Участковый: Назад в СССР

Пролог

Первое дежурство

— Привыкай, стажёр. У Зинки подобный рецидив каждый месяц повторяется. Причём чуть ли не день в день — посвятил меня старшина милиции Харченко. Именно его назначили моим наставником и теперь я старательно впитывал все премудрости милицейской службы.

Мы отправились на вызов в полтретьего ночи. Прибыли на адрес. Ничего особенного, бытовая ссора. Мужу выдали получку на комбинате, и он по этому поводу залил за воротник полулитру беленькой, и само собой часть денег до домашнего очага не донёс. Супруге это шибко не понравилось, и она закатила грандиозный скандал, сопровождаемый лёгкими телесными наказаниями растратчика семейного бюджета. Провинившийся супруг не нашёл никаких других аргументов и в пылу бурной дискуссии поставил благоверной фингал. Та соответственно подобного не стерпела и вызвала наряд милиции.

Когда мы приехали, супруги уже помирились. Пострадавшая сторона наотрез отказалась писать заявления на любимого пропойцу и после выслушивания небольшой лекции старшины, выставила нас из квартиры. И всё было бы нормально, но старенький милицейский «козлик», на котором мы приехали, наотрез отказался заводиться. На вопрос сможем ли мы уехать, водила покачал головой и остался чинить автомобиль. А мы со старшиной потопали пешком до отдела милиции по темноте, через довольно-таки большой микрорайон, построенный вокруг ткацкого комбината.

— Ложный вызов. За такие выкрутасы штрафовать надо — проговорил я.

Опытный старшина ухмыльнулся.

— Сержант, да не бери в голову. Такого добра тут каждый день вагон и маленькая тележка. Это жизнь, а не кино про шпионов. Так что с пистолетом в руке редко приходится бегать. Поработаешь на земле пару-тройку лет, сам всё поймёшь.

Если честно, то произошедшая ситуация меня ни капельки не взбудоражила. Я нервничал совсем по другому поводу. Отправившись в путь пешком, мы неуклонно приближались к части микрорайона, где я бывать особо не любил. Этот городской закуток местными жителями издавна назывался «Царским переулком». На табличках он обозначался как «Ткацкий проезд».

Царским его называли из-за десятка домов, построенных на окраине Москвы питерским промышленником ещё до революции. Почти все здания когда-то были казармами, предназначенными для первых рабочих ткацкой фабрики. Но один из домов выделялся. Его словно перенесли сюда из Петербурга и называли домом инженеров. С внешних сторон роскошная отделка, лепнина и чуть ли не полноценные колонны со статуями атлантов. А внутри — невзрачный квадратный дворик, к которому вела глубокая арка. Именно в этой арке восемь лет назад нашли труп моей матери.

Я вспомнил как в одиннадцать лет узнал о её насильственной смерти. В это время невдалеке послышался шум мотора. Прошло несколько секунд, и с параллельной улицы вынырнула скорая помощь с выключенными фарами.

Наш путь проходил далеко в стороне, но в свете единственного уличного фонаря, я неплохо рассмотрел красные кресты на белом кузове и выключенные проблесковые на крыше. Двигаясь очень медленно, скорая повернула в «Царский переулок» и там исчезла.

Меня целый день терзали тревожные предчувствия, а произошедшее ещё больше насторожило.

— Товарищ старшина, а почему это медики здесь без включённых фар шляются? У нас в микрорайоне фонарей раз-два и обчёлся. Неужели не боятся куда-нибудь врезаться?

Старшина пожал плечами.

— Да кто его знает сержант, возможно, электрика барахлит, а у них срочный вызов. На нашей станции скорой помощи, машины, одно старьё.

— Не старшина, эта машина, не из наших. Рафиков здесь отродясь не водилось. Я точно знаю, у меня на скорой школьный друг работает. Они точно из другого района Москвы прикатили. Может, сходим проверим?

— Вот ты, Иван, мнительный, весь в своего батю. Первое дежурство, а ты уже строишь из себя Шерлока Холмса и ищешь приключений на свою пятую точку — пробурчал старшина, но всё-таки в сторону «Царского переулка» завернул.

А когда до нужного поворота оставалось метров двадцать, мы услышали резкий звук, похожий на скрип чего-то металлического и давно не смазанного. Это вызвало ещё больше подозрений и заставило ускориться.

Завернув за угол крайней общаги, мы как по команде, остановились и внимательно осмотрели не особо широкий, длиннющий переулок. Расстояние между зданиями было минимальным. Вдали горели всего два уличных фонаря, и в их тусклом, помаргивающем свете, не было видно ни одной машины.

Это было странно, так как все знают, что в «Царском переулке» сквозного проезда нет. Раньше был, но теперь задворки упираются прямо в бетонный забор ткацкой фабрики. А между стенами бывших казарм оставлено так мало места, что там может проехать только мотоцикл с коляской.

— Может, скорая в арку дома инженеров завернула или у пятой общаги за кустами сирени припарковалась? — неуверенно предположил старшина. Он топтался на месте, явно не горел желанием идти дальше и всё досконально проверять, ибо мы и так сильно отклонились от маршрута, ведущего к РОВД.

В этот миг я почувствовал, что нехорошие воспоминания об этом месте, заставляют меня притормозить. Теперь я сам склонялся отвернуть и пройти мимо. И в тот самый момент, когда я себя почти уговорил, из той самой роковой арки, вышел мужчина в светлом плаще и темной шляпе. Немного постояв, он огляделся, затем закурил и направился в нашу сторону.

Увидев подозрительного гражданина, я сделал шаг навстречу. Старшина тяжко вздохнул и побрел следом. Пока мы сближались, я рассматривал все закоулки, выискивая парковку, скорой помощи, но безрезультатно.

Шагов через пятьдесят милицейские кокарды на фуражках блеснули в свете ближайшего фонаря, и незнакомец нас заметил. Сразу остановился, выкинул сигарету и направился в обратную сторону.

— Чего это он? — спросил я у бредущего позади старшины.

— Не знаю, но просто так от советской милиции граждане не бегают — выдал он и тут же меня обогнал. — Давай-ка стажёр, теперь ты за мной. Эй, гражданин! Можно вас на минуточку⁈

Услышав выкрики Харченко, незнакомец ускорился и, как только поравнялся с аркой, заскочил в неё. После этого мы побежали. Помпезная лепнина дома инженеров замелькала с левого бока. Мы влетели в арку и тут же замерли на месте.

Сначала меня остановил порыв пронизывающего китель сквознячка, а потом в сумраке проявилось, лежавшая на брусчатке тело девушки. Поначалу я подумал, мне это всё почудилось, ведь именно на этом самом месте, девять лет назад, нашли труп моей матери.

— Стажёр, чего завис⁈ — рявкнул старшина прямо на ухо и дёрнул меня за рукав кителя. — Давай пулей к пятой казарме. Там у входа будка с телефоном-автоматом. Срочно вызывай сюда наших!

Старшина Харченко подобрался и теперь, держа пистолет Макарова в руке, всматривался в тёмный квадрат глухого дворика.

— Но, товарищи старшина — пытался возразить я, но тот на меня грозно зыркнул.

— Сержант Горюнов, я что сказал⁈ Ноги в руки и вперёд! Исполняй приказ.

Я не хотел уходить, ибо предчувствовал, что опасность притаилась где-то совсем рядом. Но внезапно понял, что старшина прав, и чем быстрее пребудет подмога, тем лучше для дела.

Рванув с места на предельной скорости, я добежал до пятой казармы за пару минут. Ещё минуту потратил на объяснения сути произошедшего заспанному дежурному. При этом всё время смотрел на темнеющий зев проклятой арки. А ровно через пять минут я вернулся обратно и обнаружил истекавшего кровью старшину, лежавшего рядом с телом убитой. Выгибаясь от боли, он показывал на старые ржавые ворота и хрипел.

В последствии выяснилось, что печень Харченко пробита десяток раз чем-то похожим на заточку и шансов выжить у него не имелось. Как не имелось шансов выжить незнакомой девушке и моей матери, ведь их убили точно таким же способом.

Я ждал появления из сумрака неизвестного преступника в шляпе, но до приезда оперативной группы он так и не показался. Пистолет старшины бесследно исчез. Машину скорой помощь тоже не нашли. Именно так нетривиально прошло моё первое дежурство. И именно тогда я понял, что готов отдать жизнь, чтобы найти и наказать того гада, который всё это непотребство сотворил.

Глава 1

Подстава

Наше время.

Повидавший всякого УАЗ Патриот заехал на стоянку управления утром, без пятнадцати восемь. Сидевший за рулём подполковник Горюнов привычно завернул к своему законному месту и остановился, не доехав всего несколько метров. На его месте стоял новенький чёрный Гелендваген. Судя по дополнительным хромированным элементам и роскошным титановым дискам, машина из салона вышла в максимально дорогой комплектации.

— А кто это у нас тут такой борзый нарисовался? — пробурчал Горюнов и посмотрел на блатные московские номера с тремя девятками.

Ещё недавно глава отдела по расследованию особо важных уголовных дел, бросил бы свой Патриот прямо здесь, вошёл в здание управления и уже через пару минут знал, что за самоубийца решил занять его место. Затем он бы нашёл способ вытянуть оборзевшего сотрудника из здания и популярно разъяснил ему, что здесь свою тачку оставлять нельзя.

Но сейчас подполковник так поступить не мог. Буквально неделю назад в его жизни всё резко изменилось. Нет, Горюнов по-прежнему не страшился связаться с кем-то высокопоставленным. А если сделавший ошибку сотрудник МВД не внемлет словам и поведёт себя неадекватно, то давно разменявший полтинник подполковник сможет за себя постоять. Как говорится, бывших мастеров спорта по боксу не бывает.

Иван Петрович ничего и никого не боялся. И его нынешнее невысокое звание, об этом свидетельствовало. Однако непредвиденные обстоятельства и устный договор с новым начальством, накладывали определённые ограничения, не позволявшие вести себя, как раньше.

Припарковав своей Патриот на свободное место, которое постоянно перегораживали машины оперативных служб, подполковник забежал по ступенькам и привычно распахнул массивную дверь управления.

Войдя внутрь, неодобрительно зыркнул на дежурного, отсканировал карту-пропуск и прошёл через вертушку. Дежуривший в аквариуме старлей вскочил и явно хотел что-то промямлить в своё оправдание, указывая на стоянку, но Горюнов лишь отмахнулся. При этом он бурчал под нос о том, куда старлею следует засунуть любые оправдания.

Нехорошие предчувствия звали подполковника побыстрее подняться на второй этаж и добраться до своего отдела, но вместо этого Иван Петрович в последний момент отвернул и направился вниз по лестнице.

Попав на минусовой уровень здания, он прошёл по неимоверно длинному коридору, остановился у железной двери, не имеющей опознавательных знаков и прислушался. Уши опытного оперативника уловили частые и яростные щелчки по механическим клавишам. Это свидетельствовало о том, что молодые компьютерные гении, работающие в центре обработки информации, вместо того, чтобы трудиться на благо родины, опять во что-то режутся. Доносящиеся отзвуки коротких реплик про кидание гранат и вызове помощи, эту версию подтверждали.

Вот гады, ну не дай бог, вы не выполнили моего задания — подумал Горюнов и постучал кулаком в дверь. Буквально через пару секунд щёлкнул магнитный замок, и подполковник смог ворваться внутрь.

Пройдясь цепким взглядом по квартету молодых аналитиков, Иван Петрович невольно оскалился, но вместо красочных картинок на больших мониторах, увидел перелистываемые текстовые документы и меню программного обеспечения служебного пользования.

— Паша, ты же знаешь, я не против, когда в перерывах вы устраиваете свои сетевые зарубы. Но если это вредит делу, я такого не спущу — Горюнов обратился к старшему аналитику, являющемуся главой отдела обработки данных и пригрозил кулаком.

Среагировав на слова подполковника, к нему подскочил худосочный лейтенантик.

— Иван Петрович, ну мы же работаем. С заданиями начальства справляемся. Всё идёт строго по плану — быстро протараторил он и поправил очки.

— Значит, документы, которые мы с тобой выбрали из базы данных МВД, перед моей вынужденной командировкой, вы в отдельный реестр уже скопировали и всё это прогнали через новую программу? И, кстати, я надеюсь, что вон те старые папки с архивными делами уже оцифрованы и добавлены в базу.

Подполковник указал на десяток высоченные стопок с папками, сложенных в углу между серверами. Как ему показалось, за время, прошедшее с последнего визита, стопки не изменили своего местоположения.

— Иван Петрович, база данных собрана. Программу я написал. А вот насчёт оцифровки старых дел небольшая неувязочка вышла. — Лейтенант виновато опустил глаза в пол.

— Что за неувязочка? — с нажимом прорычал Горюнов, и чуйка старого мента мигом сообщила: дело точно не в нежелании парней работать.

— Генерал Макаров. Как только вы уехали в командировку, к нам в подвал спустился его заместитель, полковник Прудников. Подробно расспросил, чем мы здесь занимаемся. Узнал о вашем задании занести в базу данных старые архивные дела, хоть как-то связанные с серийными убийствами, и прогнать всё через специально созданную нейросеть.

Лейтенант замялся.

— Паша, не томи, говори, как есть — подогнал его Горюнов.

— После этого меня к себе в кабинет вызвал сам генерал Макаров. Если коротко, то хорошенько отчихвостил и сказал, что мы занимаемся тут какой-то хернёй. А затем его зам с личным помощником, нагрузили наш отдел работой на три месяца вперёд.

Подполковнику захотелось выругаться вслух, но он сдержался.

— Да мля. Разве так можно? Эти суки, всё дело похерили — проворчал он эмоционально и, развернувшись на месте, вышел из царства компьютерных технологий в коридор.

Лейтенант выскочил следом и когда они исчезли из сектора обзора, висящей над дверью камеры, придержал Горюнова за рукав.

— Товарищи, подполковник. Петрович. Короче, я всё сделал, о чём мы договаривались — таинственно сообщил он. — Конечно продукт сырой и на точечную отладку уйдёт больше времени, чем я думал, но главное, нейросеть заработала.

Горюнов посмотрел на лейтенанта менее строго.

— Паша — дай мне результат. Сам знаешь, как важна эта твоя нейронка для дела. Чую я, тот материал, который я десятками лет по архивам собирал, с помощью твоей программы заиграет новыми красками. И наконец, даст возможность понять, что конкретно мы недавно нащупали.

— Иван Петрович, вот возьми — сказал Паша, затем вытянув из внутреннего кармана сложенный лист и протянул подполковнику. — Я не хотел раньше времени показывать половину работы, но сейчас чую, что пора, иначе потом точно поздно будет.

Развернув распечатанный карту Москвы с пригородами, Горюнов заметил три жирно выделенные отметки, находящиеся в ранее обнаруженных им местах, напрямую связанных с дюжиной похожих убийств.

Кроме них, он обнаружил на окраинах Москвы ещё девять похожих меток. Эти были не так ярко выделены. Рядом стояли примерные координаты и прописаны адреса ближайших домов. Но больше всего подполковника удивили около двадцати едва обозначенных отметин, раскиданных по всей Москве и ближайшим окрестностям.

— Паша, это то, о чём я подумал? — спросил он, немного опешив от подобного чересчур обильного результата.

— Да. Пока у меня нет возможности внести в отдельный реестр все старые архивные дела и прогнать их через нейросетку, но уже сейчас я уверен, после сведения всех документов, эти девять новых меток станут пожирнее.

— Но их слишком много. А это не может быть сбоем программы? — не поверил Горюнов.

— Нет. Это исключено. Нейросетка прогнала через себя информацию несколько сотен раз. И с каждой новой серией анализа документов, дополнительные метки всё добавляются и добавляются. — Лейтенант нервно огляделся, и Горюнов заметил, как его пальцы дрожат. — Если честно, то поначалу я сам подумал, что это сбой, помноженный на глюк, и решил проверить вручную. Двое суток не вылезал из подвала. Петрович, там, правда, всё очень странно, но достоверно.

— Давай поподробнее.

— Мы взяли доступную выборку убийств, совершённых за последние сорок лет, но нейронка капнула глубже и добралась аж до шестидесятых годов двадцатого века. А ещё она вобрала в себя кучу информации из сотен уголовных дел, которые мы никак не учитывали. Так вот, двадцать процентов выбранных убийств, это те, за которые граждане СССР и Российской Федерации уже осуждены. Кто-то отсидел большой срок. Кто-то получил вышку и их уже давно казнили. Ещё десять процентов эпизодов, списаны на самоубийства или смерти по неосторожности. Двадцать процентов — это старые висяки — просветил лейтенант и внезапно замолчал.

— А куда делись ещё сорок процентов — не понял Горюнов, уже подсчитав оставшиеся неучтёнными проценты.

— А вот здесь всё ещё интереснее. Я такое точно не предполагал, но сорок процентов всей информации, алгоритм нейронки вобрал из базы данных без вести пропавших. Как я понял он учитывал близость подозрительных мест и определённые характерные параметры жертв.

— Пропавшие без вести. Мы этот фактор никогда не учитывали, и, похоже, очень зря. Да, это переворачивает все наши теории с ног на голову. — Ещё раз внимательно осмотрев схему, подполковник прошептал вслух несколько смутно знакомых адресов. — Паша, если честно, такие объёмы меня поражают своей нереальностью. Непонятно, как этого раньше никто не замечал?

— Петрович, я сам в шоке — признался лейтенант.

— Об этом кто-то, кроме нас, знает? — поинтересовался Горюнов, отлично понимая, что если это сейчас показать кому следует, даже в таком сыром виде, то это произведёт в управлении эффект разорвавшейся бомбы. И эта бомба разворотит не только управление, но и центральный следственный комитет. Очень многим сидящим в высоких креслах, это явно не понравится. А первому информация не понравятся новому непосредственному начальству Горюнова, генералу Макарову.

— Товарищ подполковник, обижаешь. Я даже своим парням не стал показывать. Сказал, что с нейросеткой ничего не получилось. А уж заму генерала и ему самому тем более про это ни звука. Он знает только то, что мы переводили в электронный вид старые дела сорокалетней давности и не смогли закончить работу.

— Паша, а теперь слушай меня внимательно и запоминай. Самое главное, не вздумай об этом кому-то случайно растрепать. Даже собственной маме или девушке ни слова. Программу спрячь так глубоко, чтобы её точно не обнаружили. Пойми, эта настоящая ядерная бомба. И без железобетонных доказательств, собранных на земле, она и нас с тобой может похоронить.

— Нейросеть спрятана на удалённом архивном сервере, так что её никто не найдёт. Доступ к аккаунту имею только я. А насчёт остального, Петрович, ты меня знаешь, молчу как рыба.

Подполковник удовлетворённо кивнул.

— И ещё одно: скачай мне электронную копию полученных результатов. Если возможно, выдели отдельно пофамильно с актуальными адресами проживания всех живых свидетелей, старых эпизодов. Ещё мне нужны те, кто уже отсидел за убийства. Я попозже спущусь и заберу флешку.

— Будет сделано — сказал парень и невольно выпрямился словно стоит в строю.

— Спасибо, Паша. Орденов не обещаю, но родина тебя точно не забудет и обязательно даст пару раз по шее.

Сложив листок, Горюнов запихнул его во внутренний карман и направился к лестнице. И в этот момент он почувствовал себя старой ищейкой, наконец взявший очень важный след. Поднявшись на первый, он тут же столкнулся с полковником Ларионовым, главой смежного отдела, занимающегося преступлениями в экономической сфере.

— Иван Петрович, привет. Я вижу ты до своего кабинета пока так и не добрался? — с ходу поинтересовался он, при этом напустив в голос таинственности.

Горюнов сразу насторожился, ибо понял: Ларионов его поджидал специально.

— Геннадий Васильевич, не темни. Говори, о чём хочешь поговорить или может, предупредить?

— Увы, Петрович, но разговоры разговаривать нам уже поздно. Да и полномочий разглашать опасную для собственной шкуры информацию, я не имею. Но имею желание посоветовать, никуда больше не сворачивать и побыстрее добраться до своего отдела. А то новые начальнички там без тебя могут таких дел наворотить.

Дважды повторять Горюнову не понадобилось. Кивнув собеседнику, он понял, во время его поездки в командировку, начал реализовываться самый плохой сценарий, из тех, что он себе представлял. Рванув вверх по лестнице, подполковник попытался успокоиться.

Значит началось. Генерал Макаров всё-таки не выдержал и решил зачистить управление от тех, кто точно не будет лизать ему пятую точку. А ведь Горюнову клятвенно обещали в следственном комитете, что дадут доработать полгода. Позволят доделать дела и спокойно передать бразды правления отдела своему заму майору Зайцеву.

Но похоже пока он отсутствовал, эти суки всё переиграли. А значит, Макаров сумел поднять все свои связи и договориться наверху о немедленной отставке подполковника.

Горюнов понимал, бороться бесполезно. Остаётся одно, повести себя достойно и, самое главное — не сломать кому-то челюсть. Табельный пистолет так и оставался в оружейной комнате управления, и это очень хорошо. Не нужно, чтобы сегодня он был под рукой.

С этими мыслями подполковник распахнул дверь и ворвался в своей родной отдел, в котором проработал без малого четырнадцать лет. Окинув цепким взглядом помещение, он увидел следующую картину. Его оперативники, Коля, Гера и Заур сидели у стеночки, в стороне от своих столов. А на их законных местах разместились незнакомые офицеры МВД в форме. Они вытаскивали документы из столов и внимательно их просматривали.

Но больше всего Горюнова возмутило ни это, а то что происходило за прозрачной перегородкой. Через стекло открывался отличный вид на его кабинет. Заместитель, майор Зайцев, вытаскивал папки с делами из распахнутого настежь личного сейфа Ивана Петровича и выкладывал их перед занявшим место подполковника здоровенным типом. При этом рядом стоял главный прихлебала Макарова полковник Прудников и одобрительно кивал.

Когда Горюнов подходил к двери, Заяц заметил его и виновато опустил глаза. Сидевшего за столом незнакомца, появление начальника отдела ни капельки не смутило. Оценивающе оглядев подполковника, он продолжил копаться в его столе, как в собственном.

Не выдержав такой наглости, Горюнов распахнул дверь и хотел рвануть в атаку, но в этот момент ему преградил путь сам генерал Макаров, вышедший из-за шкафа с папками. Встреча получилась неожиданной.

Замерев на пороге, подполковник уставился в прищуренные глаза генерала и почувствовал, как начинают инстинктивно сжиматься кулаки.

Они знали друг друга очень давно. Ещё во времена СССР, вместе учились в одной группе школы милиции. Увлекались одним и тем же: боксом и футболом. Должны были стать друзьями, но судьба распорядилась по-другому.

Так уж получилось: два курсанта столкнулись на ведомственных соревнованиях по боксу. Фаворитом был курсант Макаров, чемпион Москвы среди юниоров. Тогда ему прочили большое будущее в спорте. Однако фаворит проиграл бой Ивану Горюнову, никому не известному КМС по боксу из Подмосковья.

Но самое неприятное, Горюнов, совсем не желая этого, не просто отправил Макарова в нокаут, а сломал ему челюсть. Причём перелом оказался нехорошим. В результате, из большого спорта будущему генералу МВД пришлось уйти навсегда. После этого личные отношения у них как-то не заладились. А когда Горюнов пришёл в больничную палату и попытался извиниться за нанесённую травму, Макаров ответил грубо и дал понять, что никогда этого не забудет и обязательно отомстит.

И вот теперь, когда прошло больше тридцати лет, едва вступивший в должность непосредственного начальника, генерал Макаров, на деле показал, что он не забыл прошлых обид и решил нанести ответный удар.

Ещё неделю назад, после неожиданной отставки прежнего начальника. Появившийся в управлении Макаров первым делом, вызвал Горюнова к себе. Сделав вид, что они незнакомы, он заявил подполковнику, что ему пора писать рапорт и выходить в отставку по возрасту и выслуге стажа в МВД.

После этого у них состоялся очень неприятный разговор, во время которого Иван Петрович аргументировано, разъяснил, закусившему удила генералу, что у него сейчас в разработке несколько очень важных уголовных дел. Их нельзя бросать на полпути и нужно довести до логического завершения.

Поначалу Макаров наотрез отказывался принять аргументацию. Подполковнику пришлось напрячь все свои связи в следственном комитете. После звонка с самого верха, генерал Макаров неожиданно согласился пойти на уступки. Они договорились, что Горюнов проработает ещё полгода и, если результаты будут удовлетворительны, задержится ещё.

Со своей стороны, Ивану Петровичу тоже пришлось пойти на компромисс и написать рапорт с непрославленной датой отставки. Это устроило всех, и они разошлись краями. Горюнов получил драгоценное время, необходимое для завершения главного дела всей жизни. А генерал получил рычаг, способный в любой момент отправить подполковника на подмосковную дачу, выращивать помидоры.

И вот сейчас, всего через неделю после заключения этого договора, карательный рычаг почему-то сработал раньше времени. Причём процесс явно запустили, в момент отбытия Горюнова из Москвы. Это всё он понял сразу и потому с трудом удержался, чтобы не пробить Макарову справа в челюсть.

— А, Горюнов, это вы. Подполковник, проходите и садитесь вон туда. — Пришедший в себя генерал, указал на старый стул в дальнем углу кабинета. — Кстати, ваш рапорт сегодня подписан, разумеется, с разрешения выше стоявшего начальства. А это ваш преемник, Майор Иващенко Антон Сергеевич. Сегодня он примет все ваши важные дела, а уже завтра вы, как и хотели, сможете отправиться на дачу, сажать огурчики и помидорчики. Подполковник, я надеюсь на вашем загородном участке, есть теплица?

Макаров говорил подчеркнуть доброжелательно, но Горюнов видел, как он упивается отложенной на долгие годы местью. Подполковник чувствовал это и понимал, что сейчас противопоставить этому ничего не сможет.

Конечно можно выйти и начать названивать высокопоставленным друзьям, для которых он сделал много чего полезного, но связи генерала намного мощнее. Ведь без разрешения с самого верха, он бы на такое самоуправство точно не пошёл.

Горюнов мог начать качать права. Мог предъявить свои государственные награды. Сказать, что от этого пострадает расследование. Мог напомнить про заключение устного договора и устроить скандал с мордобоем, но он не стал этого делать, ибо почувствовал, что именно этого от него и добиваются. И если он себя так поведёт, то точно пострадает дело всей жизни, в котором, наконец, наметился прогресс.

А ещё он знал таких, как Макаров. Работа, выполненная другими, им до одного места и не ценится. Главное собственная выгода и личные амбиции. Не поддавшись на провокацию, Горюнов прошёл мимо генерала и сев на указанное место, принялся внимательно наблюдать за происходящим спектаклем.

Первым делом рассмотрел своего преемника. На вид майору Иващенко лет тридцать с хвостиком, но глаза почему-то выглядят намного старше. Просматривает бумаги не для вида, а внимательно вчитывается в заинтересовавшие фрагменты текста. Явно профессионал, направленный сюда тушить возможный пожар.

Подполковник уже сталкивался с подобными персонажами. Внешне грубоват и выглядит тупым шкафом, а на самом деле умён, и под маской дуболома просматривается волчий оскал настоящего хищника. Короче, очень неудобный противник. И он сейчас Горюнову точно не по зубам.

Следя за поведением майора, подполковник догадался кто именно поставил новенький Гелик на его законное место. И оставил он его там не просто так.

Прокачав вводные, Иван Петрович пришёл к выводу, что налицо проведение тщательно спланированной спецоперации. И её цель, не просто свести старые счёты, забрать у него отдел и отправить в отставку. Изначально они хотели вывести его на эмоции и заставить наделать глупостей.

Ну а самое главное, Горюнов внезапно почувствовал, что настоящий бенефициар этого представления находится не здесь. Пришлый майор, зам Макарова и сам генерал заинтересованные исполнители. Их поведение и читаемый язык тел об этом свидетельствуют. Такие подставы опытный Иван Петрович чуял за километр.

Но зачем и, главное, кому именно это всё нужно наверху? Ответа на этот вопрос пока не имелось.

Задумавшись, он вспомнил о распечатке, лежавшей в кармане, и нервно сглотнул. Да нет, о такой глубине заговора, не может идти речи. Ведь все давно знают, что начальник отдела важняков, особо выделял серийные убийства. Да и раньше его расследования никто не пытался ограничить. А значит прорыв в деле и нынешние события, это просто досадное совпадение.

А тем временем, разыгрываемый спектакль продолжался. Некоторые папки с важными бумагами демонстративно передавались из рук в руки. А генерал так и вовсе принялся небрежно перетасовывать документы до состояния наведения полной неразберихи. Явно делал это специально, однако Иван Петрович уже внутренне успокоился и на провокации не поддавался.

В какой-то момент Горюнов даже ухмыльнулся. Ведь он знал, все нужные ему документы, связанные с главным делом его жизни, давно скопированы и находятся на даче, в тайнике. А ещё он отлично понимал: уход в отставку, сдача корочек и табельного оружия, не помешают ему продолжить заниматься поиском очень странного серийного убийцы. Он продолжит копать, покуда дышит, а если после смерти появится шанс вернуться, то он и потом продолжит рыть землю и успокоится только тогда, когда вцепится ему в глотку.

Так что сейчас подполковник просто сидел и строил планы на ближайшее будущее. А для успокоения следил за большой мухой, медленно летающей над головой майора Иващенко. И, как он сразу подметил, именно такое поведение начало выбешивать генерала Макарова.

Он продолжил строить серьёзную рожу и многозначительно торкал пальцем в протянутые заместителем документы. Вот только Горюнова это больше не цепляло, ибо он знал точно: в бумагах, разумеется без откровенной подтасовки, им ничего на него накопать не удастся.

Весь этот спектакль продолжался часа два и всё это время Ивану Петровичу казалось, что его преемник чего-то ждёт. В результате у него начало зарождаться нехорошее предчувствие. Чуйка, опера сообщала, что скоро что-то должно случится. Так что, когда в кабинете зазвонил стационарный телефон, он совсем не удивился.

Трубку поднял преемник.

— Кто звонит?.. Капитан Лапин… Не знаю такого… Откуда, откуда?.. Понял… А зачем звоните в мой отдел?.. В вашем микрорайоне ночью произошло убийство… Что говорите? Убийство по нашему профилю… А этот номер телефона оставлен подполковником Горюновым, вашему эксперту криминалисту…

Майор явно специально всё проговаривал, чтобы потом не пересказывать отдельно генералу Макарову суть разговора. Закончив его, он повесил трубку и многозначительно посмотрел на меня.

— Ночью, произошло убийство в Ткацком переулке. Иван Петрович, вам это о чём-то говорит? Местные зачем-то вызывают оперативную группу нашего отдела.

В этот миг Горюнову захотелось выругаться трёхэтажным матом в голос. Это же надо было такому случиться. То, что он ожидал в течении девяти последних лет, произошло именно сегодня.

— Жертва, женщина? — спросил он у майора.

— Да.

— Место убийства, арка дома инженеров?

— Да.

— Убита около трёх ночи, холодным оружием. Десяток ударов в область печени. — Преемник кивнул, подтверждая информацию, и как-то по-другому посмотрел на Горюнова.

— Иван Петрович, значит, это снова объявился ваш серийник — не выдержав, проговорил уже бывший его заместитель, майор Зайцев. Затем он посмотрел на генерала и начал объяснять. — Шестое убийство, в одном и том же месте. Причём временной период от первого до последнего — сорок лет.

— Сорок три года — поправил Горюнов Зайца.

После этого преемник многозначительно посмотрел на генерала Макарова, и тот кивнул.

— Езжайте на адрес. Осмотрите там всё. Возьмите с собой нашего эксперта. Вернётесь, сразу доложите. После этого закончите все дела здесь. — Затем генерал повернулся к Горюнову. — И кстати у вас, подполковник, пока ещё идёт последний день службы. Так что приказываю выдвинуться вместе с группой в качестве консультанта. Горюнов, вам всё ясно?

Макаров даже тут хотел поддеть, но вместо этого увидел хищную улыбочку на лице Ивана Петровича и нервно сморщился, словно откусив от кислого лимона.

— Так точно, товарищи генерал. Выдвигаюсь на место преступления в качестве консультанта — сказал подполковник вслух, а про себя в этот момент он шептал совсем иные слова. — Да, суки, делайте со мной всё, что хотите, только не бросайте в терновый куст.

Глава 2

Переход

Как только Горюнов выбраться из здания на стоянку, ему первый раз за последние десять лет захотелось закурить. Патриот был намертво зажат машинами ДПС, так что ехать до знакомого с юности адреса пришлось с майором Иващенко. Иван Петрович совсем не удивился, когда подтвердилась версия о принадлежности новенького Гелендвагена его преемнику.

Разговаривать особо не хотелось. Прихватив Зайцева с экспертом, они всю дорогу ехали молча. Воспользовавшись этим, подполковник обдумывал ситуацию. И постепенно, пришёл к выводу, что генерал Макаров всё равно не дал бы ему довести дело до конца. Так что подобный уход со службы не такой уж плохой вариант. А маньяка он всё равно поймает.

В конце пути, Горюнов успокоился и начал показывать кратчайший путь по узким улочкам его родного микрорайона. Ведь именно здесь он родился и ходил в школу. Здесь с разницей в один год потерял мать и отца. Отсюда ушёл в армию и сюда вернулся служить в советскую милицию.

Дом инженеров, с ведущей во внутренний дворик аркой, он знал, как свои пять пальцев, ибо именно там убили мать.

Гелик вырулил в узкий проулок между бывшими общежитиями. Старые казармы продолжили свою жизнь и в двадцать первом веке. Общежития и коммуналки приватизировали. Затем их внутренности снова перепланировали, порезав на типовые квартиры. И только дом инженеров остался практически нетронутым.

Рядом с ним замерли несколько машин полиции и скорая помощь. При виде последней, из подсознания Горюнова полезли неприятные воспоминания о первом, неудачном дежурстве, проведённом в качестве милиционера стажёра.

Припарковавшись невдалеке, оперативная группа покинула гелик и направилась к арке. Тело молодой девушки лежало в глубине, примерно на том же самом месте, где раньше находили тела других жертв серийного убийцы.

Местные сыскари с экспертом-криминалистом давно закончили осмотр и ждала приезда представителей управления. Раньше подполковник часто навещал местный околоток и знал почти всех, кто там служил. Но те, кого он видел сейчас, были слишком молоды, так что знакомых среди них Горюнов не обнаружил.

Преемник сразу дал понять, кто здесь главный. Показал корочки и начал общаться с капитаном полиции. Похоже он и звонил полтора часа назад в кабинет. К замершему в сторонке Горюнову, подошёл молодой парень с включенным планшетом в руках.

— Иван Петрович, я местный эксперт-криминалист — обратился он к подполковнику, тем самым дав понять, что откуда-то его знает. — Как только мы прибыли сюда, я сразу поговорил со старшим группы, и дал ему ваш номер телефона.

— Откуда он у вас?

— Мой старый учитель, бывший судмедэксперт Артём Абрамович Кац, перед выходом на пенсию, рассказал об этом старом, таинственном деле. Так что я знаю много о так и непойманном серийном убийце. Кстати, про нашего неуловимого маньяка, в микрорайоне ходят настоящие городские легенды. А ещё учитель оставил номер, который нужно набрать, если в арке снова найдут труп.

— Артём Абрамович, как же, помню. Он один из тех, кто выдвигал самые невероятные версии и был склонен к фантастическим теориям. Верил в мистику и перемещение во времени и пространстве. — Горюнов вспомнил добрым словом старого судмедэксперта, так как именно с ним он множество раз вёл долгие беседы в предбаннике местного морга ещё в девяностые. В подсознании сразу появились картинки со стопками, наполненными неразбавленным медицинским спиртом.

— Да, мой учитель, он такой. До последнего своего дня утверждал, что мы чего-то не видим, а он это подсознательно чувствует. Впрочем, с первого зарегистрированного убийства в арке, до сегодняшнего дня прошло сорок три года. Это слишком большой срок для действующего серийного убийцы. После такого и правда можно поверить во всё что угодно.

Горюнов указал на жертву.

— Вы её уже осмотрели? Все ли детали совладают?

— Да. Судя по тому, что я знаю из записей и рассказов учителя, это стопроцентно идентичный прошлым эпизод — подтвердил эксперт.

— А ведь девять лет прошло. Я надеялся, что маньяк больше не появится.

Подойдя ближе, Горюнов поднял сигнальную ленту и вошёл под сень арки. И вновь, как и в прошлые разы, почувствовал неприятный сквозняк, будто идущий из кладбищенского склепа и пронизывающий тело буквально насквозь.

Странно это всё. Холодные мурашки пробегают по спине, но вместо озноба, со лба начинает капать пот. При этом немного повышаются давление и температура.

На Горюнова так накатывало каждый раз, когда он прибывал сюда, после обнаружения очередного трупа. Подполковник скидывал всё на нервы, ведь при посещении этого же места в другое время, подобные ощущения проявлялись редко. Вблизи других мест преступлений, на него накатывало всего два раза. А ещё Иван Николаевич знал: завтра у него будет болеть голова.

Быстро осмотрев тело, он не обнаружил ничего выбивающегося из привычной картины преступления, и принялся исследовать внутренности арки. Теперь стены покрывали паршивенькие граффити, практически скрывшие выцветшую краску. Створка древних ворот, когда-то давно закрывающих въезд во внутренний дворик, уже давно намертво приварена к массивным кольцам, торчавшим из стены.

Иван Николаевич в очередной раз удивился тому факту, что покрытая жестяным железом кованая решётка, украшенная вензелем первого хозяина комбината, так долго продержалась и её никто не додумался снять и увезти на приёмку металлолома.

Чтобы рассмотреть всё подробно, пришлось включить телефонный фонарик. Ведь несмотря на то, что переулок залит апрельским солнышком, внутри арки неестественно сумрачно. Горюнов вспомнил, как истекающий кровью старшина милиции указывал наверх и на решётку. Подполковник направил луч света выше, и ему показалось, что сгустившиеся тени расступаются на пару мгновений медленнее, чем должны.

Ну вот, разволновался сегодня, накрутил себя, и опять мерещится всякая хрень — проговорил про себя Иван Петрович и постарался выкинуть всякую мистическую пургу из головы. Подняв ленту, с другой стороны, он вошёл в квадратный дворик колодец. Сразу стало полегче дышаться.

Здесь ему тоже приходилось бывать множество раз, так что одного взгляда хватило, чтобы понять, за последние четыре года тут ничего не изменилось. Однако сейчас Ивана Петровича интересовали не минимальные изменения, а единственное окно небольшой кухни, находящееся на третьем этаже.

Особо не надеясь, увидеть того, кого не раз видел раньше, Горюнов взглянул на закрытое окно и обнаружил за стеклом белёсое лицо старика. Выходит, что его прежний свидетель до сих пор жив.

А ведь Антону Львовичу Воронцову уже далеко за семьдесят. Бывший военный медик. Инвалид. Ветеран афганской войны. А раз он по-прежнему здесь, то у убийства наверняка появится главный свидетель.

Поприветствовав старика взмахом руки, Иван Петрович заметил ответный кивок и повернулся к эксперту, который ходил за ним по пятам.

— А местные опера поквартирный обход уже сделали? — поинтересовался он тихо, не собираясь отвлекать внимание своего преемника, продолжавшего беседовать с полицейскими.

— Да, сразу, как только прибыли на место, они пробежались по подъездам. Только как-то ребятки подозрительно быстро управились. Говорят, никто ничего не видел.

— Ясно — буркнул Горюнов и выругался про себя.

Короче, раздолбаи. Наверняка весь обход квартир занял минут пятнадцать, не больше. Спросили только у тех, кто открыл дверь, и на этом успокоились. Кстати, знакомого ему местного участкового, среди полицейских, Горюнов не обнаружил.

Развернувшись на месте, Иван Петрович подошёл к нужному подъезду и по памяти нажал три цифры на древнем домофоне. Магнитный замок послушно щёлкнул. После этого подполковник проник внутрь и стремительно поднялся на третий этаж. Затем постучал в деревянную дверь, ибо знал: звонок в квартире ветерана, скорее всего, не работает.

— Иван, входи. Там открыто.

Услышав приглашение, Горюнов распахнул скрипучую створку и войдя, прикрыл её за собой. Затем прошёл по длиннющему коридору, попав внутрь крохотной кухоньки.

— Антон Львович, здравствуй. Ну как ты тут поживаешь? — спросил подполковник, у свидетеля двух прошлых убийств.

Седой старик сидел на инвалидной коляске и с укором смотрел на него.

— Как видишь, пока жив.

После этого Горюнову стало неудобно. Четыре года назад он заезжал в переулок самый последний раз, после того как нанятая им охранная фирма, в очередной раз, устанавливала камеру наружного наблюдения, на соседнюю общагу. Но тогда он к старику зайти не решился. Побоялся не найти его в живых. А Львович, оказывается, жив и выглядит почти так же, как в те времена, когда они первый раз встретились.

— Антон Львович, скажи, неужели ты в третий раз всё видел? — спросил Горюнов, уже предполагая каков будет ответ. После этого он подошёл к закрытому окну и посмотрел на отлично просматриваемую арку.

— Ну ты же знаешь Иван. Мне по ночам не особо спится. Так что да. Я всё видел в подробностях, уже в третий раз подряд.

— Значит, всё повторилось. Антон Львович, может, заметил какие-нибудь различия?

— Когда девушка вошла со стороны переулка, на часах было без пяти минут три часа ночи. Она остановилась в арке, будто кого-то поджидая. Её нагнал мужчина в светлом плаще и шляпе. Они обнялись и поцеловались. А затем в его левой руке сверкнул клинок. Он ударил жертву не менее десяти раз в правый бок. Она хотела закричать, но он зажал её рот ладонь и держал до тех пор, пока жертва не прекратила биться в агонии. А едва она затихла, убийца опустил на асфальт тело и сразу ушёл.

— Значит, третий раз одно и то же.

— Да. Первый, в две тысячи первом. Второй в пятнадцатом и вот сегодня опять «двадцать пять». Иван, мне иногда кажется, что я проклят и обязан всё это видеть до самой смерти — печально проговорил старик.

— Первое появление нашего серийника состоялось в восемьдесят первом — напомнил Горюнов о эпизоде насильственной смерти собственной матери. В момент второго своего появления, маньяк после принесения жертвы, вынужденно убил старшину Харченко. Всего было пять эпизодов, на одном и том же месте, за сорок три года. Возникает вопрос: не долговат ли стаж у нашего серийника. Да ему сейчас, даже по самым скромным подсчётам, больше шестидесяти.

— Вполне возможно, он мой ровесник – предположил старик.

Горюнов кивнул.

— Антон Львович, а почему ты сразу мне не позвонил? Или номерок потерял?

— Да, я бы позвонил, но месяц назад какой-то пьяница телефонный провод в подъезде с корнем вырвал. Иван, ты не думай, после убийства я стучал соседям по площадки в двери. Но одна семья недавно переехала жить в центр. А у Кузьмича суточное дежурство в охране, на проходной комбинат.

— А местные опера? Почему ты им не рассказал об увиденном?

— Так, они меня и не спрашивали. Слышал, как один вниз по лестнице бежал. Наверное, на кнопку звонка жал, но ты же знаешь, он у меня уже лет десять, как не работает. А пока я до двери добирался и открывал, его и след простыл. А ещё я махал милиционерам в окно, но они будто специально меня не замечали.

— Раздолбаи! — вырвалось гневное у подполковника.

— Вот, вот. Меня старика, уже давно никто не замечает. Будто и нет уже древнего ветерана на свете. Родня заезжает, но редко. Внучатые племяннички всё ждут, когда я представлюсь и освобожу жилплощадь. Даже ты, Иван, в последний раз заходил шесть лет назад, когда первый раз на бывшую казарму камеру наблюдения вешал.

Старик пристыдил Горюнова, и было за что. Одно время он навещал главного свидетеля каждый год. Подолгу вёл беседы. Но после того как три раза пытался установить камеру и все три раза её уничтожали местные вандалы, заходить перестал. Теперь чувствовал себя виноватым.

— Извини, Антон Львович, дел было много — попытался оправдаться Горюнов.

— Иван, всё понимаю, у тебя служба тяжкая. Ты меня прости за старческое брюзжание.

— Антон Львович, а это точно был наш душегубец? — спросил Горюнов, съезжая с неудобной темы.

— Да. Все движения выверены и повторяются, в точности как в первый и второй раз. К тому же он левша. Да и те части лица, что я рассмотрел, их не спутаешь. Массивный подбородок. Большие глаза. Это точно он.

— Так он у нас что, совсем не стареет?

— Иван, убийца точно стареет, но, видимо, от природы неимоверно крепок, и это внешне незаметно. Я много думал об этом и недавно понял, он наверняка бывший профессиональный спортсмен — предположил инвалид и подкатил коляску поближе к окну. — Я думаю, даже несмотря на преклонный возраст, это убийство у него далеко не последнее. Одно непонятно: зачем он выдерживает такие большие интервалы и убивает именно здесь?

О том, что маньяк спортсмен, Горюнов догадался уже давно. Скорее всего, силовая гимнастика или тяжёлая атлетика. А может и всё вместе. Старшина Харченко тогда остался не просто так в одиночку. Он всю жизнь занимался вольной борьбой и был в себе уверен. Однако маньяк с ним справился, и даже пистолет опытному милиционеру не помог.

Но дольше всего подполковника терзала загадка больших временных интервалов между убийствами. Ведь терпеть по восемь-десять лет серийные убийцы обычно не в состоянии. Он долго шёл к разрешению этой загадки и около трёх лет назад обнаружил первую зацепку.

— По вопросу больших перерывов, у меня, кажется, наметился прогресс — неожиданно для самого себя признался Горюнов, решив сообщить старику хоть что-то. Вообще, это было не в его правилах, но старый свидетель заслужил узнать о подвижке в расследовании.

— Антон Львович, у меня и раньше были подозрения насчёт чересчур длительных периодов затишья. Ведь маньяку не под силу терпеть так долго. Забирать одну жертву и ложиться на дно на десяток лет — это как-то неправильно. Но недавно я, наконец, нашёл то, чего мы не замечали. Пока не могу доказать, но некоторые неоспоримые факты указывают, что у нашего серийника подобных мест для убийств несколько. Я уже сейчас обнаружил три из них. А совсем скоро, я найду реальные доказательства и подтвержу фактами своей теории.

— Выходит убив здесь, он продолжает собирать жатву в других местах. А потом, когда подходит черёд, маньяк возвращается. Но зачем ему это нужно? — спросил старик и снова выглянул в окно.

— Скорее всего он осуществляет некий извращённый ритуал. Возможно, считает себя миссией, очищающим общество от определённого типа людей. Ведь не зря по большей части погибают особы женского пола, имеющие склонность к творчеству. Кто-то сочинял музыку и пел, другие танцевали, писали стихи или картины. Ничего, скоро я всё выясню — пообещал подполковник и в этот момент услышал, как за спиной скрипнула входная дверь.

— Опять сквозняк разгулялся — проговорил старик, и в этот момент Горюнов почувствовал, что сзади приближается опасность.

Рука метнулась к поясу, но пальцы нащупали лишь пустую кобуру. Оружия он сегодня так и не получил. А уже через мгновение, что-то неимоверно острое пробило пиджак с правого бока. Клинок ушёл под рёбра и пробил печень.

Подполковник хотел обернуться, чтобы вмазать гаду в челюсть хотя бы разок, но шею обхватила неимоверно сильная рука. При этом клинок продолжал бить с безумной скоростью раз за разом, практически в одно и то же место, работая, словно игла швейной машинки.

И в тот момент, когда Горюнов понял, что точно умрёт, на оконное стекло лёг блик апрельского солнышка, показав отражение убийцы. Это позволило увидеть рукав плаща, шляпу, а самое главное — подполковник смог запечатлеть смутно знакомое лицо, никак не соответствующее представлению о возрасте маньяка.

Большие глаза, каменный подбородок. Но главное, на вид ему можно было дать не больше тридцати лет, да и то с натяжкой.

— Зачем ты это делаешь? — прохрипел Горюнов, желая перед смертью только одного: хоть что-то дополнительно узнать.

— Ничего личного, Иван Петрович. Это нужно делать для нашего выживания — неожиданно признался убийца. — А теперь уходи побыстрее, подполковник. А то ты и так слишком много узнал.

Жизнь стремительно улетучивалась из тела Горюнова, так что уже через несколько секунд липкая тьма начала сужать сферу обзора. Сначала превратив её в моргающую точку, а потом полностью погасив свет.

Глава 3

На другой стороне

На другой стороне не было ничего. Не пресловутого туннеля, ни света, идущего от райских ворот. Да я бы сейчас и все круги ада не против был увидеть. Вокруг царствовала одна непроглядная тьма, окутывающая последние мысли человека. Видимо это и удерживало на плаву остатки подсознания. А затем и этот мизер начал медленно расщепляться, истлевая под воздействием всепоглощающей пустоты.

Таким образом, я и исчез, но до самого последнего мгновения собственного осознания, продолжало жить непоколебимое желание докопаться до сути и разгадать все загадки. А их в последние секунды жизни, значительно прибавилось.

* * *

Очнулся я неожиданно, от весьма знакомого навязчивого дребезжания. Повторяющийся протяжный звук телефонного звонка, буквально вырвал из липкой тьмы и заставил почувствовать неимоверно сильную головную боль.

Сознание не могло сфокусироваться ни на одной из появившихся мыслей, но повторяющуюся трель стационарного аппарата я всё-таки опознал. А ещё ощутил запах спирта, бьющий в сопящий нос.

Неужели я каким-то чудом выжил и теперь в больнице? Но что тогда за древний телефон разрывается где-то невдалеке? Подобного раритета в реанимации точно не должно водиться. А ещё поза, в которой находится тело? Лежать на животе, притом на твёрдой поверхности? Это какой-то новый метод лечения смертельно раненых пациентов. И почему так невыносимо воняет спиртягой?

Почувствовав подступившую тошноту, я инстинктивно попытался перевернуться, но вместо этого дёрнул головой и ударился лбом о что-то жёсткое. После этого стон вырвался из пересохшей глотки. И в тот же миг я наконец-то ощутил тело. Если честно, меня порадовало, само его присутствие. Правда, по какой-то причине конечности совершенно не слушаются команд.

Да что за чертовщина? Возможно, я выжил, но теперь частично парализован? И теперь лежу в больничной палате и видимо свалился с койки? А похожие на телефонные трели звуки, это какая-то допотопная система оповещения, трезвонящая персоналу медучреждения о проблемах с пациентом. Но почему тогда ко мне никто не спешит на помощь?

Вопросы и предположения начали клубиться в голове, оживляя заторможенное сознание. В процессе я несколько раз отрубался от накатывающих волн бессилия, но потом снова приходил в себя. В один из таких приходов почувствовал, что набрался сил. После этого смог перевернуться набок.

Открыл глаза и первое, что увидел, был прикрывавший стену, советский гобелен, с охотниками на привале. А ещё я узнал стоявший под ним кожаный диван и сразу понял, где нахожусь.

Такой потёртый диван остался в двухкомнатной квартире, доставшейся мне по наследству от брата матери, дяди Саши. Я заселился сюда после армии и прожил восемнадцать лет. Продал квартиру в две тысячи восьмом. Отдал вместе с мебелью и выцветшим гобеленом. Из-за этого даже пришлось скинуть три сотни долларов от оговорённой цены, на вывоз старой рухляди.

Неужели новые владельцы так и не выкинули это всё на свалку? И, собственно, как я чёрт возьми вообще тут оказался?

Новая партия безответных вопросов заставила оглядеться, и, хотя зрение по-прежнему троилось, я смог рассмотреть антураж зальной комнаты, в свете вечернего солнышка. Его лучи пробивались сквозь занавески и судя по тому как они ложились на стены, светило клонилось к закату.

Кстати, занавески с подсолнухами были теми самыми, оставшимися от дяди Саши. А вот это странно, ведь я точно помнил, что давно поменял их, как и четырёхъярусную люстру, с кучей вечно теряющихся пластмассовых висюлек. Сейчас же она снова была подвешена под потолком.

Неужели новые хозяева всё это достали с антресолей и снова развесили? Но тогда возникает разумный вопрос: на хрен им это нужно?

В этот момент я окончательно убедился, что мне это всё не чудится и я точно жив. Правда, чувствовал себя так, словно целую неделю беспробудно бухал.

А может, я и правда устроил запой? Развязался после последнего дня службы в органах. Напился до чёртиков и по старой привычке завалился в свою бывшую квартиру. Кстати, если новые хозяева, за столько лет, так и не сменили замки, то я точно знаю, где именно в электрическом щитке спрятаны запасные ключи.

Выходит, произошедшее в квартире Антона Львовича, мне просто спьяну приводилось. Тогда возникает разумный вопрос: где именно заканчиваются реальные воспоминания и начинаются пьяные бредни. Была ли новая жертва серийного убийцы, найдена на старом месте? Или мой последний день службы закончился в отделе?

Сумев кое-как всё себе объяснить, я ощупал правый бок и не обнаружил ран от заточки. Если честно, то после этого стало полегче. Через пару минут я смог сесть, привалившись спиной к старому дивану.

В результате появилась возможность изучить журнальный столик, о ножку которого я в самом начале ударился лбом. То, что стояло на нём и валялось рядом на паркетном полу, подтвердило мою теорию о грандиозной пьянке.

Несколько пустых бутылок из-под столичной и пшеничной водки. Грубо вскрытая банка бычков в томате, разумеется превращённая в пепельницу. Частично порезанная ломтями буханка чёрного хлеба с остатками вареной колбасы. А рядом с балконной дверью заняла позицию целая батарея разнокалиберных бутылок, среди которых половина из-под пива и дешёвого портвейна.

Выбор недорогого пойла удивил. Перед тем как окончательно завязать с алкоголем в две тысячи десятом году, я предпочитал пить либо нормальный коньяк, либо вискарь.

Но больше всего меня удивил чёрно-белый телевизор «Рекорд В-312», стоявший на своём прежнем месте. Я же на этой тумбочке, оставлял новым владельцам практически новый цветной телевизор.

А зачем они старый телевизор дяди Саши, вместе со стабилизатором, из подвала притащили? Кроме этого, они нашли где-то родную крутилку, переключающую каналы, которую в момент моего вселения в квартиру, заменяли плоскогубцы.

А это то новым владельцам нахрена? Может, они собиратели древних раритетов времён СССР? Пару раз я читал о подобных гражданах. Они коллекционируют старую советскую электронику, разные электроприборы и даже ёлочные и детские игрушки. Бережно хранят советские паспорта, различные документы, подшивки газет и журналов.

Как ни странно, но вид этого всего навивал приятные воспоминания. А может, я тоже из тайных любителей всего советского? — спросил я себя и ещё раз осмотрев стол, где на развёрнутой газете, «Правда», стоял одинокий гранёный стакан и засыхали остатки закуски. В глаза бросилась этикетка старого дизайна, наклеенная на бутылку.

Пшеничная водка. Сорок градусов. «Сделано в СССР». А рядом проставлена точная цена — «шесть рублей, двадцать копеек».

Сразу повеяло временами пятилеток и Госплана.

Между тем телефон в коридоре продолжал надрываться, терзая мои уши и издеваясь над заторможенными мозгами.

Да кто там так упорно названивает?

С трудом поднявшись на подгибающиеся ноги, я направился в коридор, при этом держась за стеночку. И в очередной раз удивился, обнаружив бумажные советские обои, на месте лично поклеенных виниловых.

Неужели они и обои отодрали?

Задав себе очередной безответный вопрос, я, наконец, добрался до полочки с телефоном и взял трубку.

— У аппарата.

Голос показался чересчур хриплым и совсем не моим.

— Саня, ну до тебя не дозвониться. Твоя Маринка сказала, что весь вечер, ночью и утром набирала, пока не ушла в школу. Потом моя Валюша эстафету приняла и пыталась до любимого братца из поликлиники дозвониться. Ты чего олух царя небесного, трубку не берёшь? Опять водку пьянствуешь в одно лицо? Ты же перед отпуском мне клятвенно обещал завязать. Скажи, на хрен я тебе путёвку в ведомственный профилакторий выбивал? Ты думаешь, я не знаю, что ты пять дня назад оттуда сбежал? Запомни, Саня, если ты в понедельник на службу не явишься или припрёшься с перегаром, то я тебя больше прикрывать не стану. А если и дальше не успокоишься, то лично напишу на тебя рапорт начальнику милиции. Хватит уже нашу семью позорить. Чего молчишь остолоп? Ты всё понял?

Я молчал не потому, что это всё для меня было какой-то непонятной тарабарщиной. Я молчал потому, что тот, кто это всё мне эмоционально выговаривал, делал это голосом моего родного бати, трагически погибшего в восьмидесятом году, во время погони за особо опасным преступником-рецидивистом.

— Это что, такой тупой розыгрыш? Или развод на бабки? — спросил я, смутно знакомым, но всё равно не своим голосом. — Я знаю, сейчас ты скажешь, что майор ФСБ или представитель службы безопасности сбербанка. А может тебе сразу три цифры с оборотной стороны моей карточки продиктовать?

