Анна Любарская

Между небом и водой

(Тень высокой башни – 1)

КНИГА 1:

Глава 1. Обида

Глава 2. Путешествие в Хайрит

Глава 3. Не приближаться. Не разговаривать

Глава 4. Двойной праздник

Глава 5. Ожидание

Глава 6. Мама

Глава 7. От живых дождей к сверкающему небу

Глава 8. Школа низшей ступени

Глава 9. Зарик Сём

Глава 10. Гости из Ругирита

Глава 11. Новичок – стр

Глава 12. Не друг. Не враг

Глава 13. Приезд родителей

Глава 14. Тайна учителя

Глава 15. Аврэдо

Глава 16. Два капеля

Глава 17. То, что не под силу

Глава 18. Сход демарго

ПРОЛОГ

Черный зверек догрыз ароматный фрукт, из тех, что валялись под деревьями, и снова взлетел. Его кожистые крылья так быстро двигались, что со стороны можно было бы подумать, будто вокруг тельца собралось туманное облачко. Когда на пути показалась огромная водная стена, огибать которую, значило бы потерять скорость, он недовольно фыркнул, втянул крылья и, удлинившись, вонзился в нее. Вода перед ним на мгновение становилась жидкой, чтобы тут же вновь затвердеть, пропустив зверька вперед. Покинув стену, вполне способную стать его пленом навсегда, зверек летел дальше.

Очень, очень быстро.

Так быстро, что в темных глазах мелькали покрытые разноцветным кустарником островки суши, медленно дрейфующей в воде; черные грозные смерчи, готовые в любое мгновение совершить прыжок за горизонт; таящие опасность водные стены, вырастающие из бесконечного океана, покрытого огромными густеющими водоворотами. Он почти не замечал пролетающие мимо плантации деревьев, летящие над водой; растущие и разрушающиеся скалы, которые отражали лучи дневного, ярко-желтого солнца. Так быстро, что в маленьких круглых ушах свистел воздух. Так быстро, что очень скоро перед ним показалась нужная плантация. Нужная потому, что там был ОН. Тот, кто ждал зверька, любил, защищал и кормил вкусными сушеными фруктами. Существо-мужчина, вокруг которого мерцала привычная и родная темно-бордовая аура, с редкими синими просверками.

Мужчина протянул руку, и зверек опустился на бледную ладонь, обхватил тонкий указательный палец передними лапками и распушился, втянув крылья. Короткие усы защекотали руку, когда зверек начал обнюхивать ее, и мужчина улыбнулся. Он убрал прядь длинных черных волос за ухо и аккуратно погладил зверька по голове. Тонкие черты лица на мгновение разгладились, стали спокойными, и аура всколыхнулась, расцвеченная золотистыми искрами. Зверек удовлетворенно вздохнул, и перевернулся кверху пузиком, позволив мужчине отвязать со своего туловища тонкий поясок с шариком, еле заметным в шерстке.

Рядом с этим человеком зверьку, как и всегда, было совершенно спокойно. Несмотря на многоголосый шум толпы, раздающийся со стороны, яростный блеск воды, гул воздуха, рев огромных блестящих животных. Страшная аура смерти окружала шевелящуюся живую массу совсем недалеко от того места, где неподвижно зависла плантация, послушная воле этого человека. Зверек видел, как часто, целыми стаями, от массы отлетали туманные разноцветные облачка, которые уже не растворялись в воздухе, как это сопровождает обычно смерть существ, похожих на мужчину-хозяина. Они скапливались вокруг, становясь непрозрачными и нарушая равновесие всего. Несмотря на это, зверьку было спокойно в человеческой руке, и он довольно поймал взгляд хозяина.

Некоторое время мужчина улыбался, а потом перевел взгляд вперед, на темную массу. В серо-зеленых глазах отразился бой. Он сдвинул брови и сосредоточился.

Неискушенному зрителю сложно было бы что-то понять в этой кровавой мешанине. Но он прекрасно осознавал, что силы равны. Армии нескольких городов – Хайрита, Мегарита и Дегарита, вместе с мирными горожанами, сошлись в бою с изменчивыми, призвавшими на помощь адамангов.

Воздушные щиты с низким гулом напирали на группы мыследеев, сбрасывая растерявшихся вниз. Не все успевали вновь создать под собой воздушную опору, и многих жадно принимала в свои крепкие объятия изменчивая вода далеко внизу. В твердый слой воздушных щитов вонзались яростно сверкающие водяные лезвия мечей, стрел, пик… Вслед им разрывали человеческие тела костяные резаки всевозможных форм и размеров. Брызги крови орошали все вокруг, и над бьющейся толпой разрастался розоватый капельный туман.

Огненные вихри, управляемые редкими умельцами, ревели, набрасываясь на отряды адамангов, среди которых повелителей огня почти не было. То в одном, то в другом конце гигантского шара из людей, роклов и караванов возникали беззвучные взрывы: людей мгновенно разбрасывало в разные стороны, на много взмахов шворхов вокруг. Это высшие и Высшие мыследеи применяли силу, следя за тем, чтобы противная сторона не одержала победу, но и не позволяя себе лишнего.

…Высший способен нарушить равновесие. А последствия этого непредсказуемы.

Мужчина крепче сжал зубы, поймав себя на том, что тело напряглось, готовое ринуться в бой. Но он отдавал себе отчет в том, что никогда не нарушит слово, данное ей. Мыследейке, способной уничтожить крупный город одним ударом и добровольно переставшей воевать. Он поклялся убивать теперь только ради их общей цели. Только ради того, чтобы найти мыследея, обещанного Пророчеством.

Найти, чтобы не дать ему выбрать.

Глава 1. Обида.

– Найрон, отойди от огня!

Восьмилетний мальчуган с коротко стрижеными, торчащими вверх золотыми волосами, испуганно отпрянул от камина и вопросительно уставился сиреневыми глазами на мать. Она подошла и ласково погладила его по колючей голове.

– Я же просила, чтобы ты не подходил близко к огню, он может полыхнуть тебе в лицо, – извиняющимся тоном сказала она, ласково глядя на него, – ты знаешь, что у тебя глаза цвета ночного неба? Иди сюда, почитаю, – мама показала на небольшую кровать, накрытую легким плетеным одеялом, и взяла с полки рукописную книгу.

Из соседней комнаты донеслись шибуршание и хихиканье: Корвин опять играл с Люцисом в каталки. Найрон представил, как под взглядами братьев всякая мелочь, вроде мотков ниток, шерстяных клубков и обрезков ткани из маминой коробки, кусочков кожи и деревяшек из папиной мастерской сползаются в несколько мелко вибрирующих шаров. Они начинают кататься по полу и летать, отскакивая от стен и мальчишек, разлетаясь на составляющие, и вновь сползаясь в шары. Найрону тоже очень хотелось поиграть, но несколько раз у него не получилось, и Корвин перестал звать его. Мальчик в который уже раз задумался, отчего играть в каталки для него оказалось сложнее, чем для Люциса, который младше его на целый год. Каждый раз, когда он заставлял предметы сползаться в шары, они кидались друг к другу с такой силой, что раздавался грохот и треск, все, что могло поломаться ломалось, а испуганные родители влетали в комнату и начинали ругать десятилетнего Корвина.

– Ну, что же ты застыл? – мама, смеясь, привлекла Найрона к себе, поцеловала в щеку, отчего у него порозовело лицо, и усадила на кровать.

– Про Великого Усмирителя роклов! – пискнул мальчик из-под одеяла.

– Я уже читала ее четыре раза, – устало пробормотала она, шелестя страницами, – почему ты не хочешь послушать о Певчем Ингоре или о Хитром шворхе?

Найрон насупился и часто задышал. Деревянная кровать под ним с жалобными поскрипываниями мелко затряслась, хотя мальчик не шевелился.

– Ну, ладно, почитаю про Великого Усмирителя, успокойся!

Кровать перестала трястись.

– Найрон, малыш, я же просила, старайся не влиять на предметы, особенно, когда злишься.

– Почему им можно, а мне нельзя? – с обидой в голосе уже не в первый раз воскликнул мальчик, заранее зная ответ.

– Потому что тебе нужно дождаться десяти лет, когда ты пойдешь в школу Высшей ступени, где тебя научат контролировать свою силу, – терпеливо вновь объяснила мама, – А если ты начнешь применять ее раньше, ты можешь что-нибудь разрушить, причинить вред себе или окружающим. Ты ведь не понимаешь, как ее удержать. Думаю, ты слишком силен для своего возраста.

Найрон, сжав зубы, уставился на движущуюся картинку в книге. В глубине души он понимал, что мама права, но несправедливость этого вызывала чувство протеста, независимо от доводов разума. Где-то недалеко прогрохотал караван и послышался приближающийся тонкий свист. Встрепенувшись, мама отвернулась от книжки, которую собиралась читать.

– Это наверное наш папа. Я сейчас его встречу, и мы продолжим, ладно?

Радостно кивнув головой, Найрон отбросил в сторону одеяло и побежал вслед за мамой. Корвин с Люцисом прекратили возню, торопливо зыркая на шары, которые немедленно разлетелись на составляющие их предметы, а те, в свою очередь, быстро юркнули на полагающиеся им места.

Заскочив на подоконник, Найрон припечатал нос к окну, и в светло-сиреневых сумерках разглядел отца, подлетающего к дому от удаляющегося каравана. Свист прекратился, он отворил входную дверь и вошел в гостиную. Отца встретили дружно прыгающие у порога мальчишки и громкий визг Креи, их сестры, двойняшки Люциса. Улыбаясь, он прошел в комнату, мимолетно погладив каждого ребенка по голове, и обнял маму.

– Как сегодня работа, Герг?

– Все хорошо, Мира, – он поцеловал ее в губы и оглянулся на детей.

Те хитро улыбались, глядя на родителей.

– Не знаешь, почему они всегда так веселятся, когда мы целуемся? – невинным голосом поинтересовался он. Улыбнувшись, мама пожала плечами.

Найрон смотрел на отца и мать, думая, что не зря знакомые их семьи не устают повторять, что он их самый общий сын. Вот взять, к примеру, старшего, Корвина. Он в отца: высокий, смуглокожий, с жестким ежиком красных волос и темно карими глазами. Или младших, двойняшек Люциса и Крею. Они невысокие, с перламутровой кожей, голубоглазые и золотоволосые, причем волосы их очень мягкие, шелковистые. В общем, пошли в маму. А он, Найрон, объединил в себе высокий папин рост и жесткость золотых волос, а глаза сиреневые, с возрастом становящиеся все темнее, будто в непонятной пропорции смешали голубой и коричневый цвета.

Правда еще, с неудовольствием вспомнил мальчик, знакомые почему-то говорят, что характером он ни в отца, ни в мать. А силой вообще… Мол, давно не было в их роду низших мыследеев, а тут, гляди ж, растет. После этих слов знакомые, как правило, начинали качать головами и цокать языками, и тихим шепотом, думая, что Найрон не слышит, добавляли: "попомните мои слова, беречь вам его надо, а то пропадет мальчишечка за порогом-то родного дома…".

Только мама не считала его низшим мыследеем.

***

Открылась входная дверь, и в гостиную, прихрамывая и отряхивая серый плащ из грубо сотканной ткани, вошел Вир. Найрон недовольно оторвал взгляд от рук Корвина, который показывал им фокус с небольшим куском отвердевшей воды. Было так интересно: вода, подчиняясь несложным велениям брата, то становилась шаром, то мутнела и принимала форму бруска, то начинала кружиться на ладони крошечным веселым водоворотом.

Вир – приходящий учитель, готовивший ребят к школе, заинтересованно уставился на ладонь Корвина, и хриплым голосом произнес:

– Я рад, что у тебя получается. Безусловно, ты поступишь в школу средней ступени.

Вир прокашлялся и добавил:

– Ну что ж, вам всем есть чему поучиться у Корвина, а пока я бы хотел позаниматься с младшими. Ты почитай вот это, – Вир протянул Корвину сверток, из которого тот с еле заметным кислым выражением лица достал старую книгу. Она была жутко затертой, и он с трудом вслух прочитал название:

– Вода для начинающих – влияние на форму.

Найрон, Люцис и Крея расселись вокруг Вира на круглых кожаных подушках, тот присел на невысокий табурет и начал вещать. Корвин устроился в углу плетеного из прутьев злиса дивана, и принялся сосредоточенно читать. Найрон отвлекся на него в тот момент, когда Вир в сотый, а может сто первый раз, повторял монотонным голосом:

– Помните, что только сосредоточенная учеба и упорный труд сделают из вас настоящих мастеров-мыследеев. Чем бы вы ни решили заниматься в будущем, какое бы ремесло не выбрали: мебельщика, портного, огнедува или водолея, кулинара или, может быть, воина – ваш успех будет зависеть только от ваших умений. Лишь ваше мастерство во влиянии на живую и неживую природу гарантирует вам будущее и жизнь. Если вы не научитесь хотя бы простым вещам, то за пределами вашего дома долго не проживете.

Вир говорил это из урока в урок, а потом начинал рассказывать и показывать на небольших предметах, как влиять на них. Они уже прошли легкое влияние на воду, заставлявшее ее раскачиваться и выплескиваться из неподвижного сосуда, научились гнуть прутики злиса, которые держал Вир, собирать в шары всякую мелочь… Впрочем, научились младшие, у Найрона ничего не получалось. Он судорожно вздохнул.

Вир всякий раз раздражался на него, начинал возмущенно трясти головой с седеющими космами и резко жестикулировать, пытаясь объяснить, как сделать так, чтобы вода не брызгала фонтаном из сосуда, обливая всех вокруг, прутики не рассыпались в пыль, пачкающую одежду учителя, а всякая всячина не взрывалась во все стороны хламом, при попытке мальчика лишь осторожно собрать ее в шар.

Вот и сейчас учитель начал показывать, как скреплять два лоскутка кожи, и у Люциса с Креей уже немного получалось. Правда, лоскутки их держались вместе лишь пару мгновений, но по сравнению с "успехами" Найрона это было достижением. Он никак не мог соединить их. Вместо этого по краям, к которым он прикладывал мысленные усилия, кожа начинала, тихо шипя, расползаться и плавиться.

– Найрон! – мальчик вздрогнул, и лоскутки мгновенно растеклись в две дурно пахнущие лужицы, – Ты снова не хочешь меня слушать! Я же сказал: ЛЕГКО воздействуйте на краешки лоскутов, приказывая им соединиться!

– Но я так и делал, учитель! – жалобно пробормотал он.

– Ты так и делал? Ты их расплавил! По-твоему это легкое воздействие?! – лицо Вира снова дрожало, причем дрожали не только обвисшие щеки и тонкий длинный нос, но даже кустистые седые брови.

– Я не хотел плавить…

– Не хотел, но расплавил! Ты не научишься ничему, если не будешь слушать меня. Тебя не возьмут даже в школу низшей ступени!

Найрон широко раскрыл глаза и посмотрел на Корвина, тот ответил ему сердитым взглядом и вновь закопался в книгу. Люцис с Креей переглянулись и прыснули в ладошки, но Вир остро глянул на них, хлопнув ладонью по колену.

– Итак, тренируйтесь и тренируйтесь, пока не сможете соединять лоскуты хотя бы на час! Через два урока я проверю ваше умение. Теперь я хочу продолжить говорить с вами о числах и о том, что можно делать с их помощью. Числономика великая наука…

Теперь Найрон совсем не мог сосредоточиться на уроке. Вместо чисел и их свойств он видел яркую картину: младшие брат и сестра гордо сообщают родителям, что приняты в школу средней ступени, а он сидит дома и никуда не выходит, потому что его с позором прогнали из школы низшей ступени с криками "из тебя не выйдет мыследея!".

Глянув на Люциса, он заметил, что тот не слушает увлекшегося собственной речью учителя, а, степенно сложив руки на коленях, едва заметно улыбается Крее. Та отвечает тем же. Посмотрев на пол, Найрон понял причину их радости. Они игрались, перекидывая друг другу крошечный моток ниток.

Вир рявкнул:

– Найрон, тебя и числономика не интересует?!

Мальчик вздрогнул, но уже через секунду, как можно более мило улыбаясь, наклонился к Виру и прошептал: Учитель, меня отвлекли Люцис с Креей, они игрались нитками…

Вир, грозно стрельнув глазами в сторону притихших ребят, пробормотал:

– Во всяком случае, они УМЕЮТ это делать, в отличие от тебя.

Найрон почувствовал, что у него начинают гореть уши. Он тоскливо оглянулся на окно и подумал, что если урок не закончится как можно скорее, он провалится сквозь пол. И никакие длящиеся веления, удерживающие пол, да и весь дом в твердом состоянии, не помешают, так ему стыдно и обидно.

К его тщательно скрываемой радости, Вир сильно не задержался. Через какое-то время, пробормотав, что у него сегодня еще важный урок в доме Гординов, тот, кряхтя, натянул плащ и вышел. Провожающему его Корвину Вир позволил оставить книгу пока у себя, хотя тот и не просил.

Вернувшись в комнату, брат упер руки в бока, и, глядя на Найрона, который безуспешно пытался сделать отсутствующий вид, изрек:

– Отец будет недоволен. Ты не делаешь никаких успехов. В твоем возрасте я умел все, чему меня учили. Так ты еще и на Люциса с Креей жалуешься.

Те переглянулись и захихикали.

– А вы не радуйтесь, тоже хороши…

Корвин пригладил ежик красных волос и посмотрел в окно из уплотненного воздуха. Младшие подпрыгнули к нему и заверещали в два голоса:

– Корвин, можно погулять?! Можно, можно, можно?!

– Ладно, идите.

Те, накинув замшевые куртки, кинулись к двери, ведущей на платформу. Найрон, шмыгнув носом и приняв независимый вид, тоже двинулся к выходу.

– Почему ты ленишься? – догнал его голос брата уже на пороге.

Мальчик обернулся и, постаравшись вложить в слова всю свою веру и искренность, сказал:

– Я стараюсь, правда. Я ведь понимаю, что это важно. Я ПРАВДА стараюсь.

Ничего не ответив, Корвин покачал головой и что-то еле слышно прошептал. Не желая больше чувствовать, как горят уши, Найрон пошел на воздух.

Платформа из светлого дерева, соединенная с домом мостками, была довольно большой. Конечно, не такой, как в более богатых домах, но для игр и прогулок ее хватало. Невдалеке вздымались ввысь деревья их плантации, плавно покачиваясь в воздухе на огромных пузырях. Найрон подошел к перилам на краю платформы, перегнулся и посмотрел вниз. Открывшаяся панорама, как обычно, вызвала мгновенное головокружение. Еще вчера прямо под ними был дом Дитро, но после ночного появления огромной скалы внизу, те решили подняться выше.

И теперь Найрон мог во всех подробностях разглядеть простирающийся далеко внизу пейзаж. Бурую новорожденную скалу, к которой начали подбираться заросли злиса, кочующие, как и остальные растения, на воздушных пузырях. Завораживающий тягучий водоворот, отражающий сейчас дневное, ярко-желтое солнце и голубовато-серое небо. Чуть дальше была видна смесь крошащихся скал, которые медленно перемалывали друг друга в стене отвердевающей, подымающейся вверх, воды. Наверное, к завтрашнему вечеру она совсем затвердеет и можно будет полюбоваться на огромные валуны и мелкие камушки, застывшие в водной, недвижно вздымающейся глыбе. Хотя долго такая красота обычно не держится и быстро оплывает, чтобы окончательно перемолоть остатки скал в пыль, из которой они восстанут вновь, уже других форм и цветов.

Через некоторое время цвет неба изменился, дневное светило заходило и навстречу ему, с противоположной стороны небосклона поднималось ночное солнце. Крохотное и голубое, оно окрасило небосвод сначала в блекло сиреневый цвет, который постепенно темнел, и вот уже сиреневые сумерки сползли на мир. Таинственно замерцали водоворот и застывшая водная стена, в глубине которой повисли остатки скал. Деревья рядом с домом втянули в себя мясистые коричневые листья, и на смену им, из толстых стволов выскочили гибкие черные шевелящиеся усики, на концах которых искрились белыми огоньками цветы, привлекающие мелкую ночную живность. Сами стволы укоротились и потемнели.

Найрон оторвался от зрелища, которое любил наблюдать каждый вечер, и прислушался: вдалеке грохотал караван. Скоро прилетит папа. Он погрустнел. Отец действительно будет недоволен.

Неразлучные Люцис и Крея радостно завизжали, услышав роклов. Найрон вгляделся вдаль. Караван завис, роклы взмахами крыльев погнали воздушную волну, от которой чувствительные усики на деревьях дружно прижались к стволам. С каравана тенью спрыгнул человек, раскинув руки, и с тонким свистом полетел к дому. Увидев детей на платформе, отец повернул к ним и, подлетев, спрыгнул с ограждения.

***

Схватив игрушечного рокла, и изображая увлеченность, Найрон на коленках подполз к двери родительской спальни, протащив бедную игрушку по полу. Будто случайно остановившись под самой дверью, через которую доносились приглушенные голоса, он изо всех сил напряг слух.

– Я не знаю, что с ним делать, Мира! У него ничего не получается. Возможно, Вир прав, и

Найрон не сможет поступить даже в низшую школу.

– Перестань, родной, Вир не прав. Он просто приходящий учитель, который не хочет отступить от своих убеждений. Я уверена, его неудачи не от лени или отсутствия силы, они от неумения сосредоточиться! А иногда мне кажется, что – от переизбытка силы… Что, если он – высший? Что, если только преподаватели Высшей школы могут научить его эту силу контролировать?

– Ну что за чушь, Мира! – голос отца стал еще более сердитым, – Ну как, как он может быть высшим? Ты прекрасно знаешь, что в нашем роду не было высших мыследеев, наши дети могут быть только средними или низшими!

– Герг, если таких случаев не было в истории, это вовсе не означает, что такого не может быть вообще! Возможно, наш ребенок первый!

Раздался напряженный, злой смех отца. Найрон вздрогнул, так ему стало холодно и одиноко от этого смеха.

– Мира, послушай, я понимаю, что из любви к сыну ты хочешь видеть в нем кого-то лучшего, чем он есть на самом деле. Но почему бы тебе не сказать себе правду? О том, что Найрон БЕЗДАРЕН! – последняя фраза будто хлестко, наотмашь ударила мальчика. В глазах защипало.

– Тише! Дети могут услышать! – зашипела мать, – Ты не хочешь поверить в сына! Неужели сложно просто привести его на приемную встречу в Высшую школу, хотя бы попробовать! Если не получится, если ему откажут, что ж, мы можем привести его в среднюю или низшую школу. Но, возможно, его примут в Высшую!

– Мира! Мира! Я не хочу позорить себя перед людьми, меня поднимут на смех! Что обо мне скажут? Что я сошел с ума?

– Тебя больше беспокоит мнение чужих людей, чем судьба собственного сына?!

Они еще долго разговаривали за закрытой дверью. Но их голоса стали тише. К тому же Корвин, вернувшись от друга, подозрительно уставился на сидящего под дверью Найрона, и тот поспешил отползти в сторону.

Игрушечный рокл взмахивал крылышками в его руках. "Бездарен" – звенело в голове. Раздался звонкий смех. Через открытую дверь на платформу он увидел, что Корвин играет с Люцисом в догонялки, а Крея повизгивает и хлопает в ладоши. Найрон встал. Подошел к игрушкам, валяющимся возле кроватей младших. Вот любимая кукла Креи, а вот любимый вояка Люциса. Яркие, красивые, с подвижными ручками и ножками. Они были сделаны из дерева либу. Найрон припомнил, как нечаянно раскрошил такую шкатулку, когда пытался выполнить очередное задание учителя Вира и открыть ее. Он вспомнил свои ощущения, и, хитро улыбаясь, посмотрел на игрушки. Представил, что их нужно легко подвигать, просто сдвинуть с места, напрягся посильнее… Краски вдруг поблекли, игрушки задергались, начали осыпаться деревянной пылью, и быстро рассыпались совсем. Найрон пнул пыльные кучки ногой, туманное облачко взметнулось под потолок, и медленно рассеялось.

– Я не бездарь, – пробурчал он себе под нос. В голове мелькнула мысль. Он даже остановился посреди комнаты и застыл, пораженный собственной смелостью. Мысль была о том, что если отец к его десятилетию так и не захочет отвести его на приемную встречу в школу Высшей ступени, он сам туда придет. Сбежит из дома и придет. Только он не имел представления, КАК это сделать. Добраться куда-нибудь можно, либо умея летать на большие расстояния, либо на караване, до которого, опять таки, сначала надо долететь. Этого Найрон не умел. Отец рассказывал, что далеко летать могут только высшие мыследеи. Сам отец был способен пролететь немного, например, до каравана или в гости к соседним домам Дитро и Клоров.

Мальчик еще раз взглянул на веселящихся братьев и сестру, и внутри, где-то возле желудка, образовалась ноющая, сосущая пустота. Если бы у него были друзья, он мог бы посоветоваться с ними. Но соседские дети, которые с удовольствием общались с Корвином и младшими, смотрели на него с опаской, как будто он их чем-то обидел. А он не обижал…

Найрон копошился с роклом в самом темном углу платформы, в который забрался, когда Корвин с младшими набегались и переместились в комнату. Теперь Корвин читал книгу, оставленную Виром, а Люцис с Креей возились с игрушками на полу. Когда раздался громкий обиженный вопль, Найрон сразу понял, в чем дело. Вопль повторился – вторая пропажа обнаружена. Через минуту на платформу выскочил Корвин. Схватив Найрона за руку, потащил внутрь. Тот и не думал сопротивляться. В голове билась одна мысль: признаваться или нет?

Люцис и Крея дружно заливались слезами, сквозь икоту пытаясь объяснить удивленным родителям, какая трагедия произошла. Корвин, хмурясь, спросил Найрона:

– Ты трогал их игрушки?

Взглянув на сдвинувшего брови отца, Найрон, уже не раздумывая, отчаянно замотал головой.

– А что это за пыль на полу? – тихо уточнил Корвин, нагибаясь, и сметая ладонью легкий порошок. Ты распылил их, да? Как шкатулку?

Мама подняла брови.

Найрон замотал головой еще отчаяннее. Казалось, еще чуть-чуть, и она отвалится. Отец двинулся к нему. Мама положила руку ему на плечо:

– Позволь, я с ним поговорю?

– Ну, хорошо, говори, – он подошел к младшим, усадил их себе на колени и начал успокаивать обещаниями купить новые игрушки. Те не перестали натужно рыдать, пока число обещанных игрушек не возросло втрое.

Мама отвела Найрона в их с папой спальню, а Корвин возмущенно глядел вслед, качая головой.

– Милый, зачем ты это сделал? Это ведь ты, да? – она говорила таким тихим спокойным и расстроенным голосом, что Найрону совершенно расхотелось лгать.

– Да, – тихонько прошептал он, внимательно рассматривая собственные ногти.

– Зачем ты обидел брата с сестрой? Они ведь никогда так с тобой не поступали…

– Я не бездарь! – он почти крикнул, но внезапно охрипший голос помешал.

– Ты слушал наш с папой разговор? – мама расстроилась еще больше, – Найрон, нехорошо так делать, мы говорим о взрослых вещах, которые ты еще не понимаешь до конца…

– Вы говорили обо мне, – буркнул Найрон, вглядываясь теперь в рисунок на ладонях и украдкой поглядывая на мать.

– Найрон… – мама замолчала, на ее лице отчетливо проступила озабоченность, – но КАК ты распылил игрушки? Тогда, со шкатулкой, у тебя получилось случайно. А сейчас? Ты ведь ХОТЕЛ, чтобы они распылились сейчас? Ты приказал им?…

– Нет, я вспомнил, что пытался только открыть шкатулку, и чтобы это повторилось, я попытался их пошевелить, и они рассыпались…

– Что ж, пусть так… – мама сосредоточенно помолчала.

– Найрон! – она с силой сжала его плечи, – если папа не послушает меня, и настоит на том, чтобы ты поступал в школу низшей ступени, я сама отведу тебя в Высшую, в тайне от него! Только не говори никому, ладно? Пусть это будет наш секрет, хорошо?

Найрон испуганно закивал. Никогда еще мама не говорила с ним так серьезно, никогда не убеждала его в чем-либо с таким жаром.

– И еще, милый, – мама ласково провела рукой по его волосам, – ты очень плохо поступил. Отец захочет наказать тебя и я согласна с этим. Ты понимаешь, почему?

Найрон потупился и пробормотал:

– Да.

Глава 2. Путешествие в Хайрит.

Сегодня все поднялись раньше почти на час. Найрон открыл глаза и, выглядывая из-под одеяла, смотрел как Корвин будит младших. Из спальни родителей послышались голоса, смех, и дверь отворилась, пропуская их в гостиную. Люцис, потягиваясь и зевая, всунул ноги в шлепанцы и поплелся в умывальную, зажурчала вода. Крея терпеливо протягивала Корвину ноги по очереди, чтобы он надел на нее тапочки, тот не менее терпеливо надевал их. Найрон приподнялся и уставился в окно. Сиреневая половина небосклона блекла вслед неохотно уходящему ночному солнцу. Другая половина неба яростно розовела, возвещая о восходе дневного светила.

– Дети, – мама в тонком плетеном халате выглянула из кухни, – быстренько, завтрак почти готов, у нас мало времени на сборы, скоро должен быть караван.

Люцис, фыркая и мотая головой, отчего брызги разлетелись по всей комнате, вышел из умывальной. Найрон, решив не ждать, пока Крея набалуется своими тапочками, которые она упорно хотела надеть задом наперед, проскочил мимо Люциса и заперся на небольшую задвижку. Все нужно было сделать быстро, поэтому он не стал, как обычно, любоваться всевозможными интересными вещицами, которые здесь находились. Вдыхая смесь ароматов из маминых пузырьков, он сходил в туалет, умылся и, пожевав горьковато прохладный на вкус освежительный шарик, выплюнул его в мусорную корзинку. Посмотрев на себя в водяной отражатель, по которому изредка проходили слабые, еле заметные волны, почесал за ухом и удовлетворенно кивнул отражению головой, отчего немного отросшие и стоявшие торчком волосы смешно качнулись. Вышел.

Отец с Корвином стояли у большого отражателя в гостиной. Одеваясь в свой костюм цвета угасающего пламени, Найрон наблюдал, как Корвин под строгим взглядом отца заправляет замшевую рубашку в кожаные черные брюки и застегивает костяные застежки. Поправив отстегивающуюся часть рукава, закрывающую родовую татуировку на предплечье, мальчик подумал: хорошо, что он не нашалил на этой неделе, иначе в качестве наказания отец, скорее всего, запретил бы ему участвовать в их сегодняшнем путешествии.

Летать с детьми в город родители начинали после исполнения им пяти лет и происходило это довольно редко. Даже Корвина они брали с собой не часто, хотя тот и просился.

Торопливо съев мясо, и закусывая сочными, сладкими, желто-зелеными плодами нармики, Найрон поглядывал на Корвина. Тот уже закончил есть и пил сок. Мальчик с восторгом подумал, что тогда, когда он впервые попал в центр их города, и испытал потрясение, он и не предполагал, что через полтора года снова отправится вместе со всей семьей в другой город, Хайрит, в гости к дедушке и бабушке, родителям отца. Несколько дней назад они прислали шворха с письмом, в котором приглашали на празднование сороковой годовщины заключения брака.

В гостях у них Найрон был, когда ему тогда только-только исполнилось пять лет и папа с мамой взяли его вместе с Корвином с собой. Найрон мало что запомнил, и ему было интересно вновь увидеть их, дом, шкатулки и всякие интересные вещицы, которые делал дедушка. Некоторые из них стояли в их умывальной на полочках. Шкатулочки, деревянные пузырьки с пахучими жидкостями, мамины украшения и папина бритва. Найрон любил разглядывать ее острый край, в этом месте дерево так истоньшалось, что его с трудом можно было разглядеть. Однажды он нечаянно порезался им. Мальчик вспомнил ощущение от пореза в пальце, да так живо, что его передернуло.

– Найрон, не спи, – дернул за рукав Корвин, – все готовы.

Мальчик оглянулся: Люцис с Креей, одетые в синие костюмчики, были так одинаковы, что, если бы их волосы не отличались по длине на два пальца, их нельзя было бы различить.

Найрон кивнул и вскочил.

Через пять минут, выйдя на платформу, он столкнулся с двойняшками. Те, хихикая, под строгим взглядом мамы, пристегивали к поясам специальные ремни. Пристегнув такой же, Найрон подошел к отцу, который застегнул крепление его ремня на своем. Так они и спрыгнули с платформы: Корвин с Найроном, пристегнутые к ремню отца, младшие – к ремню мамы. Караван уже висел вдалеке. У Найрона от быстрого полета захватило дух, он радостно закричал, поймав в ответ восторженную улыбку Корвина. Внизу мелькали застывшие водовороты и перетекающие друг в друга скалы, участок земли, быстро меняющий очертания, парящие заросли злиса и плантации соседних домов. Мимо прошмыгнул шворх, блеснув круглыми глазками. В его короткой темной шерстке поблескивала серебристая ткань сумки. Наверное несет письма, подумалось Найрону. А потом его внимание привлек караван.

Точнее, караван безраздельно завладел вниманием Найрона, вытеснив из его головы абсолютно все, даже очень важные мысли. Оказалось, что он совершенно не помнил, какой он вблизи. Куда же он смотрел в прошлый раз? Найрон испуганно цеплялся взглядом за детали, страшась окинуть им караван целиком.

Роклы были огромными, гораздо больше их дома, неуклюжими с виду. Темно серые, в складках чешуйчатой кожи, они ленивыми взмахами черных кожистых крыльев, затмевающих солнце, гнали ветер, из-за которого отец был вынужден замедлить скорость. Их головы переходили в бесформенные носы-хоботы, которые слегка шевелились, будто пробуя воздух на вкус. Глаз не было видно из-под нависающих над ними роговых пластин.

Три рокла были запряжены в три платформы, четвертый замыкал караван. Первую платформу занимали люди, сидевшие на скамьях, две другие были загружены разнообразным товаром. Семья приблизилась к платформе на расстояние нескольких вытянутых рук и остановилась, паря на созданных родителями воздушных подушках. Найрон вытянул руку перед головой отца и отдернул, почувствовав стену.

И тут он увидел его. Одного из тех, о ком сложено столько легенд, о ком бродит столько слухов и поверий… Найрон увидел караванщика.

Тот стоял на спине ведущего рокла. Завидев их, караванщик пролетел на платформу и поднял руку, делая одновременно загребающее движение ладонью. Сопротивление воздуха исчезло и родители подлетели к платформе, спустив детей на пол. Те, дружно открыв рты, уставились на караванщика. Только Корвин смог быстро справиться с собой и, поздоровавшись с тем, отвернуться. Дать легкие подзатыльники Найрону с Люцисом, и дернуть Крею за рукав. Родители расплатились и провели детей к сиденьям в конце платформы.

Найрон не отрывал взгляда от караванщика. У того были темно-синие волосы до плеч. Одежда из красной кожи блестела на солнце множеством костяных заклепок на карманах, непонятно для чего необходимых. На поясе болтались широкие деревянные ножны с костяным грезом. Найрон вспомнил, как выглядел грез на картинках в книгах: рукоять, двойное подвижное лезвие, переходящее в двойной же наконечник. Он всматривался в лицо караванщика, когда тот проходил мимо или поворачивался к Найрону. Смуглой кожи почти не было видно из-под вязи причудливой серебристой татуировки, покрывавшей все лицо, шею и руки. На руке Найрон приметил тускло поблескивающий желтым перстень. Он даже дернулся от возбуждения. Перстень золотой, а значит баснословно дорогой! Неужели караванщики могут позволить себе носить такую роскошь?

– Найрон, перестань пялиться на него! Это невежливо. И они этого не любят!

Найрон оглянулся на шептавшего Корвина. Тот исподлобья с интересом наблюдал за караванщиком.

– Ты же сам пялишься!

Корвин усмехнулся.

– Я делаю это незаметно.

– И я буду незаметно, – буркнул Найрон, оглядывая заодно людей, сидящих на других скамьях.

Караваном путешествовал народ самый разнообразный: торговцы, чьи товары грудились на других платформах, сопровождающие их воины, несколько семей и одинокие путешественники, музыкант, тихонько бренчащий на крошечной клифе, мрачный сутулый мужчина, одетый в темно синий плащ с капюшоном, и четыре весело щебечущие девушки, которые с не меньшим интересом, чем Найрон, поглядывали на караванщика.

От наблюдений Найрона отвлекли несколько слуг караванщика, которые шумно пробежали мимо них с криками: "Водное погружение! Водное погружение!". Найрон испуганно дернулся к Корвину, бросил взгляд на родителей. Близнецы, играющие на полу в шарики, тоже подняли головы, вслушиваясь в удаляющиеся крики. Отец глянул вниз, за перила платформы, и успокаивающе пояснил:

– Не пугайтесь. Сейчас вокруг нас уплотнится воздух и мы полетим вниз, а потом нырнем в воду. Караванщик увидел участок неизменной воды и хочет искупать роклов. Люцис, Крея, сядьте рядом с нами, Найрон, придвинься ближе к Корвину.

Найрон сел вплотную к брату, настороженно оглядываясь вокруг. Люди сосредоточенно сидели на своих местах. Те, кто стоял возле перил или прогуливался, спешили рассесться.

Караван начал плавное снижение, а караванщик, стоя на горбатой спине ведущего рокла, резко взмахнул руками над головой, как будто бросил что-то вдоль платформ. Тут же Найрон почувствовал, как воздух вокруг него загустел и дышать стало труднее. Над платформами замерцал полупрозрачный голубой купол, оттолкнувший стайку шворхов, пролетевших слишком низко над караваном.

Посмотрев вниз, он со страхом осознал, что водная гладь уже совсем близко, но брошенный взгляд на расслабленные лица родителей немного успокоил: ничего плохого не происходит. Корвин с трудом положил руку на ладонь Найрона и с улыбкой медленно проговорил:

– Не бойся, караванщики так часто делают. Если не купание, знаешь, как здесь пахло бы?

И тут Найрон изумленно застыл. Конечно же, в книжках, что читала ему мама, об этом говорилось, но своими глазами он еще никогда такого не видел. Огромные крылья роклов почти полностью втянулись в складки бесформенного туловища, оставив по бокам лишь небольшую часть – плавники. Само тело их вытянулось, став тоньше и длиннее раза в два. И через мгновение караван с грохотом, который было слышно как будто издалека, врезался в синюю толщу воды, погружаясь все глубже. Мелькнули огромные валуны, извивающиеся лианы, сверкающий шар, тотчас же распавшийся на сотни крошечных огоньков, метнувшихся врассыпную.

Найрон изо всех сил старался не зажмуриться, ведь никто не боится, даже младшие хихикают, медленно тыча пальцами вокруг. Распахнув глаза пошире, он всматривался в темные глубины. Но больше ничего интересного так и не увидел. Зато почувствовав, что дышать стало еще труднее, Найрон с облегчением понял, что караван собирается взлететь. Стало гораздо светлее, вот уже сквозь воду виднеются облака, и роклы вновь отращивают крылья. Первый уже вырвался из воды и, мощно взмахнув ими, потянул караван в небо. Как только караван поднялся, купол над ними посветлел и воздух вокруг стал привычным. Скоро они снова летели высоко над водой и встречающимися иногда водоворотами, скалами и разноцветными участками суши.

***

– Мои дорогие! – на платформе возле большой темно-красной сферы с изображенным на ней гербом рода Нотисов – тремя солнцами, возвышалась бабушка. Улыбаясь, она развела руки в стороны, чтобы обнять сразу всех внуков, затем обняла маму с папой и пригласила их в дом. Из гостиной вышел дедушка и перецеловав внуков, обнялся с мамой, похлопал по плечу папу.

– Мира, Герг, мы так рады видеть наконец всех вас. Не теряйтесь, проходите в дом, мы ждем еще Смаленсов и Вистергов, и можно начинать праздновать, – говорил дедушка, ведя их в гостиную.

Там уже было довольно много людей. Найрон тихонько зашел следом за Корвином и, когда взрослые расселись на трех больших мягких диванах вокруг накрытого стола, отошел в сторонку. Он встал между двумя узорными шкафчиками, наблюдая, как Корвин и младшие присоединились к шумной стайке других ребят разных возрастов. Родители приняли участие в разговоре, который, видимо, уже шел до их прибытия. Придвинувшись к ближнему дивану и морщась от визгов, доносящихся от детской компании, Найрон прислушался: не станут ли и эти люди говорить родителям о том, какой он несчастный и бездарный.

– Так вот, эта демарго жутко требовательна к ученикам, которых принимает в свою школу, – вещала полная женщина с пышно взбитыми тусклыми волосами, – просто никаких компромиссов, никаких уступок! Если поступающий чуть-чуть не соответствует ее представлениям о том, на что должен быть способен высший мыследей, она ни за что не примет его!

– Да-да-да! – оживился сидящий справа от нее усатый мужчина, нервно оправляя рукава дорогой тканой рубашки, – она отказала в приеме сыну моих соседей, весьма талантливому мальчику. Но я скажу вам, чем объясняется эта ее "принципиальность". Я самолично слышал от… в общем… от мыследея, которому можно доверять, – тут мужчина понизил голос и окинул тревожным взглядом гостиную, – что она так строга, потому что сама – не Высшая!

Среди сидевших воцарилась тишина, костяная вилка стукнулась о стол. Маленькая худенькая женщина, уронившая ее, прикрыла рот рукой.

– Она ведь из очень влиятельной семьи, ее род один из самых древних! Как могла она признаться, что является лишь высшей мыследейкой, когда в их великом роду всегда были только Высшие?! Она заняла эту должность лишь благодаря своей семье! – продолжал шептать мужчина.

Найрону стало любопытно, но тут в гостиную вошли радостно улыбающиеся дедушка и бабушка, с новыми гостями. Послышались приветливые возгласы, все начали сдвигаться ближе, чтобы освободить места для вновь прибывших. Дедушка представил их друг другу. Вистергами назвалась довольно скучная немолодая пара. А Смаленсами, словно в противовес им, оказались довольно интересные люди. Найрон с любопытством наблюдал за черноволосыми мужчиной и женщиной с яркой внешностью, и их детьми. Младшей девочке около шести лет, а старшая, видимо, его ровесница. Она, словно почувствовав, что Найрон на нее смотрит, окинула его строгим взглядом золотисто-карих глаз и тряхнув волнистыми рыжеватыми волосами, прошествовала к остальным детям, ведя за руку младшую сестру. Та была похожа на нее. Такой же мило вздернутый носик, веснушки. Такая же худенькая и гибкая.

Заворожено глядя на эту парочку, Найрон не заметил, что на него в упор смотрит Корвин. Поняв, наконец, что обращает на себя внимание, он смутился и прислонился к стене между шкафчиками, желая стать как можно незаметнее. Но поздно, Корвин подошел к нему и прошептал на ухо.

– Найрон, ты влюбился? Не смотри так, спину ей продырявишь!

– А как ее зовут? – спросил тот, собравшись с духом.

– Старшую? Дини, – помолчав, Корвин добавил, – в их семье почти все высшие.

Найрон потупился и побрел в спальню дедушки и бабушки. На оклик Корвина ответил, что хочет посмотреть дедушкины шкатулки.

– Гляди, не распыли их, – с шутливой озабоченностью бросил вдогонку брат.

Найрон с мрачным видом дернул дверь в спальню и вошел. Он не помнил точно, как выглядела комната в его прошлое посещение. Был тогда слишком маленьким. Приоткрыв рот, он двигался по спальне, вдыхая аромат благовоний, исходящий из крошечной синей вазочки, стоящей на тумбочке у кровати. Вся мебель в доме была узорная, ведь дедушка мастер по дереву. Множество чудесных шкатулок стояло на полочках, опоясывающих вогнутую стену. Налюбовавшись, Найрон принялся рассматривать другие вещи.

Чувство, возникшее, как только он переступил порог спальни, показалось ему смутно знакомым. Будто каждый предмет в этой бледно-розовой комнате находится на предназначенном именно для него месте. Будто все здесь расставлено с одной лишь целью, достичь равновесия. Будто стоит переставить хоть одну вещицу – и гармония этой комнаты разрушится в один миг.

Вот, на кровати, накрытой бордовым покрывалом, небольшая книжечка в золотистом кожаном переплете. Наклонившись над ней, мальчик полистал страницы в поисках картинок, но их не оказалось. Развернувшись, он уперся взглядом в дедушкино оружие, висящее на стене напротив кровати – резной трехгранный меч из самого твердого дерева – гранга, способного в неизменном состоянии проколоть даже отвердевший камень. Найрон потрогал лезвие и повернулся к полочкам, висевшим возле окна. На верхней стояла расписная деревянная статуэтка мужчины, едва уловимо кого-то напоминающая. Найрон подошел ближе, всматриваясь в нее.

– Не узнаешь? – мальчик вздрогнул.

Дедушка взял его за плечо.

– Извини, я так неслышно подошел…

– А кто это?

– Ну! Это же твой папа, – дедушка улыбнулся, – Мастер сделал это, когда он был помоложе, но по-моему, похож. Тебе не кажется?

Найрон вежливо кивнул, хотя, по его мнению, сходство было сомнительным.

– У нас была такая же статуэтка Миры, но она давно пропала, когда…а, впрочем, не важно. Жаль.

– А это что? – Найрон с интересом ткнул в смешную усатую мужскую голову в красной повязке, нелепо торчащую на тумбочке перед отражателем.

– Это? – дедушка повертел в руках забавный предмет, – это шкатулка в виде головы адаманга, мне ее подарили…

– Мама читала мне про адамангов, – возбужденно перебил его Найрон, – они нападали раньше на города и караваны!

– Да, но сейчас другие времена, они теперь не те. Все, на что они теперь способны – воровство. Вот, видишь?

Дедушка достал с самой высокой полки и протянул Найрону огромный прозрачный кристалл, внутри которого беспорядочно загорались и гасли синие огоньки.

– Это кристалл солония, солнечного камня, который раз в несколько лет можно добыть в момент разрушения скал. Награда Собрания за победу над большим отрядом адамангов.

– Ты воевал с адамангами?! – у Найрона перехватило дыхание. Папа говорил, что у дедушки славное прошлое, но никогда не вдавался в подробности.

– Не только с ними. В Войне адаманги выступали на стороне Изменчивого Гурда. А мы – против них.

– Что такое изменчивый…

– Так, вот вы где? – в комнату вошла бабушка и, возмущенно посмотрев на дедушку, воскликнула, – Мэлон, ну что же ты не даешь Найрону присоединиться к остальным ребятам? Милый, ты наверное уже голоден? Пойдем!

С этими словами бабушка легко подтолкнула Найрона в сторону гостиной. Оглянувшись, он успел заметить, как дедушка виновато смотрит им вслед.

Бабушка подвела Найрона к детскому столу, стоящему в другом конце комнаты, за которым осталось незанятым лишь одно место, между Корвином и Дини. На столе уже стояли блюда с нарезанным мясом, вареными стеблями додо, разными фруктами, конфетами, ягодным пирогом и кувшины с соками. Мальчик сел, придвинувшись ближе к брату. Но укрыться ему не удалось. Не успел он взять в руки вилку, чтобы наколоть на нее весьма интересный на вид розоватый кусочек непонятно чего, как Дини наклонилась к нему и прошептала прямо в ухо:

– Найрон, почему ты держишься особняком? Нужно общаться с другими людьми, когда ты в гостях! – она сказала это таким безапелляционным тоном, что у него внезапно запершило горло.

Закашлявшись, Найрон покосился на Дини, напоровшись на ее, по-прежнему, строгий взгляд.

– Э-э-э… Я…просто…

– Ты разве не интересуешься делами твоих сверстников? Как ты вообще не умираешь со скуки, если ни с кем не разговариваешь? – Дини сверлила его золотисто-карими глазами. Из-за ее плеча выглядывала младшая сестра, вопросительно приподнимая бровки. Найрон совсем смутился.

– Просто…я…

– Ты не знаешь других слов, кроме "я" и "просто"? – требовательно спросила девочка.

– Нет! – Найрон отвернулся. Наколол, наконец, розовый кусок и запихнул его в рот, явно переоценив свои возможности. Оказалось, ему неслыханно "повезло": впервые в жизни он попробовал мякоть франга, фруктового дерева, плоды которого славились вязкостью и своеобразным вкусом. Кусок не только оказался слишком большим для него. Он мигом прилип к зубам и, похоже, задался целью не позволить мальчику разлепить их до конца своих дней.

Дини, все это время наблюдавшая за Найроном, высокомерно вздернула брови и, сжав губы в узкую белую полоску, гордо отвернулась.

Выпучив глаза, Найрон принялся усиленно жевать франг, запоздало понимая, что не следовало закидывать его в рот целиком. Он со жгучей завистью наблюдал, как рыжий мальчик напротив режет такой же кусок на четыре части, поливает их коричневым соусом, и только затем отправляет в рот. Кажется, мама говорила когда-то, что франг нужно есть с соусом, который мешает ему липнуть к зубам…

Найрон прикрыл глаза и зажевал еще усерднее. И чем больше он старался, тем меньше у него получалось. Открыв глаза, он вздрогнул. На него в упор смотрел Корвин.

– Найрон, тебе плохо? – Корвин едва сдерживал смех, – что ты там такое заглотнул?!

С мученическим видом он ткнул пальцем в тарелку с франгами. Брат сдвинул брови, недоверчиво улыбаясь.

– Целиком и без соуса? – после кивка Найрона он беззвучно затрясся от хохота.

– Так, пойдем. Немного успокоившись, Корвин схватил со стола соусницу, взял Найрона за локоть и повел в умывальную.

Там брат показал, как лучше заливать в рот соус, чтобы франг постепенно, кусочек за кусочком начал отлипать от зубов. Желание есть его у Найрона пропало абсолютно, и он выплевывал остатки франга в туалет. Все еще веселясь, Корвин пошел обратно в гостиную, оставив Найрона наедине с соусницей и липучим фруктом.

Мальчик уже почти избавился от него, когда услышал шаги и голоса. Он хотел было выйти, но понял, что голоса принадлежат маме и дедушке. Сам не понимая почему, он приоткрыл дверь и вслушался.

– Мэлон, у вас очень красивый и уютный дом. Я стараюсь создать такую же атмосферу в нашем, но мне не достает вашего с Нади жизненного опыта и чувства меры.

– Всевышие! Мира, ты преувеличиваешь! Хотя, мы, конечно же, много усилий приложили к тому, чтобы сделать дом таким. Но у вас тоже очень хорошо и уютно, не принижай свои умения!

Мама с дедушкой прошли мимо умывальной и зашли в спальню. Найрон напряг слух, прижавшись к двери.

– О-о! Я помню все здесь! Ничего не изменилось с тех пор, как мы с Гергом были детьми! Шкатулки, ваш меч, книги…Знаете, мне всегда казалось, что входя в эту комнату, я попадаю в какой-то особенный, сказочный мир.

Мэлон рассмеялся.

– Ну, насчет сказки не знаю, но мы с Нади тоже здесь себя по-особенному чувствуем…

Найрон не понял, отчего его мама так звонко расхохоталась. Ковырнув между передними зубами, он вытащил очередной отлипший кусочек и бросил на пол, так как и мусорная корзинка, и туалет были в другом конце умывальной.

– Мэлон, – спросила мама, видимо продолжая осматриваться, – а где же та статуэтка, помните? Вы заказали две, когда мы с Гергом окончили школу…

– Ох, да, такая жалость! Нас ведь ограбили и, что обидно, произошло это уже на исходе войны. Унесли несколько вещей и вместе с ними эту статуэтку.

– Вы никогда не говорили об ограблении… Но…Это так странно, ведь она не была ценной, простая деревянная…

– Сами не понимаем. Может грабителям просто понравилась твоя копия? – дедушка мрачно хмыкнул, – Все хотим заказать новую, и как-то руки не доходят, – добавил он извиняющимся тоном.

– Да что вы, Мэлон! Не стоит. В конце концов, слава Всевышию, не украли ничего ценного, так ведь?

Найрону уже надоело стоять без движения в умывальной, а выйти незамеченным он не мог. Ну сколько можно терзать дедушку этими светскими разговорами ни о чем?

– Да уж, лучше б ценное… – пробормотал Мэлон.

– Но Мэлон, статуэтка – пустяк! – изумленно воскликнула мама.

– Пустяк? Она…Она была нам дорога… Эти статуэтки – память о вашей с Гергом юности, – дедушка внезапно замолчал. Найрону не было видно выражения их лиц, но ему показалось, что молчание затянулось.

– Ох, Мира, все эти разговоры будят воспоминания о войне. Не самые приятные воспоминания.

Когда мама извинилась, и они прошли в гостиную, Найрон облегченно вздохнул и тихонечко прошел следом, быстро юркнув за детский стол. Бросая на тарелку более привычные сладости, он возмущенно думал о том, что лучше бы мама вместо всех этих вежливых расспросов, почаще напоминала ему, как правильно есть франги.

За столом взрослых беседа плавно перетекла в новое русло. Между веселыми разговорами и вскриками детей до Найрона доносились фразы о каких-то странных делах, вроде бы снова начавших происходить в Хайрите, о возрастании какой-то напряженности в чьих-то отношениях… Поняв, что о нем взрослые говорить не собираются, Найрон успокоился и обратил внимание на своих соседей по столу. Рыжий мальчик, которого звали Кан, обсуждал с двойняшками обмен игрушечных стражников Люциса на свою коллекцию статуэток из либу. Найрон еле заметно пожал плечами. Какой смысл собирать коллекцию статуэток, чтобы потом обменивать ее на какие-то игрушки? Ничего удивительного в том, что Люцису с Креей так понравилась эта идея. Две девочки вместе с Дини, которая больше не приставала к нему с дурацкими вопросами, увлеченно наблюдали за фокусами с водой, которые демонстрировал им Корвин. При этом они успевали еще и сплетничать о каком-то "бедняжке Колисе", который остался без родителей.

Найрон хмыкнул. Ну конечно, ведь скоро Корвин поступит в школу средней ступени… Он старался вслушиваться в разговоры сверстников, но описание обмениваемых игрушек и статуэток или девчоночьи сплетни о том, кого он все равно не знает, нагоняли на него тоску. Он сонно водил вилкой по пустой тарелке уже добрых полчаса, когда небольшое происшествие внесло некое разнообразие в это скучнейшее времяпрепровождение.