Несмотря на ужасное состояние гудящей головы, я почувствовал, что реально разозлился. Захотелось позвонить куда надо и сделать так, чтобы разводилу, сумевшего подделать голос отца, нашли и наказали обученные этому люди.

— Саня, ты что несёшь? Какое Ф, З, Б, какой сбербанк? Какие фотокарточки с цифрами? Неужели ты допился до белочки? Будешь и дальше так себя вести, Маринка к тебе точно никогда не вернётся. Слушай сюда сволота подмосковная. Я, как только завтра вечером сменюсь, сразу наведаюсь к тебе. Буду приводить тебя в чувства народными методами. Саня, сукин сын, ты всё понял⁈

Несмотря на весь мой настрой и поднимавшуюся злость, как только зазвучал голос отца, я инстинктивно не смог ему перечить. А потому молчал до тех пор, пока говоривший не закончил угрожать и не повесил трубку.

После этого из кряхтящего динамика раздались короткие гудки, а я чтобы меня больше не донимали, выдернул телефонный штекер из розетки.

— Всё, Иван Петрович, хватит заниматься хернёй, пора валить отсюда, пока про моё присутствие в чужой квартире не узнали владельцы и не вызвали проблемы на мою больную голову – приказал я себе.

К этому моменту за окнами начало смеркаться. В прихожей стало совсем темно. Щёлкнув выключателем, я осмотрел вешалку и не обнаружил там своих вещей. Зато вместо них висел милицейский плащ и китель с погонами лейтенанта советского образца, болоньевая куртка и спортивная олимпийка общества «Спартак». Милицейская фуражка на крючке, яловые сапоги и нехитрая обувь, выстроенная рядком на паласе, всему этому строго соответствовали. По всей видимости всё это новые хозяева тоже извлекли с антресолей.

— Да, мля! Что тут собственно, происходит⁈ — спросил я эмоционально и грубо выругался трёхэтажным. Затем повернулся к висящему на стене зеркалу и замер на месте, ибо увидел в нём весьма помятое, молодое лицо родного брата моей матери.

— Дядя Саша?

Отвернувшись, я потряс головой, затем выключил и снова включил свет. Примитивный магический ритуал не сработал, и в зеркале снова появилось нахмуренное лицо тридцатилетнего, атлетически сложенного мужчины.

Да мля! Как это⁈ Да такого ведь не бывает! Может, я и правда в свои пятьдесят четыре пил не просыхая месяц и допился до глюков?

Количество адреналина в крови резко повысилось. Сердце яростно заколотилось. Участилось дыхание. Всё это заставило отступить алкогольную интоксикацию. Мозги зашевелились шустрее.

Скинув растянутую футболку, я прощупал себя с ног до головы и обнаружил довольно таки развитую мускулатуру. Сразу вспомнил, что родной дядька, до того, как спился, играл в любительской сборной микрорайона, в футбол и хоккей. А ещё он занимался боевым самбо.

На животе выделялись кубики пресса. На плече виднелась ВДВшная наколка с парашютом и с семьдесят вторым годом дембеля. Именно такую я не раз видел, будучи ещё пацаном, на плече реального дяди Саши.

Всё ещё не понимая, что происходит, я пробежался по двухкомнатной квартире, заглядывая в шкафы и на полки. При этом не обнаружилось ни одной современной вещи. Но зато нашлась целая куча предметов советского быта.

Особо удивили многочисленные стопки пластинок. Причём не только фирмы «Мелодия», но и западных исполнителей. Имелась целая полка, забитая плёночными бобинами. Большая радио магнитола на ножках «Фиалка-2» и проигрыватель пластинок «Электроника Б1−01». А ведь эти все богатства, мне по наследству точно не доставались.

Голова кружилась, а я носился из угла в угол, периодически обнаруживая что-то новое или давно забытое. В выдвижном ящике стола нашлись серебряный портсигар с гербом СССР и армейский нож стропорез. За стеклом небольшого буфета, словно большая ценность, хранилась пачка Мальборо и зажигалка Зиппо. В платяном шкафу, обнаружилась тульская курковая двустволка двенадцатого калибра, патронташ с латунными патронами и целый чемодан с гильзами и причиндалами для кустарного сбора боеприпасов.

Удивила куча висящих галстуков. Некоторые цветастые, похожие на лопату, другие тоньше и попроще. Там же обнаружились женские зимние вещи и даже платья. Одно из них я сразу узнал, так как именно в нём видел бывшую жену дяди Саши в школе.

Приятная во всех отношениях, красивая и строгая девушка, работала учительницей иностранных языков, до тех пор, пока уволенный из милиции за пьянку и мордобой дядя Саша не помер в восемьдесят первом, от слишком большой дозы выпитого спиртного.

Мать после этого рассказывала, что Марина надеялась, что дядя Саша одумается, бросит пить и захочет её вернуть.

Вспомнив это всё, я наткнулся в коридоре на отрывной календарь и увидел на нем дату.

21 апреля 1980 года.

Снова не поверив своим глазам, распахнул балконную дверь и вышел на захламлённый всяким барахлом прямоугольник. В данный момент, здесь оставили места только облокотиться на ажурную ограду. Видимо, для перекуров.

Осмотрев местность, я даже в сгустившихся сумерках обнаружил отсутствие десятка девятиэтажек и более высоких жилых домов. Вместо них, внизу раскинулись несколько давно снесённых улочек частного сектора, от которых к двадцатым годам почти ничего не осталось.

Ещё я обнаружил старую общественную баню, в которой женский день с мужским чередовались по чётным и нечётным дням. Её снесли в девяносто пятом. Кроме этого лесоторговая база со скобяным магазином, стояли на том самом месте, где сейчас должен возвышаться новенький торговый центр. А ещё дальше стоял деревянный барак, сгоревший в 1985 году.

И даже после такого мне не верилось в то, что я вижу и чувствую. Вернувшись в зал, я включил телевизор и тут же обнаружил, что в эфире только два канала — первый и второй. На настенных часах — почти полдесятого, так что шла программа «Время».

Знакомые с детства дикторы центрального телевидения, рассказывали про рекордные надои и выплавку чугуна. А в блоке спортивных новостей, речь шла о Московской Олимпиаде 1980 года и подготовке страны к такому знаменательному событию.

Меня это не удовлетворило, и я ещё раз всё облазил, но так и не нашёл ни единой современной вещи. Да я даже обложки журналов, Техника Молодёжи, пластинки и надписи на магнитофонных бобинах просмотрел, но всё безрезультатно. Пачка Мальборо тоже оказалось старого дизайна.

Несмотря на фантастичность происходящего, всё подтверждалось. Получается, я действительно очнулся в восьмидесятом году, в теле дяди Саши. А это значит, что я реально разговаривал с ещё живым отцом по телефону. Выходит, мать тоже ещё жива и до неё не добрался серийный убийца. А я наоборот, сто процентов погиб от заточки маньяка в своём времени.

Вконец вымотавшись, я почувствовал, что мозги начинают закипать от входящего потока информации. Немного посидев, я отмёл появившееся желание допить выдохшуюся водку прямо из бутылки. Вместо этого я завалился на диван и мгновенно уснул, причём так крепко, как спал только в молодости.

Глава 4

Первый день

Сбрив недельную щетину, я плеснул на ладонь тройного одеколона и похлопал по щекам. Видеть в зеркале вместо морщинистой рожи пятидесятилетнего мужика, загорелое лицо молодого мужчины, было необычно.

Уж чего, чего, а после смерти переместиться в тело дяди Саши, в восьмидесятый год, я точно не ожидал. Сколько ему сейчас? Кажется, двадцать восемь.

До этого я уже помылся в душе, и, не обнаружив пасты, почистил зубы мятным зубным порошком. Закончив с утренним моционом, на всякий случай проверил пейзаж за окном. Двухкомнатная квартира находилась на пятом, в старом кирпичном доме, построенном сразу после окончания войны. Сейчас это было самое большое здание, возвышающееся с этой стороны ткацкого комбината, так что вид отсюда открывался отличный.

С вчерашнего вечера ничего не изменилось. Я смог рассмотреть знакомые с детства улочки и частный сектор. Взяв обнаруженный на подоконнике бинокль, сумел найти за раскидистыми яблонями силуэт одноэтажного домика. Место, куда меня принесли из роддома, находилось в двух километрах отсюда. Если ничего не изменилось, то прямо сейчас там должны жить мои родители и я, их десятилетний отпрыск.

Я представил, как снова встречу родных людей, и руки задрожали. А ведь отец грозился по телефону, что сегодня вечером наведается с проверкой в логово дяди Саши. А тут такой бардак. Придётся срочно наводить порядок. Да и позавтракать не помешало бы, а то получивший алкогольное отравление организм до сих пор немного потряхивает.

Включив телевизор, я узнал начинавшуюся передачу Вокруг Света и понял, что сегодня суббота. Вернувшись к отрывному календарю, вырвал листочки до двадцать шестого Апреля. Выходило, что через четыре дня в СССР начнутся майские праздники.

Не знаю, что там случилось в небесной канцелярии, но сам факт отката до 1980 года меня вполне устраивал. Ведь маньяка, можно ловить и здесь.

Проснувшись я вспомнил произошедшее. Не особо верилось, что мой убийца, лицо которого проявилось в отражении оконного стекла, тот самый изначальный маньяк. Уж больно молодо он выглядел для весьма пожилого человека. Однако прямо сейчас где-то в союзе живёт тот, кто был его учителем или отцом. И теперь я намеревался продолжить поиски этой твари. А помогут мне координаты его преступлений, о которых я помнил всё, и молодое тело дяди Саши.

Все члены моего семейства пока целы и здоровы. В моём прошлом, судьба к родне была чересчур немилостива.

Отец погиб через сутки после закрытия Московской Олимпиады. Дежуря на усилении в центральной части Москвы, капитан милиции Пётр Горюнов, принял участие в поимке особо опасного преступника и получил пистолетную пулю в сердце.

Моя мать, Валентина Горюнова попала в злополучную арку через год. И я до сих пор не выяснил, какого чёрта она забыла там ночью. В версию, где произошла любовная встреча с таинственным незнакомцем как-то не верилось.

Родной брат матери, Александр Иванович Расторгуев, это отдельная песня. До стремительного скатывания в алкогольную трясину он был серьёзным спортсменом и восемь лет прослужил в милиции. Насколько я помню, последние два года, местным участковым.

В десять лет я мало что понимал, но навсегда запомнил его потухший взгляд. Скатился он быстро. Сначала смертельно разругался с молодой женой. Выгнал её из этой самой квартиры и подал на развод. Какое-то время выпивал по чуть и старался это делать после службы. Потом начал бухать регулярно и почти в открытую.

Отец с матерью очень переживали. Думали, что перебесится и одумается. Они пытались вырвать дядю Сашу из лап зелёного змея, но не удалось. Я не в курсе, что именно случилось, но во время этих майских праздников, старший лейтенант милиции Александр Расторгуев, напился на службе и разбил лицо кому-то из непосредственных начальников.

И с этого момента у него началась совсем другая жизнь. Ещё живой отец сумел договориться, и его не посадили. А вот из органов его выперли. Причём с волчьим билетом. Последний год жизни, дядя Саша работал грузчиком в местном универсаме.

Он продолжал беспробудно пить. С женой так и не помирился. Ходили слухи, встречался с одной из продавщиц магазина. Всё это продолжалось до тех пор, пока его не нашли, в двадцати километрах отсюда, на окраине Москвы. Я не видел заключение, судмедэксперта, но слышал, как мать шепталась на кухне с бывшей женой дяди Саши. По официальной версии следствия, он умер от отравления алкоголем. Но мать считала, в деле много неясностей, и что-то там не чисто. Обещала разобраться.

Ничего, мам, теперь точно во всём разберёмся и всех накажем. Тем более бухать в теле дяди Саши я точно не собирался и разумеется готов был сделать всё, чтобы родители остались в живых.

Я начал вспоминать то время, где оказался. Восьмидесятый, это год Московской Олимпиады и рассвет Брежневского застоя. Союз ещё не перешёл черту невозврата, но весьма к ней близок. А ведь я могу попытаться предотвратить что-то из будущих потрясений, обрушившихся на нашу многострадальную страну.

Сейчас самые последние годы Брежневского застоя. Даёшь план пятилетки за три года. Догоним и перегоним запад. И хотя жизнь в СССР точно не назовёшь плохой для простого народа, отрыв партийной номенклатуры от смертных, уже состоялся. А значит, скатывание страны в пропасть практически неизбежно.

Как первый звоночек, афганская война, начавшаяся за год до Олимпиады восемьдесят. А после смерти Брежнева начнётся смертельный падеж престарелых генсеков, закончившийся приходом к власти Горбачёва.

Поначалу, молодого партийного функционера, приняли как нечто позитивное. Но впоследствии меченный оказался именно тем, кто с удовольствием вбивал гвозди в крышку гроба с названием Союз Советских Социалистических Республик.

Сначала ускорение, потом мнимая перестройка, Чернобыль, сухой закон. Объединение германий — без прописанных на бумаге гарантий для Советского Союза. Невыгодные договоры о разоружении. И всё это сопровождали популизм и пустая говорильня, в которую мы все тогда верили.

Подобное можно перечислять долго.

И всё-таки похоже, распад СССР неизбежен. По крайней мере я не верил, что могу хоть как-то этому помешать. Кто послушает молодого лейтенанта милиции, порождающего предсказания и дающего советы, как лучше действовать в той или иной ситуации и что нужно исправить.

За подобные выкрутасы в лучшем случае выставят из органов и упекут в дурку. В худшем, мной заинтересуется КГБ. А из милиции мне сейчас уходить никак нельзя. Ибо служба значительно облегчит то, чем я собираюсь заняться.

Пока я обдумывал положение дел, заодно собирал мусор по квартире. А так как набиралось его изрядное количество, начал относить всё на улицу и высыпать в мусорные контейнера, стоявшие невдалеке от гаражей. В это время около подъезда на лавочке сидели бабульки. Некоторых из них я знал по прошлой жизни. Если честно, странно было видеть тех, кого в моё время давно похоронили.

— Саша — тут же обратилась ко мне одна из них после того, как я вежливо поздоровался.

— Что такое Кондратьевна? — спросил я, автоматически вспомнив её отчество.

— Саша, ну ты же у нас новый участковый. Разберись ты уже с Кошелевым Генкой. Этот хулиган опять вчера вечером компанию на веранде детского садика собрал. Они песни до трёх ночи под гитару орали. А когда Петровна начала на него ругаться, паршивец только огрызнулся.

Я знал, про кого она завела разговор, так что не удивился. В это время для меня, десятилетнего, местный хулиган Кошель являлся школьным авторитетом. Второгодник. Два года учился в седьмом классе, но потом, каким-то образом дотянул до десятого. Вечно собирал вокруг себя такую же школьную шпану. На переменах трёс мелочь со школоты. В свободное время пил пиво, гонял на мопеде и играл на гитаре и в футбол. Короче, полный набор.

Я два года ходил вместе с Кошелем в одну боксёрскую секцию при доме пионеров. Наглядно он меня знал и потому никогда не трогал. А ещё он знал отца, ибо иногда заявлялся на стадион играть в футбол со старшими.

Батя проводил с ним беседы, но всё закончилось плохо. После окончания школы Кошель связался с уголовниками. И вместо ухода в армию, принял участие в ограблении московского ювелирного магазина. Его поймали. Сел на шесть лет. В следующий раз я его встретил только после того, как сам отслужив строчку в погранвойсках, и пошёл служить в милицию. И так уж получилось, что второй раз его посадил уже я, за разбой с отягчающими. Кажется, это было в девяносто первом году.

— Хорошо Кондратьевна. Считай, сигнал принят, так что разберусь я с твоим Кошелем — пообещав, увидел, как бабушки одобрительно закивали.

Походов на мусорку пришлось делать несколько, а так как находилась она в трёхстах метрах от подъезда, заговаривали со мной не раз. Когда я брёл мимо гаражей, подошла группка местных автолюбителей. Я со всеми поздоровался за руку и перекинулся дежурными репликами. Затем меня остановила незнакомая тётка, и схватив за рукав, долго жаловалась на соседей, которые гонят и продают самогон. Узнав адрес, я пообещал и с этим разобраться и был отпущен.

Кого-то я узнавал, кого-то нет. Но всем отвечал и никого не обделил вниманием. Всё-таки статус местного участкового накладывал определенные обязательства, от которых уж точно не стоит отлынивать.

Сделав последнюю ходку, вернулся в квартиру и посмотрел на три полных картофельных мешка, загруженных бутылками. Днём я их на мусорку тащить не решился. Хотел вынести на балкон, но обломался, обнаружив там в два раза больше мешков с бутылками и огромное количество пустых стеклянных банок.

Вообще-то по-хорошему, это всё надо сдать на приёмку стеклотары. Как раз пункт находится не так далеко за железнодорожным переездом. Принимают, до двадцати копеек за бутылку. А здесь у меня рублей на семьдесят, не меньше, даже если учесть отбраковку посуды со сколами на горлышках. Хорошие деньги для восьмидесятых. Наша соседка — тётя Катя работала уборщицей в конторе комбината и получала за месяц всего восемьдесят рублей. Но опять же, сдавать бутылки, да ещё в таких количествах, мешает статус участкового.

Решив отложить решение вопроса на потом, отволок всё стекло в подвал. Заодно обнаружил там деревянный лоток с проросшей картошкой и батареи всяческих закаток, сделанных женой дяди Саши. Я уже привык к тому, что в будущем картошка в магазине продаётся мытая. Но отлично помнил, по вкусовым качествам, проросшая не особо от неё отличается. Так что набрал целое ведро. Заодно прихватил банку огурцов с помидорами и вишнёвый компот. Когда-то в детстве я его шибко любил.

Набрал это всё неспроста. Как выяснилось из еды в безостановочно тарахтящем холодильнике «ЗИЛ», ничего нет. Пачка масла и непочатая бутылка столичной водки в морозилке — это не в счёт. А между тем молодой, измученный запоем организм, требовал нормально пожрать. Однако с добычей еды тоже нарисовалась проблема.

Обыскав одежду, я обнаружил милицейские корочки лейтенанта, связку ключей и бумажник с единственной пятирублёвой купюрой внутри. Вытряхнув содержимое всех брюк, набрал рубля три мелочью. Как-то это не густо. Однако в продовольственный универсам всё равно идти придётся.

В результате перед походом, прошёлся по квартире только веником, решив пока отложить влажную уборку. Одел чёрные брюки со стрелочками, начищенные до блеска ботинки и белую рубаху с пиджаком. Голову прикрыл кепкой. И в таком виде отправился за покупками.

Универсам находился в застроенной четырёхэтажными домами части микрорайона, так что направился прямиком туда. И снова на каждом шагу начали встречаться знакомые с детства лица.

Например, дородная тётка, которую все называли Зинка Полячка, сидела на углу дома быта на табуретке и торговала семечками. Перед походом в кино, мы с пацанами всегда в складчину покупали у неё большой гранёные стакан жареных семок, насыпанный с горкой, за двадцать копеек.

Когда к власти придёт Горбачёв, у неё в ассортименте появится жвачки Турбо. А после опубликования указа о сухом законе, к жвачкам присоседится водка. Продавать она её будет по двадцать пять рублей за бутылку.

Проходя мимо кинотеатра «Родина», узнал целую кучу молодёжи. Среди пацанов обнаружил парочку моих одноклассников, покупающих в кассе билеты на фильм «Пираты двадцатого века». Тут же вспомнилось, как сам, примерно в это время, ходил несколько раз смотреть этот советский блокбастер.

Воспоминания захлестнули. Я брёл по знакомым улицам, и, как мне казалось, поздоровался в ответ чуть ли не с половиной микрорайона.

В будущем я продал бывшую квартиру дяди Саши, но невдалеке остался дом родителей, находящейся на краю высотной застройки. Мне много раз предлагали его продать, но я не смог избавиться от воспоминаний о последних годах счастливого детства. Так что дом оставил под дачу.

Между тем я и не заметил, как пройдя мимо кинотеатра, попал в тенистый скверик, откуда открывался отличный вид на дом инженеров и бывшие казармы. И едва я увидел это место, как меня туда буквально потянуло.

До универмага оставалось всего метров двести, но я не смог с собой совладать. Свернув с проторенного маршрута, зашёл в «Царский переулок». Пройдя по нему, завернул в арку. Внутри было как всегда неуютно и чересчур сумрачно. Это контрастировало с освещёнными дневным солнцем домами и дорогой. Однако того странного сквозняка, который появлялся тут после убийств, я не почувствовал.

Осмотревшись, обнаружил под ногами древнюю брусчатку, которую в будущем покроют асфальтом. На крашеных стенах не было следов граффити. А к одной из стен, всё так же плотно прилегали, обшитые рифлёной жестью кованые ворота, дожившие до двадцатых годов следующего века. Я едва покончил с осмотром и меня потянуло дальше, к тому месту, где убийца подловил расслабившегося подполковника Горюнова.

Зайдя в квадратный дворик, я обнаружил то, что меня удивило. Оказывается, раньше в его середине рос тополь. Сейчас в восьмидесятом, он выглядел больным. Почти все ветки сухие. Видимо, из-за этого его и спилили.

Нужный мне подъезд был распахнут настежь. Домофонов в советские времена здесь не водилось. Подойдя к деревянной двери, я немного постоял в нерешительности. А когда уже хотел войти, услышал, как кто-то спускается по лестнице.

Подсознание сработало раньше мозгов. И я, вместо того, чтобы продолжить путь, зачем-то нырнул в соседний проход, ведущий вниз, в бывший угольный подвал. Пройдя по лесенке, и оказавшись в сгустившемся сумраке, я смог рассмотреть ряды деревянных загородок. Жильцы давно разделили подвал на клетушки, предназначенные для хранения всякой старой рухляди, банок с закатками и картошки.

Постояв несколько секунд, дождался, когда гулкие шаги перестанут терзать перекрытие над головой, и аккуратно выглянул наружу. Увидел спину мужчины в светлом костюме. Он стоял в пяти метрах от подъезда и прикуривал сигарету. И вроде ничего необычного, но я почему-то инстинктивно напрягся.

А ещё больше я напрягся тогда, когда продолживший путь незнакомец, внезапно остановился посреди арки и принялся внимательно осматривать стены и кованые ворота. При этом он зачем-то затушил, только что прикуренную сигарету и начал буквально принюхиваться словно собака. Особенно долго он смотрел на створку, навеки прикованную к одной из стен. А когда он в процессе повернулся лицом, я совершенно неожиданно его узнал.

Антон Львович⁈ Вот это сюрприз. Свидетель трёх последних убийств, собственной персоной. Выглядит чуть моложе, но не сильно. А вот видеть его без инвалидной коляски и на ногах, мне раньше не доводилось. Убийство матери в восемьдесят первом и двойное в девяностом, он пропустил.

Но самая большая странность заключалась в том, что по временному хронометражу мой свидетель сейчас должен служить в советской армии, в звании майора медицинской службы. Вплоть до получения серьёзного ранения в восемьдесят третьем, сделавшего его навсегда инвалидом, Антон Львович выполнял свой интернациональный долг в Афганистане. А в эту квартиру он вернулся жить только после девяносто второго.

Странно это всё. Может, просто в отпуск или на побывку приехал? А я себя накручиваю. Отринув возникшее желание выйти и поговорить со старым знакомым, я не стал пороть горячку и оставил всё как есть. Тем временем Антон Львович прекратил крутиться на месте, прикрыл глаза солнечные очками и вышел из арки наружу.

А через полминуты и я выскользнул из подвала и быстро пересёк дворик. Выглянув из-за угла, не обнаружил объект наблюдения, но зато услышал удаляющийся звук автомобильного мотора и успел заметить выезжавшую из переулка, машину скорой помощи. Пройти за короткий отрезок времени больше двух сотен метров до выхода из переулка Антон Львович не успел бы. Выходит, его только что подобрала скорая.

Пожалев, что не успел заметить номера, я решил не загоняться и дал себе зарок обязательно разобраться с новыми вводными. В этот момент пустой желудок требовательно забурчал, заставив, вернулся на маршрут ведущий к универсаму.

Моя школа находилась недалеко от магазина, так что бывал я здесь бесчисленное количество раз. Едва войдя внутрь торгового зала, я мигом узнал обвешенную золотом кассиршу, с химией на голове. Вместе с матерью мы не раз заходили на склад магазина, где позже работал дядя Саша, так что всех остальных продавщиц я тоже легко вспомнил. Ту, что на кассе, звали Тамара. В отделах стоят Лида, Клава, Зина и кажется Валентина.

Поздоровавшись с кассиршей, я осмотрел торговый зал, вспоминая, как тут всё устроено. При этом сразу заметил, что Зина из винно-водочного, почему-то не сводит с меня глаз. Тут же вспомнилось, что, кажется, именно про неё и дядю Сашу ходили упорные слухи. Люди говорили, что после увольнения из органов, он с ней встречался. А ведь я сейчас нахожусь в его теле.

— Гражданин участковый, что-то давно вы к нам не заходили на огонёк — проговорила кассирша и ухмыльнувшись, переглянулась с Зиной.

Язык тела и ужимки спросивший, сразу дали понять, что меня с продавщицей винно-водочного отдела уже сейчас что-то связывает.

Промямлив в ответ что-то про загруженность на службе, я взял металлическую корзину и прошёлся по торговому залу, осматривая продовольственные товары. При этом со стороны наверняка выглядел как баран осматривающий новые ворота. Подсмотрев за покупателями, вспомнил как именно нужно отовариваться в подобных магазинах. Какой-то товар можно было брать самому с полок. Где-то я просил продавцов в отделах что-то подать. Там, где нужно было взвешивать, вместе со свертком, мне выдавали бумажку с написанной ценой.

А вот разнообразие товара даже удивило. В продаже имелись колбасы и балыки, сыр и даже чёрная икра. На полках большой ассортимент алкоголя. Видимо я запомнил более голодные годы.

Набрав скромно, я вернулся к кассе, и потом смотрел как прибавляется цена на крутящемся ролике. По ходу процесса начал нервничать, когда сумма перевалила за шесть рублей. Однако не доходя до семи, агрегат прекратил щёлкать по мозгам и закончил отбивать чек.

— Гражданин участковый, а в первом отделе вам ничего покупать не надо? — спросила кассирша и, принявшись считать высыпанную в лоток мелочь, ехидно заулыбалась.

Отрицательно замотав головой, я глянулся и убедился, что первый отдел — это винно-водочный. Заодно рассмотрел получше Зину. А ведь она вообще-то ничего. Симпатичная и фигуристая. На вид лет двадцать пять или чуть старше. Груди, на мой взгляд большеваты, но сто процентов натуральные и точно не обвислые. Про таких, как она, говорят — кровь с молоком.

При виде девушки, моё новое тело среагировало правильно. Предмет наблюдения заметила мой оценивающий взгляд и кокетливо поправляла чёлку. Я же не стал устанавливать прямой зрительный контакт и отвернулся. И лишь отойдя от кассы, внезапно понял, что забыл взять из квартиры сшитую из плотного материала сумку или сетчатую авоську. Всё это так и осталось висеть на ручке кухонной двери.

Поставив на столик для покупателей корзину с продуктами, я осмотрел загородку с кассой, но цветастых полиэтиленовых пакетов там не обнаружил. Обычно они продавались, стоили, кажется, копеек сорок. Однако были в наличии далеко не всегда. Сегодня мне не повезло.

Я тупил больше минуты и рассматривал яйца, клеймённые знаком качества, свежий хлеб, треугольные пакеты с молоком, полбатона докторской колбасы, пошехонский сыр и кефир с лимонадом Буратино. Ситуация была патовая. Инстинктивно хотелось поскорее отсюда свалить, но без тары это сделать очень затруднительно. Не распихивать же яйца по карманам

И пока я решал, как лучше поступить, ко мне подошла она. Женская ручка положила сетчатую авоську на стол, а вторая стряхнула тополиный пух с моего плеча.

— Товарищ участковый, а ко мне вы почему сегодня не подошли? Или тебе Саша, в моём отделе больше ничего не интересует? — с едва скрытой претензией поинтересовалась Зина. Причём сделала это так, словно мы с ней не простые знакомые.

— Нет, там мне точно ничего не надо — ответил я на автомате и зыркнул на ряды бутылок, стоявших на полках. При этом подумал, что сейчас точно не отказался бы от ста грамм армянского трёхзвёздочного коньяка. Тут же заметил, как девушка надула губки, и понял, мой ответ звучал как-то двусмысленно. Пришлось разряжать ситуацию. — Извини, Зин, но в понедельник на службу выходить. Так что сама понимаешь. Кстати, спасибо за сумку. Я потом обязательно верну.

Зина поменялась в лице и даже улыбнулась, глядя, как я стремительно складываю продукты в авоську. Распрощавшись с представительницами советской торговли, я выскочил из магазина как ошпаренный. Выйдя на улицу, почувствовал, как меня провожает чужой взгляд. Украдкой оглянулся и заметил за витриной универсама силуэт в белом халате.

Вот блин! Только этого мне сейчас и не хватало.

Глава 5

Неожиданные встречи

Вернувшись домой, я первым делом приготовил яичницу с жареной докторской колбасой. Как ни странно, но вкус простейшего блюда немного удивил. Такой вкусноты я давно не ел. Всё-таки продукты, выпущенные по ГОСТу, это не накаченные химическими добавками.

Насытив изголодавшуюся утробу, принялся за уборку. Драить квартиру пришлось основательно. За два часа управился с выбиванием ковров и мытьём полов. Непонятно почему дядя Саша прекратил следить за порядком. Пыль лежала везде, где только можно, причём тройным слоем.

Пока занимался привидением квартиры в божеский вид, телевизор не выключал. Не знаю почему, но нехитрые передачи Советского телевидения, не грузили, а скорее расслабляли. Да и рассказы про надои и рекорды сталеваров воспринимались вполне нормально.

К шести закончил и придирчиво осмотрел идеально чистую квартиру. Одно плохо, навряд ли без женской руки она надолго останется в таком виде. Конечно в прошлой жизни я не допускал подобного бардака, но после развода с женой, всё-таки убирался редко. Это из-за специфики ненормированной службы. На работе я пропадал сутками и зачастую спал в кабинете.

На ужин нажарил большую сковороду картошки с репчатым луком. Открыл банку с солениями и снова едва не ощутил гастрономический оргазм. Помидоры оказались бомбическими, а хрустящие огурцы ничуть не хуже.

Сразу вспомнилось то китайское убожество, которое иногда покупал в сетевых пятёрочках и магнитах. А ведь к тому вкусу уксусных соленьев я давно привык и даже считал его нормальным.

В тот момент, когда заиграла знакомая мелодия программы «Спокойной ночи, малыши», в дверь позвонили. Я невольно насторожиться и едва не двинулся к шкафу с заряженной двустволкой. Остановился на полдороги и пошёл открывать. Заглянув в глазок, увидел отца.

Запустив его внутрь, почувствовал, как дрожу от адреналинового прилива. Если честно, очень хотелось его обнять. Однако, понимая, что выглядеть это будет весьма странно, ограничился рукопожатием.

Сняв обувь, батя закинул милицейскую фуражку на полку и профессионально осмотрелся, словно находился на месте преступления. При этом я сразу узнал оценивающий взгляд. Именно с таким он проверял мой дневник и листал школьные тетрадки.

— Саня, да я гляжу, ты тут даже генеральную уборку сделал — начал он удивлённо. — Похвально. Да и перегаром от тебя сегодня не несёт. Неужели ты по случаю субботы, пару бутылочек жигулёвского не прикупил?

— Лишних денег у меня на пиво нет. Да и, если честно, как-то не тянет — сказал я, и тут же почувствовал: что если с ним за компанию, то совсем не против распить лежавшую в морозилку бутылочку столичной водки. Однако вместо этого предложил совсем иное. — Петя, ну чего стоишь? Ты с дежурства. Давай я тебя хоть картохой жареной накормлю.

Отец не отказался, но перед тем как зайти на кухню, как бы невзначай, прошёлся по залу и заглянул сначала на балкон, а потом в маленькую комнату. Судя по довольному виду, инспекция его вполне удовлетворила. А уже через две минуты он сидел за кухонным столом, а я смотрел как живой батя уплетает картошку, вприкуску с солёными огурцами и бутербродами с колбасой.

— Саня, ты меня пугаешь — сказал он, когда тарелка почти опустела. — Смотришь на меня точно так же, как моя Валюшка, когда я столуюсь дома после дежурства.

— Да я, Петя, слежу чтобы ты вилки из нержавейки не украл — ответил я точно так же, как он иногда говорил гостям. Отец заулыбался.

Я видел, несмотря на частоту в хате, и мой вполне приемлемый вид, он собирается со мной серьёзно поговорить. Скорее всего, сделать втык младшему брату, ему ответственно поручила мама.

— Короче, так Саня, твоя сестра очень волнуется за тебя. Да и Маринка места не находит. Ну ты сам понимаешь. Так что давай, кончай бухать, бери себя в руки и прекращай дурака валять. И первым делом, помирись ты уже с женой — выдал отец заготовленный текст, практически скороговоркой.

— Насколько я помню, мы с Мариной в разводе — напомнил я, так как отлично понимал, чем чревато применение с женой дяди Саши.

Кстати она по совместительству являлась моей бывшей школьной учительницей немецкого языка, преподававшая целых четыре года. Строгая. Указкой учеников не била, но, бывало, глянет своими глазищами так, что хочется под парту залезть.

Чтобы делать то, что надо, без оглядки и продолжать поиски серийного убийцы в этом времени, я должен оставаться свободным. Так что холостяцкая жизнь меня сейчас более чем устраивает. Да и после реального развода с женой, в той другой жизни, я привык брать дочку раз в три месяца на выходные и приходить в пустую Московскую квартиру, только чтобы поспать.

— В разводе⁈ — удивился отец. — Как-то ты Саня, рановато об этом. В загсе вам дали три месяца на раздумья. Насколько я знаю, они истекают после майских праздников. К тому же ты отлично понимаешь, что для Маринки штамп в паспорте — это простая формальность. Думаешь, чего она осталась здесь в нашей дыре, а не перебралась в центр Москвы, под крыло к папочке, профессору, известному светилу медицины? Да она всё ждёт, когда ты, остолоп, наконец-то одумаешься. Девка мается и всё ещё надеется на примирение.

— Хорошо, я подумаю — для вида пообещал я, ибо, если честно, перечить отцу как-то не хотелось.

Покончив с официальным поручением супруги, отец снял невидимую пылинку с капитанских погон и принялся меня прорабатывать по другой линии. Сначала отчитал за последние пьянки, едва не закончившиеся серьёзным залётом по службе. Напомнил про выговор с занесением в личное дело и последнее китайское предупреждение, полученное от начальника милиции полковника Перегудова. Кстати, он так и оставался начальником милиции, когда на службу поступил я. И, хотя все за глаза называли его Гудок, своих сотрудников он в обиду никогда не давал.

— Саня, ты же знаешь, что начальник штаба, майор Гамалеев на тебя зуб давно точит. Ну не попадайся ты ему на глаза лишний раз. Может, перебесится и переключится на кого-то другого. Я слышал, как Гудок его осаживал, после того как он на тебя без дела наезжал.

Я сидел, кивал и впитывал любую полезную информацию. Конечно службу я знал, задачи участковых тоже понимал, но было одно, но. Начал я службу сержантом, стажёром только в девяностом. А за десять лет в Милиции поменялось многое. Так что придётся приспосабливаться и смотреть в оба, ибо накладок всё равно не избежать.

— Ну а теперь о главном. Сверху по всем отделам милиции разослали новый циркуляр, о ужесточении мер по обеспечению общественного порядка, в связи с Олимпиадой восемьдесят. Москву, милиция с КГБ от криминального элемента и бродяг вроде зачистили. Твоя новая задача как участкового, не допустить их возвращения в места проживания. Сам поймаешь Саня, теперь с тебя не слезут. За любую мелкую кражу или залёт на твоей территории начнут драть как Сидорову козу. Так что готовься.

— Что-то рановато они начинают лютовать, до олимпиады почти два месяца.

— Ну ты же знаешь, как это у нас это всё происходит. Партия сказала надо, мы говорим так точно и не задаём лишних вопросов — проговорил отец негромко.

— А тебя чем нагрузили? — в свою очередь, поинтересовался я.

— У моих ППСников майские праздники, как генеральная репетиция олимпиады. Будем катать каждый день в центр на усиление. Кстати, тебя это тоже напрямую затронет. Я видел график усиления, ты первого мая точно задействован.

— А я думал, как всегда, нагонят в Москву сотрудников из регионов.

— Ага, нагнать то нагонят, вот только с ними большая проблема имеется. Уже пробовали, так некоторые из них не хуже местных воров, сами тянут всё, что плохо прикручено. Так что за ними самими пригляд нужен.

— Ох, чую, трудно придётся — изрёк я.

Отец в ответ ухмыльнулся.

— Зато Саня, мы в самом эпицентре олимпиады побываем. На иностранных спортсменов и туристов посмотрим. Может, на открытии или закрытии поприсутствуем – мечтательно сказал батя, тем самым дав понять, что он на эмоциональном подъёме.

Оно и понятно. Он всю жизнь любил спорт как явление. Занимался сам и записывал меня во всевозможные секции, пока я не остановился на боксе. Так уж получилось, несмотря на близость к местам проведения соревнований, пацаном я видел олимпиаду только по телевизору. И если честно, был не против взглянуть хоть одним глазком, как это было в реальности. Тем более что такая возможность, кажется, скоро появиться.

Интересно, как это будет? Да для меня сейчас и первомайская демонстрация в новинку. Отвык я в двадцать первом веке от подобного. Но всё равно олимпиада не главное, больше всего я сейчас хочу, чтобы родители остались живы.

СССР я точно не спасу, но их спасти просто обязан.

В конце беседы, договорился с батей что завтра к одиннадцати приду на стадион комбината играть в футбол. А когда он засобирался, оделся и чуть не пошёл его провожать до самого дома. Уж очень сильно захотелось увидеть молодую и живую мать. Да и на себя десятилетнего охламона, глянуть хотя бы одним глазом, я не отказался бы.

В итоге справился с эмоциональным порывом, только во дворе, и доведя отца до крайних домов частного сектора, остановился. А когда мы пожимали руки, он как-то по-иному на меня посмотрел. И опять я почувствовал, что он хочет поделиться чем-то таким, о чём в квартире заговорить не решился.

— Саня, помнишь тот скомканный разговор на автобусной остановке, перед твоим отъездом в ведомственный профилакторий? — спросил отец, заставив меня насторожиться.

Не зная, что ему ответить, я просто кивнул.

— Пока мы ждали автобус, ты хотел мне рассказать что-то важное, но был выпивши и выдавливал из себя по слову какую-то непонятную галиматью.

— Какую именно галиматью? — решил уточнить я, учуяв нечто интересное.

— Ты упоминал какое-то тёмное и страшное место, куда ты случайно провалился три месяца назад. Кажется, подвал или яма, я так и не понял. Болтал про скорую помощь с гробами внутри и нехороших людей, которые тебя чуть не убили. А ещё ты говорил, что они занимаются какими-то очень мутными делишками в нашем микрорайоне и лечат очень важных людей от всех болезней.

Отец говорил почти шёпотом. Я же насторожился и весь превратился вслух. В сознании не осталось ничего от дяди Саши, и это меня сильно напрягало. Получается, что я занял его тел, вытеснив полностью бывшего владельца, но почему так произошло, так и не понял.

Мне хотелось во всём разобраться и узнать, что с ним случилось такого необычного, что заставило его измениться. Дядя Саша за год до смерти словно потерял самого себя и быстро скатился на дно. А сейчас отец скомкано, но дал понять, что с ним не так давно произошло нечто очень нехорошее.

— А может, я тебе Петя ещё чего подобного наговорил? — спросил я, решив выведать всё, что узнал отец.

— Ты сказал, что с тобой поговорил некий человек из КГБ и предупредил об ответственности за распространение некой информации.

— Угрожать советскому милиционеру, это как-то неправильно?

— Я тоже не поверил, но ты сказал, что у этого гбшника имеются серьёзные связи в партийных структурах. А ещё болтал, что переходить дорогу тем, кто контролирует некий таинственный объект очень опасно, и ты теперь точно обречён.

— А больше я ничего не трепал?

— Нет. Но обещал потом всё подробно рассказать.

— Петя, не бери в голову. Сам знаешь, какую дурь с пьяна можно нести. Сам понимаешь, пьянки, ссора с Маринкой и этот чёртов развод. Наверное, всё это вместе навалилось — Я отмахнулся.

После этого мы распрощались, и я побрёл домой. При этом я вертел так и этак скупой огрызок информации, пытаясь его воткнуть, словно неровный пазл, в уже сложившуюся картину мира.

Что за тёмное место и какой-то странный объект? А ещё угрозы неких опасных людей, обречённость дяди Саши и боязнь КГБ? На первый взгляд всё это кажется пьяным бредом, но упоминание машины скорой помощи, заставляет призадуматься. Он явно во всё это верил. Теперь я не сомневался, некое таинственное событие надломило дядю Сашу, и он пошёл в разнос.

Вернувшись домой, я уселся на диван и уставился в телевизор. Захотелось выпить, но эту мысль я сразу отверг.

А что я, собственно, знаю? За сорок три года в проклятой арке произошло шесть убийств. Пять запланированных и одно вынужденное. Тогда под удар попал старшина милиции Харченко. Экспертиза выявила, что способ нанесения ранений холодным оружием полностью совпадает. Клинок использовался, либо похожий, либо один и тот же.

Ещё два полностью идентичных убийства женщин зарегистрированы в Люберцах. Кроме этого имеются сведения о четырёх похожих убийствах в Черёмушках. Там убивали с помощью чего-то похожего на кувалду. И хотя орудие преступления отличалось, те убийства совершались в равные периоды между здешними нападениями. Между убийствами, те же самые восемь-девять лет. Да и скорую помощь там тоже видели свидетели, невдалеке от места преступления. Причём машину с красными крестами видели дважды. А один свидетель утверждал, что это был точно «Рафик».

Кроме этого, я точно знал, что самый первый эпизод в Черёмушках зарегистрирован седьмого Мая восьмидесятого года. А это очень скоро. Значит, появится шанс всё проверить на месте. И пропускать подобное я точно не собирался.

Сознание запечатлело распечатку со схемой, и теперь она периодически появлялась перед закрытыми глазами. А ещё я помнил местоположение меток и некоторые адреса. Чтобы ничего не забыть, отыскал на книжной полке «Атлас автомобильных дорог СССР» и начал переносить всё на большую карту-раскладушку Москвы и Московской области.

Кстати, теперь я склонен был поверить, что случившееся со мной в будущем, это тщательно подготовленный заговор. Да и с моим свидетелем трёх убийств, Антоном Львовичем Воронцовым не всё чисто. Придётся его проверить в первую очередь. Конечно, всё это похоже на безумные теории заговора, но я хорошо запомнил слова, сказанные убийцей перед моей смертью.

По его версии, я начал кому-то очень сильно мешать жить. Именно из-за этого меня и убрали.

Рейдерский захват отдела. Увольнение из органов за один день. Новое убийство в арке. Нападение в квартире свидетеля со смертельным исходом. Всё это больше и больше походит на тщательно подготовленную засаду.

Да и, если честно, то после фантастического переселения в тело родного дяди, можно поверить во всё, что раньше я упорно старался не замечать. Как там говорится, обжёгшись на молоке, будешь дуть на воду.

Я нанёс на карту все метки. Записал некоторые адреса. Пожалел, что не уточнил, сколько именно эпизодов выявила нейросеть. Придётся копать уже здесь и всё проверять на месте.

Закончив с этим, решил на всякий случай подготовиться к тому, во что я особо не верил. К появлению непонятных личностей, ранее угрожающих дяде Саше.

Вытащив из шкафа двустволку и патронташ, я досконально проверил готовность оружия и патроны. Судя по знакомым меткам на парафиновой заливке, патроны были снаряжены либо крупной картечью, либо пулями двух видов. Патроны с мелкой дробью тоже имелись в наличии, но мало.

Тот, кто это всё недавно снаряжал, явно готовился к охоте только на крупную дичь. Пожалуй, для надёжности стоит взять у отца мотоцикл «Урал», съездить в песчаный карьер и на всякий случай проверить огнестрел в действии.

Вернув оружие в шкаф, я достал стропорез из ящика стола. Заточен он был до бритвенной остроты. Номер сточен. Носить можно скрытно, для этого имеются самодельные ножны и специальная лямка с двумя резинками. Я попробовал прикрепить к голени клинок. Это легко получилось сделать. Похоже, дядя Саша именно так и таскал его с собой. А вот подобное поведение сотрудникам Советской милиции точно не свойственно.

Он явно кого-то боялся. Скорее всего из-за этого поругался и подал на развод с женой. А потом он нашёл утешение в водке и тяжёлой работе грузчиком, без каких-либо серьёзных обязательств.

Конечно, магазинным грузчикам приходилось постоянно таскать что-то тяжёлое, но зато никто не против, если ты при этом постоянно находишься под градусом. А если ты крепок и это не мешает работе, то тебе нальют за усердие. С добычей халявного спиртного у работников советской торговли, обычно проблем не имелось. Списание бутылок на бой стекла и разбавление водичкой разливного вина и пива, в магазинах было делом привычным.

Мои размышления прервал звонок в дверь. По телевизору шёл чемпионат СССР по спортивной гимнастике. На часах без пяти минут двенадцать ночи.

Может, отец что-то забыл?

Не надевая шаркающих тапок, я прошёл по расстеленному половинку, тщательно обходя те места, где паркет мог предательски скрипнуть. По пути снова подумал о ружье, но возвращаться к шкафу не стал. А заглянув в глазок, очень удивился, увидев стоявшую на площадке продавщицу Зину.

Глава 6

Зина — продавец из магазина

Бежевый плащ выигрышно обтягивал фигурку. Туфли на высоком каблуке. Макияж и свежая завивка на голове, подчёркивали важность момента. В руке увесистая кожаная сумка. Как говорится, девушка приведена в полную боевую готовность и готова к любому развитию событий.

Выходит, дядя Саша уже начал встречаться с Зиной. Но я же не дядя Саша. А может, просто не открывать? Да нет, так будет ещё хуже. В зале и на кухне горит свет. Такие признаки присутствия хозяина дома, перед тем как зайти в поздний час, названные гости в СССР проверяют в первую очередь.

Так что лучше открыть и правильно поговорить с симпатичной барышней, при этом ни в коем случае не порождая смертельных обид. А потом технично отмазаться и обязательно проводить до дома.

Что сказать Зине? Ну, к примеру, что я недостоин её внимания. Заболел чем-то инфекционным в профилактории. Или соврать про мнимую беременность бывшей жены и о моей проснувшейся совести. Опыт в таких делах за пятьдесят с хвостиком лет прошлой жизни я накопил колоссальный, так что думаю справлюсь.

Когда я распахнул дверь, в нос ударил аромат французских духов «Клима». Кстати, страшно дефицитных в СССР. Их запах я запомнил с юности на всю жизнь. А вслед за ароматизированной волной в квартиру ворвалась продавщица Зина, которую такой грациозной и порывистой, я в прошлом точно никогда не видел.

Сквозь французский флёр просочилась нотка армянского коньяка, давшая понять, что Зина перед приходом, немного приняла для храбрости.

Инстинктивно сделав три шага назад, я осмотрел с ног до головы весьма фигуристую и симпатичную особу. И уже хотел начать озвучивать придуманную отмазку, но девушка сделала то, чего уж точно не ожидалось от настоящей советской комсомолки.

Опустив сумку на пол, она чётким движением сорвала пояс и распахнула плащ, выставив напоказ обнажённую фигуру, прикрытую только треугольником трусиков, поясом с подвязками и чёрными чулочками.

Если честно, то скрытое под одеждой выглядело намного сексапильнее, чем я это себе представлял. В результате по моему телу прошлась волна возбуждения.

В этот момент ножка Зины ловко поддела каблуком створку двери и захлопнула её. Именно от этого хлопка я и пришёл в себя. Заставил оторваться от рассматривания весьма выдающихся девичьих прелестей и посмотрел ей в глаза.

— Саша, ты и дальше будешь глазеть на мои сиськи или пропустишь в квартиру?

Выслушав произнесенные томным голосом вопрос, я завис на несколько секунд, при этом с трудом заставляя себя продолжать смотреть только в глаза. И в тот миг, когда я практически уговорил себя выставить девушку за дверь, внезапно понял, что даже мысль об этом ещё сильнее распаляет желание.

А почему бы, собственно, и не…?

Как только я шагнул вперёд, Зина рванула навстречу и прижавшись пышной грудью, впилась в губы. При этом напряжение достигла пика и не могло не разрядиться.

Всё получилось само собой, причём первый раз прямо в коридоре.

Соблазнительница сама сорвала с меня спортивные штаны, а потом была перевёрнута и поставлена в позу пьющей оленихи, прямо к стене. Задрав плащ, я увидел услужливо выпяченный белый зад.

Как только всё началось, она полностью отдалась процессу, проявив недюжинную сноровку, выдающую в ней особу, ранее профессионально занимавшуюся художественной гимнасткой. А чтобы крики Зины не услышали соседи, мне пришлось зажать ей рот.

Продавщица Зина оказалась страстной и явно хотела показать себя шибко умелой. Однако многолетний опыт и некоторые подмеченные детали дали понять: многое из того, что она вытворяла, скорее всего, взято из копилки теоретических знаний. Возможно, почерпнутых из «Камасутры» или запрещённых в СССР порнографических фильмов.

Через два часа секс марафона, страсти понемногу улеглись. За это время я был покусан везде, где только можно и хорошенько вымотан. На спине остались довольно-таки серьёзные царапины. Зина тоже устала, но всячески делала вид, что готова продолжить по первому зову.

Однако я уже давно вышел из пионерского возраста и отлично видел, делает она это только из-за того, что так надо. Просто Зина поставила перед собой цель стать незаменимой сексуальной партнёршей и добивается её, чего бы ей это ни стоило.

Интересно, и зачем ей это нужно? Возможно, хочет выйти на этап стабильных отношений с выбранным заранее объектом интереса.

Зина попросила разрешение закурить, и я ей не отказал. Однако сам курить не стал. Организм дяди Саши, привыкший принимать порции никотина каждый час, целый день намекал, что надо бы перекурить, но я держался стойко, ведь в прошлой жизни бросил лет пятнадцать назад.

Добравшись до проигрывателя, я выбрал пластинку Джо Дассена фирмы мелодия и включил ради создания нужной атмосферы. Зина это оценила.

Немного остыв, она сбегала за своей сумкой, затем приказала открыть бутылку советского шампанского. А сама словно волшебница, всего за пару минут соорудила пирамиду из бутербродов с чёрной икрой, бужениной и сыром. Кроме этого, на журнальном столике появилась бутылка армянского коньяка, прибалтийские шпроты, пара лимонов и шоколадные конфеты.

Меня тянуло выпить, но я не стал. Плеснул себе коньяка совсем немного и только для вида пару раз пригубил. А дальше я просто слушал, впитывая исходящую от Зины оперативную информацию. Причём для получения более подробных данных, по той или иной теме, мне хватало несколько фраз: Да иди ты! А она чего? А ты чего?

За следующий час я выяснил, что у меня это второе интимное свидание с Зиной. А если учесть мимолётность первого контакта, так, считай, первое нормальное.

Раньше дядя Саша долгое время флиртовал с ней при встрече. Это продолжалось больше семи лет. Столкнулись же они вплотную совсем недавно, когда ставший участковым дядя Саша разбирался в обстоятельствах кражи пяти ящиков водки со склада универсама.

А ещё я узнал, что Зина действительно долго занималась художественной гимнастикой и бросила её только из-за начавших проявляться после шестнадцати, весьма выдающихся форм. Но самым главным откровением продавщицы винно-водочного отдела стало то, что у неё имеется жених. Некий Антон, молодой шофёр, работающий на комбинате.

Около года назад у них даже была назначена дата свадьбы, но потом они вдрызг разругались. Как я понял, парень постоянно пытался наладить отношения, но был слишком вспыльчивым. И скорее всего у них бы всё срослось, если бы на горизонте не замаячил дядя Саша, в чьём теле я недавно оказался.

Скорее всего узнав про развод с женой, Зина активизировалась и переключилась на молодого участкового. Тщательно скрываемые чувства выплеснулись наружу и теперь она скорее всего строит на меня определённого рода планы.

Обработав эту информацию, я на пару секунд пожалел, что открыл дверь квартиры. Но как говорится, что сделано, то сделано. Тем более после получасового отдыха, Зина скинула с себя выданную ей милицейскую рубашку и заставила меня забыть о любом сожалении.

После четырёх ночи она резко засобиралась домой. Мотивировала это тем, что надо добраться до жилья по темноте, иначе её заметят соседи и по микрорайону пойдут лишние разговоры. Я не возражал, вот только отпускать её ночью одной, наотрез отказался.

На плохо освещённых улочках, нам не встретилось ни одной души. Так что уже через полчаса мы добрались до нужного трёхэтажного дома. Если честно, я думал, что обойдётся без долгих прощаний, но цепкие женские пальчики ухватили меня за рукав олимпийки и затянули в тёмный зев распахнутого подъезда. А дальше произошло то, что Зина считала закреплением успеха.

Девушка снова удивила и, хотя именно здесь вела себя максимально тихо, в моей голове укрепилась мысль о её обучении на западных порнофильмах. Закончив с бонусным выступлением, она поднялась с колен и, сняв туфли, убежала вверх по лестнице.

А едва выбравшись из подъезда, я почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Особой опасности не ощущалось, но всё равно наличие соглядатая напрягло. Выбрав направление его предполагаемое местонахождение, я ускорился, заглянул за ряд раскидистых кустов шиповника, но никого не обнаружил.

А когда отошёл от дома Зины на сотню метров, чужой взгляд перестал буравить спину. По дороге домой посчитал окна, озарённые электрическим освещением. Обнаружил не больше десятка. Тишина стояла идеальная, и это с субботы на воскресенье. Конечно здесь далеко не каждую ночь именно так. Но каждое исключение только подтверждает правило.

По дороге задумался о моих планах на новую жизнь. С расследованием всё ясно, его надо продолжать, и с этой темы я уж точно не слезу. Маньяка надо найти и обезвредить. Если придётся, то даже самым радикальным способом. А ещё надо найти того, кто угрожал дяди Саше, и выяснить как он в этом замешан. Короче, будем вычищать всё под корень.

Со службой в милиции, в качестве участкового тоже всё ясно. Тема годная и должна помочь мне в моих начинаниях. К тому же по-другому, не являясь частью структуры МВД, я никогда не жил.

И только в житейском плане я не понимал, что делать? Разумеется, я не собирался возвращать жену дяди Саши. Это не моя история. К тому же она как бы моя школьная учительница, так что подобные отношения были бы странными. Правда, и с Зиной, я пока дальнейшей совместной жизни даже не представлял.

Конечно, проще всего было бы оградить себя от женского пола, хотя бы на время. Это полезно для дела. Но мужские потребности молодого тела, нельзя игнорировать. Так что это точно не мой вариант.

Оставалось одно, обрисовать некие рамки в отношении к женскому полу и стараться их не переступать. Иной расклад, приведёт к осложнениям и не будет полезен для дела. А этого я уж точно не желаю.

Так и не встретив никого по дороге, я вернулся домой и сразу лёг спать, ведь завтра мне предстояло выполнить обещание данное отцу и к полудню явиться на стадион, для игры в футбол.

Глава 7

Планы по обогащению в настоящем и воспоминания о туманном будущем

Будильник я не ставил, но всё равно проснулся, во сколько собирался. Сходил в душ и быстро позавтракал. Закинул в спортивную сумку бутсы и нехитрую футбольную форму. Через полчаса спустился по лестнице и по привычке, сложившейся годами прежней жизни, выбрал нужное направление движения.

На этот раз путь вёл по окраинам частного сектора, мимо главной проходной ткацкого комбината.

Если честно, то уже сегодня хотелось проехаться по известным мне местам, где маньяк в будущем совершал первые убийства. Необходимо на месте хорошенько осмотреться, ибо теперь я подсознательно чувствовал, что раньше упускал из виду нечто важное. Однако я не мог осуществить такой туристический вояж по ближайшему Подмосковью из-за нескольких вполне объективных факторов.

Во-первых, мелочи в карманах осталось чуть меньше рубля. И хотя в СССР вовсю шло построение социалистического общества, без денег путешествовать было невозможно. Для пересечения Москвы, нужно сначала сесть на автобус, идущий к ближайшей станции метро. Потом с пересадками добраться до конечной станции одной из веток и в зависимости от того, куда конкретно я хочу попасть, либо сесть на пригородную электричку, либо на один из рейсовых автобусов. И на весь этот путь туда и обратно, нужно покупать билеты. К тому же не мешало бы заранее изучить расписание движения общественного транспорта, чтобы не ожидать часами на полустанках и остановках.

Конечно, я мог надеть милицейскую форму или просто воспользоваться удостоверением, но привлекать к своей особе внимания, уж точно не хотел. Конечно, это удобно, не платить за проезд, но тогда любой контролёр в транспорте, меня обязательно запомнит. Меня же сейчас больше устраивала полная анонимность. Конечно, пока я точно не собираюсь совершать ничего противозаконного, но какова будет моя реакция, если, к примеру, вдруг встречу убийцу, я предположить не могу.

На сохранение полной анонимности и пользованием услугами такси, моих финансов явно не хватало, так что придётся ждать милицейское жалование. Хотя если уж честно, то и на него особо не разгуляешься. Сколько сейчас получает участковый? Со всеми надбавками, это сто сорок рублей, ну или на красненькую десятку меньше или больше.

Для выполнения всех поставленных задач этого точно недостаточно. Да и личный транспорт заиметь не помешало бы. У отца прямо сейчас во дворе стоит мотоцикл «Урал» с коляской. Если отношения с роднёй восстановятся, можно будет иногда просить его для дела.

Пока, меня это устраивает, но потом нужно будет завести что-то своё. Лучше всего — невзрачную машину. Москвич или жигуль, копейку. А эту проблему без положительного решения финансового вопроса, уж точно разрулить не удастся.

Проходя мимо проходной и здания управления комбината, я принялся напрягать мозг, в поисках разрешения финансового вопроса. Мне нужно минимум пять тысяч, а лучше в два-три раза больше.

Первое, что пришло на ум, было банальным. Я знал один дом, ещё дореволюционной постройки, где прямо сейчас, на первом этаже в камине кухни, замурована жестяная банка с царскими червонцами, пятирублёвками и пятнадцатирублёвыми монетами. Там их много, а если точно, триста девяносто пять штук. В кладе имеются несколько очень редких экземпляров, времён прежних императоров Российской империи.

Откуда такая осведомлённость? В девяносто первом, только что получивший офицерские погоны, лейтенант Горюнов, собственноручно составлял акт приёмки монет, изъятых на ответственное хранение.

А за два дня до этого, во время капитального ремонта квартиры, состоялся обычный снос старого камина. Производивший эти действия ответственный гражданин обнаружил клад и решил сдать всё государству. Бедолага хотел вполне легально получить свои причитающиеся двадцать пять процентов. Правда, впоследствии он сто раз пожалел. Ибо, поступив по букве закона: он обрёк себя на моральные страдания.

СССР заканчивал своё существование, со всеми вытекающими, так что властям было не до выплаты вознаграждения чересчур честному гражданину. В результате монеты пролежали целый год в сейфе начальника местной милиции. А в девяносто втором, когда Союз окончательно добили в Беловежской пуще и начался парад суверенитетов, про золото благополучно забыли.

Как раз в это время начальника милиции полковника Перегудова вынудили уйти в отставку, а на его место уселся Гамалеев. Он всегда держал нос по ветру и занимал сторону тех, кто выигрывал, так что легко вписался в структуру новой милиции Российской Федерации.

А уже после девяносто третьего выяснилось, что царские червонцы из личного хранилища начальника милиции бесследно исчезли. А вместе с ними пропал акт передачи содержимого сейфа. Вместо золота жестянка была набита свинцовыми грузилами и ржавыми болтами. В результате уцелели только те образцы монет, что изначально сдали на экспертизу в музей.

Я знал про это всё потому, что на найденном в архиве акте описи клада стояла моя подпись. А ещё через полгода прошлись и по мне. Следователь, который вёл дело, действуя с подачи Гамалеева, попытался повесить пропажу на меня. К тому моменту я получил звание старшего лейтенанта и уже перешёл работать в уголовный розыск.

Я быстро просёк ситуацию и в процессуальных действиях следователя участвовать наотрез отказался. А позже, когда он решил на меня надавить, следак был послан в пеший поход, на три весёлых буквы. Само собой, кто-то наверху был кровно заинтересован в приостановке расследования и так как козёл отпущения не нашёлся, дело благополучно похерили.

Нашедший клад гражданин конечно же возмущался. Начал жаловаться, хотел писать на телевидение и в газеты. Но его смогли осадить. Один из прихлебателей Гамалеева, накопал какой-то компромат на сына кладоискателя и заткнул ему рот.

Начинались «благословенные» девяностые, так что подобные казусы вокруг случались постоянно. В результате гражданин не получил ни копейки, а у безработной жены Гамалеева в скором времени появился собственный трёхэтажный особняк.

Я знал, как без палева изъять почти четыре сотни золотых монет из тайника, но отлично понимал, в восьмидесятом году, подобное решение финансового вопроса может стать проблемным. Конечно, можно начать продавать монеты по одной нумизматам и зажиточным коллекционерам старины, но это очень опасно. Ведь почти все они напрямую связаны с КГБ и являются осведомителями.

Нового игрока, появившегося на весьма узкопрофильном рынке, просветят рентгеном и сразу сдадут, чисто на всякий случай. В результате про меня узнают там, где не надо. Так что придётся оставить этот вариант стремительного обогащения на самый крайний случай. Использую возможность, только если срочно понадобится большая сумма, и тот, с кем я буду договариваться, согласится принять её царским золотом. Так что пускай пока добро полежит до поры в тайнике. До девяносто первого его всё равно не обнаружат.

Другие варианты поднятия благосостояния тоже имелись, но они все были не особо законны. Брать как участковый мзду за крышевание самогонщиков и бабулек, продающих семечки, я точно не собирался. А вот московскую фарцу, можно тряхнуть. Тем более я знаю нескольких фарцовщиков, впоследствии ставших сначала кооператорами, а потом либо клиентами пенитенциарных учреждений, либо солидными коммерсантами.

Ещё я был в курсе о подпольном пошиве джинсы. Цеховики работали прямо на комбинате, в подземном этаже носочно-чулочного цеха. Узкий круг лиц занимался этим тайно вплоть до разрешения кооперативной деятельности в стране. С одним участником незаконного бизнеса я раньше контактировал в связи с расследованием одного преступления. Наслушался от него разных интересных историй и знал о доходах цеховиков. Правда я не знал точно, когда они начали свою деятельность. До восьмидесятого года или на год-два позже.

Короче, надо думать и что-то решать. А то с дырками в карманах, я далеко не уеду. Одновременно с этим не стоит входить в сильное противоречие с законом и попадаться на глаза милицейскому руководству, прокуратуре и КГБ.

С этими мыслями я добрался до стадиона.

Если честно, то это сооружение стадионом можно назвать с большой натяжкой. Просто ровное футбольное поле, с остатками травяного газона. Вокруг беговая дорожка, покрытая резиновыми плитами. Железные ворота и небольшая трибуна, с одной стороны, а с другой — скромная раздевалка.

Ещё имелся деревянный забор, не смыкающийся в единый периметр, причём в нескольких местах. Короче, проходной двор. Из-за этого мне всегда было непонятно, зачем на выезде со стадиона поставлены массивные ворота, способные выдержать удар идущего на таран грузовика.

Правда, если уж честно, то для восьмидесятого года и такой стадион казался роскошным. Все футбольные матчи проводились без продажи билетов. А игроки участвовали в играх на чистом энтузиазме.

Когда я подошёл, комбинатовская команда бегала по своей половине поля. А так называемая любительская сборная микрорайона, возглавляемая моим батей, образовала кружок и пинала мяч, играя в одно касание.

Отец, как всегда, в форме вратаря и кепке. С ним парочка знакомых по прошлой жизни, сотрудников ГАИ. Остальных парней я тоже наглядно знал, ведь довольно-таки часто присутствовал на тренировках и играх. Немного удивило присутствие местного хулигана Кошеля с парой десятиклассников.

Меня увидел Батя и сразу подошёл.

— Саня, молодец, что пришёл. За три месяца твоих спортивных прогулов, здесь в принципе ничего не изменилось. Сегодня у нас товарищеский матч с комбинатовскими. Через пятнадцать минут начало игры. Ты в основном составе, так что давай подключатся.

Быстро переодевшись, я со всеми поздоровался. Затем встал в круг и принялся неспешно пинать мяч. Тут же вспомнил, как начиная с девяностого года, сам собирал местных с микрорайона для игры в футбол. Обычно мы сталкивались либо с комбинатовской командой, либо с так называемыми «железнодорожниками», жившими за сортировочной. Кроме них, собиралась команда «деревенских», проживающими в частном секторе. И что бы ни происходило в стране, это продолжалось вплоть до двухтысячных. Хотя если честно, то теперь я вообще не понимал, как мы находили на футбол время.

В голову пролезли воспоминание о былом, которое мне ещё предстоит заново прожить.

С начала девяностых комбинат начал постепенно загибаться. А когда взорвали машину директора Егорова, занимающего эту должность ещё с семидесятых, вокруг начало кружить уголовно-бандитское вороньё. Сначала пришлые коммерческие структуры скупали акции у работников по дешёвке, а потом они начали стрелять друг дружку, деля собственность.

Появились авторитеты, возглавивший бандитские группировки рэкетиров. Они забивали стрелки и устраивали сходки. Каждый старался урвать то, до чего мог дотянуться. И чем дальше, тем ситуация для простых работяг становилась всё хуже.

Задержки выплаты зарплаты за полгода, это самое малое из бед. Раньше работники могли украсть продукцию и продать за полцены полотенца или отрез ситца. А когда это всё практически перестали производиться, наступили голодные времена.

Для меня, как сотрудника уголовного розыска, это были самые трудные годы. Мы делали всё, чтобы бандитские формирования не борзели. И несколько лет подряд, по весне собирали по пустырям и лесополосам урожай трупов отстрелянных братков.

Комбинат почти закрылся и наверняка бы был разорван на куски, но в девяносто шестом группа адекватных акционеров заимела контрольный пакет акций и смогла поставить своего управляющего. Некоего Сидора, приехавшего в Подмосковье из солнечного Магадана. Тогда все местные решили, что авторитетный господин пришёл окончательно раздербанить то, что осталось от градообразующего предприятия, но новый директор повёл себя по-другому.

Первым делом поставил свою охрану, затем выгнал представителей местных братков сначала из правления, а потом и с территории производства. А затем Сидор и вовсе принялся не вывозить ткацкие станки на металлолом, а завозить новое оборудование. Работяги опять начали пахать в три смены и получать зарплату.

Отогнанному от кормушки Подмосковному криминалу, это шибко не понравилось. На нового директора несколько раз покушались. Впрочем, Сидор тоже не был паинькой и отвечал бандюкам той же монетой.

Я, как сотрудник уголовного розыска был в курсе происходящего и, если честно, не особо копал под Сидора, хотя и было за что. Он давал жить работягам, и это тогда меня вполне устраивало. А оприходовать очередной труп, найденный в лесополосе по весне, и определить его в висяки, это обычная милицейская работа в девяностые.

А в 1999 случилось то, после чего меня заметили в главке. По наводке Сидора уголовный розыск смог взять одного авторитета, пытающегося влезть на комбинат. Вместе с ним задержали несколько братков из его бригады. И один из них, совершенно неожиданно, прямо у меня на допросе, проведённом, разумеется, с пристрастием, запел как соловей. Выдав всех своих и даже чужих, он позволил одномоментно закрыть кучу висяков.

После этого меня вызвали в главк. Похвалили и предложили перейти в специально созданный отдел, занимающийся особо важными делами и поимкой серийных убийц.

Как ни странно, это очень не понравилось моему непосредственному начальнику, полковнику Гамалееву. А через два месяца запел уголовный авторитет, и выяснилось, что начальник милиции лично помогал ему разруливать проблемы и копал под руководство комбината.

Сидор узнал о сговоре, состоявшемся у него за спиной, психанул и перестал передавать ежемесячные конверты с наличкой Гамалееву. А потом события завертелись с такой скоростью, что я едва за ними успевал.

Сменившимся настроем Гамалеева воспользовались акционеры, имеющие около трети акций комбината. А дальше дело техники. Подделать документы и купить нужное решение суда в конце девяностых было не особо сложно.

К этому моменту привлекать бандитов к рейдерскому захвату предприятия стало опасно, так что коммерсанты наняли полубандитскую охранную фирму и нашего начальничка милиции.

Правда, ребятки не учли, что работающие на земле менты, не особо стремились рвать жопу за господ, желавших устроить новый передел собственности, со всеми вытекающими кровавыми последствиями. Именно тогда, пойдя наперекор начальству, я сагитировал милиционеров и те отказались идти на штурм проходной и здания управления. Так что нанятая охранная фирма, столкнулась с охраной Сидора в одиночку, и, понеся потери в виде нескольких покалеченных спортсменов, благоразумно отступила.

Гамалеев рвал и метал, но что делать с посмевшими не выполнить устный приказ, местными милиционерами не знал. Уволить всех и остаться с дюжиной прихлебателей, у него таких полномочий не имелось. Правда, и давать заднюю было уже поздно.

В результате он нашёл выход, договорившись со своим хорошим знакомым, командиром батальона ОМОНа. Правда, когда в микрорайон прибыла пара автобусов, наполненных маски-шоу, мне удалось переговорить с одним старым знакомым.

Майор МВД, являлся командиром спецроты ОМОНа, и не зря носил позывной «Ведьмак». Я подробно обрисовал ему ситуацию и ясно дал понять, к чему это всё приведёт, и он меня правильно понял.

Отказаться от выполнять прямого приказа омоновцы не могли, но Ведьмак вывернулся и смог вызвонить знакомую редакторшу программ с первого канала. После этого она оперативно организовала выезд телевизионной группы с целью снять острый репортаж.

В результате кадры готовящегося штурма предприятия попали в прямой эфир. Первыми среагировало омоновское начальство. Приехал некий генерал и в прямом смысле надавал командиру батальона по шее. После этого подразделение отозвали. Позже позвонили из главка и наехали уже на нашего Гамалеева.

Впоследствии тот всё равно смог выкрутиться, переведя все стрелки на омоновцев. Но его авторитет у местных сотрудников настолько упал, что полковнику пришлось переводиться на другое место службы. Мне довелось столкнулись с ним в две тысячи десятом, но это уже совсем другая история.

А комбинат Сидор не просто отстоял. Ушлый директор смог скупить акции у потерявших интерес акционеров и стал единоличным собственником, руководящим предприятием по сию пору в моём будущем.

Ну а куча раскрытых убийств, позволила мне перевестись работать в центр Москвы и войти в группу, занимающуюся особо тяжкими преступлениями и серийными убийцами. И хотя больше я никогда в дела комбината не вмешивался, всё равно знал: в том, что он до сих пор существует и люди там работают, есть и моя небольшая заслуга.

Глава 8

Такой Футбол нам не нужен

Насколько я помню, дядя Саша всегда играл нападающим. На это мне в прошлом не хватало скорости, так что я был вечным полузащитником, специализирующемся на голевых передачах. Правда, если честно, то местный футбол был ближе к дворовому, нежели к профессиональному. Так что смена позиции на поле игроками, прямо во время матча, считалась нормальным явлением, и её особо никто не замечал.

Зато я, едва начался первый тайм, сразу заметил особенности, отличающие новое тело от прежнего. Несмотря на недавний запой, моя дыхалка работала безотказно. Да и ноги двигались пошустрее.

Конечно, это всё можно списать на обманчивые ощущения пятидесятилетнего мужика, попавшего в тело молодого парня. Но я свои спортивные возможности всегда оценивал объективно. Именно из-за этого, в своё время поняв, что уровень выше Московского чемпионата по боксу, навредили потяну, я перестал участвовать в соревнованиях.

Сейчас же я чувствовал себя намного лучше, чем, будучи на пике своей прежней физической формы. Я носился по полу с большим удовольствием, и уже через пять минут после начала матча, поймав кураж, обвёл троих соперников, ворвался в штрафную и влепил мяч в дальнюю девятку.

После удара меня попытался сбить сивый здоровяк, и если бы я вовремя не подпрыгнул, то у него был шанс сломать мне ногу. А перед тем как набежали члены моей команды и начали поздравлять с размачиванием сухого счёта, я успел заметить нехороший взгляд, исходящий от сивого.

После возобновления игры я пару раз прервал острые атаки. Затем не позволил комбинатовским реализовать опасный штрафной. И каждый раз сивый бугай оказывался рядом, при этом продолжая меня прессинговать и одаривать нехорошими взглядами. Напрашивался однозначный вывод, это нечто личное. Видимо, дядя Саша где-то перешёл ему дорогу.

Решив проверить свои догадки, я сам приклеился к сивому. Дождался, когда мяч окажется у него, и технично отобрал его. Играющий по большей части в атаке хулиган Кошель, прочитал мой дальнейший ход и рванул вперёд на чужую половину поля.

Выдержав темп, я обвёл одного из полузащитников. А затем дал длинную голевую передачу, которую Кошель в одно касание переправил в ворота соперников.

А после того, как мяч залетел в сетку, сзади налетел сивый и, зачем-то сделав подкат, грубо меня свалил. В пылу игры хотелось вскочить, обматерить оппонента и потолкаться ради приличия, но я сдержался.

Управляющий мозгами, рассудительный пятидесятилетний мужик, справился с очередным выбросом тестостерона, и, растерев ушибленную голень, поднялся на ноги. При этом я проигнорировал ненавистный взгляд сивого.

Тот стоял рядом и явно ждал, когда я начну задираться и орать. Я же многозначительно на него посмотрел и осуждающе покачал головой. В этот момент подбежал батя и высказал сивому всё, что о нём думает. Однако здоровяк на него никак не среагировал и только презрительно сплюнул в мою сторону. После этого подозрения о возможной личной вендетте переросли в твёрдую уверенность.

Плохо одно, как раз сивого я в своей прошлой жизни не помнил.

Ушиб был сильный, так что батя отправил меня посидеть на скамейке. На замену вывел одного из десятиклассников. Всё это сработало против команды, и уже через пять минут счёт на фанерном табло стал — 2: 1.

А ещё через пару минут, игроки комбинатовской команды ворвались в штрафную толпой и сравняли счёт. Наша оборона рухнула, так что у стоявшего на воротах бати, не было ни малейшего шанса, поймать мяч.

Конечно, мне показалось, что забивший находился в офсайде, но судья почему-то этот факт проигнорировал. А проходивший мимо сивый опять не сводил с меня глаз. До конца первого тайма оставалось несколько минут, так что я в ожидании свистка осмотрел трибуну.

В самом начале матча там сидело человек тридцать, но к концу тайма, количество болельщиков значительно прибавилось и перевалило за полторы сотни. И как оказалось, многих из них я наглядно помнил либо хорошо знал.

А ещё я невольно напрягся, заметив в дальней части трибуны, мужика в светлом плаще и чёрной шляпе. Однако присмотревшись, я узнал директора комбината Егорова и успокоился. К тому же рядом с ним сидела его секретарша Леночка, оказавшаяся на лавочках единственной особой женского пола.

Эту Леночку я неплохо знал по прошлой жизни. Сейчас ей немного за двадцать. Засиделась она в секретаршах вплоть до девяносто девятого. И, кстати, в свои сорок лет, выглядела очень эффектно и ничуть не хуже, чем сейчас.

Разумеется, ей приписывали любовные связи со всеми детекторами и временными управляющими, которые занимали кресло в кабинете директора. Началось это ещё с директора времён СССР Егорова, которого взорвут в девяносто четвёртом, а закончилось Сидором, ставшим хозяином комбината в девяносто девятом.

Разглядывая эту парочку, я снова вспомнил о цеховиках. А ведь без Егорова подпольный пошив, палёной джинсы, на комбинате точно не организовать. Но почему-то в будущем, тот, кто принимал в этом участие, про него не сказал ни слова. Странно это всё.

Судья засвистел, как только закончились сорок пять минут. К длинной лавке подошли усталые парни. Большинство уселись прямо на травку и принялись жадно хлестать тёплую воду из ведра.

— Вот судья сука! Саня, мы все видели, когда тебя этот Антон-гондон сбил. Да он должен был ему сразу жёлтую карточку показать! — эмоционально высказался один из двух наших гаишников. Кажется, его звали Гена.

— А ещё этот дятел офсайд не заметил, когда они всей командой в штрафную завались — добавил я. — Да и вообще, как-то судья подозрительно притормаживает, когда надо свистеть в нашу пользу.

— Да Петрович он всегда такой. Оно и понятно, он же тоже комбинатовский. Работает начальником ОТК в чулочно-носочном цеху. Знает, курва, как директор Егоров футбол любит, вот и подыгрывает своим — тут же доложил батя.

— Ну тогда ясно — пробурчал я, не собираясь раскручивать тему. Но вместе с тем, в виртуальном списке, формирующемся в голове, напротив фигуры судьи, появилась жирная галочка. — А с этим сивым чего? Не просто ж так, этот Антон, мне три раза в первом тайм, пытался ногу сломать? Может, он зуб на меня имеет?

— Да вроде нет. Раньше Антоха себя так агрессивно на поле не вёл. Обычно топтался в защите, поближе к воротам. На нашу сторону редко забегал — мигом выдал справку Гена гаишник. — Похоже, он сегодня перед игрой таблеток озверина нажрался.

— А кем он на комбинате трудится? — поинтересовался я, решив кое-что разузнать о нарывающемся гражданине.

— А ты, что забыл. Он же Егорова возит на новенькой «Волге».

Услышав про «Волгу», я сразу вспомнил, где последний раз видел это изделие советского автопрома. И как это у меня часто бывает, все пазлы сразу сложились.

Вот я дурень! Когда прошлой ночью почуял чужой взгляд, за кустами шиповника начал искать. В темноту всматривался. А на чёрную «Волгу», стоявшую в соседнем дворе, внимание не обратил. Отвык в будущем обращать внимание, на машины, которые остались стоять только на приусадебных участках престарелых садоводов и деревенских жителей.

Выходит, этот Антон и есть тот самый бывший жених Зины продавщицы. По крайней мере, имя и его профессия шофера, работающего на комбинат, полностью совпадали. А значит, ночью он сто процентов видел, как я её провожал, после интимного свидания.

Конечно же, он меня узнал, но ночью почему-то не подошёл. А сегодня встретил на поле и, видимо, почувствовал свою уязвлённость. Вот и пытается теперь всячески задеть.

Нехорошо это всё. Но как говорится — за свои необдуманные поступки надо отвечать. Причём и мне, и ему.

В этот момент кто-то из болельщиков притащил нам трёхлитровый бидончик с квасом, и он пошёл по кругу. Приняв запотевшую посуду, я не отказал себе в удовольствии и, отпив положенную долю, передал остатки Кошелю с его шайкой школоты.

Тот пробурчал себе под нос, что лучше пить холодное пиво, но от угощения не отказался. А затем он и вовсе вытащил помятую пачку Явы. После этого Кошель увидел мой осуждающий взгляд, зыркнул на перекуривающих в сторонке, членов нашей команды и тяжко вздохнув, спрятал сигареты.

Надо будет после игры с ним побеседовать, насчёт жалобы Кондратьевны. Сделав для себя заметку, я снова обратился к сидевшим на травке игрокам.

— Парни, я вот чего хотел спросить. А почему это комбинатовские начали так носиться после того, как пропустили два мяча? Это же просто обычный товарищеский матч. Призов тут нет. А они забегали так, словно любимую корову тёщи боятся проиграть.

— Саня, да ты совсем в своём профилактории всё позабыл? — не сдержался батя. — Это у нас, товарищеский матч без призов и грамот, а у комбинатовских призы в случае победы обязательно будут. Егоров приказывает бухгалтерии, если продолжается беспроигрышная серия, футболистам каждый месяц стопроцентную прогрессивку закрывать. А это у наладчика в ткацком цеху, считай сто восемьдесят рубчиков плюсом к окладу. Кроме этого, каждый раз после победы, мы идём в парке пиво пить, а они едут за город на шашлыки. Мясо, пол-ящика водяры и пиво. Весь этот банкет оплачивает профсоюзная касса взаимопомощи комбината. Так что они у нас ребятки мотивированные.

— Егоров молодец. На своих игроков государственных денег не жалеет — подхватил Гена гаишник. — Комбинатовская команда намного сыграннее. А ещё они на городских первенствах часто выступают. Опыта постоянно набираются.

— Гена, у нас и по физухе не всё в порядке. Вон, посмотри сам, половина наших после первого тайма еле дышит. В конце матча придётся всю школоту выпускать. И хоть сейчас счёт равный, но это ненадолго. За всё время мы с ними, насколько я помню, только один раз вничью игру закончили. И это ещё их близнецов бомбардиров сегодня в основном составе нет. Так что мы им так, только разминка. Да и в отличие от нас, оборванцев, им форму нормальную выдают. И тренер у них настоящий есть. Поликарпов конечно звёзд с неба не хватает, но не зря в дубле Московского «Спартака» четырнадцать лет играл. А теперь он начальник чулочно-носочного цеха и авторитетный спортсмен.

Сведя всю выданную информацию воедино, я почувствовал, как во мне зарождается упрямство. Оно всегда появлялось, когда находился стимул для победы. И именно оно помогало побеждать в безнадёжных поединках с более сильными и опытными боксёрами.

Прямо сейчас я понял, что очень не хочу, чтобы комбинатовские сегодня нас нагнули.

— Парни, а может, устроим сегодня комбинатовским полный разнос и лишим их премиальных — предложил я остальным. — А то мы после игры в кафе Берёзка по пиву и усталые домой, а они на банкет с водкой и шашлыками. Как-то это не по-товарищески.

— Я не против — первым согласился Гена гаишник. — А то обозрели в воскресенье бухать. А потом моё начальство не разрешает их с утра на дороге тормозить.

Остальные переглянулись и тоже закивали. Разумеется, кошель со своей школотой кивали яростнее всех.

И тут слово снова взял отец, являющийся бессменным капитаном сборной микрорайона.

— Парни, я не против их нагнуть, но только сомневаюсь, что сдюжим. За четыре года и сорок пять игр, у нас только две ничьи. Последняя ничья, нам прилетела только из-за назначенного в конце игры пенальти.

— Ну надо же когда-то начинать побеждать — проговорил я и посмотрел на Кошеля. — Короче, вот чего я предлагаю. Пускай наш хулиган во втором тайме станет главным бомбардиром. Скорости у него для рывков хватает с избытком, ситуацию на поле, он тоже видит неплохо. Ему главное вовремя голевые передачи давать и в атаке поддержать, а дальше он сам всё оформит. Так что работаем на него. Всем всё ясно?

Парни снова закрывали.

В этот момент подошло к концу время перерыва, и соперники начали выходить на поле. Наша команда тоже встала, а я придержал Кошеля и быстро зашептал ему на ухо.

— Короче, слушай сюда, хулиган доморощенный. Если не хочешь, чтобы я тебе завтра выцепил после школы и к Кондратьевне с её бандой старушек, на казнь отвёл, то давай поднажми.

В ответ парень сначала ухмыльнулся, но, увидев, что я серьёзен, подобрался. В его глазах появился огонёк азарта. Я не думаю, что он сильно боится Кондратьевну, а вот спортивная злость и желание быть первым, в нём точно проснулась.

Кошель хотел рвануть на поле, но я его снова придержал.

— Так, пацан, давай только без этого. Увижу, что ты носишься как жеребец, вырвавшийся на свободу, то накажу — предупредил я. — Не бегай без дела, а то быстро устанешь. В силовую борьбу не вступай. Твоя задача, смотреть в оба, быть впереди всех и ждать своей голевой передачи. И не забывай про меня. Если будет возможность, не при напролом, а сделай пас мне. Я это дело всегда поддержу. И самое главное, напрочь забудь о защите наших ворот. Их для тебя больше не существует. Ты всё понял?

* * *

Едва начался второй тайм, соперники рванули вперёд. Первую атаку смог с трудом остановить я. Правда, при этом снова пришлось увернуться от сивого Антона. Тот пёр словно разогнавшийся бычара даже после того, как мяч оказался в руках у нашего вратаря.

Вторую атаку остановил батя. Когда мне показалось, что нам сейчас влепят третий гол, он вытянул из левой девятки, неберущийся мяч.

А потом комбинатовские нам устроили лютый прессинг, заставивший надолго забыть, что у футбольного поля есть вторая половина. Вся наша команда носилась по штрафной зоне, отбиваясь от многочисленных атак. И если честно, мы продержались десять минут только чудом.

Закончилось наша полоса везения, когда вышедший на замену комбинатовский нападающий, устроил показательное выступление по скоростному дриблингу. Обведя троих наших, он пробил в дальний угол. Батя успел среагировать, но только чиркнул перчаткой по мячу. Это изменило траекторию полёта, но не изменило результат. Так что кожаный мяч, всё равно встряхнул сетку позади него.

Сразу после этого на фанерном табло появились цифры — 2: 3.

Я видел, как директор комбината и секретарша Леночка вскочили, размахивая руками. При этом отметил, что зрителей на трибуне значительно прибавилось. Видимо, во время перерыва, весть об интересном матче прокатилась по микрорайону, заставив увлекающихся футболом, отложить дела и оторвать свои жопы от лавочек и диванов. Ведь всем хорошо известно, хороший матч, увиденный вживую, — это совсем иное зрелище, нежели его же просмотр по телевизору.

После того как комбинатовские повели в счёте, они не прекратили прессинговать. Не знаю, что им сказал спускавшийся с трибун директор, но мотивации у соперников явно прибавилось. Сивый всё так же продолжил гоняться за мной, но к этому я уже начал постепенно привыкать.

В результате правильных действий комбинатовских игроков нам заколотили четвёртый гол на двадцатой минуте второго тайма. После этого я заметил, как некоторые из наших поникли и начали ходить пешком.

А на двадцать пятой минуте, в момент, когда я технично остановил очередную атаку, меня снова сбил сивый. Конечно, со стороны это можно было списать на неудачный подкат, но я-то знал, чем это было, на самом деле. А вот ангажированный судья, снова не назначил штрафной удар.

На этот раз, травму Сивый мне нанести не смог, а вот спортивную злость, наоборот, возбудил. И именно в этот момент, я понял, что неадекватным поведением отставного Зинкиного жениха, надо обязательно воспользоваться.

Сумев отобрать у нападающего мяч, я рванул по кромке поля и вовремя заметил, как сбоку приближается мускулистая туша. Дождавшись нужный момент, я остановился и сивый пролетел то место, где должен был находиться я. Он вылетел за пределы поля, зацепился за край резинового мата и пропахал боком по беговой дорожке.

А в то время, пока он рычал и сыпал ругательствами, я дал длинную передачу, на ход ноги Кошелю.

Тот смог прибыть к мячу первым и с лёту ударил по воротам, но сделал это слишком поспешно. В результате мяч влетел в верхнюю штангу. Мы не сравняли счёт, но своими неожиданными действиями заставили тренера комбинатовских оттянуть защитников назад, тем самым значительно ослабив прессинг.

А уже через три минуты, я по собственной инициативе подставился под удар мускулистой туши. На этот раз сивый явно возжелал добить мою правую ногу, но вместо этого, едва задев голень, вспахал чахлую травку шипами бутс. А я вместо того чтобы споткнувшись, побежать дальше, картинно всплеснул руками и покатился кубарем с такой скоростью, как будто меня сбил паровоз.

Всё-таки не зря я смотрел, как это делают всякие бразильцы, португальцы и испанцы в недалёком будущем. Трибуна взревела от негодования. Устроенное представление оказалось чрезвычайно зрелищным, так что судья был вынужден засвистеть и назначить штрафной. Правда, и на этот раз, он жёлтую карточку сивому не показал.

Немного покатавшись для виду по земле, я направился к точке и принялся устанавливать мяч. Одновременно как бы невзначай указал Кошелю подбородком на ворота соперников. Парень всё понял и сразу выдвинулся.

Дождавшись правильного момента, я мощно пробил. Кошель летел практически не оглядываясь, но в нужный момент оказался на нужной точке. С ходу обработав мяч, он увернулся от защитника и, выждав момент, ударил.

После этого на табло появился счёт — 3: 4.

Такой счёт явно не устраивал комбинатовских, так что они снова рванули в атаку. Однако к концу второго тайма, половина команды соперника заметно подвыдохлась. Правда, наши выглядели ещё хуже. Так что в самом конце только мы с Кошелем, да гаишник Гена, продолжали забегать на противоположную сторону поля.

Из-за ушибленной ноги я начал немного отставать, так что так и не смог дать Кошелю ещё одну голевую передачу. Зато он сам, за пять минут до окончания матча заработал угловой.

И в тот момент, когда он направился его подавать, я притормозил парня и быстро зашептал ему на ухо.

— Пробей в то место, где буду стоять я. И сделай так, чтобы мяч пролетел на полторы головы выше моей макушки. Ты всё понял?

В ответ Кошель кивнул и, разумеется, сделал всё по высшему разряду. А я в нужный момент просто подпрыгнул и ударом головы переправил мяч в ворота соперника.

Успев увидеть, как мяч дёрнул сетку, я прямо в полёте был сбит плечом сивого и постарался сгруппироваться, чтобы упасть правильно. А когда приземлился в вытоптанной части вратарской площадки, на меня налетела моя же команда и едва не раздавила от прилива радости, веди на табло появился счёт — 4: 4.

— Рано радуетесь, играть ещё пять минут — предупредил я, когда мы возвращались на свою половину поля.

И после того как комбинатовские разыграли мяч, мои опасения подтвердились. Вся их команда рванула вперёд, да так, словно приняла лошадиную дозу допинга. И они бы обязательно отыгрались, если бы не поймавший кураж Кошель.

Воспользовавшись тем, что почти все соперники находятся на нашей стороне поля, он смог выбить мяч из-под ног замешкавшегося нападающего и рванул вперёд, прямо от угла нашей вратарской площадки.

Если честно, то подобного футбольного спринта, я не видел даже на мировых чемпионатах будущего. Походя обведя пару защитников, парнишка проскочил расстояние до ворот соперников словно метеор. А затем, обыграв вратаря, влетел в ворота вместе с мячом.

Сразу после этого на табло появился счёт — 5: 4.

Комбинатовские попытались отыграться в оставшиеся минуты, но явно перегорели и начали мешать друг другу. В результате они так и не смогли ничего сделать. После окончания матча, проигравшие начали что-то эмоционально выговаривать судье, но было уже поздно. Разумеется, сивый не сводил с меня глаз и смотрел волком.

А когда мы шли к раздевалке, меня нагнал батя. Сначала поблагодарил за то, что я явился на игру, а затем кивнул в сторону сивого.

— Саня, ты поаккуратнее с ним — неожиданно предупредил он.

— Объяснись — сразу потребовал я.

— У этого Антона, родной дядя, председатель народного суда. Ты думаешь, кто его пристроил к директору комбината личным водителем? Сам понимаешь, какие это связи. Если они узнают про твои пьяные залёты и заручатся помощью майора Гамалеева, то смогут надавить на начальника милиции.

— Пускай этот Антоша сам себя ведёт поаккуратнее — я сжал кулак и показал бате.

— Саня, насчёт этого, тоже не всё так просто. Сивый — КМС по боксу. К тому же на пятнадцать килограмм тяжелее тебя. Раньше в соревнованиях участвовал, но как появился на комбинате, только в футбол играет.

— Ничего, Петя, как-нибудь разберусь — пообещал я и в этот момент почувствовал на себе нехороший взгляд, но уже со стороны трибун.

Оглядев расходящихся зрителей, я поначалу ничего подозрительного не обнаружил, а потом опознал светлый костюм на человеке, выходящем с территории стадиона. И если я не ошибся, этот гражданин был будущим свидетель трёх убийств, Воронцов Антон Львович.

Опять он. Эти частые совпадения и неожиданные встречи становятся слишком подозрительными.

Глава 9

После игры

Между стадионом и территорией комбината, размещалась небольшая парковая зона, с каруселями, фонтаном и тенистыми аллеями. В ней находилось кафе «Берёзка», являющееся, по сути дела, обычной наливайкой, под открытым небом. В ассортименте пиво, соки, лимонад, морожено, пирожные и нехитрая выпечка.

На столбах висели алюминиевые громкоговорители из которых раздавались ритмы советской эстрады, а вокруг павильончика стояли стояли круглые столики на высоких ножках. Взрослые брали пиво и могли употреблять его стоя. А дети и девушки ели мороженое в сторонке, сидя на размещённых по периметру лавочках.

Именно в кафе Берёзка наша команда и отправилась, праздновать фееричную победу. Мужики скинулись и взяли всем совершеннолетним по два бокала разливного пива. Нашей школоте купили пирожные, лимонад и пломбир, расфасованный по нержавеющим вазочкам.

На этот раз я не стал отказываться от хмельного и не скупясь ссыпал всю оставшуюся в кармане мелочь в общий фонд банкета. Холоднющее пиво оказалось свежим. Вкус, конечно, без изысков, но натуральный уж и точно приятный.

Когда я отпил половину пузатого бокала, батя посмотрел на меня с укором.

— Не развяжешься?

Мужики вокруг громко галдели, возбуждённо обсуждая матч, так что никто кроме меня вопроса не услышал.

— Да нет, Петя. Я это так, только для поддержки компании и вспомнить вкус. Сегодня не больше двух бокалов, а то ведь завтра на службу выходить.

— Хорошо, что ты не забыл — пробурчал он и чокнулся со мной. — Кстати, тебе тут сестра курицу, свеклы и зелени передала. А на словах приказала чтобы ты сварил себе борщ.

Батя указал на сумку. Я в ответ поблагодарил и снова призадумался.

Концовку игры смотрели больше четырёх сотен жителей микрорайона. И хотя многие из присутствующих на трибунах болели за команду комбината, к нам постоянно подходили и поздравляли с победой.

Разумеется, не обошлось без презентов, в виде пары трёхлитровых баллонов с пивом, связки сушёной тараньки и блюда с заварными пирожными, для нашей школоты.

Кошель от пирожен наотрез отказался и, сидя на лавочке, попивал лимонад «Буратино» из зелёной бутылки. При этом он с вожделением посматривал на стоявшую на нашем столике запотевшую банку с пивом. Я перехватил этот взгляд и подозвал его к себе. А когда парень подошёл, пододвинул ему вазочку с пломбиром, посыпанным натёртым шоколадом.

— Давай парень, жуй, а то пройдёт каких-то десять-пятнадцать лет, и больше такой вкусноты точно не попробуешь.

Кошель в ответ фыркнул, но за ложку взялся.

А ведь он талантливый футболист. А я этого раньше по малолетству не замечал. Жаль, что плохо кончит — подумал я и тут же себя одёрнул. — Парень плохо кончит, если я сейчас забью на него болт. Но ведь я, вроде как, забивать на него не собираюсь. Надо придумать, как его таланты использовать в мирных целях.

Кошель словно догадался, что я думаю о нём и продолжая копаться в пломбире, заглянул мне в глаза.

— Гена, ты чего ковыряешься, как неродной? Жри давай. Ты сегодня на сладкое точно заработал.

Не став кочевряжиться, Кошель воровато зыркнул по сторонам, словно опасаясь, что его осудит школьная братва за поедание пломбира и начал жадно поглощать мороженое. А я в это время думал о появлении возле трибун Антона Львовича.

Конечно, вполне возможно, что тот услышал шум на стадионе и пришёл посмотреть игру. Это вполне объяснимо. Но я не мог объяснить его сконцентрированный, неприязненный взгляд, который почувствовал на себе. А вот это очень странно. Получается, что главный мой свидетель из будущего, уже сейчас как-то связан с тем, в чьём теле я теперь прибываю.

Уж не замешан ли он в тех странных событиях, о которых начинал рассказывать пьяный дядя Саша моему бате, перед поездкой в профилакторий.

Пока я раздумывал, вполуха слушая, как мужики бурно обсуждают прошедший матч, на территории кафешки начали появляться игроки из комбинатовской команды. Разумеется, сивый Антон, был среди них, и зло буравил меня глазами практически в открытую.

В принципе я его понимаю. Наверное, вчера вечером у него воспылали прежние чувства, и захотелось навестить Зину. А когда девушки не оказалось дома, хренов сталкер решил её подождать. И на свою голову он дождался и увидел вместе со мной. Разумеется, после этого разозлился на всех причастных.

Только непонятно одно, почему сразу не подошёл? Ведь сразу по горячему, проще всего. Ночью разобрались бы как нормальные мужики. Тем более он на вид поздоровее и килограмм на пятнадцать тяжелее. Да и во время футбольного матча бортовая меня так, словно мы играли в хоккей.

Но вместо этого сивый перетерпел и затаил обиду. Наверняка теперь строит нехорошие планы в отношении меня. Это плохая черта. А сегодня он просто не смог сдержаться, и вся злость начала выплёскиваться во время футбольного матча.

Знавал я подобных субъектов в прошлой жизни. По трезвяку в глаза претензию высказать почему-то не могут. Но зато жди от них претензии исподтишка. Придётся эту проблему прямо сегодня решать, иначе она разрастается как снежная лавина и когда прорвётся, погребёт под собой не только нас, но и всех, кто окажется рядом.

Кошель заметил наши переглядывания с сивым и прекратив уничтожать остатки мороженого, пододвинулся ближе.

— Иваныч, а чего это на тебя Антон боксёр во время игры так бросался? Да и сейчас вон стоит, пиво пьёт и смотрит так, словно заточку специально для тебя за пазухой держит.

— Гена, не бери в голову. Просто лёгкое недопонимание.

— Иваныч, ты это, ну короче будь с ним поаккуратнее.

— А что так? — спросил я, немного удивившись тому, что Кошель уже второй кто меня предупреждает.

— Да то. Антон КМС по боксу. Это он в футболе, словно шкаф с распахнутыми дверцами, а на кулаках он любого уработает.

— Откуда знаешь?

— Так он же раньше за железнодорожным переездом у сортировочной жил. До армии с железнодорожными пацанами тёрся. На дискотеку в дом культуры микрорайона одновременно с ними приходил. Я сам один раз видел, как он за ДК махался. Он местных и деревенских на раз вырубал.

— Но это же было раньше — проговорил я.

— Не скажи. Я совсем недавно видел, как он за рынком барыгам тумаки раздавал. Его и на комбинате мужики побаиваются. И совсем не из-за того, что он директора возит.

— Гена, так я же не комбинатовский, так что бояться точно не собираюсь. А в остальном думаю, сегодня разберёмся со всеми непонятками.

Пока мы шептались с Кошелем, мужики допили по второму бокалу пива. После этого батя пододвинулся ко мне, с другой стороны.

— Саня, ты как? — спросил он и посмотрел на мой почти полный второй бокал.

— Нормально — ответил я и невольно ухмыльнулся, почувствовав лёгкую обеспокоенность отца. — А ты что, уже собираешься?

— Да, пора убегать, а то Валюшка просила что-то в огороде вскопать. Да и Ванька наверняка с секции бокса уже пришёл. Надо проверить, сделал ли он уроки.

Он продолжал говорить обо мне и матери. Позвал зайти в гости и поговорить с сестрой. Я опять сильно захотел их увидеть и наверняка бы сорвался из кафе вместе с батей, но проблема с сивым заставила меня остаться. А уже подняв сумку с вещами, батя снова посмотрел на пиво.

— Саня, ты же взрослый. Надеюсь, рецидивов не будет?

— Петя, ты прямо как мой родитель, следящий, чтобы, я не упал в грязь лицом.

— Сам понимаешь, ты только отошёл, а тут опять пиво. Моя Валька, если узнает, что я после игры вместе с тобой хмельное пил, нас обоих прибьёт.

— Петь, не беспокойся. Я тебе вчера слово дал. Иди спокойно по делам. Я здесь немного посижу, пообщаюсь. Обещаю, на этом всё. А водки снова выпью, только когда к вам в гости заявлюсь.

Говорил я вполне искренне, так что батя только покивал. Потом он со всеми распрощался и ушёл с гаишниками.

Я же остался, совсем не потому, что очень хотелось продолжать банкет. Проблему с сивым придётся решить здесь и сейчас. А заодно надо показать, со мной не стоит играться и строить планы долгоиграющей мести.

После того как батя ушёл, за круглым столиком остались стоять только мы с Кошелем. Парень сразу потянулся к недопитому бокалу, но я на него грозно посмотрел. Убрав руку, Кошель тяжко вздохнул и продолжил ковырять остатки растаявшего пломбира.

Если честно, пива мне для него не жалко. Да и что такое для семнадцатилетнего парня полбокала? Так, только пробивающиеся усики замочить. К тому же он это сегодня заслужил своей игрой и оформлением хет-трика в ворота комбинатовских. Но вокруг нас люди, а я местный участковый. А значит, не могу распивать спиртные напитки вместе с известным школьником, хулиганом. Это точно не поднимет в глазах окружающих мой авторитет.

Как я и предполагал, не прошло и двух минут, как к нашему столику подошли сивый с вратарём комбинатовской команды. Я не обратил на это внимание, так как отлично понимал, зачинщиком этого конфликта, мне точно становиться нельзя.

Кошель сразу учуял надвигающуюся угрозу, но вместо того чтобы отойти, наоборот, придвинулся поближе, сразу дав понять, что в стороне стоять не будет.

— Слышь, как там тебя зовут? Вроде Саня? — поинтересовался сивый подчёркнуто грубо. При этом сделал он это громко, словно желая, чтобы окружающие всё услышали.

— Ну для кого-то Саня, а для кого-то Александр Иванович — ответил я вполне спокойно, ибо знал, хочешь выбесить психа, отвечай без лишних эмоций и по возможности вежливо.

Мои слова заставили сивого, зло ухмыльнутся.

— Это ты мент, когда при погонах Иваныч, а тут ты не на службе и находишься в парке культуры и отдыха. Стоишь в кафе, пиво попиваешь — процедил он.

— Ну вот и ты отдыхай, Антоша. Кто же тебе мешает?

После этого до него дошло, что я не собираюсь первым обострять ситуацию. Сивый же, наоборот, жаждал этого обострения, и остановиться уже не мог. Однако при всех он не желал упоминать продавщицу Зину. Видимо, думал, что её упоминание выставит его не в нехорошем свете.

К тому же, скорее всего, он так и не понял, откуда я её привёл. А так как чёрная «Волга» стояла далековато, сивый не заметил, как Зина сама затянула меня в подъезд и, разумеется, не знает, что именно произошло в следующие несколько минут.

Я всё понимал, но помогать ему развязать конфликт на ровном месте, точно не собирался. Пускай помучается и напряжёт голову. Ведь она у него не только чтобы пиво пить и колбасу жрать.

— Вы нас сегодня случайно обыграли — вступил в диалог вратарь. — Просто вам повезло, что сегодня Кирюха Елисеев с братом-близнецом не смогли играть. Они бы ваш колхоз «Восьмое марта», раскатали бы как бык осеменитель, тёлок в загоне.

Если честно, то дружок сивого был прав. Кирилла Елисеева, я знал в прошлой жизни лично, как и его брата Валеру. Сталкивался с ними как и в обычной жизни, так и по службе. В 1979 году близнецы вернулись из армии и устроились на комбинат наладчиками швейного оборудования в чулочно-носочный цех. Заодно начали играть в команде и сразу себя проявили как пара стремительных нападающих.

А в восемьдесят втором, команда комбината, только за счёт их игры, пробьётся в финал Московского первенства предприятий лёгкой промышленности. Именно там их заметят и позовут попробовать свои силы в дубле Московского «Спартака».

Там себя лучше брата-близнеца проявит Кирилл. Его возьмут в основной состав. А Валера так и останется в дубле. Потом будет играть в командах второй лиги. Из-за этого они надолго поссорятся. Впоследствии с этим будет связана одна грязная криминальная история, в которой буду замешан уже я.

В её итоге Валера сядет в девяносто третьем за наводку бандитов на квартиру брата. А сам Кирилл будет долго играть в лучших клубах страны и на всю жизнь останется местной футбольной знаменитостью нашего микрорайона. Впоследствии, уже работая тренером, он простит отсидевшего срок брата и возьмёт его на должность командного массажиста.

— Так выходит, вы без братьев Елисеевых, полные нули, раз вас микрорайоновские любители расчехлить смогли. Парни, напоминаю, окончательный счёт на табло пять — четыре, в нашу пользу. И это мы не в хоккей играли. А если этот факт кому-то не нравится, то это его личная детская проблема. Как говорится, у нормальных мужиков, после драки кулаками не машут.

К этому моменту все стоявшие за соседними столиками давно обратили на нас внимание. Ближе не подходили, но внимательно следили и пытались уловить суть спора, сквозь разносящиеся по парку, ритмы советской эстрады.

— Что-то ты, Санька больно молод для участкового. Да и в менты нормальный пацан точно после армии работать не пойдёт — выдал сивый нечто банальное.

Я ухмыльнулся.

— Слышал Кошель, что шибко умный дядя водятел заявил. Погоны ему носить западло. Ну ничего Антоша, посмотрим, как ты заорёшь «Милиция! Помогите!» когда тебе действительно яйца прижмут и понадобится помощь.

— Я уж точно ментов на помощь никогда не позову. Привык как-то сам во всех своих проблемах разбираться — процедил сивый сквозь зубы, и я заметил, как он сжимает и разжимает кулаки.

— И что каждую проблему можешь решить. Может, прямо сейчас покажешь, как ты это делаешь — тут же предложил я, чувствуя, что мне начинает надоедать затянувшаяся прелюдия.

— Да если бы ты не был ментом, то я бы тебя прямо здесь враз уложил — грозно заявил сивый.

— И опять ты про ментов. Конечно, таким как ты вечным пацанам, в ментовку служить идти западло. Но зато тебе не западло, использовать блат своего дядюшки и с его помощью устроиться шофёром на хлебное место. Конечно, возить жопу директора комбината и как холуй дверцу ему открывать. Такое точно не западло. — Я говорил максимально тихо, чтобы не услышали притихшие посетители кафе. И в данном случае мне в этом очень помогла песенка одной советской певицы про соломинку, раздающаяся из хрипящего репродуктора.

— Что ты, Антоша, уставился, как баран на новые ворота. Если есть ко мне реальные вопросы, то хватит сиськи мять. Давай задавай. А если нет, то забирай своего просроченного вратаря и идите в пеший поход. Надеюсь, куда именно идти, объяснять не надо — полушёпотом добавил я и спокойно допил пиво.

— А ты чего, мент вообще, так со мной разговариваешь? Или тебе давно зубы не пересчитывали?

— Если имеется сильное желание, можешь попробовать пересчитать. А насчёт остального, как видишь, я сейчас не при фуражке. Так что не ссы Антоша, предлагай, пока я добрый. Только уговор, потом к дяде или в милицию с жалобами не прибегать. А то знаю я таких, как ты, сейчас они пацаны на распальцовках, а завтра…

Я быстро постучал костяшкой указательного пальца по столу.

Подобного сивый уже стерпеть не мог и, потому обогнув столик, подошёл вплотную.

— Пошли за карусельный павильон, раз на раз! — рявкнул он, и я заметил, как его глаза начали наливаться кровью.

— Ну пошли, коль не шутишь. Чего зря топтаться — ответил я и шагнул в сторону одноэтажного склада, в котором зимой хранились съёмные части каруселей, насос от фонтана и прочее парковое имущество.

Однако не пройдя и пары метров, я неожиданно понял, что вместе с нами за павильон собралась идти большая часть посетителей кафе. Смекнув, что подобного непотребства допускать нельзя, я резко обернулся и одарил толпу нехорошим взглядом.

— Мужики, а вы все куда собрались⁈ Это кино про шерифа и индейца Чингачгука точно не для вас. Оставайтесь здесь, пейте пиво, слушайте музыку и кушайте мороженое, а то растает. С нами идут только Кошель и вратарь. И сразу предупреждаю, кто не послушает и увяжется следом, тот точно пожалеет.

Конечно же, все собравшиеся здесь мужики знали, дядя Саша не только играет в футбол за любительскую команду микрорайона. В первую очередь он местный участковый. Хоть и нехотя, но мужики вернулись к столикам. Так что дважды мне повторять угрозы не пришлось. В итоге за павильон зашли только мы вчетвером.

Почему я взял с собой хулиганистого охламона Кошеля, а не кого-то из мужиков? Да потому что моральной поддержки мне точно не требовалось. А то что надо, Кошель увидит и кому надо потом расскажет. Да и, если честно, то за свои семнадцать лет, этот лоботряс дрался больше, чем многие седобородые мужики за всю жизнь.

Зайдя за сколоченный из досок и оббитый жестяными листами склад, мы оказались на плохо асфальтированной площадке. Место для меня знакомое. В девяностые тут начнут собираться героиновые наркоманы. Среди разбросанных шприцев, именно тут, не раз находили криминальные трупы.

Сняв олимпийку, я отдал её своему секунданту. Сивый тоже стянул цветастую рубаху и остался в майке. Оценив его мускулистый торс, я определил, что там точно больше десяти лишних килограмм. Рост у нас почти одинаковый, но конституция тела явно отличается.

Сидячая работа за рулём, начала слишком быстро давать о себе знать. Мышцы сивого потихонечку заплывают жирком, теряя чёткий рельеф. Пока это незаметно, а для силы удара, так и вовсе скорее полезно. Но я уверен, сивый больше никогда не увидит свои кубики на прессе и за следующие десять лет к своим девяносто восьми килограммам, прибавит ещё двадцатку.

Это не так уж критично, но про игры в футбол он точно навсегда забудет. Да и бокс останется только в воспоминаниях.

Я сам в прошлой жизни, тренировался минимум два раза в неделю. Не забывал про прыгалки и отработку ударов на мешке и груше. Нередко спаринговался, даже в свои пятьдесят четыре. Это позволяло держать себя в форме и справляться с теми редкими моментами, где нужно было применить силу.

Однако от заточки в печень, меня это не уберегло. Воспоминание о нехорошем моменте, снова всплыло в сознании и мигом вернуло в настоящее.

А вот дыхалка у сивого ни к чёрту. Это я понял ещё на футбольном поле. Сдуру он носился за мной как бешеный носорог, но по большей части, мне удавалось от него оторваться. Если бы это был любительский боксёрский поединок, то после третьего раунда Антоша бы начал опускать руки и много пропускать. Правда, сейчас эта спортивная аналитика, мне точно не поможет, так как затяжного боя, тут точно не предвидится.

В остальном сивый — опасный противник. Ноги рабочие. Передвигается правильно. А дополнительный вес и определённая манера держаться, намекают, что он неплохой накаутёр. Значит, попытается завершить драку одним, максимум двумя ударами. Как раз этим я и решил воспользоваться.

— Ногами и ниже пояса не бить. Работаем только кулаками — предложил сивый и я кивнул.

Никто нам сигнал не подавал, так что мы начали сразу сходиться. Кулаки прикрывают лица, как будто мы в перчатках. Сивый приближается, чтобы сразу ударить, я же просто иду, следя за дыханием противника и просчитывая его следующее движение.

А едва мы сошлись на расстоянии прямого удара, я как бы невзначай опустил левый кулак ниже чем надо, открыв лицо. И сивый, конечно же, этим воспользовался. Прямой удар устремился к носу. При этом он вкладывался в него полностью.

Если бы я этого не просчитал, то нос бы он мне сломал. И в понедельник я вышел бы на службу с двумя фингалами, нередко появляющимися после подобной травмы. Однако я готовился и в последний момент успел резко наклонить голову. Так что кулак сивого влетел не в нос, а прямиком в лобную кость. Конечно, это тоже не особо приятно, но не защищёнными костяшками, туда лучше не попадать.

Явственно услышав хруст, я сразу шагнул к противнику и пробил свою короночку, прямо на его судорожном вздохе.

Многие недооценивают удар левой по печени. Ведь точно и в нужный момент попасть под нижнее правое ребро не так уж и просто. Однако я как левша нередко практиковал так называемый королевский нокаут и отрабатывал удар долгие годы.

Это не единожды позволяло, не трогая физиономию преступника, заставить его немного поваляться на полу, подумать и заговорить. И главное, это практически не оставляло следов на теле.

В итоге сначала кулак сивого, вместо податливых хрящей носа, встретился с костяной пластиной, а затем ему вбок снайперски прилетела кувалда. Это заставило его перестать дышать и упасть на колено. При этом по телу сивого прошла волна острой боли.

Сделав то, что хотел, я сразу отступил на несколько шагов. А в это время Антоша хрипел и пыхтел, пытаясь справиться с последствиями.

— Думаю на этом всё — изрёк я и, взяв олимпийку из рук опешившего Кошеля, принялся её надевать. Затем посмотрел в глаза вратаря комбинатовских. — Передай Антону, если захочет спокойно перетереть за жизнь, пускай подходит в любое время.

Глава 10

Наша служба

— Иваныч, ух-х, как ты ему вмазал! Когда этот шкаф на колени рухнул, я даже не понял, что ты сделал.

Взбудораженный Кошель тащил мою спортивную сумку и крутился рядом, всё то время, пока мы выбирались из парковой зоны. Судя по эмоциям, представление ему понравилось. К тому же это наложилось, на участие в самом лучшем футбольном матче в жизни. Так что эмоциональный подъём парня, был вполне объясним.

— Ничего необычного, просто сивый подставил печень, под удар, а я этим воспользовался. А ты Кошель, не вздумай никому, чего лишнего рассказать. Знаю, своим пацанам всё равно растреплешь. Но ежели чего придумаешь и от себя добавишь, то потом пожалеешь. Ты всё понял?