Та самая полная женщина, что рассказывала о демарго, все называли ее Нисерва, вдруг гулко охнула и прижала руки к груди. С ее шеи брызнули во все стороны крупные фиолетовые бусины. Часть попадала на пол, часть угодила в тарелки и стаканы гостей, а одна ударила по уху лысого мужчину. При этом они начали задорно скакать, кружиться волчком и менять форму. Нисерва обвела гостей полными праведного гнева и слез глазами, и возопила:

– Будь проклят тот час, когда я поверила этому проходимцу!!! Он не достоин называться мастером! Он гарантировал мне…Гарантировал, что его веления держатся не меньше пяти лет! – последние слова она пропищала изнемогающим голосом, закатывая глаза.

Найрон, с трудом сдерживая улыбку, огляделся. Среди детей серьезное выражение лица сохранили только Дини и Кан, вскочивший в порыве помочь, да так и оставшийся стоять. "Наверное это его мама", – подумал Найрон. "Или тетя", – сжалился он. Зато взрослые дружно собирали сопротивляющиеся бусины, забрасывая Нисерву сочувствующими возгласами и ругая того самого мастера. Хотя… Найрон вгляделся в мамино лицо. Она прикрыла рот ладонью, ее ресницы были страдальчески опущены. Но вот она отняла ладонь от лица, чтобы подхватить катящуюся на нее бусину, и не успела спрятать улыбку. Мальчик, улыбаясь, перевел взгляд на отца. Тот, почувствовав, что на него смотрят, усмехнулся в ответ и приложил палец к губам. Найрон кивнул.

Они собрались в дорогу, когда все бусины были собраны и большинство гостей уже убыло караванами. Живущие же неподалеку, и высшие мыследеи, разлетелись сами. Например, семейство Смаленс. Найрон сосредоточенно распихивал по карманам сладости, которые вручила ему напоследок бабушка, когда к ним подошел Мэлон, держа руки за спиной.

– Герг, Корвину скоро предстоит приемная встреча в Школе средней ступени…

Найрон перестал шелестеть обертками и прислушался. Корвин с отцом одновременно улыбнулись и кивнули. Мама засмеялась, глядя на них.

– Да, – ответил папа, – это будет важный день для нашей семьи. Наш первенец пойдет в школу! – он потрепал Корвина по красной шевелюре.

– Мы с бабушкой хотим сделать подарок.

Дедушка вытащил из-за спины небольшую, плетеную из прутьев злиса клетку. Все придвинулись ближе, всматриваясь в лежащий внутри мохнатый черно-серый клубок размером с отцовский кулак. Из клубка показались два блестящих глаза. Моргнули. Клубок фыркнул и чихнул.

– Это варанг, – дедушка смущенно улыбнулся, – довольно редкий зверек.

Мама с папой подняли брови и понимающе переглянулись. Зато Корвин, Найрон и младшие смотрели друг на друга, совершенно ничего не понимая.

– О! – дедушка сообразил, что внуки видят варанга впервые и, более того, слышат о нем тоже впервые.

– Варанги питаются овощами и фруктами, они довольно неприхотливы в еде. Довольно изменчивы, скоро ты поймешь, насколько, – дедушка посмотрел на Корвина, – Я думаю, первое время родители подскажут тебе, как с ним управляться. Главное – это то, что варанги очень привязываются к хозяину, способны чувствовать приближение опасных изменений в природе и предупреждать о них. В таком случае они меняют цвет шерсти на белый.

– Очень полезные зверьки, – многозначительно улыбаясь, подхватила бабушка, выходя из кухни и вытирая руки полотенцем. Найрон, если ты захочешь, мы постараемся и тебе раздобыть варанга, когда ты пойдешь в школу, – она подмигнула.

Найрон смутился. Неужели родители не говорили им о его неудачах на уроках учителя Вира? По крайней мере, уж папа точно сомневается в его способности попасть хотя бы в Школу низшей ступени.

Корвин, восхищенно улыбаясь, подхватил клетку, рассыпаясь в благодарностях. Люцис с Креей пошли за ним, поочередно мешая друг другу ткнуть палец между прутьями. Найрон, засунув руки в карманы, раздумывал, подарят ли ему варанга до приемной встречи в школе. Тогда, даже если поступить не удастся, он просто не отдаст его обратно.

Попрощавшись, уставшие от обилия еды и впечатлений, они пристегнулись и полетели к каравану в наползающих на мир сумерках.

Глава 3. Не приближаться. Не разговаривать.

Караван был тот же. Кроме них летели еще две семьи и… Найрон всмотрелся. В сумерках было не очень хорошо видно, но он готов был поклясться, что караваном летит тот самый сутулый мужчина, в темном плаще с капюшоном, что и по пути в Хайрит. Найрон хотел было сказать об этом Корвину, но тому с двойняшками было не до таинственных незнакомцев. Он выспрашивал у родителей подробности ухода за варангами и уже залез в такие тонкости, что папа с мамой не знали, что и отвечать. Наконец, отец нашел выход и пообещал Корвину взять его с собой на работу, чтобы после заглянуть в лавку Окиса старшего – известного знатока животных. Младшие наперебой упрашивали Корвина разрешить им играть с варангом по очереди. Правда, они никак не могли прийти к соглашению о том, кто же будет первым.

Найрону надоело слушать и он, сделав вид, что хочет просто прогуляться по платформе, направился в сторону мужчины. Тот сидел на самой дальней скамье, в углу, который почти не освещался дымными факелами, закрепленными на ограждениях платформ. Найрон решил, что нужно подойти к нему как можно ближе. Для этого он вытащил из кармана горсть сушеных фруктов и сделал вид, что уронил их. Фрукты дружно покатились по полу, а одна совсем уж пересушенная нармика, о чудо, подкатилась прямо под ноги незнакомца. В восторге оттого, что теперь точно разглядит его лицо, Найрон бросился подбирать сладости, постепенно подбираясь к незнакомцу. Между тем мужчина не шевелился. Может спит? – предположил мальчик и тихонько приблизился к темному силуэту. Издалека доносились смех младших и шутливые покрикивания родителей, разговоры других семейств, сидящих неподалеку от Нотисов.

Слегка дрожащей рукой он коснулся плеча мужчины и прошептал извиняющимся голосом:

– Простите…Можно я возьму, тут закатилось вам под ноги… – никакой реакции. Тогда Найрон решился и приподнял опущенный капюшон. Мелькнуло что-то сине-белое, яростные желтые глаза, и ладонь мальчика крепко схвачена рукой, вынырнувшей из-под складок плаща.

Не успев испугаться, больше от неожиданности, Найрон вскрикнул и подался назад. Но его пальцы были больно сжаты рукой незнакомца… Синей рукой, – отстраненно отметил Найрон. Синей рукой с длинными загнутыми ногтями, которые сейчас, прямо на его глазах, быстро укорачивались. Найрон беспомощно оглянулся на родителей. Сначала ему показалось, что никто не обращает на него внимания, но вот Корвин что-то крикнул и указал в его сторону. Отец глянул на Найрона и вскочив, торопливо пошел к ним.

Вновь обернувшись к мужчине, мальчик оторопел: тот опустил капюшон, открыв обычное смуглое лицо, рука уже ничем не отличалась по цвету от его собственной.

– Не стоит пугать во сне незнакомых людей, мальчик, – прохрипел мужчина так, будто у него болит горло, и отпустил Найрона.

– Извините… – пробормотал тот, потирая руку.

Подбежавший отец, взволнованно переводящий взгляд с сына на незнакомца, держал руку сбоку под плащом. Найрон удивился – зачем, ведь там папа обычно носит кошелек.

– Все в порядке? – спросил он у Найрона и, лишь когда тот смущенно кивнул, перевел взгляд на мужчину.

– Простите, уважаемый! Я, видимо, не желая того, напугал вашего сына. Но он внезапно разбудил меня. Надеюсь, это меня несколько извиняет? – прохрипел тот, ухмыляясь. Найрону его тон не показался подходящим для извинения, но отца его слова, похоже, удовлетворили. Взяв Найрона за руку, он ответил:

– И вы нас извините, милейший, мы должны лучше присматривать за детьми.

Незнакомец довольно кивнул и вновь скрылся под капюшоном.

Отец, быстро шагая обратно, тащил Найрона за собой. Тот морщился – рука болела после крепкой хватки. Еле поспевая за отцом, мальчик смотрел на побледневшую маму и недоуменно улыбающихся Корвина и двойняшек.

– Мы с мамой множество раз всех вас предупреждали, Найрон! Когда мы на караване или в городе, вы не должны приближаться к незнакомым людям! Не должны с ними разговаривать! Не должны их откровенно разглядывать!

– Мне стало скууучно…- еле слышно протянул Найрон.

– Это закон! И вы должны соблюдать его независимо от того, скучно вам или весело! – продолжал выговаривать отец. При этом, заканчивая каждую фразу, он с силой дергал Найрона за многострадальную руку.

– Найрон, сынок! – мама схватила его за плечи, как только оно подошли достаточно близко, – Он тебе ничего не сделал?!

Под изумленными взглядами остальных детей она покрутила его вокруг, внимательно осмотрела руку и, разглядев следы от ногтей, вздрогнула. Отец, повинуясь ее указательному жесту, наклонился над рукой сына.

– У него были длинные ногти? – спросил он.

– Да, – растерянно ответил Найрон, – только сначала.

– Что значит "только сначала"? – требовательно спросила мама.

– Он…- Найрон не знал, с чего начать, а потом его прорвало, – он такой странный! Мама, его лицо и рука сначала были синего цвета! А глаза сверкали желтым! А ногти во-о-от такущие! – мальчик попытался показать, но родители зашикали на него, чтобы он говорил тише, – А потом я отвернулся, и когда посмотрел на него опять, он был уже нормальный! И ногти укоротились прямо на моих глазах! – Найрон шептал, с трудом удерживаясь от того, чтобы не перейти на крик.

– Тише, Найрон, – вновь проговорил отец, – мы тебя поняли. Это был изменчивый, понимаешь?

Корвин подался вперед и заговорщицки прошептал:

– Он что же, из Изменчивого Гурда?

Зыркнув на Корвина, отец проговорил сквозь зубы:

– Вовсе не обязательно. Он может быть и сам по себе. А Гурды вас не касаются, малы еще. Вам о них в школе расскажут.

– Корвин, тебе об этом кто-то сказал? – уточнила мама, – Мик?

Тот открыл было рот, чтобы возразить, но кивнул, как решил Найрон, поняв, что лучше признаться в разговоре с Миком, чем в том, что читал книги родителей. Мама с папой не то чтобы запрещали им читать свои, взрослые книги. Но они говорили, что не стоит их брать, пока они не начнут проходить в школе историю, чтобы понять все правильно.

– Этот Мик, – задумчиво проговорила мама, – слишком он просвящен для своего возраста…

– Мам! Я с ним больше о таком разговаривать не буду! – испуганно уверил ее Корвин. Наверное, решил, что родители запретят ему ходить к тому в гости, подумал Найрон.

– Па, а почему мы не можем менять цвет кожи? – жалобно спросил он, представляя, как это было бы здорово.

– Потому что так мы уподобились бы животным. Мы люди, и должны сохранять себя в неизменности, вопреки изменчивой природе.

– Герг, – успокаивающе проговорила мама, – детям рано вникать…

– Почему? – раздраженно перебил отец, – мы должны уже начинать указывать им приоритеты!

Но, увидев, что мама расстроилась, отец замолчал и примиряюще дотронулся до ее руки.

Оставшийся путь Корвин обеспокоено поглядывал на родителей. Найрон, так ничего и не поняв, уселся на скамейку и уставился в сумеречное сиреневое небо. Младшие задремали, устало склонив головы друг к другу. Варанг в клетке тихо посапывал.

Прошло довольно много времени, когда Найрон вдруг осознал, что уже пора бы и Одориту показаться, но в сумерках вокруг не было видно ни одного огонька. Прислушавшись, он понял, что родители встревожено перешептываются.

– А почему мы не подлетели еще? – озвучил его мысли Корвин, – город снялся?

– Похоже на то, – ответил отец, напряженно всматриваясь вдаль.

Караванщик и его слуги медленно ходили вдоль платформ. Несколько человек из летевших присоединились к ним. Остальные осматривались, не вставая с мест. Найрон перегнулся через перила и с трудом разглядел в тумане очертания огромных, серовато-белесых, быстро растущих скал, между которыми медленно вилась воздушная воронка, переходящая в водоворот. Он передернул плечами. Немудрено, что город улетел отсюда. Им и самим было бы неплохо убраться подальше. Тут Найрона осенило, он подбежал к клетке с варангом и поднес ее к факелу. Спящий клубок был все такого же черно-серого цвета.

– Ну что? – спросил Корвин.

Найрон недоверчиво пожал плечами: либо варанг "врет", либо ничего страшного не произойдет.

Они, набирая скорость, улетали все дальше от теснящих друг друга скал и смерча, который покачивался, словно задумавшись – не догнать ли ему караван. Наконец, с дальнего конца платформы раздался довольный возглас. Обернувшись, мальчик увидел и причину: рядом с ограждением платформы парил мыслеобраз. Он был конусообразным, висящим острием кверху. В полупрозрачной, состоящей из уплотненного воздуха субстанции, двигалась призрачная объемная фигура. Чтобы услышать ее, люди подошли вплотную и Найрон вместе с ними. Сквозь шипение воздуха, выходящего понемногу из верхушки мыслеобраза, были слышны слова мужчины в серой тунике:

– Одорит летит на восход дневного солнца со скоростью, меньшей караванной в два раза, он снялся в девять вечера. Город будет остановлен через час.

– Ну, тогда недолго осталось, – караванщик жестом попросил людей рассесться и направил мыслеобраз прочь от каравана, навстречу другим, если они пролетят мимо.

Когда стало понятно, что караванщик прав, так как далеко-далеко сквозь сумерки проступили очертания многоцветья сфер Одорита, путешественники успокоились, шумевшие дети затихли, а Найрона вновь потянуло взглянуть на незнакомца. Оглянувшись на него украдкой, почти не поднимая головы, он заметил, как тот копошится в своей черной бесформенной сумке. Капюшон вновь был надвинут на лицо, но Найрону что-то подсказывало, что ему не удалось бы вновь увидеть этого человека в том пугающе странном облике.

Внезапно что-то сверкнуло в сиреневом небе, которое сегодня из-за скрывших ночное солнце облаков было намного темнее обычного. Найрон посмотрел наверх, да так и остался стоять, открыв рот: целая россыпь крохотных огненных осколков бывшего солнца! Такое можно увидеть лишь во время сверкающего неба.

Найрон крикнул:

– Смотрите! – ткнув для убедительности пальцем вверх.

К нему подошли родители, а Корвин позвал близнецов. Через несколько мгновений почти все путешественники смотрели в небесные глубины. Найрон с гордостью подумал, что эти сверкающие камешки, складывающиеся в причудливый рисунок – все, что осталось от третьего солнца, в глубокой древности освещавшего их мир. Того самого солнца, что запечатлено на их родовом гербе. Тронув маму за руку, Найрон многозначительно показал на предплечье, где под рукавом была родовая татуировка. Та кивнула, улыбнувшись.

Тем временем Одорит приближался. Вырастало на глазах смазанное сиреневыми сумерками разноцветье тысяч сфер, парящих на разной высоте неправильным, рассеянным в разные стороны шаром, с черной сердцевиной – Собранием.

Вскоре детей захлестнула давно ожидаемая радость: они в городе, дома! Подлетая к окраинным сферам – воинским казармам, вокруг которых парили дозорные, караван постепенно замедлился и, наконец, повис в воздухе. Роклы изредка взмахивали крыльями, а караванщик, сняв веление с окружающего караван воздуха, открыл путь домой.

– Внимание! Все придумываем ему имя! – завопил Корвин, потрясая клеткой с возмущенно шипящим варангом, как только они переступили порог дома.

– Нет уж, – строго подняла палец мама, – всем спать!

– Ну мамочка! Мы только…

– Завтра, детвора, уже поздно, – поддержал маму отец.

Родители ушли в спальню, погасив светильники, дети разбрелись по постелям. Через полчаса младшие уже крепко спали. И тут, в накрывшей их тишине, послышалось царапанье. Приподнявшись, Найрон одновременно с Корвином взглянули на варанга, но тот мирно сопел во сне, всем видом показывая, что у него был трудный день. Переглянувшись, мальчики сползли с кроватей, и пошли на звук. За окном со стороны платформы метался и царапал дверь шворх. Дружно рванув к двери, они в четыре руки распахнули ее. Впорхнув, и мигом усевшись на спинку кровати, тот втянул крылья и отрастил вместо них короткие мохнатые лапки. Требовательно крякнул. Корвин задумчиво пошел на кухню и также задумчиво вернулся через некоторое время, держа в руках горстку стеблей додо. Оживившись, шворх схватил несколько. Не успели мальчики моргнуть, как он уже протягивал лапку за новой порцией.

– Эй, пора бы и письмо отдать, – возмущенно прошипел Корвин.

Найрон попытался сунуть руку в сумку, болтающуюся на животе наглого посыльного, но тот пресек попытку, чуть не отхватив ему палец зубастым коротким клювом. Шерстка на голове воинственно встопорщилась черным хохолком. Шворх крякнул еще громче и сверкнул блестящими глазами в сторону стеблей. Корвин, горестно вздохнув, скормил ему все и получил, наконец, доступ к сумке. Вытащив небольшой конверт из плотной коричневой бумаги, он прочитал: "Мире Нотис".

– Без обратного адресата…- пробормотал он и поплелся в спальню родителей, чтобы позвать маму. Конверт он сунул в руки Найрону. Тот, покачиваясь, стоял в прыгающем кругу света от огня в камине, и чувствовал: если не ляжет сейчас, уснет прямо на полу. Из темной спальни послышалось сонное бормотание. Найрон невольно восхитился – мама с папой уже успели заснуть.

Внезапно конверт пошел морщинами и рассыпался трухой: хранящее его в неизменности веление прекратило свое действие. Растерявшись, Найрон стоял и тупо смотрел на оставшееся в руках письмо. Он лишь успел разобрать на обороте обрывок фразы, написанной корявым почерком спешащего человека: "…прошу тебя помочь нам, во имя…" – и письмо было вырвано из его рук. Недоумевая, Найрон поднял взгляд и застыл. Мама уже читала его, плотно сжав губы и нахмурившись.

– Ма-а-ам, от кого это? – протянул Корвин.

Она предупреждающе подняла руку и он замолк. Через минуту она быстро прошла в спальню, велев мальчикам ложиться спать тоном, не терпящим возражений. Шворха выпустили на платформу, где тот мигом нашел себе спальное место.

Теперь Найрон долго не мог заснуть, ворочался с боку на бок, вслушивался в сонное дыхание братьев и Креи, пытался понять, спят ли родители. Поскольку из их спальни ему не было слышно ни звука, решил, что спят. Найрону не давали покоя мысли о письме, так рассердившем маму. Она явно была недовольна, читая его. Приподняв голову над подушкой, он посмотрел в окно, за которым в неярком свечении ночного солнца спал шворх. Откуда он прилетел? Найрону еще некоторое время казалось, что он усиленно раздумывает над этим вопросом, но на самом деле он уже пересек грань между явью и сном, и задремал. Что-то снилось ему, но пробуждение оставило только ощущение чего-то быстрого, неприятного и холодного.

Непонимающе распахнув глаза, Найрон удивленно осознал, что уже утро и все кроме него встали.

– Соня, твоя порция, – встретил его Корвин на кухне, деловито пододвигая Найрону тарелку с мясом, додо и салатом.

Мама возилась над очагом с кастрюлей, лицо ее было необычно хмурым и он не решился заговорить с ней. Вошел папа, не глядя, пожелал всем доброго утра и, против обыкновения не позавтракав, ушел на работу.

– Па обещал взять тебя с собой, – прошептал Найрон Корвину.

– Сказал, что не сегодня, – тихо протянул тот, – не могу понять, что это с ними…

Мама особенно сильно громыхнула кастрюлей и быстро вышла.

Мальчики склонили головы над столом, не обращая внимания на притихших двойняшек, напряженно слушающих их разговор.

– Это все письмо, – предположил Найрон.

– Ты успел прочитать хоть что-нибудь?

– "Прошу тебя помочь нам, во имя…", – заученно продекламировал Найрон.

– Не густо. Они точно поругались.

– Но когда?! Я заснуть не мог, все думал… Я бы услышал!

– Не знаю. Может они ругались шепотом.

Пожав плечами, Найрон вышел из-за стола.

– Надо ее спросить, – уверенно сказал он и пошел к спальне.

– Погоди…- зашипел Корвин, но в этот момент из нее вышла мама, одетая в дорожный брючный костюм и кожаный синий плащ. В руке у нее была небольшая плетеная сумка, забитая до отказа.

– Корвин, – сказала она, глядя поверх Найрона на брата, – я улетаю на несколько дней. Папа знает. Ведите себя хорошо, – голос ее стал каким-то чужим.

Мама бросила долгий задумчивый взгляд на Найрона, подошла, потрепала его по золотым волосам и прошла на кухню. Поцеловала Люциса с Креей и, не отвечая на их вопросы о том, куда летит, вышла из дома. Послышался тонкий свист, мама направилась к платформе посадки на караваны.

– Мы не хотим, чтобы мама улетала…- хором заявили младшие, выйдя из кухни.

Корвин раздраженно пожал плечами.

– Можно подумать, я этого хочу. Сегодня Вир придет, все готовы? – говоря "все", Корвин уставился на Найрона. Тот вздрогнул и отошел к камину. Внезапно горячий язык пламени лизнул пальцы. Найрон отскочил в сторону, держась за руку. Корвин дернулся к нему, но увидев, что обошлось легким покраснением, указал на умывальную.

Найрон понуро поплелся полоскать руку в холодной воде. Корвин крикнул вдогонку:

– Мама тысячу раз говорила, чтобы ты не подходил близко к камину! Огонь слишком чувствителен к любым велениям!

– Я ему ничего не велел, – возмутился Найрон, выходя из умывальной и тряся рукой.

– Не велел, но ты испытываешь эмоции и если это происходит рядом с огнем, они влияют на него. Ты же не умеешь контролировать его!

– И ты не умеешь!

– Я? – Корвин подошел к камину и легко потянулся к нему пальцами, огонь заколыхался и языки пламени, меняя цвет с оранжевого на ярко красный, будто потянулись в ответ, не касаясь его руки. Найрон удивленно распахнул глаза, двойняшки запрыгали вокруг Корвина и заверещали:

– Повелитель огня, повелитель огня!

– Когда ты этому научился? – восхищенно прошептал Найрон, но услышать ответ не успел. Дверь открылась, впустив Вира. Настроение мигом испортилось: вечно учитель не вовремя.

Как обычно, брезгливо отряхнув серый плащ, он прошел в гостиную и окинул придирчивым взглядом детей, особенно долго задержав его на Найроне.

– Я надеюсь, что вы достаточно старательно выполняли мои задания, чтобы продемонстрировать мне сейчас хорошие результаты, – важно проговорил он.

– А тебе, Корвин, предстоят последние несколько занятий, после которых я дам рекомендацию относительно ступени школы, в которую ты сможешь поступить. Однако, можешь не сомневаться, – он растянул губы в быстрой улыбке, – это будет школа средней ступени.

– Благодарю вас, учитель, – со старательной вежливостью ответил Корвин. Он даже слегка наклонил голову, что вызвало смешок у Найрона: что же, он думает, если не будет так вежлив с Виром, тот передумает и зашлет его в низшую школу?

– А вы, молодой человек, – палец Вира почти дотронулся до носа Найрона, заставив его скосить глаза к переносице, – если не начнете усердно заниматься, не поступите никуда, и остаток жизни проведете сидя дома!

То, что Вир начал называть Найрона на "вы", было признаком чрезвычайно дурного настроения. Мальчик подумал, что сегодня ему надо вести себя очень, очень тихо.

Начав урок с проверки прошлого задания, Вир отметил успехи младших и отставание Найрона, хотя тот был собой доволен. Кожаные лоскутки удалось склеить на две минуты! Недаром он каждый день перед сном тренировался. И хоть у Креи лоскутки держались вместе полчаса, а у Люциса – три, Найрон не мог скрыть торжества. Только ему было известно, какого огромного труда стоило сдержать усилие и не расплавить их.

После Вир показал, как следует закреплять тонкий гибкий слой воды на коже, что придавало ей дополнительную крепость и способность отталкивать грязь, пыль и даже запахи. Вир утверждал, что это умение – одно из важнейших для мастера по одежде. А по его мнению, нет лучшего ремесла для среднего мыследея.

Из клетки донеслось тихое поскребывание, прервав размышления Вира о высоком призвании портного-мыследея. Тот изумленно уставился на клетку.

– Варанг? – Вир встал с табуретки и почти на цыпочках подбежал к ней. Внутри топорщил шерстку во все стороны новый питомец Корвина. Несмотря на то, что брат его накормил и напоил, зверьку явно разонравилось сидеть взаперти, и он упорно скреб дверцу клетки.

– Мне подарили его дедушка с бабушкой, – скромно потупившись, пояснил Корвин.

– О! – похоже Вир не знал, что сказать, – Очень…очень ценный подарок. Ваши дедушка с бабушкой весьма…э-э-э…щедрые люди.

– А мне подарят такого же, когда я пойду в школу! – вырвалось у Найрона против воли.

Приподняв бровь, Вир покосился на него и прискорбным голосом заявил:

– Ну, в таком случае, варангу Корвина, скорее всего, грозит одиночество, потому что ваше поступление в школу, молодой человек, событие весьма маловероятное!

Пока Найрон вникал в смысл сказанного, Вир одел плащ и буркнув, что на сегодня урок окончен, торопливо вышел из дома.

Корвин ошарашено смотрел ему вслед. Переведя взгляд на Найрона, спросил:

– Сегодня Вир особенно мил, не правда ли?

Люцис предложил:

– А давайте выпустим его?

– Сначала придумаем имя, – возразил Корвин, – Все думают! – дал он указание и первым наморщил лоб.

Наконец, после долгих напряженных размышлений и споров, когда имя было придумано, варанг обрел свободу. Держа клетку на весу, Корвин открыл дверцу. Зверек немного поразмыслил и выпрыгнул на пол.

– Нотик, иди ко мне! – наперебой заверещали двойняшки.

– Тише, – возмутился Корвин, – вы только отпугнете его, пусть сам решает.

Все расселись по креслам и кроватям, и напряженно стали ждать. Нот застыл посередине. Сел на задние лапки, умыл острую мордочку, почесался, попрыгал, словно проверяя, не разучился ли. Затем отрастил пушистый хвост и степенно пошел в сторону Найрона. Тот недоверчиво нахмурил брови. Но зверек не передумал. Подойдя вплотную к его ногам, он впрыгнул мальчику на колени и стал передними лапками на грудь. Вытянулся при этом во весь рост и обнюхал лицо, смешно щекоча его короткими усами. Корвин вытянул губы трубочкой и принял скучающий вид, заложив ногу за ногу.

– Ты все равно не мой, – буркнул Найрон и спихнул Нота с колен.

А самому до слез хотелось погладить зверька.

Нот презрительно фыркнул и, выстрелив в стороны короткими кожистыми крыльями, втянул хвост и взлетел на шкаф.

Корвин задумчиво почесал подбородок, глядя на варанга.

– Все могут играться с ним, я не против.

Но, несмотря на бурно радующихся этому Люциса и Крею, Найрон решил, что лучше подождет, когда у него появится собственный варанг. С которым он будет играть сам.

Глава 4. Двойной праздник.

Мама вернулась через неделю, что вызвало взрыв радости у детей, успевших соскучиться. Кроме того, отец все это время ходил хмурый и общался с ними довольно неохотно. Единственное событие все же сделало прошедшую неделю более веселой: папа выполнил обещание и взял Корвина на работу, а потом в лавку Окиса старшего. Его рассказами Найрон и Люцис с Креей заслушивались три вечера подряд, упрашивая повторять их по нескольку раз.

На работе отца, в костяном цехе, Корвин видел, как недавно вынутые из животных кости, длящимися велениями средние мыследеи формируют в самые разные вещи: от посуды до оружия. Хоть и страшновато было, но дети слушали, открыв рты, как отец создавал меч: желтоватая, текучая кость уже мертвого гирка, под его велениями вытянулась, обрела три грани и рукоятку. А потом отец закрепил кость длящимся велением, которое должно удерживать меч в неизменности не меньше трех лет. Когда же срок подойдет к концу, покупатель меча вновь должен будет обратиться к мастеру, чтобы он продлил веление. Вир не раз говорил им, что мастер отвечает за свое умение и, если его веления держатся меньше, чем он обещает, это большой позор для него. Позор, который может разорить и сделать изгоем.

В лавке Корвин насмотрелся на множество интересных животных, хотя варангов там не было. Окис рассказал ему, как правильно ухаживать за Нотом, продал им несколько мешочков с сушеными фруктами для него, и посоветовал купить в книжной лавке какую-нибудь книгу о варангах. Еще, загадочно улыбнувшись, Окис сказал Корвину:

– Варанги очень хорошие защитники, малыш. Когда будешь путешествовать, всегда бери его с собой.

На удивленный возглас Корвина о том, что Нот маловат для того, чтобы быть даже плохим защитником, Окис рассмеялся и, шумно высморкавшись, проговорил:

– Не, малыш, он-то конечно мал, но ты не прав! Если кто попробует обидеть тебя при Ноте, я ему не завидую.

Корвин решил, что Окис так пошутил, но в общем, был очень доволен. Кроме его лавки они с папой побывали и в других, купили Корвину специальную замшевую сумку для школьных учебников, несколько наборов для письма и пару тканых рубашек.

Найрон и младшие как раз с удовольствием поглощали купленные на сдачу сладости и обменивались впечатлениями от рассказов Корвина, когда вернулась мама. Отец уже вернулся с работы и встретил ее на пороге. Поставив сумку на пол, она ткнулась в его плечо и что-то прошептала. Потом отклонилась от растерянного отца и обвела детей рассеянным взглядом, улыбнувшись. Найрону показалось, что – через силу. Но спустя мгновение младшие с визгом повисли на ней, и Найрон тоже подошел. Ослабевшими руками мама обнимала детей, а Найрону пришло в голову, что она, верно, очень устала.

Через несколько дней маму было не узнать. Ее внимание полностью поглотила подготовка застолья в честь сразу двух праздников: скорого поступления Корвина в школу средней ступени, которое уже подтвердил Вир, и дня рождения Найрона. Своего девятилетия он ждал с нетерпением. Стать старше еще на один год! Получить подарки и поздравления. Пусть даже у него нет друзей, но мама с папой на их дни рождения звали всех соседских детей. А уж те без подарков не придут. Найрон усмехнулся: не дружба, так хоть что-то. Еще мама пообещала ему полет в город. Он тоже попадет в те лавки, в которых был Корвин, и сможет выбрать себе подарки от родителей. Он уже стал подумывать о нескольких коробочках с фруктовыми тянучками и еще одной книге сказок с живыми картинками, но вспомнил о небольшом кинжале, который Корвин видел в лавке костяного оружия. Вот, если бы уговорить маму на такой подарок. Но он слишком дорогой наверное, огорчился мальчик и тоскливо подумал, что придется обойтись тянучками и книжкой.

За два дня до застолья маме под руку лучше было не попадаться. Даже папа старался уходить на работу пораньше, а приходить попозже. Только Нот не страшился ее гнева. Он время от времени отважно подбирался к ней сзади и начинал скакать и дергать зубами за юбку. Мама терпела долго, но в конце концов не выдержала и пустила в него воздушную волну, а сверху еще и отвердевшими брызгами воды обдала. Возмущенно шипящего зверька проволокло по полу, несколько брызг стукнуло по ушам и носу. Не сумев сохранить хмуро сосредоточенное выражение лица, мама расхохоталась. Нот, привычно фыркнув, выстрелил хвостом вверх и гордо удалился под диван. Там он свил себе гнездо: натаскал каких-то ниток, обрывков кожи, тряпочек и клочьев шерсти шворхов с платформы. Теперь он злобно моргал оттуда черными блестящими глазами и пофыркивал, когда она проходила мимо.

Мама носилась по дому и платформе, находясь, похоже, в трех местах одновременно. В кухне на столе, подчиняясь ее велениям, овощи разделялись на пластинки, огромные куски мяса запекались, вращаясь над очагом, фрукты сушились под созданным ею горячим ветерком, а в огненном шаре, что тихонько посверкивал в камине, пеклись ягодные пироги. С платформы она перескакивала на плантации за плодами и пузырями с очищенной деревьями водой. Гуляющий по дому сквозняк под ее велениями очистил все от пыли, а водяной шар, отскочив от руки, разлетелся на мелкие брызги и обмыл пол.

Корвин с Найроном предлагали помочь ей, но она отказалась. Сказала, что быстрее и проще сделать все самой, чем объяснять другим, что от них требуется. Хотя Найрону показалось, что причина в другом.

И вот, настал долгожданный день. Лежа утром в постелях, Найрон и Корвин переглядывались и перемигивались, прыская по очереди в ладони. Младших в кроватях уже след простыл. Наконец, в гостиную торжественно вошла процессия: Люцис с Креей, в чьих вытянутых руках с недовольной мордочкой сидел Нот с красной ленточкой на ухе, мама с пирогом и папа, прячущий руки за спиной. Правда, ему не удалось скрыть от их пытливых взглядов объемистые замшевые мешки и пакеты из толстой коричневой бумаги.

Первоклашка с именинником радостно крича, спрыгнули с кроватей и, подбежав к процессии, перецеловали всех, в том числе и Нота, оказавшего яростное сопротивление.

Подарки были от родственников, которые не могли приехать сами. Тут были книжки с живыми картинками, особенно Найрону приглянулась огромная книга в плетеной обложке. Мельком пролистав ее, он понял, что она о легендарных военных историях. Мама поморщилась, когда ее увидела, но Найрон так радовался, что она согласно кивнула головой. Были набор костяных шаров для игры в редук, связка карандашей с колпачками в форме животных, набор красок для росписи по дереву, узорные шкатулки от Мэлона и Нади, несколько тканых рубашек, коробочки с сушеными фруктами и ягодами, мешочки с цветными водяными шариками и множество прозрачных леденцов. Покопавшись как следует в подарках, мальчики в сопровождении радостно подталкивающих их в спины двойняшек, помчались на кухню, где все немедля приступили к пиру. А вечером их ожидало застолье с гостями и снова подарки.

На следующий день, который должен был быть не менее радостным, потому что мама обещала взять его в город, Найрон со счастливой улыбкой вспоминал свой день рождения. Все вышло просто замечательно: пришли пятнадцать соседских детей и несколько взрослых, их родители. После вкуснейшего угощения дети играли в прятки, в редук и угадайку, было весело. И с ним, Найроном, играли так же охотно, как с братьями и сестрой. Правда, он не пытался влиять на вещи… В общем, дети вдоволь наигрались, налюбовались подарками и здорово провели время, пока взрослые гости о чем-то судачили за столом с папой и мамой.

И это было не все. Найрон бросил довольный взгляд на тускло поблескивавший голубоватый брусок, стоявший на столе. Его подарил незнакомый Найрону худой бледный мальчик с серыми жиденькими волосами. Он назвался Ренотьё, "…зови меня просто Рен". Сказал, что их семья будет теперь жить неподалеку. Они пока остановились у родственников, но совсем скоро построят свой дом. Рен объяснил, что брусок – это вода. Веление мастера сделало из нее весьма необычный отражатель. Если посмотреться в него – увидишь свое отражение. Но, если смотреть в него часто и подолгу – отражение постепенно проявится на его поверхности, станет цветным и четким, как картина.

Найрону понравилось, что Рен не спрашивал его о том, какой он мыследей, низший или средний, и о том, какие веления он уже освоил. Не сплетничал о других и не хвастался своими родителями. После того, как все вместе наигрались и разошлись по компаниям, они сели в небольшое, уже потрепанное, а потому никем не любимое кресло, и принялись рассматривать подаренные книжки, обмениваясь впечатлениями.

Рен рассказал, что его отец – новый помощник Библиотекаря в Легарите, а мама – лекарь. И хотя при такой работе они могли быть только высшими мыследеями, он говорил об этом так спокойно, будто о пейзаже за окном. Пусть Найрона и разбирало любопытство относительно силы Рена, он удержался от вопроса. Когда захочет, сам скажет. Ведь он сам не хотел бы говорить новому другу об опасениях отца. Во всяком случае, пока.

В том, что они с Реном станут друзьями, у него не было сомнений. И Найрон теперь лежал счастливый, и улыбался в подушку, не столько от большого количества прекрасных подарков, сколько от мыслей о новом друге.

Когда они с мамой собрались и полетели к каравану, Найрон никак не мог перестать думать о Рене и об их будущей дружбе. Настроение слегка портило только то, что мама снова стала хмурой. Она неохотно отвечала на вопросы и думала о чем-то своем. Найрон подумал, что она, наверное, переживает из-за его неудач на уроках Вира. Ведь наверняка тот сказал ей о кожаных лоскутках! Расписал, насколько хуже обстоит с ними дело у Найрона, чем у Люциса и Креи. От этих мыслей он отвлекся только в центре города, когда они, спрыгнув с каравана, полетели к первой лавке. Небольшая коричневая сфера с вывеской "Великий портняжка Пуль" висела рядом со сферой побольше – домом портного-мыследея. Опустившись на порог, они прошли в узорные двери и очутились в крошечном круглом помещении. Крошечным оно казалось не из-за своих размеров, а из-за того, что было заставлено полками и вешалками с самой разной одеждой. Здесь были тканые платья и рубашки, кожаные и замшевые брюки, юбки, куртки и плащи всех цветов и размеров. От этого изобилия мысли Найрона разбежались, он забыл зачем они сюда пришли и стоял, приоткрыв рот и распахнув глаза. В чувство его привел мамин голос:

– Доброго вам дня, уважаемый Пуль!

– И вам того же! Желаете купить обновку, Мира? Для вас или для нашего милого мальчика? – последние слова, сказанные слишком уж заискивающим тоном, заставили Найрона поморщиться. Обернувшись на голос, он разглядел в полутьме лавки низенького кругленького человечка с черной кудрявой шевелюрой, никак не вязавшейся с его обликом. Улыбнувшись уголком губ, Найрон подумал, что лысина пошла бы ему больше.

Человечек бегал по лавке, натыкаясь на полки и вешалки, и предлагал одну вещь за другой. Мама еле успевала прикладывать их к Найрону и качать головой. Ему понравились две рубашки. Одна – тканая, красного цвета, с высокой горловиной, и еще плетеная серая, с костяными пуговицами в виде крошечных роклов. Но мама не обратила внимания на его умаляющую гримаску. Рассеянно просматривая вещи, пробуя их на ощупь, она выбрала, наконец, скучную зеленоватую рубашку и замшевую теплую куртку, пробормотав, что скоро наступит время холодных ветров.

Мама отсчитала Пулю двадцать пять капелей, Найрон бросил прощальный взгляд на понравившиеся рубашки и вышел вслед за ней.

В следующей лавке, где было множество книг, карандашей и наборов писчей бумаги, им пришлось постоять в очереди. Скучая и оглядываясь по сторонам, Найрон краем уха слышал обрывки разговоров и шелест страниц. Лавка была гораздо больше, чем предыдущая, и в ней помещались довольно длинные стеллажи, между которыми витал сладковатый запах бумаги и книжной пыли. На корешке каждого фолианта были цифры, указывающие срок действия веления, не дающего книге рассыпаться в труху.

– Да что вы, дорогая? И это у вас в Файрите? Вечно там что-то происходит! – донесся до Найрона дребезжащий голос.

Мама подтолкнула его, так как очередь ушла вперед. Теперь он увидел старушку, говорящую с молодой женщиной возле книжного стеллажа.

– Расспрашивают всех соседей, беспокоят, а откуда нам знать? Ну, улетели люди внезапно…Мало ли что у них…

– Ну, конечно! Может, заболел кто, а может в гости к родным подались, – закивала старушка.

Очередь вновь сдвинулась и Найрон, наконец, оказался рядом с книгами, лежащими прямо на прилавке. Внимание его привлек учебник "Вода для начинающих – влияние на форму", и он дернул маму за рукав.

– Мам, такая же…

Но мама шикнула:

– Тише, мы же здесь не одни!

– Да нет, им-то некуда особо, а дочка к ним сама редко-редко прилетает. О ней, кстати, тоже спрашивали…

– Я вовсе не громко сказал, – возмутился Найрон теперь уже в полный голос, и получил легкий подзатыльник. От обиды на глаза навернулись слезы.

– Что желаете? – очередь подошла и хозяин лавки вежливо наклонился к маме, вопросительно поглядывая на нее и Найрона. Он открыл было рот, чтобы спросить о цене учебника, но мама, оглядываясь, тихо пробормотала:

– М-м-м…Нам бы что-нибудь из сказок…

– Да еще странные такие, подозрительные, – не унималась женщина, поддерживая старушку за локоть, – вот, взгляните, Таниса, здесь чудесные рецепты…

– Сказки? – улыбнулся хозяин, – у нас их великое множество, желаете сказки о кошмарных чудовищах или, может быть, о великих воинах…

Найрон положил ладонь на приглянувшуюся книгу.

– Мам! Я хочу учебник, такой, как Корвину давал…

– Тебе рано заниматься по учебникам!

– Но, может, у меня станет лучше получаться…

– Я же сказала тебе, дорогой, только в школе! – мама строго глянула на Найрона и, улыбнувшись продавцу, удивленно наблюдавшему за их перепалкой, пояснила:

– Сын так рвется учиться, что не может дождаться поступления в школу.

Хозяин лавки вежливо улыбнулся.

– Думаю, ничего страшного не случится, если мальчик позанимается с вашим приходящим учителем по этому учебнику…

– Но наш учитель не рекомендовал нам его, – сухо отрезала мама.

Улыбнувшись еще более вежливо, тот молча обвел рукой полки с книгами, висящие за его спиной и прилавок. Кивнув, мама повернулась к Найрону.

– Милый, выбирай сказки, нам нужно успеть еще в одно место.

Нахохлившись, Найрон без особого интереса ткнул пальцем в какую-то книгу с яркой обложкой и, сунув руки в карманы, вышел из лавки. По пути в следующую лавку, пристегнутый к ремню у мамы за спиной, Найрон не выдержал и спросил плаксивым голосом, почему она не хочет, чтобы он занимался по учебнику. Но мама не ответила. Так, в молчании, они долетели до невзрачной, обвитой злисом, сферы без всяких вывесок. Дверь ее была заперта и мама постучала кулаком. Когда та с шелестом отворилась, она сказала, чтобы Найрон постоял на пороге и вошла.

Скучая, он начал прохаживаться из стороны в сторону, благо порог был большим. Время от времени он перегибался через перила и смотрел вниз, туда, где висели многочисленные сферы домов и лавок, пролетали караваны и люди. Еще ниже клубился туман, сквозь который смутно виднелось несколько скал, одна из которых быстро оплывала, а другая, напротив, росла. Три дома, находящиеся ниже всех, медленно плыли наверх, прочь от скалы.

Когда мама, наконец, вышла, у нее в руке мелькнуло что-то светлое и маленькое, но она быстро положила это в сумку. Сказав, что теперь им нужно возвращаться домой и, не обращая внимания на протесты Найрона, мама пристегнула его и направилась к летящему в сторону дома каравану.

Оставшуюся половину дня Найрон был предоставлен самому себе. Отец был на работе, младшие развлекались в гостях у детей Гординов, Корвин собирал вещи для школы. Точнее, он морщил лоб и писал список, чтобы ничего не забыть, а мама ходила вокруг него и подсказывала, когда он все-таки что-то забывал в него внести. Завтра папа с мамой повезут его на приемную встречу в школу средней ступени.

Найрон же, с трудом сдерживая восторг, наблюдал с платформы за строительством дома семьи Рена. Сначала с каравана выгрузили огромное домное дерево. Его толстый, обхватов в десять, ствол был покрыт черной лоснящейся шкурой, а прозрачные пузыри обвиты щупальцами. Потом несколько высших, висящих полукругом, начали применять к дереву веления. Его шкура разошлась, выпустив древесину, текущую в воздухе густой лентой. Лента стала расширяться, сворачиваться, и вот – это уже полая сфера. В ней медленно прорезаются окна, через которые видно, как внутри вырастают перемычки – будущие пол и стены, а от стен отделяются двери. Ко дну сферы мыследеи присоединили пузыри, хотя она должна держаться в воздухе благодаря велению, которое будет сохраняться столько же, сколько и дом, не меньше десяти лет. Из оставшейся части дерева они сформировали платформу и соединили ее со сферой откидным мостиком. Несколько часов Найрон не отрывался от зрелища. В одном из высших он узнал человека, в позапрошлом году продлевавшего веление, которое хранит их дом в неизменности. Скоро семья Рена переберется в эту сферу и они будут жить совсем рядом, смогут ходить друг к другу в гости по мостикам и платформам двух соседних домов.

Глава 5. Ожидание.

Утро Найрона было бы счастливым. После празднования и подарков, после знакомства с Реном и даже после того, как прогулка с мамой по лавкам оказалась не такой увлекательной, как ему мечталось. Но сегодня Корвин едет на приемную встречу и, скорее всего, останется в школе. Во всяком случае, в том, что его возьмут, ни у кого сомнений не было.

Умываясь, Найрон ожесточенно тер лицо, из-за чего оно раскраснелось. Ни у кого не было сомнений по поводу поступления Корвина. Так же, как ни у кого не было сомнений в том, что Найрон не поступит даже в школу низшей ступени. И мама больше не касалась этой темы. Наверное, тоже засомневалась. Найрон вытер лицо и, выйдя из умывальной, наткнулся на светящихся от радости младших.

– Вы уже и умываться вместе ходите? – прошипел он им и, не дожидаясь ответа, пошел завтракать.

Родители с Корвином уже сидели за столом. Тому явно кусок не шел в горло, а мама все подкладывала ему добавки. Найрон хмыкнул. Она решила, что братца в школе голодом заморят? Получив свою порцию, принялся без аппетита есть, поглядывая на Корвина. Да чего он бледный такой, при своих-то успехах боится не поступить?

Последним пунктом сборов было усадить в клетку Нота, успевшего привыкнуть к свободной жизни. Как и ожидалось, он сопротивлялся. Хотя, Найрон сильно подозревал, что сопротивление это было больше для того, чтобы они его не перестали уважать, так как ни на одном из ловцов не оказалось царапины или укуса. Сам Найрон в ловле не участвовал. Забился в старое кресло и принялся рассматривать книгу о войне в плетеном переплете, которая так не понравилась маме. Правда, она оказалась довольно скучной, и ему пришлось ограничиться картинками. Мама, недовольно глядя на него, вновь начала хмуриться, и Найрон старательно просмотрел все картинки по три раза.

Наконец, после получасовой беготни, махания полотенцами и передвигания мебели, Нот был посажен в клетку, откуда теперь раздавалось возмущенное шипение. Последние вещи были уложены в сумки и мешки и все сели за стол, чтобы выпить перед отъездом горячий сок нармики с пирогом. Отец давал Корвину последние наставления по поводу приемной встречи, а мама о том, как и где держать одежду, что и в какую погоду одевать, и как себя вести с учителями. Найрон слушал в пол уха. Ковыряясь в пироге, не вытерпел и спросил, может ли пойти в гости к Рену. Но родители сказали, что новым соседям нужно дать время для обустройства и не стоит навязываться сейчас с визитами.

Пожав плечами, он подумал, что Рен, возможно, так же скучает и не возражал бы против гостей. Но ему, наверное, родители тоже сказали не навязываться.

Через полтора часа, перецеловав младших и, не успевшего уклониться Найрона, Корвин с мешком и клеткой в руках пристегнулся к маме. Папа взял остальные вещи. И они полетели к каравану. Найрон хотел было вместе с Люцисом и Креей посмотреть вслед, но зрение почему-то затуманилось. Удивленно смахнув с ресниц слезы, он решил, что это просто от ветра, который с каждым днем становится все холодней. А всплывшую откуда-то из глубины сознания мысль о том, что он будет скучать, вернула обратно на глубину другая. Мысль о несправедливости того, что Корвин станет гораздо лучшим мыследеем, чем он сам.

Растерянно посмотрев на уже вовсю играющих двойняшек, Найрон вдруг осознал, что теперь он – старший. И должен приглядывать за Люцисом и Креей, которые никогда не слушались его. Мама говорила об этом несколько раз, но в эти моменты он все время думал о чем-то другом. Стоя над столом и глядя на книги, не замечая их, Найрон сосредоточенно пытался сообразить, как можно пойти в гости к Рену, оставив при этом их самих. То есть, он ломал голову не над тем, как пойти, а как заставить их не говорить об этом папе с мамой. Неожиданно лицо его озарилось светом вдохновения.

Мечтательно улыбаясь, он подошел к мирно сидящим на ковре среди игрушек младшим и, склонившись над ними, прошептал:

– Люцис, Крея, как насчет кучи леденцов?

Те, дружно повернув к нему головы, хором поинтересовались:

– А за что?

– Мне нужно отлучиться, а вы будете спокойно играть и ничего не скажете папе с мамой, – Найрон смущенно улыбнулся.

– А если скажем? – с хитрецой в голосе спросил Люцис.

– Тогда, – улыбка Найрона стала шире, – останетесь без игрушек. Папе никаких капелей не хватит, чтобы купить вам столько новых!

– А он тебя накажет! – в голосе Креи послышались плаксивые нотки.

– Сильнее, чем уже наказывал – не накажет, – сухо проинформировал Найрон, – проживу месяц-другой без сладкого. Ну так что?

Переглянувшись и, будто произведя обмен мыслями, двойняшки дружно кивнули. Найрон недовольно покачал головой. Нет, если у них так и дальше пойдет, они скоро срастутся и станут четырёхруким двухголовым существом. Представив это довольно ярко, Найрон не удержался от смеха. Младшие приняли это за радость по поводу их согласия и требовательно протянули руки за леденцами. Сунув им по два, он пообещал дать еще по три, когда вернется.

Родители должны отсутствовать не меньше трех часов. Он засек время, глянув в сторону шкафа. В длинной водяной колбе со множеством делений и цифр синяя жидкость постепенно книзу сменяла красную. Прихватив несколько коробочек с сушеными фруктами и тянучками, Найрон накинул куртку и вышел на платформу. Перескакивая по мосткам с одной соседской платформы на другую, Найрон пытался придумать, как лучше представиться родителям Рена. Хотя, лучше бы он был один дома.

Войдя на платформу их нового дома, Найрон с любопытством уставился на родовой герб. На поверхности ярко голубой сферы он смотрелся довольно эффектно: стоящий на задних лапках иссиня черный варанг, выпустивший коготки, с яростной мордочкой, напротив красного многоногого существа с шарообразным телом. Нахмурившись, Найрон напряг память, но так и не вспомнил ничего о таких существах, наверное мама не читала ему и не рассказывала о них. Подойдя к двери, он неуверенно постучал в нее, всерьез раздумывая, не повернуть ли обратно, потому что так и не придумал, что говорить родителям Рена. Но дверь открыл он сам. Радость на его лице, быстро сменившая удивление, сразу же заставила Найрона забыть о сомнениях. Словно в ответ на его желание, родителей Рена действительно дома не оказалось, оба были на работе.

– Папе надо многое изучить, работа помощником Библиотекаря не из легких. А маму, не успели мы приехать, завалили просьбами о посещении больных. В Одорите слишком мало лекарей, – говоря это, Рен выставлял на стол кувшинчики с соком и блюда с фруктами. Найрон добавил коробочки со сладостями.

– А мои повезли Корвина на приемную встречу, – грустно проговорил он.

Рен резко обернулся, глаза заинтересованно блеснули.

– М-м. Ну да, вы же отмечали как раз…Давно ему десять исполнилось?

– Во время жаркого солнца. Слушай, я только не очень надолго, надо успеть вернуться до возвращения родителей, а то младшие одни.

– Ты оставил их самих? – встревожено мотнул головой Рен в сторону их дома.

– Да ничего страшного!

– Я…Может, пойдем к вам? Мне можно уйти, я только записку напишу!

– Не хочу, – хмуро ответил Найрон, – начнут лезть со своими глупостями. А ты это читал? – он взял с полки первую попавшуюся книгу и открыл ее посередине.

Подойдя, Рен заглянул ему через плечо.

– Это же Перфогратум, мне такое рановато читать.

– Перфо…что?

– Перфогратум, – терпеливо повторил Рен, – Перечень оружия, когда-либо сотворенного мыследеями. Папа говорит, что здесь есть такое оружие, которое было создано совершенно случайно и его никогда не удавалось повторить.

Найрон с умным видом упорно листал страницы, поглядывая на другие книги, чтобы в следующий раз не схватить что-нибудь подобное. Чего здесь только не было: мечи, грезы, кинжалы, всевозможные костяные резаки. Пролистав почти до конца, пока Рен вежливо стоял рядом, он остановился. Занес руку над книгой, чтобы закрыть обложку, да так и застыл. На последней странице была изображена крохотная костяная вещица, помещавшаяся в ладони. И вещица эта напомнила о чем-то Найрону. Прищурив глаза, он попытался вспомнить – что, в памяти смутно забрезжил какой-то образ и пропал.

– Это дисторк – костемет, – виновато проговорил Рен.

– Значит, все-таки читал? – хитро улыбнулся Найрон.

– Ну…Так, полистал немножко.

Дисторк представлял из себя тонкую изогнутую рукоятку с расширением посередине, которая удобно сжималась в ладони и была почти незаметна. В небольшой полости помещались острые тонкие кости, которые с помощью спусковой скобы выстреливались на расстояние до пяти взмахов шворхов. Найрон поднял брови. Взмах крыльев шворха примерно равен размаху рук взрослого человека. А ничего себе вещица! И здесь сказано, что веление держит его в неизменности и заставляет работать на протяжении двух – трех лет. Найрону теперь значительно сильнее хотелось иметь дисторк, мысли о кинжале быстро отошли на второй план.

Время быстро пролетело за игрой в редук и пустяковыми, но веселыми разговорами. Когда третий час подошел к концу, Рен напомнил Найрону о необходимости возвращаться и тот, неохотно натянув куртку, двинулся к выходу.

– Я рад, что ты пришел. Теперь моя очередь, когда к вам лучше зайти?

– Не знаю, когда родителей не будет. И Вира. Между пятью и семью вечера.

– А я бы познакомился с твоими. Вир – это учитель? Хороший?

– Хм. Учитель. А насчет того, какой – не знаю. По мне, так ужасный, а Корвин в восторге от него был.

Рен хотел спросить что-то еще, видимо снова о Вире. Но, взглянув на Найрона, передумал. Попрощавшись, они расстались на платформе, и Найрон, отказавшись от предложения Рена провести его, поспешил домой. И успел войти в комнату со стороны платформы на мгновение раньше отца. Правда, тот был чем-то раздражен и не обратил внимания на его запыхавшийся вид.

– А где мама? – в голове почему-то мелькнула мысль, что она зачем-то осталась в школе с Корвином, хотя это был абсурд.

– Ей понадобилось срочно увидеться с давней подругой, – сдержанно проговорил отец.

– Это в Одорите?

– Ты случайно не разогрел ужин? А, ты же у нас с огнем не дружишь…- отец начал разогревать еду, управляя огнем и кастрюлями короткими взмахами рук.

Насупившись, Найрон уминал мясо, стараясь не замечать веселящихся двойняшек, которые, многозначительно подмигивая, облизывали вилки, намекая на обещанные леденцы. Не выдержал и, зло стрельнув глазами на Люциса, одними губами ответил:

– Позже.

Бросив на кровати младших обещанные леденцы, Найрон бухнулся на свою. Когда Корвин был дома и играл с Люцисом и Креей, Найрону редко бывало скучно. Обычно он всегда находил, чем себя занять. А теперь ничего не хотелось, было тоскливо. Да еще и мама все время куда-то пропадает последнее время. Наверняка это из-за той ссоры с отцом. Найрон перевернулся и зарылся носом в подушку. Ему прекрасно известно из-за чего они поссорились. Мама хотела убедить папу, а заодно и себя в том, что Найрон не низший мыследей, а тот ни за что не хотел даже допустить такую мысль. Значит, они поссорились из-за него. И теперь дуются и стараются избегать друг друга. А что ему теперь делать? Вспомнив, зачем они, собственно, уезжали, Найрон встал.

– А как прошла приемная встреча? – он робко подошел к отцу, когда тот сидел в мастерской, продлевая веления, хранящие их костяной обеденный сервиз.

Отец оживился. Не прекращая работу, он довольным голосом рассказал о том, как великолепно Корвин выполнил все задания преподавателей школы. И о том, как они с мамой им гордятся. Скрипнув зубами и, вложив в голос всю радость, какую был способен изобразить, Найрон поинтересовался:

– И много в этом году поступивших?

– Да, было больше тридцати человек и отклонили только пятерых. Приходящие учителя редко ошибаются.

В голове Найрона словно зажегся яркий огонь.

– Но все же ошибаются? – настойчиво спросил он.

Отец оторвался от работы и всмотрелся в его лицо.

– Они ошибаются, посчитав ученика сильнее, чем он есть. Но чтобы наоборот…Таких случаев не было, – он усмехнулся, – трудно не увидеть проявления силы, которая имеется в человеке. Гораздо легче проглядеть ее недостаток. В детстве всё еще так не определенно, что они могут не увидеть врожденное неумение человека контролировать какие-то свои способности. Даже в Школах высшей ступени на третьем году обучения ведется отсев.

– И кого же…

– Сильные средние мыследеи могут многое из того, что и высшие. Поэтому трудно отличить их поначалу. На третьем году это становится возможным.

– Как? – у Найрона запершило в горле.

– Довольно трудное время для учеников, – отец помолчал, – многие не выдерживают и сами уходят в школы средней ступени. Они боятся пройти через испытание, которое должно показать, кто из них действительно высший.

– Оно опасное?

– Бывает, кто-то гибнет. Правда сейчас это происходит все реже, преподаватели изобретают новые способы обеспечить ученикам безопасность.

Моя в тазу посуду, Найрон пытался разобраться в собственных чувствах. Он не мог понять, отчего его так расстроил рассказ отца об отсеве в высших школах. Уж ему, не то чтобы высшая, средняя школа не светит. Наконец, он решил, что просто мысленно поставил себя на место этих учеников. Ведь неприятно осознавать, что поступив в Школу высшей ступени и проучившись там два года, кто-то может быть отсеян. Или еще хуже, может не выдержать и уйти сам. Интересно, – внезапно скакнули мысли в другую сторону, – какой все-таки мыследей Рен? Ведь он так и не спросил его об этом.

Когда сумерки отвоевали у дневного солнца большую часть небосклона, вернулась мама, усталая, но довольная. Быстро и тихо переговорив с отцом, который хоть и продолжал сердиться, но был уже значительно спокойнее, она велела детям ложиться спать. Позже, когда младшие заснули, а папа ушел в спальню, она села на краешек кровати Найрона и прошептала:

– Сынок, завтра нам нужно будет поговорить. Это очень важно, никуда не уходи, успеешь еще с Реном увидеться.

Найрон вздрогнул. Мама даже не догадывается, что днем он оставлял сестру и брата без присмотра.

– Давай сейчас? – умаляющим шепотом предложил он.

– Мне нужно собраться с мыслями. Завтра папа уйдет на работу, и мы прямо с утра поговорим.

Но утром мамы дома не оказалось. Уходя, отец объяснил, что она решила залететь в книжную лавку, так как вспомнила, что они забыли купить Корвину книгу о варангах. Пробормотав, что теперь придется снова лететь к нему в школу, а это путь неблизкий, он выразил надежду, что мама не вспомнит еще о чем-нибудь забытом. Найрон, поняв что папа все еще не в духе, решил спокойно дождаться маму для обещанного ею разговора. Листая книжки и гадая, о чем он может быть, он не заметил, что провел в раздумьях больше двух часов. Люцис с Креей играли на платформе, и Найрон, почувствовав легкое беспокойство, вышел к ним. Оказалось, что вокруг туман. Сквозь мутную дымку можно было разобрать, разве что, ближайшие сферы. Поежившись, он попытался разглядеть что-нибудь в той стороне, откуда обычно летят караваны из города.

– Что ты ищешь? – полюбопытствовала Крея.

– Караван. Мама должна была уже прилететь.

– А какой-то пролетал мимо…- задумчиво проговорил Люцис, – совсем недавно.

– Разве? – дернулся Найрон, с досадой ругнув себя: надо было прислушиваться, туман сильно приглушает звуки.

Следующий час ожидания был самым тоскливым в его девятилетней жизни. Найрон перебрал все причины, которые могли задержать маму, учитывая, что она сама собиралась поговорить с ним о чем-то важном. Но, какую бы причину он себе не называл, все казались несущественными для такой задержки. Найрон устал от напряженного созерцания часовой колбы. Жидкость в ней, казалось, меняла цвет все медленнее и, наконец, вроде бы перестала делать это совсем. Найрон поморгал, граница цветов жидкости милостиво пришла в движение и он понял, что прошел еще час. Где-то рядом с желудком вырос ледяной ком. Мама ни за что не задержалась бы так, не случись что-то…Что-то плохое.

Сжав зубы так, что они заболели, Найрон прошел на плантацию и, спотыкаясь о щупальца и пузыри деревьев, побрел к насестам семейных шворхов. Те спали. Потрепав одного, ярко рыжего, по хохолку, Найрон надел на него сумку и вложил записку для отца. Отстегнув часть рукава, показал сонно моргающему шворху татуировку, и четко проговорил:

– Костяной цех в Одорите. Герг.

Тот, крякнув, подпрыгнул, со звуком "шворх" мгновенно отрастил крылья и метнулся в туман. Вновь потянулись бесконечные минуты ожидания. Младшие, сообразив, что мама не вернулась, хотя давно должна была, начали ходить за Найроном и канючить. Отмахиваясь от них, он гадал, залетит папа домой или начнет сразу искать ее. Ответ дал шворх, вернувшийся через четверть часа. В его сумке была записка от отца. Тот просил Найрона быть дома (как будто он и сам не догадался бы), присматривать за Люцисом и Креей и, если он разминется с мамой и она вернется раньше его – отправить шворха. Найрон не удержался и хмыкнул. Если папа будет метаться по городу в поисках мамы, шворх, посланный Найроном, не успеет облететь всех встречных и увидеть их татуировки до вечера следующего дня.

Если первые несколько часов после получения записки от отца Найрон ждал спокойно, чувствуя облегчение оттого, что папа знает и что-то делает, то к вечеру ему стало совсем худо. Ледяной комок безжалостно ввинчивался в желудок, руки дрожали и взгляд не мог задержаться ни на чем, кроме часовой колбы. Двойняшки, обнявшись, забились в угол кровати Люциса и сидели неподвижно, словно любое их движение могло разрушить что-то хрупкое. Наступил вечер. Сиреневые сумерки вползли на небо. Найрон пошевелил светильник и тот начал медленно разгораться тусклым белым свечением. Камин темным провалом чернел в глубине комнаты. Часовая колба рдела в полутьме зловещим бордовым цветом. В тишине прошло еще несколько ночных часов. Младшие заснули, не размыкая объятий, свернувшись клубком. Найрон подумал, что их надо укрыть, но побоялся, что если встанет, его вырвет. Тошнота подступала к горлу уже второй час и он боялся шевельнуться.

Еле слышный грохот и, последовавший за ним приближающийся свист, заставили мальчика поднять голову от стола, на котором он задремал. Дверь отворилась и отец застыл на пороге. Найрон встал. Темный силуэт неподвижно стоял у двери.

– Папа…? – робко позвал он.

Отец вышел из темноты, прошел в их с мамой спальню и сел на кровать, не зажигая светильник. Остановившись в дверях, Найрон увидел, что тот уронил голову на руки и раскачивается.

– Папа! – набрался духу Найрон, – где мама, ты что-нибудь узнал?

Не поднимая головы от рук, отец медленно покачал головой. Закрыл лицо ладонями, плечи несколько раз вздрогнули.

– Где мама?! – крикнул испуганно Найрон. Папа, дернувшись, поднял лицо. В полутьме выражение его было непонятным. Он взял Найрона за руку и неожиданно мягко прошептал:

– Сынок, поговорим завтра. Прошу тебя, ложись.

– Но…

– Только не сейчас, Найрон, – голос отца стал таким странным, что Найрон сделал шаг назад. Не понимая, почему он не может сейчас, сию же минуту узнать где мама, Найрон никак не мог решиться заговорить с отцом снова. А тот встал и закрыл дверь спальни перед его лицом.

С опустошенной головой, в которую не шли никакие, даже плохие мысли, Найрон лег на кровать не раздеваясь, и мгновенно уснул.

Глава 6. Мама.

Когда первые лучи коснулись лба Найрона, тот потянулся и сел на кровати. Вспомнил. Распахнул глаза, уставившись в стену. Прошлепав босыми ногами на кухню, откуда доносилось шипение чайника, встал в дверях. Он не сразу осознал, что незнакомый человек в их кухне – отец. Вроде бы такое же лицо, но будто старше на десяток лет. Руки его тряслись, когда он наливал в чашки дымящийся сок нармики, и тот разлился по столу зеленоватой лужицей, отражающей выпуклый потолок.

Схватившись со всей силы за дверной проем, так, что заболели ногти, Найрон с вымученным спокойствием спросил:

– Ты скажешь мне, что с мамой?

Тяжело обернувшись, будто на плечи давил неподъемный груз, отец кивнул и указал Найрону на стул. Прошаркав к двери, прикрыл ее: младшие еще спали. Он говорил тихо, почти шепотом. Время от времени его горло схватывал спазм, и тогда он глотал горячий сок, кашлял и продолжал говорить.

– Я долго искал маму. Сначала залетел в лавку, куда она собиралась за книгой. Хозяин подтвердил, что она была там. Сказал, что у него не оказалось никаких пособий по уходу за варангами, и она собралась слетать в другую. Я облетел все лавки и в последней ее действительно видели. Но она так ничего и не купила. Хозяйка лавки рассказала, что Мира очень странно повела себя. Сначала стояла возле прилавка, разглядывала книги, а потом оглянулась и застыла, будто увидела кого-то, кому она была не рада. После этого быстро вышла, куда – хозяйка не разглядела. Людей в лавке было много и кто мог так испугать маму, она не поняла.

– Обыскал весь город, а потом, вечером, услышал, как один из караванщиков расспрашивает людей о ком-то. Я подошел к нему и мы описали друг другу одну и ту же женщину, Миру. Караванщик рассказал, что, как обычно, впустил на караван пассажиров, летящих в сторону Ругирита и среди них – Миру. Она летела вместе со всеми, но в пути он остановился, чтобы переговорить со встречным караванщиком, для чего снял веление с воздушного купола и подлетел к тому. И вот, когда их беседа подходила к концу, он услышал крики, а обернувшись, успел увидеть, как женская фигура мелькнула в воздухе, упав с каравана. Она падала так, что ему стало ясно – она не может лететь сама. Караванщик бросился вниз, чтобы поймать ее, но вокруг был такой туман, что он ничего не увидел. Ему помогали несколько высших, оказавшихся на караване, они искали два часа, но не нашли никого. Поднявшись, он опросил людей и понял: не достает той самой женщины, что села в Одорите и которую подробно описал ему я – нашей мамы. Никто не видел, как это произошло, да и людей было не так уж много.

Отец молча смотрел на Найрона уже больше минуты, а тот ничего не чувствовал. Это не он сидит сейчас на кухне и слушает рассказ отца. Это не мама упала с каравана в густой туман. Этого вообще не происходит, просто глупый сон. Найрон покачал головой. Голос перестал слушаться, стал хриплым:

– Она еще жива. Никто не видел, как она упала в воду. Значит, она еще жива. Почему ты не ищешь ее?

– Найрон…- глаза отца наполнились слезами, – сынок, мама упала в воду. В изменчивую воду, после такого невозможно выжить. Из-за тумана этого не видели, но по-другому быть не могло, под караваном не было ничего, кроме воды, это караванщик рассмотрел.

– Ты должен ее искать, – твердил Найрон, – ты должен, должен, должен! ЗАЧЕМ ТЫ СИДИШЬ ЗДЕСЬ, НАЙДИ МОЮ МАМУ! – наконец заорал он, вскочив и опрокинув стул. Найрон орал что-то еще, борясь с отцом, который неожиданно прижал его к себе, обнял, не давая кричать. Он бормотал что-то успокоительное, но от этого Найрон пришел в неистовство. Он стал бить отца кулаками по лицу, рукам, плечам…Пока тот не дал сыну пощечину.

– Прости, мне нужно было как-то тебя успокоить, – шептал он, – ты мне нужен, мне нужна твоя помощь, пойми же…

Умолкнув, и держась ладонью за горящую щеку, Найрон опустился на пол рядом с ненужным стулом и, не моргая, смотрел на отца. Потоптавшись немного на месте, тот вышел на платформу. Вернувшись через несколько минут, пояснил:

– Я отправил шворха родителям и демарго школы Корвина, чтобы его сопроводили до дома.

Потом отец говорил с младшими. Найрон не хотел слушать, он закрылся в умывальной, но и там до него доносились горестные рыдания Люциса и Креи. Найрон смотрел в отражатель и успокаивал себя: скоро прилетят Корвин и дедушка с бабушкой, они обязательно убедят отца в том, что нужно искать маму. Нужно просто поискать получше, и она обязательно найдется. И вообще, выяснится, что ни на какой караван она не садилась, а просто произошла совершенно нелепая ошибка. Сейчас она зайдет в дом и объяснит, ломая руки и извиняясь, что осталась ночевать у какой-нибудь подруги, забыв обо всем на свете. Сейчас…

Но "сейчас" так и не наступило. Люцис и Крея затихли на кровати, и отец сидел рядом с ними, поглаживая по головам, бормоча что-то себе под нос. Потом прилетели Мэлон и Нади. Они обняли младших и Найрона, отец долго плакал на плече у дедушки в родительской спальне, потом рассказывал им то же, что и Найрону два часа назад. Нади подходила по очереди то к нему, то к младшим. Что-то тихо шептала, покачивала, приобняв. Предложила поесть, но они отказались.

Корвин, выслушав отца, ушел на платформу и вернулся только через час. Бабушка хотела пойти за ним, но Мэлон покачал головой, и жестом попросил ее остаться. Когда Корвин снова вошел в комнату, его лицо было бледным, но спокойным. Подойдя, Найрон начал говорить ему о необходимости уговорить отца продолжить поиски, но Корвин неожиданно поддержал Герга. Найрон смотрел на брата, не веря ушам. Как можно говорить о том, что мама умерла и ее не вернешь? И как дедушка с бабушкой могут согласно кивать и объяснять Найрону, что отец не может бросить детей и заниматься поисками мамы неизвестно где.

– Но…вы можете забрать нас, пока…

– Милый, – бабушка сказала это совсем как мама, и его передернуло, – нет никаких шансов, что Мира жива. Отец может всю оставшуюся жизнь посвятить ее поискам, и ничего не найдет. Изменчивая вода втягивает на глубину все, что попадает в нее, оттуда не выбраться среднему мыследею. Теперь его долг перед памятью о вашей маме – вырастить вас.

– Значит, вы не любили ее! – снова кричал Найрон, – Вы – все, – Он, дрожа, обвел взглядом отца с Корвином, дедушку с бабушкой, – Вы ее бросили!

Отец двинулся к нему, его кулаки сжались.

– Думай, что говоришь! – прошептал он, прожигая Найрона взглядом. Дедушка, схватив отца за руку, с трудом удержал его на месте.

– Найрон… – ему не хотелось смотреть в бабушкино сочувствующее лицо, – маленький мой, ну пойми же…

Не слушая, он подскочил к столу, смел с него все книги, несколько страниц закружилось в воздухе. Дедушка хотел подойти, но он отскочил к кровати, разорвал одеяло, разбросал подушки. Послышались испуганные вскрики, Найрон не успел увернуться от рук отца, крепко схвативших его за плечи.

– Прекрати же…

– Герг, книги… – через плечо отца Найрон увидел, что несколько книг рассыпаются в труху перед изумленным дедушкой.

Найрон продолжал вырываться, не обращая внимания ни на боль в плечах, ни на перепуганные лица дедушки с бабушкой, ни на растерянность в глазах Корвина и младших, нелепо застывших посреди комнаты.

– ВЕРНИТЕ! МНЕ! МАМУ!! – рука отца быстро закрыла Найрону рот. Он, наконец, преодолел яростное сопротивление сына и, взяв его на руки, унес в их с мамой спальню. Уложил на постель, укутав одеялом.

Найрон внезапно почувствовал жуткую слабость. Как будто издалека доносились встревоженные голоса, глаза закрылись, и медленные ласковые волны куда-то понесли его, качая. Время от времени ему слышался мамин голос, но когда он пытался разобрать слова, голос пропадал и на смену ему приходили другие – холодные голоса, самодовольно рассуждающие: "Изменчивая вода втягивает на глубину все, что попадает в нее". Они все время повторяли эту фразу на разный лад, становились все более неприятными и страшными, звучали все громче, пока ему не начало казаться, что голова разрывается на части.

Потом незаметно пришла тишина. Она наполнила его всего, с ног до головы, проникла даже в мысли и оглушила. Пропали голоса, исчезли ласковые волны, ощущение тела. Он не помнил, кто он и что с ним стало. Отсутствие времени и мира вокруг убило само ощущение существования. А потом из пустоты родился тонкий, еле заметный звон. Он раздражал, ведь это уже не было полным отсутствием всего. Звон мешал не существовать, он заставлял вслушиваться и ощущать. Это было слишком больно. Но чувствовать такую тягучую, надоедливую боль, не зная причины, было обидно. Нужно было понять, за что эта боль, как смеет она нарушать его покой и мешать наслаждаться тишиной? Боль была жидкой и тягучей, она была твердой и холодной. Одновременно. Она проникла в его тело и заставила вновь чувствовать его. Сквозь боль стали доноситься какие-то звуки, то быстрые и звонкие, то тихие и спокойные. Эти звуки заставляли боль внутри колыхаться подобно волнам…воды…

Волнообразная боль не давала забыться, она мучила, заставляла дышать и слушать голоса, хотя они по-прежнему были неразборчивы, и сливались в один. Вода давила и давила холодной тяжестью. И вдруг стало очень важным понять – кто задыхается в воде? Совсем близко, рядом – кто-то задыхается и хочет выбраться из нее, кто-то хочет дышать и не может!

– Я тебе сегодня почитаю про Усмирителя роклов, это ведь твоя любимая…

Чей это голос? О чем он говорит? Как он может говорить, если вот он рядом, в толще отвердевшей воды? Это мама… Нет, мама умерла. Она так давно умерла, но все еще рядом, задыхается и просит о помощи…Ее ведь оставили там, в глубине, одну. Разве может она читать ему сказки?

– Ему нужно больше пить…

Снова вода давит на него, вливается внутрь, тащит на глубину. И рядом уже никого нет. Маму бросил отец, и она ушла. Он не любил маму и не любил Найрона…Он виноват. И откуда-то из толщи воды, в которую он так долго был закован, из самой глубины, робко поднялось новое чувство, пока не понятное ему самому. Шло время и это чувство становилось сильнее и отчетливее. Оно уже не мерцало где-то рядом, оно вползло в его мысли, проросло там вьющимся злисом, окончательно вернув ощущение тела. Это чувство заставило его принять в себя боль, радостно хлынувшую ледяным потоком в память. Помогло оставить боль внутри себя и научится дышать вместе с ней. Оно приказало Найрону полностью вспомнить случившееся. Выдернуло на поверхность из цепенеющей воды, втолкнуло воздух в легкие, сжало сердце, ударило в глаза.

Глаза открылись.

Изогнутый потолок светлого дерева, плавно опускаясь вниз, открывался окном, через которое были видны тягучие, прозрачные струи. Они медленно текли, переливаясь разноцветными бликами, откуда-то сверху куда-то вниз. Оглядевшись, Найрон обнаружил, что лежит в своей кровати, накрытый теплым вязаным одеялом. В старом кресле, уронив голову на плечо, дремал дедушка. Он был в халате и носках, как будто жил здесь уже давно. Найрон приподнялся на локтях, кровать скрипнула и, встрепенувшись, дедушка проснулся.

Изумленно раскрыв рот, он несколько мгновений смотрел на Найрона. Встал и, потирая поясницу, быстро подошел к нему. Опустился на кровать, хотел сказать что-то, но, погладив его по голове, отвернулся и крикнул:

– Люцис, Крея! Найрон очнулся! – снова глянув на него, дедушка тихонько добавил, – а папа на работе, мы ему шворха сейчас пошлем… И Нади скоро вернется, она полетела в город за покупками.

– А почему…? – Найрон подбородком показал на окно, за которым шел невозможный сейчас, неположенный во время холодающих ветров – дождь.

– Гм. Ты болел. Лежал без чувств больше пяти времен. Мы извелись все, боялись за тебя. Лекарь, Эсайя Дестор – мама Ренотьё…Ты помнишь Ренотьё?

– Рена? Помню.

– Она каждую неделю приходила к нам, делала все, что могла. Но лекари не способны излечивать душу, а твое тело лишь находилось в глубоком сне…Мы кормили и поили тебя через трубочку, ты исхудал… И Рен тебя навещал.

– Я слышал голос…Женский…

– О! Это Нади. Она читала тебе сказки. Эсайя посоветовала нам побольше говорить с тобой, читать. И видишь, это помогло!

Не ответив на судорожную дедушкину улыбку, Найрон сел. Дедушка придержал его за плечо, но он отодвинулся.

– Я могу сам.

Преодолев легкое головокружение, он свесил ноги с кровати. Встал, опираясь на спинку, и прошлепал к окну. Прислонился к нему лбом, вглядываясь в прозрачно-разноцветный хаос струй, тянущихся от неба к воде и скалам. Время живых дождей. Еще через семь времен ему исполнится десять.

– Найрон, – обеспокоено сказал Мэлон, – я не думаю, что тебе можно так сразу вставать. Тебе нужно как следует прийти в себя, м-м-м, может быть, что-то вспомнить…

– Что-то – это смерть мамы? – холодно осведомился Найрон, не отрываясь от окна, – я помню о ней.

Последовавшая за его словами тишина показала, что дедушка растерян и не знает, что сказать. Найрон медленно развернулся. Так и есть, стоит и, растерянно моргая, теребит в руках подушку.

Что-то радостно щебеча, в комнату влетели Люцис и Крея. Застыли в дверях, уставившись на Найрона, проскакали через комнату к нему и, остановившись с двух сторон, наперебой затараторили:

– Найрон, как хорошо, что ты очнулся, теперь ты снова будешь учиться вместе с нами!

– А мы тебе сделали подарок! Вот!

Люцис протянул ему свежевыкрашенную игрушку – караванщика в синем плаще и с крошечным грезом в руке. Найрон рассеянно взял его, отвлекшись на еще одного человека, появившегося в дверях вслед за двойняшками – Вира. Тот, быстро улыбнувшись в своей манере, подошел к нему и встал рядом.

– Полагаю, раз вы соблаговолили прийти в себя, молодой человек, это дает нам всем надежду на то, что вы вернетесь к учебе? Или вы считаете, что столь долговременная потеря сознания должна быть воспринята мною, как уважительная причина для снисхождения к вам? – Вир вздернул бровь, продолжая свысока сверлить Найрона взглядом темно серых глаз.

Мэлон, раскрыв рот, двинулся было к ним. Но Найрон опередил его с ответом:

– Зачем же вам со мной возиться, если я так плох, как вы говорите?! – вызов в его голосе заставил дедушку поморщиться, но Вир тоже не дал ему вмешаться.

– Исключительно из хорошего отношения к вашим достойным родителям, и к уважаемым, – он слегка поклонился в сторону дедушки, – Мэлону и Нади Нотис.

– Моя мама верила в то, что я высший! – в голосе Найрона послышались металлические нотки. Он с удовольствием заметил, как неприятно вытянулось лицо Вира. Дедушка, наконец, успел вклиниться в их разговор и, взяв Вира под локоть, успокаивающе произнес:

– Учитель Вир, я думаю, что Найрону все же необходимо немного прийти в себя. Ему многое предстоит нагонять и вряд ли столь напряженное выяснение отношений поможет ему в этом. Давайте мы лучше вернемся с вами к тому вопросу о варанге…

Говоря это, Мэлон увел Вира на кухню, откуда вскоре послышалось гудение огня и стук выставляемой на стол посуды. Младшие, глядящие им вслед, дружно развернулись и на два голоса доложили:

– А мы слышали, что дедушка обещал подарить Виру варанга!

– Мне то что? – скупо обронил Найрон, крутя в руках караванщика.

– А он его задабривает! Чтобы Вир направил тебя в низшую школу! Даже если у тебя ничего не будет получаться! – им явно нравилось тараторить наперегонки. Если Люцис начинал фразу, Крея ее заканчивала.

– Вы еще не начали вместе ходить в туалет? – презрительно скривился Найрон, – если нет, то начинайте, это единственное, что вы еще делаете по отдельности.

Подойдя к столу, он бросил на него игрушку, и открыл шкаф. Выбрал свои домашние брюки и свитер, переоделся и вышел на платформу, над которой мерцал купол уплотненного воздуха, защищающего от дождя.

Глава 7. От живых дождей к сверкающему небу.

– А как ты собираешься это делать?

– Сам еще не знаю, – Найрон потупился, пролистывая не глядя, очередную книгу сказок. Они с Реном обсуждали его идею расспросить людей, последними видевших маму и найти того караванщика, который вез ее в Ругирит.

– Может…Может мои папа и мама это сделают? Я имею в виду, – торопливо поправился Рен, – что они могли бы взять нас с собой в город, а мы бы тихонько поспрашивали…

– А как мы объясним это им?

– Надо подумать…Слушай, а что, твой папа даже слышать об этом не хочет?

– Ему все равно. Я как-то предложил, стал говорить, что надо выяснить, почему и что с ней случилось… Стал орать: ты думаешь, я не выяснял, думаешь не расспрашивал?!

– Найрон, ну он ведь и вправду мог…

– Ничего он не делал! – его лицо покрылось розовыми пятнами, – Он маму не любил! И меня тоже! – Найрон отвернулся, чтобы Рен не видел выступивших слез и смахнул их ладонью.

Рен помолчал, несколько раз набрал воздуха в грудь, будто порываясь что-то сказать. Взял тянучку из оклеенной шершавой бумагой коробочки и, пожевав, успокаивающе произнес:

– Найрон, мне кажется… Я уверен… ты ошибаешься. Думаю, твой папа любил ее и любит тебя. Просто…ну…он ведь тоже переживает. Ему нужно заботиться о четырех детях… Вот он и не показывает, что чувствует на самом деле…Чтобы самому не раскиснуть.

– И ты тоже! – Найрон сердито встал и отошел к окну, за которым продолжали переливаться бесконечные струи живого дождя.

– Тоже?

– Бабушка с дедушкой постоянно твердят мне это, и Корвин присылал письмо. Они не хотят признать…это же так понятно…что…ЧТО ПАПА БРОСИЛ МАМУ УМИРАТЬ!! – Найрону хотелось разрыдаться, но слез больше не было, и внутри яростно бушевало ледяное пламя.

– Ой! Смотри! – вдруг обрадовано воскликнул Рен, указывая на окно. Развернувшись, Найрон успел разглядеть огромный прозрачный шар, сформировавшийся из двух переплетенных струй. Он переливался разными цветами, от темно-фиолетового, до светло-желтого, и вскоре лопнул, брызнув во все стороны сверкающими каплями.

– Мне о таком рассказывала мама… – Рен запнулся, – а сам я впервые увидел.

Найрон открыл было рот, чтобы сказать еще что-то об отце, но Рен его перебил:

– А у вас только одни дедушка и бабушка, где родители мамы?

Мальчик озабоченно почесал за ухом.

– Ну, вообще она про них не говорила никогда. Корвин как-то при мне попытался их расспросить, но папа сразу стал говорить о другом… Мне кажется, что они не любят говорить на эту тему. Не любили, – он вновь отвернулся к окну.

– Как твои уроки? – торопливо спросил Рен, снова закидывая в рот очередную тянучку.

Найрон усмехнулся.

– Вир не хотел со мной возиться, но Мэлон пообещал ему варанга, и папа с ним разговаривал, так что – учит. Только у меня мало что получается. А если начинаю о маме думать, так совсем ничего, – Найрон неожиданно повеселел, – как вспомню его лицо, когда я сказал, что мама меня высшим считала…

– Мама считала тебя высшим?! – Рен изумленно распахнул глаза.

– Да. Ну, то есть… она пыталась убедить в этом себя и отца, да и мне так говорила, чтобы успокоить. Чтобы я поверил в себя и у меня хоть что-то начало получаться.

– Ты сам так решил?

– Подслушал разговор дедушки с Виром, – мрачно признался Найрон.

Вспомнив тот вечер, когда дедушка в очередной раз беседовал с Виром о нем, о том, что ему сейчас очень тяжело и надо запастись терпением, Найрон снова задался вопросом. Почему Вир так злился на Найрона и успокоился только после того, как Мэлон твердо пообещал подарить ему варанга? Он что, позавидовал Корвину? С какой стати родители должны что-то дарить ему, если они и так оплачивают его уроки? Почему именно варанга? Найрон раздраженно пожал плечами и вслух сказал:

– Мне кажется, Вир меня ненавидит.

– Вряд ли, – Рен улыбнулся, – со мной он тоже не особо-то ласков. Знаешь, тут дело не в тебе. Он просто сам по себе такой…

– Хм. Его, наверное, в детстве все обижали, вот он и отыгрывается…- Найрон мечтательно улыбнулся, представив, как могли издеваться над Виром его сверстники. Вот бы посмотреть!

Рен в ответ на его предположение вежливо улыбнулся. Найрон раздраженно подумал, что его друг порой слишком уж добр к тем людям, к которым быть добрым не следует. Вот, например, была бы его воля, он бы запретил Виру быть учителем. И тот умер бы с голоду, потому что, наверняка, ничего другого делать не умеет. Да он и учить-то толком не может. Найрон резко захлопнул книгу, лежащую перед ним. Если бы Вир был хорошим учителем, у Найрона все получалось бы намного лучше.

Рен время от времени пытался объяснить ему, как совершить то или иное веление, которое у него самого выходило легко и просто, как вздох, но обычно все заканчивалось неудачей. Правда, Рен был гораздо терпеливее Вира. Он долго объяснял, как делать правильно. Найрон видел, что тот мучается, желая передать ему то, что понимает сам и, не находя слов для этого. Он говорил: "Не знаю, как это описать. Это все равно, что объяснять, как бьется мое сердце или как я дышу".

Найрон бессильно злился, выходил из себя, кричал, что из него действительно ничего не выйдет и остаток жизни он проведет дома, завися от отца, Корвина и младших. Тогда Рен начинал его успокаивать и уверять в том, что уж в школе, куда он обязательно поступит, более опытные, чем Вир, учителя научат его всему. Что через несколько лет Найрон будет со смехом вспоминать свои мучения. Но Найрону так не казалось.

Еще его злили попытки Рена оправдать поведение отца и остальных. Порой у Найрона появлялось желание перестать приходить к нему, но страх остаться совсем одному был сильнее. Тогда он не сможет хотя бы ненадолго забывать о кошмарах, душащих его каждую ночь. Ему снилась изменчивая вода, сковавшая тело, не дающая дышать. Она затягивала на дно и давила на него неподвижной прозрачной стеной. А иногда поднимала со дна, кружила в тягучем водовороте, да так и оставляла, смотреть на пролетающие в небе караваны и высших, не замечающих маленького мальчика, застывшего в бесцветных тисках.

Через три времени после того, как Найрон пришел в себя, дедушка с бабушкой получили шворха с письмом и засобирались домой. Они разговаривали с отцом, но внукам не объяснили причин отъезда. Так что уже второй месяц Найрон оставался с Люцисом и Креей дома. Правда бабушка уговорила отца позволить ему уходить к Рену, заставив младших поклясться, что они ничего не вытворят, пока он будет в гостях.

Вскоре после того, как Найрон начал приходить к ним, Десторы пригласили все семейство Нотисов в гости. Они так сочувствовали отцу и обещали по-соседски поддерживать его, сказали, что он может рассчитывать на помощь, какую они вообще способны оказать…Отец их поблагодарил, но просить о помощи не спешил. А Найрон вообще не понимал, как они не догадываются, что именно Герг виноват в смерти мамы? Как они могут быть такими милыми с ним, так ему сочувствовать, если он сам не захотел хотя бы попробовать ее спасти?

Впрочем, Десторы бывали дома редко, не чаще, чем раз в пять дней. Отец Рена – Дэвис, худощавый и высокий, с бледным лицом и такими же жиденькими серыми волосами как у сына, создавал впечатление болезненного и слабого человека. Но когда он начинал говорить о чем-то интересном, его глаза загорались, лицо приобретало розоватый оттенок, а голос становился сильным и уверенным. Найрону понравилось слушать рассказы о его работе в Библиотеке, о других городах. Эсайя была его ровесницей, но выглядела, как совсем молоденькая девушка. Найрону все время казалось, что ей от силы лет пятнадцать: волнистые светлые волосы пушистым ореолом обрамляли ее узкое лицо с большими, будто удивленными, голубыми глазами. Она часто смеялась и шутила, рядом с ней становилось так светло и уютно, совсем как с мамой. Найрон жалел, что она не бывает дома чаще, но в Одорите действительно слишком мало лекарей.

Отец Рена говорил, что стать лекарем способны очень немногие высшие мыследеи, что это редкий дар – уметь влиять на человеческое тело. А еще он сказал, что каждый мыследей, у которого такой дар обнаруживается, в определенный момент принимает решение, кем ему стать: лекарем или гаскером – устранителем Собрания. Потому что этот дар дает способность не только лечить, но и убивать так, что никто не поймет, что это убийство. Найрон и Рен с содроганием спросили у Дэвиса, для чего Собранию устранители. Он ответил, что у любого городского Собрания есть враги, которые скрываются среди обычных людей и хотят причинить вред ему, а значит и всем горожанам, которых оно охраняет. И устранители нужны для того, чтобы найти таких людей, и защитить от них остальных. Правда, на этот вопрос он уже отвечал неохотно, будто сожалея о том, что вообще затронул эту тему. Когда же мальчики стали наперебой спрашивать, что за враги есть у Собраний, как их находят и что будет, если гаскер ошибется, он махнул рукой и, пробормотав, что и так рассказал слишком много, посоветовал им подождать старших классов школы, где им все обязательно объяснят.

– Опять – школа! – выпалил Найрон, когда после разговора они на платформе Десторов играли в редук.

– А кто еще…? – подняв голову от костяных шаров, поинтересовался Рен.

– Мама… Я хотел, чтобы она купила мне учебник о влиянии на воду, а она разозлилась… Сказала, что я не должен дома заниматься по учебникам, что должен дождаться школы.

– Школа, – в голосе Найрона послышалась горечь, – мне туда еще поступить надо. И учиться так, чтобы не исключили. А если опять ничего не будет…

– У тебя все получится, – перебил его Рен и кинул синий шар в фигуру из красных и желтых шаров. Те разбежались в стороны, составив новый рисунок, который давал Рену всего лишь три очка.

– Шесть – девять, – радостно прошептал Найрон. Потом сделал настороженное лицо и внимательно вгляделся в глаза Рену, – ведь ты не поддаешься?

Тот возмущенно помотал головой и передал ему синий шар, улыбнувшись украдкой.

Дни сменяли друг друга. За временем живых дождей пришло время хрупких колонн. Найрон и Рен часами стояли у окна и любовались застывшими струями недавно живой, тягучей воды. Теперь они были неподвижными, возвышались до неба, переливаясь на солнце разноцветными бликами, и постепенно осыпались сверкающими осколками. Караванщики защищали караваны самыми мощными воздушными куполами, а высшие не рисковали летать в это время самостоятельно.

Потом пришло время колючей воды: осколки осыпавшихся колонн покрывали воду до горизонта. Где-то они втягивались неизменной водой, где-то держались на поверхности лениво вращающихся водоворотов, царапая воздух острыми углами и гранями.

Времена сменяли друг друга, а в жизни Найрона все оставалось без перемен. Он так и не узнал ничего о маме. Не нашел людей, видевших ее. Хозяева лавок рассказали то же, что и отец, а караванщик, сочувственно качая головой, признался, что для него до сих пор остается загадкой, как его мама могла упасть с каравана и почему не взлетела. Вир, скрежеща зубами, учил его вместе с младшими, которые стали еще неразлучнее. Но особенных успехов не наблюдалось. Найрон все больше убеждался в том, что слова мамы о его возможном поступлении в школу высшей ступени были лишь попыткой утешения. Все сильнее становился его страх не осилить учебу в низшей школе, хотя Вир уверил его в том, что даст направление. Сказал он об этом с таким выражением лица, словно проглотил недозревшую нармику.

Рен по-прежнему общался с Найроном и пытался помочь ему в учебе, но, к его облегчению, прекратил попытки смягчить отношение мальчика к родным. Он не мог простить их, его кошмары не прекращались, он все время помнил о маме. И он не желал ничего слышать о том, что искать ее было бесполезно.

От времени живых дождей до времени сверкающего неба, семь долгих времен, Найрон старался не думать о приемной встрече. Но вот настало время, когда в небесах редко, сумеречными ночами, когда облака закрывали ночное солнце, появлялись сверкающие осколки древнего светила, складывающиеся в причудливые рисунки. Найрону было интересно, почему каждый раз рисунки были одними и теми же. Некоторые даже что-то напоминали, то ли голову рокла, то ли силуэт человеческой руки…

Близилось его десятилетие, после которого, не успеет он опомниться, нужно будет лететь на приемную встречу в школу низшей ступени. Найрона впервые в жизни не радовало ожидание дня рождения. Отец все чаще хмурил густые черные брови, его лицо, на котором и так после смерти мамы ни разу не появлялась улыбка, стало еще более мрачным. Их с Найроном поначалу частые стычки и ссоры сошли на нет, заменившись спокойными, вежливыми и холодными, ничего не значащими фразами, вроде: "Ты сегодня когда с работы вернешься?" или "как прошел день?".

Младшие, вопреки ожиданиям Найрона, в двухголовое существо не превратились, но были довольно близки к этому. Их успехи на уроках Вира регулярно портили ему настроение, которое безуспешно пытался исправить Рен. Сам он готовился к поступлению в школу средней ступени и обещал, что они с Найроном все равно еще будут видеться, даже если ему придется нарушать какие-нибудь школьные правила и сбегать оттуда с пролетающими караванами. Усмехнувшись на это заявление, Найрон сказал, что в таком случае Рена могут исключить из школы, и ему ничего не останется, как перейти к нему, в школу низшей ступени. Они посмеялись тогда, и Рен отвлекся на редук, а Найрон мрачно подумал, что может, было бы и неплохо, если бы Рена исключили и он оказался вместе с ним. Хотя, тут же решил он, учитывая, что Вир совершенно спокойно дал Рену направление в ту же школу, куда поступил Корвин, на это можно не надеяться.

Глава 8. Школа низшей ступени.

Крылья роклов мерно били воздух, то бросая тень, то открывая солнечным лучам платформы каравана. Стоя возле ограждения и сложив руки на груди, Найрон тоскливо вспоминал прощание с Реном, который в последний раз попытался приободрить его перед поступлением. Отец, сидя на последней скамье, крутил в руках черный деревянный медальон, который в последнее время везде носил с собой. Заходя на караван, Найрон растерялся, так много садилось на него детей его возраста и их родителей. Сейчас большинство из них разговаривали, из-за чего над караваном стоял легкий гул. Кто-то говорил с родителями, кто-то между собой, но все они делились, в основном, на две группы. На тех, кто радовался и был уверен в поступлении, и тех, кто боялся и волновался, что не поступит.

Найрон немного успокоился. Раз есть дети, которые, так же как и он, опасаются не поступить, значит, он не единственный, у кого так плохо шла учеба с приходящим учителем. Почему отец никогда не говорил ему об этом? И почему Вир так его ненавидел, ведь у него наверняка были в учениках и те ребята, подобные тем, кто также боится? Найрон снова отвернулся, всматриваясь в огромную воронку, образовавшуюся далеко внизу в воде. Она медленно вращалась, производя жуткое впечатление, потому что по размерам была гораздо больше, чем обычные водовороты, да и те были скорее выпуклыми. А глядя на эту воронку, у Найрона возникло чувство, что его начинает затягивать в нее и он помотал головой, избавляясь от наваждения.

Пейзаж четко просматривался до самого горизонта, не было обычного для этого времени тумана. Проведя взглядом мысленную черту от воронки, к отвесной водной стене, скопищу растущих скал, плантации каких-то деревьев, спустившихся к участку неизменной воды, чтобы утолить жажду, он остановился на виднеющихся вдалеке сферах Ругирита, куда они и летели.

На краю зрения что-то мелькнуло. Повернув голову, Найрон с трудом разглядел несколько точек, приближающихся со стороны скал, к которым поворачивал караван. Приобретая зеленовато-серебристый оттенок, они быстро увеличивались в размерах. Уже спустя мгновение, Найрон с удивлением разглядел крылья и тела, похожие на человеческие. Что-то мелькнуло в памяти, но воспоминание прервал истошный вопль:

– МИИИКРАААДЫ!!

Найрон не успел вздохнуть, как руки отца, оттянув его от ограждения, усадили на скамью. Склонившись над ним, отец строго приказал сидеть на месте. Все взрослые, собрав детей там же, в центре платформы, обступили их со всех сторон, лицом к ограждениям. Найрон не понимал, зачем они это делают, ведь караванщик держит уплотненный воздух вокруг платформ, он может просто усилить веление… Но тут же с изумлением увидел, как седой караванщик, применив к воздуху веление, отчего тот засветился голубым, все же вынимает грез и становится возле ограждения, глядя на приближающихся существ.

Внезапно в голове ярко вспыхнула картинка из какой-то книги: животные, принимающие облик тех, на кого нападают. Способные менять цвет кожи с серого на серебристо-голубой, зеленовато-серый, лазурный… Почему-то они опасны, но он не мог вспомнить – чем. Ему не пришлось раздумывать над этим долго. Сначала уши заложило от высокого пронзительного визга. Издавали его существа, действительно во многом напоминающие людей. За исключением крыльев с острыми когтями на сгибе, когтистых рук и лиц, с вытянутыми вперед челюстями, крохотными носами и хищно зауженными желтыми глазами. От уголков губ к острым ушам тянулись через скулы ярко желтые полосы. Они раскрывали рты, демонстрируя длинные острые зубы, и мощно били крыльями, от которых во все стороны летел сизый пух. Переливаясь оттенками голубого, серого и зеленовато-сизого, они окружили платформу с людьми.

Найрону захотелось зажать уши руками, они уже начали болеть от их непрекращающегося визга, многие дети так и поступили. Кто-то перепугано закричал. Сердце начало колотиться где-то в горле, но Найрон во все глаза смотрел по сторонам. Отец встал рядом с другими взрослыми. Караванщик, с грезом в отведенной в сторону руке, медленно шел вдоль ограждения, следя за микрадами. Те, зависнув в воздухе, будто выжидали.

Внезапно одна из них резко рванулась к платформе с противоположной стороны от караванщика. Найрон дернулся. Караванщик прыгнул к ней, перескочив через две скамьи с детьми. Уплотненный воздух, окружающий караван, в месте соприкосновения с микрадой пронзительно заскрипел и начал мерцать. Она продиралась сквозь него, гневно хлопая крыльями и не прекращая визжать. Несколько клочков пуха, кружась, полетели на пол платформы.

Взмахнув длинными седыми волосами, караванщик сжал рукоятку греза, развернув лезвия. Взмах. Свист воздуха. Два лезвия, повернутые под разными углами, врезались в тело микрады, распахнувшей желтые глаза. Вошли в него, оставляя двойную рану, из которой брызнула серая кровь. От визга, раздавшегося в этот миг, у Найрона словно что-то взорвалось в висках. Несколько детей упали на пол без сознания, кто-то заорал от страха, а может, для того, чтобы заглушить визг.

Чудовище отвалилось от воздушного купола, рука и часть плоти остались лежать, подергиваясь, на полу платформы. Стая отстала от каравана, глядя, как их сородич падает вниз, кружась и тщетно пытаясь взмахнуть крыльями. Караван набирал скорость. Найрон, покачиваясь от легкого головокружения, обводил взглядом людей. Многие возвращали кинжалы и мечи в ножны, кто-то прятал в складки одежды костяные резаки разных форм. Глянув на отца, Найрон успел заметить, как тот достает руку из-под плаща. Ему подумалось, что теперь-то понятно – у него там не только кошелек. Вспомнив о незнакомце, который его так напугал, когда они возвращались из Хайрита, Найрон поднял брови. Отец держал тогда руку не на кошельке, а на оружии! Мальчик задумался: значит, изменчивые мыследеи – опасны? Почему же ни мама, ни он сам никогда об этом не рассказывали? А ведь Корвин знает больше! Найрон рассердился на себя за то, что не расспросил его тогда об этом. Отец-то наверняка ничего не скажет!

Поморщившись от плача и криков детей, которые не прекращались, несмотря на успокаивающие уговоры родителей, Найрон отошел в сторону. Заметил, что отец ищет его глазами, и махнул рукой. Голова раскалывалась, и ему хотелось отойти куда-нибудь подальше, но мельтешащие вокруг люди мешали. Кто-то взялся за плечо, развернул. Отец сел рядом на корточки, всматриваясь в его лицо. Найрон отвел взгляд. Рука отца провела по виску и щеке. Найрон сжал зубы, заставляя себя не отстраниться.

– Как ты?

– Голова болит.

– Они своим визгом могут и взрослого из строя вывести, – отец провел рукой по жестким, торчащим вверх, волосам сына.

Дернувшись, Найрон отклонился от него. Попятился. Отец смотрел на него с тем же непонятным выражением лица, которое было у него, когда он вернулся после поисков мамы.

– Ну что ты…? – его голос почему-то дрогнул.

Мотнув головой, Найрон решительно прошагал к перилам, и принялся рассматривать проносящийся мимо пейзаж так внимательно, будто хотел найти пуговицу.

Вновь бросив взгляд в сторону стаи микрад, оставшейся далеко позади, он обнаружил, что они уже ничем не напоминают людей: продолговатые, меняющие форму тела, быстро отращивающие многочисленные лапки, которые по-прежнему держатся в воздухе благодаря мощным крыльям. Правда, теперь их покрывает не пух, а блестящая на солнце чешуя. "Самые изменчивые животные средних размеров" – вспомнил он строчку из книги, в которой мельком читал о них. Жаль, что он, видимо, не дошел до того абзаца, где говорилось об их способности преодолевать воздушные купола караванщиков. Теперь Найрону известна, по крайней мере, одна из причин, по которой им необходимы грезы. И по которой он иногда слышал от взрослых выражения, вроде: "да она страшнее микрады!". По спине пробежал холодок, мальчик невольно передернулся. Ему подумалось: а что было бы, если бы караванщик не успел? Если бы никто не успел? На что способны эти чудовища?

Ему хотелось спросить у отца, почему микрады напали на них, но нежелание говорить с ним о чем-либо было сильнее. Вот уже больше полугода. К моменту, когда караван подлетел к окраине Ругирита, большинство детей успокоилось. Платформа школы низшей ступени с трудом вместила больше ста человек, поскольку большинство детей были с обоими родителями, да и во многих семьях поступало сразу несколько одногодок.

После того, как к ним вышел демарго школы, седеющий худощавый мужчина со скучающим лицом, и объявил порядок, по которому они будут заходить на приемную встречу, все выстроились в очередь и затихли. Изредка были слышны перешептывания и родительские напутствия, испуганные заявления одних детей о том, что они никуда не пойдут и раздраженные реплики других, которым надоело слушать советы. Найрон молча стоял рядом с отцом. Тот сделал одну попытку наклониться и что-то сказать, но он упрямо отвел взгляд, всем своим видом показывая, что это – бесполезно. Отец не стал настаивать и теперь возвышался над Найроном, который разрывался между двумя противоречивыми желаниями: увидеть выражение его лица немедленно и не видеть его больше никогда.

Внешний вид школы его особо не впечатлил. Это было несколько сфер, одна большая, примерно как десять обычных сфер по размеру – учебный корпус, на платформе возле которой они все и стояли. И пять сфер поменьше, скорее всего жилые. Вокруг висели плантации с постройками, видимо кладовыми и насестами шворхов.

К моменту, когда подошла его очередь, голова Найрона совершенно опустела. Ему стало все равно, поступит он или будет обречен зависеть всю жизнь от семьи, ничему не научившись, кроме пары мелочей. В полнейшей апатии, на ватных ногах, он прошел в полутьму небольшого холла и, повинуясь указательному жесту стоящего там пожилого учителя, вошел в зал, залитый тусклым белым светом множества шаров. Посредине стояли удобный деревянный стул и стол, на котором лежали разнообразные предметы. В отдалении, за полукруглым черным столом, в тени, сидели учителя с демарго во главе.

Выполняя их задания по применению элементарных велений к вещам, лежащим на столе, Найрон с удивлением обнаружил, что Рен не напрасно с ним возился. Что-то получалось, что-то получалось не так, как хотелось бы, или вообще не получалось, но он не провалил экзамен. С неудовольствием в голосе демарго объявил Найрону, что тот принят, хотя сразу же заметил, что ему нужно будет работать еще над очень многим.

Не веря себе от счастья, Найрон вывалился на платформу, успел принять равнодушное выражение лица до того, как к нему торопливо подошел отец и небрежно сообщил о том, что принят. С мстительным удовольствием он подумал, что теперь отцу придется самому управляться с младшими и по дому. Вновь не дав отцу погладить себя, он быстро и холодно попрощался с ним, и направился к преподавателю в сером кожаном плаще, который призывал всех детей, принятых в школу, подойти к нему с вещами. Не позволив отцу помочь, Найрон, пыхтя и надрываясь, подтащил к невысокому учителю мешки и сумку, и встал рядом с уже довольно большой группой ребят, не глядя в сторону Герга.

Когда приемная встреча подошла к концу, не принятыми оказалось четыре ребенка, которые в траурном молчании, пристегнувшись к родителям, полетели в сторону пролетающего мимо каравана. Радуясь, что его нет в их числе, Найрон обернулся к бледному черноволосому учителю, который хлопком призвал их к молчанию после отлета всех родителей.

– Внимание, – сказал он довольно тихо, и дети мигом замолчали, – я преподаватель влияния на неживую природу, Даг Токвин. Все вы приняты в школу низшей ступени демарго Некриса Дэмайло. Система школьных правил и наказаний четко прописана в Уставе школы, с которым вы все будете ознакомлены на первых же уроках под роспись. Вопросы? – Токвин внимательно обвел их взглядом серо-зеленых глаз, приподнял тонкую бровь. На плотно сжатых губах не было даже намека на улыбку.

– А каких наказаний? – озабоченно пискнула беловолосая и белобровая, но очень смуглая девочка из толпы.

– Суровых и страшных, – учитель криво усмехнулся, и Найрона словно обдало холодком, – А теперь, прошу поделиться на группы по пять человек.

Оказалось, что их всего двадцать пять. Пять групп по указанию Токвина направились по мосткам в пять жилых разноцветных корпусов, услышав вдогонку, что время занятий и номера комнат указаны в расписаниях, что висят в общих гостиных. Найрон вместе с тремя мальчиками и беловолосой девочкой вошли в темно-серую сферу. Внутри была гостиная с двумя небольшими плетеными диванами и тремя креслами. Посреди громоздились три больших круглых стола и множество стульев, два камина и множество полок, разделенных перегородками, на которых теснились учебники и тетрадки старших учеников. Втащив вещи в спальню и бухнув один из мешков на свободную, стоящую возле окна, кровать, Найрон услышал из гостиной голос кого-то из старших. Тот пояснил, что внутри жилой сферы они должны будут слушаться дежурных учеников четвертых классов.

Старшеклассники были на занятиях и Найрон, вместе с другими новенькими подошел к расписанию уроков, висевшему на небольшой узорной доске, повторявшей округлую форму стены.

– Как думаешь, этот Токвин сильно строгий? – пытливо глядя на Найрона, спросил желтоволосый мальчик, стоявший рядом.

Равнодушно пожав плечами, Найрон отвернулся и подошел к кровати, сел. Мальчик принялся допытываться о том же у других ребят, которые охотно начали обсуждать с ним взгляд, выражение лица и поведение учителя. Через пару минут все они дружно пришли к выводу, что Токвин – строгий, а может даже злой. Найрон думал о Рене, о том, с каким удовольствием обсудил бы с ним то же самое. Прервали его размышления ребята, которые перезнакомились между собой и теперь вчетвером нависали над ним.