Парень часто закивал и махнул появившимся невдалеке десятиклассникам, чтобы те не подходили.

— Иваныч, ну ты же меня знаешь, я могила. Тем более я тебе за батю, по гроб жизни должен.

Последняя реплика Кошеля заставила насторожиться. Про его отца я помнил одно, он вор-рецидивист. Причём принадлежавший к блатной масти. Три четверти жизни провёл на зонах и в лагерях. Умер от туберкулёза, во время очередной отсидки, ещё до моего прихода на службу в милицию.

Именно кореша бати и подтянули Кошеля к первому серьёзному делу. Ограбление ювелирного, находящегося в соседнем микрорайоне. В итоге парня подвели под статью и оформили первую отсидку.

— А где твой батя сейчас? — задал я наводящий вопрос.

— Как где — искренне удивился Кошель. — Сидит в деревне у бабки Матрёны. Там, куда ты его отправил, чтобы из-за олимпиады по статье за тунеядство не приняли.

Вспомнив о зачистке Москвы от уголовного элемента перед олимпиадой, я догадался, что именно сделал дядя Саша. А затем призадумался о судьбе самого Кошеля.

А ведь парень хоть и хулиганистый, но нормальный. По крайней мере, пока черту невозврата точно не переступил. Просто рядом авторитета правильного нет, который будет по шее бить, в случае обнаружения косяков.

Его мать раньше продавала ворованное добро, за это имела проблемы с советским законодательством. А теперь просто хроническая пьяница. Батя из зон не вылезает. Денег в семье нет в принципе. Живут в старом деревянном бараке, так что с нормальным окружением тоже не задалось.

А может попробовать помочь парню выбраться из этой замкнутой круговерти? А заодно проверить, можно ли что-то изменить после моего возвращения в прошлое. Ведь есть такое понятие как предначертанный путь. Кстати, мысли о нём, не давали мне покоя, с момента осмысления себя в чужом теле. Если всё прописано заранее таким мифическим понятием, как судьба, то моё появление здесь ничего не изменит и окажется напрасным. Подобный расклад меня точно не устраивал.

На подходе к пятиэтажке я остановился и указал на троицу школьников, следующий за нами на небольшой дистанции. Один из них нёс гитару.

— Ген, вы чего, опять под окнами Кондратьевны собираетесь всю ночь песни орать?

— Иваныч, да не. Мы так только если чуть-чуть. После двенадцати ты от нас и звука не услышишь.

— Я проверю — пообещал я грозно. — А теперь слушай, запоминай и не говори потом, что я это тебе не говорил. Песенки на лавочке до утра, девчонки, пиво и сигареты — это всё хорошо. Сам подобным раньше не брезговал, так что не осуждаю. Но я бы тебе посоветовал задуматься о будущем.

— Иваныч, а какое у меня может быть будущее? — неожиданно, вполне по-взрослому спросил парень. — В мае выпускные экзамены. А потом меня ждут в лучшем случае армия и комбинат. А в худшем, ну ты сам понимаешь.

— Ну, не скажи — возразил я. — Ты десять классов почти закончил. В твоём случае, Гена, это большое дело. Был бы тупой и неперспективный, тебя бы после восьмого пинками из школы выперли за поведение.

Кошель кивнул и насупился.

— Так, директор с завучем и хотели этот фортель проделать. Но я тогда подготовился и все контрольные в последней четверти собственными ручками написал. А потом сдал переходные экзамены на тройки и четвёрки.

— Вот видишь, значит, ты и дальше сможешь учиться. Конечно, института я тебе не обещаю, но вечерний техникум, он тоже вполне сойдёт. А ещё, ты по футбольному полю вон как гоняешь, быстрее Марадоны. Три гола комбинатовским сегодня ты лично оформил. И на меня даже не смотри, я тебе только мячик подавал. Так что по спортивной линии пойти, для такого, как ты самый лучший вариант.

Я снял с парня лямку спортивной сумки и хлопнул по плечу.

— А я, в свою очередь, обещаю кое-чего разузнать по этому поводу.

Пока я говорил, в глазах Кошеля несколько раз загоралась искорка надежды, но тут же тухла. Оно и понятно, с верой в людей у него большие проблемы.

Распрощавшись с призадумавшимся парнем, я направился к подъезду. Весь остаток дня стирал шмотки и варил борщ из переданной матерью домашней курицы, капусты, зелени и свёклы. Параллельно с этим раздумывал, стоит ли привлекать Кошеля к своим делам.

С одной стороны, мне точно понадобится помощник, который никому ничего лишнего не расскажет и сможет где-то постоять и за кем-то последить. Но с другой стороны, стоит ли подвергать Кошеля опасности. А в то, что моё расследование опасно, я был уверен на сто процентов.

С варкого борща особых проблем не возникло, а вот стирка далась нелегко. Жизнь в двадцать первом веке, приучила к автоматическим стиральным машинкам. Закинул шмотки в стиралку и потом не забудь их из неё достать и повесить сушить. А сейчас стирка потребовала от меня вспомнить давно забытые умения предков.

Пришлось бороться с космическим агрегатом, под названием «Волна-2М». Сначала я, засыпал в стиралку слишком много порошка «Лотос», и машинка начала исторгать из себя густую пену, причём клонируя её в промышленных масштабах.

А когда я справился с потопом и провёл вынужденную уборку, ванны и прихожей, на меня обрушились новые напасти. Первое же полоскание показало, что резиновый шланг, выпускавший воду прямо в ванну, нужно фиксировать надёжно, иначе затопления соседей не избежать. А после того, как шланг был намертво зафиксирован синей изолентой, и началась окончательная выжимка шмоток, стиралка показала свой буйный норов. Едва барабан раскрутился до максимальной скорости, она начала скакать как бешеная антилопа и попыталась убежать из ванной, прямиком в зал. И чтобы этого не произошло, мне пришлось на неё усесться. От подобного времяпрепровождения в недалёком будущем я совсем отвык.

А в тот момент, когда за окнами начало темнеть и по второму каналу начали показывать телефильм «Хороший доктор», на меня совершенно неожиданно напал нервный мандраж. Видимо, проснулся комплекс самозванца, ведь завтра у меня первый день реальной службы.

И вроде ничего особенного, тем более работу я знал. Но вот только времечко было не моё, и что-то я просто мог не знать или упустить. Похоже, завтра придётся многое вспоминать и многому учиться на ходу.

Просмотр советского телевидения меня немного успокоил. А когда за окнами послышался голос Кошеля, запевшего балладу Высоцкого о доблестном рыцаре, я немного удивился выбором репертуара и заснул под слова:

'Если, путь прорубая отцовским мечом,

Ты солёные слёзы на ус намотал,

Если в жарком бою испытал что почём, —

Значит нужные книги ты в детстве читал!'

* * *

28 апреля 1980 год.

Засыпал я спокойно, но снились мне какие-то ужасы. Я бежал по тёмному туннелю, а за мной кто-то гнался. Причём этот кто-то буквально наступал на пятки и вызывал животный страх. Проснулся в холодном поту, за пять минут до звонка будильника и сразу отправился в душ.

От ношения формы я давно отвык. В будущем надевал мундир только во время смотров и важных совещаний в следственном комитете. Теперь же, в фуражке и сапогах придётся ходить практически постоянно.

Позавтракал чаем и бутербродами с чёрной икрой, оставшимися после визита Зины. Затем облачился и выбрался на улицу. Здание, занимаемое милицией, находилось за дальней стороной комбината, так что идти пришлось мимо центральной проходной, в самый час пик. Первая смена заходила на территорию предприятия.

Увидев массу людей, идущих на работу, я только сейчас осознал, как всё изменилось в будущем. По улицам со всех сторон текли ручейки советских граждан, сливаясь в толпу. Подъезжали автобусы и редкие машины.

Добравшись до РОВД, я направился в помещение, где собирались на утреннюю планёрку участковые в моё время, однако сразу обломался. Сейчас в Ленинской комнате толпились получающие разнарядку инспектора дорожного движения.

Ко мне подошёл Гена гаишник, с мотоциклетной каской в руках.

— Саня, ну как там вчерашний банкет закончился? — первым делом поинтересовался он.

— Да вроде всё нормально. Я после вас через полчасика ушёл. — Разумеется, про спор и стычку с личным водилой директора комбината, я сообщать не стал. Конечно, всё равно народ узнает, но лучше пусть сами и не от меня.

— Кстати, сегодня с утра все только про наш футбольный матч говорят. Некоторые видели лично. Другие жалеют, что не посмотрели. Пять-четыре, против комбинатовских, я до сих пор не верю — восторженно протараторил Гена и внезапно осёкся. Затем посмотрел на циферблат наручных часов. — А ты чего стоишь, со мной лясы точишь? Твои уже на втором этаже наверняка собрались. Поспешить бы тебе на планёрку, а то в первый день после отпуска лучше не опаздывать.

И только в этот момент я вспомнил, что до восемьдесят третьего года, участковые инспектора были приписаны к уголовному розыску. Забежав по лестнице, я зашёл куда надо. Обнаружил, что все уже собрались, и уселся у двери на свободный стул.

А буквально через пять секунд из своего кабинета вышел начальник уголовного розыска, майор Лавренов и провёл короткую беседу с сотрудниками, разбавленную нарезанием конкретных задач.

Майор Лавренов оставался на той же должности долгое время. Под его руководством я прослужил пять лет, так что ничего необычного не услышал.

Всё как обычно. Профилактика и борьба с правонарушениями. Помощь оперативным работникам и ППС. Борьба с самогонщиками и работа с заявлениями и сигналами, полученными от советских граждан.

После окончания короткого совещания, бывшего чистой формальностью, уже в коридоре нас собрал старший участковых, капитан Исаев. Напомнил каждому о разных задачах. Меня придержал, когда все начали расходиться.

— Саня, а ну-ка дыхни — первым делом потребовал он. Я не стал выкаблучиваться и сделал, как сказано. После этого Исаев ухмыльнулся и погрозил мне пальцем. — Сам должен понимать, ты, конечно, работник неплохой, но перед отпуском напросился на последнее китайское предупреждение с занесением в личное дело. Так что учую запах на службе, не обессудь, напишу рапорт на начальника милиции. Твой родственник мне дал на это дело добро.

— Товарищ капитан, да всё нормально. Считай, что я со спиртным завязал.

— Ладно, пока поверю тебе на слово, отпускник хренов. И, кстати, по поводу отпуска. Сам понимаешь, у тебя первый день после отдыха в профилакториях, так что вечернее дежурство в опорном пункте и вечерний приём граждан, на тебе сегодня и завтра. Если серьёзное происшествия на твоём участке, то ночью позвонят тоже тебе.

— Так точно — ответил я формально.

— Вот и хорошо. А теперь можешь идти. Прошвырнись по своей территории и обязательно проверь места прописки и фактического жительства своих уголовничков. Если кто вернулся в микрорайон, сразу сигнализируй. Будем принимать за тунеядство, раз они по-хорошему не понимают.

Следующий мой прокол случился, когда я явился в милицейскую оружейку для получения табельного оружия. Сидевший за окошком, знакомый прапорщик Чуркин, состроил удивлённое лицо.

— Саша, ты чего в тир пойти пострелять собрался? Так, вроде стрельбу сдавать ещё не скоро. Да и тир я всё равно не открою — задумавшись, предупредил он.

— Ну вот, на службе уже и ствол просто так нельзя получить — ответил я.

— Обычно ваши участковые днём не получают. А таскают с собой пистолет, только при выходе на ночное дежурство с оперативной группой.

Выслушав прапорщика Чуркина, я осознал, что заднюю давать поздно.

— А чистка оружия. Целый месяц меня не было. Нужно посмотреть, не заржавел ли мой «Макаров».

— Да у меня точно не заржавеет — ответил прапорщик, а затем подал журнал, чтобы я расписался. После этого выдал мне пистолет. Две обоймы и отдельно шестнадцать патронов в деревянной ячейке.

Снарядив обоймы на специальном стенде, я зарядил пистолет, разумеется, не досылая патрона и пристегнул к нему карабин с кожаным шнурком. Затем посмотрел на номер и удивлённо крякнул. Это был тот самый ПМ, с которым я служил в девяностые. Выходит, раньше он числился за моим родным дядей. Весьма интересное совпадение.

Открыл кобуру, обнаружил там свёрнутую ветошь и два коробка спичек, засунутые для объёма. Ну тут всё ясно. Видимо, получать личное оружие дядя Саша не любил. Оно и понятно, на дворе восьмидесятый год. Времена совсем другие, даже если сравнивать с восемьдесят пятым. Зачастую с уголовниками и прочим неблагожелательным элементом, можно просто поговорить. При виде милицейской фуражки, никто на сотрудников с кулаками не бросается. Да и если деревенские пацаны с городскими схлестнутся около ДК на дискотеке, чтобы разогнать толпу, обычно хватает появления пары сотрудников в форме и одного свистка.

Применяют оружие очень редко. А тому, кто это сделал, придётся писать отписки. Утеря даже одного патрона — это ЧП чуть ли не городского масштаба. Остальные спецсредства тоже не в фаворе. Дубинки уже кое-где появились, но носить их в открытую не разрешено.

— Саша, я видел последние два гола. Молодцы, красиво раскатали комбинатовских — неожиданно похвалил прапорщик, когда я спрятал ПМ в кобуру и уже собрался уходить.

— В следующий раз приходи смотреть пораньше, мы их опять попытаемся сделать — пообещал я и вышел в коридор.

По дороге встретил несколько старых знакомых, все поздравляли с футбольной победой. Выходит, слух о матче уже успел разойтись по микрорайону. Если честно, я ещё немного задержался, высматривая отца, но его так и не обнаружил. А когда, наконец, вышел во внутренний двор РОВД через служебный ход, меня заметил начальник угрозыска, майор Лавренов и подозвал к себе.

— Лейтенант, какие у тебя сегодня задачи? — с ходу спросил он. Судя по тону, «Лавренок» явно собирался меня припахать.

— Отработка самогонщиков и проверка адресов прописки уголовного элемента.

— Всё ясно. Этим потом займёшься. Царский переулок, это же твой участок? Ну там, где бывшие казармы, теперь ставшие общагами и коммуналками.

— Так точно — ответил я и невольно навострил уши.

— Значит так, прямо сейчас выдвигайся туда, вместе с оперативной группой. — Отдав приказ, Лавренок указал на новенький милицейский «Козлик», покрашенный в жёлтый, с гербом СССР на дверцах и надписью милиция на синей полосе.

Взглянув на номер, я узнал ту самую машину, которая в девяностые года чуть ли не каждый день ломалась. Причём рядом стоял тот же водила в звании сержанта. Подумав о переборе разных совпадений, я посмотрел в глаза Лавренку.

— Товарищ майор, а что там случилось в «Царском переулке»?

— Ночью поступил сигнал о криках и драке, за пятым общежитием. Наряд выезжал, но никого не обнаружил. А утром, в дежурку позвонил рабочий с комбината. Сказал, что нашёл на дорожке за общагой кровавый след и два отрубленных пальца. Надо съездить, отработать сигнал, и в первую очередь выяснить, что это — хулиганка, бытовуха или ещё чего. Сам понимаешь, через два дня начнутся майские, а на нашей территории ЧП с членовредительством.

— Товарищ майор, а в поликлинику или травм пункт никто не обращался? — на автомате спросил я, и Лавренов грозно на меня зыркнул.

— Саша, ты чего мне мозги с утра делаешь? Ты же у нас участковый инспектор. Земля твоя, вот и копай. А потом лично мне положишь. Тебе всё ясно?

— Так точно, товарищ майор — ответил я, и Лавренов ухмыльнулся.

— Всё, иди выполняй. И кстати, я вчера по парку с женой гулял и урывками видел, как вы комбинатовских раскатывали. Красавцы.

Пожав мне руку, майор ушёл, а я направился к машине. А пока шёл, у меня начали появляться нехорошие предчувствия. Ведь так много совпадений, это точно неспроста. К тому же самый первый выезд и сразу в Царский переулок.

Ох, чую я сегодня, что-то нехорошее точно может произойти.

Глава 11

Катакомбы

У машины меня поджидала парочка оперов в форме. Со старшим лейтенантом Мищенко я служил в будущем. А молодой летёха был незнаком. Поздоровавшись, я забрался на заднее сидение и, мы покатили по улочкам микрорайона.

По дороге мне снова напомнили о футбольном матче, но особых восторгов по поводу победы никто не проявил. Тем временем машина повернула к местной поликлинике, соседствующей с большим больничным комплексом. А когда милицейский козлик подкатил к моргу, я сразу понял, зачем мы сюда приехали.

Сержант пару раз нажал на клаксон. После этого из распахнувшихся дверей морга вышел доктор Кац, проработавший здесь всю жизнь судмедэкспертом. Вежливо поздоровавшись, док забрался к нам на заднее сидение и поставил на колени саквояж.

Почему Кац поехал с нами, а не стал дождаться, когда ему в морг привезут отрубленные пальцы для осмотра? Да потому что он был истинным фанатиком своего дела и на полставки подрабатывал экспертом- криминалистом. Для этого всюду таскал с собой фотоаппарат «Зенит» и полный набор всего необходимого.

При нашей первой встречи, состоявшейся только через десять лет, я сразу подметил, что он безумно предан своей не особо престижной работе. Она заменяла ему хобби и семью. Разумеется, начальство этим пользовалось. Поначалу это казалось странным, и я даже считал, что у медика имеются некие психические отклонения. Но потом мы сошлись на почве моего растянувшегося на долгие годы расследования, и Кац стал моим боевым товарищем. С ним можно было сидеть полночи со стопками медицинского спирта и разговаривать о делах.

Сейчас же, значительно омоложённый Кац, вежливо поздоровался со всеми и, поправив очки, обратился к сержанту.

— Паша, трогай, а то у меня сегодня до обеда ещё два вскрытия.

И снова мы ехали по доболи знакомому маршруту, ведущему прямиком к тому месту, где маньяк сначала убил мать, а потом долгие годы собирал урожай жертв.

Проезжая мимо дома инженеров, я привычно заглянул в арку, и снова мне показалось, что под её сенью сгущаются подозрительные тени. А через минуту козлик проехал между пятым и третьим общежитием и упёрся в кирпичный забор комбината.

На идущей вдоль ограды широкой дорожке стоял мотоцикл с коляской в милицейской раскраске. А рядом нас дожидался тот, кого я встретить здесь почему-то не ожидал.

Старшина постовой службы Харченко, одарил нас усталым взглядом, свидетельствующим, что он так и не сменился с ночного дежурства. Я же сразу добавил его в список тех, кого надо обязательно попытаться спасти. А затем обругал себя за то, что сразу этого не сделал.

— Давай старшина, показывай свои пальчики — потребовал старлей, и мы все вместе пошли по дорожке, за пятую общагу.

Всю дорогу Харченко едва слышно чертыхался и ругал себя за то, что согласился дожидаться здесь группу после окончания дежурства.

Два отрубленных пальца обнаружились на обочине в траве. Рядом лежал окровавленный платок. А ещё от находки шёл след из капель крови.

— Кто обнаружил? — спросил старлей.

— Работник комбината, Колька Говоров. Говорит, шёл в пол шестого утра со смены и увидел, как в траве что-то блеснуло. Думал, что пробка от водочной бутылки, оказалось обручальное кольцо на пальце.

— Пол шестого утра, как-то рановато с ночной смены возвращаться — усомнился я вслух.

— Да ясен пень рано. Вот он с работы через забор и ушёл — просветил Харченко. — Колька он наладчик ткацких станков. Последний раз всё проверил и заправил в пять утра нитку. Оставил своих ткачих добивать бобины и свинтил домой пораньше. Да ты не смотри так на меня, старшой. Такое в ткацком цеху давно практикуют. Станки работают почти без остановки, смена передаётся ткачихами, так что начальство смотрит на это сквозь пальцы.

Мне хотелось сказать, что, утром Коля наладчик перелезал через забор, скорее всего, не пустой, а со свергнутым отрезом ситца или фланели под мышкой. Но подумав, не стал этого делать. Раз Говоров позвонил в милицию и сообщил о находке, значит, он не должен в итоге пострадать. Ведь если бы на его месте оказался другой, менее законопослушный гражданин, то он бы просто забрал себе золотое колечко, а пальчики закинул куда подальше.

— Харченко, а кровавый след куда идёт? Кто-нибудь по нему уже ходил? — старлей задал следующую серию вопросов.

— Я сходил, как только приехал. След проходит за пятой общагой. Потом по тропке до соседней улицы. Дальше вдоль обочины и обрывается, не доходя до автобусной остановки метров пятьдесят.

— Значит, обрывается — повторил Мищенко и повернулся к Кацу, который в этот момент фотографировал пальцы. — Абрамыч, а у тебя чего?

— Пока информации мало, но то, что это указательный и средний пальцы с левой руки — это факт. А ещё я могу утверждать, что пальчики женские.

— А это ты как с ходу определил?

— Ногти хорошо обработаны, положен бесцветный лак. Маникюр отличный. Да и другие гендерные признаки сходятся. По возрасту, пока не ясно. Но женщине минимум тридцать лет. И она точно не ткачиха с комбината. Старых порезов, мозолей или иных следов, характерных рабочему человеку, не обнаружено.

Я знал, почему опытный Кац, выдал всю эту информацию сразу на месте. Он видел скуксившееся лицо старлея и отлично понимал, что тот очень хотел бы списать находку на производственную травму. Найти по-быстрому ткачиху, потерявшую пальцы, и скинуть дело на комбинатовский отдел охраны труда.

В принципе я Мищенко понимал. Забор комбината — вот он. А в пятнадцати метрах за ним два ткацких цеха, где работают в три смены сотни ткачих.

Подойдя ближе, я сам осмотрел пальцы и понял, что эксперт прав, пальцы точно не рабочего человека. Ко всем вышеперечисленным доводам, добавлялось золотое кольцо. Ни одна ткачиха никогда не наденет колечко на работу. Ибо, во-первых, это запрещено инструкциями по технике безопасности при работе с ткацким оборудованием. А во-вторых элементарно опасно для здоровья.

Стоит подвижным частям станка зацепить колечко и руку затянет внутрь. Именно поэтому у всех работниц рукава всегда застёгнуты, а длинные волосы спрятаны под косынки.

— А ещё я могу утверждать, что пальцы отрублены не здесь, чем-то острым, одним ударом. Скорее всего, топор или нечто похожее.

— Ладно, Абрамыч, я всё понял. Побудь здесь, пальчики упакуй, а мы пока по следам пройдёмся. Может, чего найдём. — После этого старлей уставился на меня. — Саня, а ты чего здесь до сих пор топчешься? Давай пробегись по общагам. Порасспроси коменданта и техничек. Может, они чего видели или слышали? И заодно понятых найди, в протоколе осмотра расписаться.

Старший лейтенант Мищенко никогда не хватал звёзд с неба и всегда старался скинуть с себя любое дело побыстрее. Вот и сейчас, он явно желал быстро закончить здесь. Всё запротоколировать и пойти заниматься другими делами.

Мой же многолетний опыт сразу позволил определить, что без криминальной составляющей тут явно не обошлось. Кроме этого, я внезапно почувствовал, что женские пальчики могут быть как-то напрямую связаны с моим расследованием.

Оперативники ушли по следу. Я же направился в противоположную сторону, при этом внимательно рассматривая грунтовую дорожку, при этом отлично понимая, что потерявшая пальцы особа, пришла именно по ней.

Дорожка здесь одна. Окна первого, второго и третьего этажей общаги, прикрыты решётками. Значит, оттуда она появиться не могла. Четвёртый этаж очень высоко, так что если бы спрыгнула, то на кустах сирени остались следы и обломанные ветки.

Оставался проход между общагами, где припаркован милицейский автотранспорт. И почти четырёхметровой высоты кирпичный забор, с остатками ржавой колючей проволоки, идущий по верху. Именно это старинное сооружение я и начал осматривать.

Первую находку обнаружил, не дойдя до мотоцикла с коляской десяток шагов. Там, где основательную кладку из более тёмного, дореволюционного кирпича, сменила менее аккуратная кладка из красного кирпича, прикрывающее место старой проходной, я заметил капельку крови, размазанную по траве.

Осмотревшись более внимательно, обнаружил тропку, ведущую к забору. Пройдя по ней, нашёл место, где очень часто перелизали через ограду комбината, несуны и работники, уходившие со смены пораньше.

Для удобства верхний ряд кирпичей был выбит, а колючая проволока изорвана. Кроме этого, снизу имелся небольшой бугорок, для облегчения залазав. Оттолкнувшись от него, я ухватился за кромку, и одним рывком поднялся на стену. Наверху осмотрелся и обнаружил ещё одну, размазанную по кирпичам, капельку крови.

Значит, я прав и потерявшая пальцы, перебралась здесь. Правда, сразу появился новый неразрешимый вопрос. Как она это сделала с отрубленными пальцами? Ведь здесь высоковато, даже для здорового мужика.

Получается, ей кто-то помогал.

Но кто?

Коля наладчик.

Нет, это навряд ли.

Если бы он был замешан, то в милицию бы звонить не стал.

В проходе между двумя цехами были сгружены остатки ткацких станков, видимо, ещё с дореволюционных времён. Все задворки вдоль забора заросли густым бурьяном, высокими кустами и крапивой. Из зелени кое-где торчали ржавые железки и части оборудования. Осмотрев всё сверху, я обнаружил ещё одну каплю крови на лопухе. Причём находка была в стороне от тропинки, идущей к забору.

Спрыгнув вниз, я добрался до оставленного следа и обнаружил вытоптанную крапиву и несколько обломанных веток. Пройдя ещё дальше, нашёл новые кровавые отметины. В результате я добрался до небольшой площадки, сплошь заваленной ржавым металлоломом.

Похоже, сюда придётся с собакой возвращаться — подумал я и в этот момент заметил между стеной цеха и грудой ржавого железа, чугунный люк. А рядом на листьях размазанную кровь.

Люк не простой. Старинный, с красивым вензелем и царским орлом. Подобные вензеля мне уже попадались. И насколько я помню, один из них на кованой решётке, когда-то закрывавших вход во внутренний дворик, дома инженеров.

Осмотрев люк, я нашёл свежие царапины и следы на плите, в которую он был вмурован. Здесь тоже обнаружилась кровь. Получается, его недавно вскрывали.

— Так вот откуда она вылезла — проговорил я вслух.

Версия о сопровождении подтверждалась. Поднять женщине, тяжеленный люк и вылезти из колодца самостоятельно практически невозможно. К тому же потом люк вернули на место, словно специально заметая следы. Если бы не кровавые метки, то я это место точно не нашёл.

Решив вернуться и обо всём, доложить, я уже начал разворачиваться и тут учуял нечто знакомое. Это был тот самый странный сквознячок, который появлялся на некоторых местах убийств. Кроме меня его обычно никто не чувствовал, так что я всегда скидывал всё на нервное напряжение. Но после чудесного перемещения в прошлое меня начали терзать смутные сомнения, по этому поводу.

Меня пробрало до костей, прямо сквозь форму. Одновременно с ознобом по лбу потёк пот.

Да нет, не может такого быть. Неужели там внизу кого-то сегодня ночью убили?

Я принялся искать, нечто, способное помочь сковырнуть люк. Обнаружив кусок стальной арматуры, поддел один край и откинул тяжеленный люк в сторону. После этого снизу потянуло ещё сильнее.

И хотя фонарика у меня с собой не имелось, сразу захотелось спуститься и всё проверить. Обругав себя за плохую подготовку, я вспомнил про найденные в кобуре спички. В итоге не смог совладать с любопытством и начал спускаться по ржавой лестнице.

На глубине восьми метров, ноги коснулись каменной поверхности. Свет сюда сверху практически не попадал, так что я полез в карман за спичками.

Первая вспыхнула и тут же потухло, при этом успев высветить кирпичную кладку. Пришлось взять несколько спичек и попробовать снова. На этот раз пламя яростно трепыхалось, но не выдержало. Оно давало совсем немного света, но даже это позволило рассмотреть стены колодца и сводчатый туннель, уходящий в сторону центральной части комбината.

Про катакомбы под комбинатом ходили настоящие легенды. Старожилы уверяли, что здесь целый лабиринт проходов, никак не связанных с канализацией или стоками осадков. А те, кто спускался по работе, говорили, что некоторые галереи вообще никуда не ведут и являются тупиковыми.

Ходили упорные байки, что в царские времена здесь иногда пропадали ткачихи и если прижать ночью ухо к какому-нибудь люку, то можно услышать, как по лабиринту ходят неприкаянные мертвецы и мычат нечто нечленораздельное.

Я сам по роду службы, побывал в нескольких подземных галереях, находящихся рядом с центральной проходной. Ходячих мертвецов внизу не обнаружилось, зато мы нашли бандитский схрон с оружием, небольшой склад ворованное продукции и останки одного из братков, видимо, ставшего жертвой комбинатовских разборок.

Ещё я смог вспомнить, что в девяносто четвёртом, в катакомбах убило электрика, пытавшегося перепилить ножовкой толстенный силовой кабель.

Пройдя по тоннелю метров двести, я обнаружил на стене размазанную кровь в нескольких местах и уткнулся в тупик, закрытый каменной кладкой. И это было странно, ибо мне никаких боковых ответвлений по пути не попадалось.

Осмотрев стены внимательнее, я понял в чём дело. Прямо в тупике на уровне моих коленей нашёлся узкий лаз, ведущий ещё дальше. Именно из него и тянуло нехорошим сквознячком.

Став на колени, я сунул в него руку с зажжённой спичкой, но ничего толком не рассмотрел, ибо свет не мог осветить лаз, дальше пяти-шести метров. Внизу я обнаружил ещё один кровавый след и нашёл серебристую пуговицу с волнообразным орнаментом.

А когда спичка потухла, услышал странные звуки, похожие на шарканья и стоны. Скорее всего, этот эффект создавала местная акустика, работающие в цехах ткацкие станки и настоящий сквозняк, гуляющий по галереям.

Новая зажжённая спичка, позволила оценить ширину лаза, скорее всего, изначально оставленного для отвода грунтовых вод. Я точно смог бы попытаться пролезть дальше, но только в форме и без фонарика делать подобное нецелесообразно.

Решив отложить исследование лаза на потом, я повернулся, чтобы вернуться к колодцу, и в этот момент у меня потухла спичка. Навалилась непроглядная темнота, и я снова услышал странные шарканья.

Я не особо боюсь находиться в темноте, но сейчас все ощущения обострились. Сознание начало рисовать неприятные образы. Встряхнув коробок, я вытянул последнюю спичку и поджог. И когда пламя загорелось, мне показалось, что от него шарахнулись тени. Это, видимо, разыгравшееся воображение сыграло злую шутку.

Чертыхнувшись, я побрёл в сторону колодца, при этом начав инстинктивно разгоняться. От спички я зажёг пустой коробок, и это позволило дойти со светом до середины туннеля. И снова, как только стало темно, сзади послышались шаркающие звуки, сопровождаемые завыванием сквозняка.

Дальше я шёл в полной темноте, касаясь пальцами стен. И всю дорогу мне казалось, что за мной кто-то кладётся. Отлично понимая, что без фонарика всё равно ничего не рассмотрю, я не останавливался и продолжал ускоряться.

А когда я, наконец, увидел тусклый свет впереди, я едва не побежал. По лестнице поднялся быстро, как метеор. И только вывалившись из зева люка на свет, почувствовал невообразимое облегчение. Причём ощущение было такое, словно я только что вылез из могилы.

Непонятно, чем именно было вызван приступ нервозности, близкий к настоящей панике, но спускаться второй раз прямо сейчас, даже с фонарём, я бы отказался. Тем более, взглянув в зев колодца, я снова увидел игру теней и света, вызванную поднятой пылью и осыпающейся ржавчиной.

Удивившись тому, что меня впервые в жизни так пробрало, я постарался успокоиться и вернул люк на место. Об обнаруженном маршруте движения, потерявшей пальцы потерпевшей, я решил операм не рассказывать. Для начала надо самому во всём разобраться. Возвращаясь к забору, я тщательно убрал все следы крови.

Вернувшись на дорожку, ещё раз осмотрелся и направился прямиком к входу в пятое общежитие. Переговорил с комендантшей. Разумеется, она ничего не видела и не слышала. О ночном вызове наряда милиции знает, но кто вызывал и откуда звонили не в курсе.

А через пять минут я вернулся к месту нехорошей находки вместе с парочкой встреченных маляров, приведённых в качестве понятых. Почти одновременно со мной вернулись опера. После этого Кац закончил все процедуры и упаковал пальчики в пакет.

— Похоже, нашу мадам на дороге подобрала машина — сказал старший лейтенант Мищенко, когда я подошёл.

И если честно, я был склонен согласиться с его версией.

— А в общагах чего?

— Глухо — ответил я.

— Саня, о какую стену ты тёрся? — спросил старлей и принялся охлопывать пыль с моего плеча. — И кстати, чего у тебя рожа такая белая, словно ты на кладбище ночевал?

А пока я соображал, как ответить, заговорил Кац, переведя на себя внимание собравшихся.

— Если быть точным, то мы сейчас все стоим на большом кладбище. Ведь если Московские летописные своды не врут, и я правильно высчитал координаты, то Царский переулок и большая часть комбината, построены на старинном капище. И, кстати, видимо, из-за этого, здесь ничего не строили долгое время. А начали строить, только тогда, когда из Санкт-Петербурга приехал известный фабрикант и выкупил эту землю.

Я знал, что доктор Кац может рассказывать о подобном часами, если его не остановить. Опера это тоже, видимо, знали и потому посмотрели на него с укоризной.

— Абрамыч, ну, хватит байки травить. Вон старшина с ночного дежурства никак не может смениться. Если ещё на час затянем дело, то Харченко порвёт нас всех как тузик грелку — быстро протараторил Мищенко и сразу переключился на меня. — Саня, давай так. Мы сейчас едем в РОВД и всё оформляем, а на тебе проверка медицинских учреждений. Пройдись везде, поликлиника, травмпункт, отделение травматологии и станция скорой помощи. Может, кто чего видел? Потом займись отработкой местного контингента.

Предложение было вполне разумным, так что спорить я со старлеем я не стал. Так и порешили. Составив протокол, опера укатили на козле в сторону РОВД, а нас с Кацем Харченко добросил на мотоцикле до морга.

А когда мы остались одни, Артём Абрамович пристально осмотрел меня с головы до ног. А потом он сказал то, чего я уж точно не ожидал.

— Значит, ты всё-таки решил вернуться к жизни.

Глава 12

Доктор Кац. Мама. Опасные находки в сейфе

— Саша, а ты молодец. Перестал пить и вернулся в футбол — неожиданно похвалил Кац. — Я успел добраться до трибун к концу первого тайма, так что видел далеко не весь матч. Но вы там все молодцы, особенно тот хулиганистый парнишка, бегавший полю словно угорелый. Так красиво, раскатать команду комбината, ни у кого раньше не получалось. Да и вообще, такие игры нужно снимать на киноплёнку и показывать другим. Жаль, у меня не имеется необходимого оборудования.

— Артём Абрамович, лет через тридцать своя камера у каждого в кармане будет лежать. Любой сможет снимать и показывать, всё что захочет и кому захает — пообещал я, и Кац лукаво улыбнулся.

— Ах, Саша, да ты мечтатель. Раньше я в тебе подобного не замечал.

Если честно, поведение судмедэксперта удивило. Я раздумывал, как бы с ним поближе сойтись, будучи в теле дяди Саши. Но оказалось, что они общаются вполне по-приятельски. Странно, почему-то Артём Абрамович в моём будущем не упоминал, что они знали друг друга.

Для чего мне нужен Кац? Да всё просто, зная его упёртую натуру и умение держать язык за зубами, я хотел использовать дока в своих целях. Фанатично преданный своему делу патологоанатом и судмедэксперт в одном лице, к тому же способный выступить в качестве опытного эксперта криминалиста, это большая редкость. И, кстати, безумные теории о перемещении во времени и пространстве, это тоже его фишка. Он много об этом рассказывал. Я воспринимал его рассказы как чистую фантастику. А теперь моя вторая жизнь заставляла пересмотреть эти устаревшие взгляды.

Конечно, с ходу посвящать Артёма Абрамовича в свои дела, я не собирался, но в недалёком будущем это неизбежно произойдёт. Просто надо подобрать удобный момент и правильно построить беседу.

— Артём Абрамович, а ещё что-то интересное по поводу найденных пальчиков, вы мне не расскажите? — попросил я, и док, прищурившись, смерил меня оценивающим взглядом.

— Саша, да я вижу, у тебя вернулось желание работать на благо родины. Очень похвально, а то ведь последние несколько месяцев ты был сам не свой, и я могу признаться, хотел показать тебя коллегам, работающим с психическими заболеваниями. А по поводу пальчиков кое-что расскажу.

Вытащив пакет с золотым кольцом из саквояжа, Кац повернул его так, чтобы я мог увидеть его внутреннюю часть.

— Вот смотри, здесь выгравировано латинское изречение. В переводе на русский звучит так: «Мы избраны для того, чтобы жить ВЕЧНО». Кроме этого, вот здесь выбит штамп с цифрой «24». Я не узнал значка снизу, но цифра обозначает чистоту золота в каратах. В СССР так делать не принято. У нас ставят пробу.

— Двадцать четыре карата, это практически чистое золото без примесей.

— Да, Саша, ты прав. А само кольцо, хоть и было надето на средний палец, навряд ли является обручальным. Скорее оно похоже на церемониальное. Да и окровавленный платок совсем непростой. Он сделанный из очень хорошего шёлка, и на нём вышиты инициалы «Ю. В.».

— То есть вы хотите сказать, что это всё привезено из-за рубежа?

— Да — подтвердил Кац. — Хотя инициалы вышиты кириллицей с вензелями, шёлк точно не наш. Сегодня же я проведу кое-какие исследования и составлю подробный отчёт. Саша, если хочешь, я перед тем как передать его в РОВД, покажу тебе или сделаю копию.

— Спасибо Артём Абрамович, с удовольствием ознакомлюсь с копей отчёта — не стал я отказываться от предложения.

— Надеюсь, после этого, и ты мне расскажешь, зачем перелезал через забор комбината и что там нашёл?

Мне хотелось прямо сейчас достать из кармана найденную в катакомбах серебристую пуговицу и отдать доку на экспертизу, но я не стал этого делать. Ибо пока не стоит пороть горячку и раскрывать все карты.

— Саша, будет время, заходи вечерком ко мне в морг. Поговорим. А сейчас я вынужден откланяться, ибо через пятнадцать минут у меня по графику вскрытие. Вон смотри, уже и родня подъехала за телом усопшей.

Кац указал на грузовичок «ГАЗ-53» с открытыми бортами и прикрытым еловыми ветками кузовом. Рядом курили мужики, и стояли женщины в чёрных платках.

Распрощавшись с доком, я направился прямиком к поликлинике. По пути снова задумался о странных находках и совсем не заметил, как, пройдя через вестибюль, остановился возле регистратуры.

А пока я соображал, что делать дальше, из-за заваленных медкнижками стеллажей выскочила она. Мать меня увидела первой и рванула навстречу, словно голодная волчица, заметившая раненое животное.

Вылетев пулей из регистратуры, она схватила за рукав кителя и не церемонясь, потащила за собой. Дойдя до соседней двери, открыла её ключом и затолкала в пустой кабинет. Я успел заметить лежавший на столе примитивный прибор для измерения давления, а у стены напольные весы.

— Саша, я тебя точно прибью — грозно пообещала молодая и живая мать, а я стоял и смотрел на неё с приоткрытым ртом. — А, ну-ка дыхни!

Я выполнил требование и виновато опустил глаза в пол.

— Ещё раз напьёшься, и я от тебя отрекусь. Братик, надеюсь, ты меня понял?

Я покорно закивал, а потом, не выдержав, обнял её, прижал и закружил.

— Отпусти меня, чёрт малахольный — зарычала мать, но я заметил, что сквозь напускную серьёзность на её лице начала пробиваться улыбка.

Выполняя требование, я нехотя отпустил её.

Сняв с меня фуражку, она постучала по ней ладошкой, стряхивая пыль. Затем заставила повернуться и убрала со спины прилипшую паутину.

— В каких подвалах ты с утра умудрился так обтереться?

— Выезжали на место преступления, пришлось перелезть через кирпичный забор и пройти по следу. А там везде грязно — как на духу ответил я.

— Смотри мне. Чтобы больше никаких нареканий по службе — сказала мать и с подозрением меня осмотрела. — Чего лыбишься словно дебил?

— Да просто рад тебя видеть — честно признался я.

— Мы живём в двадцати минутах ходьбы. Если соскучишься, можешь хоть каждый день заявляться. Заодно и в огороде поможешь, и со своим лоботрясом, племянничком пообщаешься лишний раз. А то растёт таким же хулиганистым, как ты был.

— Хорошо, на днях обязательно зайду — пообещал я, и мать удовлетворённо кивнула.

— А борщ ты сварил, или в сухомятку бутербродами питаешься.

— Сварил. Но бутерброды тоже ем. С чёрной икрой. Говорят, она полезная — ответил я и едва не прикусил язык, ибо почувствовал, что на радостях потерял бдительность и вполне могу про визит Зины случайно проболтаться.

— У какие мы богатенькие, чёрную икорку едим, а с любимой сестричкой не делимся. Братик, а всё-таки, ты чего припёрся? Давай признавайся.

— Мне надо узнать, обращался ли кто-то в одно из медучреждений после травматической ампутации пальцев?

— Ну это раз плюнуть. Пошли.

Мать выпорхнула из кабинета и снова закрыла его на ключ. А потом начала названивать по телефону из регистратуры, общаясь с медсёстрами и диспетчерам, работающими в приёмных покоях, отделениях больницы, травмпункте и станции скорой помощи. Более того, она позвонила в некий медицинский статистический центр, собирающий информацию со всей Москвы и Подмосковья.

— В Боткинскую ночью поступил токарь с «АЗЛК». Станок отрезал мизинец и фалангу безымянного. Такая травматическая ампутация тебе сойдёт?

Я отрицательно покачал головой.

— Ну тогда извини, братик, сегодня зарегистрирован только один случай. Если хочешь, в пять часов сделаю ещё один обзвон. Может, чего нового появится.

— Да. Если сделаешь, буду должен банку чёрной икры.

— Ловлю на слове — сказала мать и таинственно улыбнулась, словно только что придумала, как с меня взыскать за помощь совсем по-другому. — А теперь, братик давай-ка вали на службу. А то мне некогда здесь с тобой лясы точить. Вон видишь, какая в понедельник очередь страждущих граждан собралась. Боюсь этот наплыв бабулек и дедулек, мы и до трёх часов не разгребём.

Я не хотел уходить. Хотелось просто стоять и смотреть, как она работает. Однако понимая, что это будет выглядеть неестественно, я заставил себя развернуться и двинулся к выходу.

На часах было пол-одиннадцатого. Идти в РОВД и докладывать о больничной вылазке вживую, точно не вариант. Если начальник уголовного розыска, майор Лавренов встретит, то сто процентов накинет заданий на неделю вперёд или снова припашет помогать операм. В итоге решил идти прямиком в опорный пункт и там отсидеться до обеда.

Опорник находился на первом этаже пятиэтажной кирпичной хрущёвки. Прямо между сберкассой и почтовым отделением. Самое большое помещение, отведено для приёма граждан и перегорожено деревянным барьером. С боку коридор и ещё три комнаты. Кабинет старшего участкового инспектора. Напротив, кабинет участковых. А в конце коридора архив и склад.

Старший участковый сидел за стойкой, на случай прихода граждан и работал с документами. Остальные разбрелись по своим участкам. Капитан Исаев поинтересовался, чем я с утра занимался. А узнав о найденных пальцах, меланхолично отмахнулся и снова уткнулся в бумаги. Я же сначала отзвонился операм и сообщил о своих больничных похождениях, а потом направился прямиком в архив.

Моей целью был личный сейф дяди Саши. Там должны храниться его текущие дела и картотека местного уголовного элемента, всяческих правонарушителей, самогонщиков и тунеядцев.

Внутри обнаружился фанерный шкаф, плотно забитый пыльными папками, и несколько ящиков под подоконником со всякой рухлядью. Сейфов участковых внутри не обнаружилось. А вместо них у стены стояли четыре металлических шкафа, похожие на те, в которых работяги хранят свои личные вещи в заводских раздевалках.

Пояснительных бумажек с фамилиями на дверцах не обнаружилось, пришлось доставать связку ключей, найденных дома в брюках. Быстрый подбор помог. В одной дверце обнаружилось отверстие под штыревой ключ. Именно такой самодельный, с косыми насечками имелся на связке.

Воткнув его, я нажал до конца, и пружинный механизм передвинул личинку. После этого я смог заглянуть внутрь. Первое, что бросилось в глаза, это два десятка пустых чекушек из-под водки и коньяка в самом низу. Всё это добро было кое-как прикрыто кусками ветоши.

Картотека тоже имелась, причём подробная и выглядевшая аккуратной. Видимо, дядя Саша раньше ей занимался. Кроме этого, обнаружилась стопка папок и кипа различных неподшитых бумаг.

Вытащив картотеку и остальную макулатуру, я снёс это всё в кабинет участковых и сложил на пустой стол. Был я здесь пацаном всего несколько раз, но насколько помню, именно этот стол занимал дядя Саша. После этого я сложил все чекушки в холщовую сумку и спрятал за деревянными ящиками.

Продолжив инспекцию, обнаружил, шахматную доску, нарды, офицерскую планшетку, наручники, квадратный фонарик, работающий на батарейках «Крона» и радиоприёмник «ВЭФ-202» с логотипом московской олимпиады. У дальней стенки был припрятан самодельный нож с наборной ручкой, сделанный, скорее всего, на зоне. А когда я выгребал ветошь внизу, среди тряпок обнаружил свёрток из промасленной бумаги. Раскрыл его и аж присвистнул от удивления.

А вот это точно настоящий, большой залёт для любого Советского милиционера. В сверке хранилась пустая кобура и фанерная коробка от детских кубиков. В коробке около сотни патронов для нагана и средства для чистки оружия.

Так вот кто взял мою коробку от кубиков — мигом определил я, вспомнив о давней пропаже детства. — Интересно и о чём думал дядя Саша, храня у себя в сейфе такое количество патронов? Ведь это стопроцентная уголовка, если, конечно, не отмажут.

Может, у кого-то изъял и просто не успел сдать?

Опомнившись, я спрятал патроны назад и закидал свёрток тряпками. Туда же вернул сумку с бутылками. Затем сложил остальное имущество, кроме наручников, фонарика и планшетки. Хотелось как можно быстрее избавиться от всего опасного, но пока старший участковый здесь, лучше не дёргаться.

Заперев железный шкаф, я вернулся к столу и принялся изучать бумаги. С картотекой разобрался быстро. Там всё как обычно. Карточки с паспортными данными, особыми отметками и адресами прописки и фактического проживания. Уголовники в отдельной пачке, хулиганы, дебоширы, самогонщики и алкаши в другой.

В планшетке обнаружилась свернуться карта микрорайона с несколькими видами отметок. Синим, отмечены адреса, подозреваемые в продаже самогона. Чёрным, нехорошие квартиры и дома, в которых мог собираться асоциальный элемент и уголовники. Зелёным, излюбленные места сборов малолетних хулиганов и алкашей. По большей части всяческие подвалы, котельни и старые бараки.

Были задействованы ещё несколько цветов, для обозначения прочих злачных мест, но меня удивило наличие единственной красной метки, стоявшей на доме инженеров. Расшифровки, что именно она обозначает, в сноске не имелось, но я сразу понял, откуда дует подозрительный ветерок.

Выходит, и здесь всё сходится. Странно, но все пути, с момента моего возражения в восьмидесятом году, ведут в одно и то же место. В такие совпадения я и раньше не особо верил, а теперь не верю совсем.

И теперь я корил себя за то, что упустил в своей прошлой жизни. В своё время я облазил весь царский переулок и отдельно дом инженеров, множество раз. Искал серийного маньяка в среде проживающих. Ходил вдоль забора комбината, знал всех жильцов бывших общаг. Но я ни разу не перебрался через забор и по какой-то необъяснимой причине не подозревал своего главного свидетеля.

Теперь же я уверен, что Антон Львович Воронцов как-то замешан в убийствах. Или знает намного больше, чем сообщал мне. Да и сам комбинат играет в этом деле какую-то важную роль.

Проштудировав папки с делами и отдельные стопки всяческих заявлений и объяснительных, я не обнаружил ничего подозрительного. Там была отображена обычная милицейская рутина. Участковый кого-то сдал в медвытрезвитель, кого-то отвёл в детскую комнату милиции. Вывел на чистую воду гражданку, не раз совершавшую кражи высыхающего во дворе белья и одежды. Обнаружил серийного похитителя велосипедов или хулигана, разбившего футбольным мячом витрину галантереи.

Кроме этого, отчёты о проведении бесед со школьниками, дежурствах на дискотеке в ДК, и о всяческих профилактических мероприятий, направленных на снижение количества правонарушений.

По ходу изучения, по просьбе старшего участкового пришлось перейти в приёмную и просидеть там час, пока он ходил на обед. А когда Исаев вернулся, у нас состоялся интересный разговор.

— Саша, тебе сегодня и завтра дежурить в пункте с пяти и до полуночи. Так что давай-ка собирайся и дуй на обход своей территории.

Я сразу понял, что он таким способом отсылает меня домой до пяти. Сопротивляться подобному не стал и начал собираться.

— Да, чуть не забыл, при обходе особо удели внимание вот этому перекрёстку в частном секторе — капитан показал точку на большой карте микрорайона, висевшей на стене. Я же сразу припомнил встретившую меня возле мусорки гражданочку. Именно она сообщила о точке продажи самогона, находящейся всего в сотне метров от этого перекрёстка.

— Павел Егорыч, а что там? — спросил я, ибо понял, что туда зайти всё равно придётся.

— Да сегодня с утра примчалась одна гражданочка и сообщила о драке местных алкашей. Надо среагировать на сигнал, дойти до места и всё проверить.

— Хорошо, я сделаю — ответил я и начал собираться.

Все бумаги убрал в шкаф и запер. А потом, решив, что лучше это сделать сейчас, достал сверок с патронами и спрятал их в сумку под бутылки.

А уже в дверях, меня снова окликнул капитан Исаев.

— Саня, ещё раз предупреждаю, с запахом лучше не приходи. Учую, не обессудь.

— Ну я же обещал — напомнил я, и тот нервно отмахнулся.

— Вот и держи слово. А главное — опасайся замначальника штаба, майора Гамалеева. Как только он узнает, что ты вернулся из отпуска, начнёт тебя проверять и доколупываться до всякой фигни. Надеюсь, ты это понимаешь?

— Да — ответил я и невольно ухмыльнулся, ибо жизнь у меня началась новая, совсем в другое время и в другом теле, а натянутые как струна отношения с майором Гамалеевым остались на том же уровне.

Глава 13

Обычная работа и прием граждан

Дома я провёл инспекцию холодильника и пришёл к выводу, что ближайшие два-три дня питаться придётся одним борщом. Денег не хватало даже на покупку хлеба. В офицерской планшетке обнаружился десяток двухкопеечных монеток, видимо, специально оставленных для пользования телефонами-автоматами.

Надеяться на милицейскую получку бесполезно, так как после отпуска начислят мне сущие крохи. Похоже, дядя Саша пропил всё и финансовый вопрос надо решать. Просить в долг я себе, и в прошлой жизни не позволял, так что придётся что-то продать или заработать, причём срочно.

За сортировочной имелась тупиковая ветка со складами и круглосуточно разгружались вагоны. Вообще, там работали бригады грузчиков, но ночью часто привлекали мужиков за наличный расчёт. Я был не против потрудиться, но понимал, что половина тех кто калымит, постоянные клиенты милиции. Так что, если я там появлюсь в качестве работяги, обязательно поползут слухи. К тому же в процессе разгрузки возможны нехорошие эксцессы.

Ещё раз просканировав содержимое квартиры на предмет вещей на продажу, мой взгляд остановился на полке с пластинками. Большинство — это фирма Мелодия. Конечно, имеются популярные, но много за них не выручишь.

Перебрав всё, обнаружил десяток изданных на западе. Отложив их в сторону, я переписал на бумажку перечень групп и исполнителей, чтобы ничего не забыть. В процессе время быстро добежало до четырёх. Это значило, что мне пора собираться на вечернее дежурство. А перед этим нужно зайти в зону частного сектора, называемого в микрорайоне большой деревней, и реагируя на поступивший сигнал, разузнать о драке.

Пройдя по улочке, я добрался до нужного перекрёстка, двух грунтовок. А уже на подходе увидел ватагу пацанов от восьми до двенадцати лет, увлечённо играющих в «пекаря».

Один из них стоял в начерченном посреди перекрёстка квадрате и охранял пирамидку из консервных банок, а остальные поочерёдно кидали палки, пытаясь их сбить. При этом как обычно, пацаны галдели, орали и спорили по малейшему поводу. Перемежая всё это с нелестным обсуждением разных качеств друг друга и подтруниванием. Разумеется, самым мелким и слабым доставалось больше всего. Ну ничего, для них подобная социализация полезна, и в будущем поможет справляться с кое-какими проблемами. Да и в драку, если надо, они влезть не побоятся. Жаль, что у современных детей будущего, подобного общения намного меньше.

На всякий случай сверив адрес, я вспомнил, что поймавшая меня на улице гражданка, настоятельно требовала проверить соседний дом на предмет самогоноварения и незаконной продажи самопального алкоголя.

Определив, где именно находится указанный ответственной гражданочкой дом, я развернулся и направился в противоположную сторону, к группе сидевших на лавочке бабулек.

Те меня приметили давно, так что визит неожиданным для старушек не стал. Чтобы получить необходимую оперативную информацию, мне понадобилось только поздороваться и задать единственный наводящий вопрос.

А уже через минуту я знал весь расклад с подробным описанием происшествия и точными данными и адресами не только тех, кто в нём принимал непосредственное участие, а даже тех, кто был косвенно замешан или проходил мимо.

В результате я выяснил, что местные алкаши Толик и Вадик, заработали три рубля, перекапывая огород деду Селивану. Получив калым, они сразу отправились к Максимовне и купили на всё паточного самогона. Кроме этого, бонусом им достался шматок сала и пара ломтей хлеба. Разумеется, сразу после этого они устроили грандиозный банкет, прямо между кустами сирени, растущими за перекрёстком.

Бабульки рассказали, что в конце банкета Толик и Вадик заспорили о будущей Московской Олимпиаде, о её бойкоте, положении в мире и угнетении негров в Африке буржуазными колонизаторами. В процессе разгоревшихся дебатов собутыльники подрались, из-за многочисленных противоречий в оценке происходящего в мировой политической сфере. А сигналом к началу рукопашного противостояния, послужила показавшая дно бутылка.

Через пять минут я знал пофамильно тех, кто видел драку и тех, кто разнимал бойцов. Кроме этого бабульки указали точные координаты дома тётки, передавшей в органы сигнал о драке. А в конце беседы они предупредили, что сейчас искать Толика и Вадика по местам прописки бесполезно, так как они с утра снова купили бутылку самогона у Максимовны и отправились к Круглому озеру на рыбалку.

Криминалом здесь и не пахло, так что дальнейшие разбирательства я решил отложить. Наступит удобный случай, и я обязательно пересекусь с этими Толиком и Вадиком. Да и в точку по продаже самогона пока лезть не стоит. Опыт подсказывал, что если накрою сейчас, то это будет впустую. Бутлегершу Максимовну надо брать в дни, когда милицейское начальство потребует провести образцово-показательный рейд по борьбе с самогонщиками.

Искренне поблагодарив бабушек за предоставленные сведения, я со спокойной душой двинулся в сторону многоэтажек. Но когда проходил мимо ватаги заспоривших о чём-то пацанов, невольно прислушался, ибо сознание зацепилось за суть обсуждаемого происшествия.

— Да я правда видел рано утром с батей чёрную машину, вот с таким значком — упёрто повторил парнишка лет девяти и нарисовал палкой на грунтовке значок Мерседеса.

— Петька, да врёшь ты всё. Не ездят здесь такие машины — возразил пацан постарше. — Это знак Мерседеса. Наверняка ты увидел его в иностранном журнале, что Серый показывал и теперь решил нам набрехать?

Подойдя к собравшимся в кружок пацанам, я одним своим видом погасил спор и отвёл Петьку в сторонку.

— И где ты говоришь, эту машину видел? — спросил я его.

— Так, на остановке автобусов, что за комбинатом — ответил пацан, подтвердив мои подозрения.

— А ты чего там с утра делал?

— Так, батя разбудил в пять утра и потащил на самый первый автобус. Нам в Москву к тётке надо было срочно мёд отвезти.

— А этот Мерседес чего там делал?

— Он за деревьями стоял, рядом с домом инженеров. Ну там, где дорога комбинат огибает. А когда со стороны пятой общаги пьяная тётка вышла, водитель фары включил, подъехал ближе и её подобрал. Потом они мимо проезжали, и я этот значок рассмотрел.

— А что за тётка? Почему ты подумал, что она пьяная?

— Да тётка как тётка, худая, волосы чёрные растрёпанные. Одета в пиджак с блестящими пуговицами и штаны. И грязная вся была, как будто где-то валялась. А ещё шаталась и едва не падала, как пьяная. Батя её заметил, хотел подойти и помочь, но тут эта чёрная машина появилась.

Пацан видел номера, но цифр не запомнил. Зато утверждал, что они какие-то необычные. Дальнейшие расспросы новой информации не дали. Поблагодарив Петьку, я попросил его об этом лишний раз не болтать и отправился в опорный пункт.

Необычные номера. А вот это уже интересно. Скорее всего, посольские. Только непонятно чьи. С одной стороны, это вызвало новую волну интереса. А с другой, меня охватило здоровое опасение. Ведь если о Мерседесе кто-то узнает и сопоставит это с найденными пальчиками, то дело у местных точно заберут. И им займётся КГБ. А это значит к Царскому переулку будет приковано слишком много внимания. Это меня точно не устраивало.

А уже на подходе к опорнику мне встретился Кошель. Выйдя из почтового отделения, он увидел меня и сразу подошёл.

— Иваныч, привет. Мне сказали, ты сегодня дежуришь — сказал он и указал на опорный пункт.

— А ты меня что искал? — спросил я, сразу поняв, ему от меня что-то надо.

— Да так, только спросить хотел.

— Чего спросить? Давай не темни и выкладывай. А то мне уже пора заступать.

Я постучал по циферблату наручных часов.

— Иваныч, ты вчера говорил, что можешь с кем-то за меня перетереть. Ну чтобы я там учиться пошёл дальше и по футбольной линии себя попробовал.

— Гена, ну раз я обещал, значит сделаю. Но предупрежу сразу, прямо сейчас результатов не жди. Сам должен понимать, мне нужно сначала на людей нужных выйти.

— Понимаю. А от меня, может, чего нужно? — спросил парень, и я ухмыльнулся.

— От тебя нужно только одно. Закончи десятый класс и получи аттестат. Оценки не критичны. Главное, чтобы двоек не было. И ещё одно, ни в коем случае не влипай ни в какие неприятности. — Я уже хотел уходить, но вспомнил про свой план продать пластинки и решил кое-что разузнать. — Кстати, у меня тут один вопросик появился.

Услышав прелюдию, Кошель насторожился.

— Иваныч, сдавать никого не буду — предупредил он, видимо, учуяв подвох.

— Да я, если надо и так всё узнаю. Ты мне скажи, где сейчас пластинки толкают заграничные?

— А тебе зачем? — с подозрением переспросил парень.

— Ну, может я меломан и хочу чего-нибудь купить или обменять.

— Иваныч, насчёт виниловых пластов — это уже прошлый век. Раньше возле любого колхозного рынка или комиссионки барыги крутились. Говорят, в центре форца плотно окучивала, несколько сходок меломанов. Но пару-тройку лет назад все перешли на магнитофоны с бобинами. Сейчас любую пластинку можно мигом переписать, так что цены упали. Можно, конечно, поехать в один Московский парк и там попробовать найти барыгу, но сейчас всех гоняют перед майскими, так что даже не знаю. А ещё я несколько раз видел кассетные магнитофоны — мечтательно проговорил Кошель. — В будущем все с такими будут ходить.

Получается, и здесь облом. Я и сам знал про несколько известных мест в центре, где наверняка можно и сейчас сдать не задорого пластинки, но ехать туда не вариант. Перед майским и олимпиадой, КГБ всё зачистили и плотно следит за той фарцой, что сотрудничает. Можно легко попасться на продаже и распрощаться не только с милицейскими погонами, но и со свободой. А на зону в этой новой жизни я попадать уж точно не хочу. Так что пластинки придётся отложить на потом.

Одно хорошо, короткий разговор с Кошелем, напомнил мне об одном уголовном деле 1995 года. Полукриминальный предприниматель заказал директора колхозного рынка, находящегося на окраине Москвы. Мне пришлось много общаться с заказчиком убийства. И однажды он разоткровенничался и поведал, как хорошо жил во времена СССР, будучи фарцовщиком.

Может, мне просто стоит посетить старого знакомого и прощупать его на предмет чрезмерной зажиточности. Заодно можно предупредить, чем в будущем не стоит заниматься, чтобы не получить максимальный срок за организованное убийство.

К пяти часам я успел добраться до опорника. Принял кипу бумаг у старшего участкового, после чего он отправился домой. Остальные участковые знали, дежурство до двенадцати на мне, так что тоже заспешили, ссылаясь для вида на срочные дела. Знал я эти дела — семья, ужин, диван и телевизор. Но все понимали, что по-другому участковым нельзя. Ведь дай волю начальству и с ненормированной службы и вовсе никогда не уйдёшь.

Ближе к шести начали подтягиваться граждане. Разумеется, первыми появилась делегация бабок во главе с Кондратьевной. Опять жаловались на Кошеля и его пение. Кроме этого, предъявили мне за плохое освещение улиц в ночное время. А то кто-то курит за кустами сирени, а кто именно курит, разобрать совершенно невозможно.

Я поинтересовался, до скольки Кошель пел? Мне ответили, что заткнулся в начале первого. После этого я снова пообещал, что с ним разберусь. И само собой, обязательно разузнаю у коммунальных служб, когда будут ставить новые фонари и менять перегоревшие лампы.

После бабулек пришёл дёрганый гражданин в костюме и галстуке. Начал нервно жаловаться на жену, постоянно приходившую с работы очень поздно. После нескольких уточняющих вопросов выяснилось, что задерживается она на полчаса. А чтобы зайти в магазин ей и десяти минут вполне достаточно.

Ревнивец с видом вполне адекватного человека утверждал, что за 15–20 минут она может к кому-то зайти и ему изменить. А так как он сам приезжает с работы на автобусе всего за пять минут до прихода супруги, то не может проверить свою теорию, и вывести серийную изменщицу на чистую воду. Он назвал свой адрес прописки, паспортные данные жены и указал место её работы. После этого настоятельно потребовал у меня во всём разобраться.

Если честно, то в первые минуты беседы, я не знал, чем ему ответить. Ведь эту проблему без хорошего психотерапевта и ста грамм водки точно не разрулить. Но потом я сообразил, что его состояние может скатиться в банальный психоз, и решил провести разъяснительную беседу.

Сначала я посоветовал гражданину, ради сохранения семьи, несколько раз отпроситься пораньше с работы. Ни в коем случае не устраивать слежки, а встретить супругу на проходной комбината и проводить её до дома. Разумеется, с попутными заходами в магазины. И если этот маршрут займёт у них столько же времени или на пять минут меньше, то все его подозрения окажутся напрасными.

Гражданин согласился провести эксперимент, но ему не понравился предусмотренный мною люфт в пять минут. А мне не понравился его настрой. В результате я открыл Уголовный кодекс СССР и зачитал ему несколько статей, описывающих, что с ним будет в итоге, если он сделает что-то нехорошее со своей супругой.

А вслед за этим я коротко рассказал, как сидят на зоне те, кто попал на крючок правосудия по подобным статьям. Разумеется, я сгущал краски, но, как мне показалось, гражданина проняло, и он крепко призадумался.

Записав его данные, я решил на всякий случай встретиться с супругой и задать ей парочку вопросов.

Ушёл гражданин часов в восемь, после этого в опорнике стало тихо. Я же, разобрав оставленные бумаги, начал посматривать на часы. Вообще-то, дежурить надо до двенадцати, но кто проверит, ушёл участковый домой или же его вызвали на некое происшествие.

Ближе к десяти я практически уговорил себя отправиться домой, но был остановлен незнакомой женщиной прямо в дверях. Она с ходу пожаловалась на соседей. Дескать, часто пьют и ругаются. Я записал адрес и пообещал проверить. После этого вышел вместе с ней и заметил за аллейкой, на другой стороне улицы машину, с курившим за рулём водителем.

Мне показалось, что это следят за мной, и поэтому я, не подав виду, вернулся в опорник. Закрыв дверь изнутри, прошёл в архив, где свет был всегда выключен, и получше рассмотрел машину.

Сначала подумал, что это Зинкиному бывшему пришёл в голову гениальный план мести и он решил его реализовать, но потом проезжающие машины осветили легковушку затаившегося наблюдателя, и я сразу узнал бежевую «Волгу ГАЗ-21» старого образца, принадлежавшую майору Гамалееву.

Значит, он знает, что я сегодня дежурю допоздна, и решил проверить, нахожусь ли я до двенадцати в опорнике. А вот это точно неспроста. Видимо, тот зуб, что Гамалеев имеет на дядю Сашу, побольше, чем я думал. Сразу вспомнились его злопамятность и наша последняя встреча. Тогда полковнику Гамалееву не удалось меня сковырнуть чужими руками, и в результате он сам ушёл в закат, отправившись на пенсию.

Сейчас же он молод и полон сил. А ещё страшно амбициозен, жаден до денег и пытается продвинуться по партийной линии, не стесняясь ходить по головам.

Отлично понимая, что уходить никак нельзя, я просидел до двенадцати и ровно в полночь выключил свет. Правда, когда вышел из опорника, машины уже не было. Так что я отправился домой, при этом понимая, теперь надо быть готовым к любой подставе.

Глава 14

Второе дежурство, с отягчающими и не очень обстоятельствами

Второй день на службе снова начался с планёрки, проводимой начальником уголовного розыска. Ничего нового он не сказал, но меня, после того, как все начали расходиться, придержал. Расспросил по поводу найденных пальчиков и работы по контролю за криминальным элементом. В процессе я заметил, как он принюхивается, и невольно ухмыльнулся.

Разумеется, я не стал рассказывать о Мерседесе и обнаруженном пути движения жертвы. А потом и вовсе перевёл разговор на другую тему и принялся рассказывать о добровольном выдворении из Москвы криминального элемента.

— Товарищ майор, да они сами знают, что из-за олимпиады этим летом в Москву и пригороды лучше не соваться. Так что наши проблемы начнутся, когда игры закончатся, олимпийского медведя запустят в небо, и все силовые органы начнут ослаблять хватку.

— Саша, а на хрена медведя запускать в небо, он же символ Олимпиады? — не понял Лавренок и тут я осознал, что случайно сболтнул лишнего.

— Товарищ майор, да это я так, подумал, что было бы красиво, устроить подобное представление на закрытии.

— Ладно, потом по телевизору увидим, как это будет. А сейчас у нас майские на носу, надо готовиться. Кстати, видел списки. Первого ты сопровождаешь автоколонну демонстрантов, следующих от центральной проходной комбината в центр Москвы. Побываешь на красной площади.

Предупредив, майор отпустил меня, а я, стараясь по дороге, не встречается ни с кем, кто может меня припахать, улизнул из РОВД через гараж. Разумеется, сегодня пистолет получать не стал.

Добравшись домой, начал собирать всё необходимое для похода в катакомбы. Заодно ещё раз обыскал квартиру в поисках нагана. Судя по наличию кобуры, патронам и свежестрелянным гильзам, найденных в одной из курток, револьвер где-то спрятан, но где именно совершенно непонятно.

Целый день я провёл дома, разрабатывая планы дальнейших действий. Первым делом надо найти денег. С продажей заграничных пластинок решил повременить. Для этого надо ехать в центр, а пока идут майские это небезопасно.

А после обеда на пять минут для вида забежал в опорник. Старший участковых понимал, моё дежурство начнётся после пяти, так что попусту не донимал.

А едва я заступил на вахту в пять, позвонил дежурный по РОВД и сообщил о семейной ссоре. Это было по нашему профилю, так что пришлось закрывать опорник, вешать на дверь табличку «Участковый на ТЕРРИТОРИИ» и идти на адрес.

Прибыв на место, выяснил, что это обычная ссора молодой семьи. Кстати, мужа я знал в будущем. Через десять лет его все будут уважительно называть Фёдорыч. Именно Фёдорыч приучил половину сотрудников нашего РУВД к рыбалке в любом её виде.

А сейчас я узнал, что у него имеется жена, с весьма звонким голосом и неуёмным желанием высказать муженьку кучу претензий. Видимо, из-за её криков кто-то из соседей и позвонил в милицию.

Выяснив, в чём сыр-бор, я отправил молодого Фёдорыча покурить на улицу, а сам принялся беседовать с крикливой мадам наедине.

— Значит, он уезжает два раза в неделю на рыбалку и тебе это не нравится? — констатировал я суть проблемы, и собеседница активно закивала.

— А может, он тебя ещё и бьёт?

— Конечно, нет! — возмущено ответила она.

— Значит, наверняка изменяет?

— Нет. Я бы заметила — ответила жёнушка менее уверенно.

— Значит, он тебе получку не отдаёт и семейный бюджет растранжиривает?

— Да нет, всё, что заработал, до копейки отдаёт. Я точно знаю, у меня в бухгалтерии комбината подружка работает. Правда просит у меня иногда, то на новый спиннинг, то на сетку или катушку.

— Так чего ты тогда на него взъелась? — спросил я и, посмотрев в окно, увидел, что Фёдорыч копается в багажнике белого Москвича. — Вон я смотрю, и машинка у вас новенькая имеется. Значит, получает он на комбинате неплохо.

— Да, он у меня бригадир. В передовиках ходит и на доске почёта висит — с гордостью выдала жёнушка и тут же поменялась в лице. — А на эту машину он три года собирал. Да ещё Мать его помогла. Правда, купил он Москвич только для того, чтобы ездить в деревню и на свою чёртову рыбалку.

— Значит, он на машине тебя не возит?

— Да вот ещё. Конечно, возит. Попробовал бы он, только не отвезти, куда я прикажу. В Тулу к моим, каждый месяц, хоть раз обязательно мотаемся. А ещё он этим летом обещал меня на чёрное море, куда-то под Одессу, на какую-то песчаную косу отвезти. Уже и палатку купил с газовой плиткой. И с другом, таким же автолюбителем-рыбаком договорился, чтобы в компании поехать. Наверняка на море, пока я буду загорать, он опять свою рыбу целыми днями ловить станет.

— Выходит, он машину эту только для рыбалки купил, но ты на ней везде ездишь.

Жёнушка кивнула.

— Значит, и рыба в вашем доме никогда не переводится?

— Да я уже третий год подряд всем соседним бабулькам излишки раздаю. А ещё все дворовые коты только за счёт моей доброты кормятся.

— Значит, подытоживаем, он у тебя бригадир и передовик производства. Не изменяет, везде на машине катает и хочет этим летом на юг тебя отвезти. А ты ему за это мозги сверлишь и орёшь на всю улицу как оглашённая?

Жёнушка снова кивнула и призадумалась.

— А незамужние подруги и соседки тебя наверняка подначивают и говорят, что в твоей семейной жизни не всё в порядке?

— Но им же со стороны виднее — растерянно промямлила жена Фёдорыча.

— Значит, они такие опытные, всё видят, но пока что собственными мужиками не обзавелись? Послушай, дорогуша, а не кажется ли тебе, что они просто тебе немного, скажем так даже слегка, завидуют? — Сделав паузу, я поймал её застывший взгляд. — Смотри, подруга, будешь и дальше их слушать, точно доиграешься. А потом локти будешь кусать, когда Фёдорыч с тобой разбежится и с кем-то из твоих незамужних советчиц сойдётся и детей с ней настругает.

— Да как такое может быть? — возмутилась жёнушка.

— Это жизнь, в ней всякое бывает. Так что советую лишний раз мужика попусту не пилить. А лучше возьми, да напросилась вместе с ним на рыбалку. Может, и тебе такое времяпровождение понравится. И с пополнением в семействе советую особо не тянуть. А когда детишки пойдут и их можно приучить к рыбалке. Будете всей семьёй гонять по озёрам и рекам. Страна у нас большая, так что вам на всю жизнь этого добра хватит.

Когда я выходил из квартиры, молодая жёнушка Фёдорыча выглядела растерянно. Боевой раж сменился тревожной задумчивостью.

— Ну что, участковый поговорил? — спросил Фёдорыч, когда я подошёл к Москвичу. — Вот скажи мне лейтенант, ну вот что ей от меня надо? Получку приношу, куда надо по первому требованию вожу. Пью только по большим праздникам и даже девок на машине ни разу не катал.

— Ладно, Фёдорыч, не заводись. Если у твоей жёнушки в голове что-то имеется, то она перестанет слушать незамужних подружек и начнёт своим умом жить. А ты, если супруга в ближайшие дни захочет вместе с тобой на рыбалку съездить, не вздумай отказывать. И давайте сегодня больше без криков. Надеюсь, ты всё понял?

Проведя профилактическую беседу, я ушёл, а когда добрался до опорника, увидел, что меня уже поджидают. У дверей стоял незнакомец, на вид лет под тридцать. Как только увидел меня, сразу рванул навстречу и протянул руку для приветствия.

Зайдя за мной, он поставил на пол пакет. При этом я услышал, как с характерным звоном, столкнулись полные бутылки, и невольно насторожился.

— Саня, ну ты как, надолго здесь завис? — панибратски поинтересовался незнакомец, при этом дав понять, что у него с дядей Сашей товарищеские отношения.

— До двенадцати буду дежурить — ответил я, решив пока ситуацию не обострять.

— А может, ну его, это дежурство. К тебе сюда после восьми всё равно никто не придёт. Да и начальство не проверит. Ты сам мне это говорил. Давай закроемся, посидим, выпьем по-людски. А то я калым за поставленный для бани сруб получил, надо половину обязательно пропить, причём срочно.

Видимо, собеседник был одним из тех, кто начал бухать с дядей Сашей три месяца назад. Да и знали они друг дружку, скорее всего, очень давно.

— Не, я пить пока завязал. Сам видишь сейчас на службе.

Я указал на стопку папок и разложенные на столе бумаги.

— А перед отпуском это тебе не мешало — не успокоился незнакомец. — Сань, ну, давай по пять капель. А то трубы горят. Ну не обижай ты своего закадычного школьного дружбана.

И как только незнакомец напомнил о школе, я сразу вспомнил, где его раньше видел. Во-первых, на фотографиях, в альбоме, найденном в квартире. А во-вторых на похоронах дяди Саши. Кажется, он был одним из тех, кто нёс его гроб.

— Я же сказал, пить не буду. Да и не отвлекал бы ты меня, а то бумажной работы куча. — Я снова указал на стопку папок.

Несмотря на мой ответ, одноклассник дяди Саши канючил ещё минут десять. При этом он совестил и призывал не забывать друзей. Это раздражало, но грубить было нельзя.

Опыт подсказывал, что здесь что-то нечисто и припёрся он сюда не просто так. Но в чём именно подвох я сразу не просёк. В конце концов, у бывшего собутыльника закончились аргументы, и он ушёл, даже не попрощавшись и при этом громко хлопнув дверью.

Закрывшись на ключ, я сразу же отправился в архив и осмотрел улицу. Не заметив ничего подозрительного, вернулся. Решив кое-что проверить, начал штудировать журнал вечерних дежурств и обнаружил, что одна из страниц аккуратно вырезана. Судя по датам, около трёх месяцев назад, во время дежурства дяди Саши случилось некое происшествие. После этого он удалил запись, потерял интерес к жизни и начал спиваться.

Вечер прошёл спокойной. Никто в опорный пункт со своими проблемами не приходил. Звонков из РОВД тоже не поступало. А без пятнадцати двенадцать, в тот момент, когда я начал собираться, окна осветили автомобильные фары. Вслед за этим в запертую дверь начали ломиться.

Выглянув в окошко, я заметил милицейскую форму и узнал бежевую Волгу, подъехавшую прямо к крыльцу.

— Лейтенант Расторгуев, почему опорный пункт закрыт на замок? — с ходу высказал свою претензию майор Гамалеев, едва я открыл дверь.

Затем он распахнул её и, попытавшись меня грубо отодвинуть, проник внутрь. За ним зашли сержант ППС и старший лейтенант Тряпицын, являющийся долгие годы бессменным подпевалой Гамалеева до тех пор, пока он его не подставил в девяностые и чуть не посадил.

— Согласно распорядку работы опорного пункта, очный приём граждан осуществляется не позднее девяти часов вечера. К тому же согласно регламенту, дежурный участковый обязан выходить на вызовы по служебной надобности. Оставшееся время участковый осуществляет работу с документами — я почти дословно процитировал инструкцию, составленную в штабе нашего РОВД.

Затем указал на настенные часы, на которых минутная стрелка перевелась на без десяти двенадцать.

— Что лейтенант, шибко умный⁈ — возмутился Гамалеев, и я заметил, как его нижняя губа затряслась от переполнившей майора злости. — Расторгуев, а ты случайно, не выпивал сегодня?

Он зашёл за деревянную перегородку, придирчиво осмотрел столы и даже заглянул под них. Затем понюхал содержимое стеклянного графина и недовольно скривился.

— Товарищ майор, я на службе не пью ничего крепче кефира или кваса.

Такой ответ Гамалеева явно не устроил и он начал шарить глазами по приёмной в поисках компромата. И как не странно, но через полминуты он его обнаружил под рядом стульев, предназначенных для граждан, ожидающих свою очередь.

Победно воскликнув, он достал оттуда ополовиненную бутылку столичной водки и поставил на перегородку. Я сразу понял, откуда она там появилась, и зло оскалился.

— А это что такое⁈ — грозно воскликнул Гамалеев и по театральному указал на пол-литру.

— А это, товарищ майор, важная улика. Надо её срочно передать Артёму Абрамовичу, чтобы он снял со стекла отпечатки пальцев. Пускай наши криминалисты их по базе пробьют и выяснят, кто её здесь оставил, желая подставить сотрудников РОВД прямо перед майскими праздниками.

Майор опешил от такой наглости, а стоявший у двери сержант ППС прыснул от смеха. После этого по лицу Гамалеева проскочила нервная судорога.

— Что, лейтенант, считаешь себя шибко умным? — ещё раз зло спросил он, но теперь почти шёпотом.

Теперь я убедился, что это личная неприязнь. Не знаю, какую именно больную мозоль, отдавил ему дядя Саша, но теперь Гамалеев так сильно хочет его выпереть из милиции, что аж кушать спокойно не может.

Вон, даже подставу осуществил, с привлечением одноклассника дяди Саши. Правда, подстава какая-то глупая и рассчитанная больше на испуг. Хорошо, что этому Гамалееву, ещё расти и расти до того волчары, который будет лютовать в девяностые.

Там он, не задумываясь, подкидывал неугодным сотрудникам наркоту. А меня, после неудачи с рейдерским захватом комбината, умудрился даже заказать. И хоть исполнитель оказался криворуким, но одна из пуль, выпущенных по моей машине из АК-47, прилетела в спину и едва не убила.

— Товарищ майор, не нервничали бы вы так, а то ведь учёные утверждают, что нервные клетки не восстанавливаются. А насчёт моих умственных возможностей, так мне родной папа всегда говорил, что я не дурнее паровоза. А бутылочку эту вы лучше в урну выбросьте. Там как раз одна возле почты стоит. И прошу в следующий раз, придумайте что-то поинтереснее, а то это как-то банально.

Наверняка пока я шёпотом произносил советы, Гамалеев у себя в мечтах, несколько раз меня четвертовал, а потом колесовал. При этом ненависть ко мне отразилось на его лице.

Правда, и глупым человеком майор никогда не был и мог отступить в случае проигрыша, на время уйдя в тень.

— Ладно, Расторгуев, раз бутылка не твоя. Да и спиртным от тебя вроде не несёт. То мы отложим этот разговор на потом.

Резко развернувшись, Гамалеев выскочил из опорного пункта. За ним удалились все остальные, так и оставив бутылку стоять на деревянной перегородке. При этом сержант ППС успел мне приветливо кивнуть.

А ровно в полночь я закрыл опорник. Вылив содержимое, закинул бутылку в урну и направился в сторону дома.

А ведь проблему Гамалеева всё равно придётся решать. Ведь эта сука в погонах майора такого обращения с собой точно не простит. Уже плавали, знаем. Сейчас ляжет на дно и начнёт усиленно следить, а как только на меня появится хоть какой-то компромат, получше подготовится и жахнет из всех орудий.

В свою бытность молодого лейтенанта, я первое время старательно набирался опыта и особо не отсвечивал. Будучи идеалистом, был честен даже с уголовным элементом. Но потом жизнь пообтесала и научила, если надо для дела, применять силу для добычи информации и закрывать глаза на некоторые преступления. И даже убийцу нехорошего человека можно в исключительном случае отпустить, если это поможет раскрыть более масштабное преступление.

Сейчас Гамалеев строит из себя честного офицера и преданного КПСС коммуниста. Выслуживается перед начальством и может сыпать цитатами Ленина и Брежнева на партийных собраниях. В девяностых он мгновенно переобуется в угоду новым властям и будет всем рассказывать, что всю жизнь боролся с ненавистным Советским строем. Придумает, что его предки из дворян и постепенно переродится из просто несносного карьериста, гнобящего неугодных сотрудников, в настоящего оборотня в погонах. И это не фигура речи, крови у него на руках будет, побольше, чем у многих бандитов.

Так что зря Гамалеев думает, что перед ним мальчик для битья. Не знаю, где дядя Саша перешёл ему дорогу, но зная будущее майора, я готов пойти на самые крайние меры, чтобы он мне не мешал служить в милиции. А значит, у меня появилась ещё одна цель, которую нужно осуществить.

Раздумывая, я подошёл к своему подъезду, а там меня поджидала ещё одна засада. От толстенного тополиного ствола отделилась тень и рванула ко мне. Ближайший фонарь был далековато, так что я повернулся и приготовился ударить противника в область головы. И только в последний миг рассмотрел фигуристый женский силуэт, прикрытый бежевым плащом, и увидел оголившуюся коленку.

Зина подскочила вплотную и, пользуясь темнотой и прикрытием кустов сирени, страстно прижалась ко мне. Если честно, то в первые секунды хотелось дать ей от ворот поворот, но тут же смекнув, что снять стресс не помешает, я запустил её в тёмный зев подъезда.

На этот раз бурная часть интимного свидания продлилась не более часа, а потом мы просто отдыхали под тихо играющую музыку. При этом Зина снова пила шампанское и угощала меня бутербродами с чёрной икрой.

Я же слушал её трёп и раздумывал, чем заняться завтра, в своей законный почти выходной. Можно попробовать где-то достать деньжат, тем самым поправив своё финансовое положение. Или хорошенько подготовиться, решиться и ещё раз посетить катакомбы под комбинатом. Ведь мне точно не помешает изучить, куда именно ведёт тот подозрительный лаз.

Тем временем из магнитофонных колонок раздались первые ноты знакомой мелодии группы «АББА», композиция «Мани, Мани, Мани». Услышав её, Зина вскочила с дивана и закружилась вокруг журнального столика, размахивая бокалом с шампанским.

А я не без интереса наблюдал за её фигуристым телом, при этом чувствуя, что желание снова меня охватывает. Зина это очень быстро заметила, и напрыгнув сверху, заскакала словно опытная наездница.

Сопротивляться такому напору не было ни желания ни возможности, так что я просто лежал и с удовольствием наблюдал, как прямо надомной в такт музыке раскачиваются весьма внушительного вида груди, которым в будущем позавидовали бы многие обладательницы силиконовых имплантов.

Закончив с сольным выступлением, Зина прикусила мне ладонь, которой я пытался прикрыть её вскрики. А через несколько секунд взгляд девушки стал снова осмысленным и побежал по комнате, видимо, в поисках оставленного бокала.

А потом она совершенно неожиданно удивлённо воскликнула и соскочила с меня. Кинувшись к креслу, на котором лежала наша одежда, Зина встала на четвереньки, при этом соблазнительно выпятив красивый зад.

А когда я подумал, что она затеяла некую новую игру, девушка резко вскочила и вернувшись, показала добычу в виде серебристой пуговицы, лежавшую на ладошке.

— Саша, а это у тебя откуда? — спросила она с подозрением, и я сразу сообразил, что ей знакома найденная в катакомбах улика.

— Да это так, просто пуговица. Нашёл, когда ездил в центр Москвы — соврал я и деланно отмахнулся, сделав вид, что это простая безделушка.

— Саша, это же пуговица с модного блейзера «Кристиан Диор». Причём настоящая. Вот смотри тут и буковки на ушке есть.

— Зин, а ты откуда знаешь?

— Да как откуда, я такие пуговицы во французском журнале мод видела. Нашей заведующей муж из загранки целый каталог привёз.

— А ты не ошибаешься? Может, просто похожая?

— Да нет, там на развороте фото модели, в этом блейзере и на рукаве такие же пуговицы почти в натуральную величину.

Судя по мимике, Зина говорила чистую правду. Но всё равно как-то не верилось, что у неё до такой степени развита зрительная память. Ведь в каталоге наверняка тысячи всяческих модных нарядов. Навряд ли она могла запомнить их все.

— Зин, а как ты вообще запомнила именно эту шмотку? — спросил я, решив выяснить всё сразу, по горячим следам.

— Да я запомнила, потому что как раз видела такой же блейзер в начале рабочего дня, по телевизору, когда пила чай вместе с заведующей в её кабинете. А уже потом мы каталог пролистали и точно такой же блейзер там нашли.

Упоминание Советского телевидения меня удивило. Подобного аргумента я уж точно не ожидал.

— Зиночка, детка, а скажи-ка мне, в какой именно передаче ты видела этот блейзер?

— Так в дневнике подготовки Москвы к олимпиаде. Передача кажется, в одиннадцать по второму каналу шла. В одном из репортажей освящали визит делегации олимпийского комитета, посещавшей новые спортивные объекты. Кажется, их в Лужниках снимали. Так вот, там была одна француженка, одетая в этот самый блейзер. У заведующей телевизор цветной, так что мы эту расфуфыренную мадам хорошо рассмотрели.

Выслушав Зину я первым делом начал инстинктивно искать мобильный телефон, чтобы найти в интернете нужный мне сюжет и тут же его посмотреть. Но вид обнажённой Зины, стоявшей на фоне чёрно-белого телевизора, беззвучно показывающего сетку настройки, меня мигом отрезвил.

— Саша, да ты завтра сам включи телек часиков в десять и посмотри передачу «Олимпиада-80», там наверняка этот сюжет будут повторять — посоветовала Зина и, усевшись рядом, соблазнительно выгнула спинку.

Глава 15

Сенсационная информация

Домой Зину я отвёл в три часа ночи. И хотя нам снова никто не встретился, я отлично понимал, ещё пара-тройка таких провожалок и кто-то обязательно нас заметит. И тогда по микрорайону начнут распространяться слухи. А это не хорошо. Тем более никаких серьёзных отношений девушке, я предложить не мог.

Распрощавшись с Зиной, я прошёлся по соседним дворам, но нигде чёрную «Волгу» не обнаружил. Чужих взглядов тоже не чувствовал. Вернувшись домой сразу лёг спать. Мне было нужно сделать всё возможное, чтобы с утра меня не припахали, и я смог посмотреть дома дневник Олимпиады.

Утром, сразу после планёрки попытался ускользнуть из РОВД через гараж. Доскональное знание тайных троп выручило и на этот раз, стоявший на крыльце заднего выхода, начальник угрозыска поймал участкового, отвечающего за жилой сектор, находящийся за железнодорожным переездом.

Я же обошёл опасный сектор через технический переход и попал гараж, вотчину водил и механиков. Утренняя суета помогла избежать лишних контактов, но уже на выходе путь преградил комсорг нашего РОВД.

— Такс, Расторгуев, а чего это мы уже третий месяц членские взносы не платим? — высказал мне претензию, полноватый капитан Куренков. При этом он упёр кулаки в бока и всем своим видом дал понять, что здесь без уплаты налога комсомольской организации, мне не пройти.

Это было очень не вовремя. К тому же краем глаза я увидел начальника уголовного розыска, прямо через открытые ворота гаража. И, разумеется, по закону подлости, майор Лавренов, попутно беседуя с кем-то из оперов, неуклонно двигался в мою сторону.

Конечно, можно было сослаться на временную финансовую несостоятельность, немного попрекаться с капитаном и попытаться свалить. Но зная Куренкова, я понимал, он со своим фальцетом тихо вести такие беседы не способен и обязательно привлечёт внимание начальника угрозыска. И тогда он меня уж точно припашет.

Выручил меня отец. Видимо, он стоял за машиной ППС и беседовал с водителем. В процессе услышал претензию комсорга и решил вмешаться. Подойдя, он протянул Куренкову пять рублей.

— Живоглот, надеюсь, тебе этого хватит? — грозно спросил батя, и комсорг охотно закивал.

А в это время я, коротко поблагодарив спасителя и пообещав всё отдать, проскользнул мимо застывшего Куренкова. А уже прикрывая дверь, услышал брошенное вдогонку требование занести комсомольский билет.

Наконец, вырвавшись с территории РОВД, я рванул домой. Как назло, по пути меня несколько раз останавливали граждане и начинали на кого-то жаловаться или что-то спрашивать. В результате путь до квартиры занял больше сорока минут.

Инстинкт опытной ищейки подсказывал, что передачу ни в коем случае нельзя пропустить. Не знаю, что я надеялся увидеть по телевизору, но ниточки постепенно распутываемой паутины, не зря вывели на этот след.

Домой добрался за сорок минут до начала. Включил второй канал и только теперь вспомнил про невозможность как-либо запечатлеть то, что увижу. Вспомнив о фотоаппарате, полез в шкаф за «Зенитом».

Попутно отругал себя за позднее зажигание и проверил, заряжена ли плёнка. Судя по цифрам на прокручивающемся ролике, плёнка в фотоаппарате имелась, но половина кадров уже была отснята. Зашторив большую комнату, я поставил штатив на приемлемом расстоянии и закрепил фотоаппарат. Затем навёл резкость простенького объектива, выкрутил на минимум задержку и сделал пробный снимок. После этого принялся с нетерпением ждать.

Пока сидел в кресле, невольно вспомнил, как, живя с двоюродной тёткой Тамарой в доме родителей, уже после их ухода в мир иной, я не раз использовал ночью свет, идущий от телевизионного экрана для чтения книг. И вот однажды, когда я запоем читал «Трёх Мушкетёров», в четвёртом часу ночи, вместо сетки настройки, по телевизору включилась трансляция западногерманского канала.

Всего двенадцать минут, кто-то пел и танцевал на сцене немецкого мюзик-холла. Я так и не выяснил, что это было, техническая ошибка или попытка идеологической диверсии, но запомнил это на всю жизнь. А вот одноклассники в школе мне так и не поверили.

Программа о подготовке Москвы к Олимпийским играм началась вовремя. Первые сорок минут показывали различные объекты и рассказывали о подготовке Советских спортсменов к Олимпиаде. А когда я уже подумал, что репортаж о визите делегации олимпийского комитета повторно не выпустят, он начался.

И действительно, в объектив оператора сразу попали несколько подъезжающих к стадиону автомобилей с дипломатическими номерами. Самым первым ехал чёрный мерседес. Он остановился рядом со съёмочной группой, и из машины вышла миловидная девушка, облачённая в приталенный, ультрамодный в восьмидесятые блейзер.

Лицо красивое и на первый взгляд молодое, но почти неуловимый налёт врождённого высокомерия, давал понять, француженке больше тридцати. И хотя чёрно-белый телевизор не передавал цвета, пуговицы на блейзере действительно походили на ту, что лежала на журнальном столике.

Сконцентрировав всё внимание на француженке, я начал фотографировать экран в момент остановки машины, затем несколько раз во время её эффектного появления. Ещё несколько снимков сделал, когда она осматривала стадион, а сопровождающий её Советский чиновник, что-то с важным видом показывал. Последний раз успел щёлкнуть, когда оператор увеличил лицо француженки. В этот момент она, улыбаясь, кивала.

А когда репортаж закончился, я обругал себя за то, что забыл попросить Зину, попросить у заведующей тот самый модный каталог. Был бы он сейчас перед глазами, можно было сразу удостовериться, что блейзер действительно тот самый.

После этого меня начали одолевать смутные подозрения. Я видел репортаж, но, кажется, упустил из виду некие важные детали, на которые второпях не обратил внимание. Ведь в какой-то момент, глаз за что-то зацепился, но я слишком увлёкся съёмкой экрана телевизора и так и не понял, что это было.

Решив покончить с сомнениями прямо сейчас, я вознамерился тут же проявить получившиеся фотографии и полез на антресоли за сложенной там аппаратурой, фотобумагой и реактивами. Я это всё обнаружил, ещё в первый день во время обыска и точно знал, там имеется всё необходимое.

Разместившись в ванной, я прикрыл выходящее на кухню окошко, куском фанеры. А затем в полной темноте, вынул из фотоаппарата плёнку и накрутил её на специальную спираль, являющуюся частью светонепроницаемого бочка.

Как ни странно, но руки помнили, что и как нужно делать. Да и с приготовлением раствора проявителя и закрепителя, проблем не возникло. Я даже помнил, какой температуры должен быть раствор, сколько держать в проявителе плёнку и как долго потом её нужно промывать в проточной воде. С фиксажным раствором я тоже не ошибся.

На определённом этапе, кропотливого процесса, я, наконец, смог включить красный фонарь, это значительно облегчило процесс. А затем я и вовсе включил свет и развесил плёнку для просушки.

Быстро окинув придирчивым взглядом, получившиеся негативы, обнаружил, кроме дюжины кадров, которые успел сделать во время репортажа, столько же сделанных ранее дядей Сашей. Я ожидал увидеть кадры семейной хроники, но вместо этого там были сфотографированы части непонятных строений. Всё это показалось странным.

Около половины снимков, сделанных мной, были сильно подпорчены полосами. Но выставленная на фотоаппарате, малая выдержка снимка, помогла уберечь оставшиеся от этой проблемы. Так что кое-что там даже сейчас можно рассмотреть.

Инстинкт опытного опера, заставил, не откладывая всё до вечера проявить фотографий прямо сейчас. Фотобумаги и реактивов хватало, так что я быстро организовал производство снимков.

Как только негативы подсохли, заправил их в увеличитель и принялся проявлять. Сначала хотел ограничиться только теми фото, что снимал сам. Однако увидев нечто интересное на кадре, проявленном для пробы, решил сделать все до одной фотографии. При этом сделал даже те, что на первый взгляд являлись браком.

А когда я смог включить нормальный свет и оценить результат, понял, что он близок к сенсационному. Во-первых, я сразу узнал строения, сфотографированные дядей Сашей. Это был дом инженеров, снятый с разных ракурсов. Арка с приделанной к стене воротной створкой и внутренний дворик. Отдельно удивил снимок окошка кухни, из которого мой свидетель наблюдал за убийствами.

Но это была только часть моих неожиданных открытий.

Интересующая меня француженка, отлично получилась только на двух снимках. Но меня больше всего заинтересовал самый первый кадр, снятый, когда Мерседес только подъехал к встречающим делегацию Советским чиновникам. На нём была хорошо видна машина и тот, кто сидел за рулём.

— Мля, да не может быть? — вырвалось у меня, когда я понял, что вижу именно того, чьё лицо отразило оконное стекло, в момент моей смерти.

Он был точной копией убийцы, с которым мне удалось перекинуться парой слов, в самом конце жизни. Но этого не может быть? Просмотрев ещё раз все снимки, я обнаружил его изображение в профиль. В кадр он попал в тот момент, когда открывал француженке машину.

Это точно он. Конечно, невозможно было поверить, но выглядел убийца точно так же, как в 2024 году. И это несмотря на то, что за окнами сейчас восьмидесятый. Мужчине было лет 30–35 на вид. Высокий, здоровый и подтянутый. Тело штангиста прикрыто отлично скроенным костюмом. Глаза большие, а нижняя челюсть мощная, практически квадратная. Взгляд осмысленный и цепкий.

Именно такой здоровяк мог подойти сзади и, обхватив шею, не дать вырваться, занимающемуся спортом человеку.

Захотелось сразу схватить фотографии и куда-то побежать, чтобы кому-то срочно показать. Но вот только кому? Да и первое убийство, которое я могу повесить на него, произойдёт в ночь с седьмого на восьмое Мая. Совсем в другом пригороде Москвы. Так что если про него кому-то рассказать, то я сделаю хуже только себе.

Во-первых, мне не поверят. А непосредственному начальству и вовсе будет наплевать, что случится на чужой территории. Во-вторых, этот водитель, скорее всего, сотрудник посольства. А значит, любая жалоба на его персону попадёт прямиком в КГБ. И в случае подтверждения информации меня тоже возьмут в оборот. А я этого уж точно не желаю.

Немного остыв, кипящий мозг начал искать разумные объяснения молодости оппонента. И первой пришедшей в голову идеей, была версия с династией серийных убийц. Ведь может же сын, выглядеть копией отца, через сорок лет.

Значит, меня убил его сынок. Но это не отменяет того факта, что все ближайшие по времени убийства, точно висят на водителе из посольства. Значит, и мою мать убьёт именно он. А ещё он как-то связан с отрубленными пальчиками, найденными в трёх сотнях метров, от места её гибели.

И что же мне с этой всей информацией делать?

Завтра первое Мая. С утра на планёрке мне объявили, что с самого раннего утра я придан на усиление ппсникам, сопровождающим колонну автобусов, отправляющихся от центральной проходной комбината. Передовики и ветераны поедут на большую первомайскую демонстрацию в центр Москвы.

Отец будет руководить движением колонны, и вполне возможно, я вместе с ним побываю на красной площади, в самом эпицентре празднования. Потом возврат в микрорайон колонны и продолжение дежурства.

Первого все рванут на природу, будут жарить шашлыки, пить и веселиться. Соответственно, количество правонарушений резко увеличится. Так что времени на моё расследование точно не останется.

А вот сегодня, я чисто формально на службе ровно до пяти. После двух вечерних дежурств меня дёргать без дела не станут. А чтобы никто не просёк, что я отлыниваю и занимаюсь своими делами, надо днём, часика в три-четыре появиться в опорном пункте и забрать накопившиеся бумаги, связанные с моим участком. После этого я буду полностью свободен и ограничен только отсутствием финансовых средств.

Если честно, больше всего мне хотелось, пойти в оружейку и получить табельный ПМ, затем рвануть прямиком к французскому посольству. Дождаться появления маньяка за рулём Мерседеса и пристрелить его. Это точно изменит будущее, но вот только как, совсем неясно. К тому же смерть отца я точно не смогу предотвратить, находясь в тюрьме.

Последние мысли заставили выдохнуть и постараться успокоиться. И лишь после того, как я заварил себе чайку, принялся ещё раз обдумывать ситуацию.

Что мы имеем?

Серийный убийца прямо сейчас находится в Москве. Скорее всего, проживает на территории французского посольства. Я примерно знаю, где он, но достать его пока не смогу.

Несколько дней назад он сопровождал представительницу олимпийского комитета, посетившую несколько спортивных объектов. А потом, как я не без основания предполагаю, именно она в ночь с 28 на 29 потеряла пару пальчиков на территории нашего микрорайона. Колечко на левой руке, обнаруженное на фото, это косвенно подтверждает. Да и с массовым ношением блейзеров Кристиан Диор в Москве восьмидесятого года, как-то не задалось. Так что все косвенные улики точно указывают на неё.

После потери пальчиков, прямо на дороге, её подобрал тот самый Мерседес. Всё это видел пионер Петька. И, скорее всего, за рулём легкового автомобиля сидел мой серийный убийца.

Петя сказал, что шатающаяся тётка вышла на дорогу одна. Как именно, она в одиночку выбралась из катакомб, я пока не понимал, но это не значит, что ей не могли помочь. Вполне возможно, наш убийца сопровождал француженку до того места, где она потеряла пальчики с шолковым платком, а потом сходил за машиной, пока дамочка выходила к дороге.

Это объясняет, кто именно помог открыть чугунный люк и перебраться через забор. Но не объясняет, что она вообще делала в катакомбах и как смогла самостоятельно проползти по длинному лазу. Ведь наш убийца, обладая такими внушительными плечами, точно туда не пролезет.

Все эти предположения и факты порождали очень много вопросов, на которые нет ответов. И кое-какие ответы можно получить, только спустившись в катакомбы. Так что, пожалуй, хватит откладывать это действо.

Завтра первое Мая, так что нужно лезть сегодня. Причём лучше после пяти, когда я формально освобожусь от должностных обязанностей.

Решив, что отступать дальше некуда, я начал собираться. Достал из шкафа найденный накануне рабочий комбез. Обычно такие используют слесаря и автомеханики. Приготовил высокие кеды, используемые для занятия боевым самбо. В карманы распихал несколько коробков спичек и найденные в столе зажигалки.

Затем проверил оба фонарика. Длинный, с круглыми батарейками внутри и небольшой прямоугольный, использующий одну квадратную батарею. Офицерскую планшетку очистил от содержимого и положил в неё пару свечек и запасные батарейки. Туда же отправилась финка с наборной ручкой.

Воспоминания о неприятных ощущениях, заставили взять всё, что могло освещать катакомбы. Кроме этого, я, не собираясь ограничивать свой арсенал финкой со стропорезом, достал курковую двустволку.

Одна мысль о спуске, вызывала чувство перманентной опасности, так что нечто убойное, мне внизу, точно не помешает. Конечно, можно пойти и получить табельный ПМ, тем более его использование в тесноте было бы намного уместнее. Но где взять патроны? Выданные старшиной Чуркиным боеприпасы точно использовать нельзя. Любой их нецелевой расход обернётся большими проблемами. Конечно, я знаю, как можно списать несколько патронов на забой взбесившейся собаки, разумеется, с предоставлением стреляных гильз и свидетелей, но это точно не вариант.

К тому же каждый милицейский ствол отстрелян и индивидуальные фото меток, остающихся на пуле нарезами, находятся в специальной картотеке МВД. Так что если я в кого-то попаду, то от этого уже не откреститься.

Значит, брать с собой ПМ точно не вариант. А наган я так и не нашёл, хотя найденные стреляные гильзы намекали, что он у дяди Саши точно имелся. Выходит, альтернативе двустволки, точно нет.

Судя по паспорту ружья, оно куплено моим дедом в пятьдесят втором году. И, видимо, после трагической смерти перешло в наследство его сына, то есть дяди Саши. В документах он не отмечен, охотничьего билета я тоже не нашёл. Получается, ружьё сейчас нигде официально не зарегистрировано. И это то, что мне сейчас как раз нужно.

Конечно, портить стволы не хотелось, но иного выхода не оставалось, ибо в катакомбах с длинными точно делать нечего. В итоге ножовка по металлу и столярная стамеска всего за пол часа превратили ружьё в обрез. Правда, стволы я срезал только наполовину, сделав подобие итальянской лупары, которая вполне эффективна на дистанции до пятидесяти метров.

Брать с собой полноценный патронташ на 24 патрона, я не стал. А вместо этого забил патронами два съёмных подсумка, по восемь в каждый. Воевать в катакомбах, я всё равно не собираюсь, а для успокоения души, этого вполне достаточно.

Выбрав из инструмента фомку, я сложил всё приготовленное в спортивную сумку, пообедал борщом и отправился в опорник, для создания видимости служебной активности.

Если честно, то хотелось посетить доктора Каца и откровенно поговорить с ним. Ведь союзники мне бы сейчас точно не помешали. Но пока я решил отложить этот важный шаг на потом. Сегодня надо спуститься, в очень нехорошее место и всё осмотреть. А уже потом будем думать, как лучше поступить с полученной информацией.

Глава 16

Спуск

1980 год. 30 апреля

Денёк прошёл нормально. Город готовился отмечать Первомай. По этому поводу на углах домов вывесили флаги, а над дорогами натянули транспаранты со знакомыми с детства лозунгами. Накануне затяжных выходных, активность асоциального элемента приблизилась к нулевым показателям.

Все основные события начнутся завтра. После демонстрации народ отправится массово на природу, устраивать пикники и жарить шашлыки. Разумеется, без спиртного там не обойдётся, и для милиции начнутся весёлые деньки.

Разобравшись с накопившимися бумагами, я сумел выбраться из опорника в полпятого и сразу рванул домой. И, разумеется, без приключений до жилища добраться не смог.

Прямо из-за угла на перехват устремился Кошель. Судя по его виду, он специально поджидал меня здесь.

— Иваныч, привет, говорят ты завтра в центр, на демонстрацию поедешь?

— Да, буду сопровождать автоколонну, отчаливающую от проходной комбината — подтвердил я на ходу. — А ты уже, откуда узнал.

— Так, земля слухами полнится. Иваныч, а можно с тобой? — попросил парень и пристроился рядом.

В этот миг мне показалось, что ему это по какой-то причине очень важно.

— А чего ты со своими не хочешь поехать? Вроде как, один «Икарус» школе выделили. Повезут музей революции показывать. Затем организуют экскурсию по центру.

— Вот именно что один автобус. Повезут лучших пионеров и комсомольцев. Иваныч, ну ты же понимаешь, мою кандидатуру из этих списков сразу вычеркнули — печально констатировал Кошель.

— А ты Гена, вообще зачем в центр собрался?

Услышав вопрос, парень замялся и принялся буравить асфальт взглядом.

— Так, я почитай всю жизнь, в нашем микрорайоне прожил безвылазно. Ни разу на красной площади так и не побывал. Всё время что-то мешает. То батьку за его дела ваши принимают, то мамка забухает. А мне хочется хоть одним глазком взглянуть, как там всё вживую выглядит. Да и повод вроде подходящий.

Признание ему далось нелегко, но Кошель справился. Остановившись, я повернулся и сменил его взглядом.

— Гена, если согласишься ехать стоя и не против нести транспарант на демонстрации, то я думаю смогу договориться насчёт тебя. Так что давай, к полвосьмого утра подходи к центральной проходной, и комсомольский билет не забудь. А сейчас лучше не отвлекай, у меня тут дела срочные нарисовались. Надо порешать.

Развернувшись, я ушёл, оставив Кошеля в одиночестве. Сейчас я был настроен только на одно, посещение катакомб. Конечно, я не против проговорить с парнем и закинуть кое-какие крючки в его сознание, но сейчас не до этого.

* * *

Спустя два часа.

Со стороны можно было подумать, что я спешу на тренировку. Спортивный костюм и кеды. Плотно набитая сумка на плече. А в ней комбез, амуниция, инструмент и оружие.

Стараясь передвигаться по прикрытым кустарником дорожкам и задникам хрущёвок, я обходил места обычного скопления людей. Так, меня может заметить меньшее количество идущих навстречу граждан. А те, кто узнает, подумает, что участковый идёт в спортзал школы или на стадион.

В одном из дворов я услышал пьяную ругню. Видимо, кто-то начал отмечать праздник заранее. Инстинкты милиционера требовали подойти и разобраться, но вместо этого я обошёл спорщиков и ускорился.

Я понимал, что это неправильно, но сейчас мне нельзя сбивать боевой настрой. Иначе следующее окно возможности для спуска в катакомбы, появится только второго Мая. А на это число у меня имелись совершенно другие планы.

К семи вечера я добрался до царского переулка. Было непоздно, но солнышко уже клонилось к закату. Пересменка на комбинате давно закончилась, так что граждан на задворках общаг я встретил только парочку.

Проходя мимо дома инженеров, снова почувствовал волнение. Приостановился на одном из мест, с которых дядя Саша его фотографировал. В голову снова полезли подозрения, направленные на моего старого свидетеля нескольких преступлений. Захотелось организовать допрос Воронцова с пристрастием.

Появившаяся на дороге машина, заставила нырнуть за кусты. Ведь если это едет Гамалеев с его опричниками, мне точно несдобровать. Наличие обреза в сумке участкового милиционера объяснить будет сложно.

Понимая, что встреча с майором почти невозможна, я не забывал о законе подлости. А собственный опыт подсказывал, что этот закон точно работает. Ну а если кто-то появится и потребует показать содержимое сумки, я лучше убегу, а уже потом найду как это объяснить. Ведь инсценировка временного помешательства, это лучше, чем залёт по полной с шансом подпасть под действие уголовного кодекса СССР.

Подойдя к пятому общежитию со стороны дороги, я следовал по пути потерявшей пальчики француженки. Двигаясь вдоль забора, убедился, что на дорожке нет ни единой души. Затем, разогнавшись, перемахнул через кирпичную стену и оказался на территории комбината.

Приземлившись в зарослях бурьяна, быстро осмотрелся и направился прямиком к люку. Добравшись до груды ржавого металлолома, достал фомку и вскрыл колодец. При этом, гудение работающих за стеной прядильных станков, заглушал лязг металла, а высокий кустарник прикрыл от тех, кто мог выглянуть в окно с верхних этажей общаги.

Присев на краю, я посветил фонариком в колодец. Увидел ряд ржавых скоб и каменный пол туннеля. На несколько секунд прислушался к своим ощущениям, но присутствие странного сквознячка так и не обнаружил. Зато почувствовал положительные изменения в ощущениях, если сравнивать с прошлым разом.

С одной стороны, отсутствие сквозняка вызвало облегчение, но с другой породило кучу новых вопросов. Не позволив себе взять паузу на раздумья, я заставил себя начать спуск. А оказавшись внизу, положил фонарь на пол, чтобы он освящал туннель, и начал переодеваться.

Облачившись в комбез, экипировался и проверил, всё ли правильно закреплено. Затем попрыгал, сложил всё ненужное в сумку и оставил её возле стеночки. Зарядив обрез, включил длинный фонарик, примотанный к стволам изолентой. Затем закрепил квадратный фонарик на груди и побрёл по туннелю.

А пока двигался вперёд, в голову снова полезли теории о способах возникновения странного сквозняка и звуков, похожих на завывания и шаркающие шаги. Сознание быстро отмело любую мистическую составляющую и нашло вполне реальные причины. Обычный сквозняк мог возникнуть при открытии нескольких люков и наложиться на психическое состояние. А странные шумы наверняка вызваны работающим в цехах оборудованием.

Добравшись до места обнаружения пуговица, я улёгся на каменный пол и осветил лаз. Луч фонарика проник метров на пятнадцать и упёрся в отклоняющуюся влево стену. Ещё раз оценив ширину, я убедился, что смогу проползти, и забрался внутрь.

Полз медленно, при этом толкая перед собой обрез с прикрученным фонарём. По пути периодически находил кровавые следы на кирпичах. А метров через тридцать, обнаружил кусок оторванной ткани и ещё одну, идентичную первой пуговицу.

В процессе продвижения встретилась парочка узких мест, через которые удалось протиснуться только за счёт развитой мускулатуры. Причём если бы я был килограмм на десять больше, то сделать подобное не удалось.

Это полностью перечёркивало версию, о помощи, оказанной француженке со стороны третьих лиц. Она ползла здесь в полном одиночестве, причём с отрубленными пальцами и истекая кровью. И чем дальше я продвигался, тем большее удивление вызывала стойкость и целеустремлённость незнакомки. Обычно так борются за жизнь дикие звери. У людей подобное встречается редко.

По ходу продвижения тоннель начал уходить ещё ниже. Причём если прикинуть примерно, то глубина моего местонахождения, увеличилась метра на четыре. При этом удивляло полное отсутствие сырости и крыс.

А метров через двести, появился лаз, выходящий в продолжение катакомб. Добравшись до него, я выглянул наружу и осветил фонариком подземную галерею.

Сводчатый потолок поддерживали два ряда каменных колонн. А сама галерея казался нереальной из-за своих размеров. Заметив на каменном полу след из кровавых капель, я выбрался и направился по нему. Пройдя метров двести, добрался до тупиковой части галереи.

Здесь прямо из пола торчал чёрный камень, залитый запёкшейся кровью. Причём крови было слишком много. И теперь мне как-то не верилось, что после такой кровопотери отсюда можно уйти самостоятельно.

Кроме этого, я обнаружил в тупике россыпь стреляных гильз, женские туфли лодочки и ещё один отрубленных палец. Представшая передо мной сцена преступления, подтверждала, что травматическая ампутация состоялась именно здесь.

Понюхав одну из гильз, я определил, стреляли совсем недавно. Вот только непонятно зачем стреляли и в кого. Свежих отметок от пуль на стенах и потолке, я не обнаружил.

Сами гильзы, тоже удивили. Это были хорошо мне знакомые 9×19 мм, Парабеллум итальянского производства. Немного осмотревшись, я обнаружил около стены пустой двухрядный магазин на 15 патронов, от пистолета «Берета 92».

Судя по количеству гильз, кто-то высадил два таких магазина.

Если бы я сейчас находился в своём времени, то, естественно, ничего не стал трогать и первым делом вызвал криминалистов. Но сейчас, как только я доложу про это место, меня сразу возьмут в оборот. Дело заберёт КГБ, и я точно не узнаю, что же тут собственно произошло.

Так и не обнаружив следов попадания пуль, я пошёл от тупика вдоль правой стены, внимательно осматривая кирпичную кладку, потолок и колонны. Исследуя каждую выбоину, начал находить попадания от пуль, правда, все они были очень старые. Кроме этого, на полу обнаружились винтовочные гильзы от трёхлинейки. А добравшись до лаза, из которого вылез, я нашёл четырёхгранный штык и место, где больше полусотни лет назад взорвалась граната.