– Ты не слышишь? – возмущалась девочка, – мы же спросили, как тебя зовут? – будто ища поддержки, она обернулась к остальным, хлопая белыми ресницами.

– Я же говорю, странный… – сердито пробормотал мальчик, который интересовался мнением всех о Токвине.

– Найрон, – неохотно ответил он, не глядя на того.

– А мы – Лиса, – она указала на себя, – Нитс, Камер и Микел, – ее пальчик тыкал по очереди в трех мальчишек.

Найрон, глянув мельком, не запомнив ни лиц, ни имен, кивнул и принялся разбирать вещи. Радость от удавшегося поступления сменилась горечью. Ему стало тоскливо без Рена и даже без двойняшек, которые так раздражали его последнее время. На которых он был так зол. Ведь они могут веселиться и радоваться каждому пустяку. Недолго же они горевали после смерти мамы!

Ребята отошли от него, недоуменно пожимая плечами и переговариваясь. Расселись по кроватям, накрытым разноцветными плетеными одеялами, и последовали его примеру. Оказалось, что у Найрона было меньше всех вещей.

Первый урок в светлой округлой комнате, где сидело двадцать пять человек за одноместными столиками, провел демарго школы. Это был скорее не урок, а вводная встреча. Всё с таким же скучающим лицом он провел рукой по седым волосам, откашлялся и хрипло произнес:

– Как вы уже поняли, я демарго этой школы – Некрис Дэмайло. Вам предстоит учиться здесь четыре года, если, конечно, вас не исключат отсюда раньше. Но уверяю, это не в ваших интересах. Вы все прекрасно знаете, что низшие мыследеи, не получившие образования, обречены на пожизненную зависимость от своих близких, а зачастую и на смерть. Поэтому, могу посоветовать вам две вещи: старательно учиться и соблюдать простейшие правила поведения, которые вы сейчас прочтете.

Небрежно взмахнув рукой, Некрис отправил стопку тонких брошюрок, лежащих на учительском столе, в быстрый полет. Мгновение – и они разлетелись по столам. Найрон моргнул от резкого падения перед ним черной книжечки. Открыл и уставился в аккуратный рукописный текст на плотной коричневой бумаге, перечисляющий школьные правила. Большинство из них гласили, что должен и не должен делать ученик, а также говорили о выпускных экзаменах, о практике у мастеров-мыследеев, о необходимом количестве баллов, которые нужно зарабатывать по каждому предмету к концу трети. Вопреки ожиданиям, Найрон не увидел в них ничего страшного. Он и так догадывался, что нельзя будет, например, покидать территорию школы без разрешения демарго, драться с другими учениками, проявлять неуважение к учителям или творить веления, опасные для жизни и здоровья окружающих. Он хмыкнул. Какие там "опасные"! Всевышие, дай хотя бы научиться кожаные лоскуты склеивать на пару часиков!

Последние десять минут Некрис потратил на то, чтобы назвать всех по именам, познакомившись с ними и представив учеников друг другу.

На уроках влияния на живую природу миниатюрная рыжеволосая учительница, Эва Томс, внешне мало чем отличающаяся от учениц, немного заикаясь, рассказывала и показывала на плантациях, как отделять плоды от деревьев и заставлять их делиться на части.

Уроки влияния на неживую природу проходили так увлекательно, что ребята теряли счет времени. Даже у Найрона что-то начало получаться, хотя он оказался худшим учеником в классе. Странное дело, учитель Токвин был довольно строг, не допускал никаких поблажек, терпеть не мог разговоров и шушуканий, а также просто бесился, если кто-то позволял себе отвлечься, когда он описывал необходимые действия для сотворения веления. Но, в отличие от Вира, он мог объяснять так, что Найрон начинал чувствовать малейшие оттенки ощущений, которые он должен был развить в себе для успешного влияния.

Именно на уроке Токвина он впервые смог сотворить водяной брусок. Правда, продержался тот несколько мгновений. Как раз, когда Токвин шел между столов, посматривая на учеников. Иногда что-то подсказывая, но – никогда не помогая велениями. Он остановился возле Найрона и тот, отвлекшись, потерял контроль над водой. Брусок пошел крохотными волнами и расплылся лужицей.

– М-м. Собери его снова.

Найрон послушно применил веление, представляя, как вода вновь приобретает форму, желая воплотить воображаемое, приказывая воде отвердеть… Лужица задергалась, застывая, приобретая форму бруска. Найрон почувствовал, что еще немного… Брусок не желал застывать окончательно. Злость охватила его, стало жарко. Ну, давай же! Раздался громкий скрежет за окном. Токвин дернулся, все развернулись на звук. Одно из деревьев ближайшей плантации, переломившись, как будто ствол его внезапно омертвел, рухнуло вниз, полетев к скалам. Часть ствола осталась, лишь торчали осколки неподвижной древесины. Такого не могло быть. Живые деревья сами собой не ломаются и, тем более, не затвердевают. Класс привстал. Найрон, вспомнив о воде, глянул на стол и удивленно распахнул глаза. Стол был сухим. С его поверхности шел легкий пар, как будто она испарилась.

Лицо Токвина будто окаменело. Глаза сузились, губы сжались в полоску, и он стремительно пошел к двери. Через мгновение прильнувший к окнам класс уже мог наблюдать его среди деревьев плантации. Даг пробирался по пузырям, через щупальца, к пострадавшему дереву. Тканая коричневая рубашка мелькала среди стволов. Остановившись рядом с ним, он склонился над стволом, махнул рукой и крикнул что-то, не отрываясь от дерева. Рядом с ним показался Некрис и еще один человек, Найрон видел лишь его спину.

Токвин раздраженно взмахивал руками, и что-то говорил Некрису, тот, в свою очередь, тыкал пальцем в сторону третьего человека в потрепанной кожаной куртке и замшевых штанах. Человек быстро кивал, что-то отвечал, вызывая еще большее раздражение у Токвина, и нервно теребил прядь черных длинных волос. Наконец, придя к какому-то решению, Токвин с демарго ушли с плантации, оставив этого человека суетиться над остатками ствола. Тот, смешно прыгая вокруг, с помощью костяного резака начал спиливать ствол по кусочкам и кидать их вниз.

В момент, когда Токвин распахнул дверь класса и влетел в него, яростно сверкая глазами, все ученики сидели за столами, сосредоточенно углубившись в учебники. Пытаясь дышать спокойно, Найрон огляделся, и мысленно схватился за голову: у всех на столах лежат водяные бруски! А от его задания даже лужи не осталось. Не успел он ужаснуться этому, как учитель уже склонялся над его столом, сверля мальчика взглядом.

– Где же ваш брусок, Нотис?

– Я…Он…Испарился, учитель.

– Испарился.

– Да, учитель.

– Когда же он успел это сделать? И какое участие вы принимали в процессе его испарения?

– Никакого, учитель. Я не велел ему испаряться…Он сам, – Найрон беспокойно заёрзал на стуле, глядя в холодные серо-зеленые глаза. Токвин слегка приподнял бровь и выпрямился.

– Я вижу, Нотис, вы плохо слушали меня, когда я объяснял свойства воды. Или вы просто успели забыть о моих словах? Вода способна быть неизменной и изменчивой, то есть, быть жидкой и затвердевать, а также быть густой и тягучей – произвольно или под воздействием веления. Но испаряться она может лишь благодаря солнечному свету, которого в этой комнате явно недостаточно, либо под воздействием огня, и никак иначе. Послезавтра приготовьте реферат о свойствах воды, перескажете мне его после уроков.

Токвин, взяв Найрона за руки, покрутил их, рассматривая рукава, и пояснил:

– Вы просто смахнули лужу рукой, Нотис, когда спешили к окну, посмотреть на сломанное дерево вместе со всем классом, – он усмехнулся и обвел глазами настороженно застывших ребят, – столы сдвинуты. Будете уходить, поставьте, как было. Урок окончен.

На двадцатиминутной перемене большинство занималось обсуждением происшествия с деревом. Найрон участия в разговорах не принимал, но стоял рядом с группкой ребят и вслушивался. Лиса самоуверенно утверждала, что такого не бывает и то, что они все видели – результат чьего-то веления. На что вполне разумно возражали двое мальчишек, которых Найрон не знал по именам. Они говорили, что это никому не нужно, да и как вообще может прийти в голову мысль умертвить плодоносное дерево? Найрон же про себя подумал, что как раз такое, может, и могло прийти кому-то в голову, хотя бы из вредности. Но вот кто мог это сделать? Такое веление низшему мыследею не под силу, об этом он знал уже из первых уроков Эвы Томс. Значит низшие, да еще и ученики, этого сделать не могли. Учителя? Большинство преподавателей были средними мыследеями, Токвин и демарго школы – высшими, но зачем им? К тому же, эти двое, например, выглядели жутко возмущенными. Почувствовав, что в голову сейчас другие мысли все равно не идут, Найрон снова прислушался. Оказалось, что такую же мысль прямо сейчас высказывает Грегони, темноволосый мальчик из их класса. Найрон хмыкнул. Грегони рассуждал так степенно и с таким умным видом, что ему захотелось перебить и договорить за него в три раза быстрее.

Через неделю, на уроке грамоты и письма, учитель Лони Блум, сморщенный, когда-то рыжеволосый старичок с курносым носом, веля крошиться желтому камешку под скрюченными пальцами, выводил на синей доске предложения, в которых нужно было исправить намеренные ошибки. К доске Блум вызвал плотного темноволосого кудрявого мальчика, Микела Веруго. Этот Микел с самого первого урока с демарго все время доставал Найрона какими-то дурацкими шуточками, подколками и насмешками. Теперь он задумчиво теребил мочку уха, неуверенно поглядывая в сторону класса. Класс напряженно шевелил извилинами, но молчал. Найрон мысленно уже расставил запятые и тире, исправил несколько букв и даже придумал, какой и где оборот применить было бы лучше. Теперь он насмешливо смотрел на впавшего в ступор Микела. Мельком обернувшись назад, Найрон заметил, что Лиса, наконец, сориентировалась и шептала что-то на ухо впереди сидящей девочке. Дети по цепочке передавали друг другу ее слова, и через минуту очередь дошла до Найрона, так как он сидел за первым столом того же ряда. Ободряюще улыбнувшись Нитсу, который шепнул ему на ухо несколько подсказок для Микела, тихонько приблизившегося к ним за спиной учителя, Найрон расслаблено облокотил голову на руку и повернулся к доске. Микел, в упор глядя на него, сделал большие глаза. Скользнул еще ближе. Повернул голову ухом к Найрону. Сзади его толкнул в спину Нитс.

– Ну! Скажи ему! Что молчишь?!

– Пусть сам учит, – усмехнувшись, шепнул Найрон и снова отвернулся.

– Микрада тебя сожри! – сочно ругнулся Нитс и начал шептать сам.

Но, так как сидел он дальше Найрона, Микел ничего не мог разобрать. К тому же, в этот момент учитель Блум закончил скрипеть камнем и оторвался от доски. Микел дернулся и уставился на столбик предложений, уныло ожидающих его решения. Сзади кто-то хихикнул, такой у него был потерянный вид. Вновь обернувшись к Найрону, Микел выпучил глаза и, улучив момент, когда Лони начал разглядывать их классный журнал, погрозил кулаком. Тот нахмурился, задумавшись, может все-таки подсказать? Микел продолжал трясти кулаком, так как учитель, похоже, задремал и клевал носом над журналом. Секунду Найрон колебался, решая, что лучше, не быть битым или получить удовольствие от того что Микел получит низший балл. Поняв, что второе для него гораздо важнее первого, он сделал равнодушное лицо и закатил глаза к потолку. В ответ услышал шипение Микела:

– Нотис, я твой нос в кашу превращу!

Демонстративно пожав плечами, он получил серию тумаков от Нитса, отодвинул стул подальше и расплылся в улыбке, слыша, как за предпоследним столом чуть ли не в полный голос возмущается Лиса. Лони Блум, всхрапнув, проснулся и воззрился на Микела…

Возмездие не заставило себя долго ждать: после урока, а он был последним, когда Найрон быстро вышмыгнул из класса и торопливо направился в небольшую школьную библиотеку. По пути он надеялся придумать какой-нибудь план избавления от мести Микела. Но оказалось, что Лиса успела проследить за ним. Потому что, не успел он повернуть в изгиб коридора, ведущего в библиотеку, как сзади послышался топот бегущих ног и из полумрака выбежали Микел, Нитс, Грегони, Камер и Лиса. Запнувшись на ходу, Найрон встал посредине прохода, и уставился на угрожающе приближающуюся к нему толпу.

– Я не получил даже низшего балла, – срываясь на яростный шепот, раздельно проговорил Микел, закатывая рукава. Его черные кудри сердито топорщились во все стороны.

– Мы тебя предупреждали… – не совсем уверенно сказал Нитс.

Грегони и Камер шли плечо к плечу, загораживая проход, и поглядывали друг на друга, будто безмолвно подбадривая. Лиса выглядывала из-за них и кусала губы. Не понятно, то ли от страха, то ли от азарта. Найрон осмотрелся: библиотека еще далеко, вокруг никого. В желудке похолодело. Ребята подошли уже на расстояние нескольких шагов, правда, двигались они довольно медленно.

И тут, между двумя громкими ударами сердца, Найрон услышал вдалеке разговор, явно шедший между взрослыми. Голоса приближались со стороны библиотеки, поэтому мстители их слышать не могли. Изобразив испуг на лице, хотя особенно стараться ему не пришлось, Найрон попятился в сторону голосов. Мальчишки наступали. Микел даже, сумев применить веление, и уплотнить воздух в шар, начал прицеливаться, и Найрон побежал. Шар догнал и, мягко толкнув в спину, повалил его на пол как раз в тот момент, когда из-за поворота показались тихо разговаривающие учителя.

– Токвин, я давно понял, что у вас зуб на него, но вы же знаете, демарго не любит менять… А? – преподаватель истории запнулся об упавшего ему в ноги Найрона, – что ты…?

Найрон с измученным видом поднялся, изображая жуткую боль в пояснице, куда пришелся толчок, и придерживаясь за нее рукой. Токвин уставился на него, потом на ребят, которые, не успев затормозить, всем скопом налетели на Найрона. Тот делал героические усилия, чтобы не расхохотаться. Они попались.

– И что же здесь происходит? – вкрадчиво осведомился Даг, – дайте-ка угадаю, четверо на одного… А вы, Лиса, им в этом помогаете? На случай, если не справятся?

Найрон почувствовал, что начинает умирать. Закрыв рот рукой, он засмеялся, всхлипывая, чтобы со стороны было похоже на рыдания. Мигом остывшие мальчики испуганно молчали, пожирая его глазами. Лиса замотала головой и открыла было рот, чтобы что-то сказать в свое оправдание, но Токвин не дал.

– Нотис, вы шли в библиотеку. Полагаю, затем, чтобы подготовить реферат, который я вам задал, – его тон почти не был вопросительным. Найрон кивнул, и, глядя на молча взмахнувшего рукой в сторону библиотеки учителя, пошел туда. Отошел на некоторое расстояние и прислушался. Тихим доброжелательным голосом Токвин назначил всем пятерым наказание в виде уборки на плантациях в течение пяти дней. Потом, отправив их в жилой корпус, продолжил разговор с Пирком Эдансом, историком:

– Зуб или не зуб, Пирк, а меня просто выводит из себя человеческая тупость и безалаберность. Он обязан следить за порядком на территории школы, но чем дольше работает здесь, тем больше беспорядка я наблюдаю.

Сжигаемый любопытством, Найрон, крадучись, двинулся вслед за медленно идущими учителями, держась изгиба коридора, чтобы его не было видно.

– Хм. В чем же этот беспорядок выражается? – спросил Эданс, однако, не дал ответить Токвину, – знаете, мне все больше начинает казаться, что это что-то личное. Вы были знакомы раньше?

Судя по воцарившейся тишине, они резко остановились. Найрон выглянул из-за поворота, замирая от страха быть обнаруженным. Токвин и Эданс стояли лицом к лицу, уставившись друг на друга. Даг – гневно, Пирк – иронично. Сузив глаза, Токвин слегка наклонил голову вбок, словно что-то выискивая на лице историка. Криво улыбнулся, неприятно растянув губы. У Найрона возникло ощущение дискомфорта в желудке.

– Симпатизируете Сёму? Считаете, я к нему несправедлив? Защитник слабых угнетенных низших? – Токвин продолжал улыбаться, в то время, как Эданс не отрывал от него уже сердитого взгляда.

– Сём выполняет свою работу в полном объеме, Токвин. Вы же постоянно придираетесь к нему. С того момента, как он появился в школе. Он еще не успел приступить к своим обязанностям, а вы уже повесили на него всех микрад, – Эданс воинственно задрал подбородок, – Считаете, вы к нему справедливы?

– О да, Эданс, считаю, – нараспев ответил Токвин, отвесив легкий шутливый поклон, – и еще считаю, что некоторым учителям остро необходимо интересоваться своим предметом, а не лезть в чьи-то личные взаимоотношения. По той простой причине, что эти самые взаимоотношения совершенно не касаются того предмета, который эти учителя преподают.

Резко развернувшись, Токвин быстро пошел в сторону холла, оставив Эданса недоуменно смотреть ему вслед. Поняв, что тот собирается пойти в его сторону, Найрон, как можно тише и быстрее пошел в библиотеку, гадая, о ком они говорили. Уже заходя в небольшой зал, уставленный книгами, он вспомнил, как Токвин кричал на забавного человека, оставшегося спиливать остатки дерева. Он тут же решил, что это, видимо, и был тот самый Сём.

Стараясь не отвлекаться, хотя мысли о разговоре Токвина и Эданса крутились в голове вперемешку с опасениями, что уйти от мести Микела все же не удастся, Найрон принялся сосредоточенно писать реферат по четырем книгам, найденным в недрах библиотеки.

Глава 9. Зарик Сём.

Зайдя в спальню после ужина, Найрон нисколько не удивился тому, что его поджидают четверо. С угрюмыми лицами и сжатыми кулаками.

– Если ты думаешь, что наказание помешает нам надавать тебе… – зашипел Микел, краснея, как раскаленный чайник. Казалось, еще чуть-чуть и из носа пойдет пар.

Подойдя к своей кровати и ехидно улыбаясь, Найрон оповестил их:

– До ужина я был у учителя Токвина и он сказал, что если вы меня обидите, он добьется вашего исключения. Так что, я буду даже рад, если вы мне "надаёте", – продолжая улыбаться, Найрон встал рядом с Микелом, вызывающе глядя в его грязно-серые глаза. Тот отвел взгляд и сердито засопел. Рванулся к Найрону с занесенным для удара кулаком, но Нитс перехватил его.

– Микел, перестань, вдруг он и вправду…

– Да врет он все! – пыхтел тот, вырываясь.

Найрон на всякий случай отошел в сторонку, старательно растягивая губы в улыбке. Он не был уверен, что его блеф сработает, но надежды, возлагаемые им на Нитса, более осторожного, чем Микел, оправдывались на глазах. Лиса, махнув белыми волосами, собранными в хвост, подошла вплотную к Найрону и звонко проговорила, печатая каждый слог:

– Этот, может, и не врет. Он на все способен! Предатель и ябеда! – она смерила Найрона презрительным взглядом, развернулась, хлестнув его хвостом по щеке, и пошла в девчоночью спальню.

С трудом успокоив Микела, Нитс увел его в гостиную, где начинали ужинать старшеклассники. Камер, настороженно наблюдавший эту сцену, принялся делать домашнее задание, время от времени отрываясь от учебников, и бросая сердитые взгляды в сторону Найрона. Стараясь не обращать внимания, и приняв независимый вид, он изобразил, что читает реферат, который ему предстояло завтра после уроков пересказывать Токвину, хотя на самом деле напряженно думал.

Поняв, что затея с блефом сработала, Найрон решил, что нужно придумать что-то такое, с помощью чего он сможет поддерживать в этой компании уверенность в заступничестве Токвина. Иначе они быстро его раскусят и не дадут житья. А может, мелькнула мысль, нужно и вправду заручиться его поддержкой? Настоящей поддержкой, а не выдуманной. Но как? Для Дага Токвина он лишь один из сотни учеников, обучающихся здесь. Может у него и есть любимчики, но никто, даже старшеклассники о таких не слышали. Они, все как один, описывали Токвина как строгого, грамотного, часто резкого учителя, который никому и ни в чем не отдает предпочтения. Найрон тяжело вздохнул, лежа на кровати и закрывшись тетрадкой. Ладно, если бы он хорошо учился на его уроках. А так, он – худший ученик, и в любимчиках Токвина? Смех, да и только. Вот Рен сейчас точно что-нибудь придумал бы. Тут же сердце Найрона учащенно забилось, так как в голову пришла гневная мысль: Рен не одобрил бы поступка Найрона на уроке Блума. Вечно он всех жалеет, добренький Рен. Рассердившись окончательно, Найрон захлопнул тетрадь с рефератом и отвернулся к стене.

Погрузившись в полудрему, он начал видеть какие-то размытые завораживающие картины, потом ему стал сниться коридор, ведущий к библиотеке. Явственно зазвучали голоса:

– …меня просто выводит из себя человеческая тупость и безалаберность…

– В чем же этот беспорядок выражается?… знаете, мне все больше начинает казаться, что это что-то личное…

Распахнув глаза, Найрон тупо уставился в стену, еще не понимая, какая идея пришла ему в голову. Боясь ее вспугнуть, он лежал, не двигаясь, и прокручивал в памяти услышанный разговор. Токвин не любит какого-то Сёма. Эданс считает, что это – личное. А что, если… Найрон сел в кровати. Что, если что? Он озадаченно поморгал, пытаясь сформулировать появившуюся мысль. Что если он, Найрон, навредит Сёму? Этим он, если не поможет Токвину, то хотя бы поднимет ему настроение. И тогда Токвин обратит на него внимание, и будет защищать. Ведь других преподавателей эта компания так не боится, да и не знает он, как можно подступиться к другим. А тут, возможность сама идет в руки, как ее упустить? Не обращая внимания на тонкий голосок в голове, говорящий о том, что нельзя так поступать, Найрон начал обдумывать свой план. И первым его пунктом было знакомство с Сёмом.

Угощая в гостиной одного из третьеклассников тянучками из присланной бабушкой коробочки, Найрон выпытал у него, что Токвин появился в их школе не так уж и давно, полгода назад. И что ходили слухи, будто бы раньше он преподавал в какой-то из школ средней ступени. Почему перешел сюда, никому не известно. А еще через пару времен после появления Дага, на работу попросился Зарик Сём, которого демарго, не долго думая, взял уборщиком и следящим за территорией школы. Взял сразу, потому что предыдущий работник перелетел жить в другой город, и школе срочно требовалась замена. Третьеклассник подтвердил, что Токвин действительно сразу же невзлюбил Зарика. Использовал любой повод, чтобы нажаловаться на него Некрису. Но тот терпеть не может менять работников, тем более так часто. Поэтому пока Сём держится в школе и терпит нападки Токвина.

– Ну, может он и вправду такой бестолковый, как Токвин о нем говорит? – небрежно поинтересовался Найрон.

– Не. Он нормальный, смешной только. Это Токвин чего-то взъелся на него. Наш историк, Эданс, здоровский учиха, защищает Зарика перед демарго. Но Токвин на него плюет. Они давно грызутся из-за этого. Даг, конечно, ничего так себе. Но он зря придирается к Сёму и рычит на Эданса. В этом он не прав.

Какая разница, думал Найрон, шагая по коридору в сторону класса, где их обучал Токвин, прав он или не прав? В конце концов, он же не за справедливость собирается бороться, а за расположение учителя. Повторяя шепотом отрывки из реферата, он подошел к комнате уроков влияния на неживую природу и постучал.

Токвин сидел за своим столом и листал тетради учеников, что-то помечая в них карандашом. Когда Найрон заглянул, он обернулся, указал на первый стол и отложил тетрадь.

– Принесли?

– Да, учитель.

– Давайте сюда и рассказывайте.

Волнуясь, Найрон отдал тетрадь, исписанную мелким угловатым почерком, и начал говорить. Токвин слушал, иногда поправлял. Два раза он, резко взмахивая рукой и повышая голос, указывал Найрону на грубые ошибки.

– Ладно, материал вы более-менее усвоили. Теперь дело за практикой, Нотис. Мне известно, что вы проявили себя очень слабым учеником дома. Здесь у вас есть шанс исправить положение. Но для того, чтобы добиться таких же результатов, как у средненьких учеников, вам нужно трудиться в десять раз больше, чем им.

Напряженно кивнув, Найрон колебался, сказать ли ему что-нибудь еще.

– Какие-то вопросы? Если нет, мне нужно проверять работы, – Токвин вновь придвинул к себе тетрадь и, сжав губы, принялся читать.

– Учитель Токвин, – робко заговорил Найрон, – тогда, в коридоре…

Даг резко поднял голову от тетрадей, цепко глянул на Найрона.

– Ты о четырех смельчаках, что хотели тебя избить?

– Я сказал им…

– Быстрее, Нотис, времени мало.

– Сказал им, что, если они меня тронут, вы их исключите, – выпалив это, Найрон как в изменчивую воду прыгнул: будь что будет!

Неожиданно Токвин расхохотался. Смех в исполнении неулыбчивого преподавателя звучал довольно странно. Найрон растерялся и стоял, мучаясь сомнениями, выйти ему или все же остаться. Токвин перестал смеяться и мгновенно вернул лицу прежнее хмурое выражение.

– Понятно, Нотис, вы мудро поступили. Я, конечно, таких вопросов не решаю, но это спасет вас. Не знаю, надолго ли… Смотря, чем вы им насолили.

– Не стал подсказывать Микелу на уроке.

– О! Что ж, в таком случае, они остынут. Вот, если бы вы ему в суп помет варанга подложили…- Токвин вновь смотрел в тетрадь, – все Нотис, некогда мне, идите.

Тщательно скрывая торжество под смущенной миной, Найрон вышел из кабинета. Токвин поддержал его. Это, конечно, еще не явная защита, но…

Задумчиво бредя по коридору, мальчик вдруг хихикнул. А что, насчет помета варанга – это мысль. Только где его раздобыть? Ни у кого из учеников варангов нет. Хотя…Чем помет варанга лучше помета какого-нибудь другого животного? К примеру, шворха. Еще немного посмаковав эту идею, Найрон отказался от нее. Если кто-нибудь застукает его за такими глупостями, убирать на плантациях придется не меньше, чем Микелу и компании, а вреда им от этого будет не так уж и много. Если уж отбывать наказание, то за что-нибудь стоящее.

Найрон направлялся в комнату Зарика Сёма, о которой узнал от того же третьеклассника, парня с ярко зелеными, заплетенными во множество косичек волосами. О чем говорить с Зариком он еще не придумал. В голове мелькали лишь смутные идеи насчет просьбы одолжить какую-нибудь мелочь непонятно для чего или вопроса о том, как его дела. Последняя мысль заставила его поморщиться. Может Зарик и смешной, но не дурак же совсем? Не догадается, что Найрона совсем не это интересует? Подойдя к овальной, неровной двери, которую явно давно не поддерживали велениями, он осторожно толкнул ее. Так и есть, поверхность оказалась мягкой. Скоро совсем расплывется, подумалось Найрону, и он шагнул в открывшийся проем. В небольшой, заваленной хламом комнатке, перед светящимся прямо на столе шаром, спиной к двери сидел Зарик. Черные волосы заплетены в тонкую косичку. Он сгорбился над полуразложившейся книгой, вокруг которой по всему столу была рассыпана книжная труха. Найрон кашлянул. Дверь за ним, тихо чмокнув, закрылась.

Сём обернулся, рассеянно глядя поверх Найрона на дверь. Потом немного опустил глаза и несколько раз моргнул.

– Добрый вечер, маленький ученик, чем могу быть полезен? – длинное смуглое лицо с поперечными морщинами на лбу неожиданно осветилось доброй улыбкой. Глаза, один карий, другой зеленый, слегка прищурились, – вы первоклассник?

Найрон застыл, не зная, что сказать. Ему понравилась улыбка Зарика, его разноцветные глаза и тихий глубокий голос. Он одернул себя, ведь не для этого сюда пришел! Оглядывая завалы рассыпающихся трухой книг, обломков мебели, истекающих древесиной, не сдерживаемой более велениями и, собираясь с мыслями, он пробормотал:

– А-а-а… Я хотел попросить. Спросить, нет ли у вас…

– Маленькому ученику нужна моя помощь? – Зарик вскочил со стула и замельтешил перед окончательно растерявшимся мальчиком, – может нужно прибраться у вас в комнате? Или вы разбили чашку? Я могу соединить! Или вы хотите узнать что-нибудь о плантациях? А, может, послать письмо родителям? Я помогу управиться со шворхом!

– Нет-нет! Я, мне… Мне надо что-нибудь такое…Чем можно протереть старую книгу. От пыли, – будучи в шоке от собственной глупости, Найрон приготовился, что Зарик сейчас в чем-то заподозрит его. Но тот, спотыкаясь о завалы рухляди, кинулся в каморку.

– Это я запросто, это сейчас…Это можно…Тря-поч-ка, тря-поч-ка, – бормотал Зарик.

Из каморки послышались шум, дребезжание, звуки падения чего-то тяжелого, отбрасываемого в сторону, сдавленный стон, как будто он ударился об острый угол и, наконец, Зарик вылез оттуда, торжественно держа в руках две тряпки. В волосах у него болталась длинная паутина пыли, нос и подбородок измазались в грязи, но он радовался так, будто обнаружил в каморке, как минимум, источник жидкого золота.

Найрон ошарашено таращился на довольного Сёма, не имея понятия, как такой услужливый человек может кому-то не нравится. Но он тут же вспомнил, что Токвин ругал его за беспорядок. А беспорядка в его комнате хватило бы на десять низших школ. Протянув руку, он взял тряпки у Зарика, вымученно улыбнулся и, пробормотав "спасибо", взялся за дверь.

– А можно узнать имя маленького ученика? – кланяясь, поинтересовался Зарик.

– Найрон. Найрон Нотис, – ответил он, открывая дверь.

– Заходите еще, если что-то понадобится! – крикнул вдогонку Сём, – или просто поболтать…- эту фразу Найрон услышал с трудом, потому что Зарик почти прошептал ее.

Держа тряпки кончиками пальцев, Найрон раздумывал, что такого можно сделать, чтобы направить на Сёма гнев демарго. И так, чтобы Токвин знал: в этом его, Найрона, заслуга. Правда, при этом он испытывал странное, непривычное чувство несогласия с самим собой. Рассердившись, он остановился и топнул ногой, заставляя это чувство убраться куда-нибудь из своей души. Затем, глянув на тряпки, расплылся в ехидной ухмылке. Да, начать можно и с этого.

В спальне многие уже спали. Юркнув под одеяло, Найрон услышал за спиной шепот Микела:

– Эй! Нотис! Золото ходячее! Тебе недолго радоваться! Вот начнутся через полгода уроки боевых искусств, мы научимся драться и разделаем тебя, как нармику на уроках Томс! И Токвин тебе не поможет, на тренировках можно почти все!

Развернувшись на голос, Найрон, старательно скрывая страх, насмешливо прошептал в темноту:

– Тебе, Микел, до уроков боя дожить не удастся! Я постараюсь, чтобы тебя вышвырнули отсюда куда раньше, чем ты научишься махать своими жирными ручонками!

– Вы! Хватит уже! – сердито пробормотал какой-то старшеклассник, – а то сейчас оба пойдете вместо Сёма школу убирать.

Мальчики покорно затихли, в тишине было слышно их учащенное злостью дыхание, но скоро и оно замедлилось, стало сонным. Сквозь полудрему Найрон подумал, что будет неплохо, если ему удастся подбросить тряпки в такое место, где они вызовут наибольшее возмущение демарго. На этой светлой мысли он и заснул окончательно.

А проснувшись рано утром, когда все еще спали, он уже знал, что это за место. Замирая от осознания собственной отчаянной смелости, Найрон медленно проговорил одними губами:

– Кабинет демарго школы.

– Но если тебе не поверят? – прозвенел тонкий голосок в голове.

– Токвин – поверит. С радостью. Поверит он, поверит и Дэмайло. Их часто видят вместе, они много общаются между собой, значит – они дружны, – отвечал спокойно он самому себе.

– А если тебя застукают?! – заверещал голосок.

– Значит, надо сделать так, чтобы не застукали, – жестко сказал он голоску и тот, издав напоследок едва различимый писк, угомонился.

Уроки живологии, на которых они изучали известные растения и животных, вела яркая громкоголосая женщина, с прической из многочисленных желтых кудряшек. Кудряшки эти постоянно подскакивали при ходьбе и падали то вбок, то вперед, то назад, из-за чего очертания ее прически постоянно менялись. Звали учительницу Риса Немиза, хотя девочки между собой прозвали ее – Ряса Мазаная, и всячески над ней издевались, изображая на переменках ее подпрыгивающую походку и постоянно стремящиеся куда-то улететь кудри. Та, вероятно, догадывалась об отношении учеников и в долгу не оставалась. Получить на ее уроке высший балл было задачей не из легких.

Найрон же, поставив перед собой цель выяснить побольше о кабинете демарго, вместо того, чтобы слушать, прокручивал в голове все, что ему удалось узнать от старшеклассников. Пропуская мимо ушей объяснения Рисы относительно повадок злиса, он пытался собрать воедино ту отрывочную информацию, которую он получил от разных учеников.

Свой кабинет Некрис запирает велением. Значит, его веление может преодолеть только такой же, как он высший или Высший мыследей. Силой туда не проникнуть. Но Зарик убирает везде, и в кабинете демарго тоже. А тот далеко не всегда находится в школе. Что же, кабинет пылится в его отсутствие? Или Зарику отпирает Токвин? А если ему некогда? Путем осторожных расспросов Найрон выяснил и это. Оказывается, Дэмайло применяет веление так, чтобы его можно было на время снять, постучав в дверь определенным образом. Что Зарик и делает, когда приходит туда убираться. Да, огорченно подумал Найрон, все-таки демарго доверяет Зарику. Неужто ему могут не поверить?

Слушая в пол-уха Немизу, и машинально листая учебник, Найрон подбодрил себя тем, что демарго может и не доверяет Зарику, просто по-другому не получается. Не всегда у него и Токвина есть возможность быть в школе, а уж об их любви к чистоте все знают. Глядя на других учеников, Найрон открыл тетрадь, и взял в руки перо, обмакнул в водяной пузырек с зелеными чернилами. Немиза начала диктовать, микрада ее побери! Записывая за ней, он умудрялся продолжать думать о своем, правда, ценой неразборчивого почерка и многочисленных помарок. Раз Сём может входить в кабинет демарго, когда того нет в школе, значит, сможет войти туда и тогда, когда Дэмайло в школе, но не в кабинете. Найрон сузил глаза, уставившись в никуда, не замечая ничего вокруг. Заставить Зарика открыть кабинет демарго, когда тот выйдет, и подбросить тряпки. Но как заставить? Если бы еще эта компашка почаще выпускала Найрона из вида…

Когда через пять дней Токвин с Дэмайло вечером вышли из учебного корпуса и направились в одну из дальних жилых сфер, а Микел с товарищами ушли в библиотеку, Найрон понял, что более удобного случая может и не представится. Метнувшись к комнате Сёма, он быстро постучал, и заскочил внутрь. Не успел тот поздороваться, как мальчик выпалил заранее заготовленную фразу о том, что демарго просил срочно убраться у него в кабинете, пока он будет в жилом корпусе. Зарик, пожав плечами, взял в руки несколько тряпок, веник и совок, и направился к кабинету. Когда же Сём тихо и неразборчиво постучал и вошел в кабинет Дэмайло, Найрон, внимательно огладываясь по сторонам, заглянул в приоткрытую дверь, позвав Сёма. Тот обернулся.

– Я забыл сказать, что демарго просил вытереть там пыль, – ткнул он почти наугад в сторону книжного шкафа.

Подождав, пока Зарик встанет на скамеечку и начнет, пыхтя, протирать пыль наверху, Найрон быстро бросил предварительно вымазанные в пыли тряпки под красивый узорный стол.

Отойдя, начал наблюдать за входом и коридорами. Время он выбрал весьма удачно. Ученики ужинали в своих гостиных, учителя – в своей. Зарик, довольный собой, вышел из кабинета, запер его, постучав так тихонько, что Найрону снова не удалось ничего разобрать.

– Маленький Найрон не попьет с Зариком горячего сока? – спросил он.

Найрон покачал головой. В горле появился комок. Глаза Зарика лучились таким теплом, что он захотел признаться ему во всем, но внезапно в коридоре со стороны библиотеки появились Микел и Нитс. Сём, вздохнув, пошел к себе. Подождав, пока тот пройдет мимо, мальчики, тонко хихикая, приблизились к Найрону. Он насторожился, но среагировать не успел. Когда Нитс, едва взмахнув рукой, пустил ему в глаза пыльную волну, Найрон захлебнулся кашлем, глаза стали гореть, как будто их обожгло огнем. Зажмурившись и не отнимая ладоней от лица, Найрон яростно подумал: КАК Зарик убирает школу, если в коридоре полно пыли?! Микел с Нитсом уже давно убежали, а Найрон, с трудом разлепив глаза и спотыкаясь, побрел в спальню. Значит, он их недостаточно напугал. Они думают, что он не сможет защитить себя. Думают, он спустит им это с рук. Внутри закипала белая, ослепляющая ярость. Найрону начало казаться, что она сочится из него, выступая сверкающими каплями на ладонях. Но, опустив взгляд, он убедился, что они просто покраснели из-за того, что он тер ими глаза.

Дойдя до спальни, Найрон твердо решил довести дело с Зариком до конца, и во что бы то ни стало заручиться поддержкой Токвина. Такой, которую увидели бы Микел со своими дружками.

Засыпал Найрон с трудом. Ему не давало уснуть ощущение присутствия рядом Микела и остальных. Казалось, что они сверлят его злыми взглядами, но когда Найрон осторожно обернулся, понял, что все давно спят. Возмущение захлестнуло его тяжелой волной: эти придурки спят, а он мучается бессонницей! Сердито бухнувшись обратно на подушку, Найрон закрыл глаза. Сначала подушка не желала принять удобную форму, выпячиваясь бугорками. Потом одеяло сползало вниз, кровать противно поскрипывала, а матрас будто стал тверже, чем вчера. А потом Найрон плыл в изменчивой воде, которая тянула его на глубину. Нет, не вода тянула. Это мама держала его за руки и тянула за собой, вниз. В умаляющих голубых глазах ее стоял немой крик. Губы не шевелились, но у Найрона в ушах он звенел, оглушая.

– Не делай этого, сынок! Найрон не делай…

Найрон хотел спросить ее, чего – не делать. Но она тащила его все глубже, и ему стало нечем дышать. И тогда, ужасаясь самому себе, он оторвал ее руки от своих, и поплыл наверх, к свету, не оглядываясь.

Проснувшись, Найрон обнаружил, что подушка мокра от слез. С трудом восстановив дыхание, он огляделся. Вокруг никто не обращал на него внимания, все были заняты сборами, одеванием, спрашивали друг друга об уроках и каких-то мелочах. Еле слышно всхлипнув, Найрон задавил горестный стон, рвавшийся из груди, и заставил себя подумать о своем плане. Он смог сосредоточиться на нем только во время завтрака, но не надолго. В гостиную ворвался дежурный ученик:

– Демарго объявил общий сбор! На платформе! Быстро!

Последовавшие за этим объявлением возмущенные возгласы он прервал:

– Причина: в ближнем к учебному корпусу сарае умерли все шворхи. Предположительно вчера вечером.

Найрон застыл над тарелкой с кашей во рту. Вчера вечером, это когда Токвин с демарго были в дальнем жилом корпусе, а он подбрасывал тряпки в его кабинет? Шворхи в этом сарае умерли? Но это означало… А что, собственно, это означало? Найрон, прожевав, и идя со всеми на платформу, напряженно думал. С одной стороны, у них теперь на одну пятую часть меньше шворхов. А с другой стороны, они же не лишились их совсем, для отправки писем оставшихся шворхов хватит.

Обгоняя остальных, Найрон вышел на платформу одним из первых. И стал свидетелем разговора между Токвином и Дэмайло:

– Зачем гаскеру могло понадобиться убивать наших шворхов?! – Токвин яростно шептал в ухо Дэмайло, щелкая у его носа пальцами, – Некрис, вдумайся в то, что говоришь!

– Он мог целиться в кого-нибудь в школе, но промахнуться! – возмущенно возражал Дэмайло.

– Понятия "гаскер" и "промахнуться" не совместимы! – почти в полный голос рявкнул Даг, оглянулся и вновь зашептал, – шворхов убило рассеянное, неграмотное веление! – он тут же оборвал себя, когда увидел вывалившую на платформу толпу учеников.

– Потом договорим, – злобно рыкнул Некрис и развернулся к галдящей толпе.

Найрону показалось, что он единственный слушал учителя и демарго, потому что вокруг все увлеченно обсуждали происшествие, не утруждая себя попыткой вслушаться в их разговор. И еще, ему показалось довольно странным то, в каком тоне Токвин говорил с Дэмайло. Если бы он не знал, что Даг – учитель, а Некрис – демарго школы, то решил бы, что все как раз наоборот.

– Я прошу выслушать меня! – гаркнул Некрис, и все разом замолкли, – Как вы знаете от дежурного, шворхи в одном сарае умерли. Мы с учителем Токвином, – демарго покосился в сторону Дага, – выяснили, что они были убиты велением. Я прошу вас о двух вещах: первая, если кому-то что-то известно – сказать об этом мне или кому-нибудь из учителей. Вторая – быть осторожными и не выходить из жилых корпусов по-одному. По крайней мере, до того момента, когда мы выясним, с чем связано это происшествие. Сейчас мы усилим все веления, охраняющие школу, и пошлем шворха с письмом Собранию о том, что нам нужна охрана. Думаю, беспокоиться не о чем, но прошу соблюдать осторожность. Все свободны.

Дэмайло, явно пребывая в самом дурном расположении духа, махнул рукой и быстро зашагал вслед за Токвином, который был уже на полпути к кабинету демарго. Идя за ними, Найрон подумал, что сейчас демарго вряд ли обратит внимание на тряпки под столом. Хотя, может это и к лучшему…

– ЗАРИК! СЁМ! Какая микрада просила тебя…Что ты… БЫСТРО СЮДА!!

Горстка учеников, проходящих в этот момент вместе с Найроном мимо кабинета демарго, шарахнулась в сторону. Найрон застыл в двух шагах, выпучившись на побагровевшего Дэмайло, который выскочил из-за двери, размахивая грязными тряпками. Рядом с ним показался Токвин, схвативший демарго за руку, и тянувший того обратно. Лицо учителя источало такой гнев, что у Найрона побежали мурашки по рукам и спине, как будто его окатило холодной водой. Токвин, не отпуская беснующегося демарго, прошипел, почти не разжимая губ:

– Не-екри-ис-с. Не сейчас-с. Потом разбереш-шься с ним. Пиш-ш-ши письмо.

Найрон решил, что не стоит стоять рядом, и неспешно двинулся прочь от кабинета. В желудке рос холодный комок. Он не ожидал такой реакции. Навстречу пронесся Зарик с перепуганным лицом. С трудом затормозив, судя по звуку, у двери демарго, он делал безуспешные попытки объяснить, зачем его принесло убираться и откуда "ЭТИ МИКРАДОВЫ ТРЯПКИ". Ему не удавалось перебить поток брани, безудержно льющийся из демарговых уст, несмотря на увещевания Токвина. Пока Зарик не вскричал:

– Но демарго! Вы же САМИ вчера сказали Найрону, чтобы он передал мне указание убраться у вас?! – замолчав и, растерявшись от наступившей тишины, Зарик оглянулся.

Как раз в тот момент, когда обернулся и Найрон, услышав свое имя. Зарик вопросительно смотрел на него, и мальчик отвел глаза. Впрочем, он ожидал этого. Поэтому, когда демарго, едва сдерживаясь, бросил:

– Нотис! Подойдите! – Найрон медленно развернулся и, сжимая кулаки в карманах так, что ногти больно вонзились в ладони, подошел к Дэмайло и изумленно уставившемуся на него Токвину. Сохранить спокойно-вопросительное выражение лица казалось чем-то невозможным. Но Найрон справился.

– Нотис, вы сказали Зарику, чтобы он шел убираться сюда? Вчера?

– Нет, демарго, я не говорил, – голос был на удивление спокойным. Найрон сам не ожидал, что сможет говорить так. Не глядя на вытаращившегося на него Зарика, Найрон улыбнулся Токвину и повторил, – ничего такого я Сёму не говорил. Ни вчера, ни вообще когда-либо.

– Но… Но демарго! Он сказал мне… зачем бы я сам… – взгляд, брошенный Некрисом, заставил Зарика замолкнуть.

– Вы действительно небрежны и самонадеянны, Сём. Да еще и вину свою спихиваете на плечи беззащитного ребенка. Теперь я вижу, что учитель Токвин был прав в отношении вас. Я лишаю вас половины платы за этот месяц и предупреждаю, если подобное повторится – вы вылетите отсюда со скоростью шворха.

Напряженно слушая слова демарго, Найрон смотрел на Токвина. Тот не отрывал взгляда от Сёма, криво улыбаясь уголком губ. А встретившись глазами с Найроном, едва заметно кивнул.

– Идите, Нотис. Простите, что повысил голос на вас, – извинение демарго обескуражило мальчика. Коротко кивнув он, спотыкаясь, попятился, а затем развернулся и почти побежал в библиотеку. Странно, но радости от удачно завершившегося дела Найрон не ощущал. Перед мысленным взором стояли глаза Зарика, наполненные обидой, удивлением и горечью.

Как будто он мне друг, которого я предал, – сердито подумал он. Как будто он мне что-то хорошее сделал, а я его не отблагодарил.

Но, ведь ничего плохого он не делал тебе, – шепнул тонкий голосок внутри. Найрон мотнул головой, отгоняя навязчивую мысль. Лучше подумай о том, сказал он самому себе, что теперь-то уж Токвин точно будет защищать тебя. Надо будет увидеться с ним, чтобы убедиться в этом.

В этот вечер его никто не трогал, все были шокированы загадочной смертью шворхов. Кошмары также оставили Найрона в покое. И мама ему не снилась.

Глава 10. Гости из Ругирита.

Пытаясь сообразить, как решить пример, Найрон в который уже раз раздраженно посмотрел на учителя числономики Аруго Веста. Коротко стриженный беловолосый гигант, ростом в полтора взмаха шворха, неспешно расхаживал между столов и наблюдал за учениками. На широченные плечи поверх рубашки был надет кожаный красный жилет, наводивший на мысли о воинских защитных панцирях, бугры мышц перекатывались под рукавами. Покачав головой, Найрон спросил сам себя, что этот Вест делает в школе низшей ступени в преподавателях числономики, когда его место рядом с каким-нибудь военачальником.

Тем временем Аруго остановился возле Найрона и всмотрелся в его тетрадку. Хотя смотреть особо было не на что. Мальчик почувствовал, как краска заливает лицо.

– До конца проверочной работы меньше десяти минут, Найрон. Вы собираетесь решить хотя бы этот пример? – учитель ткнул пальцем в самый простой. Найрон задрал голову и встретился взглядом с его светло голубыми прозрачными глазами.

– Я постараюсь, учитель.

– Надеюсь, Найрон. Сосредоточьтесь.

Отличный совет, подумал он. Сосредоточиться – это как раз то, чего он не сможет сделать до конца этого дня, не то что урока.

Сразу после завтрака он вместе с остальными учениками стал свидетелем появления гостей из Ругирита. Собрание прислало комиссию для выяснения причин смерти шворхов и охрану для школы. Не успело ночное солнце уступить место дневному, а Найрон, отвоевав локтями место у окна, мог наблюдать, как к школе подлетает группа из десяти человек. Шестеро были одеты в воинскую форму Ругирита: синие рубашки и брюки, черные панцири из укрепленной велениями кожи, с мечами в ножнах. На сапогах также ножны с кинжалами. Четверо других на воинов не походили. Трое мужчин и женщина. Богато одетые, бросающие властные взгляды вокруг. Демарго вышел им навстречу, рассыпаясь в любезностях. Найрон не слышал, что он им говорил, но то, как он это делал, не оставляло сомнений: прибыли высокие гости.

Шушукаясь на переменках и на уроках, когда учителя на что-нибудь отвлекались, ребята обсуждали произошедшее и прибывших людей. Найрон услышал много мнений. Но, слушая других, не забывал о разговоре между Дэмайло и Токвином. Демарго считает, что некий гаскер пытался умертвить кого-то в школе, но промахнулся и попал по шворхам. Учитель в это верить отказывался.

После урока числономики Найрон отдал Весту тетрадь с единственным решенным примером, и направился со всеми на обед в гостиную, где получил возможность наблюдать за ходом ожесточенного спора между принципиальной Лисой и Камером. Она, как обычно размахивая во все стороны белым густым хвостом, доказывала, что "тут не обошлось без вмешательства соседней школы низшей ступени", что держалась рядом с Хайритом. Она считала, что демарго той школы наверняка завидует их демарго, потому что в их школе гораздо больше учеников, имеющих высшие баллы по итогам года. А Собрания поощряют демарго тех школ, в которых ученики учатся лучше. Найрон никогда об этом не задумывался, хотя вспомнил, что слышал нечто подобное в разговоре между родителями и их знакомыми. Камер сердито доказывал, что демарго школы Хайрита никогда на такое не пошел бы, потому что он – двоюродный брат его тети. На что Лиса весьма разумно отвечала, что наличие родственной связи между этим демарго и Камером еще не означает его неспособности на такое "злодеяние". Разгорячившись, Камер завопил:

– Тогда объясни мне, зачем ему убивать шворхов в одном единственном сарае?! Это что, сильно навредит нашей школе?! Если бы он по-настоящему хотел навредить, то усушил бы всех!! – на последних словах Камер охрип, лицо его раскраснелось.

Найрон никогда прежде не видел его в таком состоянии, тот разве что в драку с Лисой не полез. Она, похоже, тоже была несколько ошарашена такой реакцией, потому что внезапно замолчала, испуганно оглядываясь на ребят, напряженно слушающих их спор. Все перестали есть и глядели на них. Все, кроме Микела. Он самозабвенно хлебал суп, не замечая ничего вокруг.

– А что, – лениво протянул Найрон, – никому еще не пришло в голову, что убить хотели вовсе не шворхов? – головы мгновенно развернулись в его сторону.

– А кого же? – безуспешно пытаясь попасть ему в тон, осведомилась Лиса, вздернув белые брови.

– Кого-то, кто находился в учебной сфере.

– Наверное, тебя! – усмехнулась Лиса.

– Нет, – серьезно ответил Найрон, – я думаю, Микела.

Услышав свое имя, Микел оторвался от тарелки, и выпучился на Найрона.

– Что ты там шепчешь, златовласка?

– Убить хотели Микела, – без тени улыбки продолжал Найрон, – потому что его аппетит угрожает безопасности Ругирита. На него не хватит ни школьных, ни городских запасов еды.

В тот момент, когда Микел с грохотом вскочил со стула, отодвинув тарелку, из которой выплеснулись остатки супа, Найрон, жизнерадостно улыбнувшись, прощебетал:

– Учитель Токвин ждет меня сейчас для дополнительных занятий. Если я не приду через минуту, он чего доброго искать начнет, рассердится очень, – с этими словами он прошел мимо оторопевшего Микела и Нитса, готового схватить его руку со сжатым кулаком. Вышел из гостиной, оглядываясь. Кто знает, чего можно ожидать от этого придурошного, у которого извилин в голове недостает…

Решив переждать часок другой в библиотеке, Найрон сел за самый дальний стол, стоящий в проеме между стеллажами, набрал книг по влиянию на неживую природу и принялся вникать в тонкости этой науки. И так погрузился в чтение, что не заметил, в какой момент перестал быть единственным посетителем этого книжного царства. Понял, что не один, лишь услышав голоса в коридоре. А когда разобрал, о чем эти голоса говорят, тихо сполз под стол, накрытый скатертью до пола, и почти перестал дышать. Сквозь крупное плетение ткани ему были видны пятеро людей, вошедших в небольшой зал. Библиотекарша, пожилая худенькая женщина с растрепанными седыми волосами, растерянно глянув в его сторону, недоуменно пролепетала:

– Надо же, не заметила, когда мальчик вышел. Ладно, располагайтесь, уважаемые, а я приберу за ним потом, – после нетерпеливого взмаха рукой рядом стоящего мужчины, она замолчала и, прижав ладони к груди, прошептала, – Все-все-все. Ухожу.

Найрон не видел, как она вышла из библиотеки, он во все глаза смотрел на оставшихся четверых – гостей, прибывших утром. Немолодой, но сильный и статный мужчина с короткими седыми волосами и двухнедельной щетиной, в длинном кожаном сером плаще. Худощавый лысый мужчина лет сорока, с тонкими чертами лица, длинным крючковатым носом и быстрыми колючими глазами, перебегавшими с предмета на предмет, одетый в тускло зеленые кожаные рубашку и брюки. Молодой рыжеволосый парень, с веселыми, будто искрящимися, оранжевыми глазами. И женщина с короткими голубыми волосами, в синей длинной тунике, чьи шея и руки были украшены безумно дорогими золотыми украшениями. Ее серые, слегка раскосые глаза внимательно обвели всю библиотеку и задержались на столе, под которым сидел Найрон. Он зажмурился. Только бы не почуяла! Но женщина заговорила, и он понял, что они отошли в сторону.

Открыв глаза, Найрон увидел, что посетители сели за стол, в трех взмахах шворха от него. Ноги начали болеть из-за неудобной позы, но он и мысли не допускал о том, чтобы распрямить их.

– Дэмайло мил, разрешил нам посовещаться в библиотеке, – в холодном голосе женщины послышалась ирония.

– Ну, – рыжеволосый парень нервно потер ладони, – шворхов и дерево осмотрели, учителей и уборщика опросили. Какие выводы?

– Хм. И шворхи и дерево убиты велениями высшего порядка, – седой мужчина потер переносицу, – Не сконцентрированными, рассеянными велениями. Неумело. Я бы сказал, ученически. Это не гаскер, как предполагает демарго.