Очень давно тут знатно постреляли и, вполне возможно, даже не один раз. Правда, с последними событиями, это навряд ли как-то связано. Исследования привели меня к ещё одному лазу, ведущему в противоположную сторону. Вслед за этим я вышел к противоположному тупику галереи.

И в этом тупике имелся проход, прикрытый стальной гермодверью. Она походила на сейфовую и мела гравировку на поверхности, в виде царского герба с вензелем бывшего хозяина комбината. Разумеется, все запоры находились с другой стороны, так что открыть проход с этого направления без автогена, возможности не имелось.

Хорошенько всё осмотрев, я обнаружил в двери скважину для ключа, глазок и остатки электрического освещения. Кроме этого, из-под двери подтекало машинное масло. Судя по свежим следам, оставленным возле потёка, дверь недавно открывали. И, похоже, именно через неё француженка сюда и попала. Причём зашла она сюда не одна. Кроме следов от туфелек, обнаружился след мужских ботинок.

Правда, оставалось неясно, почему она не смогла вернуться тем же путём? Кто отрубил ей пальцы? И кто стрелял? И что вообще здесь произошло? Всё это оставалось загадкой. Но даже несмотря на это я чувствовал, данное место и преступление, произошедшее здесь, сто процентов как-то связано, с будущими убийствами, происходящими на протяжении долгого времени, в арке дома инженеров.

И ещё одно, даже после обнаружения этого места и кучи находок, я подсознательно чувствовал, что упускаю нечто важное. В итоге решив проверить всё ещё раз, я снова принялся всё обыскивать, но теперь сконцентрировав внимание вдоль другой стены галереи.

Досконально осматривая каждый метр, я принялся ощупывать стены. Обнаружил ещё больше старых гильз и обломанный клинок сабли. На нём, сквозь ржавчину, просматривался золотой орнамент, покрывавший изогнутое лезвие. А на месте излома, где оно должно было переходить в рукоять, обнаружилась подарочная надпись, выгравированная витиеватой кириллицей.

«Тому, кто будет жить вечно»

Ну вот опять почти та же байда, только написанная не на латинице, а на русском. По смыслу фраза полностью совпадала с той, что выгравирована внутри найденного вместе с пальчиками, золотого кольца.

Завернув клинок в тряпку, я забрал улику с собой и продолжил осмотр. А дойдя до тупика, залитого чужой кровью, обнаружил за колонной семь гильз от пистолета наган. Они тоже оказались свежими, и судя по некоторым характерным признакам, лежали здесь пару месяцев.

Кое-какие догадки тут же всплыли в голове, но пока я решил не торопиться с выводами.

Вернувшись к лужам подсохшей крови, продолжил осмотр тупика и в какой-то момент, дотронувшись до стены, почувствовал мелкие колебания и то, что она тёплая. На других участках кирпичной кладки, подобного эффекта не наблюдалось.

Прощупав стену ещё раз, я определил, что тёплый кусок два с половиной метра в ширину и примерно столько же в высоту. И ещё одно, в луче фонарика, эта часть кладки была немного темнее, словно долгое время подвергалась перманентному нагреву.

Возможно, с другой стороны находится резервуар с горячей водой или нечто похожее на нагревательные элементы, задействованные в производственном цикле.

Прижавшись ухом к тёплым кирпичам, я снова уловил мелкие колебания. Причём вибрация постоянно набирала обороты. А дальше произошло то, что заставило меня отпрянуть от стены.

В какой-то момент вместе с вибрацией вернулся тот самый странный сквознячок, заставляющий одновременно, и потеть, и трястись от пронизывающего холода.

— Да что это за чертовщина⁈ — возмутился я вслух, ибо как только отошёл на пару шагов от тёплого места, сквозняк исчез.

Взяв себя в руки, я повторил эксперимент, с тем же результатом. Причём на этот раз, у меня появилось стойкое ощущение, что сама стена — это не совсем материальный объект. А ещё я начал улавливать слабенький химический аромат, описать который не мог.

В итоге я провозился больше получаса и притормозил только тогда, когда фонарик начал тухнуть. Пришлось менять в нём батарейки и снова продолжать.

Было ли мне страшно после обнаружения, необъяснимого явления?

Точно нет.

Несколько дней назад я погиб и возвратился в теле своего дяди. Это я тоже не мог объяснить логически. Так что сначала надо разобраться, а уже потом делать выводы.

Повторно исследовав галерею и собрав все улики, я решил напоследок проверить второй лаз, чтобы лишний раз сюда не возвращаться. Забравшись внутрь, пополз по такому же туннелю, как первый. Правда, этот путь, наоборот, уклонялся вверх и по моим расчётам вёл в сторону центральной части комбината. Длина хода оказалась примерно такой же, а в конце он упёрся в кирпичную кладку.

Увидев тупик, я успел представить, как возвращаюсь, двигаясь задом, ведь развернуться в туннеле было невозможно. Однако исследование кирпичей дало положительный результат. Оказалось, что они просто плотно уложены, закрыв выход из лаза.

Немного пошевелив кладку, я вытолкнул один из кирпичей наружу и тут же явственно услышал звук работающего швейного оборудования. Любопытство взяло верх, и я быстро освободил выход.

После этого увидел в метре от себя колонну, из-за которой едва заметно пробивался электрический свет.

Выбравшись из лаза, я оказался в туннеле, очень прохожим на самый первый, идущий от люка. Этот был немного шире и из-за этого кое-где укреплён колоннами.

Направившись в сторону доносящихся звуков, я добрался до более-менее светлого места и увидел электрическую лампочку, висевшую под потолком в следующем помещении. Вход туда перегораживала вмурованная в стены ржавая решётка.

В тусклом свете дежурного освещения виднелась сложенная кое-как куча свёртков, упакованных в полиэтилен. Из-за решётки открывался вид на коридорчик и проход, ведущий в отлично освещённое помещение со стенами, отделанными белой кафельной плиткой.

Угол обзора не позволял увидеть всё, но я рассмотрел несколько столов и промышленное швейное оборудование. А ещё я заметил мужчину, который стоял ко мне спиной и сосредоточенно работал, кажется, за оверлоком.

Я сразу догадался, где именно нахожусь и что это за производство. А для подтверждения своей догадки достал один из запаянных свёртков и аккуратно надрезал многослойную полиэтиленовую упаковку. Осветив содержимое фонариком, обнаружил внутри стопку сложенных джинсов.

Получается, что комбинатовские цеховики уже начали работать. И судя по лейблам Вранглер на лоскутках кожи, выпускали джинсу практически в промышленных масштабах. В упаковке я обнаружил десять джинсов, а всего упаковок насчитал не меньше сотни.

А ведь неплохой бизнес, для восьмидесятого года. Теперь понятно, почему некоторые причастные граждане, так резко поднялись после развала Союза. Ведь этих цеховичков так и не обнаружил Советский ОБХСС. А при Горбачёве они смогли организовать вполне легальный кооператив по пошиву одежды.

Вернув упаковку с джинсами на место, я уже хотел развернуться и отправиться назад, но тут же замер, ибо мне в голову пришла одна интересная идея. А уже через минуту я топал по туннелю, унося с собой две упаковки палёной джинсы.

Глава 17

Первое МАЯ! (Утро)

Волочить за собой упаковки с джинсами оказалось труднее, чем я предполагал. Смотав их верёвкой, я привязал её к поясу, и теперь добыча перемещалась по узкому туннелю вместе со мной. Вопросов о правильности своих действий я не ставил. Надоело сидеть без копейки. Экспроприированный у цеховиков товар, не способен закрыть все потребности, но поможет закрыть финансовый вопрос на какое-то время.

В девяностые, материальное обеспечение сотрудников милиции приближалось к показателям математической погрешности, так что святые там надолго не задерживались. А мне самому, для пользы дела, приходилось проворачивать и не такое, так что совесть меня не мучала.

К тому же, взяв джинсу, я решил оказать цеховикам услугу, и ни при каких обстоятельствах об их подпольном бизнесе, никому не сообщать. Пусть работают на благо народа и зарабатывают, раз наша лёгкая промышленность не в состоянии наладить легальный и массовый выпуск модной одежды.

И всё-таки с двумя упаковками я погорячился. Пока полз до галереи, промок от пота. А вывалившись из лаза, почувствовал приближающуюся опасность и схватился за обрез. Пройдясь вдоль колонн, не обнаружил никаких изменений. Правда, теперь мне казалось, что само место высасывает жизнь по крупицам. Ведь это пятно на стене не просто так здесь образовалось. Теперь я был уверен, оно как-то напрямую связано с убийствами и всей остальной чертовщиной.

Моё сознание привыкло воспринимать только объективные данные и теперь немного притормаживало, столкнувшись с чем-то необъяснимым. Срочно нужен консультант. И иной кандидатуры нам эту должность, кроме Артёма Абрамовича Каца, я не видел.

Захотелось поскорее отсюда убраться. И именно этим я и занялся несмотря на физическую и моральную усталость. При этом собранные улики я уносил с собой. Возможно, их и не стоило брать по соображениям безопасности, но оставлять здесь, я ничего не хотел.

На второй отрезок маршрута я потратил ещё больше времени. А когда, наконец, добрался до туннеля, ведущего к колодцу, вконец вымотался и проклял себя за идею тащить за собой тюки с джинсами.

Выбравшись из колодца, привалился спиной к стене цеха и просидел минут десять, стараясь надышаться свежим воздухом. Ощущение было такое, словно я провёл неделю в старом склепе на кладбище. Снаружи было темно, и только звёздное небо и видневшиеся через кусты горящие окна общаги, сообщали, что жизнь продолжается.

В тот момент, когда я перелез через забор, стрелка на наручных часах показывала час ночи. Обратный путь до дома занял минут сорок из-за нежелания попадать на глаза группам молодёжи, кучкующейся во дворах и аллейках. Обходя уличные фонари, я буквально крался по микрорайону, с двумя трофейными свёртками джинсы.

Добрался до квартиры без приключений. Первым делом спрятал все собранные улики на антресоли, а палец завернул в пакет и поместил в морозилку холодильника. Обрез с амуницией убрал на место и только после этого разделся и отправился в душ.

Исследование находок отложил на потом. Тем более без Каца, я всё равно навряд ли разберусь. А поговорить с ним я смогу только второго числа в своей законный выходной.

С этими мыслями я и заснул.

* * *

Утро 1 Мая.

А в семь утра я уже стоял в строю на разводе, во внутреннем дворе здания милиции. Проводил его начальник милиции, полковник Перегудов, вместе с замом начальника штаба, майором Гамалеевым.

Рядом со мной в строю стояли сотрудники ППС и гаишники, отряжённые для сопровождения колонны. Возглавлял группу отец.

Разумеется, табельное оружие нам получать строго запретили. Зато всем выдали, хорошо мне знакомую по службе, новенькую, четырёхканальную рацию «Виола-Н». Говорят, их специально разрабатывали к Олимпиаде-80. А проработали они до конца девяностых. Вес рации в полтора килограмма для этого времени был вполне нормально. Это намного лучше, чем рации «Тюльпан» и «Сирена», с которыми мне тоже пришлось помучаться в начале службы. Они были намного тяжелее и быстро разряжались.

Быстро осмотрев форму всех присутствующих, Перегудов произнёс торжественную речь, одновременно поздравляющую с праздником и заранее предупреждающую тех, кто плохо исполнит свои обязанности. И каждому его слову, подобострастно кивал майор Гамалеев. Тот самый человек, который в 1992 году подставит ему подножку и навсегда отлучит от службы в органах.

Затем выступил Гамалеев. Он в отличие от Перегудова поздравлять никого не стал, а сразу принялся рассказывать о возложенной на нас ответственности. При этом он благодарил коммунистическую партию за оказанную нам честь, и не забыл насыпать с горкой цитат Леонида Ильича Брежнева. В процессе Гамалеев посматривал на меня с явной неприязнью, а я старательно этого не замечал.

После развода группа милиционеров отправилась к центральной проходной комбината. А уже на месте батя распределил всех по автобусам и отправился общаться с местным начальством.

К тому моменту как мы прибыли, народ уже начал активно подтягиваться. А сам директор комбината Егоров, рулил всеми процессами, находясь возле своей чёрной «Волги». Разумеется, его угрюмый водитель Антоша и весьма сексапильная секретарша Леночка, были при нём.

Антоша тоже меня заметил и теперь неприязненно поглядывал, при этом невольно повторяя ужимки майора Гамалеев. И это было нехорошо. Похоже, он не успокоился, так что расслабляться на его счёт, пожалуй, рановато.

Мне в попечение достался автобус «Икарус-250» венгерского производства. Перекинувшись с шофёром парой фраз, я занял позицию рядом с передними закрытыми дверьми и принялся наблюдать за собравшимися гражданами.

В связи со спецификой ткацкого производства количество женского пола преобладало. Одеты все по-праздничному, то есть во всё самое лучшее. Мужики в костюмах и рубашечках с галстуками. Женщины по большей части в лёгких плащах и жакетах, из-под которых виднелись цветастые платья. Самые молодые барышни не пренебрегали ультрамини юбками. В эти годы советская мода подобное веяние приветствовала.

Но больше всего меня удивило количество ветеранов войны, чьи костюмы были увешаны орденами и медалями. В том времени, откуда я прибыл, такое количество реально воевавших в Отечественную ветеранов, собрать в одном месте было невозможно, по естественным причинам. А сейчас в восьмидесятом, многие из них ещё работали.

Едва количество собравшихся перевалило за пару сотен, тут и там в толпе начали оживать гармошки и баяны. Ветераны запевали военные песни, а молодёжь их охотно подхватывала. В процессе ожидания торжества меня тоже начала захватывать атмосфера происходящего. Ведь она была сугубо позитивная и вызывала только положительные эмоции, порождающие психологический подъём и даже воодушевление. Это всё мигом сняло усталость, остававшуюся после посещения катакомб.

А пока я хлопал глазами и старался унять улыбку, самопроизвольно выползающую на лицо, ко мне кто-то подобрался сбоку и похлопал по плечу. Повернувшись, я увидел сосредоточенную рожу Кошеля.

— Иваныч, ну как там наша договорённость? С вами можно? — спросил парень, и я кивнул, хотя ещё не видел старшего группы, заведовавшего отправкой автобуса.

— Конечно, можно. Гена, надеюсь, ты у нас не отрицалово и состоишь в комсомоле?

— Да меня ещё в восьмом приняли — возмущено ответил парень и указал на комсомольский значок, который я на нём ни в этой жизни, ни в прошлой, ни разу не видел. — Нет, конечно, в прошлом году меня хотели исключить после того, как я вмазал на дискотеке комсоргу, но потом передумали.

— Вот и молодец. Готовься к посадке, хулиган. Но сразу предупреждаю, сидячие места не занимай. Всю дорогу стоять будешь и обдумывать своё поведение.

Предупредив Кошеля, я оценил количество и состав граждан, кучкующихся возле автобуса. Кое-кого узнал. А первым приметил футбольного судью. Гена гаишник говорил, что он был начальником ОТК в чулочно-носочном цеху. Как я прошлой ночью выяснил, в том самом цеху, на минусовом этаже которого, шьют джинсы цеховики. И сдаётся мне, наш футбольный судья, в этом тоже как-то замешан.

Кстати, рядом с автобусом бродил начальник того самого цеха и по совместительству футбольный тренер команды комбината Поликарпов. На его груди я заметил орден за трудовые заслуги.

Если честно, то я был не против, что такие заслуженные товарищи занимаются цеховым промыслом. Пусть зарабатывают, раз Госплану СССР интереснее набивать склады несметным количеством калош большого размера.

Обдумывая всё это, я внезапно расслышал знакомый звук звякнувших в ящике бутылок и мигом на него среагировав, принялся оглядываться по сторонам. Искомое обнаружилось с другой стороны автобуса.

Воспользовавшись тем, что я стоял на страже закрытых дверей, трое граждан обошли меня с тыла вместе с ящиком водки, с явной целью перегрузить её в автобус через водительскую дверь. Когда я появился рядом, они уже сунули водиле автобуса бутылку, и тот вылез, чтобы им не мешать.

Вынырнув из-за автобуса, я перегородил дорогу контрабандистам и только после этого узнал в одном из них дружка сивого, вратаря команды комбината. Да и остальные, кажется, тоже принимали участие в матче. Сорвав с ящика, прикрывающую бутылки замшевую куртку, я недовольно покачал головой.

— Лейтенант, ну ты же сам понимаешь. Праздник и всё такое — начал вратарь, но тут же осёкся, когда я резко сделал шаг в его сторону.

— Насчёт праздника понимаю. Но это перебор. — Я посмотрел на ящик. Затем повернулся к водителю и указал на багажное отделение. — Давай открывай.

Тот без разговора выполнил приказ. После этого я забрал ящик из рук парней и поставил его внутрь отделения. А перед тем как водила его прикрыл, достал одну бутылку и сунул её вратарю.

— Держи, этого для поднятия настроения вполне достаточно. Остальное заберёте у водилы после возвращения из Москвы. И предупреждаю сразу, не советую клянчить у меня по дороге ещё один пузырь, а то остановлю автобус и высыплю бутылки на обочину.

Конечно, мои действия настроения молодым передовикам производства не прибавили, но лучше уж прослыть конченым гадом, чем потом разбираться с несколькими пьяными демонстрантами.

А через несколько минут после происшествия в толпе началось брожение, предшествующее началу посадки в автобусы. После этого начальник ОТК вместе с Поликарповым, двинулись в мою сторону.

— Лейтенант, значит, ты наш сопровождающий от МВД — фамильярно констатировал откашник и указал на Кошеля. — А этот чего здесь делает?

— А этот школьник очень хочет увидеть красную площадь и демонстрацию Советских трудящихся. Разумеется, ответственность за его поведение, я беру на себя — ответил я, при этом про себя отметив, что футбольный судья и тренер комбинатовских, со мною так и не поздоровались.

Да и разговор судья начал с претензии. Видимо, разгром команды комбината на футбольном поле их очень задел и им нас с Кошелем видеть, не особо приятно. А пока тренер с судьёй переглядывались, сзади подошли те самые парни, что хотели загрузить водку. И, разумеется, их привёл вратарь. И только сейчас я заметил, что он облачён в знакомые мне джинсы.

— Нет, он с нами не едет — уверенно заявил судья и, вынув из папочки, протянул мне распечатанную пишущей машинкой бумагу с рядами фамилий и инициалов. Причём сделал это так, словно показывает красную карточку — Список утверждён на собрании профкома нашего цеха. И добавить в него кого-либо прямо сейчас попросту невозможно. Да и места для него в автобусе не найдётся. К тому же парень не является членом коллектива чулочно-носочного цеха и не имеет никакого права, вообще с нами ехать.

Я видел, что футбольный судья упёрся. Поликарпов стоял невдалеке и свысока наблюдал за происходящим. А на рожах игроков их команды начали появляться ехидные улыбочки. Кошель, наоборот, сразу приуныл. Правда, окружившие меня граждане ещё не знали, с кем связались. А между тем в этот момент я почувствовал, что из принципа пойду до конца, и всё равно своего добьюсь, чего бы мне этого ни стоило.

— Нет, парень с нами едет — начал я вкрадчиво. — А свою принципиальность вам, судья, надо было на футбольном поле показывать. Я ещё раз повторяю, ответственность за него я беру на себя. Места ему не нужно, ноги молодые, так что постоит. А список можно и дополнить.

Вынув из кармана шариковую ручку, я приложил бумагу к кузову автобуса, дописал фамилию и инициалы Кошеля и расписался рядом.

После этого судья посмотрел на начальника цеха. После этого Поликарпов подошёл ближе.

— Что тут у вас? Почему не грузитесь? По графику отъезд колонны через пятнадцать минут — Начал он, при этом, сделав вид, что не слышал нашего диалога.

— Да вот. — Начальник ОТК указал на Кошеля. — Товарищ участковый хочет взять с собой в цент нашей столицы, одного всем хорошо известного школьного хулигана.

— Лейтенант, это невозможно — безапелляционно заявил Поликарпов.

Я же в ответ только ухмыльнулся, почувствовав, что теперь точно не отступлю.

— А скажите-ка мне, товарищи начальники, это невозможно точно так же, как, к примеру, невозможно, наладить серийный пошив джинсовых брюк, ну, к примеру, в вашем чулочно-носочном цеху? А то граждане нашей необъятной страны, жаждут купить в магазине модную обновку, а в итоге вместо этого идут на рынок и покупают всякие подделки, в три дорога, ну вот прямо как эта. — Я указал на джинсы, в которые был облачён вратарь комбинатовской команды.

Судя по лицам, мой рискованный спич попал в самую точку. Щёки начальника ОТК мигом покраснели, а Поликарпов, наоборот, побледнел. Это подтверждало мою догадку, насчёт их причастности к цеховому бизнесу.

— Ну так что, граждане, начальники, ну разве мы не найдём в автобусе немного места, для восходящей звезды Советского футбола. Ведь парню реально хочется побывать на демонстрации и пройтись в колонне передовиков производства и ветеранов по красной площади? — с явным нажимом спросил я.

После этого Поликарпов сумел вернуть на лицо каменное выражение и, кивнув, посмотрел на начальника ОТК.

— Петрович, а ведь, правда. Зачем мы включили в этот праздничный день излишнюю принципиальность. Не стоит третировать парня. Пусть едет. Тем более что товарищ Расторгуев сам за ним присмотрит. — После этого его потяжелевший взгляд перевёлся на меня. — И кстати, спасибо вам большое за последнюю игру. Иногда проиграть менее подготовленной к противостоянию команде, очень даже полезно. Но предупреждаю сразу. К следующему матчу мы подготовимся получше и будем во всеоружии. Так что вам придётся туго — предупредил Поликарпов, причём с явным намёком на нечто большее.

— Мы ещё посмотрим кто кого. А за парня вам, Семён Александрович, большое спасибо. За его допущение в автобус я вам по гроб жизни обязан буду. Так что, если что обращайтесь. Помогу чем смогу.

После этого Поликарпов кивнул и ушёл, а покрасневший судья вынул из папки ещё одну копию списка и сам дописал туда Кошеля, а затем на него указал.

— Надеюсь, у него есть с собой комсомольский билет.

После уточнения некоторых несущественных деталей, из висящих на столбах громкоговорителей, зазвучала песня про Первомай. И в автобусы началась торжественная погрузка будущих демонстрантов. А пока они все с прибаутками заходили, Кошель как-то с подозрением посмотрел на меня и спросил:

— Иваныч, а почему мне показалось, что вроде как добазариваясь обо мне, ты с этими двумя упырями договаривался о чём-то совсем другом.

Если честно, то в этот момент меня весьма удивила его врождённая проницательность.

— Да не бери в голову, это так, тебе только показалось — ответил я, при этом украдкой следя за Поликарповым, который уже добрался до служебной «Волги» Егорова и теперь что-то шептал на ухо директору комбината, в то время как тот смотрел в мою сторону.

Глава 18

Первое МАЯ! (Демонстрация)

Одним из первых в автобус забрался баянист. Развернув меха, он заиграл футбольный гимн, да с перебором. После этого погрузка будущих демонстрантов ускорилась. Я не стал сверять списки, оставив это занятие начальнику ОТК. Вместо этого просто стоял, здоровался с теми, кто меня узнавал и любезно подавал руку молоденьким ткачихам, не забывая для приличия рассматривать их ножки.

Когда все уселись, для меня в отличие от Кошеля место нашлось. Вместе с хулиганом в проходе остались стоять несколько молодых передовиков производства. А как только двери закрылись, отец начал перекличку по рации.

— Пятый, что у тебя — спросил он, используя позывной, присвоенный моему автобусу.

— Всё нормально. Народ на месте, согласно спискам. Можем отчаливать.

Последним о своей готовности доложил гаишник Гена, сопровождавший колонну в арьергарде, на своей служебной копейке. После этого автобусы начали по одному выворачивать на дорогу.

Колонна отчалила от проходной точно по расписанию. Восемь автобусов, бортовой грузовик «Зил-130», нагруженный наглядной агитацией, и пара машин ГАИ, занявших позиции спереди и сзади.

Усевшись впереди, я почувствовал чужой взгляд и, оглядевшись по сторонам, заметил директора Егорова, который по-прежнему стоял возле «Волги» и смотрел именно на наш автобус.

Выходит, зёрнышко упало на благодатную почву.

Безусловно, я понимал, что мои слова вызовут бурю эмоций среди цеховиков. И закинул эту наживку не просто так в спонтанном порыве добиться посадки Кошеля в автобус. Пускай советские бизнесмены немного понервничают ближайшие несколько дней, ожидая визита ОБХСС в любую минуту.

Намёк на мою осведомлённость о производстве палёной джинсы, заставят их что-то предпринять, а я посмотрю, на что они готовы пойти. Если бы сейчас были девяностые, то меня бы заказали в этот же день. Те, с кем я затеял игру, тоже не пальцем деланы. Люди серьёзные. Но действовать они будут точно по-другому. Посмотрим, к чему это всё приведёт.

Несмотря на изъятие ящика водки в автобусе было весело. Конечно же, я замечал появлявшиеся в руках граждан чекушки, но упорно делал вид, что ничего не вижу. Поднимать из-за ста грамм водки бучу не стоило. Пускай выпьют по чуть для настроения.

Через час колонна углубилась в центральную часть Москвы и покатила по Садовому кольцу. Насколько я заметил, на дорогах всё было подготовлено идеально. Маршруты для подвоза демонстрантов с периферии определены заранее и действенно чисты. На каждом перекрёстке стоят машины ГАИ.

Сам город вылизан до блеска, а улицы празднично украшены. К тому же погода стояла отличная, так что забытые виды Советской Москвы, начали навевать ностальгические воспоминания. И потворствовать всему этому искусный баянист, который зажигал и заставлял петь одну за одной советские и народные песни, создавая настоящее попурри.

«Мой адрес не дом и не улица», сменяла «Ой цветёт калина» и каким-то образом переходила в «На дальней станции сойду». Аккорды из военных песен тоже иногда мелькали, но баянист их специально придерживал, оставляя на 9 Мая. Ведь сегодня законный Праздник Весны и Труда.

Мне стало жаль, что в будущем его так широко не отмечают. Всё превратилось в банальные выезды на дачу, жарку шашлыков и пьянку, способную растянуться на все праздничные дни. Неужели нашим будущим руководителем стал не так важен честный труд обычных граждан? Не хотелось в это верить, но, если судить по непродуманной миграционной политике двадцатых годов, вполне возможно так и есть.

Конечный пункт нашей поездки находился в пяти километрах от красной площади. Выгрузив контингент, автобусы ушли, а граждане, передовики и ветераны устроили временный лагерь на отведённом им участке аллейки. Мы такие тут были не одни, так что народу хватало.

А в это время мимо проезжали грузовики с наглядной агитацией и проходила головная часть колонны демонстрантов, состоящая из рабочих самых орденоносный и заслуженных Московских фабрик, и заводов. Среди них выделялись большие группы Советских граждан, наряженные в одинаковые костюмы светло-коричневого цвета. Если честно, подобный выбор цветовой гаммы и попытку организаторов шествия поиграть в инкубаторность, я не оценил.

Отец первым делом провёл перекличку и пообщался с сотрудниками милиции, координирующим порядок в этом секторе. Затем расставил нас по периметру, чтобы наши не разбредались и не смешивались с другими группами. Разумеется, обо всех передвижениях сообщалось по рации.

Ожидание продлилось около получаса, а потом наше формирование влилось в просвет, специально оставленный в потоке демонстрантов. А дальше я просто брёл сбоку и присматривал за Кошелем. Тот смотрел на происходящее столпотворение и море красных флагов с раскрытым ртом, и я отлично понимал, что яркие воспоминания об этом останутся с ним, независимо от того как дальше сложится его жизнь.

Я тоже наблюдал за действом, и не без интереса, так как участвовал в подобной массовой демонстрации в первый раз. После начала моей службы в органах, такие демонстрации в Москве не проводились, а самая последняя, кажется, прошла в девяностом году.

Время в пути пролетело быстро. А когда мы, наконец, вышли на красную площадь, шествующих впереди Егоров с сотоварищами развернул бархатное знамя комбината. Я же всю дорогу не мог отвести взгляд от мавзолея.

Посередине стоял Леонид Ильич Брежнев, без головного убора. И хотя он бодрился и активно махал демонстрантам, выглядел уже не очень. С лева от него выстроилась верхушка генералитета Советского Союза. А с права члены политбюро ЦК КПСС.

Практически каждого из них я узнал. Все будущие генсеки стояли вместе, словно выстроившись в очередь. А рядом с претендентами на партийный трон стоял ещё молодой Горбачёв. А вот его увидеть на мавзолее в восьмидесятом году я точно не ожидал.

Конечно, жаль, что в это время партийная номенклатура настолько заросла бархатным мхом, что изменить судьбу СССР уже невозможно. Ведь это только со стороны кажется, что стоит выйти на связь с ключевыми фигурами государства и подробно рассказать им что будет дальше, и сразу всё изменится.

Даже если случится чудо и меня, к примеру, послушают, то, к чему это приведёт? Вместо Горбачёва, назначат генсеком кого-то другого? Проведут в стране глобальную реформу, причём в первую очередь её экономической составляющей? Обойдутся без показных перестроек и провальных сухих законов? Смогут предотвратить Чернобыльскую аварию? А может, они сделают так, что предприятия необъятной страны прекратят гнать один и тот же ширпотреб годами и начнут обеспечивать советских граждан актуальными и нужными товарами народного потребления?

И это всё при условии исправления, сделанные ранее ошибок и недопущении новых. Как-то не верится, что всё это могут сделать те, кто сейчас стоит на мавзолее.

Они ещё не знают, что уже давно заложили мину замедленного действия под СССР и в итоге всё заранее просрали. Возможно, если бы я вернулся, к примеру, в 1971 год, в самое начало Брежневского застоя, можно было попытаться что-то успеть поменять, но и это далеко не факт.

Если честно, меня всю жизнь терзал один вопрос. Как те, кто сейчас стоит на мавзолее, не видели то, к чему катится управляемая ими страна? Ведь простейший сбор реальных статистических данных, и анализ, проведённый неангажированными специалистами всё это мог предвидеть с точностью до года.

Кроме верхушки партийной элиты, я смог увидеть десяток известных дикторов и журналистов, делающих репортаж о демонстрации. Больше всего мне приятно было видеть Озерова. Именно его лукавая улыбка промелькнувшая всего на миг, немного поправила уровень, начавшего падать настроения.

В итоге демонстрация прошла без эксцессов. Лозунги граждане выкрикивали дружно. Да и судя по их лицам, делали это вполне искренне. И именно эти граждане, ровно через десять лет начнут со рвением перечёркивало всё то хорошее, что существовало в СССР. Они будут с готовностью верить всему, что начнут писать в некоторых журналах и газетах и будут с готовностью окунаться с головой, в чуждую им идеологическую среду, поглощая словно губка всё подряд.

После выхода с красной площади эйфория начала всех отпускать, и толпа начала разделяться на несколько потоков. Разумеется, отец координировал продвижения нашей группы по рации и вёл в нужную сторону.

А ровно через час мы забрались в те же самые автобусы, и колонна отправилась на нашу окраину Москвы. В автобусе Кошель старательно делал вид что его не зацепило, но я чувствовал, что он в полном восторге. Через обычную набыченность периодически пробивалась улыбка. И не замечая этого, он даже начинал подпевать, сидевшим рядом с ним молоденьки ткачихам.

На обратном пути, самые стойкие передовики и ветераны достали свои запасы алкоголя и начали активное распитие. Я знал, что бороться с этим бесполезно, и только периодически показывал Кошелю кулак, когда ему начинал протягивать стопарик кто-то из комбинатовских футболистов. Я знал, что сегодня мой подопечный всё равно пойдёт на дискотеку в ДК, и там обязательно с пацанами чего-нибудь выпьет, но это будет не при мне.

А так, пускай народ расслабится. В конце концов, они свой долг выполнили и теперь в свой законный трудовой праздник, имеют полное право принять на грудь, столько, сколько позволяет здоровье.

Во время выгрузки демонстрантов я отозвал Кошеля в сторонку и посмотрел в глаза парня.

— Ну что Гена, всё увидел, что хотел?

— Да — вполне искренне ответил он.

— И что же ты теперь выберешь? Остаться уличным пацаном или стать настоящим мужиком? — напрямую спросил я.

— Батя говорил, что вору в мужики переходить западло — проговорил Кошель.

— Вот и ходит твой батя всю жизнь с погонялом Крест, скитается по лагерям. По воровским законам живёт. И уж извини за правду, сто процентов плохо кончит. Выходит, он в своё время ему просто из пацанов в мужики перейти не удалось. Прикинь, как бы мамка твоя жила, если бы Крест после очередной ходки за ум взялся.

При упоминании матери Кошель оскалился.

— Да ты не рычи как зверёныш, я себя лучше твоего батьки не считаю. Сам не шибко далеко от него ушёл. А грехов за душой, может, и побольше имею. Не думай Гена, я тебя жизни учить не буду, но считаю, что у тебя должен быть шанс выбрать самостоятельно, какова она будет. Попробуй пожить по-людски, а на кривую дорожку ты всегда свернуть успеешь. Это сделать — раз плюнуть, подельники твоего бати всегда в этом помогут. Так что вспомни, о чём я тебе здесь затирал, когда тебя кто-то с панталыка сбивать начнёт и в какой-нибудь блуд затягивать. И ещё одно, сам реши где лучше, за решёткой или на футбольном поле мяч гонять и этим делом жить?

Кошель коротко кивнул и ничего не ответив, ушёл, а я направился к бате. Из Москвы он возвращался на машине Гены гаишника и теперь смотрел, как от проходной растекаются ручейки бывших демонстрантов, под звуки играющих баянов и гармошек.

— Ну вроде как справились — сказал я.

— Пока мы, Саня, только с самой ответственной частью «марлезонского балета» справились, за которую могли от начальства по шее получить, за любой просчёт. А всё самое тяжёлое начнётся только ближе к вечеру — констатировал батя и посмотрел на ясное небо. — Веришь, первое Мая — это единственный день в году, когда я не против, чтобы проливной дождь пошёл, чтобы та масса людей, что по окрестным лесам и озёрам, разбрелась на маёвки, побыстрее по домам вернулась.

— Что, Петя, думаешь вечером что-то нехорошее случится?

— Обязательно случится. Ещё ни разу без этого в этот день не обходилось — уверенно заявил батя и посмотрел мне в глаза. — Я, Саня, это одним местом чую. Так что давай-ка сейчас домой топай. Днём ты пока свободен, можешь перекусить и устроить себе тихий час. А к пяти подтягивайся к ДК. Там сегодня вся округа на дискотеку соберётся и с микрорайона, и деревенские. Да и от железнодорожного переезда молодёжь припрётся. Нужно будет начеку быть.

— Думаешь, напьются и начнут буянить?

— Да пьяные — это полбеды. И если кто на разы выскочит за ДК, то тоже особо вмешиваться не будем. Главное, чтобы деревенские с железнодорожными из-за девчонок не сцепились. А то махача стенка на стенку, тогда точно не избежать. А нам сейчас перед Олимпиадой этого добра точно не нужно. Ибо если мы недоглядим и кого в процессе покалечат, то фуражки с голов точно полетят.

Предчувствию опытно отца я доверял, так что спорить не стал. А свободное время решил провести с пользой дела. Нужно ещё раз осмотреть все трофеи, что вчера ночью вытащил из катакомб, и хорошенько обдумать сложившуюся ситуацию. Уж больно много всяких необъяснимым странностей начало встречаться у меня на пути. Пожалуй, пора во всём попытаться поэтапно разобраться.

Глава 19

Дискотека

Батя с тремя ППСниками заняли позицию снаружи дома культуры, с правого бока от широкой лестницы. А невдалеке стоял милицейский «Козлик». Так, они видели всех входящих и выходящих. Кроме этого, длинная, дубовая аллейка, начинавшаяся сбоку от здания и плохо освещённая боковая часть, находилась в зоне их визуального контроля. Обычно именно туда выходили посетители дискотеки, на разборки.

На дороге ведущей к ДК, дежурил старшина Харченко на мотоцикле с коляской. Рядом с ним топталась парочка дружинников. Эти видели другую сторону здания и могли в случае чего, быстро туда подскочить.

Кроме них в толпе, собравшейся у входа в ДК молодёжи, курсировала четвёрка самых здоровых дружинников. Представителей комсомольского актива комбината. Возглавляла их лейтенант Наташа Парамонова из детской комнаты милиции. Её я знал давно, но такой молоденькой и стройной, разумеется, не помнил.

— Петя, да ты у нас стратег — поддел я батю и кивнул сначала в сторону Харченко, а потом на Парамонову. — Обложил дом культуры так, словно опасного преступника ловишь.

Вместо ответа, отец нервно посмотрел на наручные часы.

— Без пяти семь. Народ уже собрался, так что скоро начнут запускать. Ну что, Саня, ты как наш участковый, готов окунуться с головой. Именно тебе после открытия с Наташкой Парамоновой внутрь идти.

— Так вроде не впервой. Справлюсь как-нибудь — ответил я и повнимательнее присмотрелся к молодёжи. На первый взгляд все стояли вместе, но центры притяжения с неформальными лидерами внутри, всё равно определялись легко.

На дискотеку собирались со всех уголков микрорайона и с частного сектора, прозванного большой деревней. Кроме них, из-за переезда прибывала молодёжь, жившая за сортировочной. Из-за близости их домов к ЖД путям, прозванные железнодорожниками.

Разумеется, все надели самое лучшее. Сейчас в моде преобладал клёш и мини-юбки. Джинсы тоже попадались, но пока были редкостью.

Я быстро нашёл Витьку Быка, неформального лидера железнодорожной молодёжи. В микрорайоне таких лидеров было около десятка, и одним из них был мой подопечный, Генка Кошель.

Большая деревня тоже разделялась на две части, левую и правую. Соответственно, лидеров там тоже было два. Сейчас за правую сторону, ответ держал Лёша Левша, а левую братья Макаровых, Макар старший и Макар младший. Правда, если дело доходило до драки стенка на стенку, против микрорайоновских, деревенские сразу объединялись, так что разделение было чисто формальным.

Дом отца находился с левой стороны частного сектора, так что в своё время я на дискотеках обычно тусовался в кругу братьев Макаровых.

Правда, и в моё время и сейчас, все эти неформальные лидеры были скорее номинальными фигурами. И никакого криминального подтекста в их положении не было. Скорее они следили за соблюдением правил, принятых в среде молодёжи. Таких, как, драться один на один, лежачих не бить, или если парень идёт с девчонкой, то его не трогать. Изменилось такое положение дел только в «благословенные» девяностые.

Первые полчаса после открытия я простоял между колонн на входе. Наташа Парамонова с дружинниками заняла позицию внутри. Пока заходила основная толпа, никаких эксцессов не происходило. Многие любезно здоровались с товарищем участковым и посматривали на меня без негатива. Первого в дупель пьяного я выцепил, когда поток значительно ослаб.

Устного предупреждения вполне хватило, и парня увели друзья. А вот следующих, начавших возмущаться выпивох, мне пришлось брать за шкирки и отводить к ППСникам.

Обошлось без рукоприкладства. А за то, что граждане слишком бурно выражали своё недовольство, их посадили в милицейский Козлик и отвезли в вытрезвитель.

После этого я зашёл внутрь ДК и занял позицию за гардеробной стойкой. Здесь в фойе происходила своя околотанцевальная движуха, и нередко завязывались конфликты. Одновременно с этим отсюда открывался отличный обзор на малый зал, где находился танцпол.

Меня заметили и сразу прекратили курить рядом с мужским туалетом. А небольшая компания, решившая распить бутылочку портвейна в углу, быстро ретировалась куда подальше.

И опять я невольно вспомнил первые годы своей службы в органах. В 90–91 годах, один я такого шороха навести не смог бы. Немного постояв, я дождался, когда большая часть молодёжи рассосётся, и отправился в зал.

Теперь Наташа Парамонова с парочкой дружинников заняли позицию у распахнутых настежь створок огромных дверей. Кивнув ей, я принялся медленно обходить танцпол по кругу, при этом скорее обозначая своё присутствие, нежели желая кого-то подловить.

И всё-таки во времена моей молодости на дискотеках в ДК было пожёстче. Я ходил туда начиная с восемьдесят пятого и вплоть до ухода в армию. Тогда молодёжь танцевала своими группками по бокам, и только в середине танцпола все перемешивались. Сейчас же в восьмидесятом, группы по территории проживания тоже имелись, но в зачаточном состоянии. И хотя все инстинктивно держались поближе к своим, основная часть танцпола была общей.

Продвигаясь вдоль стены, я оценивал выбранный ведущим дискотеки репертуар. Кроме треков Антонова, ВИА Синяя птица и Самоцветов, хватало итальянской эстрады. Звучали хиты АББА и Boney M. Меня удивило присутствие в репертуаре западных хитов, и, в частности, одной известной всем композиций Донны Саммер.

Разумеется, участкового замечали. Парни приветливо кивали, а некоторые девчонки, разгорячённые танцами, поглядывали с явным интересом. Дядю Сашу здесь знали многие, и не только как участкового. Да и если уж честно, то он был посимпатичнее меня, в любые годы моего прежнего существования.

Любопытство победило, так что на сцену я тоже забрался, чтобы посмотреть, каким оборудованием пользуется местный диджей. Не мешая ему, я постоял около кулис и когда пытался рассмотреть марку бобинного магнитофона, явно западного производства, заметил в зале кое-что по своей части.

Витька Бык стоял у колонны, и как-то нехорошо переглядывался с Макаром старшим. И это мне сразу не понравилось. А потом они покивали друг другу и сначала один с несколькими парнями, а потом и второй, с группкой поддержки, направились к выходу.

Смекнув, что это неспроста, я выдвинулся туда же. Однако, когда я, наконец, сумел пробраться через толпу и добрался до Лейтенанта Парамоновой, они уже успели скрыться. Не найдя их в фойе, выскочил на улицу. Хотел спросить у бати с его ППСникам, куда парни направились, но увидел, что на том месте, где стоял милицейский козлик, сейчас пусто.

Видимо, машина снова кого-то повезла в вытрезвитель. Зато я увидел отца с ППСниками. Они находились в двух сотнях метров от ДК и разнимали двух сцепившихся барышень.

Звать их было некогда, так что я сразу направился к дубовой аллее, куда обычно выходили местные спорщики на разговор. Именно в самом её конце, я и обнаружил Макара старшего и Витю Быка. Они стояли друг напротив друга. Их группы поддержки, замерли немного поодаль. Всего я насчитал одиннадцать фигур.

Конечно, лучше бы вызвать подмогу, но моя рация разрядилась сразу после возвращения с демонстрации. Так что её я оставил дома. Выходит, придётся разбираться самому.

Воспользовавшись сгустившимся сумраком, я замер рядом с вековым дубом, всего в шести метров от группы парней. Решил для начала понять, в чём сыр-бор, и только потом вмешаться, если понадобится.

— Макар, кажется, я тебя по-хорошему предупреждал расчёт твоего братана? — с претензией напомнил Витя Бык, и я понял, что разговор только начался.

— Ну, предупреждал и что дальше? — ответил Макар.

— А то! Светка моя! И если мне скажут, что снова видели эту суку с твоим младшим братаном, то я его точно выловлю и покалечу.

Витю прозвали Быком за широченные плечи и толстую шею. В школе он отучился только до седьмого класса, а с пятнадцати лет работал в бригаде грузчиков за сортировочной. Прошлой осенью вернулся из армии. Значит, сейчас ему двадцать один.

Насколько я помню, к концу этого лета он едва не сядет за изнасилование, но сумеет договориться с матерью потерпевшей, и она заберёт заявление. В девяностые мы не раз пересекались, он стал братком, а я ментом. Именно Витя Бык в меня и стрелял, после того как принял заказ у полковника Гамалеева.

Макара не смутила угроза Быка. Он был на голову ниже и не таким мускулистым, но десять лет тренировок в боксёрской секции давали о себе знать. Ведь он сначала занимался сам, а когда пришла пора, тренировал меня пятнадцатилетнего, в той самой секции. При этом в будущем он всю жизнь проработает шофёром на грузовиках. А выйдя на пенсию, по сей день живёт в двух домах от моей дачи.

— Витя, если тебя что-то не устраивает, попробуй для начала покалечить меня. А на братана не наезжай. Они сами со Светкой разберутся — предложил Макар и, подняв кулаки, встал в боксёрскую стойку.

— Ну как скажешь — ответил Бык и уже хотел двинуться в сторону оппонента, но тут из-за дерева появился я.

Я понял, из-за чего началась разборка, грозящая перерасти в драку, так что не стал тянуть, дожидаясь когда кого-то покалечат. Ведь судя по поведению групп поддержки, они стоять в стороне точно не будут.

— Так, Макаров, и ты, Витюня, а чего это мы затеяли в самый святой для любого Советского труженика, праздничный день? Что, решили друг дружке носы поразбивать на ночь глядя?

Моё появление немного всех охолонуло. А кое-кто из присутствующих при виде милиционера в фуражке, даже дёрнулся. Однако основные участники конфликта не шелохнулись.

— Лейтенант, шёл бы ты отсюда — посоветовал Бык и скосил взгляд на меня. — Не видишь, люди разговоры разговаривают.

— А если не уйду, чего делать будешь? — спросил я и подошёл ещё ближе.

— Так, ментам тут в потёмках лучше гулять. Кто-то может тёмную устроить — пригрозил Бык.

— Витюня и кто же мне её устроит, эту тёмную, ты что ли?

— Сам потом попробуешь узнать, когда из травматологии выпишут — продолжив угрожать, Бык резко повернулся и попытался нависнуть надомной.

Правда, меня это не впечатлило

— Короче, так парни, никакой драки сегодня здесь не будет. Я даю вам ровно минуту, для того чтобы вы добровольно разошлись. Кто не уйдёт сам, пеняйте на себя.

— Да ладно, Иваныч. Чего ты нас словно пацанов сопливых разгоняешь? Мы так, только чуть поговорим и сами разойдёмся. А драки здесь точно не будет — примирительно проговорил Макар, вместе с тем явно дав понять, что не согласился с моими условиями.

— Не факт, что драки не будет — поправил его Бык и направил указательный палец на меня. — А тебе ментяра лучше свалить по-хорошему.

Он хотел торнуть пальцем в моё солнечное сплетение, а я просто вмазал кулаком по вытянувшейся ко мне руке. При этом палец нехорошо хрустнул и неестественно выгнулся в неправильную сторону. После этого Бык уставился на свой не сжимающийся кулак, словно не веря своим глазам.

— Предупреждаю, если ещё кто-то захочет меня потрогать, когда я при исполнении, сразу сломаю трогателю челюсть. И кстати, частики тикают, и минута скоро пройдёт.

В этот момент Бык, наконец, понял, что случилось, и хотел кинуться на меня с кулаками, но его же товарищи, вместе с Макаром придержали бугая. Да и если уж честно, то не сильно он рвался. Оно и понятно. Кидаться в драку с вывернутым в обратную сторону пальцем, такая себе идея. Нет, был бы он пьяный — это его точно не остановило. Но сейчас, судя по отсутствию запаха алкоголя, он трезв и всё отлично понимает. Мне вообще повезло, что все присутствующие вроде как трезвы. Иначе так спокойно они бы не стояли.

Когда парни расходились, я ещё какое-то время слышал угрозы, которыми рыча словно зверь, сыпал Бык. Там было и про поганых мусоров и про моих ближайших родственников. Всё это я пропустил мимо ушей, ибо меня это не цепляло. А с этим Витькой я потом разберусь, тем более и повод у меня имеется. Ведь за ту, едва не убившую меня пулю, я ему так и не отплатил.

И всё-таки ментовская чуйка отца сегодня подвела. К моменту завершения работы дискотеки в одиннадцать часов, никаких серьёзных происшествий так и не случилось. Подружек ткачих, оттягавших за волосы друг дружку из-за парня, быстро растащили. Кроме этого, милицейский козлик несколько раз отвозил в вытрезвитель граждан, не способных стоять на ногах. Их было бы намного больше, но обычно батя отпускал тех, кого утаскивали друзья. В остальном ППСники были заняты разгоном совсем уж мелкой школоты, желавшей любыми способами проникнуть в ДК на дискотеку.

Как всегда, ровно в одиннадцать музыку пришлось выключать, отрубая рубильник электропитание сцены. Разгорячённые динамичными танцами молодые люди, подобного не оценили, но, недовольно погудев, всё равно начали расходиться. А через полчаса опустела площадка возле ДК.

— Ну что Петя, вроде всё нормально обошлось — сказал я отцу, когда все собрались у машины.

— Погоди говорить гоп, пока не перепрыгнул. Ночь всё покажет — поправил отец. — А пока расход. Наташа, распускай своих дружинников. Харченко, прошвырнись по парковой зоне, на своём железном коне и проверь там наших постовых. А мы пока проедемся вокруг микрорайона, посмотрим, как обстановка, и обозначим присутствие.

До этого я успел кратко рассказать отцу про происшествие в дубовой аллее. В ответ он сначала отругал меня за то, что я попёрся туда один, а затем похвалил что вовремя среагировал.

— Ну что, тогда я пойду в опорный пункт. Посижу на телефоне часиков до трёх. Дежурному по РОВД сам отзвонюсь — предложил я, и отец кивнул одобряя.

— Да Саня, посиди подежурь. Сто процентов тебя вызовут на какой-нибудь семейный скандал. А мы пока в патруль. И не забудь завтра к семи вечера к нам домой наведаться. Будем первое мая отмечать. И запомни, сеструха наказала тебя предупредить, что если не придёшь в гости, то она младшего брата из своей родни выпишет.

Прибыв в опорник, я передал дежурному по телефону, чтобы он, если что сразу звонил, а затем уселся просматривать накопившиеся бумаги.

Правда, посидеть спокойно мне не дали, буквально через час, дежурный отправил меня в соседний дом. Громкую музыку я услышал ещё на улице. Поднялся на второй этаж и позвонил в дверь. А когда её не открыли, толкнул скрипнувшую створку и вошёл внутрь.

Картина перед глазами предстала интересная. Две женщины в возрасте стояли на кухне и орали друг на друга, а трое мужиков вместе с ещё одной полненькой дамой, выплясывали в зале под Пугачёвского Арлекина.

Прикрутив музыку, я усадил пьяных мужиков за стол, а потом закрылся с примолкшими тётками на кухне.

Выяснилось, что ничего особенного, просто отмечание праздника, с танцами и обильным злоупотреблением спиртного, переросло в скандал. Просто одна подруга, приревновал мужа к другой.

В волосы друг дружке они вцепиться не успели, но всё к этому шло. Я любезно предложил им забрать своих пьяненьких супругов и разойтись. А когда они начали пререкаться, пригрозил, что сдам мужиков в вытрезвитель.

Это подействовало, и буквально через пятнадцать минут, две шатающиеся парочки, двинули от подъезда в разные стороны.

Посмотрев на часы, увидел, что уже третий час ночи. Но стоило мне подумать о разумности идеи вернуться в опорник, как тут же почувствовал мимолётное дуновение знакомого сквознячка. Нет, он не проявился реально, а скорее проявил себя словно яркое воспоминание. По спине пробежали холодные мурашки, а из-под фуражки стекла капля пота.

После этого меня захлестнуло предчувствие чего-то нехорошего, и я вприпрыжку рванул к опорному пункту. Уже подбегая к двери, услышал внутри разрывающийся телефон. А когда открыл и схватил трубку, из неё раздался голос дежурного.

— Лейтенант, почему у тебя рация не работает? — сразу начал он с претензии.

— Так разрядилась давно. Давай капитан, говори, чего там случилось? — спросил я, учуяв нечто неладное.

— Лейтенант, к опорнику сейчас старшина Харченко подъедет на своём драндулете и тебя подберёт. Быстренько съездите к круглому озеру и посмотрите, что там происходит. А то сигнал пришёл, что там кто-то дюже сильно шумит. А как назло твой родственник со своими укатили в другую сторону, к пионерскому лагерю на вызов. Так что ехать больше некому.

Не знаю почему, но я почему-то почувствовал, это как-то связано с моим основным расследованием и понял, долгая ночка только началась.

Глава 20

Московские гости

Подкатив к крыльцу, старшина Харченко указал мне на люльку.

— Садись, лейтенант. С ветерком прокачу — пообещал он.

А едва я уселся, он развернулся на пустой дороге и рванул в сторону частного сектора. А пока он крутил рукоять газа, я обдумывал, с какой стороны подойти к отцу. Нужно было взять на денёк его мотоцикл «Урал». Своего транспорта у меня не имеется, а между тем он бы пригодится в ночь с шестого на седьмое мая. Именно в этот промежуток времени, погибла первая жертва серийного убийцы. И, как назло, в тех края без своего транспорта ночью делать нечего.

Отцовский мотоцикл решит эту проблему, тем более водительское удостоверение, с открытыми категориями А, В, С, обнаружились в документах дяди Саши. А ещё я нашёл его свидетельство об окончании ДОСААФ.

Раздумывая о делах, я и не заметил, как мы проскочили частный сектор насквозь и переехав переезд, покатили к круглому озеру. Круглым его обозвали из-за идеальной формы. В девяностые в одной жёлтой газетёнке написали, что это место падения метеорита, но никаких подтверждений этому впоследствии так и не появилось.

Озеро было излюбленным местом отдыха местных жителей и промысла Рыбаков. В далёком будущем его оккупируют турбазы, а в девяностые оно станет излюбленным местом проведения бандитских разборок. Братки забивали стрелки, а потом кого-то из них находили на берегу. Особенно большой урожай я и мои коллеги собирали по весне в камышах.

Идущая к берегу дорога, была изрыта колеями, так что Харченко сильно снизил скорость.

— Саша, а ты, зачем на комбинат через забор лазил? — неожиданно спросил старшина, и я немного напрягся. А уже через мгновение вспомнил, что именно он стоял рядом с Кацем и ждал, когда я вернусь с понятыми.

— Да так, просто хотел осмотреть всё повнимательнее — ответил я уклончиво.

— Я тоже первым делом подумал, что тот, кто пальчиков лишился, через забор перелез. Но сам понимаешь, после ночного дежурства, хотел только одного, побыстрее свалить домой. Так что сам разнюхивать не стал — признался Харченко.

— Ну и правильно. Пусть опера землю роют. А я за забором всё равно никаких следов не нашёл. Ну это если не считать тропинки, протоптанной несунами.

Я не хотел, чтобы кто-то захотел проверить задворки комбината и поэтому соврал. Сейчас майские праздники. У всех дел по горло и без бесхозных пальчиков, по которым ни имеется ни жертвы незаинтересованных заявителей. Так что расследование точно отложат на дальнюю полку. Правда, при условии, что по микрорайону не ползут слухи, и никто не будет зазря дёргать оперов. А в остальном, как говорится — нету тела, нету дела.

А рассказывать о том, что выяснил, я никому, кроме Артёма Абрамовича Каца, не собираюсь. Вмешательство КГБ и создание помех в моём расследовании, это не то, чего я хочу добиться.

Привлекать силовые структуры, я стану только в одном случае, если найду, то, что искал и пойму, что сам не смогу разобраться.

Разносящуюся над озером западную музыку, мы услышали ещё на подъезде к самому ближнему к микрорайону пляжу, называемому в простонародье Лягушатником. Я опознал сверхпопулярного трека «Чингисхан». Но меня удивил не выбор музыки, а громкость. Даже самый мощный магнитофон этого времени, работающий на батарейках, подобного уровня выдать точно не сможет. А автомобильный сабвуфер в багажнике, научатся возить намного позже.

Кроме звукового сопровождения, мы сразу заметили включённые фары легковой машины, освещающие кусочек пляжа, расположенного на противоположном берегу. А через пару минут, я смог разглядеть автомобильный силуэт, и что-то в нём мне сразу показалось подозрительным.

А рядом с машиной, прямо в световом пятне, кружилось в танце несколько парней и девушек. Немного в стороне от танцоров догорал костерок.

— Во дают, прохладно ведь.

Харченко указал на туманную дымку, начавшую кое-где наползать с поверхности озера на камыши и пляж.

— Не, этим не холодно. Молодых комсомольцев, горячая кровь греет — ответил я.

После этого старшина отвернул от берега и выехал на гравийную дорогу, огибающую озеро с этой стороны. А на полпути до нужного нам места, на нас из темноты выскочил парень. Харченко успел отвернуть и притормозил, но парень, увидев милицейскую расцветку мотоцикла и фуражку, ломанулся через кусты.

— Во дурак! Пьяный, наверное.

Харченко коротко выругался и плюнул вслед убежавшему. Разумеется, развернуться и найти его он не пожелал.

А я, несмотря на мимолётность встречи, парня узнал. Он жил недалеко от дома отца, на правой стороне частного сектора и водился с братьями Макаровыми. Кстати, накануне вечером на аллейке я его тоже видел. Он стоял в группе поддержки Макара старшего.

Ещё я заметил, что он не просто убегал от нас, а судя по сосредоточенному выражению на лице, куда-то очень спешил. Подобное поведение местного парня, меня насторожило.

— Что-то тут нечисто — проговорил я, и Харченко поддал газку.