– То есть, хотите сказать, Гвен, что кто-то из учеников высшей школы, пролетая мимо, – женщина иронично улыбнулась, обводя всех повеселевшим взглядом, – швырнул неумелое веление по дереву и улетел? А потом он, снова пролетая мимо, сделал то же самое, но уже со шворхами? И все это притом, что ни один ученик высшей школы не долетит без каравана от своей школы сюда? В последние пару времен до ближайшей школы высшей ступени около трех тысяч взмахов шворхов.

– М-м-м. Тэсса. Я не говорил, что это ученик высшей школы, залетевший сюда ненароком.

– Тогда?

Парень и мужчина с крючковатым носом переводили взгляды с Гвена на Тэссу.

– Ну…Тогда. Тогда это может быть не ученик, а учитель.

– Учитель.

– Да, учитель. Здесь же в учителях большинство средних мыследеев. А что, если кто-то из них – незаконченный высший? Решил таки достичь успеха и принялся тренироваться на живом. Хочет отработать навыки высшего мыследейства, чтобы потом предъявить себя Собранию и добиться признания себя высшим мыследеем. Получить работу в школе средней ступени.

– Но ведь он мог вторично поступить в школу высшей ступени и пройти испытание третьего года… – вмешался парень.

– А! – торжествующе воскликнул Гвен, – может, и не мог. Не смог заставить себя сделать это и пошел окольным путем.

– Но, Гвен, в конце концов, он же должен понимать, что это противоречит Своду правил и обычаям! – не выдержал крючконосый.

– В том то и дело, Мистар, что мы можем иметь дело с человеком, который не во всем отдает себе отчет.

– С сумасшедшим?! – подалась вперед Тэсса, приоткрыв рот.

– С сумасшедшим учителем…- прошептал парень, – Но, в таком случае, дети в опасности. Что, если ему придет в голову в следующий раз испытать свое умение на ком-нибудь из них?

Найрон сглотнул. Совершенно онемевшие ноги не давали ему полностью сосредоточиться на разговоре, но сейчас он забыл о них. Один из учителей – опасный сумасшедший! Облизав пересохшие губы, Найрон подумал, не написать ли письмо отцу, чтобы он забрал его отсюда. Может, его переведут в другую школу? Но, вспомнив об отце, он тут же вспомнил и о маме, и отбросил мысли о письме. Он ни за что, никогда не попросит у него помощи!

Снова напряженно вслушиваясь в разговор, Найрон начал молить Всевышие, чтобы они закончили побыстрее, иначе его ноги просто отвалятся.

– Мистар, – обратился Гвен к крючконосому, – я считаю, что нам нужно оставить наблюдателя и сделать вид, что мы ни в чем не разобрались. Если поднимем шум, распустим школу, это не даст ничего, кроме паники, недовольства родителей и необходимости уплотнять соседние школы низшей ступени. А мы так и не узнаем, кто это был. Пусть наш человек узнает, кто из учителей сделал это.

– И кого же вы предполагаете в наблюдатели, Гвен? – сухо осведомилась Тэсса, глядя ему в глаза, – ведь это должен быть тот, кого не видели здесь?

– Конечно, Тэсса. Думаю, Айрэ мог бы проявить себя…

– Нет!

– Тэсса, он сам просил дать ему задание. Уверен, это не опаснее, чем служба в армии, против которой вы вроде бы не возражали.

Женщина встала. Обвела гневным взглядом смотрящих на нее мужчин. Повела плечами, села обратно. Упавшим голосом пробормотала:

– Вы правы, вряд ли опаснее. Но я…

– Мы обеспечим его всем необходимым. А надежная связь у него и так имеется. Тэсса, он – лучшая кандидатура. Ведь свободных рабочих мест здесь нет, а любая замена без причин будет выглядеть подозрительно. Причину же в такой короткий срок не создашь.

Найрон почувствовал, что теряет нить их разговора. К тому же у него уже занемели не только ноги, но и руки, которыми он опирался о пол, чтобы не свалиться на бок.

Когда все они встали и, тихо что-то уточняя друг у друга напоследок, вышли из библиотеки, Найрон облегченно вздохнул. С трудом распрямив затекшие ноги, после чего по ним принялись яростно бегать иголочки, он выполз из-под стола, моля Всевышие, чтобы библиотекарь не застала его сейчас. Оставив книги на столе, прихрамывая, подбежал к двери и осторожно выглянул. Убедившись, что коридор пуст, поковылял к выходу на платформу. В голове крутились подслушанный разговор и собственные беспорядочные мысли. Найрон почувствовал, что ему совершенно необходимо где-нибудь сесть и спокойно поразмыслить надо всем. Усмехнувшись, он подумал, что лучшим местом для этого была бы библиотека. Но ему почему-то не хотелось возвращаться туда. Как будто кто-то мог подсмотреть за ним, после того, как он подсматривал за другими.

Он уже прошел мимо комнаты Зарика, когда тот выскочил из-за двери, будто поджидал его там.

– Малыш Найрон! Прошу вас, зайдите к Зарику! – умаляющим голосом прокричал Сём.

– Я не…

– Пожалуйста, будьте так любезны! – Зарик разве что не плакал. У Найрона защемило в груди, но он напомнил себе о пыльном полу в коридоре и дружелюбной компании Микела. Нахмурился. О чем Сём хочет с ним говорить? О его поступке? Но ему нечего сказать в свое оправдание… И почему он должен оправдываться перед этим уборщиком?! Найрон приготовился сказать что-нибудь грубое и пойти дальше, но лицо Зарика выражало такую надежду, что ноги сами понесли его в комнату.

Сём забегал по своему пыльному закутку. Откуда-то вытащил небольшую кастрюльку, влил в нее сок нармики из кувшина, подвесил над огнем в камине. Найрон переминался с ноги на ногу. Обернувшись, Зарик заговорил с полными слез глазами и, одновременно, с улыбкой на лице:

– Малыш Найрон так красив…У него такое светлое, прекрасное лицо, умные глаза цвета ночного неба, – Найрон вздрогнул, – его ум так быстр и точен…- Зарик приблизился к Найрону и улыбка, осветившая его смуглое лицо, внезапно исчезла, – Найрон так красив, но его поступки так черны и безобразны…

Поперхнувшись воздухом от столь резкого перехода, Найрон уставился на Зарика. Тот печально смотрел ему в глаза. Сузив их, не отводя взгляда, Найрон прошипел:

– Ты мне будешь указывать на мои поступки?! Лучше приберись в школе хоть раз, у меня чуть глаза не выскочили, когда Нитс пылью их запорошил!

– Зарик хорошо убирает, Зарик очень не любит грязь, – с обидой в голосе возразил тот, моргая.

– Оно и видно! – крикнул Найрон и, невольно сделав отталкивающее движение рукой, развернулся к двери. За спиной послышался звук падения чего-то небольшого и плеск жидкости. Обернувшись, Найрон увидел, что кастрюлька с соком упала в огонь, который делал попытки не потухнуть, и сердито стрелял во все стороны маленькими язычками пламени. Зарик, испуганно всплеснув руками, бросился к камину, споткнулся о поломанный стул и, держась за колено, подбежал к огню. Принялся доставать кастрюльку и вытирать сок с пола. Испуганно оглянулся на Найрона.

Взявшись за мягкую дверную ручку, мальчик глухо пробормотал:

– Я не специально, – вышел, захлопнув дверь.

Вернее, попытавшись это сделать. Та, как и в первый раз, лишь тихо чмокнула. Отдернув руку, Найрон брезгливо скривился: лучше бы попросил кого-нибудь из учителей подкрепить веление, хранящее дверь. И прибрался в комнате. И не лез со своим соком!

Шагая по мостку к гостиной, Найрон сердился на себя за жалость, от которой никак не мог избавиться. Жалость мешала думать, вызывала ощущение боли, жгла все изнутри. Он говорил себе, что его никто не жалеет, и что не стоит жалеть других, и что жалость – это лишь слабость. Но в голове возник непрошеный тоненький звенящий голосок:

– А маму тебе тоже не жаль?

– При чем здесь мама? – сжал Найрон кулаки.

– Разве тебе не жаль ее?

– Жаль. Но ее нет. А почему я должен жалеть других?

– Потому что ты можешь.

Найрон отрицательно мотнул головой.

Нечего запутывать себя. Нечего отвлекаться и заниматься ерундой. Зарик заслуживает такого отношения. Войдя в гостиную, Найрон взял с полки одну из своих чистых тетрадей, карандаш, выбрал укромное местечко в кресле, стоявшем в стороне от остальных, и забрался в него с ногами. Принялся думать, морща лоб и радуясь, что в гостиной нет никого из компании Микела. Лишь несколько старшеклассников, сидящих над уроками, да двое мальчиков из его класса, вдумчиво игравших в краммс за столом.

Заточив карандаш велением, Найрон принялся рисовать в тетради кружочки и ставить рядом надписи: Дэмайло, Токвин, Блум, Томс, Вест, Немиза, Эданс, Милн. Затем, штрихуя их по-разному, начал размышлять: Дэмайло и Токвин – оба высшие мыследеи. Им незачем доказывать это, а значит, их можно сразу вычеркнуть. Что он и сделал аккуратными жирными крестиками.

Лони Блум – старик, зачем ему в таком возрасте чего-либо добиваться? Перечеркнул.

Томс? Эта маленькая рыженькая? Которая вся аж светится, когда рассказывает о влиянии на живое и показывает им веления? Она любит свою работу и вполне довольна собой. Это просто в глаза бросается. Перечеркнул.

Вест. Аруго Вест. Найрон принялся грызть карандаш. Их учитель числономики явно не на своем месте. Причем, так считает не только Найрон. Он слышал, как многие задавались тем же вопросом. Почему человек, который больше всего похож на воина, преподает числономику в школе низшей ступени? Или, почему он, по крайней мере, не преподает уроки боевых искусств? Найрон несколько раз обвел кружочек с именем Веста.

Кстати, о боевых искусствах. Учитель Раст Милн, которого он видел мельком несколько раз, подобных подозрений как раз не вызывает. Уж он то выглядит как нельзя более подходящим своему предмету. Не очень крупный, но физически развитый, с быстрыми точными движениями, немногословный. Старшеклассники отзываются о нем только уважительно. Еще немного посомневавшись, Найрон решительно перечеркнул его кружочек.

Немиза…Ряса Мазаная. Придирчивая, колкая, с прыгающей походкой и своими жуткими кудряшками… Она точно чем-то недовольна. И вообще, часто ведет себя довольно странно. Чего стоит тот случай, когда она с воплями выставила Лису за дверь только потому, что та открыла учебник не на той странице. Вместо главы о деревьях либу, пролистнула на главу о каких-то лафатойях. Найрон старательно обвел кружочек с именем Немизы.

Эданс. "Защитник слабых угнетенных низших" – как выразился о нем Токвин. Добренький Эданс. Может ли он быть сумасшедшим, недовольным своей жизнью учителем, способным убить животных для отработки своих навыков? Найрон сдвинул брови. В голову пришла мысль, что вряд ли. Эданс выглядел искренним, когда спорил с Токвином о Зарике. Но, испытывая какую-то мстительную радость, Найрон обвел жирной линией и его кружок.

Аруго Вест, Риса Немиза и Пирк Эданс. Учителя числономики, живологии и истории. Двух из них Найрон имеет возможность лицезреть на уроках три раза в неделю, а третьего лишь иногда на переменах. Историю они начнут изучать на втором году обучения.

– Ты мухлюешь! – Найрон оторвался от своих тетрадных размышлений и уставился на светловолосого мальчика, вскочившего со стула и нависающего над своим партнером по игре в краммс. Тот, нервно накручивая на палец длинную красную прядь волос, испуганно отвечал:

– Уймись, Шонк, ничего я не мухлевал!

Шонк униматься не желал, и в итоге оба спорщика оказались выдворенными за пределы гостиной двумя четвероклассниками, напряженно готовившимися к началу практики у мастеров. Найрон вновь склонился над тетрадкой, но вдумчивое настроение бесследно исчезло, уступив место расслабленной лени. В конце концов, какая ему разница, кто окажется этим злодеем? Ведь гости из Ругирита пришлют сюда человека, который определит виновного. Интересно, почему Тэсса была против?

Когда все только начинали готовиться ко сну, Найрон, утомленный раздумьями, уже крепко спал. Утром же проснулся оттого, что незнакомец в капюшоне схватил его за руки и, сверкая яростными желтыми глазами, на искаженном злобой синем лице, принялся орать на Найрона:

– Златовласка! Хватит дрыхнуть! Дежурный сказал, что тебя демарго ждет!

Когда Найрон подскочил, хватая ртом воздух, Микел расхохотался, пританцовывая над ним под радостные улыбки Нитса и Камера, – Тебя выгонят за плохую учебу! Выгонят, выгонят!

– Заткнись, обжора. Не дождешься, – пробормотал Найрон, торопливо одеваясь. Схватив на ходу учебник по числономике, которая должна быть первой, Найрон припустил по мостку в учебный корпус.

Успев предположить все самое худшее, что могло вызвать интерес демарго к его особе, мальчик, задыхаясь, остановился у его кабинета. Постучал и, услышав разрешение войти, проскользнул в приоткрывшуюся дверь.

– Нотис, ваш отец прибыл навестить вас, мы решили несколько организационных вопросов, а теперь можете поговорить с ним в библиотеке. От облегчения ноги стали ватными. Найрон разглядел в полутьме кабинета силуэт отца, кивнувшего ему. По пути в библиотеку они не вымолвили ни слова. Сели за стол под причитания библиотекарши о том, что Найрон не убрал вчера книги за собой.

Недоуменно подняв брови, отец спросил:

– А почему ты не убрал книги?

– Я зачитался и забыл о дополнительном уроке, – соврал мальчик.

– Ладно. Я привез тебе немного капелей на всякий случай, у тебя, наверное, уже мало осталось…Вот еще от бабушки с дедушкой, – говоря это, отец доставал из складок плаща мешочек с капелями, несколько коробочек со сладостями и сверток плотной коричневой бумаги, – это письма от Корвина и Рена. Они оба скучают за тобой. Рен сказал, что на межтретье вы обязательно увидитесь.

– М-м-м…- неопределенно промычал Найрон.

– Как тебе здесь?

– Нормально.

– Никто не обижает?

– Нет! – Найрон резко вздернул подбородок. Отец удивленно всмотрелся в него потухшими глазами, – Люцис и Крея передают тебе привет.

Мальчик упрямо молчал.

– Ладно, я рад, что у тебя все хорошо.

Найрон сузил глаза, с трудом сдерживая желание выпалить ему в лицо: "Неужели демарго не сказал тебе, что в школе завелся сумасшедший учитель – убийца шворхов?!". Но отец не заметил его вызывающего выражения лица, глядя словно сквозь него.

О том, что четверка проверяющих из Ругирита решила держать свое предположение в тайне, Найрон вспомнил только через пару часов после отлета отца. В школе остались шестеро воинов, которые расположились прямо на плантациях вокруг. Дежурили они по очереди, сменяя друг друга для сна и еды.

Глава 11. Новичок.

Найрон явно выигрывал. Оставалось набрать двух серебристых роклов, когда в гостиную вошел незнакомый мальчик с густой ярко синей шевелюрой в сопровождении демарго. Неохотно отложив карточки и переглянувшись со вторым игроком в краммс, Итцом, Найрон вместе с остальными ребятами уставился на вошедших. Дэмайло, положив руку на плечо мальчика, объяснил двум десяткам учеников, теснящимся в гостиной и вышедшим из спальни:

– Приветствую всех. Это новый ученик нашей школы. Его семья издалека перелетела жить в Ругирит, и ему пришлось сейчас перейти к нам. Прошу принять в вашу компанию и оказать помощь во всем. Знакомьтесь – Тэо Митчелл. Четвероклассник, – улыбнувшись, демарго вышел.

Мальчик выглядел старше своих лет. Он пригладил ярко синие волосы, оправил черную замшевую рубашку и, волоча за собой тяжелый мешок и что-то круглое, накрытое темной тканью, прошел в спальню. Там еще оставалось две свободных кровати и он выбрал ту, что соседствовала с кроватью Найрона. Большинство вернулось к своим делам. Перестав выглядывать из-за стола, Найрон решил продолжить игру. Кивнул Итцу. Тот шепнул:

– Синячок такой, я знаю одного караванщика с такой же шевелюрой, может его отец?

Найрон растянул губы в подобие вежливой улыбки. На самом деле его волновало сейчас другое. Где наблюдатель, которого собирались направить сюда проверяющие? Со дня их отлета прошло семь дней, а никто так и не появился.

Тео вышел из спальни, держа в руках клетку с уже знакомым пушистым клубком. Только он был светло серый в черную крапинку. Варанг! У Найрона от зависти горло судорогой свело. Он выронил карточку, продемонстрировав Итцу красного шворха. Но Итц все равно ее не увидел, потому что, вывернув голову назад, смотрел на зверька.

– Я извиняюсь. Ничего, если я его выпущу? Он никому не помешает?

Не отвечая на вопрос, все обступили клетку, послышались возгласы:

– А как его зовут?

– Это твой собственный, да?

– Какая лапочка, это мальчик или девочка?

Лишь какой-то четвероклассник крикнул через головы обступивших Тео ребят, что, конечно, он может выпустить зверька. Найрон хмыкнул: "он никому не помешает?". Да бедный варанг скоро не будет знать, куда деться от желающих погладить и потискать. Новенький, еле успевая отвечать на вопросы: зовут Стич, мальчик, собственный, – открыл клетку и попытался отследить, в каком направлении метнулся зверек. Все принялись звать его и искать в гостиной и спальне. Найрон взглянул на выложившего четыре карточки Итца, победно сверкающего глазами:

– Три красных шворха и синий фурок!

Покровительственно глядя на него, Найрон молча выложил свои: три серебристых рокла и один красный шворх. Из Итца будто выпустили воздух, он весь сгорбился и съежился. Подвинул в сторону Найрона лежащую на столе горстку тянучек, которую тот с усмешкой ссыпал в карман. Внезапно что-то цапнуло за пятку, пробежало по ноге и вот уже варанг свернулся калачиком у Найрона на коленях. Он ошарашено похлопал глазами.

– Ты чего, куда смотришь? – заинтересовался Итц, приподнимаясь над столом и пытаясь проследить за взглядом Найрона.

Ну почему они к нему лезут? Он что, похож на их маму? Найрон аккуратно взял варанга на руки, клубок что-то проурчал и вытянулся в его ладонях в полный рост, отрастив лапки и обхватив крошечными пальчиками его большой палец. Найрон задохнулся от противоречивых чувств. Ему ужасно хотелось приласкать зверька, а также сбросить на пол, чтобы не наглел. Найрон встал, желая отнести Стича хозяину, распаковывающему в спальне вещи. Девчонки тут же радостно завопили, бросившись к нему, чтобы погладить варанга. Прижав перепуганного зверька к груди, Найрон отстранил визжащих девочек свободной рукой, и подошел к Тео.

– Держи.

– Ой. Спасибо. Ты где его нашел? – новенький весело глянул на Найрона такими же, как и волосы, синими глазами.

– Я не искал, он сам ко мне прыгнул.

Взгляд Тео стал удивленным. Он встал, посадив варанга на плечо, где тот мигом свернулся клубком, оставив лишь хвост, безжизненно болтающийся за спиной мальчика. Ростом Тео был на две головы выше Найрона, и тому пришлось отойти, чтобы было удобнее разговаривать.

– Я Тео. А тебя как зовут? Ты первоклассник? Где спишь?

– Первоклассник. Зовут Найрон. А сплю вот, здесь, – он ткнул за спину Тео. Тот обернулся.

– А, соседи, значит. А где тут расписание? Ага, вижу, – он глянул на список уроков, приветливо махнул Найрону рукой и пошел в гостиную к своим одноклассникам. Из спальни Найрон наблюдал, как тот знакомится, о чем-то спрашивает, что-то рассказывает и уже почти все четвероклассники окружили его, улыбаясь. Найрон вздохнул. Да, компанейский такой паренек. Через пару дней будет знать всех учителей и учеников, все школьные закоулки и закутки, наверняка окажется лучшим учеником, и станет всеобщим любимцем.

Что-то его беспокоило, царапалось откуда-то из глубины сознания, но никак не могло вылезти на поверхность. Найрон нахмурился. Может, он что-то забыл сделать или выучить? Вроде нет. Все, что задано, прочитал. Все, что смог, сделал, а что не смог… Извините, он ведь худший ученик. Мальчик пожал плечами. Принялся вспоминать главу о порядке влияния на деревья, прочитанную по заданию Томс, как вдруг в гостиную шумно влетела вся Микелова компания, неразборчиво что-то вопя и размахивая руками. Старшеклассники, прикрикнув на них, заставили угомониться и начать говорить так, чтобы можно было понять. Заинтересовавшись, Найрон подошел к дверям спальни, встав в тени книжного шкафа.

– Вы не представляете, что мы услышали! – страшным шепотом заговорил Микел, выпучивая глаза на слушателей и не замечая синюю шевелюру новичка, – это просто жуть!

– Да говори уже, что там?! – возмутился третьеклассник, тряхнув зелеными косичками.

– Мы проходили мимо того самого сарая, – перебила его Лиса, которая просто не в состоянии была молчать, – и услышали голоса демарго и учителя Токвина…

– И решили подслушать, – насмешливо произнес худой высокий четвероклассник.

– Ну что ты, просто… Просто они стали кричать друг на друга, а мы шли мимо…

– Ладно, дальше! – повелительно воскликнул тот, нетерпеливо катая пальцами водяной шарик.

– Не знаем, о чем они говорили сначала, но когда стали орать, Дэмайло крикнул Токвину, – Лиса, подняв глаза к потолку, медленно процитировала, – "…на каком основании ты не веришь комиссии?! Считаешь себя умнее?! Если они не разобрались, никто этого не сделает!"

– А что, комиссия не узнала, что убило шворхов? – обиженно пролепетал Шонк. Но все на него зашикали и вновь повернулись к Лисе.

– А Токвин тогда, как давай орать на демарго: "Ты идиот! Они не сказали нам о своих выводах, потому что не доверяют! А не доверяют, потому что подозревают! Я удивляюсь, как ты продержался столько лет в демарго школы, при своих-то умственных способностях!", – после этой цитаты по гостиной пошел испуганный шепоток.

– Ничего себе…- пропел худой четвероклассник, – ай да Токвин! А никто не знает, почему он позволяет себе ТАК разговаривать с нашим демарго? А главное – почему демарго позволяет Токвину ТАК с собой разговаривать? – оглянувшись на согласно кивающих ребят, он ободряюще махнул рукой Лисе.

– Ну вот, а демарго тогда стукнул кулаком по стене и орет: "Ты меня не запугаешь! Я, таких как ты… Я тебя…", – Лиса, тараща и без того большие глаза, зашептала, – не успел демарго закончить, слышим шорох, шаги и голос Токвина. Он так говорил, что мороз по коже… Мы чуть со страху не умерли, когда под дверью стояли, вздохнуть боялись. Не убежали только потому, что ноги отказались слушаться.

– Так что он сказал? – почти шепотом спросил худой.

– Говорит, тихо так, ласково: "Что – ты меня? Что? Ты же знаешь, почему я здесь. Как только сделаю свое дело, забудешь меня как страшный сон. А пока, будь добр, терпи и подчиняйся. А пугать мне тебя не нужно. Шворхи – это такая мелочь, по сравнению с тем, что я могу".

В воцарившемся молчании, Найрон пытался успокоить собственные мечущиеся мысли. Среди хаоса догадок и предположений выделялась одна: Токвин – убийца шворхов. Он угрожает демарго. Он имеет над ним власть. И находится здесь, чтобы сделать какое-то дело.

Сердце неровно колотилось где-то в горле. Попятившись, Найрон споткнулся и чуть не упал. Крики, раздававшиеся в гостиной, стояли ровным гулом в ушах. Присев на кровать, мальчик потер виски. Голова начала разламываться. Пытаясь собрать мысли воедино, он начал думать краткими предложениями.

Что надо Токвину? Он появился здесь не просто так? Он может убить ученика? Он сильнее демарго? И где наблюдатель?!

В спальню тихо вошел Тео, с задумчивым видом сел на свою кровать, похоже, не замечая Найрона. Когда тот шевельнулся, он вздрогнул и напряженно рассмеялся:

– Вот так. Не успел начать здесь учиться, а уже такую историю услышал.

– А откуда ты? – равнодушно спросил Найрон просто затем, чтобы поддержать разговор.

– Из Хайрита, далековато отсюда.

– Да… Там мои дедушка с бабушкой живут. А кто твои родители?

– Средние. Портные.

– А-а-а…- Найрон поморщился, вспомнив рассуждения Вира о лучшем ремесле для среднего мыследея.

– А откуда у тебя варанг?

– Подарили, – радостно улыбнулся Тео, – мой дядя довольно богатый человек, вот и…

– Понятно, – перебил Найрон, – извини, мне надо выйти в умывальную.

Понимающе кивнув, Тео тихонько позвал Стича, клубящегося на кровати, и взял его на руки.

Вместо умывальной, Найрон прошел на еле освещенную платформу и схватился за перила. Ему не хватало воздуха. Потянув ворот свитера, он огляделся. Никого. В жилых сферах неровно мигают окна. Сумеречное небо. Светящиеся в отдалении огоньки деревьев плантаций, на которых сейчас дежурят воины Ругирита. Что-то прошелестело за спиной. Испуганно обернувшись, Найрон успел лишь заметить крохотную тень, мелькнувшую на полу и исчезнувшую за перилами платформы. Пожав плечами, решил, что это какое-то мелкое ночное животное случайно запорхнуло сюда. Обычно они летают вокруг плантаций.

Вновь шорох. Неохотно снова развернувшись на звук, Найрон взрогнул, сердце подскочило к горлу, он задохнулся: Токвин стоит над ним в полутьме, рука сжата в кулак. В висках резко закололо, и, попятившись, он споткнулся. Резко сел на пол, морщась от боли в копчике. Токвин запахнулся в накинутый на плечи плащ и раздраженно спросил:

– Нотис, почему вы начали проявлять интерес к ночным прогулкам по платформе именно тогда, когда их запретил демарго школы?

– Я… Мне стало душно.

Учитель протянул мальчику руку и он, опасливо приняв помощь, встал.

– Пойдемте, – Токвин, не выпуская руки Найрона из своей, повел его к жилой сфере.

По пути в свою гостиную, идя рядом с Дагом, ощущая холод его ладони, Найрон напряженно думал, может ли учитель напасть на него сейчас? Но его неотступно преследовала мысль о том, что, если тот хотел причинить Найрону вред, у него была великолепная возможность сделать это на пустой и темной платформе, которая вряд ли хорошо просматривается с плантаций. Токвин довел его до гостиной, не обращая внимания на притихших, уставившихся на него нескольких учеников, из последних сил зубривших числономические формулы. Как только Даг вышел, те набросились на Найрона с вопросами о том, почему Токвин привел его, и что он ему сказал или сделал.

Найрон, слабо отмахиваясь, отвечал, что ничего тот ему не сказал и не сделал, а привел, потому что он вышел на платформу, забыв о запрете. Забираясь под одеяло, Найрон наткнулся на внимательный взгляд новичка. Тот, улыбнувшись, пожелал ему добрых снов. В ответ мальчик поинтересовался, где спит варанг.

– Да где-нибудь свил себе гнездо…- Тео зевнул, – он по-разному спит, бывает, со мной, а бывает в гнезде или закуток себе находит поукромнее.

Положив голову на подушку, Найрон не мог избавиться от мыслей о Токвине. Ему было совершенно непонятно, почему тот был так резок с демарго, почти прямо признался ему в убийстве шворхов, угрожал, ненавидел Зарика, в общем-то безобидного чудака, но при всем этом неплохо относится к нему, хоть он и худший ученик в школе. Отчего такие противоречия? Уже засыпая, Найрон пришел к выводу, что, если Даг все-таки и есть тот самый губитель шворхов, то у него, видимо, были для этого серьезные причины.

Проснулся Найрон оттого, что маленькие лапки бегали по его животу и груди, а потом переместились на шею и что-то начало щекотать ему нос. Протестующе подняв руку и открыв глаза, он встретился взглядом с широко раскрытыми блестящими глазками Стича, который обнюхивал его лицо, щекоча усами. Взяв его под мышки большим и указательным пальцами, перекинул на кровать еще спящего Тео. Тот мгновенно сел в постели, оглядываясь.

– Опять твоя зверюга ко мне полезла, – ворчливо пожаловался Найрон и бухнулся обратно на подушку. Сегодня свободный от уроков день и можно поваляться.

– Хм. Да, что-то он к тебе неравнодушен, – с робкой улыбкой ответил Тео, взяв Стича поперек живота и заглядывая тому в глаза. Стич фыркнул и зевнул, болтая хвостиком.

Не сговариваясь, мальчики расхохотались, показывая друг другу пальцами на недоуменно моргающего зверька, который продолжал болтать хвостиком. Его лапки безвольно висели, он лишь крутил мордочкой то в сторону одного, то в сторону другого. Не в силах остановиться и веселясь уже не от вида Стича, которого Тео, наконец, отпустил, а по инерции, с самих себя, они перебудили всю мальчишескую спальню. Микел, сонно моргая, яростно уставился на смеющегося Найрона, и внезапно бросил в него подушку.

– Заткнись, златовласка! Спать не даешь!

– Эй! – Тео сразу посуровел, – как там тебя, может, и в меня чем-нибудь запустишь, я тоже не молчал! – он развернулся к Микелу.

Тот ошарашено пялился на Тео. Найрону показалось, что он слышит, как натужно скрипят его извилины.

– А ты кто?

– А я новенький. В четвертом классе учиться буду. Зовут Тео Митчелл. И Найрон – мой друг.

При этих словах теперь уже Найрон ошарашено уставился на Тео. Хотя, быстро сориентировавшись, успел принять безмятежный вид до того, как Микел перевел взгляд с Тео на него.

– Да… Да ты просто еще не знаешь, какой он гад, трус и предатель, – насмешливо проговорил Микел, глядя на Митчелла все же с опаской.

– Ну, узнавать я это буду без твоей помощи, – Тео, улыбнувшись Найрону, встал, потянулся. Найрон уставился на его мускулистую спину, руки. Снова что-то заскреблось в душе, так и не став оформленной мыслью.

Поспешно одеваясь, Найрон понял, что мысли о целом дне, свободном от уроков, когда можно заниматься чем угодно, его не радуют, как обычно. Поняв – почему, он застыл со свитером в руках, не обращая внимания на толкающихся ребят, выходящих из спальни. Он должен рассказать Токвину о разговоре четверки в библиотеке. И о подслушанном компанией Микела его разговоре с демарго. Должен предупредить его. Испуганно одергивая самого себя, напоминая, что Токвин под подозрением, после его-то собственных слов, Найрон понял, что не хочет, просто совершенно не желает верить в его вину.

Натянув свитер на голову и продевая руки в рукава, он вышел в гостиную, прошел мимо весело болтающего с одноклассниками Тео, мимо шепчущихся в сторонке Лисы и Микела и, не позавтракав, поспешил к кабинету Дага. Он понятия не имел о том, с чего начать разговор. Но чем ближе был кабинет, тем быстрее он шел, боясь передумать, не разрешая себе сомневаться в непричастности учителя к последним происшествиям.

Глава 12. Не друг. Не враг.

Даг оказался на месте. Он стоял, сложив руки на груди, лицом к окну, выходящему на платформу. Когда Найрон вошел, резко обернулся, открыв было рот, но застыл, удивленно глядя на мальчика. Глаза слегка сузились, он вежливо улыбнулся и показал рукой на кресло. Робко сев, Найрон сглотнул и начал:

– Учитель Токвин, я бы хотел кое-что рассказать вам.

– О причине твоего выхода на платформу вчера вечером? Не стоит объясняться.

– Нет, я не о том! Хотя, это тоже имеет отношение…

Токвин нахмурился. Быстро взял в руки костяной стакан, отпил из него, поставил на стол. Подошел к камину и шевельнул пальцами. Из еле тлеющей золы взметнулось ярко оранжевое пламя. В протянутую руку прыгнул с полки чайник. Налив из кувшина синеватой жидкости, Даг подвесил чайник над огнем, закрепив его в таком положении велением.

– Хорошо. Я тебя слушаю, – он сел в кресло напротив, расслабленно глядя мимо мальчика.

– Я подслушал разговор той комиссии, что выясняла причины гибели дерева и шворхов, – Найрон сгорбился в кресле, с силой сплел пальцы.

Токвин резко глянул на него. В глазах появился холодный блеск. Но в лице он не изменился, оставаясь совершенно спокойным.

– Они считают, что кто-то из учителей сошел с ума и сделал это. И…и…- Найрон вдруг с ужасом осознал, что не может сказать Токвину о наблюдателе, которого те хотели прислать. Вдруг он все же замешан? Вдруг Найрон ошибается в нем? Может, наблюдатель еще появится? – и они считают, что это кто-то из средних учителей, который не смог стать высшим в школе. Что этот сумасшедший учитель решил так развивать свои способности.

Расслабленно откинувшись на спинку кресла, Токвин тихо рассмеялся.

– Ну конечно… – он оборвал себя, – И что? Что еще они говорили?

– Ну… Я не все слышал. Об этом разговоре больше ничего не знаю.

– Был еще какой-то разговор?

– Э-э-э… понимаете…

– Найрон, – Токвин подался вперед, голос его стал необычно мягким, – О твоем рассказе не узнает никто, не беспокойся на этот счет. Говори до конца, раз вообще решился.

– Кое-кто из учеников слышал, как вы ругаетесь с демарго… Они решили, что вы – тот, кто убил шворхов…

Лицо Токвина стало странным. Казалось, что оно начало поглощать свет, потемнело.

– С какого места они слышали наш разговор?

– Когда демарго спросил вас, почему вы не верите комиссии.

Токвин встал, постоял, покачиваясь с пяток на носки.

– И об этом уже знают все ученики, я полагаю, – он вновь был спокоен.

– Ну, они рассказали об этом в нашей гостиной…

– М-м, – Токвин холодно улыбнулся, – хорошо, что ты сказал мне об этом. По крайней мере, буду теперь знать, каковы причины шепота за спиной и переглядываний.

– Что вы сделаете? – Найрон перестал дышать в ожидании ответа.

– Да ничего. Я не убивал ни дерево, ни шворхов, поэтому доказать никто ничего не сможет. А тем временем, думаю, нам удастся обнаружить истинного виновника. Только не могу понять, неужели комиссия вот так просто взяла и улетела ни с чем…- Токвин налил в чашки синеватую жидкость из чайника.

– Это сок демизы. Пей, она придает сил, – отхлебнув из своей чашки, Токвин посоветовал:

– Тебе стоит дружить с этим новеньким, Митчеллом. Я так понял, что он неплохой парень. Сможет защитить тебя от компании Микела. Я же не могу дежурить у вас в комнате, – он усмехнулся, – и постарайся научиться большему на уроках боевых искусств, когда они начнутся. Это даст тебе возможность защищаться, и не будучи сильным мыследеем. Хотя, у низшего, умеющего драться кулаками, нет никаких шансов против высшего, не способного даже дать пощечину.

По пути в библиотеку Найрон спрашивал себя, не придется ли ему жалеть о сделанном. Ведь, если Токвин все-таки окажется виновным в смерти шворхов, если он сделает еще что-нибудь подобное, Найрону наверняка придется отвечать перед Собранием вместе с ним. Он так задумался над этим, что не заметил, войдя в библиотеку и садясь за ближайший к двери стол, что соседний уже занят тремя учениками. А когда увидел, решил, что не стоит уходить, этим он лишь даст понять, что боится. Сцепив зубы, он смотрел на Микела, Лису и темноволосую девочку-первоклассницу из соседней, розовой сферы, кажется ее зовут Кри.

Взяв для виду книгу по истории и забыв, зачем пришел сюда на самом деле, он прислушался. Микел говорил громким шепотом, не замечая ничего вокруг:

– Так вот, а потом Токвин со зловещей ухмылкой сказал демарго, что это он убил шворхов, а теперь обязательно убьет кого-нибудь из учеников, если тот будет ему мешать…

– НЕПРАВДА! – заорал Найрон вне себя от ярости.

Он вскочил, стол сдвинулся от его рывка, книга упала на пол.

Испуганно дернувшись, они повернулись к нему. Микел побелел.

– Ты, гадкая, навязчивая златовласка! Обвиняешь меня во лжи?! – он тоже встал, не обращая внимания на выбежавшую из своего закутка библиотекаршу, которая, всплеснув руками, запричитала, чтобы они прекратили безобразничать. Девочки одновременно прижали руки к губам и съежились.

– Еще раз назовешь меня так… – казалось, изо рта Найрона сейчас полыхнет огонь, – я тебя…

Микел не стал ждать окончания фразы. Он рванул к Найрону, сжав кулаки. Девочки завизжали. Старушка метнулась к двери.

Найрон встретил Микела стулом в вытянутых руках. Тот с разбега врезался в него, развалив на части. Застонав, схватил ножку и ткнул острыми обломками древесины Найрона в плечо изо всей силы. Упав на колено, на секунду перестав видеть от боли, но не издав ни звука, он поднялся и вцепился здоровой рукой Микелу в горло, что было силы сжав пальцы. Тот захрипел, ударил Найрона ногой в живот. Не в силах вдохнуть, мальчик вновь упал на колени, опираясь на руку. Другую прижал к желудку, который оглушал пронзительной, обрывающей все мысли болью.

Сквозь гул в ушах раздались крики, какой-то шум. Зрение начало восстанавливаться и, с трудом подняв голову, Найрон увидел, что задыхающегося Микела оттаскивают от него чьи-то руки. Потом он увидел ноги в кожаных высоких сапогах и, наконец, человека, присевшего рядом на корточки. Это был запыхавшийся Токвин. Позади Микела удерживал за руку Аруго Вест. Микел кашлял и хрипел, что Найрон напал первый, но тот его не слушал. Лишь держал за руку и в упор смотрел на Найрона.

– Так, – Даг тронул его за плечо, – я возьму тебя на руки, просто разогнись немного.

Сжавшийся в комок мальчик помотал головой. Ему казалось что, если он выпрямится, то умрет от этой жуткой боли в желудке, не дающей дышать. Токвин прикусил губу, подумал немного, потом обхватил его за плечи одной рукой, подхватил под колени другой и поднял. Найрон охнул, но хуже ему не стало. Он даже смог, наконец, вздохнуть. Правда, это было очень больно, но воздух все же слабой струйкой проник в его легкие. Почувствовав во рту соленый привкус, он кашлянул. На подбородок выплеснулось что-то мокрое. С трудом подняв руку, Найрон вытер его и понял, что это – кровь.

Аруго отпустил Микела, продолжающего тихо ныть, хрипеть и кашлять.

– Помоги, – глухо проговорил Даг, направляясь к двери. Вест быстро открыл перед ним дверь. Потом он шел впереди, освобождая дорогу от мечущихся учеников. Те, забывая о веселье, глядели им вслед.

– Шворха к Пилану, – бросил Токвин, когда они дошли до учительской гостиной. Коротко кивнув, Аруго вышел. Сидевшие в ней Немиза и Блум, перепугано уставились на Найрона. Токвин уложил его на диван и резко махнул им рукой. Они, пятясь, вышли из гостиной.

Глядя в глаза Найрону, который подобрал колени к животу и тихонько застонал, Токвин склонился над ним, и раздельно произнес:

– Зачем – ты – дрался – с Микелом?

– Он говорил о вас неправду, – прошептал мальчик.

– Никогда – не лезь – в драку – из-за меня. Никогда – не лезь – в драку – с более – сильным – противником, пока – не научишься – себя – защищать, – Токвин словно впечатывал эти слова в сознание Найрона. Они загорались перед его внутренним взором, постепенно сменяя друг друга. Найрон закрыл глаза. Хлопок по щеке. Открыл.

– Не спать, – Даг взял его за руку, сжал. Найрон снова кашлянул. На этот раз изо рта потекла струйка крови, не желающая останавливаться. Он начал захлебываться. Токвин слегка приподнял его голову, мальчик вновь задышал.

Дверь распахнулась. Вслед за Аруго Вестом в комнату стремительно вошел светловолосый мужчина средних лет в бежевом плаще. Сел рядом с Найроном на место Токвина, который быстро отошел в сторону. Оглядел оранжевыми глазами его с ног до головы. Приложил ладонь к желудку, по которому мгновенно разлился тягучий холод. Это было не очень приятное ощущение, но после той боли, которую испытал Найрон – это было почти блаженством. Приложив вторую ладонь к ране на плече, мужчина невнятно промычал, повернув лицо к Токвину:

– М-м-м. Вовремя. Минут десять бы еще… Везунчик! – последнее он сказал уже разборчивее, обращаясь к Найрону. Потом, вновь обратившись к Токвину, добавил:

– Поинтересуйтесь у второго драчуна, кто его обучил этому удару? Дети так не дерутся, это один из бойцовских приёмов низших, – в ответ на это Токвин с легкой иронией в голосе ответил:

– Я знаю.

– В том числе и низших, участвующих…, – Найрону не было видно почему, но Пилан внезапно сбился и замолк.

Найрон даже не старался вникнуть в суть их разговора. Для него сейчас имели значение только две вещи. Первая, это то, что боль прекратилась. Вторая – Токвин не допустит, чтобы Микел смог повторить что-либо подобное. Он не сказал вслух, но Найрон прочел это в его глазах. Через полчаса молчания, когда лекарь, наконец, закончил, Токвин произнес:

– Спасибо Пилан. Ты спас его.

В ответ тот замахал руками.

– Ну что ты, Даг! – он улыбнулся, – какие пустяки. Мне приходилось гораздо более страшные ранения лечить, – он медленно встал, не отрывая взгляда от учителя. Тот слегка повел бровями.

– Конечно.

Пилан перестал, наконец, буравить взглядом Токвина и обратился к Аруго:

– Ну, а где же второй? – Вест сделал пригласительный жест и открыл дверь.

– Как себя чувствуешь? – Токвин устало опустился на диван напротив.

– Нормально. Только в глазах немного… двоится…- прошептал Найрон, садясь на диване и обнимая руками колени.

– Так бывает. Было бы странно, если бы не двоилось, – Токвин усмехнулся, – я не знал, что Микел способен на такое. Если бы знал, не допустил бы.

– А на что такое он способен? Он же просто ударил меня…

– Нет. Это боевой прием низших мыследеев. Вокруг колена в момент удара формируется толстая воздушная прослойка. Твердая. Она делает такой удар раза в три сильнее, чем просто удар коленом в живот. И первоклассники обычно не способны применять такой прием.

Найрон мог только озадаченно моргать, никакие умные мысли в голове не появлялись.

– Знаешь, думаю, на самом деле мы бы не узнали об этом умении Микела до конца его обучения в школе, – Токвин криво усмехнулся, – если бы он не решил, что ты придушишь его. Он защищал свою жизнь.

– Я не первый начал… Вы думаете, я виноват…

– Вы оба виноваты, – жестко отрезал Токвин, – Найрон ты хочешь помочь мне? Оказать услугу? Разумеется, я возьму тебя под свою защиту, ты ведь этого добивался, подбрасывая тряпки в кабинет демарго? – взгляд Токвина обжигал. Найрон почувствовал, что не в силах пошевелиться, придавленный этим тяжелым взглядом. С трудом кивнул.

– Тогда, если услышишь что-либо обо мне, о школе, о чьих-то подозрительных делах – не лезь в драку. Дослушай до конца, а потом сообщи мне.

Найрон открыл рот, задохнувшись.

– Вы предлагаете мне шпионить?

– Хм. Я предлагаю тебе сообщать мне информацию, которую ты случайно можешь узнать. Шпионаж, Найрон, искусство тонкое, требующее опыта и понимания очень многих вещей. Никто не поручает шпионить маленьким мальчикам, – он улыбнулся, но глаза оставались холодными.

– А что будет с Микелом? – Найрон изо всех сил старался скрыть неприязненное любопытство в голосе.

– Во-первых, я выясню источник его боевого таланта, – насмешка явственно прозвучала в словах учителя, – Во-вторых, его не выгонят, потому что ты виноват не меньше его, а выгнать тебя я не позволю. В-третьих, демарго пригласит ваших родителей сюда для беседы. Так что готовься, – в голосе Дага не было даже намека на сочувствие.

Найрон, не моргая, смотрел на него.

– Я не хочу, чтобы отцу сообщали.

– Думаешь, кого-то это интересует? – Токвин встал и занялся чайником.

Найрон искал слова для того, чтобы как-то убедить учителя в том, что не нужно вызывать отца, но его прервали. Вернулся Аруго. Странно посмотрев на Найрона, повернулся к Токвину:

– Чуть не придушил. Пришлось приводить в порядок гортань и связки. Что там между вами произошло? Девочки ничего толком объяснить не могут, – это он спросил уже у Найрона, но за него ответил Токвин.

– Произошло то, Аруго, в чем разбираться я буду сам.

Тот, потупившись, словно нашкодивший ученик, пожал плечами и подал Токвину кувшин с соком. Покорный гигант особенно забавно смотрелся рядом с невысоким, худощавым Токвином в бесформенно висевшей на нем просторной рубашке. Найрон со все возрастающим восхищением смотрел на него. Да Токвин здесь всех в кулаке держит! Кто он такой? Появился полгода назад, и почти все учителя вкупе с демарго ходят перед ним по струнке! Он задумался, может ли прямо спросить его об этом. И тут же насмешливо себе ответил, что спросить он, конечно, может. Только ответа не получит. Уверенность в этом росла в нем с каждой минутой. Наблюдая раньше за быстрыми движениями Токвина, его четкими указаниями на уроках, командными интонациями в разговорах с другими учителями, даже за откровенной грубостью с демарго, он всерьез не задумывался о причинах такого поведения. А сейчас этот вопрос начал мучить его сильнее боли, полчаса назад разрывающей на части желудок.

Кто такой Даг Токвин? Не враг. Не друг. Бывший учитель школы средней ступени. Вроде бы, обычный высший мыследей. Но ведь другие его явно боятся. И чем так насолил ему Зарик? Он, конечно, действительно довольно неопрятен, но Даг относится к нему с какой-то…ну…чуть ли не ненавистью.

Вест, прихватив с собой чашку с дымящимся соком, вышел.

– О чем задумался? Если о том, как уговорить меня не посылать письмо твоему отцу, то можешь не напрягаться, – Токвин насмешливо смотрел на него.

Не успев себя остановить, Найрон выпалил, пожалев об этом в тот же момент:

– Почему вы ушли из школы средней ступени?! – закончив фразу, он приготовился к тому, что сейчас на него, наконец, обрушится гнев на удивление долго хранящего спокойствие учителя.

Но тот, лишь задумчиво покачав головой, махнул рукой в сторону камина. Переведя взгляд, Найрон заворожено следил, как языки пламени замедлили свои трепыхания, потемнели, став густого лилового цвета, и застыли совсем. А потом, после вторичного взмаха, ожили и вновь стали обычным огнем. Найрон посмотрел на Токвина. Тот, поправив ворот просторной рубашки, сказал:

– Все, что тебе нужно обо мне знать, Найрон, заключается в четырех вещах. Первое: я учитель. Второе: ты должен доверять мне. Третье: я не дам тебя в обиду. И четвертое: поблажек от меня не дождешься, – холодно улыбнувшись напоследок, Даг предложил проводить Найрона до гостиной, но тот, угрюмо покачав головой, отказался. Было уже время обеда и он пошел туда сам, засунув руки в карманы и, пытаясь представить себе реакцию отца.

Судя по испуганно расступающимся перед ним ученикам, весть об их с Микелом битве разнеслась уже, как минимум, по двум жилым сферам. Конечно же, благодаря Лисе и Кри. Но самого Микела видно не было. Найрона встретила шумная толпа в гостиной. Кто-то кричал, что он герой, кто-то – что дурак. Нашлись и такие, кто назвал Найрона убийцей. Видимо, Лиса очень красочно описала то, как он душил Микела, и не слишком вдавалась в подробности, рассказывая об ударе коленом. В стороне ото всех сидел в любимом кресле Найрона Тео и, не отрываясь, смотрел на него. Когда все угомонились, подробно допросив Найрона обо всем, что произошло в библиотеке, после того, как многие поменяли свои мнения о нем на противоположные, Тео подошел к нему, щекоча за ухом блаженно расползшегося по руке варанга.

– Пойдем, поговорим? Я недавно на одной плантации беседку обнаружил. И воины там не дежурят.

– Пошли, – Найрон провел пальцем вдоль варангова хвостика, тот лениво что-то проурчал в ответ.

Пройдя по мосткам к плантации нармики, они действительно в самой гуще деревьев увидели плетеную из злиса небольшую круглую беседку. Внутри были скамейки и круглый столик. Вытащив из кармана мешочек и, рассыпав сушеные фрукты и тянучки, Тео сел, положив Стича на стол. Тот, недолго думая, вцепился в сушеную нармику и принялся ее грызть, возбужденно подергивая пушистым хвостом.

– Я слышал, как Аруго говорил с каким-то человеком. Кажется, лекарем. Тот сказал, что ты мог погибнуть, если бы он не прилетел так быстро. Тебе повезло, что он оказался дома.

Найрон молчал, наблюдая, как варанг набросился на вторую нармику. Взял тянучку, бросил в рот и принялся лениво жевать. В лицо Тео он не смотрел.

– Зачем ты полез в эту бессмысленную драку?

Что-то этот вопрос начинает повторяться. Найрон, задумчиво жуя, рассеяно уточнил:

– Почему – бессмысленную?

– М-м-м. Дай подумать, – Тео поудобнее расположился на скамейке, сложил руки на груди, – Микел в два раза крупнее тебя. Он имеет высшие баллы по влиянию на живую и неживую природу. Наконец, он просто агрессивный мальчишка, у которого в голове слишком мало извилин. Сначала действует, потом думает. В отличие от тебя. У меня сложилось впечатление, что ты умен и предпочитаешь обдумывать свои поступки. И поступать разумно. А не бросаться на сильнейшего противника, который только и ждет предлога, чтобы причинить тебе боль.

Поморщившись от такого долгого словоизлияния, Найрон отрезал:

– Я уже все понял. Больше не буду. В следующий раз придушу его во сне.

Шутка не удалась. Тео удивленно расширил глаза.

– Не думал, что и ты так агрессивен. Откуда в тебе столько злости? – он отобрал у Стича третью нармику и погрозил зверьку пальцем. Стич ухватился за палец и повис на нем, подметая хвостом стол. Пытаясь его стряхнуть, Тео добавил, – может, это из-за шворхов и дерева? Ты боишься чего-то и так скрываешь свой страх?

– Зачем тебе в этом разбираться? – Найрону начал надоедать этот разговор.

– Мне хочется быть твоим другом. А быть другом кого-либо, не понимая его, довольно сложно.

– Разве у тебя мало здесь друзей? Тебя все полюбили, не успел ты отучиться первый день. Тебя хвалят учителя. И…и…Что ты ко мне привязался?! – Найрон вскочил. Мало того, что Токвин отчитал его. Мало того, что об этом сообщат отцу и он будет взбешен. Так еще этот Митчелл лезет со своими нравоучениями. И зачем только Токвин советовал ему дружить с ним?!

– Да ладно, не кричи. Я просто хочу, чтобы ты не влезал в неприятности. Добра тебе желаю, понимаешь? – Тео встал, насупившись, вышел из беседки и направился к учебному корпусу. Стич, выглядывая из-за его плеча, смотрел на Найрона, разочарованно шевеля маленькими круглыми ушами.

Только сев за обеденный стол, Найрон понял, что у него совершенно нет аппетита. Повозив ложкой в тарелке, и ничего не съев, он встал, чтобы пойти в спальню и немного вздремнуть. Усталость навалилась неожиданно и тяжело. В гостиную вошел Микел. Мальчики застыли друг напротив друга. Все, как по команде, оторвались от еды и уставились на них. Тео слегка отодвинул стул и отложил ложку, напрягся. Микел, со злобной опаской глядя на Найрона, сел за стол и принялся быстро есть, уставившись в тарелку. Разговоры и стук посуды возобновились. Найрон медленно пошел в спальню, не обращая внимания на провожающего его взглядом Тео. Краем уха услышал, как Лиса о чем-то спрашивает Микела, который неохотно отвечает.

Сев на кровать и, не успев снять свитер, Найрон упал на подушку и забылся глубоким сном. Очнулся оттого, что маленькие лапки, побегав по спине, улеглись между лопаток. Перевернувшись на спину, Найрон успел подхватить недовольно фыркнувшего варанга и посадить себе на грудь. Удивленно оглядевшись, он понял, что уже ночь. Все спали, часовая колба на полке показывала третий час. Почесывая варанга по животу, Найрон нащупал что-то твердое. Машинально отодвинув шерстку, с трудом разглядел еле заметный, толщиной в нитку, поясок вокруг живота зверька, на котором был закреплен крохотный шарик. Украшение на животе, там, где самая длинная шерсть – оригинально. Хмыкнув, плюхнул Стича рядом на подушку, развернулся на бок и закрыл глаза. Засыпая, почувствовал, как на нос безмятежно лег пушистый хвост, но отодвинуть его сил уже не было.

Во сне Микел проткнул его ножкой от стула, и Найрон умирал на твердом полу, а над ним возвышался равнодушный ко всему Токвин, роняющий холодные слова: "Поблажек от меня не дождешься. Ты сам виноват". Слова ложились на грудь прохладными каплями и стекали на пол, разбавляя кровавую лужу под ним. А потом к Микелу подошли незнакомцы в плащах с капюшонами и, откинув их, смотрели на Найрона яростно сверкающими желтыми глазами. Незнакомцы были одинаково синекожими. И одинаково ухмылялись, переглядываясь с Микелом.

Когда Найрон открыл глаза, сначала решил, что все еще спит. Над ним действительно кто-то стоял. Но, сфокусировав зрение, он облегченно вздохнул, это был Тео. Он держал в руках варанга и озабоченно смотрел на Найрона.

– Знаешь, варанги ведь очень привязываются к хозяину. Странно, что он все время идет к тебе, не находишь?

– Нахожу. Моему брату подарили варанга перед поступлением в школу. Так тот тоже ко мне лез.

– Любопытно…- пробормотал Тео, отойдя, чтобы поговорить с одноклассником о проверочной работе по истории.

Завтракал Найрон с возрастающим удивлением. До сих пор дежурный не передал ему от демарго требование СРОЧНО явиться к нему. Может, он будет беседовать с ним уже при отце? Поперхнувшись, мальчик решил не думать о нем во время еды. Его смутила мысль о том, что гибель от попавшей не в то горло пищи будет не такой славной, как гибель от руки…ноги его врага.

Глава 13. Приезд родителей.

Только через четыре дня после драки Найрон услышал от демарго, что тот вызвал родителей его и Микела, и ждет их обоих возле своего кабинета в час дня. Уходя, Дэмайло выразил надежду, что они не повторят попытку убить друг друга у его кабинета. Сразу после урока влияния на неживую природу, получив, наконец, средний балл за сотворение водяного бруска, Найрон направился в холл. Оказалось, что у двери демарго уже стоят двое взрослых, мужчина и женщина в серых кожаных плащах. Встав в сторонке, Найрон рассматривал их, пока мужчина не обратил на него внимание.

Повернув к Найрону полное лицо, обрамленное коричневыми кудрями, он смерил его оценивающим взглядом и, повернувшись к худощавой черноволосой, очень бледной женщине, громко произнес:

– Это, должно быть, Нотис, дорогая, – вновь обернувшись, он с преувеличенной любезностью спросил у Найрона, – это ведь ты – Нотис, не так ли? Тот мальчик, который решил убить нашего сына без всякой причины?

Распахнув глаза, Найрон хотел возразить, но ему не дали.

– Нотис. Я немного знаю твоих родителей, а еще лучше – родителей твоего отца, – он вновь развернулся к супруге, молча сверлящей Найрона взглядом, – дорогая, ты ведь помнишь Мэлона и Нади Нотис – премилые люди, не так ли? Особенно – Мэлон.

Найрону не понравился тон, которым говорил этот человек. В особенности ему не понравилось то, как он сделал ударение на словах "премилые люди". Это звучало, примерно как "совершенно, абсолютно ужасные нелюди".

– Уверена, что наш сын дал ему достойный отпор, – говоря это напряженно звенящим в тишине голосом, женщина продолжала в упор разглядывать Найрона карими глазами, – который он еще долго не забудет.

– Конечно, не забуду, – Найрон, превозмогая страх, растянул губы в ироничной улыбке, – и Микелу забыть не позволю.

Лицо женщины просто перекосилось, она дернулась к нему, не обращая внимания на схватившего ее под локоть мужа, зашипела:

– Только посмей тронуть моего сына, гурдовский выродок, я найду тебя, даже если придется всю жизнь искать!!

– Думаю, не стоит тратить на это вашу драгоценную жизнь! – обворожительно улыбаясь, Токвин, вышедший из-за поворота, приветливо развел руки, – Даг Токвин, преподаватель влияния на неживую природу, – он переводил внимательный взгляд с мужчины на женщину.

Отец Микела неуверенно улыбнулся в ответ.

– Фигес Веруго, моя супруга – Немиса.

– Этот… Он совершенно не раскаивается в своем поступке! – она ткнула пальцем в сторону Найрона, – этот мальчишка угрожает нашему сыну даже сейчас!

Найрон старался как можно невиннее хлопать ресницами, когда Токвин быстро глянул в его сторону.

– Прошу вас, Немиса, не впечатляйтесь. На самом деле мальчик довольно слаб. Скажу вам откровенно, против Микела сработал эффект неожиданности. Иначе Найрону пришлось бы куда хуже. Не обижайтесь, но ваш сын нуждается в хорошей взбучке, он вел себя несправедливо по отношению к Найрону, а тот лишь платил тем же.

– Ох! Вы просто убиваете меня, – простонала она, – Мой мальчик никогда бы…

– Немиса, – голос Токвина приобрел чуть холодноватый оттенок, – поверьте мне, Микел виноват не меньше Найрона. Не стоит злиться на него, вам, в таком случае, придется злиться и на сына, – Токвин успокаивающе тронул ее плечо.

Лицо Немисы все еще оставалось недовольным, но Найрон явственно ощутил, как напряжение, повисшее в воздухе, понемногу спадает. Фегис сверлил его злобным взглядом, молча стоя в стороне. Но вот его лицо расплылось в добродушной улыбке, к ним подошел Микел. Не глядя на Найрона, он подошел к матери, ткнулся лицом в ее живот и стоял, не шевелясь. Та обняла его за плечи, несколько раз ласково провела рукой по волосам.

Найрон почувствовал, как внутри поднимается тяжелая, удушливая волна. Она стала еще более удушливой, когда в холл вошел хмурый отец. Коротко кивнув Найрону, он поздоровался с Токвином и родителями Микела. На сына почти не смотрел и до появления демарго молча стоял у стены. Последним подошел Дэмайло с траурным выражением лица. Бросив гневный взгляд на Токвина, он открыл кабинет и пригласил всех внутрь. Заходя, Даг ответил ему преувеличенно вежливой улыбкой.

Когда Найрон видел кабинет в прошлый раз, его мысли были заняты другим, и он совершенно не рассмотрел его. Теперь он восполнял это, усаживаясь на предложенный стул и вертя головой во все стороны.

Просторный и округлый, кабинет демарго весь был из темного дерева. Стены, пол, потолок, мебель: три книжных шкафа, диван, кресла, стоящие у крохотного одноногого столика, несколько стульев с изогнутыми спинками, большой письменный стол со множеством ящиков. Выделялась лишь высокая, в человеческий рост, скульптура из красного дерева у камина – девушка в маске, с длинными волосами, в коротком платье и брюках, сжимающая грез.

– Ну что ж, сразу хочу сказать, что раньше, в другие времена, за подобный проступок учеников отчисляли из школы, – голос демарго звучал глухо и недовольно. Он нервно крутил в пальцах водяной шарик, усаживаясь за письменный стол, – И я не склонен считать поведение Нотиса и Веруго достойным снисхождения…- голос его окреп.

В тишине кабинета раздался стук. Токвин уронил руку на деревянный подлокотник кресла, в которое только что устроился.

– Э-э…- Дэмайло сбился, – но, конечно, времена сейчас другие… И на первый раз, думаю, мальчикам можно сделать снисхождение, – он заговорил скороговоркой, – я назначаю обоим наказание – работа на плантациях в течение десяти дней под руководством учителя Эвы Томс.

Микел, наконец, осмелился посмотреть на Найрона. Заметив, что Немиса следит за его реакцией, он отвел взгляд.

Под дружное молчание родителей, демарго еще больше занервничал и заерзал в кресле. Токвин, расслабленно облокотившись на спинку кресла, с легкой усмешкой смотрел на него. Только тонкие бледные пальцы, с силой сжимавшие подлокотники, немного не соответствовали его спокойному виду. Отец исподлобья взглянул на Найрона. Мальчик сжал зубы, сдержав торжествующую улыбку. Герг, наверняка, уже приготовил презрительную речь о том, что сын обманул его надежды, но теперь ему придется оставить ее при себе, ведь его не выгнали из школы.

– Но, если подобное повторится, – продолжил Дэмайло, – я исключу обоих. М-м-м, учитель Токвин, вы хотели что-то добавить…- демарго расеянно посмотрел в окно.

Слегка подавшись вперед, Токвин обратился к родителям:

– Да. Я хотел добавить, что нас с демарго очень сильно беспокоят некоторые, э-э-э… познания Микела в области боевых искусств…- щека Фигеса дернулась, он резко обернулся к сыну. Микел смотрел в пол. Даг мягко продолжил:

– Мы, конечно же, всецело за получение учениками углубленных и дополнительных знаний… но не в том случае, когда это – знание опасных боевых ударов. Микел применил такой прием к Найрону, в результате чего мальчик оказался на волосок от смерти.

Герг вскочил, метнув гневный взгляд на Микела, дернулся в сторону Фигеса, отчего тот испуганно застыл в кресле.

Найрон удивился, отцу что, не писали в письме об этом?

Токвин успокаивающе поднял руку, остановив отца:

– Не стоит, уважаемый Нотис, Микел защищался. Полагаю, сейчас нужно разобраться не в том, почему Микел применил этот удар, а в том, откуда он вообще его знает, – Токвин переводил взгляд с Фигеса на Немису. И, если отец Микела возмущенно поднял брови и явно подыскивал слова для ответа, Немиса спокойно смотрела на учителя, совершенно не изменившись в лице. Тогда Токвин, больше не обращая внимания на так и не решившегося что-то сказать Фигеса, обратил взгляд на нее.

Найрон поежился, ему на миг показалось, что глаза Токвина начали мерцать в полутьме кабинета, но он отвлекся на медленно опускающегося в кресло отца, и иллюзия исчезла. Мальчик вдруг заметил, что пальцы Немисы судорожно сжимают белый платочек, хотя отвечала она довольно спокойным, невыразительным голосом:

– Мы не понимаем, о чем вы, учитель Токвин. Если кто-то действительно научил нашего сына такому удару, о каком вы говорите, мы ничего об этом не знаем.

– Ну что ж, – неизвестно почему, учитель развеселился, – в таком случае, я очень надеюсь, что этот кто-то поостережется учить Микела еще чему-либо в таком роде. Потому что иначе он рискует подвергнуть себя большой опасности, – Токвин вежливо улыбался, в упор глядя на Немису, которая зябко повела плечами.

Фигес открывал и закрывал рот, переводя взгляд с жены на учителя. Найрон слегка приподнял брови. Ему не показалось? Токвин считает, что она знает, кто научил Микела этому удару и предупреждает ее об опасности, грозящей этому человеку? А, если он так не считает, зачем предупреждать? И о какой, собственно, опасности он ведет речь? Неужели Токвин вообще рассчитывал, что они возьмут и признаются перед демарго школы и его отцом, что знают, кто обучил их сыночка такому?

Отец накрыл ладонь Найрона своей. Мальчик тут же сделал вид, что ему срочно нужно почесать нос. А потом сложил руки на груди, не глядя на Герга.

Внезапно дверь распахнулась, заставив всех вздрогнуть и обернуться, и на пороге выросла вся растрепанная Касси Блюз – главная повариха школы. Довольно пышная, обычно добродушная и веселая, она сейчас походила на рассвирипевшую микраду.

Размахивая чем-то бесформенным и ссохшимся, болтающимся в руке на длинных веревках, она заголосила:

– Я отказываюсь работать в такой обстановке! Это же что-то невообразимое! Сначала целое фруктовое дерево! Потом несчастные шворхи! А теперь… – она разрыдалась и начала сморкаться в подол длинной, запачканной самыми разнообразными пятнами, замшевой юбки.

Демарго растерянно подошел к ней:

– Но что случилось, Касси, объясни толком? – он попытался взять ее за руки, но она отмахнулась от него. Всхлипывая, сунула под нос то, что болталось у нее в руке.

Все долго всматривались, пытаясь понять, что это. Наконец до Найрона дошло – связка плодов нармики. Только какая-то омертвелая, сухая, осыпающаяся трухой на пол. То, что он принял сначала за веревки, было стеблями, которыми фрукты связывали между собой для хранения в кладовых.

Медленно поднявшись из кресла, Даг неспеша подошел к ошарашенному демарго и, продолжающей всхлипывать поварихе. Когда он остановился рядом с ней, молча взяв в руки мертвые фрукты, она обратилась к нему, завывая:

– Чем мне корми-и-ить де-е-етей? Все-е-е пропало-о-о!

– Как – все?! – дернулся демарго.

– Все! – взвизгнула Касси, взмахнув рыжими кудрями, – погибло все, что было в главной кладовой! В остальных же очень мало продуктов! Их же и на один класс не хватит! На плантациях плоды же еще не поспели! Если бы я знала! Если бы только знала! Я же всю неделю брала продукты из малых кладовых, а сегодня…- она высморкалась, – сегодня заглянула в главную, а там…- и снова залилась слезами.

– Значит, невозможно узнать, когда это произошло? – Токвин старался говорить спокойно, но в его голосе проскользнули нетерпеливые нотки.

– Я же в последний раз заглядывала туда семь дней назад! Так что произошло это в последние шесть дней!

Сначала Найрон испугался, что теперь родители заберут детей по домам, пока школа не восстановит запасы еды. И ему придется лететь с отцом в Одорит. Но демарго принялся бегать по кабинету, забыв о растерянно наблюдающих за ним семьях, и требовать, чтобы Токвин немедленно садился писать письмо Собранию с просьбой предоставить продукты. В очередной раз развернувшись, чтобы бежать в другой конец кабинета, Дэмайло наткнулся на учителя, преградившего ему дорогу, и замолчал.

– Думаю, родителей вы можете отпустить, – тихо проговорил Даг. Затем, развернувшись в пол-оборота к тем, пояснил, – вы можете возвращаться, и не волнуйтесь, мы справимся с этой ситуацией, дети голодными не останутся.

Герг, Фигес и Немиса нерешительно встали, переглядываясь между собой. Судя по виду родителей Микела, они рассчитывали на куда более долгий разговор. Будто не до конца веря в то, что им можно уходить, оглядываясь на демарго, сердито кивнувшего им, они вышли. Микел последовал за ними, и в холле они принялись что-то яростно обсуждать. Впрочем, голоса быстро стихли. Видимо, решили отойти подальше от кабинета.

Отец, быстро взяв Найрона за руку, вывел его в холл. Вслед доносились истерические вопли демарго и увещевания Токвина. Отойдя в какой-то темный закуток, отец присел рядом с Найроном на корточки и зашептал, сжимая его плечи.

– Из-за чего вы подрались?! – он встряхнул его. Найрон испуганно молчал, такое яростное лицо у отца было только один раз. Когда он обвинил его в смерти мамы.

– Отвечай!

– Микел соврал, а я возмутился, – растерянно пробормотал Найрон.

– И это все?! Он соврал и ты возмутился?!

– Ну, мы и раньше с ним ругались. Он меня обзывал. И доставал со своими дружками…

– Найрон, я же спрашивал, не обижает ли тебя кто-нибудь?! – отец не успокаивался, глаза его потемнели, лицо болезненно исказилось, – Он чуть не убил тебя! Просто так, без причины, такие вещи не происходят! Ты что-нибудь знаешь о его родителях?

– Нет! – буркнул Найрон, – только то, что его мамаша обозвала меня… гурдовским выродком! Что значит гурдо…? – отец побелел.

– Гурдовским выродком? – он стал совершенно спокойным, в голосе зазвучала угроза. – А еще? Что еще они тебе говорили?

– Что знают немного вас с мамой, а еще лучше твоих родителей. Что они – "премилые люди", – Найрон попытался скопировать голос и тон Фигеса.

– Та-а-ак…- отец встал, устало опустив руки, – значит, так…

– Что значит – гурдовский? – упрямо повторил Найрон.

Но в этот момент из кабинета демарго вышли он сам, Токвин и, утирающая слезы огромным, явно мужским платком, Касси. Отец только успел распрямиться и принять чуть более расслабленный вид, как все трое прошли рядом с ними, направляясь, видимо, к кладовой с продуктами.

– Пап! – Найрон нетерпеливо дернул отца за рукав, – что значит…

– Сынок, – отец положил руку ему на плечо, – я потом объясню тебе. Мне очень нужно как можно скорее переговорить с дедушкой и бабушкой. Самому кое-что понять. Обещаю, я сразу же…

Найрон выдрал плечо из-под его руки. В виски ударила кровь, стало жарко.

– Ты всегда! Всегда так! Ты мне никогда! Ничего! Не скажешь! – он яростно шептал, до хрипа, до боли в горле. Ярость душила его, не давая дышать.

– Сынок…

– Тебе трудно объяснить мне всего лишь…ОДНО СЛОВО!

– Ну что я могу тебе сейчас сказать?! – взорвался отец, ударив кулаком в ладонь. Найрон испуганно застыл, задыхаясь, – Что я могу объяснить?! Что мои родители защищали Собрание и город, воевали с изменчивыми и адамангами, которых те трусливо призвали себе на помощь?! Что теперь те из них, что уцелели, ненавидят таких, как Мэлон и Нади? А вместе с ними и всех их потомков?! Найрон, я хочу узнать, кто эти люди. Хочу узнать у родителей, встречались ли они когда-нибудь. А пока прошу тебя об одном: не связывайся с Микелом! Держись от него подальше. Тебя может кто-нибудь защитить, в случае чего?

Найрон молча кивнул, пытаясь осознать услышанное.

– Хорошо. Я не хочу переводить тебя в другую школу, потому что пока мы не узнаем больше о них, рискованно это делать. На новом месте ты заступников быстро не найдешь. И не будешь знать, кого следует опасаться. А здесь у тебя есть друзья и ты знаешь, кто твои враги. Просто будь осторожен, ладно?

Найрон вновь кивнул. Он не подал виду, но внутри все разрывалось от бессильной злости на отца. Все, как всегда. Все, как с мамой. Он просто убегает от решения. Он просто не хочет заниматься его судьбой. Отговорки и отмашки, вот что значат его слова. Он должен рассчитывать только на себя. Всегда – только на себя. И на тех, кто сильнее его и чье расположение он сумеет завоевать. Равнодушно помахав рукой отцу, обернувшемуся на пороге, Найрон поплелся в гостиную.

Там было трое четвероклассников с Тео, которые морщили лбы над числономической задачкой, двое второклассников, игравших в краммс, и Лиса, которая поспешно отвела взгляд, едва он вошел. Стич, прыгнув Найрону на штанину и повиснув на ней, не заставил его улыбнуться. Он так и пошел в спальню, с мужественно болтающимся на штанине зверьком. Хвост Стича подметал пол, но тот не сдавался. Раздраженно подумав, что хвост можно было бы и втянуть, Найрон лег на кровать, заложив руки за голову, и прикрыв глаза. В голове вертелись обрывки двух разговоров, в кабинете демарго и с отцом.

То, что он сказал о войне…Найрон из книг знал, что за семь лет до его рождения между несколькими городами началась война. Война, которая велась между изменчивыми и неизменными мыследеями. В которой многие погибли. В которой победу одержали неизменные. Те, кто стоял у власти более двухсот лет, кто правил городами. Изменчивые же ушли в тень. Затихли. Значит, родители Микела – изменчивые? И они знали родителей отца? Ненавидели их? Тогда становится понятным поведение Микела. Ведь он начал косо смотреть и всячески подкалывать Найрона с того момента, как на первом уроке демарго назвал их всех по именам. Из-за чего Найрон испытал жгучее желание помочь Микелу получить низший бал на уроке Блума. Из-за чего началась их открытая вражда.

Он открыл глаза и уставился в потолок. А ведь родители почти никогда не говорили о войне. Особенно мама… Она не любила, когда он читал об этом в сказках. Хотя в них мало что говорилось о той войне. И когда они пытались спросить о чем-нибудь, связанном с ней, папа и мама всегда меняли тему разговора. Почему – Найрон раньше не задумывался. Точнее, думал, что им просто неприятно говорить о том, что портило им жизнь, когда они были совсем молодыми. А теперь же… Теперь Найрон лежал и думал – в этом ли дело? Но, если нет, то в чем? В голову ничего вразумительного не шло. Тем более, что варанг отцепился, наконец, от штанины и, метнувшись вперед, прыгнул Найрону на грудь.

Отмахнувшись, Найрон случайно ударил его в бок. Стич, недовольно фыркнув, спрыгнул на пол, зацепился шкуркой за валяющуюся на полу чью-то неудачную попытку сотворить водяной шар, сверкающую острыми гранями. Найрон сначала дернулся, испугавшись за зверька. Но тот, как ни в чем не бывало, поскакал к гостиной, не обращая внимания на волочащийся за ним тонкий поясок. Тот, видимо, порвался о колючий "шар". Серый шарик соскользнул с пояска и быстро покатился по полу, ударившись о ножку кровати Тео, раскололся.

Вздохнув, Найрон встал, чтобы подобрать сломанное украшение. Взяв две половинки шарика, он застыл. В одной из них был крохотный скомканный белый клочок. Найрон не мог понять – чего.

– Спасибо. Теперь дай это мне, – Тео возвышался над ним, держа варанга в руке, вторую он протягивал за остатками шарика. И вид у него был какой-то злой. Пожав плечами, мальчик отдал шарик, недоумевая, зачем прятать украшение в шерсти и, тем более, засовывать в него какие-то дурацкие скомканные клочки.

Не глядя вслед вернувшемуся в гостиную Тео, Найрон продолжил думать. Теперь его мысли занимало очередное происшествие. Уничтожение продуктов – это уже больше похоже на то, будто кто-то сознательно пытался причинить вред школе и ученикам. Но, как же тогда предположение Гвена о свихнувшемся учителе? Или он ошибся? Но, если ошибся – при чем тогда дерево и шворхи? Найрон с силой потер лоб. Как же все это запутанно и непонятно! Пойти что ли, попробовать подслушать разговоры демарго или учителей? Тем более, что теперь, по-крайней мере, Токвину можно сказать об услышанном. И выдать это за случайно подслушанный разговор.

Наступил вечер, в гостиной и спальне собрались все ученики. Никто не учил уроки, уничтоженные припасы были единственной темой разговоров. Наверняка, так же дело обстоит и в других жилых сферах. Как и подозревал, Найрон ничего нового от них не услышал. Сделав вид, что у него прихватило живот, чтобы хоть как-то оправдать долгое отсутствие, и выйдя из гостиной, он прокрался мимо Сёма, вдохновенно изображавшего уборку в их коридоре. Затем по мостку Найрон осторожно вышел в полутьму платформы. Еле освещаемая тусклыми шарами, закрепленными на деревянных ножках в углах, она была пуста.

Оглядываясь, Найрон перебежал ее и вошел в холл, идя вдоль стены и держась в тени. В голове мелькнула мысль, что Сём, убирающий сейчас их сферу, – это хорошо. А вот то, что он совершенно не представляет, что ему делать дальше – плохо. Почесав за ухом, Найрон побрел в сторону кабинета демарго. Где же еще могут происходить обсуждения важных вещей? Только, как он собирается что-либо услышать из-за закрытой двери? И почему он не подумал об этом сразу? Найрон разозлился на себя и решил, что, вот дойдет до кабинета, ткнется в закрытую дверь и вернется в жилую сферу.

Дверь действительно оказалась запертой, никаких звуков из кабинета не доносилось. Вздохнув, Найрон развернулся, чтобы идти обратно, но вдруг вспомнил, что есть еще одно место, где можно услышать что-нибудь интересное. Учительская гостиная.

Благодаря Микелу он знал, где она находится. Найрон побрел к гостиной. Выглянув из-за очередного изгиба коридора, он увидел приоткрытую дверь. На пол коридора падали отсветы пламени в камине. Раздавались тихие голоса. Найрон, крадучись, подошел ближе, голоса стали громче. Напрягая слух, попытался определить, кому они принадлежат.

– Вы верите Токвину, Риса? – это голос Эданса. Опять действует против его заступника.

– Разумеется! Он талантливый, сильный…

– О Всевышие! Риса! Да! Токвин – просто симпатяга! Но я не об этом сейчас. Все эти разговоры…мне не дают покоя…, – раздались шаги, он ходил из стороны в сторону, – ни его поведение в отношении демарго, ни его поведение в отношении Сёма, ни услышанное учениками возле сарая для шворхов.

– Вы принимаете на веру сплетни учеников, которые могут быть просто выдумкой! – Риса сердито зашелестела чем-то, – Пирк, вы несправедливы к Дагу, я давно заметила это!

– А вы… Вы, Риса, просто влюбились в него, как девчонка! Так что вы несправедливы к нему вдвойне!

Раздался хлопок, здорово похожий на пощечину. В дверях появилась Немиза с пылающим лицом. Держа в руке толстенную книгу, она сделала несколько быстрых шагов в противоположном от Найрона направлении, остановилась. Вернулась к дверям и, к совершеннейшему восторгу мальчика, с силой запустила фолиантом в Пирка. Найрон услышал вскрик и глухой звук удара. Тот, видно, не ожидал от нее таких действий. Когда Риса, трагически тряся кудряшками, исчезла за поворотом, а Найрон с трудом подавил смех, в дверях показался взлохмаченный Эданс, одной рукой потирающий щеку, а другой – плечо.

– Микрада бешеная! – с этими словами он медленно пошел в том же направлении, что и Немиза. Их кабинеты располагались рядом.

Найрон колебался недолго. Потому что с другой стороны коридора послышались голоса. Не думая о возможных последствиях, он вбежал в гостиную, быстро огляделся и, не найдя более подходящего места, забрался в почти пустой шкаф. Залезая и садясь на корточки, Найрон успел заметить висящие в глубине плащи учителей. В гостиную вошло несколько человек. Приникнув к щели между неплотно закрывшимися дверцами, он напряженно всмотрелся.

Первой вошла Эва Томс, снимая замшевую куртку, накинутую поверх тканой рубашки и брюк, и села в кресло поближе к камину. Лицо ее было встревоженным, она нервно убрала рыжие пряди за уши и обхватила лицо ладонями, поставив локти на колени. Уставилась в огонь.

– Не стоит воспринимать это как трагедию, Эва, от Собрания уже пришел ответ, продукты прибудут завтра. А насчет причин…Полагаю, все гораздо сложнее, чем мы предполагали, – голос Токвина звучал так успокаивающе, что даже, казалось, пламя в камине замедлило свои трепыхания.

– Что может быть сложнее того, что кого-то из нас подозревают в сумасшествии? – Аруго вошел вслед за Токвином и уселся на один из диванов так, что Найрону стали видны лишь его ноги.

Токвин, встав у камина, насмешливо посмотрел на него поверх бокала, в который налил черную жидкость из водяного бутыля, стоящего на небольшом столике рядом.

– Эва? – он вопросительно протянул бокал в ее сторону, но она покачала головой, – Сложнее? Сумасшедший учитель, отрабатывающий навыки высшего мыследейства на живом… Сумасшедший настолько, что делает это прямо на территории школы. Но не настолько, чтобы его сумасшествие проявилось в общении с другими людьми. Мы ведь так и не сумели определиться с перечнем тех, кого подозреваем. Хотя…у учеников кандидатура есть – я, – он улыбнулся.

– А-а-а…Бросьте, Даг…- Эва отняла руки от лица, – этот ваш разговор… Вам, конечно, не стоило выходить из себя, но иногда демарго столь невыносим в своем…своей…

– Глупости? – помог ей Токвин, Эва согласно кивнула.

– Но что теперь? Снова прилетит комиссия? А если они захотят просто спихнуть на кого-то из нас вину, чтобы отчитаться перед Собранием? Кого они сделают виноватым? – она протянула руки к огню, тот услужливо потянулся к ней, не обжигая.

– Даг, ты видишь выход? Ситуация становится просто идиотской, – голос Веста звучал глухо и настороженно.

Токвин, сложив руки на груди, повернулся к Аруго. Лица его Найрон не видел, но, судя по голосу, он улыбался.

– Комиссия не улетела ни с чем, они направили сюда наблюдателя, – Аруго при этих словах напряженно подался вперед, Эва уставилась на Дага, начав накручивать прядь волос на палец. Найрон забыл сделать очередной вдох. Откуда он…?

– И что же наш, вернее, их наблюдатель? Уверен, никаких доказательств причастности кого-либо из нас к последним событиям он не нашел. Более того, продукты пропали практически в его присутствии. И он, я уверен, не видел, чтобы кто-то из учителей это сделал. Иначе этот человек уже был бы под стражей.

– Подожди. Даг, откуда ты вообще знаешь о наблюдателе? – Аруго был шокирован.

Найрон подумал: да, откуда?

– Аруго, Аруго. Подумай сам… – и тут Токвин привел те же доводы, что и Гвен, когда предлагал своим коллегам оставить человека.

– Хорошо, убедил. Но ведь они не прислали никого.

– Уверен? – Даг отвернулся от Веста и теперь Найрону было видно его усмешку.

– Но, Даг. Ты ведь не думаешь, что это…- пролепетала Томс.

– Именно это я и думаю, Эва. Тео Митчелл – наблюдатель Собрания.

– Он всего лишь…

– Мальчик. Всего лишь выглядит немного старше своих лет. Всего лишь очень общительный, легко расположивший к себе и учеников, и учителей, и демарго. Всего лишь, имеющий при себе варанга. И появившийся очень вовремя.

Найрон, сделав героическое усилие, чтобы не вывалиться из шкафа, ругал последними словами собственную глупость. Как он мог, сам услышав о планах четверки, не понять, кто такой Тео? А ведь Токвин сразу догадался, хотя Найрон и умолчал об этом предложении Гвена. Он ему посоветовал сдружиться с Тео! Вот для чего! Чтобы быть в курсе его действий! Найроном овладели противоречивые чувства. Он злился на себя за недогадливость. И ему было обидно то, что Токвин дал ему задание, даже не намекнув, что оно является заданием. Если бы он знал, то стал бы тенью Митчелла, не отлипал бы от него ни на час!

– И что же нам теперь делать? В свете последних событий? – угрюмо спросил Вест.

– Я могу сказать, чего нам всем делать не следует. Нам не следует делать резких движений, Аруго. Не стоит нервничать или каким-либо образом показывать нашу осведомленность о сущности Тео. Мальчишка неплох. Пусть чувствует себя героем, насколько это возможно. Потому что найти "преступника" ему не удастся.

– Но кто, Даг?! Кто же это на самом деле?! – в голосе Эвы отчаяние смешалось со страхом.

– Для меня происходящее – загадка. События слишком противоречивы. Если бы мы имели дело с настолько сумасшедшим учителем, что он решился уничтожить продукты, мы определили бы его. В то, что это мог быть гаскер, стремящийся убить кого-то, но промахнувшийся, я никогда не поверю. Если бы это был некто, пытающийся навредить школе, не было бы первых двух случаев, они для такой цели бесполезны.

На этих словах Найрона затопила волна гордости за себя. Нет, он все-таки не совсем глупый, кое-что понимает. В конце концов, ему десять с половиной, а Токвину… А сколько ему? Как-то слышал девчоночий спор по этому поводу, но они так и не сошлись во мнениях. Кто-то утверждал, что учителю Токвину самое большее – тридцать лет, а кто-то кричал, что ему точно сорок стукнуло. Во всяком случае, Найрон поймал себя на мысли о том, что возраст Дага определить действительно очень сложно.

– А где Немиза? – словно очнулась, оглядываясь, Томс.

Пожав плечами, Аруго поднялся.

– Ладно, поздно уже. Я, пожалуй, пойду. Спасибо, Даг, ты немного успокоил.

– Не за что, – Токвин вновь улыбался. Когда гигант вышел, пригнув голову в низком для него дверном проеме, он развернулся к Эве.

Глава 14. Тайна учителя.

– Я попрошу тебя об услуге, Эва, – когда та, встав с кресла, подошла к нему, он продолжил, – мне нужна информация о родных Микела Веруго и Найрона Нотиса, – Найрон прижал ладонь ко рту и чуть не откусил себе палец.

– Это те самые…

– Да. Я хочу знать не только то, что написано в их родовых анналах. Пусть твоя сестра разузнает сплетни, слухи… Сама понимаешь, люди многое видят, но не о многом говорят кому попало.

Покивав, Эва застыла, будто не решаясь что-то сказать. Даг вопросительно поднял брови. Найрон затаил дыхание, хотя дальше было просто некуда.

– Даг… Я все хотела спросить тебя, но не знала, как ты отреагируешь.

– Ну, если сейчас моя реакция тебя не пугает, спрашивай, – Найрон убедился, что учитель способен и на обычную, открытую улыбку.

Эва набрала в грудь воздуха. Внутри мальчика шевельнулось сочувствие. Токвина не так просто о чем-либо спросить, это он знал по себе.

– Что за история произошла с тобой в школе средней ступени? До меня дошли слухи о том, что тебя чуть ли не обвинили в связях с адамангами, но все это так быстро было замято…

Вот это вопрос! Теперь Найрон до конца осознал смысл ее слов о том, что она не знала, как отреагирует Токвин. Однако, тот не спешил возмущаться. Напротив, сев на диван и пригласив Эву сделать то же самое, он мягко произнес:

– Эва, если ты хочешь узнать подробности этой истории, тебе придется приготовиться к долгому рассказу, говорить об этом в трех словах было бы неверным. Лучше уж вообще не говорить.

– Я готова слушать, – она выбрала угол дивана, расположенный ближе к камину и забралась в него с ногами.

Токвин потер ладонью лоб, нахмурившись. Белое лицо выделялось в полутьме гостиной, изредка освещаемое оранжевыми языками каминного пламени.

– Я проработал в школе средней ступени, у демарго Гилха Брэма, больше трех лет. И он всегда был доволен моей работой. Но однажды появился некий низший мыследей, которого взяли на должность старшего уборщика. Впрочем, толку как от уборщика от него было маловато, а вот руководить другими он научился. Я бы не обратил на него особого внимания, но через некоторое время начал замечать кое-какие странности в его поведении. Хотя, и на них я бы не обратил внимания, если бы не одно "но". Дело в том, что странности эти заключались в его отлучках неизвестно куда. Далеко не сразу, но я все же заметил, что они происходили почти сразу после того, как в городе, которого держалась школа, кто-нибудь обращался к Собранию с заявлением о краже. Всякий раз, когда это происходило, он садился на пролетающий караван и летел в город. Однако, оставался он там или пересаживался на другой караван, мне известно не было. Да и следить за ним не было возможности, у меня ежедневно шли уроки, а по выходным краж не происходило. Мои наблюдения не переросли бы в конкретное подозрение, если бы он не обронил как-то одну вещицу. Я успел подобрать ее. А потом мне понадобилось больше месяца, чтобы выяснить, что она краденая.

– Но… Кто крал?

– Адаманги, Эва. Те из них, кто способен преодолеть охранные веления.

– При чем же здесь этот…

– А "этот" занимался тем, что перепродавал краденое в других городах, за что, уверен, получал вознаграждение. Неплохая подработка для скромного старшего уборщика? Я стал следить за ним, пока ничего никому не сообщая. У меня не было против него доказательств. И та вещица, которую я нашел, не могла мне в этом помочь. На ней ведь не написано, кто ее украл. У меня даже мелькнула мысль подложить ее в его комнату и позвать демарго, но он всех так обаял своим показным добродушием и забавностью… – Даг встал и начал ходить по комнате, заложив руки за спину и поглядывая на Эву, – он бы выкрутился, я уверен в этом.

– И тогда я придумал, как мне вывести этого друга адамангов на чистую воду так, чтобы никто не усомнился в его вине. План был рискованным. Нужно было застать его в момент передачи краденого адамангами. Но, где обычно это происходило, я не знал. Значит, нужно было сделать так, чтобы это случилось в школе. Чтобы посыльный адамангов принес в школу краденое, а я смог бы уличить его, призвав в свидетели учителей и демарго. Но как заставить адамангов явиться в школу, да еще с краденым? – Эва напряженно слушала, распахнув золотистые глаза и накручивая рыжую прядь на палец. Найрон еле дышал, боясь себя выдать.

– И вот тут я решил рискнуть. Я сам нашел людей в городе, через которых сумел связаться с адамангами. Передал им "просьбу" уборщика прислать человека с "товаром" в школу, так как он, якобы, тяжело заболел, а, хм, работа останавливаться не должна. Они купились. Вот только уборщик меня перехитрил. Представляешь, словно почуял что-то! Видимо, связался с адамангами заранее, хотя краж в последние дни не было, и тогда кто-то ему доложил обо мне. И когда в школу раньше на два дня, чем я просил, прибыл их человек, я попытался выяснить у него, зачем. А тут уборщик с демарго и проверяющим Собрания! Ах, учитель Токвин, вы якшаетесь с адамангами! Скажите спасибо, что при вас краденого не оказалось. Адаманг сбежал, меня попросили покинуть школу. Правда уборщик там тоже долго не продержался.

Эва потрясенно молчала. Потом, несколько раз глубоко вздохнув, заговорила:

– Но, Даг. Зачем ты так рисковал?!

– Терпеть не могу лентяев и лицемеров, Эва. А этот человек, мало того, что воплощает сразу два этих качества, еще и преступник. Мне хотелось раскрыть его обман. Должен признать, риск был неоправдан. У меня действительно было мало шансов.

– Тебе известна судьба этого проходимца?

– Она известна и тебе.

Эва распахнула глаза. Перестала накручивать на палец прядь волос.

– Это Зарик Сём, – глаза Токвина недобро сверкнули, губы раздвинулись в хищной усмешке, обнажив зубы.

Найрон задохнулся. Чуть не вскрикнул, зажав рот ладонью. ЗАРИК – перекупщик краденого у адамангов?! Этот смешной, суетливый, неуклюжий человечек с добрыми глазами?! В изумлении он даже пропустил несколько фраз Эвы, а когда вслушался, она уже встала с дивана и взволнованно ходила по гостиной, крепко сцепив пальцы.

– Даг! Всевышие! Не может быть! Сём?! Да он же…он же… Ну, такой безобидный, такой…

– Лицемерный, Эва. Всего лишь лицемерный, – сквозь голос Дага сочилась тягучая холодная вода.

Эва стала посреди гостиной, закрыв ладонью рот, как только что Найрон. Даг молчал, в глаза вернулась насмешка.

– Эва, ты же понимаешь. Одно из двух. Веришь мне или веришь Сёму. Ты хотела знать правду, я рассказал её.

– Я… верю… тебе, – казалось, Эва готова расплакаться. Лицо ее сделалось таким несчастным, что Найрон испугался: вдруг она разревется, повиснет на шее у Токвина, а ему придется сидеть в шкафу и ждать, пока она будет утирать слезы и во что-нибудь сморкаться. Например, вон в ту плетеную занавесь…

– Что ж, думаю, тебе нужно обдумать эту новость. А я устал, честно говоря.

Пожелав друг другу доброй ночи, учителя вышли из гостиной, и Найрон облегченно вздохнул. Только сейчас он обнаружил, что от неудобной позы и страха быть обнаруженным правую ступню свела судорога. Кое-как выбравшись из шкафа, опираясь на левую ногу, он дохромал до двери и, выглядывая из-за каждого поворота, вышел из учебной сферы, перебежал темную платформу, мостик, вбежал в гостиную.

Зарик Сём. Зарик Сём. Этого не может быть. Найрон не мог поверить так же, как не мог поверить в причастность Токвина к убийству шворхов. Только против учителя были его собственные слова, сказанные Некрису. А Зарик не давал повода подозревать о себе ТАКОЕ.

Гостиная была пуста, все уже улеглись. Глянув мельком на часовую колбу, Найрон оторопел. Он отсутствовал больше двух часов. Моля Всевышие, чтобы никто не заметил его, прокрался в спальню.

Тео спал, накрывшись одеялом до носа, Стича видно не было. Залезая в кровать, Найрон застыл, сидя на краю. А что там Токвин о варанге говорил? "Всего лишь мальчик, имеющий при себе варанга". Ну, уж в этом Найрон ничего подозрительного не усмотрел. Что же учитель имел в виду? Найрон лег на живот и снова посмотрел на Тео. Даг сказал учителям, что они должны делать вид, будто ничего не знают о нем. Значит, ему нужно вести себя также. Закрывая глаза и улетая в серую дымку, он успел подумать о том, что иногда нехватка друзей очень полезна, вряд ли кто-то обратил внимание на его отсутствие.

Туман клубился вокруг и совершенно не желал рассеиваться. Раздраженно подумав, что сну пора бы уже или стать поинтереснее, или закончиться, Найрон попытался понять, идет он или стоит на месте. Он не ощущал тела и не видел ничего, кроме вязкого тумана. Но вот ему почудилось какое-то движение, будто серые струи принялись течь в определенном направлении. Оказалось, что они текут вверх, а Найрон падает вниз. Падение было плавным и совсем не страшным. Пока он не вспомнил, что внизу его может ждать только одно. Изменчивая вода.

– Найрон, чего ты?! Да просыпайся же! – за плечи немилосердно трясут. Но лучше уж ему что-нибудь вывихнут, чем снова задыхаться в воде.

Открыв глаза, рассматривая спальню через все не желающий уходить, но уже еле заметный туман, Найрон сел в кровати. Тео отнял руки от его плеч.

– Ну ты и орал. Что снилось-то?

– Да так, ничего особенного.

Тео нервно рассмеялся.

– От "ничего особенного" так не кричат. Хорошо, что большинство уже на завтраке, а то бы заиками стали. А где ты вчера пропадал так долго? Хотел с тобой в краммс сыграть и не дождался, хотя позже всех ушел.

– Ну, я…- Найрон начал лихорадочно вспоминать, под видом чего он ушел, – у меня живот разболелся.

– В умывальной тебя не было, по крайней мере, через пятнадцать минут после того, как ты вышел, – голос у Тео был доброжелательный, спокойный. Такой же как у Токвина, когда он назначал Микелу и его компании наказание на плантациях.

Найрон всмотрелся в его лицо. Тео возвышался над ним, сложив руки на груди, и явно не желал отвлечься на что-нибудь другое. Если он сейчас просто отмахнется, станет ли Тео расспрашивать кого-нибудь о нем? Или, может, скажет о его отсутствии учителям, демарго? Ему же надо располагать их к себе…

– А! Ну да! Я же был у…у Сёма, да! – Найрон говорил это почти машинально, но где-то на краю сознания забрезжила смутная, такая же призрачная, как туман во сне, идейка. Сём подтвердит его слова, в случае чего. Найрон не позволит Тео узнать, где он был на самом деле. А Зарик не подведет. Пусть только попробует отказаться. После того, что Найрон о нем узнал.

Найрона так разозлили вопросы Тео, что он с готовностью забыл о своем вчерашнем неверии в связь Зарика с адамангами. Когда Тео с варангом в руках ушел в гостиную готовить какой-то реферат, Найрон направился к Зарику. Он был полон решимости, если понадобится, выгрызть из него обещание поддержки в случае расспросов Митчелла. Не обращая внимания на проводивших его ненавидящими взглядами Микела и Лису, на шарахнувшихся от него на мостике первоклассников из розовой сферы, Найрон почти бегом добрался до комнатки Сёма. Стукнув два раза в дверь, после чего на ней остались вмятины, он брезгливо сморщил нос и толкнул мягкую поверхность. Сём, сгорбившись над столом, вырезал ножом узор на размягченной деревянной шкатулке. Получалось не в пример хуже, чем у дедушки, который делал узоры с помощью велений.

Зарик, оторвавшись от работы, привстал со стула, улыбаясь мальчику.

– Малышу Найрону необходима помощь? – его глаза лучились таким счастьем, словно к нему пришел не первоклассник, а легендарный Усмиритель роклов. Стараясь не замечать ни его радостной улыбки, ни приветливого взгляда, Найрон встал напротив. Он старался держаться на некотором отдалении, хотя в крохотной, заваленной хламом комнатушке это было довольно сложно.

– Мне нужно, чтобы ты, если тебя кто-нибудь будет обо мне спрашивать, сказал, что я был у тебя вчера вечером. С восьми до десяти, – приготовившись к долгому спору, уговорам и угрозам, Найрон постарался принять самое воинственное выражение лица, на какое был способен.

– Хорошо, малыш Найрон. Зарик скажет так, как просишь.

Найрон открыл рот. Закрыл.

– И ты не будешь возражать?

– Зарик скажет так, как нужно малышу Найрону.

– Хватит называть меня малышом! Почему? Это же неправда?!

– Зарик видит, что ма…, что Найрону очень нужно, чтобы Зарик сказал неправду. Зарик скажет.

– Любому? Даже демарго?!

– Зарик скажет так любому, кто спросит.

Найрон стоял в полной растерянности. Потом в голову пришла гневная мысль: вот оно! То, о чем говорил Токвин. Сём лжив и лицемерен. И даже то, что он готов лгать ради него же, его не оправдывает. Учитель рассказал правду!

– Малыш Найрон попьет с Зариком горячего сока?

Машинально кивнув, мальчик напряженно думал, как в одном человеке могут уживаться безобидность и услужливость с такой дерзостью. Под носом у демарго школы и Собрания перепродавать краденое адамангами, а потом еще и повернуть все так, чтобы подумали на Токвина!

– Зарик видел, что к Микелу и Найрону прилетали родители. Но к Микелу прилетели папа с мамой, а к Найрону только папа. Почему?

– Мама умерла, – мрачно пояснил Найрон, принимая от Сёма горячую чашку с дымящимся соком.

Зарик, горестно скривившись, всплеснул ладонями.

– Всевышие! Какая жалость! Значит, малыш Найрон остался без своей мамы…

– Я тебе говорил, не называй меня…

– А может малышу Найрону станет чуточку полегче, если Зарик расскажет ему, что случается с нами после смерти? – Сём стал вдруг серьезным, даже строгим. Перестал копошиться в завалах рухляди на столе, выпрямился.

Найрон застыл. Как это, "что случается с нами после смерти"? Разве что-то еще может случиться? Он отпил густой сладкий сок, кивнул и сел на опасно накренившийся стул. Зарик распахнул узкие глаза и… Запел – было бы неправильным определением. Он заговорил, как-то по-особенному, медленно и певуче проговаривая слова. Соединяясь, они странной ритмичной вязью обволакивали комнатку, словно погружая мальчика в светящийся туман.

– Далеко-далеко, не то на восходе дневного солнца, не то на заходе ночного, высоко над изменчивым миром парит высокая Башня. Призрачны узорные стены и даже днем трудно разглядеть ее. Что бы ни происходило под ней, какие бы скалы ни вырастали, и водовороты ни бурлили, ее положение неизменно, она всегда парит на одном и том же месте. И место это не дано найти живому. Но когда человек умирает, будь он Высший или низший мыследей, он оказывается у ворот высокой Башни. И если он жил недостойно, и сотворил больше зла, нежели добра, Башня отпирает перед ним прозрачные ворота и открывает лишь один путь. В мир, где этот человек будет несчастен в той же мере, в какой сделал несчастными других. Если человек добра все же сотворил больше, Башня отпирает перед ним прозрачные ворота и тоже указывает лишь один путь. В мир, где он будет счастливым, если сделал таковым хотя бы одного человека. Если счастливых людей после него не осталось, он, по крайней мере, не будет несчастным…

Найрон не выдержал и перебил:

– А откуда ты это знаешь? Это такая сказка?

– Нет! – Зарик испуганно замахал руками, – Это не сказка, нет! Правда! Малыш Найрон спрашивает, откуда Зарик знает. Зарик столько летал из города в город, столько слышал и видел… Об этом говорят люди. Шепотом. Тихонько. Когда не слышат посторонние…

– Но почему? Зачем придумывать легенду, которую почти никто не знает? И кто в это поверит? – Найрон уже очнулся от очарования рассказанной Сёмом сказки и скривил губы в насмешливой ухмылке.

– Поверят те, кто замечает хоть что-нибудь, дальше собственного носа, – обиженно буркнул Сём. Но, тут же переменившись в лице, добавил, – Но малыш Найрон обязательно почувствует. Он поймет, что его мама стояла перед высокой Башней в ожидании открытия ворот…

– Хватит меня малышом называть!! И перестань все время говорить о…- он набрал в грудь больше воздуха и заорал, – О МОЕЙ МАМЕ!!

Внезапно стул оплыл и Найрон, поперхнувшись криком, плюхнулся в расползшуюся массу ставшей жидкой древесины. Сём перепугано вскочил, дернулся в одну сторону, в другую, спотыкаясь, побежал к кладовке, откуда вновь извлек тряпки. И на этот раз он не обошелся без удара обо что-то твердое и горестного всхлипа. Найрон, молча выхватив их у Зарика, кипя от ярости, резкими движениями вытирал одежду, разбрызгивая древесину по комнатке.

– Чтоб тебя уволили! Тогда в этой комнате, наконец, будет ПОРЯДОК!!

Метнув что есть силы в Зарика грязной тряпкой, Найрон выскочил за дверь, не думая уже о том, станет ли тот лгать, как он просил.

На уроке Лони Блума, к шумной радости Микела и Лисы, Найрон не смог правильно ответить на три вопроса из четырех и получил низший балл. Выйдя на перемене на платформу, он глубоко дышал, стараясь успокоиться. Позади послышалось радостное щебетание и к нему подошли четыре девочки из розовой сферы. Хотя, когда он обернулся, они застыли, испуганно уставившись на него. Среди них была Кри и Найрон, вопросительно глядя на нее, поинтересовался:

– Ну? И что мы так смотрим? Я что, на микраду похож?

Перешептываясь, девочки бочком, явно опасаясь выпускать его из поля зрения, отошли в сторонку.

– Эй! Кри! Можно с тобой поговорить?

Она застыла на месте, нерешительно переступая с ноги на ногу. В руках девочка немилосердно комкала тетрадку из плотной коричневой бумаги. Подойдя, Найрон вырвал из ее рук несчастную тетрадь и показал. Вскрикнув, Кри уставилась на свой конспект, превратившийся в мятый шар.

– Найрон! Я… Дай мне…

– Держи. Я просто показываю тебе, что ты сделала со своей тетрадью. Что вы от меня так шарахаетесь?

– Ну…Ты бы видел себя… когда вы с Микелом…

– Между прочим, это Микел чуть не убил меня!

– Но ты стал таким страшным, когда схватил его за горло…

– Что значит страшным?! Он мне плечо проколол!

– Найрон, ты не знаешь…Ты же не мог видеть…

– Да чего?! – Найрон почувствовал, что начинает терять терпение, щеки вспыхнули.

– Своего лица! – карие глаза Кри расширились, будто одно воспоминание о нем приводило девочку в ужас.

– Твое лицо стало таким белым. Мне даже показалось, что оно засветилось. И глаза…глаза стали… Я видела такие же однажды. На картине о войне. Она изображала битву двух Высших мыследеев. У них были такие же страшные глаза… И вообще, все твое лицо стало словно маска… Неживое, будто из камня…- Кри замолчала, запыхавшись и стараясь подобрать новые слова.

Но Найрон засмеялся.

– Кри! Ты же не видела лица Микела тогда. Откуда ты знаешь, что ЕГО лицо не было таким же страшным?

Изумленно глядя на Найрона, девочка не нашлась, что ответить. Она несколько раз открыла рот, но так ничего и не произнесла. Пожав плечами, он пошел в кабинет влияния на неживую природу.

Токвин, как обычно, мерил мягкими шагами комнату, успевая проследить за каждым учеником. Отрывисто бросая четкие указания, он время от времени убирал за ухо прядь черных волос. Хмуро-сосредоточенное выражение не сходило с белого лица. После подслушанного разговора Найрон не мог сконцентрироваться на задании: создать водяной шар, в середину которого поместить камешек, придав ему форму куба, и закрепить шар велением. Мальчик невольно посматривал на учителя, а камешек не желал принимать ни кубическую, ни вообще какую-либо форму. Из крошева, рассыпанного по столу, он собирался в перекошенную пирамидку, на краткое мгновение та становилась целостной и гладкой, а затем, покрывшись трещинами, рассыпалась в порошок.

Подняв в очередной раз взгляд на учителя, Найрон вздрогнул. Серо-зеленые глаза насмешливо сверлили его. Улыбнувшись уголками губ, Токвин усталым голосом произнес:

– Нотис, перестаньте крошить камень, он не враг вам, уверяю, и не заслуживает такого отношения. Лучше представьте, как выглядит каменный кубик. Теперь пожелайте воплотить его на вашем столе. Примените свое желание к этому порошку. Так. Он блестит, его грани остры. Плотнее.

Четко следуя указаниям учителя, Найрон с удивлением обнаружил, что у него что-то начало получаться. Кубик был, конечно, далек от совершенства, но в целом получился неплохо. Рассматривая его со всех сторон, мальчик в который раз подумал, что будь Вир таким же, как Токвин, он мог стать гораздо более успешным учеником до школы. Быстро глянув вправо, Найрон успел разглядеть Микела, сосредоточенно высунувшего язык. У того уже почти был готов водяной шар. Внутри него висел кубик, а по шару, висящему над столом, шла плавная рябь. У Найрона же вода мирно поблескивала в стакане, он еще не начинал влиять на нее.

Мелькнувшая в голове мысль заставила его улыбнуться. Дождавшись, пока учитель отошел в другой конец класса, раздавая указания остальным, он снова повернулся в сторону Микела Веруго и начал пристально вглядываться тому в висок. Микел, хоть и не отрывался от начавшего затвердевать шара, почувствовал взгляд. Невольно скосив глаза в сторону Найрона, он отвлекся, и по шару прошла крупная рябь. Найрон поиграл бровями и зловеще ухмыльнулся. Лицо Микела вспыхнуло багрянцем, а шар потек тонкой струйкой на стол. Тот быстро отвернулся и начал снова влиять на него, но его глаза как будто сами по себе, без желания владельца, возвращались к Найрону, не отрывавшему взгляда от Микела. Шар, на мгновение став мутным, вдруг расплылся, облив стол и Веруго, вода потекла на пол. Найрон спокойно вернулся к своему заданию, начав влиять на воду, которая тягучей струей поднялась из стакана. Краем зрения ему было видно, как Микел, плаксиво скривившись, откинулся на спинку стула.

Учитель довольно неожиданно оказался рядом с ними, склонился над Микелом.

– Я видел, что вы почти закончили Веруго. Что с вашим заданием? – Даг взял каменный кубик и повертел его перед носом Микела. Тот всхлипнул и прошептал:

– Это все Нотис, учитель. Он смотрел на меня, – Токвин изумленно развернулся к Найрону. Тот оторвался от почти отвердевшего шара с плавающим внутри кубиком и вопросительно посмотрел в глаза учителю, не забывая поддерживать еще не завершенное веление.

– Вы смотрели на Веруго, Нотис? – Найрону показалось, что изумление учителя несколько наиграно.

– Да, учитель, я хотел понять, как он это делает.

Токвин вновь развернулся к Микелу и сложил руки на груди.

– Веруго, вас так расстроило то, что Нотис решил поучиться у вас, как выполнять задание? – Микел растерянно переводил взгляд с лужи на столе на учителя. Пару раз Найрону показалось, будто Микел пытается посмотреть и на него, но почему-то не решается.

После урока, вопреки ожиданию, Микел не стал угрожать Найрону. Он даже не сказал ничего, насупившись, выходя из класса. Впрочем, совершенно не огорчившись этому, мальчик с гордостью рассматривал буквы "СБ", поставленные Токвином на полях конспекта. Второй средний балл за этот месяц по влиянию на неживую природу. Он определенно делает успехи. Найрон всю перемену провел, счастливо улыбаясь, и только Тео, встретившийся в коридоре, и внимательно глянувший на него, слегка подпортил настроение.

Глава 15. Аврэдо.