А буквально через три минуты, мы заехали на большую поляну, переходящую в широкую пляжную полосу. Это было излюбленное место рыбаков и туристов. Есть где поставить палатки и от самого популярного, общественного пляжа довольно-таки далековато.

И только увидев вблизи, силуэт машины нарушителей спокойствия, я понял, что меня так насторожило. Автомобилем был Мерседес. Поначалу я решил, что он чёрного цвета. Это ещё больше насторожился. Но, когда мотоциклетная фара осветила кузов сбоку, я разглядел синий металлик. Это был наиредчайший для СССР восьмидесятого года, «Мерседес-250».

Правда, настороженность никуда не делась, когда я разглядел максимально блатные номера «05−05 МОС». Троица танцующих молодых парней, была под стать номерам. Джинсы, водолазки, пиджаки с начёсом. Заграничная обувь. Разумеется, всё настоящая фирма, а не та пелёнка производства местных цеховиков, что лежала у меня дома. Причёски тоже по моде, но без стиляжьих излишеств.

А вот две активно танцующие девушки их виду явно не соответствовали. Обычные укороченные до ультрамини платьица, пошитые из ткани, производимой нашим комбинатом. Дешёвая советская бижутерия. Туфли советского производства, лежат на песочке.

Сами же девчонки весьма симпатичные, и судя по причёскам и завивкам, к празднику готовились заранее. А одну из них, я вообще, кажется, видел сегодня на дискотеке. По всему выходило, что они местные. Каким-то образом они встретились с прибывшими на Мерседесе москвичами и отправились с ними на ночной пикник.

Кроме этой информации для размышления, появилась разгадка большой громкости музыки. На крыше Мерседеса стоял огромный кассетный магнитофон со съёмными колонками. Провод от него уходил в салон работающей на холостых оборотах машины.

А пока я выбирался из люльки и поправлял фуражку, со стороны кустов подошёл высокий парень. Этот был облачён в новенький костюм «Адидас» и кроссовки, той же фирмы. Не обращая внимания на нас, он прошёл мимо, направляясь к машине. Взял с расстеленного на капоте пледа бутылку Пепси-колы, парень ловко сорвал пальцами пробку и, отпив половину, начал пританцовывать в такт музыки.

Кроме нескольких бутылочек Пепси и Фанты, на пледе выстроились, ополовиненная бутылка виски «Red Label», почти пустая бутылка французского коньяка и две шампанского. Нарезанная закуска соответствовала редкой в СССР выпивке. Финский сервелат, бутерброды с чёрной и красной икрой. А в центре, поднос с жаренными шашлыками, утопающими в зелени.

— Ты их номера видел? — спросил Харченко, и я кивнул.

Если честно, таким стушевавшимся я видел старшину впервые. Оно и понятно, подобные номера называли в МВД СССР неприкасаемыми. Буквы «МОС» и красивые цифры, там не просто так появились. Как говорили гаишники, увидел такие номера, отдал честь и ни в коем случае не останавливай.

— Старшина, мы уже приехали, так что не тушуйся. Всё равно придётся разбираться, иначе потом мы себе не простим, если с местными девчонками что-то случится.

В этот момент я едва не кричал, так как музыка всё заглушала. Харченко в ответ кивнул и, сняв шлем, надел фуражку.

Подойдя к Мерседесу, я потянулся к магнитофону «SONY» и нажал на кнопку выключения. И как только музыка оборвалась, все присутствующие обернулись ко мне, а парень в Адидас, сделал шаг навстречу.

— Лейтенант, а чего это мы тут свои руки распускает? — спросил он, и вся остальная компания придвинулась поближе.

После этого одна из девчонок шатаясь, подошла к машине, а вторая уселась рядом с костерком, начала греть руки. Судя по их поведению, они приняли заграничного алкоголя намного больше своей нормы.

— Мальчики, это наш участковый — представила меня девчонка, стоявшая рядом с Мерседесом.

— И как у участкового, у меня родился один вопрос. Граждане, а что это вы тут ночью делаете?

— Как это что? Лейтенант, не тупи. Сегодня же Первомай. Шашлыки, пикники, мангалы и все дела. Вот решили отметить праздник с трудовым классом — сказал парень с модно подстриженной бородкой и указал на девушек.

— Как-то поздновато для шашлыков. Да и холодать начало. А девчонки вон в одних лёгких платьицах.

— Лейтенант, так нас любовь согреет — сказал выглядевший самым пьяным из парней и скабрёзно хохотнул.

После этого облачённый в Адидас снова включил музыку, причём сделал это так, словно бросал мне вызов. Правда, продолжить танцевать так никто и не успел. Нажав на кнопку, я вынул кассету и сунул в карман.

— А вот это уже хамство — сказал бородатенький. — Изымать нашу собственность без надлежащего ордера и понятых, вы не имеете никакого права. Согласно Советской конституции, мы тут ничего не нарушили. Участковый, я советуют вам отдать нам кассету и просто уехать, иначе у вас будут большие неприятности.

— Молодой человек, это какие такие неприятности? Если можно, уточните? — попросил я, делано любезным тоном.

— Скажем так, от ваших дальнейших действий, будет зависеть, останутся ли завтра лейтенантские погоны на ваших плечах — пафосно заявил бородатенький и подмигнул стоявшей девушке.

И в этот самый момент мне показалось его лицо смутно знакомым. А когда на роже оппонента промелькнула ехидная улыбочка, я его сразу вспомнил. Нефедов Павел Сергеевич, собственной персоной. Вот его я уж точно не ожидал тут встретить.

В самом конце восьмидесятых Нефёдов станет крупным комсомольским функционером. Неплохо войдёт в кооператорский бизнес, а после развала Союза, бросится участвовать в приватизации и станет хозяином заводов, газет и пароходов.

И всё у него будет хорошо, но в 2012 году, он крупно прогорит на госзаказах. Насколько я помню, что-то связанное с обороной и строительством федеральных трасс. Дело было крупное. Брать Нефедова, должен был мой хороший товарищ, с которым я часто пересекался в конце девяностых по службе.

Полковник Строев. Командир спец роты особого назначения ОМСН «Витязь». За свою прозорливость, носящий позывной «Ведьмак». Он-то мне и рассказал полную историю, неуловимого Нефёдова.

Когда бывшего комсомольца, ставшего крупным бизнесменом, взяли за жопу, многочисленные друзья в силовых структурах, начали ему с готовностью помогать избежать наказания. Разумеется, делали они это не безвозмездно.

Ведьмак со своими бойцами сумел его взять, при этом в процессе обезвредив группу спецов, охранявших своего хозяина круглосуточно. Правда, Нефедов после этого просидел в кутузке меньше суток и по решению продажного судьи был отправлен под домашний арест, в своё Подмосковное именье.

Там он тоже пробыл недолго и уже через двенадцать часов, вылетел из страны на частном бизнес-джете по зелёному коридору. А через год выяснилось, что свежеиспечённый гражданин британской империи живёт в Шотландии, в купленном заранее замке.

Наши его там так и не достали, хотя и пытались. Арест счетов и имущества в Российской Федерации тоже ни к чему не привёл. Ведь основной капитал Нефедов держал за пределами родины. В будущем, этот господин до сих пор жив и здоров. Собирает коллекцию дорогущих произведений искусства и путешествует по миру на своей огромной яхте.

И всё-таки как тесен мир. Ведьмака убили и попытались это убийство, представить, как самоубийство. Я же в своё время выяснил, что тот, на кого указывали все стрелки, как на заказчика, был именно Нефедов.

И лишь одного я не знал про Нефёдова. Оказывается, в начале восьмидесятых он принадлежал к тоненькой прослойке золотой советской молодёжи. Хотя если уж честно, то эта информация меня не удивила. Продвинул же его кто-то по комсомольской линии, до членства в Центральном Комитете ВЛКСМ.

Если честно, то мне сразу захотелось придушить гниду, пока он ничего не успел в своей жизни натворить. Однако вместо этого, я заговорил предельно вежливо.

— Граждане отдыхающие, я бы посоветовал вам сейчас же прекратить затянувшуюся вечеринку и разахаться по домам.

— Нет! — неожиданно рявкнул облачённый в Адидас. — Лейтенант, это ты сейчас извинишься, а затем вы оба сидите на свой жёлто-синий мопед с коляской и уберётесь отсюда. Ибо сегодня мне точно никто не помешает отметить моё возрождение к жизни. — Очень странно, но я почувствовал, что начавшие вырываться из Адидаса слова, идут из его истинного нутра. — Лейтенант, вот ты знаешь, что такое последняя стадия рака крови? — продолжил Адидас и уставился мне в глаза.

— Лейкоз — буркнул я на автомате, и тот кивнул в ответ.

— Последняя стадия белокровия — это ежедневные переливания донорской крови и безвылазная жизнь в одноместной палате кремлёвской больницы. Но неделю назад друзья мне помогли от этой заразы избавиться, и теперь я полностью здоров. И по этому поводу мне папаша задарил машину как у Высоцкого, о которой я так долго мечтал. — Парень постучал по кузову «Мерседеса». — Так что теперь я имею полное право отметить свой возврат с того света где хочу и с кем хочу.

У меня был опыт общения с тем, у кого был такой же диагноз. Адидас верил в то, что говорит, но по сути, нёс полную пургу. Вылечить болезнь на последней стадии без пересадки донорского костного мозга и использования стволовых клеток, попросту невозможно. А насколько я знаю, в эти годы, подобные способы лечения были только в разработке. К тому же срок выздоровления за неделю, уж точно нереален. Да и выглядит Адидас для только что излечившегося как-то неправильно.

Явно спортивный парень, со здоровым цветом кожи и на вид богатырским здоровьем. Это контрастировало с вырвавшимся из него рассказом. Вот только есть одно, но, судя по определённым признакам, он истово верил в то, что говорил.

А самое главное я чувствовал, что его спонтанная исповедь, как-то связана с моим расследованием. Да и периодически появляющиеся симптомы, проклятого сквознячка, намекали, что во всём этом есть некий скрытый смысл.

Мои раздумья прервало появление ещё одного персонажа. Из темноты, шатаясь, вынырнул Макар младший. Его нос был разбит и кровоточил. Парень сразу направился к девчонке, что сидела у кучки тлеющих углей, но добраться до неё не смог. Путь ему преградил Адидас. Грубо оттолкнув Макара, он оскалился

— Опять ты! Тебе же сказали, что свободен.

— Светка! Пошли, я тебя домой отведу — выкрикнул в ответ Макар младший и попытался подняться.

Адидас поднял кулак, но я уже встал между ними.

— Когда захочу, тогда и уйду — обиженно ответила девушка, продолжив сидеть у костра. При этом та, что стояла рядом с Мерседесом, заулыбалась и пьяно хохотнула.

И в этот момент все пазлы у меня в голове собрались в единую картину.

Я понял, что отпрыски московской партийной номенклатуры, где-то подцепили девчонок, скорее всего, возвращавшихся после дискотеки. Одна из них, судя по присутствию здесь Макара младшего, та самая Светка, из-за которой Вова Бык едва не подрались с Макаром старшим.

Скорее всего, кто-то увидел, как девчонки сели в Мерседес. А Макар младший с дружком попытались найти, куда уехала машина. Громкая музыка привела их на берег озера. И, похоже, всего за пять минут до нашего приезда, тут произошла стычка.

Судя по разбитому носу, Макар в ней проиграл. А тот парень, что мы встретили по пути, побежал за подмогой.

Подняв Макара, я почувствовал, что от него несёт самогоном. Он снова попытался дёрнуться в сторону приезжих, но старшина свернул его в бараний рог.

— Саня, что будем делать? Если формально, то они пока ничего не нарушили. Разбитый нос этого пацана, с их связями, точно не в счёт — шёпотом проговорил Харченко.

Старшина мог бы разобраться с этой четвёркой пижонов в одиночку, но блатные номера его сильно смущали. Иногда со здоровяками такое случается. Ведь сила заставляет задумываться о последствиях её применения. А сейчас он понимал, трогать деток номенклатуры, чревато большими неприятностями.

— Старшина, ты же видел бегунка? — напомнил я и Харченко кивнул. — Надеюсь, ты понимаешь, что будет, если он добежит до деревни?

— С той толпой деревенских, что сюда припрётся по его зову, мы точно не справимся. Тем более пистолетов у нас при себе нет. Боюсь этим пижонам точно несдобровать — констатировал Харченко, и я заметил, как он тревожно прислушался.

— Ладно, придержи этого и не вмешивайся, чтобы не произошло, а я пойду и попытаюсь вразумить московских мажоров.

А пока мы переговаривались, Нефедов нырнул в салон Мерседеса, достал из бардачка ещё одну кассету и снова врубил музыку. Я хотел выключить, но он схватил меня за руку. Причём вцепился намертво.

В тот же миг Адидас угрожающе придвинулся сбоку.

— Лучше не лезь — зло рявкну Нефедов.

В этот момент мне захотелось пробить ему слева в челюсть, потом увернуться от Адидаса и влепить ему. Сдержав свой порыв, я оценил силу, с которой схватил мою руку Нефедов. Если честно, то такой прыти от него, я не ожидал.

Вырвав руку, я подался назад и одновременно дёрнул за провод, идущий к приборной панели Мерседеса. Выдернув его с мясом, я увернулся от бросившегося на меня Адидаса и когда он проскочил мимо, толкнул его в спину, придав телу ускорение.

Смачно стукнувшись с дверцей, Адидас взревел от злости.

— Ну всё, мент, теперь ты попал!

Музыка замолкла, так что его гневный возглас услышали все. А ещё все услышали шум нескольких приближающихся автомобилей, одним из которых, кажется, был грузовик.

Нефедов с Адидасом одновременно шагнули ко мне, а я встал в боксёрскую стойку, дав понять, что теперь буду сразу бить.

— Паша, кончай выделываться, или ты хочешь, чтобы твой высокопоставленный папаша, Сергей Петрович Нефедов, узнал о своём поведении в течение получаса? — задав вопрос, я заметил появившееся смятение на лицах мажоров и подняв указательный палец, сделал вид, что прислушиваюсь. — Ещё раз настоятельно советую свалить отсюда как можно быстрее. Иначе вам уже ничего не поможет.

— Лейтенант, да ты офонарел нам угрожать⁈ — возмутился Адидас и хотел дёрнуться, но Нефёдов его придержал.

— А если не уедем? Что ты сделаешь? — спросил он вкрадчивым голосом, и его глазки забегали по той части берега, откуда начал пробиваться свет приближающихся фар.

— Я ничего не сделаю. Но по моим расчётам, через несколько минут сюда прикатят те, кого мы со старшиной остановить не сможем. За своих девчонок деревенские вас порвут, как тузик грелку. Разобьют машину и покалечат. Конечно потом, они пожалеют и ответят за это по всей строгости закона, но вам от этого легче не станет.

— Мне всё равно, я сам порву всю эту лимиту! — запальчиво прохрипел Адидас.

— Паша, если твой дружок реально только что вылечился от смертельной болезни, то должен прочувствовать цену жизни. Так что давай не тормози, забирай его и валите — вкрадчиво проговорил я.

Нефёдов явно призадумался и посмотрел на мои лейтенантские погоны, словно почувствовав некий подвох. Мигом приняв решение, он указал Адидасу на Мерседес.

— Серж, давай за руль. Гоша, Владлен, забирайте магнитофон и девчонок. Мы валим отсюда.

После этого всё пришло в движение. Один из парней кинулся к магнитофону, а второй приобрёл девчонку, стоявшую рядом с машиной, и потянул за собой. Я тоже рванул вперёд, вытянул девушку из его объятий и повёл к потухшему костерку.

В это время Нефедов сворачивал в узел плед с бутылками и провизией и потому сразу моего манёвра не заметил. А когда его позвал возмутившийся товарищи и он резко обернулся, то увидел, что девчонки стоят за моей спиной.

— Паша, они останутся здесь — уверенно заявил я. — А вот вам пора бежать.

— Хорошо, но я обещаю, мы с тобой ещё увидимся — грозно пообещал Нефедов, и я ему поверил.

Через пару секунд Мерседес с пробуксовкой тронулся и едва не задев нас, развернулся. Попутно он заехал в воду, едва не застряв, и рванул в сторону объездной дороги. А когда они скрылись за кустами, со стороны микрорайона появился грузовик, пара легковых автомобилей и несколько единиц разнокалиберного мототранспорта.

— Кажись, успели — облегчённо выпалил старшина Харченко.

— Они успели. А насчёт нас, сейчас посмотрим — ответил я и повёл, трясущихся от холода девчонок, к мотоциклу.

Бортовой «ГАЗ-61» подкатил к нам и остановился. И как только он замер, из кузова посыпались молодые парни. Как я заметил, все жители частного сектора. В руках, черенки от лопат и штакетины. У одного накручена на руку цепь с навесным замком, а другой спрятал за спиной топор.

Встав полукругом

, они замерли, наблюдая, как мы со старшиной сажаем в люльку подвыпивших девчонок. При этом та самая Светка, из-за которой начался весь сыр-бор, прятала глаза под длинной чёлкой. Вторая девица, наоборот, всем улыбалась, явно наслаждаясь нахождением в центре внимания такого количества парней.

Это представление продолжалось до тех пор, пока из кабины грузовика не выбрался Макар старший и не вышел вперёд.

— Иваныч, что-то часто мы сегодня встречаемся — констатировал он.

— Макарушка, так служба у меня такая, везде бегать, за всеми гоняться и на всех лаять. Считай, что собачья — ответил я и, наконец справившись, с посадкой красующейся девицей, повернулся к толпе парней.

Половине на вид было лет по пятнадцать-шестнадцать. Но на глаза попались несколько мужиков лет под тридцать. Оно и понятно, клич «наших бьют», на деревне обычно собирает всех неравнодушных. А там обычно равнодушных не бывает. И ещё я уверен, что прямо сейчас в подъехавших последними легковушках сидят ребята с охотничьими ружьями.

— Иваныч, а скажи-ка мне, где те москвичи, что Светку с Наташкой увезли и моему братану нос расквасили?

— Не расквасили, а сломали — поправил Макар младший, но старший брат лишь отмахнулся.

— Как видишь, москвичей тут нет — ответил я и указал на пустой пляж, отлично освещённый фарами грузовика. — А девчонки, так вот они. Сейчас я с вами по-быстрому переговорю, а потом мы со старшиной их по домам поедем развозить.

— А москвичи, только что уехали — неожиданно сообщила девица, которую, как я понял, звали Наташкой.

Её опрометчивое сообщение вызвало сражение в рядах парней. А парочка из них даже заметалась по пляжу, пытаясь разглядеть следы, оставленные Мерседесом.

— Макар, вы их всё равно не догоните. Они уже наверняка проскочили окружную и выехали на трассу — сообщил я, гася любую надежду. — И кстати, они ничего плохого с девушками не сделали. Наталья, ведь это правда?

— Да ничего они сделать и не успели — охотно подтвердила Наташа. — Просто мы немного выпили шампанского и потанцевали. А потом приехал наш хмурый участковый, поговорил с парнями, и они укатили, даже не попрощавшись.

— Лейтенант, а моему брату нос тогда кто сломал? — спросил с меня, обычно рассудительный, Макар старший, зачем-то решив подогреть, настрой толпы.

— Макар, а ты чего меня пытаешь? Поехали с нами в опорник. Там твой братан напишет заявление. Опишет приметы гражданина, который рихтанул ему шнобель. И только после этого я начну принимать меры. По-другому, точно не будет, ибо я собственными глазами этой драки не видел. — Поставив условие, я обвёл толпу долгим взглядом, при этом стараясь заглянуть каждому в глаза и показать, что я их не боюсь. — А теперь, ребятки, давайте-ка разъезжайтесь по домам, пока на пустом месте дров не наломали. Оно хорошо сразу сгоряча кулаками махать, а потом всё может плохо обернуться для вас всех. Сами должны понимать, сейчас праздники, а с тех, кто их портит милиции и прокуратуре, спрос всегда строже, чем обычно.

Озвучив дельный совет, я уселся позади Харченко, и тот принялся заводить мотоцикл. Затем он очень медленно тронулся и дождавшись, когда толпа начала нехотя расступаться, начал по чуть поддавать газку.

В итоге нас никто не стал задерживать, и мы неспешно укатили в сторону объездной дороги.

— Саня, а ты молодец — похвалил старшина, когда мы отъехали на пару сотен метров. — Хорошо разрулил. Я бы так точно не смог.

Я не стал ничего отвечать, ибо ситуация оставалась до конца не ясной. А главное я не знал, чего ждать от этого Нефёдова с дружками. Которые по какой-то необъяснимой причине, вместо того чтобы пойти сегодня в московский ресторан или завалиться на роскошную дачу их родителей, припёрлись на рабочую окраину города и решили устроить здесь пикник. А главное, непонятно, зачем им понадобилось связываться с безусловно симпатичными, но простецкими местными девчонками?

Ведь они привыкли к общению с представительницами московского бомонда. И наверняка пользуются там большим спросом. А для этих мажоров вообще открыты все двери. И ехать сюда, чтобы повыпендриваться точно не обязательно.

Девчонок как я и обещал, мы развезли по родительским домам. Затем старшина закинул меня в опорник, забрал мою разрядившуюся рацию и укатил в РОВД. Там я составил по-быстрому коротенький рапорт о выезде.

Разумеется, я не описал, как всё было на самом деле, а отделался дежурными фразами по типу. — Наш патруль заметил несущественные нарушения правопорядка, допущенные гражданами, отдыхающими на природе. Но после того как мы сделали им замечание, они выключили источник повышенного шума и разъехались по домам. О прибытии на место стычки машин с деревенскими, я сообщать не стал.

Хорошо, что в это время ещё не нужно оформлять кучу бумаг, после любого вызова. Зачастую достаточно было просто доложить дежурному. Братья Макаровы, как я и предполагал, заявление писать не приехали. Так что я поговорил по телефону с сонным дежурным и со спокойной душой отправился домой. А у себя на пороге, прямо под ковриком, я обнаружил закрученный в пакет свёрток.

Понимая, что внутри не может быть ничего опасного, я его развернул и обнаружил внутри палку сервелата и французский каталог модной одежды. Значит, Зина приходила ко мне после полуночи и не дождалась.

Оно и понятно, до пяти утра ждать глупо.

Несмотря на насыщенное событиями дежурство, завтра я решил поехать и, наконец, попробовать закрыть финансовую дыру в бюджете моего расследования. Кроме этого, нужно обязательно посетить будущее место первого убийства. А вечером меня ждала в гости семья. И там я должен увидеть не только мать с отцом, но и себя десятилетнего.

Раздумывая об этом, я заставил себя помыться в душе, и как только коснулся головой подушки, сразу уснул.

Глава 21

Барыги

Будильник прозвонил в девять, вырвав меня из когтей весьма неприятного сна. Мне опять снилась сумрачное место и бесконечный туннель, по которому я бежал.

Почему встал так рано? Да потому что волка ноги кормят. К тому же реально надоело сидеть без копейки денег. Надо побыстрее скинуть свои джинсовые трофеи и желательно оптом.

Ещё перед сном я упаковал девятнадцать пар джинс в спортивную сумку. Одни джинсы приберёг для себя, чтобы можно было показать товар лицом. А сегодня утром, примерив изделие местных цеховиков, остался вполне доволен.

Затеявшие производство граждане подошли к пошиву ответственно и со знанием дела. Копию джинсов нельзя было назвать идеальной, но и откровенной пелёнкой тоже. Хорошее изделие, по крайней мере, точно лучше, чем шили в нынешней Грузии или Польше.

Для разговора с барыгами нужно было выглядеть соответственно. Ведь встречают всегда по одежде. Так что в комплект к джинсам, я надел тёмно-коричневый вельветовый пиджак и выбрал правильную рубаху. Одно плохо, обувь пришлось одевать советскую, фабрики скороход.

Кроме этого забрал из серванта заграничные солнцезащитные очки, пачку Мальборо и зажигалку Зиппо, которые дядя Саша хранил за стеклом. Не знаю, где он это надыбал, но сегодня это мне может пригодиться, произвести правильное впечатление.

Нужный мне номер автобуса отходил от автостанции без пятнадцати десять, так что на все сборы я потратил не больше получаса. И снова, стараясь не отсвечивать, проскочил по задворкам домов. Разумеется, мне всё равно встречались знакомые, и я периодически здоровался, но нигде не задерживался. В подошедший к остановке Икарус, забрался прямо перед его отходом.

А уже через полчаса пересел в автобус, следующий по другому маршруту. Нужный мне колхозный рынок находился на другой окраине Москвы. В десяти километрах от родного микрорайона. Подобное удаление меня вполне устраивало. Там дядю Сашу никто не должен знать, ведь ему как сотруднику милиции, на чужой территории обычно делать нечего.

В полдвенадцатого добрался до нужной точки и направился пешком к рынку. Пройдя овощные ряды насквозь, обошёл главный павильон, где торговали мясом, милочкой и всяким иным провиантом. Моей целью была дорога за базаром, где на задворках расставляли свои столики барахольщики.

На первый взгляд тут продавали только инструмент, древнюю рухлядь и витражные шмотки. Чуть отдельно расположились столики радиолюбителей. Но на самом деле из-под полы тут можно было купить всякую всячину.

Безусловно, Советские власти подобные барахолки не жаловали и часто разгоняли торгашей. Но они всё равно собирались снова на облюбованных местах и расстилали свои покрывальца прямо на тротуаре, с разложенным на них нехитрым товаром.

Разумеется, директор рынка закрывал на это глаза за небольшое вознаграждение, а местные ППСники и участковый зачастую имели возможность купить что-то по дешёвке, буквально за три копейки или сходить в ресторан засечёт барыг. Как таковой постоянной мзды, в это время практически нигде не брали, но, разумеется, имели место устные договорённости и коррупционно-дружеские отношения.

Фарцовщиками спекулянтов обычно называли в центре Москвы. А на окраинах и вдали от столицы, продавцов иностранного шмотья и электроники, называли барыгами.

Милиция не дёргала барыг почём зря, а они формально следили, чтобы на их территории не работал откровенно уголовный элемент, и зачастую информировали органы о появлении залётных любителей поживиться.

Со столиков и покрывал, торговали всякой всячиной. На всеобщий обзор иностранные шмотки не выставлялись. Но если пройтись и поспрашивать, то тебе обязательно кое-что покажут или попросят подождать и принесут попозже.

В итоге тут можно было спокойно приобрести, к примеру, женские итальянские сапоги за 400 рублей, джинсы, по 200–250 или иную модную в СССР, но не продававшиеся в торговых точках, женские и мужские шмотки.

На другой стороне дороги располагалась комиссионка. Она тоже являлась местом притяжения фарцы, но в способах заработка там, имелись свои нюансы. Далеко не все вещи можно было сдавать как подержанные. К тому же за многое из продаваемого через комиссионку, нужно было отстёгивать немалый процент директору и продавцам.

Именно возле витрин комиссионки и толклись настоящие барыги и их бегунки. Встав в сторонке за припаркованным автобусом, я сделал вид, что курю, а сам принялся наблюдать через боковое зеркало. Я искал конкретного человечка, зная, что именно тут, и в это время, должен был крутиться один из моих будущих подследственных.

Всего десяти минут мне хватило, чтобы увидеть, как тут всё устроено. После того как по ряду, проходил покупатель и озвучивал, что ему надо, торгаши подавали знак одному из барыг, и тот подходил. Узнавал, что нужно, и сразу уходил. После этого появлялся снова, но уже с пакетом или свёртком.

А дальше всё развивалось по-разному. Кого-то из покупателей отводили в сторону, скорее всего, для примерки. Другим товар показывали прямо в рядах. За короткий срок я увидел, как продали два мохеровых клетчатых шарфа. Скорее всего, индийского производства. Передали сверок с чем-то непонятным, расплатившемуся мужчине. И отвели в ближайшую подворотню парочку молоденьких девушек, видимо, для примерки.

Объект своего поиска я опознал не сразу. Время сильно поменяло будущего директора, этого самого рынка, Матвеева Сергея Николаевича, носящего погоняло Матвей. Тот, кого я взял за заказное убийство своего конкурента, а девяносто восьмом, был лысым и обрюзгшим. Более молодая копия Матвея, имел на голове копну волос, уложенных в модную причёску. К тому же он был худым и шустрым.

Матвей внимательно следил за торгашами и сразу выдвигался, едва получал сигнал. А затем также быстро убегал и появлялся из-за угла комиссионки со свёртком. Затем получал деньги и возвращался на позицию у витрины.

При этом он либо курил на ходу, либо постоянно жевал жвачку. Был модно одет, в джинсы и короткую кожанку. Не снимал солнцезащитные очки и наушники. Последняя деталь меня особо удивила. Увидеть настоящий кассетный плеер у Матвея на поясе, да ещё в восьмидесятом году, я точно не ожидал. О подобном чуде западной электроники я вообще узнал, только после гибели матери. А первый раз подержал в руках изделие фирмы SONY, где-то в восемьдесят четвёртом.

Мне даже стало интересно, как он его получил в Союзе и сколько плеер мог стоить в это время. Наверняка не меньше тысячи рублей.

Дождавшись, когда он повесит наушники на шею, а все остальные барыги рассосутся, я решил, что больше тянуть нельзя. Выйдя из-за автобуса, направился прямиком к объекту наблюдения.

— Матвей, привет, чувак. Как дела? — с ходу начал я и протянул руку.

Фарцовщик ответил на рукопожатие чисто машинально. А я, встряхнув его руку, тут же скинул сумку на асфальт. Затем демонстративно достав пачку Мальборо, вытряхнул оттуда сигарету прямо в рот и эффектным движением запалил зажигалку Зиппо.

Моё внезапное появление всего на мгновение смутило фарцовщика, а потом он поднял очки и оценивающе меня осмотрев, уставился на протянутую пачку Мальборо. Судя по сморщенному лбу, он пытался вспомнить, кто я такой.

— Матвей, чего смотришь, будто первый раз увидел. Я Серж, пересекались с тобой по пьяному делу в Арагви. Ты мне сам сказал, если надо будет сдать чего-нибудь из фирменного шмотья, приходи к этой комиссионке, в любой день, кроме понедельника.

— И чего тебе надо Серж? — спросил Матвей, но как-то неуверенно.

После этого он вытащил из моей пачки сигарету и прикурил от всё ещё горящей зажигалки.

— Заработать мне надо срочно, деревянных рубликов, да побольше. А тут как раз товар подвернулся оптом, вроде по твоей теме. Вот хочу тебе всё сдать, чтобы самому не возиться.

Я небрежно пнул спортивную сумку, дав понять, что она набита чем-то дефицитным.

— А что за товар? — всё ещё с подозрением поинтересовался Матвей.

Отодвинув полу пиджака, я встал боком, и провёл ладонью по кожаному лейблу джинс.

— Вот, зацени сам чувачок. Вранглеры, клёпанные, на болтах. С карманами хулиганами.

— И сколько у тебя такого добра? — спросил Матвей, делая вид что его особо не интересует товар. Но я успел заметить, как загорелись его глазки.

— Двадцать синих шкурок. Размеры взрослые, и самые ходовые. Никаких маломерок или огромных, в упаковках нет. Вот, сам посмотри.

С этими словами я поднял сумку, и приткнул её к парапету. Затем скрыл молнию на треть и показал, что она набита джинсой.

— Закрой. Не надо здесь светить — тут же рыкнул Матвей и воровато огляделся по сторонам. — Двадцать штук, говоришь?

Он призадумался, а я догадался, что он прямо сейчас умножает в уме 20 на 220 или 250 рублей.

— Ну так что будешь брать? — подогнал я нетерпеливо.

— Давай отойдём — сказал он в ответ и направился за угол комиссионки.

А пока шли, я заметил заинтересованные взгляды оставшихся у витрины барыг.

Когда мы скрылись за углом, Матвей расстегнул сумку и, найдя кожаный лейбл начал его тереть, затем просмотрел строчку и переключился на заклёпки.

— Видел я уже такие. Выглядят как настоящие, но всё-таки кажись, палёнка. Говорят, их из ГДР или Чехословакии везут — выдал барыга экспертное заключение, но заинтересованность из его бегающих глазок никуда не делась.

— Матвей, чувак, не делай мне мозги. Даже если это клон фирмы, по качеству он всё равно получше польской Монтаны или грузинского Левайса. Мой товар ты за пару дней по двести пятьдесят загонишь.

— Не спорю, Вранглеры очень студенты, стройотрядовцы любят, которые с БАМа возвращаются с лаве, на кармане. Но у меня в связи с этим возник один вопросик. Серж, почём ты их мне сдать хочешь? — задал конкретный вопрос фарцовщик.

— А ты сколько дашь? — спросил я в ответ.

— Палёнка. Двадцать штук. Сдать тебе их надо срочно. Конечно, нужно ещё разок рассмотреть лейблы на каждой шкурке со строчками и клёпками. Но сразу скажу, за такой опт, больше пятидесяти, ну край шестидесяти рублей за штуку товара, не дам — заявил оппонент, явно занизив цену.

— Матвей, не гневи бога, ты же эту джинсу уже сегодня по двести пятьдесят колов начнёшь толкать. Давай, я тебе их по сто сорок сдам. Так, тебе и мне навар достанется.

— Не, за сто сорок точно не возьму. Могу до восьмидесяти подвинуться, да и то, если то, что лежит снизу, такое же как сверху.

— Матвей, чувак, восемьдесят — это тоже несерьёзно. По такой цене нет никакого смысла сдавать джинсу. Я ведь их у своего свояка, крутящего баранку дальнобоем в Совтрансавто, по восемьдесят пять колов за шкурку взял. Сам понимаешь, не могу же я в минус уйти.

— Ну тогда сам возьми и продай поштучно за двести. Думаешь это так легко целыми днями тут тереться, и граждан покупателей к месту приучать. А ещё надо с ОБХСС хорошие отношения иметь и с местными мусорами не ссориться.

Матвей явно блефовал и просто набивал себе цену. Однако я чувствовал, товар его заинтересовал и упускать его он точно не хочет.

— Было бы время, я бы сам в своём институте толкнул по двести, но мне деньги быстро найти надо. Слушай чувачок, если ты не берёшь оптом, хотя бы по сто десять, я пойду и тем барыгам, что у комиссионки товар предложу. Может, они цену получше назначат?

Застегнув сумку, я сделал вид, что намерен уйти, и начал разворачиваться, но Матвей вцепился с мой рукав.

— Ладно. Жди здесь, а я сбегаю и по поводу цены со своим партнёром перетру. Может он согласится до сотни поднять. Только предупреждаю сразу, если у тебя там снизу макулатура, то худо будет.

Раскрыв сумку на всю, я приподнял упаковку, дав увидеть нижнюю. После этого Матвей удовлетворённо кивнул и скрылся за кустами сирени в подворотне. Однако и я стоять на месте не стал. Кто его знает, а вдруг он вернётся с сотрудниками милиции. Ведь я не знаю, чем Матвей сейчас дышит и у кого на крючке висит.

Если это произойдёт, то вместо заработка я получу огромную кучу проблем.

Перейдя дорогу, я добрался до места, где заканчивалась территория спонтанной барахолки, и поставил сумку за парапет. Так, я мог в случае появления сотрудников, просто уйти. Конечно, скидывать товар не хотелось, но лучше так, чем получить срок по статье за фарцовку.

Отсутствовал барыга минут двадцать. Это значило, что где-то рядом у бизнесменов имеется либо снятая квартира, либо стоит машина с товаром. Не обнаружив меня, Матвей начал оглядываться, и в этот момент, я подхватил сумку и пошёл к нему навстречу.

Махнув рукой, он снова нырнул за кусты, а когда я его догнал, стрельнуть сигаретку Мальборо и закурил.

— Короче, так чувачок, если качество устроит моего товарища, то сотню за единицу товара, мы тебе дадим. Больше даже не проси. Если условия подходят, то идём дальше.

— Ну Матвей, без ножа режешь — деланно посетовал я и продолжил идти, дав понять, что я согласен.

Наш путь закончился на задворках одной из пятиэтажек, где около бордюра была припаркована новенькая копейка красного цвета. Увидев нас, из неё, вышли двое и открыли багажник.

Первый высокий и здоровый. На руке грубо набиты блатные перстня. Судя по виду наколки, делали её, скорее всего, на малолетке. Второй коротышка, но с очень серьёзной мордой. И в нём я сразу опознал будущую жертву заказанного Матвеем в девяностых.

— Вытряхивай баул сюда — даже не поздоровавшись, приказал здоровый и указал на открытый багажник, в котором уже лежала упаковка мохеровых шарфов, пара коробок с обувью и сумка со шмотками.

Я не стал кочевряжиться и вытряхнул содержимое сумки, туда, куда сказано. После этого бугай принялся рассматривать каждый лейбл и считать джинсы.

— Девятнадцать штук. Всё вроде фирма. Размеры тоже вроде нормальные — доложил он мелкому, и тот с явной претензией, уставился на меня. — Мне сказали, что будет ровно двадцать штук.

— Двадцатые джинсы на мне. Но я их не продам.

— Хорошо, тогда вот, получи и распишись — сказал мелкий и, выудив из кармана перевязанную резинкой, толстенную пачку с двадцати пятирублёвками и червонцами, начал быстро отсчитывать.

Правда, закончил он намного раньше и протянул мне стопку фиолетовых купюр, в которой по моим расчётам не хватало половины заранее оговорённой суммы.

Не став брать деньги, я ощерился.

— Я с Матвеем добазарился о сотке колов за каждую единицу товара — начал я с претензией. — А тут всего один косарь.

— Не всего один косарь, а целый косарь! — поправил меня мелкий и нагло заулыбался. — Я даже заплатил полсотни за ту джинсу, что сейчас на твоей жопе. Считай, что это бонус.

— Значит, кидануть решили — проговорил я, и в этот момент ко мне навстречу шагнул бугай.

— Баран, тебе что-то не нравится? Бери, что добрый дядя даёт и вали отсюда, пока не покалечили. Ты всё понял? — сделав однозначное предложение, он вынул руку из кармана, чтобы засветить бронзовый кастет.

После этого мои рефлексы боксёра сработали быстрее, чем мозги. Левый кулак влетел в выпеченную вперёд челюсть здоровяка, под правильным углом. Не дожидаясь падения его тела, я сделал шаг вбок и влепил в нос всё ещё улыбающемуся мелкому. А когда он выронил деньги, достал прямым его солнечное сплетение, и толкнул обмякшее тело в багажник.

При этом я услышал, как что-то щёлкнуло за спиной, и увидел в отражении заднего стекла автомобиля, метнувшегося ко мне Матвея. Развернувшись на месте, я пробил ему по футбольному, ногой в пах. Конечно, это не по-спортивному, но замеченный в руке клинок выкидного ножа, не предполагал сокращение дистанции боя.

В этот момент здоровяк, наконец, рухнул в заросли крапивы, а Матвей жалобно заскулил, прижимая ладони к своим отбитым причиндалам.

После этого и мелкий болезненно захрипел, видимо, пытаясь снова начать дышать, и я снова поймал его вполне осмысленный взгляд.

Подобрав деньги, я вытянул из кармана мелкого оставшуюся там пачку, и в это время он снова заговорил.

— Сука, да ты знаешь, что тебе за это будет⁈ — просипел он зло и попытался утереть кровь, не перестававшую течь из сломанного носа.

— Знаю. Ничего мне не будет — ответил я и, отсчитав две с половиной тысячи рублей, кинул оставшиеся купюры в него. Затем захлопнул багажник и, закрыв его на торчавший из замка ключ, закинул связку в бурьян, растущий за заборчиком палисадника.

Стянув кастет с пальцев мерно посапывающего здоровяка, я подошёл к ноющему Матвею и присел на корточки.

— Короче так чувачок, объясняю популярно и только один раз. Я взял только то, на что мы договаривались изначально, и ещё немного сверху за доставленные неудобства и попытку кинуть на бабло. Товар оставляю вам, пользуйтесь, не обляпайтесь. На этом всё, полный расход. И передай этим лохам, когда очухаются, что я советовал меня ни в коем случае не искать. Если надо, я сам вас всех найду и накажу по полной.

А когда я уже хотел уйти, снова заметил плеер на поясе у Матвея и забрал его вместе с наушниками. Затем подобрал выкидной нож и помахал лезвием у его носа.

— А это забираю как штраф. Ибо нехер на незнакомого человека с ножом со спины кидаться.

Глава 22

Место преступления

Всю дорогу до автостанции я оглядывался по сторонам, но слежки не заметил. Первоначальный план, прошвырнуться по барахолке, и кое-что прикупить, пришлось забыть. Конечно, времена сейчас не те, но отсюда надо сматываться побыстрее.

Рядом с автовокзалом заметил волгу с шашечками. Таксист стоял невдалеке и общался с водителями автобусов. Теперь деньжата у меня имелись, и первым порывом было взять такси. Однако сделать я этого себе не позволил.

Таксист, судя по всему, из местной автоколонны, так что через него барыги смогут узнать, куда направлялся клиент. Конечно, я не собирался сразу возвращаться в свой микрорайон, но и к месту будущего убийства их приводить не хотелось.

В том, что получившие на орех барыги, будут меня искать я не сомневался. Однако сейчас не девяностые. Это в недалёком будущем, если залётный бродяга рыпнется на местных, то поднимется вся братва. СССР времён застоя намного цивилизованнее, так что здесь подобное попросту невозможно.

Если честно, то я так и не понял, почему барыги решили меня кинуть. Ведь я ожидал совсем другого подвоха, скорее связанного с местными ментами. Обещанная Матвеем сумма в два косаря меня вполне устраивала. К тому же буквально через пару-тройку деньков, барыги бы наварили на джинсе не меньше двух с половиной кусков сверху.

Да даже сейчас, после того как я их немного штрафанул за дурость, они смогут отбить все издержки и даже выйти в плюс.

Сев на автобус, я доехал до ближайшей станции метро. Затем покатил по кольцевой и пересел на нужную мне ветку. А уже на месте пересел на электричку, следующую туда, куда надо.

По пути увидел убранство некоторых станций. Захотелось выйти в центре и прогуляться по Москве, не в качестве сопровождающего колонну демонстрантов, а самостоятельно. И снова я не позволил себе это сделать, ибо сегодня нужно успеть к родителям на запоздалое отмечание Первомая.

Выйдя на знакомом полустанке, я перешёл железную дорогу и углубился в подлесок, следуя по тропе, ведущей к дачному посёлку. Несмотря на то что первый раз я здесь побывал только в 2009, местность изменилась не особо. Тропинки остались на тех же местах.

А так как я тут в своё время облазил всё, быстро обнаружил грунтовую дорогу и повернул на неё. К 2020 здесь начали активно строить коттеджные посёлки, прямо в лесу. Так что всё перегородили пятиметровыми заборами. Но сейчас здесь царство грибников и тех, кто привык перемещаться между дачными посёлками пешком или на велосипедах.

Ещё пару километров переходов с тропинки на тропинку, перевели меня к небольшому озерцу. На его берегу стояли развалины фабрики. Цех по выделке и покраске шкур, остался без крыши ещё во время Великой Отечественной. А потом производство так сюда и не вернулось.

После этого развалины стояли заброшенными долгое время и только, в-десятых годах, их вместе с озерцом выкупил крупный строительный холдинг, принадлежавший одному очень известному олигарху. Кстати, бывшему партнёру по бизнесу недавно встреченного мной Нефёдова. Правда, даже к 2024 году, здесь так ничего и не построили, кроме высоченного забора, огородившего участок по периметру.

Одно хорошо, как только построили этот забор, маньяку пришлось искать другое место для своих появлений, и девушки в этих краях пропадать перестали.

Сейчас же я смог спокойно добраться до места, где в ночь с седьмого на восьмое мая, убьют молодую женщину, с которой и начался отсчёт жертв.

По заключению судмедэксперта её убили возле стены цеха. А скончалась она после нанесения нескольких ударов по голове, тяжёлым металлическим предметом, похожим на кузнечный молот. Кроме этого выяснилось, что печень жертвы перед этим несколько раз пробили чем-то похожим на заточку.

Очень сходно с убийствами в арке, но долгое время основная причина смерти, то есть тяжёлый металлический предмет, не давала возможность связать данные эпизоды. К тому же мешали гигантские перерывы во времени. За 9–10 лет, следователи успевали найти фиктивного виновника убийства, суд успевал присудить высшую меру наказания, а специально обученные люди приводили её в исполнение.

Менялись следственные группы, прокуроры переходили на другое место работы. Даже судьи забывали старые приговоры. Ну, а главное, разваливалась прежняя государственная система и нарождалась новая. В конце концов, только я сумел связать воедино все эпизоды и выделить в отдельное делопроизводство.

За это убийство, тот, на кого его повесили, будет расстрелян в 1984 году. Виновником назначили рыбака, шедшего на озеро девятого Мая утром и случайно обнаружившего тело в развалинах цеха.

Как я понял, на следователей повлияла старая судимость и зверский вид пьющего мужика. Я запомнил фото рыбака из дела. Глаза на выкате, шрам на лбу и щеке, делающий взгляд презрительно сощуренным. Пожёванная кожа, как после оспы. На вид настоящий маньяк.

Выбив признание, следователи заставили его взять на себя вину. Скорее всего, обещали, что обойдётся без вышки. Однако не обошлось и невиновного человека расстреляли, а про дело благополучно забыли на десять лет. А в девяностом тут обнаружат ещё два трупа. На этот раз маньяк убил парня с девушкой.

Именно пара трупов и введёт следствие в заблуждение. В результате руководитель следственной группы никак не свяжет его с предыдущим эпизодом и направится по ложному следу. Я десятки раз штудировал архивное дело, и у меня вообще сложилось стойкое впечатление, что делал он это преднамеренно.

В качестве козла отпущения он подобрал ранее судимого бомжа, больного хроническим туберкулёзом. Можно сказать, что тому даже повезло. До приведения во исполнение высшей меры он не дожил и умер в тюремной больничке, под присмотром, а не на свалке.

Следующее убийство произошло только в 2009 году. Тот же почерк и сходный тип жертвы. Именно оно меня заинтересовало, позволив обнаружить это место и поднять архивные дела. И именно здесь я снова почувствовал тот странный сквознячок.

Одно не совпадало, слишком большой период разрыва между убийствами в девятнадцать лет. Правда, на этот счёт у меня имелась теория. Ведь могло же так случиться, что в конце девяностых тут кого-то убили, но тело жертвы потом куда-то исчезло.

Дойдя до места, где каждый раз находили тела, я осмотрел выложенный каменными блоками, пол цеха. Сейчас из всех щелей росла трава. Кое-где пытался пробиться кустарник и чахлые деревца. Две толстенные стены, между которым,и произойдут убийства, сложены из столетнего красного кирпича. Несмотря, на возраст, кладка осталась монолитной и только поверх стен, выщерблена под воздействием естественных осадков.

Пройдясь по периметру внутри развалин, я начал искать нечто необычное, чего раньше мог не заметить. Но ничего не обнаружил. И только на обратном пути обратил внимание на выбитую взрывом нишу, на две трети прикрытую грудой битого кирпича. Видимо, сюда в годы войны упала и взорвалась авиационная бомба. Выбитая часть стены находилась в полусотне метрах от места убийств и могла послужить неплохим наблюдательным пунктом.

Немного поковырявшись, я соорудил из кирпичей на гребне завала подобие бруствера со смотровыми щелями. Затем отошёл и убедился, что пробивающиеся кусты полностью скрывают наблюдательный пункт. Так что если там не курить и не слушать радиоприёмник, то его и вовсе невозможно будет срисовать. А просто так подниматься по груде кирпича и проверять подозрительное место, навряд ли кто-то захочет.

Оставшись довольным собой, я спустился вниз и зашагал к точке, которую я про себя называл местом казни. Именно здесь, рядом с остатками поставленной колонной, закончили свой жизненный путь, минимум четыре жертвы.

С момента появления здесь, меня что-то беспокоило, и это заставило встать на той самой точке и медленно и вдумчиво осмотреться. Первым, что привлекло внимание, было большое потемнение, внизу стены, скорее всего, оставшееся от старого пожара.

Подойдя вплотную, я дотронулся до кладки и не поверил своим ощущениям, когда по руке пошла знакомая вибрация. Причём, один в один, как шла от того пятна, что находилось в катакомбах под комбинатом. Сразу повеяло остаточными эманациями того самого потустороннего сквознячка.

А вот это уже совсем несмешно. Либо я немного не в себе и мерещится всякое, либо этот эффект действительно проявляется в совершенно разных местах. Но как это проверить? Нужно, чтобы это потрогал тот, кому я доверяю и рассказал о своих ощущениях. Самое простое, это привезти сюда Кошеля. Он точно не откажется. Но как либо вмешивать в дело я не собирался. И снова у меня в сознании всплыла единственная кандидатура, доктор Кац.

Похоже, я слишком долго откладывал наш разговор по душам, а между тем, похоже, что он назрел и больше тянуть не стоит. Но как ему это всё преподнести? Рассказать всё начатую, не скрывая ничего, или просто передать все собранные улики и спросить, что он по их поводу думает? Похоже, решать, как поступить придётся прямо перед беседой.

С этими мыслями я прошёлся по сваленной колонне и внезапно заметил, что, кажется, в будущем она лежала чуть дальше от стены. Конечно, фотографий с места преступления у меня сейчас на руках не было, но в своё время я сотни раз рассматривал серии снимков из разных дел. Везде было одно и то же, так что кое-какие детали я запомнил навсегда.

Непонятно только одно, зачем убийце понадобилось передвигать колонну, где-то на полторы метра и как он это сделал, ведь этот кусок кирпичной кладки весит не меньше полторы тонны. Размышляя об этом, я немного отступил назад и в этот момент почувствовал, что кто-то буравит взглядом мою спину.

Правая рука тут же нырнула в карман пиджака и сжала выкидной нож, а левая полезла в брюки и нащупала трофейный кастет. Не делая резких движений, я начал медленно оборачиваться и увидев замершего в десятке шагов человека. Причём я его сразу узнал.

Вот так встреча. Подобной я уж точно не ожидал. Передо мной стоял тот самый осуждённый и позднее расстрелянный за убийством мужик. На голове кепка, в правой руке самодельный садок с барахтающимися внутри карасиками, а в левой — связка колен бамбуковых удочек.

— Гражданин, что вы здесь делаете? — строго спросил я и засветил красные корочки, разумеется, не предъявив их в развёрнутом виде.

При этом мужик явно стушевался, и это никак не соответствовало его внешности.

— Так, я, это, с рыбалки иду — сказал он и поднял садок с рыбой.

— И часто ты здесь, через развалины ходишь?

— Так почитай раз или два в неделю.

— А почему ты выбрал именно этот путь, ведь тропа в посёлок проходит вон там — я указал в сторону подлеска.

— Да я не знаю. Как-то тянет меня здесь проходить — вполне искренне ответил мужик.

Даже короткий диалог, дал понять, почему именно на него повесили убийство. Долгий опыт допросов подсказал, на такой податливый человеческий материал, можно повесить вообще всё что угодно.

— Короче, так гражданин. Если я ещё раз увижу тебя на территории режимного объекта, то пеняй на себя. И штрафом ты тогда точно не отделаешься. Тебе всё ясно? — с нажимом спросил я.

Мужик часто закивал, а я указал ему на подлесок с проходящей через него тропой, тем самым дав понять, что сегодня он тоже здесь не пройдёт. А после того, как он ушёл, я тоже засобирался в обратный путь.

А уже стоя на полустанке, в ожидании электрички, меня начало преследовать странное чувство удовлетворённости. Казалось, что я сделал нечто правильное, способное изменить хоть одну сломанную судьбу.

Глава 23

Родня

Вернувшись в микрорайон, я по дороге домой решил заглянуть в продовольственный магазин. Разумеется, в универсам заходить не стал, иначе Зина может воспринять визит как предложение явиться на очередное свидание. А сейчас мне точно не до этого.

Местом для покупки продуктов, выбрал небольшой магазинчик, находящийся в частном секторе. Его называли сельским. Несмотря на то что его торговая площадь была в десять раз меньше, ассортимент товара был схож. А иногда здесь можно было найти нечто эксклюзивное, как, например сейчас.

Я же обещал матери икры. Вот и купил по случаю большую жестяную банку. В это время она уже была дефицитом, но мне, видимо, повезло. Кроме икры, купил кое-что для одной старой знакомой и самую дорогую коробку молдавских шоколадных конфет с вишней на коньяке. Из спиртного взял по две бутылки Советского шампанского и армянского трёхзвёздочного коньяка.

Себе десятилетнему, надумал подарить подарок, который здесь точно не купишь. Вспомнив, как мечтал о кассетном плеере в старших классах, я решил пристроить трофейный SONY в надёжные руки. Одно плохо, кассет имелось всего две. Одна находилась внутри девайса, а вторая была та самая, изъятая у московских мажоров. В сложившейся ситуации я её так и не успел вернуть.

Появление подобной вещи в десять лет я бы точно не забыл. Так что если удастся задарить плеер, то вполне возможно и другое поменять удастся.

Время до праздничного ужина оставалось немного, так что после магазина сразу отправился домой. Зайдя в квартиру, первым делом выложил на журнальный столик все трофеи и ещё раз пересчитал деньги.

Даже после небольших трат, мой капитал увеличился на две тысячи четыреста пятьдесят рублей с мелочью. Большинство фиолетовыми, четвертными и пара сотен красными десятками.

Для восьмидесятого года, огромные деньжищи, но для моих целей, маловато будет. К примеру, нормальную машинку я за это прикупить точно не смогу. А между тем она мне необходима как воздух.

Одно хорошо, теперь я способен пользоваться такси и, если надо для дела, сходить, к примеру, в ресторан, не считая последние копейки. Да и прикупить кое-что из шмоток у местных барыг, тоже не помешало бы. Короче, на расходы, можно не экономить.

Лежавшая на столе пачка денег начала порождать крамольные мысли. Возникло мимолётное желание забить на всё и рвануть на отдых в Ялту или Гагры.

Отогнав несвоевременные мечты, я спрятал деньги в диван, оставив себе пятьдесят рублей на текущие расходы, и начал собираться на праздник.

Если честно, то приближаться к дому, где я вырос, потом потерял родителей, и из которого ушёл в армию, было волнительно. А подойдя к забору, мне и вовсе захотелось развернуться и уйти.

Справившись с волнением, я добрался до деревянной калитки, в которой мне был знаком каждый выпирающий гвоздь. Чисто на автомате, засунув руку в специальную щель между досками, дёрнул вверх крючок и распахнул скрипнувшую створку. И в тот же миг я был атакован огромной немецкой овчаркой.

Бимка бросилась на меня, словно не видела сто лет и едва не сбив с ног, начала прыгать, пытаясь облизать лицо до самой макушки. При этом она радостно поскуливала и пару раз звонко гавкнула от переполнявших её чувств.

Если честно, то я тоже не сдержался и едва не пустил слезу. Запустив пальцы в её густую гриву, я обнял собаку. Ведь она прожила со мной прежним без малого восемнадцать лет.

— Бимка, ну ты чего дура? — спросил я, увидев, что от переизбытка эмоций у десятилетней суки потекли слёзы.

Отец забрал её из вольера со щенками, отбракованными милицейскими кинологами. И сделал это ровно через месяц, после моего рождения. Ему сказали, что это кобелёк, и потому он и назвал его Бимом. Когда же выяснилось, что Бим сучка, кличку не стали менять, а просто переделали на женский манер.

В итоге я рос вместе с ней. И Бимка единственная, кто осталась со мной после трагической смерти родителей. Когда она болела, я её лечил, а когда нагуливала пузо, помогал разродиться. Похоронил я её уже постаревшую тоже лично, прямо перед уходом в армию. И жалел потом только об одном, что не оставил щенка из последнего её приплода.

Конечно, после армии я всё равно заимел одного из её внучков и назвал его Бимом, но это уже совсем другая история.

— Саня, что-то раньше я особой любви между вами не замечал — задумчиво проговорил отец, появившийся в распахнутой настежь калитке.

— Петя, просто Бимка чует хорошего человека — ответил я.

— Что-то поздно она в тебе его учуяла. Десять лет равнодушна была, облаивала и во двор без нас не пускала. А тут вдруг столько любви.

Отец был прав. Насколько я помню, овчарка относилась к дяде Саше никак. Кусать не кусала, но, если он приближался к кому-то из родителей, косилась с подозрением. Неужели она учуяла своего хозяина даже в этом теле. А вот это уже интересно.

— Да не, наверное, она кости учуяла. — Я указал на десятикилограммовый пакет с говяжьими обрезками, который прикупил в магазине, специально для своей боевой подруги.

Отец скептически посмотрел на сумку. А пока он отвлёкся, я жестом приказал Бимке сидеть, и она выполнила команду.

— Ну и долго вы там будете с Бимкой обниматься? — спросила мать, выглянув из дверей летней кухни. — Давайте бегом за стол, а то через пять минут горячее поспеет.

Едва отойдя от встречи с давно потерянной четвероногой подругой, я прошёлся по устланной досками тропинке к крыльцу, и тут навстречу из веранды вышел я, но только десятилетний.