Утром шестого дня отбывания наказания Найрону хотелось хихикать от вида Микеловых надутых щек. Тот пыхтел, сбрасывая вниз с плантации демизы накопившийся мусор: клочья перьев шворхов, трупики всякой ночной живности, отвалившиеся отростки деревьев и мертвые плоды, которые упали, не дозрев. Эва строгим голосом приказала им делать все вручную, без велений, и Найрон был даже рад этому. Он справлялся на соседней плантации гораздо быстрее.

Свежий ветерок трепал рубашку, овевая терпким кисловатым запахом нармики. Его не огорчали усталость и боль в мышцах, которая распространялась от рук к спине и ногам. Они помогали забыть о кошмаре, который выбросил его из сна сегодняшней ночью.

С трудом подавив крик, Найрон вскочил в кровати. По лбу и вискам стекали холодные струйки пота, руки дрожали. Перед глазами еще долго пылал образ: их родовой герб, уничтожаемый пламенем. Безжалостный огонь сначала будто возник внутри рисунка, потом охватил его целиком и быстро разросся в ревущий огненный смерч, пожирающий мир. Во сне Найрон чувствовал обжигающую боль огня и хотел одного – окунуться в прохладную, пусть и изменчивую, воду.

Поморщившись, и подумав, что надо забыть о сне, Найрон с еще большим энтузиазмом принялся выполнять задание. Очередная куча мусора полетела вниз, он проводил его взглядом: крохотные точки парили среди растущих серовато-голубых скал, рядом с которым застыла водная стена неправильной формы. Она уже оплывала и внутри медленно вращались камни и стволы деревьев.

Найрон стал на четвереньки, чтобы можно было выгрести мусор из-под крупных чешуйчатых щупальцев, неподвижно лежащих на пузырях. Запустил руку как можно глубже в образовавшуюся щель, скривился, наткнувшись на осклизлые останки ночных насекомых. Пересиливая отвращение, выгреб кучку сварлей и купов. Шелестящие темные крылышки, ломающиеся при легком касании, и блестящие черные тельца размером с кулачок годовалого ребенка, вызвали приступ тошноты. Сглотнув, Найрон подумал, что убирать на плантациях ему не нравится. Опасаясь, что какая-нибудь сварля окажется еще живой и укусит его, он сгреб их в кучу, ссыпал на небольшой деревянный поднос, милостиво выданный Эвой, и сбросил вниз.

Сверху ему хорошо была видна сфера учебного корпуса и платформа. Заметив, что к демарго, который то ли наблюдал за ними, то ли просто дышал свежим воздухом, подлетел темно-серый шворх, Найрон застыл. Дэмайло показал шворху татуировку и тот опустился рядом на пол. Достав из сумки письмо, демарго начал читать. Выражения его лица Найрон разглядеть не мог, но судя по резкому взмаху рук и по скорости, с которой он понесся в учебную сферу, случилось что-то плохое.

Найрон раздраженно подумал, что после пропажи продуктов плохие известия могли бы хоть пару недель обходить их школу стороной. Он хотел было вернуться к наказанию, у него под ногами еще лежала кучка собранных клочьев шерсти, но на платформу выбежал демарго с полураздетым, в одних брюках, Токвином и растерянным Вестом. Даг взмахнул руками в стороны плантаций, на которых были Найрон и Микел. Аруго разбежался и прыгнул, полетев к Найрону, не удосужившись пробежать это расстояние по мостку. Поняв, что уборка окончена, Найрон уронил шерсть, которую он успел сгрести с пузырей, и вопросительно уставился на Аруго. Подлетев, тот гаркнул:

– Быстро! В жилой корпус! – не дожидаясь реакции мальчика, Вест спрыгнул, полетев к Микелу.

Найрон рванул по трясущемуся мостку на платформу. Притормозив рядом с напряженно всматривающимся вдаль Токвином, он открыл было рот, чтобы спросить его, что случилось, но тот нетерпеливо махнул в сторону серой сферы. Успев заметить, что у демарго мелко дрожат руки, Найрон помчался в свой корпус. Не успел он вбежать в гостиную, где было больше половины пока ни о чем не подозревающих учеников, как следом за ним ворвался Грегони с распахнутыми от ужаса глазами. Несмотря на то, что воздух со свистом вырывался из груди, он сумел хрипло выкрикнуть:

– Аврэдо!! Прямо на нас идет!! Высшие не успевают утащить город, а мы на пути!!

Почему все подскочили и побросали свои дела, Найрон прекрасно понял. Мама рассказывала ему о редчайших явлениях, уничтожающих все на своем пути: воздушных стенах, которые движутся с огромной скоростью, которые невозможно остановить, если только не знать о них заранее. А вот это как раз и невозможно, так как возникают они внезапно и быстро развивают огромную скорость. Непонятным ему было другое: если Высшие даже город не успевают перетащить достаточно далеко, а школа, так вообще висит на пути аврэдо – что с ними будет?! Страх холодной струйкой потек по спине, просочился в желудок, вырастая в тяжелый ком. Будто услышав панические крики и грохот бросаемых на стол и пол учебников и тетрадок, на пороге возникла маленькая фигурка в куртке, наброшенной на халат. Взлохмаченные рыжие волосы закрывали половину лица, но золотистые глаза сверкали сквозь непослушные пряди.

– Всем успокоиться! Тихо! – Эва крикнула так громко и яростно, что ученики, которые никогда не слышали от нее ничего громче чиха, растерянно застыли в разных позах. Вцепившись в дверной проем, она уже тише добавила:

– Всем ученикам спокойно, без толчеи, пройти в учебный корпус. Дежурный, пересчитать. Проверить в спальне. Кто отсутствует?

Заикаясь, темноволосый мальчик назвал несколько имен тех, кто находился в других сферах и библиотеке. И, повинуясь ее указанию, пошел за учениками в библиотеку, как только Эва выстроила их всех в шеренгу и повела в учебный корпус. Через несколько минут там были все. Учеников первых и вторых классов Эва привела в класс истории, окна которого выходили на платформу. Ребята жались друг к другу и озабоченно переговаривались, время от времени слышались нервные смешки. Найрон стал рядом с Грегони и Лисой, потому что свободного места в классе уже не было. Они приникли к окну и напряженно всматривались в происходящее на платформе. Найрон слушал, как Лиса и Грегони судорожно вспоминают все, что им было известно об аврэдо. Дружно придя к выводу, что после аврэдо не оставалось уцелевших городов, если их не успевали увести в сторону, они перепугано уставились друг на друга. У Найрона внутри все застыло. Лиса показала Грегони на окно и, проследив взглядом, Найрон увидел, что на платформе уже собрались все учителя. Кто-то не успел одеться, как Токвин.

Внезапно от другого окна донесся придушенный вскрик, все повернули головы влево: вдалеке небо разделилось на две половины. Одна была привычного голубого цвета с лентами серых облаков, а вторая потемнела. Тяжелого серого цвета стена быстро приближалась к школе. Она выглядела совсем не страшно, будто тканое полотнище, которым какой-то шутник решил занавесить небо.

Потом послышался тихий, нарастающий гул. Сфера мелко затряслась. Подул ровный ветер, от которого деревья на плантациях начали медленно сгибаться. Казалось, это невозможно. Какое-то видение, которое вот-вот исчезнет. Но ветер усиливался и толстые стволы деревьев продолжали гнуться. Они легли почти горизонтально, их щупальца беспомощно извивались, не находя опоры, пузыри начали лопаться. Несколько плантаций оторвало и понесло прочь от школы. Сжав зубы и вцепившись руками в подоконник, Найрон смотрел на учителей. Они выстроились полукругом вокруг Токвина. Все, даже демарго. Голубой купол уплотненного воздуха, повисший над ними, объяснял, почему их до сих пор не смело с платформы. Гул стал нестерпимо громким. Серое полотнище росло с каждым мгновением, закрывая небо, нависло над школой. Внутри его текли сизые струи, клубились черные вихри. В уши ударил визг десятков детских голосов, легко перекрываемый гулом аврэдо и треском сферы.

Найрон не знал, молчит он или захлебывается криком вместе со всеми. Он только смотрел на учителей, стараясь не поднимать взгляда на стену, ярящуюся вихрями, удерживаемыми внутри ее невидимой силой. Учителя сцепили ладони, а Токвин сначала стоял, подняв вверх руки со сжатыми кулаками, потом начал медленно приседать. Когда стена, казалось, начала опрокидываться на них, он стал на колено, не опуская дрожащих, будто держащих огромную тяжесть, рук.

Найрон дернулся, прильнув к окну, внезапно разглядев, как от учителей поднимаются к аврэдо еле заметные, прозрачные воздушные струи. Спирально закручиваясь, они огромными столбами поднимались к стене и расползались по ее поверхности густым клубящимся туманом. Аврэдо нависло над ними, не приближаясь, будто в задумчивости. Но воздушные струи, поднимающиеся от учителей, стали утоньшаться, а стена все не удалялась.

Вдруг по платформе промелькнула фигура, скрываемая голубым куполом, приблизилась к учителям. Тео! Его синие волосы были заметны даже сквозь светящийся воздух, которым он окружил себя. Встав рядом с Токвином, он поднял руки и к стене зигзагом взмыла розоватая молния. Свившись с прозрачными спиралями, она врезалась в аврэдо, раздался грохот, и его поверхность дрогнула. Задрожала. Еще одна молния, бледно голубая, врезалась в стихию. Но Найрон не смог понять, откуда она взялась. Голубая молния, рвущаяся откуда-то со стороны, явно не от людей, стоящих на платформе, растеклась белым огнем по аврэдо. Яркие вспышки ее разрядов заставляли прикрывать глаза. Обе молнии, вгрызаясь в сизые вихри аврэдо, будто высасывали их. Те замедлили вращение и стали бледнеть, стена начала отодвигаться, медленно поднялась выше. Проплыла над школой, не задев ее. Ветер стих и оставшиеся деревья вновь тянулись к небу.

Боясь дышать, дети смотрели вслед быстро улетающей стене. Раздались плач и всхлипывания, успокаивающее бормотание. Следовало помолиться Всевышию, чтобы Ругирит не пострадал, но Найрону было не до этого. Растолкав локтями толпу, он продрался в коридор, оттуда в холл. Выбежал на платформу и застыл. Они все лежали без движения. В неудобных позах, будто мертвые. Сердце остановилось на половине удара. Стукнуло два раза. Снова замолкло. Удар. Снова два. Медленно подойдя, Найрон опустился на колени. Тронул за руку Эву, лежащую ближе всех. Она была теплая. Томс прерывисто дышала. Радостно вскрикнув, Найрон потрепал ее по плечу. Она шевельнулась и открыла глаза. Приподнялась на локтях, со страхом глядя в небо.

– Оно ушло! У вас получилось… – голос Найрона стих. Токвин, в отличие от Эвы, еще не шевелился.

Перепрыгнув через ноги Дэмайло, он подскочил к Дагу. Рядом открыл глаза и неуверенно сел Тео. Виновато втянул носом воздух, покачал головой.

– Мне надо было раньше выскочить…- он огляделся, – откуда вторая взялась?

Не обращая внимания на него, Найрон склонился над Дагом. Ну откуда ему знать, жив ли он, если у него ВСЕГДА белое лицо?! Руки холодные, но здесь ведь холодно? И… И… То, что он никак не может понять, бьется ли его сердце, еще ведь ничего не значит!

Чьи-то руки мягко, но настойчиво оторвали Найрона от груди учителя. Эва усадила его на пол, приложила палец к шее Дага и улыбнулась мальчику.

– Все в порядке, он сильный. Просто высшему мыследею не под силу справиться с таким, а он принял на себя главный удар, – она повернулась к Тео, – нам повезло, что ты – Высший. И что решился раскрыться.

Тео почесал нос, хмыкнул.

– Все бы погибли… – он снова растерянно огляделся.

– Ты Высший?! – Найрон прошипел это, не зная, кого он в данный момент ненавидит больше. Тео, который чуть не убил Токвина своими сомнениями, или отца, который погубил маму тем же.

– Айрэ!! – женский крик заставил Найрона вздрогнуть. Впрочем, не его одного. Митчелл вскочил, заозирался. Лицо его осветилось улыбкой.

– Мама!

Найрон хмуро наблюдал за тем, как голубоволосая женщина, подлетевшая к платформе, спрыгнула с ограждения и, задыхаясь, бросилась к Тео. Они обнялись. Конечно же! Тэсса. А он и есть тот Айрэ, о котором говорили мыследеи из Собрания. Теперь понятно ее поведение тогда. Не в силах смотреть на их радостные объятия, мальчик вновь присел рядом с Токвином. Эва уже обошла всех, и попросила подбежавшего Зарика направить шворха к лекарю. А потом приготовить как можно больше сока демизы.

Через час уже стало ясно, что больше всех пострадал Даг. Остальные очнулись и лишь чувствовали сильную слабость, а он все не приходил в себя. Попытки Эвы заставить Найрона уйти в гостиную, где уже были остальные ученики, успехом не увенчались. Он пошел за учителями, отнесшими Дага в его кабинет и уложившими в спальне. Встал в сторонке, и умоляюще всматривался в лицо учителя. Он не плакал и не говорил ничего.

Никто не догадывался, что внутри все рвется от страха и тоски. Никто не видел образ крохотной, падающей в тумане фигурки, стоящий перед его мысленным взором. Это он сейчас летел сквозь прохладный туман в изменчивую воду. Летел вслед за мамой.

Учителя, смирившись с присутствием Найрона, во многом благодаря Аруго, который тихонько говорил им, чтобы его не прогоняли, просто перестали обращать на него внимание.

Вскоре в комнату вошел уже знакомый Найрону лекарь вместе с Тэссой. Остальные учителя вышли. Быстро глянув в сторону мальчика и выслушав Аруго, она кивнула и спросила Пилана, не мешает ли ему ученик. Тот мотнул головой и сел на стул рядом с кроватью. Тэсса с Аруго тоже вышли из комнаты. Затаив дыхание, Найрон наблюдал за лекарем. Сначала он просто смотрел на Дага, будто раздумывая, стоит ли вообще лечить его. Потом хмыкнул, приложил руку ко лбу учителя, подержал, резко отдернул. Изумленно повел бровями. Прошептал:

– Хитрец…Но я разгадал тебя, – голос его стал тише и Найрон с трудом услышал несколько слов:…через себя…замкнулся…остатка должно хватить…

Пилан встал. Найрон не понимал, почему. Ему казалось, что лекарь не может уйти, пока Токвин не придет в себя. Тот направился к дверям.

– Куда вы?! Он же еще не очнулся! – мальчик возмущенно уставился на ответившего усмешкой Пилана.

– Ему нужен лишь сон. Ну, и демиза. По пять чашек в день. Недельки две-три. Не волнуйся.

– Почему вы назвали его хитрецом?! – Найрон с вызовом смотрел на Пилана, сжав кулаки и даже не замечая этого. Тот удивленно распахнул оранжевые глаза.

– О-о! Наш мальчик готов дерзить лекарю?! Ты привязался к нему, да? – он кивнул на Токвина, задумчиво почесал подбородок, – не стоило бы… – потом, словно спохватившись, добавил:

– Хитрец, потому что не многие способны додуматься, как потратить больше силы, чем они имеют, и при этом остаться в живых.

Пока Найрон пытался вникнуть в смысл сказанного, Пилан резко развернулся и вышел. Мальчик слышал, как он сказал о сне и демизе Тэссе и ждущим под дверями учителям. Спросил, нужна ли еще кому-нибудь помощь, попрощался. Найрон услышал удаляющиеся шаги. Внезапно, осознав, ЧТО ему сказал лекарь, он бросился следом. Догнал его уже у ограждения платформы, когда тот собрался спрыгнуть. Подбежав, и заставляя себя говорить, несмотря на то, что запыхался, Найрон дернул Пилана за рукав плаща.

– Подождите. Вы сказали… Не стоит привязываться… Я не привязывался! Но… Почему? Не стоит? – не ожидав услышать в ответ смех, Найрон попятился.

– Бедный мальчик! Он не станет относиться к тебе лучше, чем к остальным. Если он и выделяет тебя из толпы учеников, значит использует для своих целей. Только и всего.

Растерянно моргая, Найрон, превозмогая внезапно возникшее желание разреветься, прошептал:

– Почему не станет лучше… Почему использует? Откуда вы… Как вы можете знать?!

Пилан мягко спрыгнул с ограждения, наклонился к Найрону. Его лицо стало жалостливым и презрительным одновременно. Вкрадчивым голосом он пояснил:

– Даг Токвин – высший мыследей. Очень, очень искусный. Он здесь надолго не задержится. Учить низших – не его уровень. Если бы не одна история, он мог бы и в школе высшей ступени преподавать. Так что, думаю, он уйдет отсюда раньше, чем ты доучишься до конца этого года. Если доучишься, – он скривил губы в усмешке. Протянул руку, чтобы потрепать Найрона по голове. Тот дернулся в сторону, отмахнулся.

– Ну-ну. Маленький низший мыследейчик. Ты ему не ровня. Так: сбегать туда-сюда, принести того сего, передать чей-то разговор…

Пилан, оттолкнувшись обеими ногами, впрыгнул на ограждение, упал вниз, тотчас же поднявшись на уровень глаз Найрона и, раскинув руки, быстро набрал скорость, беззвучно исчезнув в голубых лучах восходящего ночного солнца.

Найрон смотрел ему вслед сквозь пелену слез. Он никогда не плакал после смерти мамы. А сейчас… Разозлившись на себя, Найрон резко смахнул мокрые ручейки со щек. Глядя в пол, пошел в гостиную. Мысли гневными всполохами метались в голове. Токвин его использует?! Пилан – высокомерный, глупый, надутый… Дурацкий лекаришка! Да, он Токвину не ровня! Он и не думал… Но учитель хорошо к нему относится! Это же видно! Найрон не дурак, он не мог придумать этого! Просто так, из ниоткуда!

Столкнувшись с кем-то, издавшим тихий всхлип, он поднял взгляд. Немиза! Ее кудряшки сейчас представляли из себя еще более жалкое зрелище, чем обычно. Они торчали во все стороны, в невероятном беспорядке. Темные круги под глазами, заплаканное лицо, скривившиеся губы. Прижав руки к груди, она всмотрелась в Найрона, будто не узнавая. Растерявшись, он коснулся ее руки.

– Что случилось, учитель Немиза?

В ответ она замотала головой и замахала на него руками.

– Даг! Даже не могу спросить о нем! Он был такой, такой… Будто мертвый! – она прислонилась к стене и закрыла лицо ладонями.

– Лекарь сказал, что все в порядке. Что ему нужно поспать и выпить пару чашек демизы, – Найрон сказал это почти шепотом.

– Правда? – Риса уставилась на него, икая.

– Правда.

– Ты САМ это слышал? От кого? – она вытерла нос и всхлипнула.

– Сам слышал. От Пилана.

Не глядя больше на Немизу, Найрон пошел дальше. Рыдания прекратились, не стоять же рядом с ней до ночи. Шумное обсуждение событий этого дня было слышно еще на мостке. Войдя в жилую сферу, а затем и в гостиную, Найрон хмуро оглядел ребят и девчонок в пижамах, собравшихся вокруг камина и перекрикивающих друг друга. Они словно соревновались в описании своего испуга. Но, когда Найрон вошел, разговоры стихли. Один из старшеклассников обратился к нему:

– Ну что, как Токвин?

Найрон встал посреди гостиной, озираясь. Все глаза были обращены к нему. Даже Микел и Лиса жадно ждали его ответа.

– Нормально. Лекарь сказал, что ему нужен только сон и демиза.

– А чья была голубая молния?! – раздался выкрик из толпы. В полутьме он не разглядел, кто спросил.

– Это Высшая. Прилетела к нам на помощь. Та, что расследовала все эти случаи… – Найрон обдумывал каждое слово. Вряд ли Даг будет доволен, если он сболтнет лишнего.

– А почему Токвин не очухался, ведь остальные…

– Потому что он принял на себя главный удар! – проорал Найрон слова Эвы.

– А Тео? Как он смог…?

– Да он Высший!! Что тут непонятного! – Найрон вышел из себя, его начало колотить. – Думал отсидеться, а когда понял, что нам всем конец, тогда вмешался! Сидел здесь и наблюдал за учителями, кто из них шворхов убил!! – не обращая внимание на взорвавшуюся тишину, так как все начали обсуждать его слова, он бросился в спальню. Упав на кровать, и накрывшись одеялом с головой, подтянул колени к подбородку, обнял их руками и в таком положении уснул. Ему не помешали ни шум в гостиной, не смолкавший до часа ночи, ни подходившие время от времени ребята, требующие, чтобы он проснулся и отвечал на вопросы.

Во сне яростно ревущее аврэдо необъяснимым образом начало уменьшаться, усыхать и, наконец, сжалось в крохотную точку, которая ринулась к Найрону, пронзив его грудь. Он очень удивился, когда понял, что все еще жив. И даже не чувствует боли.

Открыв глаза, он минут десять пытался понять, зачем аврэдо нужно было уменьшаться для того, чтобы убить его. Ведь гораздо проще сделать это, будучи огромным… Потом, окончательно проснувшись, он передернул плечами, осознав, что это всего лишь глупый сон, и начал одеваться. Недоуменно уставившись на пустую постель Тео, Найрон предположил, что тот, наверняка, улетел вместе со своей мамочкой. Что ему тут делать? Все знают, что он Высший, и для чего он здесь… Найрон запнулся на полумысли. Вообще-то, о том, что здесь делал Митчелл, он сам вчера выложил всей гостиной. А теперь об этом, наверняка, вся школа говорит.

Найрон почесал за ухом. Нужно либо ждать еще одного наказания на плантациях, либо выволочки от Токвина, либо…отчисления. Он понятия не имел, как наказывают учеников, проболтавшихся о чьей-нибудь шпионской миссии. Хотя, Найрон, раздраженно пожал плечами, неужели большинство не догадалось бы? И без его подсказки? Рано или поздно кто-нибудь додумался бы и рассказал другим!

Выйдя в гостиную и присоединившись к ученикам, спешно поглощающим кашу, он в пол уха слушал разгоревшийся между третьеклассниками спор:

– Да ты не понимаешь! Мой дядя очень сильный средний! Его даже взяли в школу высшей ступени и только на третьем году определили, что он не высший! Он сумел применить воздушный щит, потому что иначе его бы убили в том бою!

– Не-е-е! Не мог средний щит сотворить, рассказывай кому-нибудь другому! Это только высшие могут!

– Ты мне что, не веришь?! – желтоволосый мальчик вскочил, размахивая ложкой. Каша шмякнулась на стол, забрызгав сидящих рядом девчонок. Те возмущенно заверещали, чтобы он угомонился.

Найрон, доев, пошел на урок живологии пораньше. Ему не хотелось видеть любопытствующих взглядов, которые бросали на него ребята. Что они там себе думают? Что он – любимчик Токвина? Или, что он прислуживает ему, как сказал Пилан? Скрежетнув зубами, Найрон встал у кабинета, но до урока еще оставалось полчаса и он решил выйти на платформу. Зарик метался по плантациям, сбрасывая вниз сломанные отростки и деревья. Со злорадством Найрон наблюдал за ним, желая, чтобы работы оказалось как можно больше.

Вдалеке плыли сферы Ругирита. Всмотревшись, Найрон понял, что аврэдо прошло все-таки довольно близко от города. Крайние сферы висели как-то неправильно, рядом с некоторыми не было платформ, часть плантаций парило далеко от сфер. Из услышанного в коридоре разговора Эданса с Блумом он понял, что аврэдо прошло лишь по касательной к школе и городу. Поэтому они и спаслись. Если бы стихия ударила по ним всей своей мощью…

Наблюдая, как далеко внизу медленно поднимается тягучий прозрачный столб воды, Найрон задался вопросом, кто прислал им шворха с известием о приближающемся аврэдо. Другой город или школа, или караванщик? В окно спальни он рано утром наблюдал, как Зарик принимает около десятка шворхов, вернувшихся видимо оттуда, куда он отсылал их вчера. Наверное, часть из них несла такое же предупреждение. Ведь демарго должен иметь хотя бы отдаленное представление о том, какие города сейчас висят ближе всего к школе? Что-то дернуло за штанину. Найрон вздрогнул от неожиданности, обернулся и посмотрел вниз. Пару мгновений тупо смотрел в глаза варангу, который, не мигая, отвечал тем же.

– Стич! Что ты здесь… – зверек быстро вскарабкался по штанине и рубашке Найрону на грудь, ткнулся черным носом в лицо. Обнюхал, щекоча усами, фыркнул и поскреб лапкой живот. Найрон разглядел поясок и серый шарик, такой же, как и раньше.

– Не понимаю. Зачем это? – Найрон, держа Стича, присел на пол и принялся разглядывать шарик. Он был таким же маленьким, с половину фаланги мизинца.

Стич блаженно растянулся у него на коленях кверху пузом, раскидав лапки в стороны. Хвост безвольно свесился с колен. Разглядев, что шарик делит пополам еле заметная тоненькая бороздка, Найрон, не задумываясь, крутанул половинки в противоположных направлениях. И они открутились. Недоумевая, он заглянул внутрь. Снова крохотный белый клочок внутри. С трудом подцепив его ногтем мизинца, Найрон вытащил его и, еле дыша, расправил. Бумага?! Он никогда в жизни не слышал, чтобы она могла быть такой тонкой! И белой! Почти прозрачной! Какой силы веление нужно, чтобы хранить ее в неизменности?!

Найрон поднес бумажный клочок к глазам, иначе прочитать написанное крохотными буквами было невозможно.

"Найрон! Дарю тебе Стича. По необъяснимой для нас причине он так привязался к тебе, что затосковал, как только мы улетели из школы. Извини, что так получилось, я просто выполнял свою обязанность. Ты действительно нравишься мне. Может, когда-нибудь увидимся. Не держи зла. Я знаю, что с Токвином все будет хорошо.

Айрэ Ликфор (ты знаешь меня как Тео Митчелла)".

Перечитав письмо несколько раз, Найрон задумчиво положил листик в карман замшевых брюк. Вот что имел в виду Токвин, говоря о варанге. Он может переносить письма. В таких крохотных, спрятанных в шерсти костяных шариках. Но как он преодолевает такие расстояния? Найрон уставился на свернувшегося клубком Стича. Он видел, что варанги могут летать, отращивая крылья. Но неужели им хватает сил, чтобы пролететь расстояние, которое способен преодолеть только высший мыследей? И как посылать с ними письма? Как они узнают адресата, так же, как шворхи, по родовой татуировке, звучанию имени и названия города? И почему их используют?

Он тут же хлопнул себя по лбу. Почему? Шворха легко перехватить. Они, конечно же, быстры, но, если предполагать, что он может быть послан, можно догнать и отобрать письмо. Можно убить. А кроху варанга почти невозможно заметить, бегают они до ужаса быстро, может, и летают так же. А возможно, умеют и еще что-нибудь, о чем Найрон даже не подозревает. Пообещав себе, что после уроков обязательно отыщет в библиотеке что-нибудь о варангах, Найрон отнес Стича в спальню и уложил на кровать, рассыпав перед ним на одеяле горстку сушеных фруктов.

Немиза была явно расстроена, но, во всяком случае, вела себя гораздо спокойнее, чем вчера в коридоре. Она всего лишь поставила несколько низших баллов, когда ученики не успевали ответить на ее вопросы (а как, если на ответ дается мгновение и, не успевшему открыть рта ученику, велят садиться и объявляют "НБ"). Также она задала на следующий урок, который должен быть через три дня, четыре реферата и предупредила, что отвечать по ним нужно будет, не заглядывая в текст. После того, как в классе раздалось дружное недовольное гудение, Риса объявила проверочную работу, и в последние десять минут им пришлось со скоростью шворхов строчить ответы на вопросы о строении крылышек сварлей. Найрон написал больше всех.

Эва Томс вела урок почти лежа на столе. На плантации она их не водила, говорила тихо и все время прихлебывала густой сок демизы из деревянной чашечки. Сочувствуя, дети сидели тихо и даже не перешептывались. Лони Блум вообще отменил занятие, а Аруго Вест провел свое, как ни в чем не бывало. Правда это Найрона не возмутило, он даже перестал раздраженно задаваться вопросом о том, что это Вест делает в учителях числономики.

В конце его урока он уже собрался выскочить из класса, чтобы побыстрее добежать до библиотеки, но Аруго поймал его за руку и тихо сказал, чтобы он зашел к Токвину. В кабинет Дага Найрон входил со смешанным чувством радости и недоверия. Может, ему и правда привиделось хорошее отношение учителя и он действительно всего лишь послушный слуга?

– Ну, что встал на пороге, заходи, – голос Дага был еле слышен, и мальчик прошел в комнату, вновь застыв.

Токвин сидел в постели, накрытый одеялом. Это было невозможным, но белая кожа стала еще белее. Из-за этого лицо, обрамленное черными волосами, казалось неживым. Серо-зеленые глаза с привычной насмешкой оглядели мальчика.

– Мне сказали, ты был здесь, когда меня смотрел Пилан? Я хочу, чтобы ты вспомнил каждое слово, сказанное им.

У Найрона радостно ёкнуло сердце. Учитель доверяет ему! И не доверяет этому лекаришке!

– Он сказал, что вы хитрец. И что он разгадал вас. А потом бормотал что-то, я только несколько слов расслышал…

– Каких?

– "Через себя", "замкнулся" и "остатка должно хватить", – процитировал мальчик, – а еще я спросил, почему он назвал вас хитрецом…

Токвин усмехнулся, вопросительно поднял брови.

– И он сказал, что "не многие способны додуматься, как потратить больше силы, чем они имеют и при этом остаться в живых".

– М-м. Хорошая память. Молодец.

– А как? – Найрон расслабился, потому что учитель пришел в себя, Тео-Айрэ улетел, и все теперь вернется на свои места.

– Низшему мыследею бесполезно это знание. Не бери в голову лишнего, – Токвин наклонился к тумбочке и взял костяной стакан, начал жадно пить из него.

Найрону показалось, что в желудок откуда-то с большой высоты упал камень. Сжав зубы, он вспомнил слова Пилана. Его презрительно-жалостливое лицо. Кулаки сами собой сжались и он понял это лишь тогда, когда ногти больно врезались в ладони. Токвин поднял на него взгляд и Найрон почувствовал, что его будто придавливает к полу.

– Это все, что сказал тебе Пилан?

Найрон колебался. Но, испугавшись, что Даг заметит это, поспешно ответил:

– Все, учитель Токвин.

Кончики ушей начали гореть, в носу защипало.

– Тогда иди, спасибо.

Не найдя в себе сил даже сказать "до свидания", с судорожно сжавшимся горлом, Найрон вышел. Ничего не видя перед собой, побрел по коридору, пытаясь вспомнить, куда он хотел идти после уроков.

Глава 16. Два капеля.

"Варанги – небольшие животные черного, серого, коричневого и смешанных цветов, размером с кулак взрослого человека. Отращивают конечности, крылья и хвосты. Способны дышать и плавать в неизменной воде, покрывая шерсть жиром. Имеются предположения, что они способны передвигаться даже в изменчивой воде. Но подтвержденных свидетельств нет. Питаются овощами и фруктами, особенно любят сушеные. Очень привязываются к хозяину. Способны чувствовать приближение опасных изменений в природе, в таком случае цвет шерсти меняется на белый".

Найрон поднял голову от книги и уставился в стену. Как он мог забыть, ведь еще дедушка говорил… А где был Стич перед появлением аврэдо? Он попытался вспомнить то утро во всех подробностях. До завтрака Эва Томс через дежурного ученика велела им с Микелом зайти к ней в кабинет, где и дала дополнительные указания по поводу уборки плантаций. Потом они завтракали. Затем пошли отбывать свое наказание. Найрон, конечно, специально не приглядывался, но варанга он в то утро не видел. Он его вообще не видел, начиная с предыдущего вечера и заканчивая тем моментом, когда Стич принес ему письмо от Тео…тьфу, Айрэ. Значит, тот отсылал его с письмом. О чем оно было?

Найрон погрыз карандаш. Видимо, ничего такого, что дало бы Собранию основания предположить в ком-то из учителей виновного в недавних происшествиях. Аврэдо, конечно, не входило в планы Айрэ, но он и так мог считать свое дело завершенным. Может, он даже отослал зверька с тем, чтобы и самому вскоре возвращаться домой. Найрон ухмыльнулся. А вот Стич решил иначе.

Он продолжил листать страницы справочника, заставляя себя вчитываться в скучный текст. Пролистнув больше, чем собирался, открыл на букве "Г". Хотел вернуться назад, но рука застыла. В конце страницы шло совсем небольшое определение одного очень знакомого слова:

"Гурд – иерархическое сообщество людей, объединенных целью, методами и образом действий. Является активно действующей сердцевиной определенного слоя населения. Различают два основных Гурда: неизменных и изменчивых. Представители Гурда неизменных уже больше двухсот лет составляют большинство Собраний Одиннадцати и управляют жизнью городов".

Это мало что объясняло. Задумчиво почесав за ухом, Найрон вернулся к варангам. Проведя в библиотеке два часа, он так и не нашел пособий по уходу за ними. Все что удалось обнаружить – это короткие описания в справочниках. Там ничего не говорилось ни об использовании варангов в качестве посыльных, ни о каких-либо других способностях, кроме уже известных ему. Разочарованно потянувшись и зевнув, Найрон отдал книги старушке библиотекарше, которая теперь не обходилась без осуждающих взглядов, постоянно бросаемых в его сторону, и вышел.

Внутри все зудело от желания проверить Стича в деле. Но Найрон понимал, что понятия не имеет о том, как отсылать письма с варангом и где брать бумагу, которая могла бы уместиться в шарике. В голове мелькнула мысль спросить об этом в письме у Корвина или дедушки, но он немедленно отбросил эту идею. Он не собирается унижаться и о чем-либо спрашивать ни того, ни другого!

Отодвинув от своей кровати стайку девчонок, лезущих к возмущенно фыркающему Стичу со своими нежностями, Найрон лег, подвинул зверька себе под бок и, почесывая у него за ухом, начал обдумывать, где можно раздобыть информацию. Ничего лучше книжных лавок в Ругирите и Библиотеки, находящейся в соседнем сейчас с Одоритом городе, Легарите, Найрон не придумал. Ругирит пока ближе, значит, нужно отпроситься туда. Правда, Найрон не знал, захочет ли демарго отпустить его, ведь он был жутко зол на него и Микела. Мальчик в который раз задался вопросом, как Токвину удалось отговорить того от их отчисления. В любом случае, демарго был в ярости. Так хочется спросить совета! Но у кого? У Токвина? Найрон поморщился. Слова Пилана никак не шли у него из головы, ему сейчас не хотелось советоваться с учителем. Может, с Эвой поговорить? Она вроде ничего. Взяв варанга на руки, Найрон пошел к ней.

Томс лежала в кресле, закинув ноги на подлокотник и держа в руке книгу. Найрон постучал в стенку, так как дверь кабинета была открыта. Шевельнувшись, Эва подняла взгляд, улыбнулась, шмякнув книгу на живот.

– А, это ты? Заходи. Какой-то вопрос по урокам?

– Нет. Я хотел посоветоваться…

– Советуйся, – радостно кивнув, Эва попыталась сесть прямо, но от этого только сильнее съехала вниз, подбородок оказался на одном уровне с коленками. Найрон невольно улыбнулся. Не знал бы, что она учительница, принял бы за старшеклассницу.

– Мне Тео… Айрэ варанга оставил, – Эва дернулась, всматриваясь, и только сейчас разглядела зверька у него в руках, – а здесь нет книг о варангах. Я бы хотел полететь в Ругирит и купить что-нибудь о них. Но боюсь, что демарго не отпустит…

– Ой! Да я сама тебя отпрошу! Заодно купишь мне кое-чего! Ага?

Найрон немного растерялся от легкости, с которой Эва предложила замолвить за него словечко. Обрадовано кивнув, он постоял еще в нерешительности.

– Когда лететь хочешь?

– Ну, можно завтра – свободный от уроков день.

– Хорошо, сегодня же поговорю с ним. А ты зайди завтра утром, – Эва с довольной улыбкой улеглась обратно. Найрону вновь стали видны только свисающие с подлокотника ноги в смешных красных носках. Книга взметнулась вверх, Эва зашелестела страницами.

Отворачиваясь, Найрон успел разглядеть название: "Загадка Разящей маски и ее роль в исходе войны". Хмыкнув, он вышел. Мама говорила ему, что большинство легенд о событиях, случившихся в войну, возникли уже после ее окончания и были просто вымыслом. Особенно те легенды, которые пытались объяснить исход войны действиями какого-то одного мыследея. Это было тем немногим, что рассказывала ему мама о войне.

Остаток дня Найрон, высунув язык, писал рефераты для Немизы вместе с такими же страдальцами, играл со Стичем, отвечал на вопросы о том, как он ему достался, а также боролся с желанием написать письмо Рену. От него позавчера пришло уже пятое. В нем Рен по-прежнему недоумевал по поводу упорного молчания Найрона и рассказывал о своих школьных буднях, о том, как они с Корвином подружились с двумя девчонками из параллельного класса, и что ему все нравится. Рен спрашивал, как у Найрона дела и есть ли успехи в учебе. Читая письмо, Найрон от злости сломал карандаш. Теперь, вспоминая письма Рена, Найрон говорил себе, что во всех он пишет о своей дружбе с Корвином, о том, какой тот хороший друг. А потому – пусть с ним и дружит!

Под вечер между Грегони и Нитсом завязалась перепалка из-за писем родителям, которые приказал разослать демарго. Оказывается, те не прилетели в школу после аврэдо, потому что в письмах он дал им знать, что из детей никто не пострадал и нет надобности лететь и волноваться. Нитса возмутило то, что демарго посоветовал им не лететь в школу. Он хотел увидеть отца, а также попросить у него немного капелей. И теперь его надежды сорваны глупыми письмами. Грегони же утверждал, что демарго поступил правильно и назвал Нитса жадным эгоистом, не думающим о родителях. Найрон посмеивался в сторонке. Уж его-то отец точно не стал бы дергаться, даже если бы не получил такого письма. Ведь, если аврэдо уничтожило школу – ничего не изменишь, а если нет – зачем дергаться, итак все в порядке!

Представив, что могли бы сказать о его смерти Мэлон и Нади, он сломал второй карандаш и решил, что не стоит совмещать раздумья на такие темы и пометки в книге по живологии.

Ложась спать, Найрон пытался повторять содержание своих рефератов, но поняв, что уже ничего не запоминает, накрылся одеялом. Свесив руку, он вздрогнул, пальцы коснулись чего-то мягкого и теплого. Отдернув ее, Найрон вытянул шею. В его сапоге свернулся клубком Стич, накрыв нос хвостом. Погладив его по круглому маленькому уху, Найрон зарылся в подушку. На утро ему предстояло проснуться счастливо улыбающимся: второй раз за долгие месяцы ему ничего не снилось.

Закинув в рот бутерброды с мясом и несколько стеблей додо, запив все это горячим соком нармики, Найрон помчался к Эве. Она улыбнулась, открыв дверь на его стук. Запахнула халат, пригладила непослушные пряди волос и пригласила Найрона присесть в кресло, в котором накануне наслаждалась чтением.

– В общем так, демарго я уболтала. Хотя, у него сейчас других забот полно, он выписывает заказы на новые плантации и шворхов. Полетишь двенадцатичасовым караваном. Я тебя отпускаю одного, потому что у старшеклассников завтра очень сложная проверочная работа по влиянию на неживую природу, я просто не могу отрывать их, а второклассники будут убирать на плантациях. Но ты ведь будешь умницей и не подведешь меня, да? – Найрон с готовностью кивнул, – так вот, будешь лазать по городу, зайди в лавку "Чудодейка Лестри" и купи мне два пузырька "Ночного света" и коробочку "Солнечных грез". Вот, – она протянула коричневый листок, – я написала. Держи, здесь семь капелей, должно хватить, еще и останется.

– Да! И обратно лети двухчасовым, я тебя жду не позже трех часов дня. А потом начну злиться как микрада.

Снова послушно кивнув, Найрон попытался представить себе Эву Томс в виде микрады. Получилось смешно, но почему-то очень даже правдоподобно. Решив, что не станет ее злить, Найрон пообещал себе, что улетит из Ругирита двухчасовым караваном, даже если он окажется самым интересным городом, который он видел в своей жизни. В конце концов, начиная с третьего класса, их будут возить туда на прогулки.

Подумав, что его путешествие получится совсем коротким, Найрон решил не брать с собой Стича. Взяв кошелек с двадцатью капелями, он пошел на платформу в половине двенадцатого. Проходя по коридору, увидел Зарика, который объяснял демарго, что управился с уборкой быстрее обычного, потому что Токвин велел ему не заходить сегодня в свой кабинет, так как у него накопилось много работы и его нельзя беспокоить.

Томс ждала на платформе с ремнем наготове. Пристегнув Найрона, она спрыгнула. Придерживаясь за ее плечо, он с восторгом смотрел на проносящиеся внизу участки суши, приплывшие откуда-то со стороны восхода дневного солнца. Кустарник, покрывавший их почти полностью, быстро менял цвет от темно зеленого к желтому, а затем бордовому: это созревали ягоды. Сглотнув слюну, он посмотрел вперед. Они быстро приближались к каравану. Попрощавшись с Эвой, Найрон дал высокому смуглокожему караванщику, со странным, пепельно-розоватым цветом волос пять капелей и прошел к скамье.

Караваном летела целая толпа второклассников из школы низшей ступени Хайрита. Они шумно обсуждали обошедшее их стороной, но здорово напугавшее аврэдо. Сопровождавшие их двое учителей, худенькая блеклая женщина и полный усатый мужчина с пышной седой шевелюрой, стояли в стороне и тихонько сплетничали о каких-то событиях в Хайрите. Найрон только и расслышал, что название города.

Сидя на скамейке у ограждения, он смотрел вниз и думал, каково это – лететь в тумане, упав с каравана, наверное, минут десять и даже не подозревать, что скоро умрешь. И в последнее мгновение, перед тем, как погрузиться в изменчивую воду, прийти в себя и понять, что происходит. А потом… Потом задыхаться в тягучей холодной воде, давящей со всех сторон. Застыть в ней неподвижно и смотреть широко открытыми глазами в небо. И не видеть его.

Виски сдавило и Найрон, мотнув головой, оторвался от вида воды и быстро меняющей очертания суши, поросшей разноцветным кустарником. Сферы Ругирита были уже совсем близко. Оглянувшись на караванщика, Найрон нахмурился. Что-то с ним было не так. Но что именно, он понял лишь спустя пару мгновений. Волосы его стали ярко розовыми, кожа приобрела густой желтый оттенок, а нос стал слегка курносым, хотя раньше был с горбинкой. При этом, никто не удивлялся и не обращал на него никакого внимания. Изменчивый! И не скрывает этого!

До того, как караван завис перед платформой, висящей на окраине города, караванщик успел измениться еще несколько раз. Найрон заворожено следил за его метаморфозами. Ему показалось, что тот даже не осознает перемены своей внешности. Казалось, что она изменяется произвольно. Спрыгнув на платформу, Найрон поискал глазами перевозчиков. Несколько человек в серых кожаных брюках и куртках теснились в округлом углу платформы, что-то эмоционально обсуждая. Все, кто был на караване, полетели в город самостоятельно, а за учениками прибыло несколько человек, явно высших, потому что они пристегнули к себе по четыре ребенка.

Смущаясь, Найрон подошел к перевозчикам и кашлянул. На него не обратили внимания.

– Да они бы еще в один капель цену установили! Или приказали нам бесплатно работать и питаться воздухом! – кричал молодой паренек с длинными, завязанными в хвост иссиня-черными волосами. Он резко жестикулировал и Найрон немного отошел, опасаясь, что тот сгоряча огреет его по носу. Лысый усатый мужчина раскатисто засмеялся, показывая пальцем на Найрона и обращаясь к пареньку:

– Эй, Килл, пассажира прибьешь ненароком. Пацаненок лететь, верно, хочет. Да? – он подмигнул Найрону, улыбаясь. Тот осторожно кивнул. Парень развернулся к нему.

Понимая, что разговор у них шел о ценах на полеты, Найрон, слегка заикаясь, уточнил:

– А с-сколько стоит? Мне нужно в две лавки.

– Два капеля за час, – из голоса Килла можно было яд приготовить. Он с неприступным видом смотрел сверху вниз на Найрона. Поджатые губы и раздраженный взгляд говорили о том, что он предпочел бы продолжить обсуждение их проблемы, а не таскать всяких мальчишек по разным лавкам.

– Ладно тебе, Килли, бери его, все равно твоя очередь! Хоть два капеля заработаешь! – это весело просипел красноволосый лохматый тощий парень, на голову выше Килла.

– Держи! – Килл, продолжая сердито поджимать губы, протянул Найрону ремень. Тот пристегнулся и, не успел опомниться, как парень дернул его, сделав несколько шагов к краю платформы, и спрыгнул, набирая скорость.

– Ну, куда сначала? – безрадостно протянул он.

– В книжную лавку.

– В книжную ла-а-авку, – в голосе Килла было столько тоски, будто он точно знал, что завтра умрет.

Разноцветные сферы сначала смазались в одну полосу, а затем от резкого торможения Найрона слегка затошнило.

– Книжная лавка, – ноги чувствительно ударились о пол платформы, висящей перед крупной сферой, на которой разноцветно сверкала свежепокрашенная вывеска "Книги и принадлежности для письма. На любой вкус", – жду тебя здесь, – Килл со скучающим видом отстегнул мальчика и пошел к краю платформы, свесившись через перила так, словно хотел покончить с жизнью, свалившись с нее.

Найрон хмыкнул. Уж перевозчику такой конец явно не грозит. Борясь с легкой тошнотой, он вошел внутрь. И тут же растерялся, потому что эта книжная лавка имела мало общего с теми лавчонками, в которых он бывал раньше. Огромный зал уставленный стеллажами, на которых было столько книг, что обойти их за два дня было едва ли возможным. На отдельных полках теснилось множество тетрадок с обложками действительно на любой вкус. Наборы карандашей соревновались по количеству цветов с костяными перьями, краски для которых празднично поблескивали в водяных прозрачных пузырьках. Пачки писчей бумаги, от плотной темно-коричневой, до светло желтой, гораздо более тонкой, но все же не идущей ни в какое сравнение с тем полупрозрачным чудом, на котором было написано письмо от Тео-Айрэ.

Застыв на пороге и растерянно оглядываясь, Найрон с трудом вспомнил, что ему собственно нужно. В лавке было много учеников и преподавателей. Были и ребята из высших школ. Найрон знал, что форму носят только ученики школ высшей ступени, другим разрешается ходить в том, что они сами купят. Преподавателей же можно было отличить от других взрослых по тому, как они держали себя со школьниками и к каким книгам проявляли интерес. За прилавком стояло несколько продавцов и Найрон обратился к тому, который только что освободился, продав маленькому светловолосому мальчику огромную книгу, которую тот еле унес. Скорее всего, это был какой-нибудь справочник.

– Подскажите пожалуйста, у вас есть книги о варангах?

Пожилой, с седой бородой и длинными густыми волосами, но крепкий на вид продавец наклонился к Найрону.

– Тебе нужна книга о варангах или о том, как их можно использовать? – он спросил это так тихо, что Найрон засомневался, правильно ли расслышал.

– Ну… И о варангах, и о том, как их использовать, – он вопросительно уставился на продавца. Какая разница между этими фразами?

Видимо, недоумение четко отразилось на лице мальчика, и продавец равнодушно пояснил:

– Если о варангах, – он показал на большую книгу в нарядном красном переплете, стоящую на ближайшем стеллаже, – три капеля. Если, – он вновь приглушил голос, – об использовании варангов в различных целях, – достал из-под прилавка крохотную, с ладонь, затертую книжечку без обложки, – десять капелей и она твоя.

Найрон уставился на книжку, стоившую больше, чем он мог себе позволить, и выглядевшую так, будто она вот-вот рассыпится. Впрочем, скорее всего так и было. Он возмущенно поднял глаза на хитро улыбающегося продавца.

– За ЭТО – десять капелей?! Что такого в этой…- продавец прижал палец к губам, наклонился ближе и выразительно зашептал.

– Глупый мальчишка! Ни в одной обычной книге ты не найдешь описания того, как сделать варанга своим личным посыльным! Не найдешь объяснения, почему он может быть очень полезным в пути! Не узнаешь, где их можно найти, если захочешь купить. Ты хочешь просто побаловаться им? Получить милую игрушку? Тогда твоим родителям незачем тратить на него сотни капелей, заведи себе фурка! Они дико милые, только безмозглые совсем, но для игр – в самый раз!

Беспомощно моргая, Найрон слушал его и соображал, что, если купит эту книжку, ему не хватит капелей на оплату каравана до школы. А если не купит, потом отгрызет себе локти.

– У меня только восемь капелей, – умоляюще прошептал он, – но мне нужна именно эта книга, – он ткнул пальцем в прилавок, под которым продавец спрятал ее во время своей пламенной речи.

– Смотри сам. Можешь слетать за двумя капелями и вернуться. Только учти, я не буду тебя ждать. Если кто захочет купить – продам, – равнодушно отвернувшись, продавец учтиво улыбнулся седой старушке с воинской выправкой и волевым подбородком, держащей в руках толстый фолиант под названием "Воспитание в детях дисциплины и послушания".

Найрон сник, отошел в сторону. Что делать? Поискать в других лавках? Он тоскливо посмотрел на часовую колбу, возвышавшуюся на одном из стеллажей. У него оставалось три четверти часа, а еще надо выполнить просьбу Эвы. Подойдя все же к книге в красной обложке, Найрон взял ее в руки, почитал оглавление, полистал. Так и есть. Большую часть занимали картинки, небольшие рассказы о варангах и самые общие сведения. Ничего из того, что его так интересовало. Но почему? Зачем делать из этого секрет? Кому это нужно?

Расстроившись, Найрон побрел к выходу. Килл молча пристегнул его и небрежно приблизил ухо к его лицу. Мол, слу-ушаю-ю-ю!

– Теперь в лавку "Чудодейка Лестри", – почти прошептал он. Промычав что-то, Килл дернулся и спрыгнул вниз. Найрон вновь с трудом подавил приступ тошноты, когда перед глазами стали мелькать сферы города. Через пару мгновений они зависли возле небольшой ярко красной сферы.

Зайдя внутрь, Найрон чуть не упал от ударившего в нос резкого сладковато-терпкого запаха. Округлые полочки, занимающие стены от пола, который плавно перетекал в потолок, до этого самого потолка, были уставлены водяными, деревянными, костяными пузырьками всевозможных размеров и цветов. На прилавках возвышались горы коробочек из плотной шершавой бумаги, оклеенные ленточками с названиями. Серебряноволосая миловидная девушка, едва шевеля пальцами, сотворила из воды, налитой в таз, несколько маленьких круглых пузырьков. Потом разлила по ним розовую жидкость из большого деревянного кувшина. Жидкость сладко пахла нармикой и какими-то ягодами. Закрыв велением пузырьки, отчего стенки горлышек сомкнулись, девушка приветливо взглянула на мальчика.

– Здравствуйте. Мне нужны два пузырька "Ночного света" и коробочка "Солнечных грез", – прочитал он по бумажке, что дала ему Томс. Девушка кивнула и, быстро пройдясь по лавке, вернулась к прилавку, поставив на него два водяных пузырька, в которых загадочно мерцала фиолетовая жидкость и небольшую оранжевую коробочку, обвязанную красной лентой.

– Подарок маме? – девушка одобрительно посмотрела на Найрона темно-синими глазами. Выронив бумажку, он пробормотал:

– Н-нет. Учительница попросила…

– А-а…- ей не удалось скрыть разочарование в голосе, – четыре капеля.

Заплатив и выйдя из лавки, сжимая плетеный мешочек с покупками, Найрон облетел с Киллом еще три книжных лавки. Во всех были книги о варангах. И ни в одной не было того, что он искал. Стоя на платформе третьей лавки, Найрон осторожно впустил в сознание мысль о том, что у него остались три капеля Эвы. Если он потратит два, извинится и пообещает отдать, как только отец привезет ему еще…Томс наверняка не рассердится. Найрон подумал, что, будь она здесь, сама бы предложила ему это. Он ожесточенно почесал за ухом. А вдруг она не поймет? Вдруг эти капели – последнее, что у нее осталось до следующей оплаты работы? Найрон из разговоров учеников знал, что демарго оплачивает работу учителей в конце месяца. А до него еще неделя.

Килл безучастно переминался с ноги на ногу, с интересом наблюдая за шумной компанией, высыпавшей на платформу соседней с лавкой сферы. Судя по вывеске "У Обжоры", это была таверна. Найрон и сам засмотрелся на разномастный народ. Трое мужчин в воинской форме спорили об убойной силе трехгранного меча, пьяно колошматя друг друга по плечам, будто задавшись целью вбить товарища в пол платформы. Несколько девушек хохотали вокруг яркого, нарядно одетого молодого человека, рассказывающего смешные истории. Двое в плащах с капюшонами отошли в сторонку, и один что-то взял у другого, мелькнули бледные тонкие пальцы, тут же исчезнув в складках плаща. Растолкав всех, на платформу вывалился рычащий огромный мужик с черной густой шевелюрой и торчащей беспорядочными клочьями бородой. Вслед за ним вылетели набитый до отказа кожаный мешок, куртка и деревянная палица размером с ногу Найрона.

– Я вам не "растолстевший наглый шворх"! – раскачиваясь, проорал мужик в закрытые двери, явно копируя чьи-то слова, – я ПОСЫЛЬНЫЙ высшего класса! Я такое повидал на своем веку! Никто и никогда не мог меня перехватить! Я самый быстрый посыльный в этом микрадовом мире!

Рыча все это, мужик безуспешно пытался продеть правую руку в левый рукав куртки, между возмущенными криками бормоча вполголоса ругательства в адрес портного, приделавшего рукав совсем не к тому месту, и несколько раз чуть не упал, так как ноги его, похоже, уже не держали. Услышав сзади радостное гоготание, Найрон удивленно уставился на Килла. Тот держался за живот, показывая пальцем на "самого быстрого посыльного".

– А-га-га! Всевышие-е-е! – Килл стонал, – Добри, чтоб тебя микрада-а-а!!! Я не могу-у-у! Посыльный высшего класса-а-а!! – присев на корточки в изнеможении, Килл задыхался от смеха. Глядя на него, Найрон тоже невольно начал смеяться, тем более, что в ответ Добри разразился серией новых ругательств, смысл большей части которых был ему не понятен, отчего слушать их было еще смешнее.

Успокоившись, Килл подошел к Найрону.

– Ну что, летим еще куда-нибудь или к каравану? – он заметно повеселел и смотрел теперь чуть добрее.

Закусив губу, Найрон решился: будь что будет!

– Вернемся в первую книжную лавку.

Хмыкнув, Килл протянул ему ремень.

Продавец встретил мальчика торжествующей улыбкой.

– Убедился? Хочешь купить? Бери, пока есть, это редкая книга. Единственная в своем роде, – он протянул руку и оглянулся на других продавцов, разговаривающих с покупателями. Найрон ссыпал в его ладонь десять капелей и подумал, что если Эве это не понравится, она больше никогда не станет выручать его. Но обратного пути не было, он уже заплатил и получил завернутую в тканый мешочек книгу.

– Не пожалеешь. Удачи, – продавец уже улыбался молодой красивой женщине с длинными белыми искрящимися волосами до пояса. Та представилась преподавателем Школы Высшей ступени и спросила учебник человедения для пятого класса.

Летя к каравану, Найрон со смешанным чувством удовлетворения от покупки и страха перед возможной реакцией Томс крепко сжимал плетеный мешочек и сверток с книгой. В голове мелькали разные мысли: сказать, что выронил два капеля, когда летел с бешеным перевозчиком, что ее пузырьки стоили дороже, что Килл взял с него четыре капеля… Но все это было каким-то…неправдоподобным. Зайдя на караван, Найрон принял окончательное решение: сказать правду и послать письмо отцу с просьбой срочно передать еще капелей. Ничего другого ему не остается.

Глава 17. То, что не под силу…

К его облегчению, Найрону не пришлось объясняться с Эвой сразу по возвращении. Когда он вошел в учебный корпус, демарго как раз приглашал всех учителей в свой кабинет и Эва, завидев Найрона, лишь махнула ему рукой и улыбнулась. Наверное, будут совещаться о том, как им теперь восполнять казну школы, ведь на шворхов и новые плантации должно быть сильно потратились.

До самого вечера он пытался придумать, как бы так сказать Эве о трате ее капелей, чтобы она не рассердилась. Проговаривая про себя разные варианты извинений, Найрон даже не стал учить уроки. А через час, когда голова отказалась думать на эту тему, он достал книжку из мешочка и осторожно раскрыл ее. Казалось, ее страницы держатся уже не велением, а одним добрым словом. Потемневшие и облезшие, они все же сохраняли черный рукописный текст, написанный не очень красивым, но разборчивым почерком.

"Варанги и некоторые их возможности, полезные для человека"

На странице с названием была картинка, изображавшая варанга. Стоящего на задних лапках, выпустившего коготки, с сердитой мордочкой. Найрон хмыкнул, и начал читать с первой страницы, не заглядывая в оглавление. Все равно он прочтет ее всю, от начала до конца. Одолев пару абзацев, Найрон совершенно случайно кинул взгляд на часовую колбу и вскочил с кровати. Уже восемь вечера, надо идти к Томс. Собравшись с духом, он взял мешочек с ее покупками, оставшийся капель, а потом, поколебавшись, захватил и книгу. Может, если он покажет ее Эве, та поймет его лучше?

Постучав в ее кабинет и услышав приглашение войти, Найрон занес ногу над порогом, да так и застыл. Эва сидела в кресле, забравшись в него с ногами в плетеных зеленых носках. А у окна стоял Даг, скрестив руки на груди. Лицо его было мрачно и приход Найрона явно был для него неожиданностью. Как и для Эвы. Она всплеснула руками и вскочила.

– Ой, Найрон, я и забыла, что ты должен зайти! – хихикнув, она подпрыгнула на месте, – купил? Показывай!

Токвин уставился на Найрона, удивленно подняв брови. Тот, напряженно думая, говорить ли о капелях при нем, прошел в комнату и достал из мешочка пузырьки и коробочку.

– Прелесть! Спасибо! Я спасена! – Эва схватила покупки в охапку и крутнулась вокруг себя, – А книжку себе купил?

– Э-э-э… Да, купил. Видите ли… Эта книга, она очень хорошая, но редкая. И… В общем… Она столько стоила, что мне не хватило. И я взял два ваших капеля. Но я отдам. Мне папа пришлет и я отдам, – он, наконец, рискнул оторвать взгляд от пола и посмотреть на Эву. Та и не думала превращаться в микраду. Найрон облегченно перевел дух.

– Ну, ладно. Это не страшно, – она улыбнулась, – главное – ты сказал правду, а не сочинил что-нибудь вроде того, что выронил их в полете.

Найрон повел плечами. Да уж, действительно. Хорошо, что не соврал. Эва, похоже, угадала бы ложь с первого раза.

– Найрон был в городе? – Токвин заинтересованно смотрел на Эву.

– Да! Я его отпустила за книгой о варангах. Ему Айрэ оставил Стича. Заодно попросила себе кое-чего купить…

– Гм. И ты говорила с демарго об этом?

– Конечно! – теперь уже Эва удивленно смотрела на Токвина.

– Ну что же, похвальная инициатива… В чем же ценность этой книги? Ты, кстати, не сказал, сколько она стоила, – Токвин подошел ближе, требовательно протянув руку.

Найрон отдал ему книгу, пробормотав:

– Десять капелей.

– Сколько?! – Эва гневно топнула ногой, – не может быть, кто тебе продал ее за такую цену? Да его надо…

– Так кто же продал тебе эту замечательную книжку? – Токвин вгляделся в его лицо, сузив глаза.

– Продавец в лавке "Книги и принадлежности для письма. На любой вкус", седой такой с бородой.

– О нет, Эва, – пропел Даг, листая страницы, – не надо его, – он мягко улыбнулся и посмотрел на Найрона с непонятным выражением, – мальчик купил очень редкую книгу, написанную собственноручно Ассарием Гутгелом, знаменитым изменчивым, который прославил себя в веках.

– Гутгелом? Но ведь она…

– Считалась потерянной.

Эва удивленно приоткрыла рот, но учитель продолжал:

– Как видишь, это не так.

– Не стоит ли вернуть ее…

– Пусть останется у мальчика, – Токвин покровительственно улыбнулся Найрону и отдал ему книгу.

– Она стоит не десять капелей. Вероятно, продавец очень нуждался в средствах, иначе не продал бы ее за бесценок. Береги книгу, ей цена – капелей триста, не меньше.

Найрон ошарашено распахнул глаза. Как книга, даже очень редкая, может столько стоить? Его отец зарабатывает около четырехсот капелей в месяц!

– Да и варанг – дорогой подарок. Айрэ щедр. Думаю, ты ему понравился, – Токвин обошел вокруг Найрона, – поэтому он подарил тебе его?

Найрон насторожился. Что учитель имеет в виду?

– А что такое, Даг, почему бы Айрэ не сделать другу подарок? Ведь вы подружились? – Эва глянула на Найрона, – А семья у него богатая, они могут себе позволить…

– Раздаривать варангов, стоящих около пятисот капелей, направо и налево, – насмешливо ответил Токвин.

– Стич ко мне привязался! – Найрон с вызовом посмотрел на Дага, – он не захотел оставаться с Айрэ!

Токвин застыл. Только что он улыбался и теребил пальцами прядь волос, поглаживал поверхность стола, проходя мимо него, а теперь застыл, глядя на Найрона остановившимся взглядом. Эва удивленно моргала, приглаживая непослушные волосы.

– При-вя-зал-ся? – слоги тяжело повисали в воздухе, заставляя Найрона вздрагивать.

– Ну да. Стич сразу меня полюбил… Да ко мне и другой варанг лез все время. Его брату подарили, а он ко мне шел.

Токвин, покачиваясь с пяток на носки, задумчиво поскреб подбородок. Еле слышно пробормотал:

– Это что-то значит. Но что… не понимаю.

– Даг! – Эва взволнованно схватила со стола сушеную нармику и закинула в рот, – но ведь, – она усиленно начала жевать, – ведь варанги привязываются только к хозяину? Почему они идут к Найрону?

Пожав плечами в ответ, Токвин усмехнулся.

– Что-то слишком много загадок для одного учебного года. Три времени прошло c его начала, а их количество уже обескураживает.

Он раздраженно щелкнул пальцами, от которых отскочил плотный воздушный шарик, звонко ударившийся об отражатель и влетевший в огонь. Пламя вспыхнуло с удвоенной силой и Найрон опасливо отошел от камина, покосившись на учителя. Токвин с силой провел рукой по волосам, резко развернулся к Эве.

– Ладно, я пойду. Думаю, мы с тобой все обсудили? – после кивка Томс, он пожелал им добрых снов и вышел, так и не посмотрев на Найрона.

– Найрон, тебя Микел больше не обижает? – Эва, все еще с набитым нармикой ртом, опять забралась в кресло. Легко повела рукой, послав в сторону мальчика парочку.

– Нет. Я даже удивился, – Найрон смущенно улыбнулся, словив фрукты.

– Ну… Ничего удивительного… А, вот! Я тебя еще хотела спросить, ты не заметил, в книжных лавках не продавались такие…м-м-м…книжечки…Ну, что-нибудь про легенды войны…

Найрон медленно покачал головой. Книжечки? Про легенды войны? Он хотел спросить, почему нет ничего удивительного в том, что Микел больше не трогает его, но Эва вдруг засобиралась ложиться спать и, пожелав ему спокойной ночи, почти выставила из кабинета.

Бредя по коридору к платформе, он задавался вопросом, каким образом будет отвечать на завтрашних уроках, если не выучил ни одного.

Наутро Найрон вскочил пораньше в надежде повторить хотя бы один из четырех рефератов по живологии. Сев на кровати ближе к окну, пока большинство ребят еще спало, он принялся листать страницы своей работы о строении плодов демизы, поглядывая иногда на платформу. Увидев Токвина, он заинтересованно остановил на нем взгляд. Сначала Даг просто стоял, скрестив руки на груди, будто ждал чего-то. Затем резко наклонился, присел на корточки и тут же распрямился. Найрон готов был поклясться, что он что-то подхватил с пола платформы, но когда учитель направился в сторону учебного корпуса, руки его были пусты.

На уроке живологии Найрону не повезло дважды. Один раз, когда Немиза решила спросить его, и второй – когда она решила спросить его по тому реферату, который он не успел прочитать. С трудом вспомнив какие-то бессвязные отрывки из мешанины информации, бурлившей в его голове, Найрон кое-как ответил, краснея и заикаясь. На проверочной работе по числономике он смог решить три примера из восьми, а на уроке Токвина вообще не выполнил элементарного задания. Им нужно было создать из воды полый шар и закрепить его велением. Справились все, кроме Найрона. Но у него было оправдание. Весь урок он ломал голову над вопросом о том, что происходит с Токвином. Ученики переглядывались за спиной учителя и подавали друг другу предостерегающие знаки, если у кого-то что-то шло не так, когда он отворачивался. Все заметили, что Даг на взводе.

Токвин быстро ходил между столов, его походка стала стремительной, а движения резкими. Несколько раз, когда он случайно взмахивал рукой, с пальцев срывались порывы ветра, сметающего тетрадки со столов. На его лице застыло непонятное выражение. Поглядывая украдкой на учителя, Найрон улавливал то намек на тоску, то замечал отчаяние и боль, спустя мгновение казалось, что лицо Токвина источает ненависть и нетерпение. Все эти оттенки эмоций с трудом угадывались на бледном лице, будто игра светотени. На протяжении урока Найрон несколько раз решал, что эти чувства привиделись ему, но, вновь и вновь бросая взгляды на учителя, убеждался в обратном.

Даг не отреагировал ни на неудачу Найрона, ни на злобную усмешку Микела, ни на Лису, которая, проходя мимо в конце урока, тоненьким сочувственным голоском поинтересовалась:

– Что, златовласик, не получилось, да? Так у тебя и средний бал к концу трети не наберется.

Вздрогнув, Найрон молча продолжил собирать тетрадки в мешок. О конце трети и необходимости набрать средний балл он как-то подзабыл. А ведь до конца трети осталось одно время… Если к концу года у него будет в двух третях балл "ниже среднего" – его отчислят. Он, конечно, сможет попытаться вновь поступить в школу, но, учитывая свои способности, точнее их отсутствие, у него мало надежды на повторный успех.

– Спасибо, что напомнила, – пробормотал он вдогонку, вставая из-за стола.

Выйдя из кабинета последним, Найрон успел увидеть мелькнувшую за поворотом коридора длинную синюю рубашку Токвина.

После обеда он сел за письмо отцу. Впрочем, оно получилось кратким. Несколько сухих фраз о том, как у него обстоят дела, о варанге, о купленной книге и просьба передать ему немного капелей. Ни слова об "успехах" в учебе. Найрон надеялся, что отец не прилетит сюда сам, ему не хотелось видеть его и тем более разговаривать. Ему даже не было интересно, разузнал ли тот что-нибудь о родителях Микела Веруго и их прошлом.

Запечатав письмо в конверт, Найрон направился к плантациям, где жили оставшиеся шворхи. По пути, пройдя мимо натужно пыхтящего Зарика, который обмакивал тряпку в ведро с неизменной водой и мыл ею пол, оставляя пыльные разводы и кучки мусора вдоль стен, Найрон повел рукой над ведром, создав воздушную волну, и опрокинул его. Оглянувшись, и старательно округлив глаза, он с наслаждением наблюдал, как Зарик причитает, ползая по полу в намокших штанах и пытается собрать в тряпку грязную воду. Та растеклась по всему коридору, в конце которого слышался раздраженный голос демарго. Улыбнувшись, Найрон подумал, что все-таки способен на кое-какие веления.

Отослав шворха и решив сходить в библиотеку, он встретил Эву. Та была чем-то озабочена, но, увидев мальчика приветливо улыбнулась и заговорила:

– Найрон, Аруго сказал, что ты стал хуже учиться. Может, тебе стоит позаниматься с ним дополнительно? Скоро конец трети.

Сумрачно подумав, что, если уж заниматься дополнительно, то ему надо всех учителей просить об этом, он ответил:

– Ну да, наверное. Я постараюсь, учитель Томс. Я послал отцу письмо…

– Ничего, не беспокойся. Я подожду. А знаешь, с Токвином тебе тоже позаниматься не мешало бы…

Эва пошла дальше, а Найрон принялся ожесточенно чесать за ухом.

В библиотеке вместе с ним занималось несколько первоклассников из синей и розовой сфер, которые обеспокоено обменивались страшными историями, любезно рассказанными старшеклассниками, об отчислениях учеников в конце первого года обучения. Наслушавшись, Найрон после библиотеки сгреб в кучу на столе в гостиной все свои конспекты и принялся выписывать отметки на листик, чтобы вычислить свой средний балл на данный момент. Картина выходила безрадостная. До конца месяца ему нужно было заработать хотя бы десять "СБ" у Токвина, четыре "СБ" у Блума, по семь "СБ" по живологии, числономике и влиянию на живую природу. И, если грамота, живология и числономика его не очень беспокоили, то получить необходимое количество баллов по влияниям было просто невозможно.

Найрон опустил голову на руки, отмел конспекты в сторону. Даже, если он начнет ходить ко всем преподавателям на дополнителные занятия, хотя, еще неизвестно, все ли согласятся, это не даст ему уверенности в успехе. Да он просто не успеет! Почему он раньше не мог взять и сосчитать свои отметки?! Злясь на себя, Найрон принялся с утроенной силой учить главу о влиянии на деревья. Затем он стал повторять ее, путаясь в последовательности действий и бормоча:

– Сначала представить свою связь с деревом, почувствовать себя его частью и сотворить в воображении картину желаемого…Тьфу! Нет! Сотворить картину желаемого, почувствовать себя дере…- скосив глаза на подошедшего худого четвероклассника, Эпа, Найрон запнулся на полуслове.

– Найрон, ты не вернул справочник в библиотеку, Камс рвет и мечет. Отнеси сейчас, а то она мне сегодня продыху не давала: "Где этот мальчишка, он никогда больше не уговорит меня дать ему справочник с собой!", – передразнивая библиотекаршу, Эп так гримасничал, что Найрон не выдержал и расхохотался. Подмигнув, тот вернулся к урокам.

Решив, что возврат книги займет не больше четверти часа, Найрон схватил тяжеленный фолиант и побежал в учебный корпус. Впрочем, бежать с такой тяжестью не слишком получалось и десять минут он потратил только на дорогу до библиотеки. Переваривая на обратном пути информацию, выданную ему доброй старушкой относительно его личных качеств, а также качеств, переданных ему всеми родственниками, начиная от пра-пра-пра-, Найрон столкнулся с перепуганным Сёмом. Тот, крадучись, выходил из собственной комнаты, держа в руках что-то небольшое, завернутое в грязную тряпку.

Столкнувшись, они уставились друг на друга. Недолго думая, Найрон презрительно фыркнул, совсем как варанг, и пошел дальше. Но, услышав чей-то напряженный голос, растягивающий слова, остановился. Это не Зарик. Да и с кем ему там разговаривать?

– Далеко собрался, Сём? – голос казался таким знакомым, но угрожающе-вкрадчивые интонации сбивали с толку.

– Я… Я только…Уважаемый Токвин…

Это был Токвин?! Откуда он взялся? Найрон повернулся на пятках, и подошел к изгибу коридора, выглянул. Зарик, вцепившись обеими руками в то, что он так бережно завернул в грязную тряпку, стоял, потихоньку сползая по стене вниз. Над ним, опираясь рукой о стену, почти вплотную, возвышался Даг. Несмотря на свой небольшой рост, он казался сейчас очень, очень высоким. Найрон застыл, испугавшись. От Токвина исходила физически ощутимая угроза. Она будто волнами распространялась от него по узкому извиву коридора, обдавая Найрона холодком.

– Ува… Я хотел… прибраться в коридоре… – Зарик еле выговаривал слова, стуча зубами. Мальчик не понимал, почему Даг так насел на него. Что тот сделал? Неужели это из-за опрокинутого ведра?

– Давайте посмотрим, что у вас в руках, Сём, – вкрадчивый голос Токвина стал совсем тихим, но каждое слово въедалось в сознание, подавляя всякое желание сопротивляться. Найрону подумалось: ну что Зарик тянет, показал бы Токвину, что у него там, в тряпках?!

Зарик ожесточенно замотал головой, не делая, однако, попыток сопротивляться. Хищно усмехнувшись, Даг мягко втолкнул Сёма в комнату и зашел следом. Раздался звук удара и вскрик. Дрожа, не понимая, зачем он это делает, Найрон на ослабевших ногах подошел к оплывающей двери. Заглянул в щель. Учитель даже не потрудился закрыть ее.

– Великолепный нюх, Сём. Хотел избавиться? Но держи ее крепче, тебе не удастся обвести меня вокруг пальца дважды.

Токвин стоял спиной к двери. Короткое движение рукой и Зарик пролетел к стене, роняя стоящие на пути сломанные стулья, тумбочку и высокие стопки каких-то полуразвалившихся книг. Еще взмах и стулья, разлетевшись на остроконечные части, сложились в воздухе веером и полетели в Сёма. Тот вскрикнул, закрыв лицо ладонями. Острые обломки ножек вонзились в стену вокруг него. Найрон зажал рот рукой. Что делать?! Бежать к демарго? К Эве? Что происходит?! Он уже хотел куда-то нестись, но Токвин вновь заговорил мягким вкрадчивым речитативом, лишающим воли и сил:

– Ты можешь привести хотя бы одну причину, по которой мне стоит оставить тебя в живых? Лишь оторвав твой длинный, сующийся куда не следует, нос. А может, лишить тебя скользких ручонок? Все равно ты ими ничего полезного сделать не в состоянии, так к чему тебе лишние конечности? – шипя это, Токвин поигрывал светящимся воздушным шаром, который с каждым словом ярко вспыхивал, заставляя Зарика поскуливать и все сильнее вжиматься в стену, сидя на корточках.

– Пожалуйста! Пожалуйста! Не надо… – Зарик шептал куда-то себе под мышку, продолжая закрывать лицо руками. Острые локти жалко торчали вверх.

– Тогда ты сейчас пойдешь со мной к демарго и сознаешься…

– Но в чем, – голос Зарика внезапно обрел силу, – я же ничего…- он вскочил и протянул к Дагу руки, но не успел договорить.

Токвин резко выставил ладонь вперед, и светящийся шар с силой отвердевшего камня ударил Зарика в грудь. Всхлипнув, тот влетел в стену, оставив вмятину. Найрон услышал, как от удара у него перехватило дыхание. Сделав несколько судорожных попыток вдохнуть, Зарик посерел и сполз на пол. Но Токвина это не остановило. Брезгливо дернув рукой, будто собирается раздавить какую-то мерзкую тварь, он применил веление к воде в кувшине.

Послал Зарику в лицо мгновенно затвердевшую струю.

Найрон вскрикнул.

Свист струи, судорожно распахнутые глаза Сёма. Но что-то полупрозрачное, большое, мелькнуло в воздухе, перебив нацеленное в того блестящее острие. Токвина сбило с ног и проволокло в угол. Удар и яростный крик боли. Стопка книг сыпется на него сверху.

Найрон поморгал, ничего не понимая. Только что он обнаружил, что стоит уже не в коридоре, а посреди комнаты. И его руки почему-то подняты. Недоумевая, мальчик опустил их и подбежал к Зарику. Тот, не моргая, смотрел на мальчика.

– Малыш Найрон меня спас, – с недоверчивой улыбкой прошептал Зарик, – как Найрону это удалось?

Мальчик покачал головой и озадаченно оглянулся.

– Это не я. Я почти ничего не умею.

Но ни в комнате, ни в коридоре, куда он выглянул, кроме них троих никого не было. Послышался шорох из угла. Отбрасывая книги, Токвин пошевелился и с трудом принял сидячее положение, морщась и держась за плечо. Найрон опасливо посмотрел ему в глаза. Кто бы это ни сделал, Токвин не будет доволен тем, что это увидел ученик. От изумления брови Найрона поползли вверх: учитель смотрел на него с восхищением! Показалось, подумал он и нерешительно подошел к Дагу.

– Учитель, вы не ранены? Что это было?

– Ты меня спрашиваешь, гаденыш? – не смотря на резкость слов, Токвин продолжал восхищенно смотреть на мальчика, – ты ударил меня воздушным щитом! Да это среднему не под силу!

У Найрона пропала способность внятно говорить. И думать тоже. Учитель о нем сейчас сказал? Воздушный щит? Такому в школе низшей ступени не учат. От кого-то из одноклассников он слышал, что воздушные щиты под силу лишь высшим мыследеям. Но, при чем же здесь он?

Застонав сквозь зубы, Токвин выбрался из-под книжного завала, стряхнул труху с рубашки, подошел к Найрону. Зарик продолжал сидеть на полу и глупо улыбаться, не отрывая взгляда от мальчика.

– Припомни, с тобой хотя бы раз, когда-нибудь происходило нечто подобное? – стоя над мальчиком, Даг потирал плечо и кривился от боли. Найрон старательно наморщил лоб, вспоминая.

– Н-нет, учитель Токвин. Я такого не помню…

– Ладно, сейчас мы ничего не выясним. Нужно сообщить демарго, собрать сход…, – говоря это, Токвин вышел из комнаты Сёма, которая теперь была просто идеальным местом для игры в прятки. Спрятать здесь можно было весь класс Найрона. Искали бы дней десять.

– Кого собрать…? – беспомощно пробормотал мальчик, оглядываясь на поднимающегося с пола Зарика, машинально продолжающего сжимать в руках что-то, завернутое в тряпку.

Не успел он сделать и шага, как в комнату вошли Токвин, Дэмайло и Вест. Найрон застыл. Но на него сейчас не смотрели. Демарго подошел к Сёму и протянул руку.

– Разверните тряпку, Сём и дайте предмет мне.

Всхлипнув, тот беспомощно посмотрел на Найрона, медленно развернул материю и вложил в ладонь демарго что-то небольшое, округлое и блестящее. Тот повертел это и усмехнулся.

– Что же вы собирались сделать с ней, Сём? Неужели не знали, что ее разыскивает Собрание Хайрита? Как думали продавать такую вещь?

– Она не моя, – твердо ответил Сём, выпрямляясь.

– Конечно, не ваша. Она принадлежит Собранию.

– Я хотел сказать, что не знаю, как она оказалась у меня. Я хотел…

– Тайно вынести ее и затем продать. Но вы слишком самонадеянны, Сём. Даже, если бы Даг не застал вас врасплох, вы никогда не продали бы ее. Ни один торговец не рискнет купить Эминтагерну.

Найрон вздрогнул. Вот это – Эминтагерна?! Та самая Капля?! Ему припомнились строчки из книги Легенд: "Когда же последний бой достиг апогея и сила вокруг начала бурлить и кипеть, когда стало некуда скрыться от всё уничтожающей стихии, Всевышие дало людям шанс на спасение и уничтожило часть разъяренной силы. Раздался гром и будто мир опустел, так стало тихо и спокойно. И только там, где мгновение назад ярился бушующий океан силы, в даль пролетела воздушная стрела, разделившая и вновь соединившая мир. В том же месте, откуда она начала свой полет, Высшие мыследеи Эминта и Герн нашли Каплю…".

– Демарго! – по голосу стало понятно, что Зарик готов разрыдаться, – ну неужели вы не понимаете…я же не…не сумасшедший! Зачем бы я стал связываться с ТАКИМ?! Это Токвин! Он меня ненавидит! Я раскрыл правду о нем и теперь он мстит!

Найрон тихонько стоял в стороне и, пользуясь тем, что целиком поглощенные происходящим взрослые просто забыли о нем, переводил взгляд с Зарика на демарго, а с демарго на Токвина.

– Некрис, – Даг обворожительно улыбнулся, – полагаю, вопрос исчерпан. Мы поймали Сёма с поличным, – демарго послушно кивал, глядя Токвину в глаза, – Теперь, что касается мальчика. Нотис услышал шум из комнаты и заглянул. Увидел, как я задерживаю Сёма и, не разобравшись в ситуации, от испуга, я думаю, применил веление к воздуху. Мальчик не отдавал себя отчета в том, что делает. Но сейчас это не важно, – Токвин, наконец, посмотрел на Найрона. Глаза демарго и Веста и так уже были обращены к нему.

– Важно то, что ученик первого класса школы низшей ступени, который имеет по моему предмету всего лишь три Средних Балла, остальные – Низшие, сумел применить веление, сотворившее воздушный щит.

Демарго выпучил глаза, дернулся, уставившись на Токвина.

– Даг, вы, видимо были в состоянии…м-м-м…легкого…э-э-э…возбуждения…И не совсем отдаете отчет в своих словах сейчас.

Сохраняя приветливо-внимательное выражение лица и приятную улыбку, Токвин наклонился к Дэмайло. Голос стал тихим и вкрадчивым, как совсем недавно в разговоре с Зариком.

– Я, конечно же, был не совсем спокоен, когда поймал Сёма, но не настолько, чтобы потерять способность отличить обычную воздушную волну от щита, Дэмайло.

– К чему эта фамильярность, Даг? Вы должны…

– ВЫ должны собрать Сход демарго высших школ, Некрис. ВЫ должны призвать приходящего учителя, который занимался с семьей Нотисов, и допросить его. ВЫ должны опросить его отца на предмет необычных происшествий, возможно происходивших с его ребенком, – Токвин говорил все громче, под конец в его голосе зазвучала не скрываемая ярость.

Демайло развернулся к Токвину так, что хлопнули полы плаща. Он почти завизжал, размахивая руками и брызгая слюной:

– Ты не можешь указывать мне, что я должен делать! Твоя миссия здесь окончена! Больше я ничего тебе не должен! И…и, если ты не способен отличить волну от щита, это не моя вина! Он, – демарго резко ткнул пальцем в сторону Найрона, – НИЗШИЙ мыследей! Ни приходящий учитель, ни мы не могли ТАК ошибиться! Это невозможно! Так не бывает! Я, так уж и быть, соберу Сход учителей средних школ, пусть его посмотрят. Но не надейся, что твое уязвленное самолюбие заставит меня и дальше идти у тебя на поводу!!

Токвин презрительно усмехнулся, покачал головой.

– Не забудьте написать доклад Собранию о Зарике, – сухо проговорил он сквозь зубы, и вышел из комнаты.

Метнув вслед Токвину гневный взгляд, демарго бросил Весту указание запереть Сёма в пустующей кладовой. Затем, обернувшись к Найрону, он обхватил ладонью подбородок, лицо его стало задумчивым.

– Ну что ж, иди к себе. Когда соберется Сход, я пришлю за тобой. Демарго наверняка захотят посмотреть на твои умения. Так что, вспомни все, что знаешь, – осторожно обойдя Найрона, Дэмайло вышел, бережно сжимая Эминтагерну.

Посмотрев вслед Аруго, уводящему жалобно поскуливающего Зарика, Найрон побрел в свою сферу. Он спрашивал себя, как Зарик мог набраться наглости пытаться перепродать украденную из Собрания Каплю? И как ее вообще украли? Да и зачем? Ведь пользы от нее никакой. Лежит себе на золотом блюде, напоминая Высшим о том, к чему может привести война. Превращается. Из водяной в деревянную. Из деревянной в каменную. Из каменной в воздушную. Невозможно. Но, якобы, факт. Говорят, что она – порождение непонятной "воздушной стрелы", которая, выйдя из ниоткуда и уйдя в никуда, забрала из мира и заперла где-то в неизвестности освобожденную войной силу, дав людям спасение от ее разрушающего действия. Но, что в этой легенде правда… Кто-то утверждает, что Капля – всего лишь выдумка. Что на самом деле она не меняется, просто кто-то в Собрании для поддержания этого мифа подменяет ее то на каменную, то на деревянную. А может, все Высшие Собрания знают об этом, но молчат.

Весь день Найрон провел, мучаясь догадками о своей дальнейшей судьбе. Он не верил в то, что смог создать воздушный щит. С другой же стороны, неужели Токвин мог так ошибаться? Несколько раз Найрон пробовал сотворить полый водяной шар – домашнее задание Токвина, но у него ничего не получилось. Правда, он совершенно не мог сосредоточиться. В голове одно предположение сменяло другое с быстротой шворха. Его отчислят. Или позволят заниматься дальше. Может, ему решат сделать снисхождение и оставят в школе, даже если он не наберет средний балл к концу года. Может, учителя станут заниматься с ним дополнительно. Или позволят поступить повторно, на следующий год, если у него не получится вытянуть в этом. И что же он все-таки сделал? Что-то же, в конце концов, отбросило Токвина к стене и перебило водную струю, которая чуть не проткнула Сёму лоб?

При мысли о Зарике, Найрона охватила необъяснимая жалость, которую он быстро отмел. Он получит по заслугам! Может, Токвин и был жесток с ним, но его можно понять. Из-за Сёма он был вынужден уйти с любимой работы и прозябать в этой школе для низших мыследеев, тогда как, если верить Пилану, он мог бы преподавать и в школе высшей ступени. Хотя, мальчик поежился, Даг чуть не убил Зарика. Почему? Какой в этом был смысл? Или он просто не думал в тот момент о каком-либо смысле? Если бы ему было видно его лицо…

Через два часа ученики обсуждали в гостиной военный отряд Собрания, забравший Зарика Сёма. Все гадали за что, а Найрон тихонько сидел в кресле и, глядя на огонь в камине, думал, что неизвестно каким образом, но его жизнь теперь изменится. Поглаживая впрыгнувшего на колени Стича, Найрон сказал себе, что стоит, пожалуй, приготовиться к худшему.

Глава 18. Сход демарго.

Утро выходного дня прошедшей недели началось довольно необычно. Ученики собрались у окон, шумно обсуждая людей, подлетающих к школе уже на протяжении часа. Соскакивая с перил платформы, или подлетая непосредственно к учебному корпусу, мужчины и женщины разных возрастов и в разнообразных одеждах входили в сферу. В холле стоял Аруго, указывая прибывшим путь к большому залу, в котором обычно проходили приемные встречи.

Найрон угрюмо стоял в холле и наблюдал за демарго средних школ и прилипшими к окнам ребятами. Эва успокоительно погладила его по плечу, прошептав:

– Не волнуйся. Я не думаю, что они примут какое-то плохое для тебя решение. Просто им нужно разобраться…

Внезапно, в толпе входящих в холл, мелькнуло знакомое лицо. Дернувшись, Найрон вытянул шею. Вир! Он прошагал мимо, злобно зыркнув на мальчика. Вошел в зал. Отца не было. Эва сказала, что Дэмайло вызвал его, но тот прислал письмо о том, что не сможет прилететь, так как заболел Люцис. Услышав это, Найрон хмыкнул. Брат, наконец, сросся с Креей и теперь отец гадает, как их разделить? Несмотря на заверения Томс, у него начали слегка дрожать руки, и он засунул их в карманы куртки. Токвина видно не было, и он подумал, что учитель не придет на сход.

Через некоторое время после того, как в зал вошел последний демарго, сопровождаемый Некрисом, Эва, подхватив Найрона под локоть, подвела его к дверям и шепнула, чтобы он заходил.

– А вы не пойдете? – собственный голос показался ему жалким, но он ничего не мог поделать со страхом.

– Что ты. Это же Сход демарго. Иди. Не бойся, я здесь подожду.

Тряхнув головой, отгоняя плохие мысли, Найрон вошел в полутьму зала. Посредине, в тусклом круге света, снова стояли стол и стул. На столе были лишь нармика и кувшин с водой. В тени сидело около двадцати человек. Дэмайло вышел вперед и тихо проговорил:

– Садись, Найрон, и чувствуй себя спокойно. Тебе нужно будет отвечать на вопросы и, может быть, что-нибудь показать нам.

Ему пришлось сидеть в молчании, напряженно вслушиваясь в биение собственного сердца, пока демарго что-то писали в черной тетради, передавая ее друг другу, а затем отдав Некрису. Так прошло около пятнадцати минут. Внезапно кто-то вошел в зал, и мальчик обрадовано подумал, что это Токвин. Но человек скользнул в круг света и пошел через зал к сидящим в тени демарго.

Пошла. Легкой походкой к ним шла женщина. Казалось, что она не касается пола. По залу прошел шепот, переросший в удивленный гомон. Дэмайло вскочил, сделал руками то ли приглашающий, то ли отталкивающий жест. Вышел навстречу вошедшей. Найрон во все глаза смотрел на нее.

Тонкая и гибкая, она была одета в серое короткое платье и черные кожаные брюки. Волосы, седые или пепельные, длинными волнами ниспадали до пояса. Женщина слегка повернула голову в его сторону, и Найрон успел поймать равнодушный взгляд огромных тусклых глаз. Она посмотрела сквозь него и тут же отвернулась, обратив внимание на подошедшего Дэмайло.

– Радушный прием, Некрис, – голос был таким же бесцветным и равнодушным, как и глаза. Оглядев прибывших, она продолжила, – Странно, что из демарго высших школ приглашена только я. Вы считаете, что у меня больше свободного времени?

Женщина обошла Некриса и направилась к двум свободным креслам, стоящим в стороне от занятых. Демарго семенил за ней, разводя руками.

– Уважаемая Хиден… Я… Прошу прощения, но я не приглашал вас…

– Разумеется, Дэмайло. Видно, я просто решила развлечься и сама написала это, – женщина небрежно протянула демарго конверт, который тот машинально взял. Выхватив его, она уселась в кресло, устало поставив руку на подлокотник и склонив на нее голову. Заложила ногу за ногу и принялась смотреть куда-то поверх Найрона.

Среди сидящих взгляд, привыкший к полутьме, выхватил напряженное лицо Вира. Поежившись, Найрон прислушался к шепоту, время от времени раздававшемуся в зале, вылавливая обрывки фраз.

– Какой-то бред! Низший мыследей, проявивший силу среднего порядка…

– Вы понимаете, почему она прилетела? И я – нет…

– Хиден хочет, наконец, проявить милосердие, – смешок, – ее давно обвиняли в излишней…

– Мальчик вряд ли сможет повторить это. Я не верю, что он создал сильную волну. Дэмайло преувеличивает…

– Я так понял, что он очень испугался. В страхе, знаете ли, и варанг роклом покажется. От испуга можно превзойти себя, но волна…вряд ли. Мы теряем время.

Найрон крепко вцепился в стул. Скорее бы все закончилось! И хоть бы его не отчислили, только не жалкое прозябание, только не зависимость от отца и братьев!

– Э-э…Ну что ж, начнем. Нас…э-э…неожиданно посетила уважаемая Дагера Хиден. Чему мы, конечно же, рады…

Дагера нетерпеливо повела плечами.

– Стоит начать, – резко оборвал себя Дэмайло.

– Перед вами Найрон Нотис. Ученик первого класса, имеющий на данный момент самую низкую успеваемость в моей школе. Известно, что в роду Нотисов большинство было средними мыследеями, очень мало низших, высших же не было вообще. Родители, братья и сестра мальчика являются средними мыследеями. Он же с детства, по утверждению приходящего учителя Вира, – демарго указал на того и Вир поднялся, слегка поклонившись сидящим, – был низшим мыследеем. Более того, учитель сильно сомневался в том, что мальчик способен даже на веления низшего порядка, так плохи были его успехи в дошкольном обучении. Однако, – демарго с силой сцепил пальцы, начав говорить очень медленно, осторожно, будто тщательно обдумывал каждое слово, – на прошлой неделе Найрон случайно стал свидетелем того, как учитель задержал пособника адамангов, работающего здесь в качестве уборщика, – по залу пошел шепоток, – это отдельная история, уважаемые. Так вот, застав того с поличным, учитель был с ним довольно резок, и мальчик решил, что происходит что-то плохое. И применил веление к воздуху. Создав, таким образом…м-м-м…очень сильную и плотную воздушную волну…настолько плотную, что учитель принял ее за, – он смущенно улыбнулся, небрежно махнув рукой, – воздушный щит.

По залу вновь пошел гомон. Демарго вскинул руки.

– Но это была волна. Естественно. Всем прекрасно известно, что щит – это веление высшего порядка. Сложное веление. Очень мощное. Конечно же, это была волна. И теперь перед нами вопрос: каким же мыследеем является Найрон Нотис и какова должна быть его дальнейшая судьба?

– Кто тот учитель, к которому мальчик применил волну? И почему он не здесь? – раздался голос из темноты.

– Учитель влияния на неживую природу, Даг Токвин. Я полагаю, нет надобности в его присутствии…

– Даг Токвин допустил, чтобы первоклассник применил к нему веление? – голос стал насмешливым. Из темноты выдвинулось узкое смуглое лицо. Седоволосый мужчина, прищурившись, разглядывал Найрона, – он что, спал в это время?

– Полагаю, был лишь увлечен захватом преступника, – Дэмайло снисходительно улыбнулся и повернулся к мальчику, – Найрон, скажи, что ты чувствовал в момент, когда применял веление?

Озадаченный вопросом, он задумался.

– Ну… Я испугался. И разозлился. Кажется. Мне захотелось остановить… Я плохо помню. Сначала я стоял в коридоре и смотрел. А потом вдруг оказался в комнате, а учитель Токвин лежал на полу…

Из тени выдвинулось другое лицо, женское. Певучим приятным голосом темноволосая демарго спросила:

– Ты раньше пугался так сильно? Может, случалось с тобой что-то необычное, когда ты пугался?

Найрон пожал плечами. Странное? С ним?

– Я пугался… Может не так. Но странного не помню ничего. Когда я старался, у меня очень мало что получалось. А тогда я не старался. Даже не пытался сделать волну. Я ни о чем таком не думал.

– До школы у мальчика не было успехов в учебе. Но в чем это проявлялось, учитель Вир? – женщина обернулась к тому, сложив на груди полные руки.

Вир встал, растерянно поглаживая себя по бокам. Казалось, он постарел за эти три месяца. Волосы стали совсем белыми, а лицо еще более морщинистым.

– В том, уважаемая Элкис, что мальчик не мог сосредоточиться и направленно влиять. От его велений вода лишь разбрызгивалась, шары из мелких предметов разрушались, дерево рассыпалось, кожа плавилась, камень же оставался порошком, а воздух и огонь вообще вели себя непредсказуемо.

– Найрон, ты можешь сейчас попробовать создать воздушный шар? – демарго ободряюще улыбнулся, хотя Найрону его улыбка показалась натянутой.

Пожав плечами, мальчик медленно собрал в ладонь стекающийся к нему воздух и представил себе плотный шар, начал влиять. В руке замерцал небольшой шарик, уплотняясь. Одобрительный шепот придал уверенности. Но шар продержался недолго, несколько минут. Он так и не уплотнился до нужной степени. Потом его просили сделать волну, создать водяной брусок, шар, разделить нармику на пластины… Все получалось. Но воздушная волна была слабой и разреженной, вода быстро мутнела и растекалась по столу, пластины нармики получились слишком толстыми. Демарго перешептывались о том, что мальчик даже для низшего слишком слаб, что уж о среднем мыследействе говорить. Тут, молчавшая все это время, лениво и недовольно заговорила Дагера.

– Всевышие, Некрис, что мы тратим время? Ну пригласите этого Токвина, в конце концов, пусть поделится с нами своими впечатлениями!

Раздались одобрительные выкрики.

– Да, Дэмайло, надо поговорить с ним, от мальчика сейчас ничего не добъемся!

Нервно потирая руки, демарго выглянул в холл и сказал кому-то, чтобы позвали Дага. Тот появился минут через десять. Спокойно скользнув взглядом по мальчику, прошел к сидящим в тени. Стал чуть в стороне, повернувшись к ним лицом и сцепив руки за спиной. Дэмайло с плохо скрываемым сомнением в голосе поинтересовался:

– Учитель Токвин, расскажите пожалуйста, какое у вас сложилось впечатление о Найроне, как ученике, до происшествия?

– Слабый низший мыследей. Мальчик старался. Я думал, что при должных усилиях с его стороны, он все же выправит свои отметки и доучится в школе до конца, – Даг говорил ровным невыразительным голосом.

– Что же случилось на прошлой неделе?

– Полагаю, суть дела вы уже рассказали, – Токвин взглянул на демарго, – мальчик, испугавшись за уборщика и не поняв, что происходит, применил веление к воздуху, создав воздушную волну. Она была столь плотна, что я, от неожиданности, не успел нейтрализовать ее и даже принял сгоряча за щит.

Найрон изумленно распахнул глаза. Бросив взгляд на Некриса, он убедился, что выражение лица демарго почти ничем не отличается от его собственного. Зачем же Токвин…

– Хм. То есть, вы хотите сказать, что ошиблись, говоря о щите?! – Дэмайло, похоже, забыл свое недавнее утверждение о том, что о щите и речи быть не могло.

– Да, – Токвин уже не скрывал насмешку, – я ошибся. Это была волна. Но по ее силе и плотности я делаю вывод о том, что мальчик проявил силу среднего мыследея. И даже то, что проявилась она случайно, не дает нам права продолжать считать его низшим.

Оглядев сидящих в полутьме демарго, Найрон остановился на Дагере Хиден. Зевая, она тонкой рукой пригладила волосы, облокотилась на другой подлокотник.

– Больше я ничего пояснить не могу, – слегка поклонившись, Токвин, не дожидаясь разрешения демарго, быстро прошел через зал и скрылся в дверном проеме. Дверь закрылась. По залу снова прошла волна шепота, а Найрон озадаченно моргал, пытаясь понять, что было в глазах Токвина, когда он, проходя мимо, глянул в его сторону. Так и не сумев определить, мальчик чуть не свалился со стула. Потому что Дагера, резко встав, заговорила громким, раздраженным голосом.

– Дэмайло, я думаю, всем здесь присутствующим ясно, что мальчик – пример того, что и приходящие, и школьные учителя могут ошибаться. Очень редко, в исключительных случаях. Но могут. С ним нужно позаниматься, провести небольшое расследование относительно его рода, дать, может быть, большие нагрузки, чем положено… Все это должно происходить под контролем высших учителей-мыследеев. Я забираю его к себе.

В зале воцарилось молчание. Найрону стало слышно лишь учащенное дыхание людей и собственное сердцебиение.

– Да, в Школу Высшей ступени. Мальчик ведь, как минимум, средний! А мои учителя поднимут все анналы Нотисов в Библиотеке. Кто знает, может в его роду когда-то был и высший, и тогда произошедшее обретает хоть какой-то смысл. Возможно, это осталось тайной для их семьи. Кто может ручаться за дела многовековой давности? Сомневаюсь, что кто-либо из Нотисов проверял ранние семейные записи. К тому же, у вас будет меньше поводов говорить о том, как я безжалостна и придирчива, – последние слова Хиден проговорила игривым тоном и с легкой улыбкой.

Послышались смешки и одобрительное бормотание.

– Может, вы и правы, Дагера, – встав, грузный пожилой мужчина подошел к ней, и легко пожал ее руку, – пусть мальчик поучится в вашей школе, ваши педагоги разберутся, что к чему и определят, где он должен учиться в итоге. Да и нам мороки меньше. Я согласен, – проговорил он, оглядывая остальных.

В ответ раздались подтверждающие реплики. Чаще всего о том, что мороки действительно будет значительно меньше, если уважаемая Дагера возьмет это дело на себя.

Найрон глупо моргал, боясь пошевелиться. Его забирают в школу высшей ступени? Он будет там учиться? Но как? Он же ничегошеньки не умеет! Да его там на смех поднимут на первом же уроке! И почему никто не спрашивает его согласия?! Находясь в недоумении, граничащим с паникой, Найрон позволил, чтобы чьи-то руки, держа под локоть, вывели его из зала. Оглянувшись, он увидел, что это сам Дэмайло. Пошептавшись с Эвой, он вернулся к собравшимся, а Томс пораженно уставилась на мальчика.

– Что ж. Пошли собирать твои вещи…, – она взяла его за руку и повела на платформу.

– А что, прямо сейчас?

– Демарго Хиден улетает через полчаса и возьмет тебя с собой.

– А отец?

– Мы сообщим.

– Но я…Мне…Нельзя же так взять и…

– Найрон, – по голосу было заметно, что Эва волнуется, но говорила она сдержанно и спокойно, – послушай. Ничего страшного не происходит. Просто все демарго… Они такие занятые и не любят ждать. Ты увидишь, что в высшей школе гораздо интереснее, чем здесь. А если выяснится, что ты действительно средний мыследей, тебя направят в школу средней ступени. Будешь учиться вместе с братом. Просто случай очень необычный и учителя высшей школы лучше разберутся, что к чему… – Мечтательно подняв глаза, она прошептала, – а если вдруг ты окажешься высшим…- рассмеявшись от собственного предположения, она успокоительно заявила, – не дергайся, это я так шучу.

Поняв, что возражать не имеет смысла, Найрон покорно стал собирать в замшевые мешки одежду. Эва помогала ему укладывать тетрадки, перья, чернила и карандаши. Проверила, не забыл ли он чего. Взяв на руки клубящегося Стича, втянувшего все лапки и хвост, Найрон осторожно положил его в открытый мешок с одеждой. Прикрыл рукавом куртки, чтобы тот во сне не вывалился. Оглядев спальню и гостиную, ребят, заинтересованно смотрящих на него, он подумал, что вечером им будет, что обсудить. Потом мелькнула в голове мысль, что, хоть ему здесь далеко не всегда было весело, но за два месяца он все же привык к школе и улетать ему жаль. Он усмехнулся. Теперь даже Микела рядом не будет, некого будет выводить из себя на уроках. Там, в школе высшей ступени, он станет посмешищем для всех учеников.

Вздохнув, Найрон подхватил мешки, оглянулся на Эву, которая взяла связку конспектов и ободряюще кивнула головой, и, быстро попрощавшись с ничего не понимающими ребятами, вышел из гостиной.

Они вновь направились в холл, где Дагера Хиден, пробормотав, чтобы он подождал ее, властно приказала Дэмайло выделить ей библиотеку и позвать туда Вира и Токвина. Через некоторое время после того, как она исчезла за поворотом коридора, ведущего в библиотеку, оттуда вышли Микел, Лиса и Грегони. Видимо готовили рефераты для Немизы, у которой вошло в привычку задавать по нескольку на каждый урок. Если те и хотели сказать Найрону что-нибудь, по своему обыкновению неприятное, присутствие Эвы им помешало.

– Я бы хотел и дальше учиться у вас, – прошептал Найрон.

– Ну, думаю, мы с тобой еще увидимся, – улыбнулась Томс, – ты мне два капеля должен, – она потрепала Найрона по голове. Тот виновато развел руками, отец пока не передал ему ничего.

Они еще успели обменяться парой фраз, когда из коридора, ведущего в библиотеку, быстро вышел Вир. Он был вне себя, кустистые брови тряслись, руки тоже и грязный плащ, казалось, ходил ходуном на тощей высокой фигуре. Почти пробежав мимо Найрона, учитель выскочил на платформу, взмахами рук разогнал играющих там учеников и, перескочив через перила, понесся к парящему вдалеке каравану. Хихикнув и пожав плечами, Томс предположила, что Виру попало от Дагеры за то, что он был невнимателен к Найрону. Кивнув, тот мысленно согласился с ней, пожалев, что Вир отделался лишь неприятной беседой. Хотя, с надеждой подумалось ему, может, теперь ему запретят работать приходящим учителем?

Еще через полчаса, когда один караван улетел и на его месте повис другой, из коридора вышла Дагера и, пожелав Эве успехов в работе, поманила Найрона пальцем. Пошла к перилам. Повесив мешки на оба плеча и взяв в руки связку тетрадок, Найрон покорно поплелся следом. Полет с Дагерой к каравану был медленным, а путешествие на караване скучным и утомительным. Демарго не разговаривала с ним, сказав лишь в начале полета, что они будут на месте через три часа, что она дала указание отправить шворха его отцу немедленно после их отлета, и что ему придется потерпеть без обеда, а ужинать он будет уже в школе.

Достав Стича из мешка, Найрон поглаживал его уши и нос, и поглядывал на Дагеру. Та сидела напротив, изредка меняя позу, и со скучающим видом смотрела в даль. Совершенно неопределенного возраста, она создавала впечатление уставшего от жизни и давно неспособного на проявление каких-либо чувств человека. Движения ее были медленными, даже вялыми, в голосе отсутствовали какие-либо эмоции, кроме иногда прорывающихся раздражения и усталости, глаза были пустыми и равнодушными. Неопределенного сероватого оттенка, они казались бесцветными.

Перестав разглядывать ее, Найрон обратил взор на гигантский водяной пузырь, радужно переливающийся на горизонте. Когда к нему подплыл быстро меняющий очертания остров, пузырь с мелодичным звоном лопнул, брызги разлетелись далеко вокруг, на краткий миг создав радугу. Через несколько долгих, тоскливых часов вдалеке появились смазанные туманом очертания неизвестного Найрону города. Засмотревшись, он отвлекся от него только тогда, когда услышал слова какого-то мужчины, говорящего, видимо, дочери:

– А во-о-он, видишь? Пока далеко отсюда. Школа высшей ступени. Там будешь учиться, когда подрастешь.

Со щемящим чувством в груди Найрон обернулся, ожидая увидеть вдалеке что-то вроде низшей школы, только, может, сфера учебная должна быть чуть побольше… Мужчина загораживал вид, подняв девочку лет пяти на руки. Слегка сдвинувшись на сиденье и отклонившись назад, Найрон вытянул шею, и застыл в неудобной позе, рискуя свалиться со скамьи.

Это не было чем-то вроде низшей школы. Далеко на горизонте висела самая огромная сфера, которую Найрон когда-либо видел в своей жизни. Еще сложно было оценить ее истинные размеры, но мальчику уже было понятно, что сравнить ее просто не с чем. Множество больших сфер вокруг. Огромные плантации. Но размеры этих больших сфер и плантаций просто терялись на фоне громады Школы. Медленно обернувшись к демарго, смотрящей в сторону города, Найрон вежливо, с трудом сдерживая панические интонации, поинтересовался:

– Извините. Демарго Хиден… Можно узнать, сколько существует Высших школ? – та лениво повернулась к нему, скользнула взглядом поверх головы.

– Пять.

– Пять – это школы каких городов? А сколько еще?

– Пять – это всего.

Сколько же учеников там учится? – осторожно спросил себя Найрон. Во всем мире – пять Школ высшей ступени?! Мама говорила, что существует несколько тысяч городов. Точное число никто не знает, но говорят, что около десяти. А в городах примерно от восьми до двенадцати тысяч жителей. Сколько же из них высших, а среди этих высших – детей? Да еще и сильные средние мыследеи там учатся до третьего года… Получается, что в одной такой школе может учиться тысяча, а то и больше детей одновременно? В десять раз больше, чем в школе низшей ступени?

– А сколько учеников в вашей школе?

Дагера вновь повернулась и, не глядя в его лицо, любезно сообщила:

– Около трех тысяч.

Вновь уставившись на медленно приближающуюся сферу, Найрон почувствовал как странно, непривычно заныло где-то возле желудка. Предчувствие? Но – чего? Школа приближалась, уже закрыв собой половину неба. Вжавшись в скамью, мальчик с ужасом смотрел на невероятную сферу, которая, казалось, падала прямо на караван. Не выдержав, он уставился в пол, сжав сиденье онемевшими пальцами, и медленно дыша.

– Ну, вот и прибыли, – поднявшись, демарго смотрела на Найрона ничего не выражающим взглядом. Заглянув в ее глаза, он увидел в них лишь облегчение. Ученик доставлен и можно передать его учителям. Больше никаких вопросов. И никаких ответов.

Найрон опустил взгляд. Взвалил на себя вещи, достав Стича и положив его за пазуху. Побрел, спотыкаясь, за демарго к краю платформы каравана, горестно прошептав варангу:

– Как думаешь, надолго я сюда?

Стич, причмокнув во сне, лишь повел ухом.

Content

Анна Любарская
Между небом и водой
(Тень высокой башни – 1)

ПРОЛОГ

Глава 1. Обида.

Глава 2. Путешествие в Хайрит.

Глава 4. Двойной праздник.

Глава 5. Ожидание.

Глава 6. Мама.

Глава 8. Школа низшей ступени.

Глава 9. Зарик Сём.

Глава 10. Гости из Ругирита.

Глава 11. Новичок.

Глава 12. Не друг. Не враг.

Глава 13. Приезд родителей.

Глава 14. Тайна учителя.

Глава 15. Аврэдо.

Глава 16. Два капеля.

Глава 17. То, что не под силу…

Глава 18. Сход демарго.