А вот здесь меня пришибло уже конкретно. Я думал, что готов увидеть себя из прошлого, но немного погорячился. К тому же Бимка резко перестала крутиться возле ног и присев между нами, принялась переводить ошалелый взгляд с меня находящегося в теле дяди Саши, на меня же десятилетнего. Собака явно чувствовала и видела всё совсем по-другому.

Ситуацию разрядил отец.

— Ну чего застыли, как будто первый раз друг дружку видите? Саня — это твой родной племянничек Ванька. Иван — а это твой почти пропащий дядя Саша. По совместительству местный участковый и известный в узких кругах футболист, который у нас дома не появлялся больше трёх месяцев.

Шутливое знакомство в исполнении бати, оживило меня и заставило заглянуть в сумку с гостиницами.

— Иван, вот держи. А то я тебе, получается, на последний день рождения так ничего и не подарил.

С этими словами я достал синий кассетный плеер «SONY Walkman», с алюминиевым корпусом. Поначалу десятилетний Иван не понял, что ему протягивают, но, когда я накинул на его голову наушники и щёлкнул кнопку воспроизведения музыки, на его лице проявилось выражение крайней степени удивления.

Я протянул Ивану вторую кассету и в этот момент почувствовал, что этот небольшой подарок, может полностью изменить его судьбу.

— Дядя Саша, спасибо — услышал я и увидел, как мой молодой двойник скрылся за домом.

После этого ко мне подошёл отец и многозначительно посмотрел в глаза.

— Саня, я знаю примерно, сколько это может стоить. Ты что, миллионер хренов, банк ограбил чтили? Или опять твой армейский дружок объявился, что в Морфлоте на торговом судне в загранку ходит?

— Да, он недавно в Японию гонял. Вот, должок старый отдал — мигом сориентировавшись, подтвердил я, при этом мысленно поблагодарив отца за подсказку. — Петя, только в связи с этим, проследи чтобы Иван — это с собой в школу и боксёрскую секцию, пока не таскал. А то сам понимаешь, как на такую вещь могут среагировать.

— Ладно. Это уже моя забота. Но потом мы всё равно серьёзно поговорим. А теперь давай уже заходи, блудный братик, будем тебя с твоей сеструхой угощать.

Пройдя через веранду в дом, я проскользнул мимо русской печки и оказался в самой большой комнате. Взгляд пробежал по длинному столу, оценивая проделанную мамой работу, а затем замер на гостях. И в этот момент я понял, что, кажется, зашёл не в ту дверь.

Нет, по поводу сервировки и наивкуснейших маминых салатов, у меня вопросов не имелось. А вот насчёт тех, кто предположительно мог здесь присутствовать, я, кажется, кое-что не учёл.

Народу хватало, а между Геной гаишником с женой и тётей Тамарой, сидела Мария Александровна, моя учительница иностранных языков и по совместительству бывшая жена дяди Саши. К тому же, судя по рассадке остальных гостей, пустое место возле неё явно оставили для меня.

Усугублял сложившееся положение строгий взгляд Марии Александровны, ничем не отличающийся от того, который буравил меня в школе, когда я что-то не выучил или вёл себя неподобающим образом.

И хотя всё это, как казалось, забылось давным-давно, корневая память запустила процесс, заставивший нервно дёрнуться. Не знаю, сколько бы секунд продлилась заторможенность, но тут сбоку подскочила мать и, чмокнув в щеку, мигом меня расколдовала.

— Ну наконец-то припёрся мой пропащий братик — сказала она, и я на автомате принялся вытягивать гостинцы и передавать маме.

— Вот как обещал, тебе икра с конфетами. А на стол шампанское и коньяк — забубнил я.

Мать увидела синюю банку с икрой и похвалила. А затем, подтолкнув в спину, указала на то самое место, рядом с моей училкой. И хотя всё это прошло в далёком прошлом, корневая память разбудила спящие рефлексы.

А что я хотел? Ведь они с матерью дружат. По-другому и не могло произойти. Мать должна была попытаться их помирить в последний раз. Ну а я, забив голову своим расследованием, и не учтя, фактор риска, попал в капкан.

Ох, мля, и за что мне это всё?

Отдав матери сумку, я похвалил свою нерасторопность. Ведь хотел же, вернувшись из поездки, купить маме цветы у бабок на автовокзале. Но возвращался поздно, и их уже там не было. В галантерею прикупить там духи, я тоже не успел.

А если бы я это всё сделал, то мать обязательно умудрилась заставить меня передарить всё это Марине. В итоге я чудом избежал появления на пороге с букетом цветов и духами.

Сидевшие за столом гости заметили мою нервозность и снисходительно заулыбались. Правда, и я уже давно не был тем юнцом, что сейчас стоит во дворе вместе детьми приглашённых гостей и по очереди даёт им послушать плеер.

Мать схватила меня за руку и потянула к забронированному месту, а затем лично усадила между тётей Тамарой и женой дяди Саши. В результате наши локти не могли не соприкоснуться.

Марина, была полной противоположностью продавщицы Зины. Худенькая. Стройная, как берёзка. С аристократической осанкой и надменно-оценивающим взглядом, притягательно красивых глаз. Именно этим взглядом, она могла успокоить любого зарвавшегося школьника, не хуже строгого окрика завхоза нашей школы.

Когда я поздоровался со всеми, Марина ответила небрежным кивком, как бы дав понять, что по-прежнему обижена и не жаждет общения. Однако я почувствовал, что за этой показной холодностью, скрывалось некая нервозность. Значит, чувства к дяде Саше всё ещё до конца не истреблены и теплятся где-то внутри неё.

Правда, если уж быть до конца честным, меня особо не зацепило. А её холодность, так и вовсе, вполне устраивала. Так что я всецело переключился на ухаживание за тётей Тамарой, и лишь иногда подливал красного вина в Маринин Бокал.

А вот тётю Тамару мне, наоборот, было приятно видеть. Хотя после смерти родителей я и оказался именно в её ежовых рукавицах, но гоняла она меня всегда любя. Да и далеко не каждая дальняя родственница, захочет взяться воспитывать одиннадцатилетнего охламона, жаждущего каждый день влипнуть в какую-нибудь неприятность. А между тем она взялась и воспитала из меня того, кто я есть. Правда, в процессе ей частенько приходилось хватать хворостину и, гоняясь по двору, выбивать из меня всю дурь. Но самое главное, она не дала передать меня в детский дом. И я ей за это был благодарен, и в своё время заботился о тёте Тамаре до конца.

Когда-то давным-давно я множество раз присутствовал на застольях, устроенных родителями, но только сейчас понял, как мне этого не хватало. И вроде ничего особенного, простые тосты, которые обычно берётся произносить батя, перемежающиеся с политическими анекдотами, в исполнении Гены гаишника. Нехитрая, но очень вкусная еда мамы. Да дружные гости, способные, если надо спеть что угодно под баян или гитару и часами танцевать под зажигательные ритмы советской и западной эстрады.

Правда, и сами люди в эти времена были какими-то другими. Никто не пытался выставить напоказ, что он лучше, богаче или намного умнее остальных. Да и помогали мне те, кто сидит за столом, всегда вполне искренне. Например, Гена гаишник, следил чтобы я не бросил бокс, а сразу после армии устроил служить в милицию.

И единственной из собравшейся компании, кого после похорон матери я больше никогда не видел, была моя учительница иностранных языков и по совместительству классная руководительница, Мария Александровна Расторгуева-Вяземская, бывшая жена дяди Саши.

Видимо, именно поэтому меня к ней особо не тянуло. Нет, я не хотел её обидеть, но статус готовящейся к разводу пары, меня вполне устраивал. Так что показная холодность Марины, даже мне на руку.

Я знал всех присутствующих, так что легко влился в компанию. Подливал спиртное тем, до кого мог дотянуться. Сам пил совсем немного и больше для поддержки градуса застолья. При этом на мою рюмку с коньяком посматривали с подозрением. Значит, про прежние запои дяди Саши знали все.

А через полтора часа после произнесения серии тостов все достаточно охмелели, для исполнения пары застольных песен. После этого пары отправились танцевать. Я танцевать особо не хотел, к тому же смекнул, что наконец-то появляется шанс технично слиться.

Сделав вид, что направляюсь на перекур, я спустился с крыльца и уже хотел уйти, но помешала Бимка. А через минуту покурить вышли батя с Геной и ещё одним гаишником. Пришлось стоять с ними и слушать анекдоты. Разумеется, половина анекдотов была про Брежнева, а вторая про Петьку с Василием Ивановичем. И как всегда незаметно с анекдотов переключились на разговоры о работе.

— Саня, а ты чего не хвалишься, как ночью на озере ситуацию разрушил? — неожиданно спросил Гена гаишник.

— А чего там рассказывать, ничего особенного.

Я отмахнулся.

— Ну конечно, наша большая деревня на ушах полночи стояла. Парни до утра по домам разойтись не могли. А сегодня я разузнал, какой партийной шишке принадлежит тот Мерседес. Ты знаешь, для нашего РОВД, совсем всё плохо могло обернуться, если бы деревенские, москвичей покалечили. Хорошо, что они сами свалили, иначе много народу зазря пострадало бы.

— Да, согласен. Вонь бы на всю Москву поднялась — сказал батя. — А так считай, все отделались лёгким испугом.

— Не факт, что отделаемся лёгким испугом. Я так думаю один из мажоров, точно папашке пожалуется.

— Ничего, Саня, прорвёмся. Не совсем же дураки наверху сидят — проговорил Гена, и в этот момент на крыльцо вышли его жена с подругой. Топнув ножками, они потребовали у гаишников вернуться на танцпол.

— Саня, тут до меня один слушок дошёл — начал отец, когда все ушли. — Говорят ты с личным водителем Егорова, что-то не поделил?

— Да это так, баловство. Вроде как уже разобрались.

— Смотри, а то если он пожалуется дяде. А он у него председатель народного суда. А тот, в свою очередь, выйдет на майора Гамалеева, может совсем нехорошо получиться.

— Да я, Петя, с той стороны ничего хорошего и не ожидаю — честно ответил я и, вспомнив о своих делах, указал на стоявший в сарае мотоцикл Урал с коляской. — Как он на ходу?

— Недавно карбюратор перебрал и свечи поменял. Да и бензинчика наши гаишники подкинули.

— Даш на пару деньков погонять. Надо того знакомого морячка на рыбалку свозить. Разумеется, с меня магарыч.

— Да без проблем. Забирай в любой день. С тем количеством дежурств, что на моих ППСников повесили, мне мотоцикл до середины мая не понадобится.

— Хорошо — ответил я и выдохнул, ибо одной проблемой стало меньше.

А потом его позвала мать, и я остался один. А когда попытался спихнуть голову Бимки с колен, чтобы вставать с лавочки, из дома вышла Марина и уселась рядом.

— Я вчера разговаривала с отцом — сразу начала она, явно желая что-то срочно сообщить. При этом её обычно стройная речь, немного заплеталась. А значит, выпила Марина вина побольше, чем следовало. — Он зовёт меня вернуться в Московскую квартиру бабушки. Сказал, что в его медицинском центре появилась должность переводчика спец литературы. А в связи с Олимпиадой, скоро появится возможность встречать иностранные делегации в качестве переводчицы и летать с ним за границу, на всяческие медицинские симпозиумы. Правда, если я соглашусь, с преподаванием придётся завязать и уволиться из школы.

— Ничего, ученики это как-нибудь переживут — ответил я, при этом вспомнив, что после похорон дяди Саши, она всё равно уволилась из школы и вернулась в Москву.

Я почувствовал, что мой ответ её явно задел за живое. Но врождённая холодность заставила никак этого не проявлять. Встав, она уже хотела вернуться в дом, но потом оценила сгущающиеся сумерки и снова обернулась.

— Саша, надеюсь, ты меня хотя бы проводишь? — спросила она, и в этот момент я понял, что отказать ей в этом точно не смогу.

Глава 24

Доктор Кац (первый тайм)

Бимка явно не желала расставаться со мной, и по пути до калитки устроила настоящее представление, пытаясь оттолкнуть мохнатым боком Марину. Помог мой молодой двойник. Не знаю, как Иван почувствовал, но появился вовремя и грозным окриком отозвал овчарку.

А потом мы шли по пустой улице частного сектора. Несмотря на, веющий от Марины Александровны холодок, я чувствовал растущее напряжение. Похоже, дядя Саша с женой так и не расставил все точки в отношениях. Значит, придётся это делать самому.

И хотя лезть в сферу семейных разборок не хотелось, мне всё равно придётся явиться в ЗАГС на развод. Значит, последнего разговора всё равно не избежать, хочу я этого или нет. Однако разговаривать сейчас, когда Марина перебрала с вином, точно не стоит. Знавал я подобных тихушниц. Если ледяная дамба прорвётся, может так полыхнуть, что Марину Александровну накроет с головой.

Я довёл её до трёхэтажного дома, стоявшего прямо напротив школы. В нём имелась отдельная квартира с несколькими изолированными комнатами, занятыми учителями, не имеющими собственного жилья. Некое подобие учительской коммуналки, существовало вплоть до девяностых.

Когда мы подошли к подъезду, Марина заговорила сама.

— Саша, когда я уходила, случайно забрала пару твоих вещей. Может, зайдёшь и заберёшь?

Если честно, то услышав предложение, я посочувствовал, как внутри что-то всколыхнулось, будто попыталось проснуться нечто глубинное, оставшееся от дяди Саши. Проявило желание пойти на поводу, зайти в гости и поговорить. Правда, справился я с этим наваждением довольно-таки быстро, и для этого понадобилось просто вспомнить о предстоящем деле.

— Марин, сегодня точно не получится. Давай поговорим после праздников. И предупреждаю сразу, теперь я совсем другой человек. А тот Саша, которого ты знала, раньше, уже не вернётся.

В ответ меня одарили волной ледяного презрения. А потом Марина резко развернулась и вошла в подъезд, так и не попрощавшись. Правда, когда я уходил, ещё долго чувствовал затылком чужой взгляд.

Явившись домой, собрал все улики в сумку, прихватил бутылку коньяка и направился к поликлинике. Я слишком давно выучил повадки доктора Каца и знал, в праздничные дни, он наверняка взял на себя все ночные дежурства и теперь сидит в запертом морге, в своём кабинете и штудирует какие-нибудь научные журналы.

Увидев свет в окне кабинета, я понял, что оказался прав, и потому просто постучал по стеклу. Отдёрнув белую занавеску, Кац увидел, кто стучал и сразу пошёл открывать.

— Саша, это ты. А я ждал тебя ещё вчера — с укором поприветствовал он и пропустил меня внутрь морга.

Добравшись до небольшого кабинета, я поставил сумку на стул и принялся выкладывать на стол все собранные улики. На потёртое сукно легли пуговицы с кусочком ткани, развёрнутый на нужной странице каталог мод, папочка с фотографиями француженки и её спутника. Магазин от пистолета Беретта и гильзы, найденные в подземной галерее. Залитые кровью женские туфли и образцы, взятые с камня. Отдельно я положил штык, обломанный клинок сабли и кучку старых гильз. А самым последним перед Кацем лёг пакет с замороженным женским пальцем.

В процессе презентации Кац убрал стопку книг и журналов со стола, получше зашторил окна и принёс ещё одну настольную лампу.

— Саша, а я ведь в тебе не ошибся — неожиданно заявил Кац и, надев медицинские перчатки, принялся осматривать пакет с пальцем. — Значит, ты всё-таки сумел обнаружить то самое место, где произошла травматическая ампутация пальчиков.

— Да. Почти всё это оттуда. Правда, если судить по количеству крови, что я там обнаружил, вообще непонятно каким образом жертва смогла выжить. К тому же сложный маршрут, по которому она выбиралась, вызывает много вопросов к её феноменальной физической форме.

— Иногда люди могут преподнести сюрприз и выживают в условиях, непереносимых для человеческого организма — уверил Кац, и в этот момент по его лицу проскочила судорога, будто он вспомнил о весьма неприятном, личном опыте. — Но перед тем как мы начнём, я хочу знать, почему это всё сейчас лежит передо мной, а не в коробке для улик, собранных операми для следователя, занимающегося этим делом?

— Артём Абрамович, у меня имеются определённые личные причины, пока не вмешивать правоохранительные органы в это расследование. К тому же я более чем уверен, стоит это принести в РОВД, и потом нас с вами к делу не подпустят на пушечный выстрел. А подобное развитие ситуации меня не устраивает.

— Как я понял, у тебя имеются некие сведения, способное заинтересовать КГБ. А ещё у тебя есть некие личные мотивы. Я пока не буду требовать огласить полный их перечень. Но сейчас, Саша, просто ответь, это как-то связано с тем случаем, что произошло с тобой три месяца назад. Конечно, ты однажды уже пытался мне рассказать о том, что с тобой случилось, но был слишком пьян и не смог.

И опять все ниточки вели к неизвестному происшествию, произошедшему три месяца назад с дядей Сашей. Видимо, он влез во что-то очень нехорошее и после этого начал пить, словно пытаясь что-то забыть. Хотел поделиться с отцом, но судя по утверждениям того, нёс какую-то дичь. Получается, что с доком дядя Саша тоже хотел поговорить, но почему-то не смог.

Теперь я был почти уверен, что именно, то самое, загадочное происшествие, запустило процесс падения. Сначала это изменило поведение дяди Саши, а потом привело к утрате желания жить и деградации сознания. А потом нечто эфемерное, подменило его сознание на моё. И, разумеется, сам царский переулок с этим всем каким-то образом непосредственно связан.

— Артём Абрамович, я понимаю, о чём ты, и более чем уверен, что связь с тем происшествием, самая прямая. Но признаюсь сразу, я как-то образом переродился и стал совсем иным человеком. В процессе много воспоминаний попросту исчезло, и потому именно о самом происшествии, я ничего не помню.

— Хорошо. Но пообещай, если ты вспомнишь, сразу раскроешь мне все карты — потребовал Кац.

— Я сделаю это — вполне искренне, — ответил я, и Кац снова уставился на улики. — А, в свою очередь, я хочу попросить, чтобы вся озвученная мною сегодня информация осталась между нами.

— Саша, это, само собой. — Кац охотно закивал, дав понять, что такие условия можно было и не ставить. — А теперь, давай уже, рассказывай. Что тут у тебя за улики и что конкретно, ты уже выяснил?

— Значит так. Сразу после нашего прибытия на место обнаружения пальчиков с кольцом, я нашёл маршрут, по которому жертва двигалась. Пройдя по нему, добрался до старого люка, ведущего в катакомбы под комбинатом. — Начав объясняться, я развернул альбомный лист, на котором заранее набросал схему всех передвижений жертвы. — Оговорюсь сразу, раненная, потеряла слишком много крови. В связи с этим она навряд ли смогла бы самостоятельно, сначала проползти по лазу больше двухсот метров, затем подняться по колодцу, сдвинуть тяжеленный чугунный люк, а потом перебраться через забор.

— Значит, ей кто-то помогал.

— Увы, но эта версия никак не подтвердилась.

Проводив пальцем по маршруту, с подписанными данными, док замотал головой.

— Похоже налицо проявление поистине звериного упорства и жажды жизни. Некоторые люди способны и не на такое. И что же у нас дальше?

— А дальше вы кое-что уже знаете. Я расскажу об обнаружении места преступления и о том, что там нашёл чуть позже. А сейчас по поводу той точки, где пострадавшую видели последний раз. — Жертва, остановилась вот тут и почему-то обронила пальчики с кольцом, которые позже обнаружил работник комбината.

— Да, согласен, выглядит как-то странно. До этого раненая несла отрубленные пальцы с собой, а затем их почему-то выкинула. Следом она развязала платок, по всей видимости, ранее служивший жгутом, перетягивающим запястье. Продолжив свой путь, она начала обильно истекать кровью. И этот факт никак не соответствует твоему утверждению о большом количестве крови, обнаруженном на месте преступления. Саша, ты знаешь о таком понятии — как полное обескровливание пациента.

— Да.

— Так вот, если она потеряла много крови, сразу после потери пальцев, но каким-то образом смогла проделать весь указанный тобой маршрут, то новому кровоизлиянию здесь, попросту неоткуда было взяться. Ну ладно, об этом потом, а сейчас расскажи, куда жертва делась после этого?

— По моим сведениям, её подобрал легковой автомобиль невдалеке от автобусной остановки. Я нашёл свидетеля, который подтвердил этот факт. Он сказал, что подобравшая жертву машина, была Мерседесом с предположительно дипломатическими номерами. Кроме этого, я сумел идентифицировать найденные в катакомбах пуговицы и выяснил, что они от женского брючного костюма фирмы Кристиан Диор — пододвинув к Кацу каталог, я указал на модель, облачённую в блейзер.

— Если честно, я удивлён. За несколько дней провести такую работу, при этом не отвлекаясь от службы. Сами улики найти — это одно, но обнаружить идентичные пуговицы в иностранном каталоге, это впечатляет. К тому же насколько я знаю, в Москве эти каталоги на каждом шагу не продаются.

— Увы, но сам бы я это всё не обнаружил. Скажем так, мне помогла одна добровольная помощница — честно признался я. — И именно через неё, я узнал, как можно идентифицировать жертву.

Вынув стопку фотографий из папочки, я принялся раскладывать их перед Кацем, и тот, схватив увеличительное стекло, принялся рассматривать лица и детали.

— А вот это уже точно поразительно. Саша, такое без помощи следственной группы и базы данных МВД добыть невозможно. Скажи, как ты достал изображения жертвы и откуда на нескольких фото характерные полосы.

— Это снимки с телевизионного экрана. Сделал их сам, выставив малую задержку на фотоаппарате. Наша жертва прилетела в СССР из Франции, как член делегации олимпийского комитета. Они проверяли готовность спортивных объектов. Репортаж об этом показывали в «Дневнике Олимпиады», по второму каналу центрального телевидения.

— Но как ты узнал, когда и что конкретно нужно фотографировать?

— Я же уже сказал, у меня имеется добровольная помощница. Она опознала пуговицы, сказала, где их раньше видела и посоветовала посмотреть повтор репортажа.

— Значит, прямо сейчас в архиве телевидения лежит плёнка с записью. Жаль, что достать её без санкции очень высокого начальства практически невозможно.

— Артём Абрамович, да это и не обязательно. Мы и так знаем, что жертва, француженка. Её должность и фамилию, в эфире озвучил встречающий делегацию партийный деятель. Так что остальные данные получить несложно, и они находятся в открытых источниках.

— В медицинские учреждения пострадавшая не обращалась. Значит, первую помощь ей оказали в консульстве. Прошло несколько дней, выходит, она уже могла улететь из СССР. Хотя с такими ранами и потерей крови, ей нужно время для восстановления. — Кац недовольно покачал головой. — Жаль, но эта информация нам ничего конкретного не даёт. Достать её с территории посольства не сможет даже КГБ. И всё-таки интересно, какого чёрта она делала в катакомбах под комбинатом и что же там собственно произошло?

— Я могу рассказать только о том, что видел лично в одной подземной галерее. На месте преступления всё хорошенько залито кровью. Лужи уже подсохли, но там пролили не меньше нескольких литров. Кроме этого, вокруг валялась куча гильз, а у стены я нашёл пустой магазин от пистолета «Беретта». Кто-то вдоволь пострелял, и у меня есть предположение, что стреляла либо сама жертва, либо тот, кто её сопровождал.

— И куда же они стреляли?

— Не знаю. Отметин от попадания пуль я найти не сумел. Зато обнаружил стальную дверь, через которую француженка изначально попала в галерею. Там остались следы пребывания минимум двух человек. И одна цепочка следов точно мужская.

— Значит, что мы имеем. Некий мужчина и эта француженка зачем-то пробрались в галерею, находящуюся глубоко под комбинатом. Там произошла стрельба, а потом некто отрубил пострадавшей три пальца левой руки и ушёл, заперев за собой дверь. Затем наша француженка ползком преодолела узкий лаз и выбралась наружу. — Кац призадумался и принялся снова всё осматривать. — Саша, сдаётся мне, мы не видим чего-то в упор. А это что? — спросил он и указал на кучу старых гильз и прочие, покрытые ржавчиной находки.

— Свежих отметин от пуль на стенах нет, но застарелых отметин там хватает с лихвой. В галерее стреляли, причём очень давно. Кроме этого, я обнаружил место взрыва ручной гранаты и вот это. — Раскрыв один из двух небольших свёртков, я высыпал перед Кацем стреляные гильзы от нагана.

Док понюхал одну из них.

— Не старые. Стреляли месяца три-четыре назад.

— Вот именно. А вот эти я нашёл у себя дома — с этими словами я раскрыл второй свёрток.

Выбрав две похожие гильзы из разных кучек, док принялся рассматривать их через увеличительное стекло.

— Я не могу быть на сто процентов уверенным, но, если судить по предварительному осмотру, патроны из одной партии. И вполне возможно, выстрелы производились из одного пистолета. Временной отрезок в три месяца тоже совпадает. Выходит, что ты, Саша побывал в той галерее раньше, в кого-то стрелял из незарегистрированного нагана. А теперь не помнишь, что там произошло — озвучив свои выводы, Кац покачал головой. — Похоже, это дело намного более запутаннее, чем я думал. Жаль, что ты ничего не помнишь. Как я понимаю, наган ты тоже у себя дома не обнаружил?

После того как я кивнул, Кац тяжко вздохнул и взялся осматривать женские туфли.

— И снова очередное несоответствие. Это туфли, произведённые на фабрике «Красный Октябрь». Саша, тебе не кажется, что они как-то не сочетаются с блейзером Кристиан Диор. К тому же рядом с местом находки пальчиков, я обнаружил оттиск следа женской спортивной обуви. Предположительно ноги нашей пострадавшей были обуты в кроссовки.

— То есть француженка свою обувь не теряла. Но тогда, откуда взялись эти туфли? Ведь они залиты кровью и явно находились в эпицентре событий.

— Саша, если твои описания места преступления точны, то я почти уверен, пострадавших там было две.

Сначала предположение дока меня поразило, но, когда я сопоставил все факты, понял, что он прав.

— А теперь давай сделаем так. Завтра с утра ты выяснишь, не пропадала ли молодая женщина в интересующий нас период времени в Москве. А я сейчас же займусь исследованием всех улик. А вечером мы встретимся снова и ещё раз всё обмозгуем за стаканчиком чая — с этими словами док откупорил принесённую мной бутылку армянского трёхзвёздочного и не скупясь, наплескал в чашку, с давно остывшим кофе.

На том и порешили. Я ушёл домой спать, а Кац остался в морге.

Как показалось, первый шаг навстречу, нам удался. Правда, меня не отпускало чувство, что не только я многое умалчиваю, но и Кац явно что-то недоговаривает. Ну ничего, думаю, совсем скоро, я буду вынужден раскрыть все свои карты. А затем я заставлю дока рассказать о своих тайнах.

Глава 25

«Обычный» день на службе (1)

3 мая (начало дня)

С утра никакой аномальной нервозности в РОВД не чувствовалось. А некоторую заторможенность в действиях сотрудников милиции, можно было списать на накопившуюся усталость.

В праздничные дни всем были назначены дополнительные дежурства. Разумеется, застолья и посиделки с друзьями, в которых участвовали сами сотрудники, из-за этого не отменялись.

Планёрка в отделе уголовного розыска прошла спокойно. Первого и второго мая в микрорайоне обошлось без крупных происшествий, так что начальство немного выдохнуло. Правда, в тот момент, когда я хотел напроситься посмотреть сводки происшествии и узнать о пропавших в Москве гражданах, начальник уголовного розыска подозвал меня к себе.

— Ну что, лейтенант, кажется, можно тебя поздравить — с явной издёвкой начал майор Лавренов, и я понял, что дошедшая до него информация неоднозначна. — Пока даже не знаю ругать тебя, герой хренов, или, наоборот, похвалить. Давай-ка Саша, дуй на третий этаж к начальнику милиции. Пусть Перегудов определяет, карать тебя или маловато, а затем и я его начинание охотно подхвачу.

Я уже понял, речь пойдёт о ситуации, сложившейся на озере и мысленно, приготовился получить по полной.

Пока меня не позвали, пришлось занять позицию в приёмной, напротив кабинета полковника Перегудова. Попытки что-то расслышать через дверь, успехами не увенчались, ибо Гудок в это утро не орал на тех, кто находился внутри.

А через пять минут из кабинета вышли красный как рак Гамалеев, старшина Харченко и начальник ОБХСС, подполковник Карпов. Последний, оценивающе меня осмотрел с головы до ног, и подал знак, чтобы я заходил. А пока я глазел на них, поймал на себе два взгляда. Испепеляющий от майора Гамалеева и сочувствующий старшины Харченко.

Состроив лицо человека, не отягощённое умственными упражнениями, я шагнул внутрь и притворил за собой дверь.

— Товарищ полковник, лейтенант Расторгуев по вашему приказанию прибыл.

Отдав честь, замер в трёх метрах от длинного стола для заседаний и мысленно приготовился услышать отборный трёхэтажный мат в исполнении мастера этого дела, Перегудова.

— Лейтенант Расторгуев. Значит, прибыл. Ну и чего так далеко встал, давай, Саша, подходи ближе — начал полковник вполне нейтрально. — Вот ты мне задачку поставил. Даже не знаю, всыпать тебе по первое число за крупный залёт по службе, или, наоборот, похвалить за своевременное разрешение крайне щепетильной ситуации, которая могла вылиться в большую проблему для нашего РОВД. Давай-ка лейтенант, для начала сам мне расскажи подробно, о том, что произошло. А я послушаю и потом решу, как с тобой поступить.

Не став юлить, я рассказал всё как было, разумеется, упустив некоторые, невыгодные для меня детали. Я знал, Гудок не станет доколупываться до мелочей. Натура у него не та. Ему всегда был важен нужный результат, а на те методы, с помощью которых ты его достиг. Именно поэтому он и старался прикрывать своих подчинённых, не позволяя их зря обижать, и строго наказывал лично, если они косячили.

Но существовала и вторая сторона медали, если уж ты попался на откровенной лжи затрагивающей жизни людей, то Гудок такого сотрудника убирал из органов навсегда. Мне всегда непонятно было только одно, как он не просчитал Гамалеева и позволил подставить себе подножку.

Задав пару наводящих вопросов, по поводу поведения деревенских, по отношению к сотрудникам милиции, Гудок, наконец, удовлетворился.

— Лейтенант, ты знаешь, кто владелец, этого грёбаного Мерседеса? — спросил полковник, как только я замолчал.

— Если судить по цифрам и буквам на номерах, то отпрыск кого-то из Московского Горкома Партии.

— Да, это сынок самого товарища… — не став оглашать фамилию, Гудок указал на потолок. — Так что если бы именно он на тебя пожаловался папаше, то фуражка могла полететь не только с твоей головы, но и с моей.

— Товарищ полковник, так если жалобы не было, в чём тогда проблема? — спросил я, уже понимая кто именно не смог проглотить то, что произошло на озере.

— Он не пожаловался, но зато наябедничал один из его дружков. Это сынок барышни по фамилии Нефёдова. Она занимает крупный пост в министерстве внешней торговли СССР. Предположительно эта дамочка поручила своему заму разобраться в ситуации и принести голову того, кто посмел нагрубить её дитятке.

— Товарищ полковник, в данных обстоятельствах, я не мог действовать по-другому. Москвичи были не правы, проявили гонор и пытались качать права. А между тем наши деревенские парни никогда не шутят, когда дело касается их девчонок. Это всё усугублялось алкоголем, который в этот день выпивали почти все участники конфликта. Если бы московские гости задержались на берегу, ещё на несколько минут, то они бы там и остались. И мы бы со старшиной Харченко не смогли ничем помешать местным с ними разобраться. Скорее всего, мажоров не убили бы, но покалечили бы. Да и машинку могли попросту сжечь.

— Саша, если бы я этого не понимал, то сейчас орал во всё горло, пытаясь, во что бы то не стало разорвать твои ушные перепонки — проговорил Гудок и указал на один из стульев.

— Сергей Иваныч, и что же теперь будет? — спросил я после того, как присел за стол.

— Пока мы ничего предпринимать не будем. А я попробую объяснить кому надо, какого конкретно дерьма мы избежали в ночь с первого на второе. Надеюсь, до высокопоставленной мамаши дойдёт, что не стоит продолжать настаивать на своей правоте. А то приедут, наследят, а потом разбирайся с последствиями. Лейтенант, ты только представь, сколько местных парней пришлось бы посадить, если бы вы со старшиной не сработали правильно и всё пошло по плохому сценарию?

— Товарищ полковник, а может, нам с Харченко, развёрнутые рапорты составить и расписать, как всё было на самом деле, буквально посекундно? — предложил я, уже зная, каким будет ответ Гудка.

— Нет. Этого точно не надо. Если эти рапорты попадут не в те руки, то могут пострадать все. Тут дело тонкое и личное, так что лучше пусть про него знает ограниченный круг лиц. А то мне уже с утра один деятель, предлагал вспомнить о твоём прошлом залёте и отдать тебя на заклание. — Конечно же, я сразу догадался, кто именно был моим недоброжелателем. — Ладно, лейтенант Расторгуев, ступай. И пока считай, что тебе повезло. А я попробую дёрнуть за свои ниточки. В конце концов, у нас здесь Советская милиция, а не жандармерия, прислуживающая высокопоставленным господам. Мы к любому гражданину СССР должны относиться одинаково и, по справедливости. А то придумали понимаешь, неприкосновенные номера на машины ставить. Одних ты трогать можешь, а других ни в коем случае нельзя.

Когда я вышел из приёмной, в коридоре меня ждал отец.

— Ну что там? — поинтересовался он.

— Вроде всё норм. Скорее всего, прорвёмся — ответил я.

— Посмотрим. А пока, Саня, советую тебе вообще не отсвечивать.

— Да без проблем, я не против. Но ты же, Петя, видишь, с недавних пор дерьмо ко мне само липнет, причём в промышленных масштабах. — Батя кивнул, а я, вспомнив о просьбе доктора Каца, тут же решил кое-чем поинтересоваться. — Кстати, у тебя же есть сводки о гражданах, пропавших в Москве и Московской области, за последнюю неделю.

— А тебе зачем?

— Да так, хочу для себя кое-что уточнить.

— Ну тогда пошли ко мне, чайку попьём с сушками. А потом я тебе распечатки ориентировок покажу.

* * *

В интересующий меня временной период в Москве и области пропали три женщины. Сначала очень заинтересовала тридцатилетняя особа, пропавшая в пригороде, на территории соседнего РОВД. Но потом я сопоставил все данные о возможных жертвах и понял, что это не то.

Ранее судимая женщина, скорее всего, просто ушла в загул. Заявление о пропаже написал муж, пытающийся её, разыскать. И писал он подобные заявления далеко не в первый раз.

В результате я переключился на другой эпизод, произошедший в центре Москвы. Накануне обнаружения пальчиков, бесследно исчезла двадцатилетняя студентка Щукинского училища. Убийство именно подобных, предположительно творческих личностей и стало в будущем визитной карточкой маньяка.

К тому же меня заинтересовали предполагаемые координаты — исчезновение студентки. Французское посольство находилось от них всего в полукилометре. Конечно, не хотелось в это верить, но, судя по всему, список жертв серийного убийцы, начался именно с этой девушки.

Прибыв в опорный пункт, я хотел разгрести накопившиеся бумаги, но едва сел за стол, получил вызов на предполагаемую кражу частной собственности. Если честно, хотел спихнуть это дело на своих коллег участковых, но увидев адрес, «Ткацкий переулок, Общежитие №1 Корпус 2», понял, что пойду разбираться сам. Ведь этот корпус, бывший когда-то рабочей казармой, находился прямо напротив дома инженеров. И именно на его стену я несколько раз пытался установить уличные камеры, чтобы следить за злополучной аркой.

Прибыв на место, поднялся на второй этаж и застал следующую картину. В длинном коридоре активно передвигались несколько разгневанных женщин и оглашали пространство гневными криками. Вдобавок они колотили кулаками в запертую дверь, одной из комнат.

— Гражданочки, здравствуйте! — громко рявкнул я, обозначив своё присутствие, и все находящиеся у двери, как по команде обернулись.

— Товарищ участковый. Ну наконец-то ты до нас добрался — с претензией обратилась ко мне та, что секунду назад колотила в дверь интенсивнее всех. И в этот момент я узнал тётю Катю, которую в девяностые не один раз опрашивал по поводу убийств, совершаемых в арке.

— Да, Катерина Семёновна, я вас слушаю. Только давайте без эмоций и по делу. Итак, что здесь у вас случилось?

Я специально произнёс её имя и отчество, и это подействовало правильно. Женщина стушевалась, и её боевой настрой, немного снизил градус накала.

— Товарищ участковый, мы с соседками уже замучились бороться с воровством на общей кухне. Почти каждый день что-то пропадает. То сосиски с молоком из холодильника, то лук и морковка из ящиков в коридоре.

— Готовая еда из кастрюль исчезает — подхватила ещё одна женщина. — А вчера я поставила варить восемь яиц, а когда вернулась, их в кастрюльке осталось только шесть.

— И как я понял, подозреваемый проживает в комнате шестьдесят девять — предположил я и указал на полустёртую табличку с цифрами.

— Да, именно там. Этот старый пердун Митяй уже всех задрал. Ворует всё, что можно сожрать, стоит кому только отвернуться от кастрюли. Если вы не примете меры, то мы этого ирода точно сами поймаем и прибьём — скороговоркой выпалила угрозы ещё одна, смутно знакомая женщина, и все остальные охотно закивали.

— Так, гражданочки, давайте-ка, обойдётся здесь без самосуда. Предупреждаю, прибьёте вы предполагаемого вора продуктов, а сядете как за убийство полноценного человека. А сейчас попрошу вас разойтись по комнатам, иначе подозреваемый вами дед Митяй, мне не откроет дверь.

— А как же заявление? Мы хотим на него бумагу составить — выпалила Катерина Семёновна, явно являющаяся главой местного бабсовета.

— Обещаю, после произведения следственных действий по выявлению продуктового вора, я обязательно вас всех опрошу и, если надо, мы составим нужную бумагу.

И только после этого обещания, женщины нехотя начали удаляться гурьбой в сторону общей кухни. Я же, дождался, когда коридор очистится, и постучал в дверь.

— Дед Митяй. Открывай, это милиция!

После пятого повторения, одной и той же фразы, за дверью закашляли.

— А ты там один? — спросил старик.

— Один. Ушли твои линчеватели. Так что давай открывай уже.

После этого в замочной скважине заворочался ключ, и скрипнувшая дверь немного приоткрылась, показав морщинистую физиономию, пытавшуюся заглянуть в коридор, поверх цепочки.

— Да не бойся. Нет здесь никого — уверил я и показал старичку развёрнутое удостоверение.

Мелкие глазки, пробежалась по корочкам, а затем дверь отворилась. Пропустив меня внутрь, хозяин комнаты выглянул в коридор и снова закрылся на ключ. Затем он метнулся к окну и, словно заправский подпольщик осмотрел переулок через щёлочку в плотных занавесках.

— Кажись, никого — проговорил дед с явным облегчением и уселся в кресло. Стоявший напротив диван, был заложенного высоченными стопками газет и журналов.

Как я сразу заметил, макулатуры в комнате хватало. Все стены закрывали многоярусные полки с книгами, а в углах высились связанные бечёвкой стопки с пожелтевшими газетами. Всё это покрывала пыль, и только на письменном столе, сохранялась видимость жизнедеятельности. Стоял электрочайник. На газете были разложены хлебные сухари. Но главное я так и не обнаружил места, где обитатель комнаты спал.

Комната являлась мечтой пионеров, сборщиков макулатуры и выглядела необжитой и запущенной.

В будущем я несколько раз бывал в этом месте, но тут жили совсем другие люди. Молодая семейная пара. Насколько я помню, работали на комбинате и постоянно ругались.

Выходит, через десять лет, от старика, останутся только диван, стол, кресло и парочка книжных полок.

— Дед Митяй, местный женсовет жалуется на тебя. Говорят, ты у них из кастрюль еду постоянно тыришь — сказал я, уже отлично понимая, что дед явно немного не в себе.

— Да наговаривает на меня Валька — начал оправдываться старик. — Не было у неё в кастрюльке восьми яиц. Я их два раза пересчитал и забрал только одно. Я из-за этого пальцы себе обварил кипятком.

Дед показал указательный палец, кое-как перемотанный обрывком тряпки.

— Значит, одно яичко ты всё-таки у неё умыкнул — с укором констатировал я. — Старый, ну ты же знаешь, что так делать нельзя. Ведь дождёшься, бабы поймают тебя на кухне и кипяточком из кастрюльки обдадут.

— Да они уже пытались, но я убежал — похвалился старик и тяжко вздохнул.

Подойдя к столу, я осмотрел сухари и понял, что это нарезанный чёрный хлеб. Потом оценил количество заварки на дне стеклянной банки и пустую сахарницу. Судя по отсутствию следов иной пищи и болезненной худобе деда, разносолов на этом столе не бывало очень давно.

— Дед Митяй, а как тебя полностью величать? — поинтересовался я.

— Так, Дмитрий Васильевич Непомнящий я — ответил старик.

— А почему Непомнящий? — спросил я, ибо фамилия резанула ухо.

— Так не помню я, кем был раньше до войны. Нашли меня в разбомблённом цеху комбината. И никто меня из местных так и не узнал. А потом вылечили от контузии, справили документы, устроили работать местным дворником и выделили эту комнату. А когда мои ноги и руки начали подводить, на пенсию отправили.

— Дмитрий Васильевич, а чего же ты себе продукты не покупаешь?

— Почему не покупаю? Очень даже покупаю — возмутился дед. — Вон, два дня назад мне сосед Петька Клюев за пятьдесят копеек буханку из магазина принёс с бутылкой кефира. А ещё я только на прошлые недели сало с чесноком доел, что мне соседушка Катерина выделила после приезда из деревни.

— Ага, значит, жрёшь только то, что принесут. А сам, почему в магазин не ходишь?

— Так нельзя мне особо отлучаться, если уйду, то сюда кто-нибудь зайдёт и весь мой архив на макулатуру сдаст. Они уже не раз приходили с угрозами и пионеров ко мне посылали.

Скептически осмотрев высоченные стопки обычных на вид газет и журналов, я понял, что он и правда считает это своим личным архивом.

— Гражданин милиционер, нет у меня особо денег на продукты, ибо пенсия слишком маленькая. А мне из неё ещё нужно выделять на оформление подписки на газеты и журналы, для пополнения информационного фонда. Ведь это всё теперь моя новая память.

С этими словами, старик любовно погладил стопку журналов «Вокруг Света», лежавшую на краю стола.

— Значит, из-за пополнения этого своего архива, ты продукты не покупаешь. А потом с голодухи выходишь в общий коридор и устраиваешь на кухне охоту за провиантом. У одной хозяйки сосиску из кастрюльки умыкнёшь, у другой картошечки варёной свиснешь. Дмитрий Васильевич, ну ты же сам должен понимать, нельзя красть там, где живёшь. Сначала соседи воровство на старость спишут, а потом бить по рукам начнут и материть. Из дома надо выходить, а то вон замуровал себя словно в склепе.

Сказав это, я отодвинул стул, а затем максимально раздвинул портьерные шторы. Добрался до форточки, и, отодрав бумагу, приклеенную для утепления комнаты, распахнул её, впустив в комнату свежий воздух.

Как ни странно, но старик не стал сопротивляться и даже блаженно зажмурился, почувствовав на коже прямые лучи солнца. Я же напротив, замер и невольно нахмурился, ибо в этот момент увидел рядом с домом инженеров, машину скорой помощи.

Первым желанием было тут же всё бросить, сбежать по лестнице и потребовать к осмотру документы водителя. Неплохо бы узнать, с какой целью скорая тут появилась. Однако я сдержал порыв, раскрыл офицерскую планшетку и записал государственные номера.

А пока этим занимался, в арке появился мой будущий свидетель нескольких убийств Воронцов. И опять он задержался внутри арки и принялся к чему-то принюхиваться. Затем Антон Львович подошёл к скорой и заговорил с водителем. Ракурс наблюдения был неудобен, но его собеседник мне показался смутно знакомым.

Переговорив с водителем, Воронцов замер и, словно почувствовав, что за ним следят, принялся разглядывать окна общаги. Отпрянув от окна, я проследил за ним через отражение в форточке и увидел, как он залез на пассажирское сидение. После этого скорая завелась и рванула к выезду из переулка.

И всё-таки мой свидетель точно причастен ко всему происходящему. С каждой новой встречей, я всё больше убеждался, что он как-то напрямую связан со смертями и убийцей. С Воронцовым придётся поговорить, но делать это посредством милицейского опроса, я не хотел.

Будущий свидетель мне слишком долго морочил голову, постепенно втираясь в доверие, и, скорее всего, именно, он помог маньяку устроить мне засаду в двадцать четвёртом. А значит, придётся искать способ провести настоящий допрос в максимально уединённом месте.

— Товарищ участковый, а если меня, к примеру, посадят в кутузку на шестнадцать суток, там кормить будут? — неожиданно спросил дед, тем самым вырвав меня из тяжких раздумий.

— Дмитрий Васильевич, а как же твой архив? — спросил я, и старик, будто вспомнив о своих залежах макулатуры, начал с тревогой оглядывать стопки. — Ладно дед, не пыхти ты так. Охраняй своё добро. А с провиантом я чего-нибудь придумаю.

Выдав Митяю обещание, я выбрался из его комнаты и отправился на кухню. Там к этому моменту остались только Катерина Семёновна и женщина, у которой дед украл яйца.

— Значится так гражданочки, и что же мы имеем? Дед Митяй, как я понял, совсем безобиден. Родственников у него здесь, похоже, нет. Сидит один в комнате почти безвылазно. В магазины сам не ходит. И из-за этого он вечно голодный. Иногда не в состоянии с собой совладать, выходит на охоту и подворовывает у вас еду. А вы его за это гоняете и грозитесь прибить.

— Так ворует же? — возмутилась яйцеварка.

— Не кормить же нам теперь его из-за этого бесплатно? — подхватила Катерина Семёновна

— А почему бы и не покормить дедушку? — спросил я. — Ведь вас, хозяюшек, здесь на кухне, больше двух десятков каждый день что-то готовит. Если каждая выделит ему пару раз в месяц, тарелочку супа с краюхой хлеба, а другая — макарошек с котлеткой, то он наверняка прекратит воровать сосиски их холодильника. Дорогие мои женщины, пожалуйста, поймите, от вас особо не убудет, а вы хорошее дело сделаете. Старика покормите и нервы себе трепать перестанете. Катерина Семёновна, ведь он каждый подаренный вами кусочек сала вспоминает с благодарностью.

Женщины переглянулись и призадумались. А я вытащил из кармана три рубля и положил на стол.

— Вот, это мой взнос за первую неделю. Приготовьте ему чего-нибудь. А я сегодня сам заскочу в магазин и еды ему по мелочи прикуплю. Думаю, сахара, колбасы и хлеба с пряниками, ему для начала хватит.

— Что-то уж больно добрый ты, товарищ участковый — сказала Катерина Семёновна и отодвинула от себя трёшник. — Не надо этого, рыбным супом и гуляшом, я с дедом Митяем и так поделюсь. А это потрать на то, что обещал, раз не жалко.

— Хорошо. Теперь я буду заходить раз в неделю и его навещать. А вы, гражданочки, если что случится, сразу звоните в опорный пункт и требуйте меня.

На том и порешили. После этого я направился прямиком в универсам. Купил, что обещал, и внезапно подметил, что Зина посматривает на меня как-то нехорошо, словно я чем-то её обидел. При этом в ответ на моё вполне любезное приветствие, она лишь коротко кивнула и демонстративно отвернулась. А когда я расплачивался на кассе, видимо для того чтобы меня не видеть, скрылась в подсобке магазина.

Произошедшее действо меня заинтриговало, но что-либо предпринимать прямо сейчас я не стал. Богатый опыт общения с женским полом подсказывал: в данный момент ситуацию лучше отпустить, а когда придёт время, Зина дозреет, и сама пойдёт на контакт для оглашения претензии. Вот тогда-то всё и прояснится.

Правда, уже на выходе из универсама, внутри меня что-то ёкнуло, дав понять, что её телодвижения меня немного задели. Постаравшись выкинуть всё из головы, я вернулся в общагу.

На этот раз дед Митяй открыл сразу и первый раз при мне улыбнулся. А когда он увидел сумку с продуктами, начал охать, сетуя, что не знает, куда распихать такое богатство. Я же заметил на столе пустую алюминиевую миску и учуял запах рыбного супа. Выходит, Катерина Семёновна не обманула и после моего ухода, первым делом покормила старичка.

Подойдя к окну, я начал по привычке рассматривать арку. И снова мне показалось, что тени в ней слишком сильно сгущаются.

— Нехорошее место — неожиданно проговорил дедок и, прекратив суетиться, встал рядом.

— Дмитрий Васильевич, а почему ты назвал его нехорошим.

— Потому что оно тёмное и оттуда иногда холодом веет, словно из могилы. Никогда не любил в арке подметать. А если на неё ночью долго смотреть, то начинает всякое чудиться. Потом голова от этого подолгу болит и всякие плохие мысли в голову лезут. А если после этого заснёшь, то приснится, что тебя туда хотят утащить.

Короткое, но ёмкое объяснение старика заставило меня призадуматься.

— Раньше, когда я дворником был, всегда воротину на ночь прикрывал. Так спалось получше. А после того, как я перестал это делать, нехороший холод начал чаще наружу выходить.

— Ничего дедуля, постараться я с этим делом разобраться. А ты поклянись мне, что перестанешь воровать из кастрюль и холодильников.

* * *

Обойдя общагу, я направился прямиком к арке, но внутри потустороннего сквознячка не почувствовал. Затем переместился в глухой дворик и принялся по привычке осматривать окна в поисках чего-то необычного. Не обнаружив ничего, я уже хотел развернуться и уйти, но тут одно из окон на первом распахнулось настежь и на меня, с явной претензией, уставилась пожилая, интеллигентного вида женщина.

— Александр Иваныч, неужели ты решил предоставить мне отчёт по моему старому заявлению? — немного высокомерно начала она, напомнив своим поведением жену дяди Саши.

— По какому заявлению, может, напомните? — попросил я и невольно насторожился.

— Вот значит, как работает современная милиция. Примет участковый заявление и потом в течении трёх месяцев ни слуху от него не духу. А между тем, какие-то малолетние хулиганы, мне полки в подвале второй раз опрокинули и все банки с вареньем перебили.

И едва женщина упоминала заявление трёхмесячной давности, проснулась моя чуйка опера, сообщившая, что я снова вышел на правильный след.

В процессе диалога выяснилось, что вызвала гражданочка дядю Сашу три месяца назад, во время вечернего дежурства. На первый взгляд озвученная проблема не казалась серьёзной. Просто она услышала накануне ночью шум в подвале. А когда спустилась и заглянула в своё отделение, обнаружила, что полки покосились и пара баночек её любимого, вишнёвого варенья, разбилась вдребезги.

Сопоставив дату, я понял, что из журнала аккуратно удалён листок, именно после этого дежурства.

— Вы упомянули, что недавно в подвале снова шумели? — спросил я, и интеллигентная дама утвердительно кивнула. — А не вспомните, в какой именно день?

— Как же не помню, конечно, помню. За двое суток до Первомая. Я на следующий день спустилась и увидела, что полки все развалились. И последние баночки вишнёвого варенья безвозвратно утеряны.

— А почему не позвонили в милицию?

— Молодой человек, напоминаю, я уже вам звонила. И вы, как наш участковый, лично приняли заявление. Взяли ключи от подвала и пообещали во всём разобраться. А в итоге не появлялся три месяца — возмущённо продекламировала пожилая дама. — Я больше не намерена спускаться в подвал и убирать за неизвестными вандалами. Пускай всё останется как есть. А вам, товарищ милиционер, должно быть стыдно.

Закончив выговаривать, мадам одарила меня максимально презрительным взглядом. А затем гневно фыркнула и закрыла окно, да так быстро, что я не успел ради проформы извиниться и пообещать разобраться.

После недавних событий прямоугольный фонарик я всегда носил в планшетке. Так что не стал тянуть время и направился в подвал. Именно в нём я недавно прятался, от вышедшего из подъезда свидетеля.

Когда-то давно, здесь хранили уголь для обогрева дома. А нынешние подъезды использовали как чёрный вход для слуг и дворников. Через них специальные истопники обслуживали большие камины, установленные на кухнях. После революции, находящиеся снаружи парадные закрыли, а позже произвели их перепланировку, использовав для увеличения жилплощади квартир, порезанных на коммуналки.

В пятидесятых в Царский переулок провели центральное отопление, и надобность в хранилище для угля отпала. После этого подвалы освоили местные жители, собрав из всевозможных пиломатериалов целый лабиринт, небольших, индивидуальных закутков, закрытых дверьми с навесными замками.

Это было явление повсеместное, так что насколько мне известно, никто в СССР подобного особо не запрещал.

Спустившись в подвал, я обнаружил что из развешенных лампочек, работает только висевшая над входом. Остальные либо скручены, либо давно перегорели. Кроме освещения, проявила себя ещё одна проблема. О точном местонахождении подвала, знал дядя Саша, а я был не в курсе. Конечно, можно зайти в подъезд и попытаться ещё раз расспросить включившую обиду дамы, но боюсь, это вызовет ещё больший приступ возмущения с её стороны. И, скорее всего, приведёт к обвинению в некомпетентности.

Взвесив всё, решил искать по наитию. Обойдя извилистый лабиринт первый раз, ничего не нашёл, и только повторный обход, с заглядыванием во все закутки, дал результат. Уловив аромат вишнёвого варенья, я прошёл по нему в тупик и обнаружил, что, он распространяется из щелей в деревянной двери.

Вытащив связку ключей дяди Саши, я не удивился, обнаружив подходящий к огромному амбарному замку. Открыв его, распахнул дверь и действительно увидел развалившуюся этажерку из полок и два десятка разбитых банок на полу. Правда, больше ничего необычного не заметил.

С трёх сторон кирпичные стены, со следами угля. В углу высится груда старинной рухляди, среди которой выделялись, ржавая рама от велосипеда пана Чингисхана и чемодан без ручек, времён пришествия Мамая. Короче, всё как обычно, сюда стаскивали всё, что невозможно хранить в квартире, но выкинуть почему-то жалко.

Первый осмотр не выявил обстоятельств, приведших к крушению деревянной конструкции. Но направив луч на дальнюю стену, я обнаружил у потолка, торчавший из кладки брусок. Видимо, именно к нему крепилась верхняя полка.

Соорудив из ящиков шаткий помост, я вытянул брусок, и направив луч фонаря в образовавшуюся дыру. Таким образом, удалось осветить часть помещения, находящегося на уровень выше подвального.

Никаких залежей рухляди там не обнаружилось, но мраморная отделка стены и пола, вызвала удивление. Именно такими мраморными плитами, были отделаны внешние части бывших парадных. Снаружи их давно заложили кирпичом, но, видимо, после перепланировки, некоторые части помещений остались замурованы.

Получается, дядя Саша здесь побывал и обнаружил эту дыру. А затем каким-то образом проник за стенку. Вытащив листок из планшетки, я снова обошёл лабиринт, меря шагами коридоры. В результате всего за пятнадцать минут в руках появился план подвала с указанием всех тупиков и поворотов.

Изучив набросок, я обнаружил ещё один тупик, утыкающийся в часть подвала, не нанесённую на план. Сейчас тупик перегораживала деревянная дверь. И судя по моим воспоминаниям, в будущем, это место будет заложено кирпичной кладкой. Посветив в щель фонариком, я обнаружил за дверью ступеньки винтовой лестницы.

Инструмента чтобы вскрыть замок не имелось, но стоило за него хорошенько дёрнуть, как он выскочил из паза, вместе с незакреплёнными петлями. А уже через несколько секунд я смог подняться на уровень выше и пробрался в коридор с мраморными стенами.

С одной стороны, он уходил на несколько метров и продолжался ступеньками, уходившими вниз. А с другой выходил в замурованную часть, отделанного мрамором вестибюля главной парадной.

Луч фонарика высветил постамент, где когда-то стояла декоративная статуя, и уходящий вверх пролёт широкой лестницы, по которой когда-то давно состоятельные жильцы поднимались в квартиры. Добравшись по лестнице до второго этажа, я обнаружил кирпичную кладку, ограничивающую пространство с двух сторон и проход, ведущий к единственной двери, по виду, оставшейся ещё с царских времён.

Со строением дома я был знаком, и не удивился тому факту, что эта массивная дверь, со стопроцентной вероятностью вела в квартиру моего свидетеля. Позеленевший от старости бронзовый номер квартиры, эту догадку тут же подтвердил.

Вот, значит, как, Антон Львович. Долго же ты мне голову морочил. Ну ничего, думаю, скоро мы посчитаемся.

Возвращаясь в отделанный мрамором коридор, я ругал себя за невнимательность. Ведь все эти чёрные ходы и катакомбы, были перед носом долгие годы. А я упорно искал маньяка за пределами дома инженеров и Царского переулка.

В коридоре обнаружилась дыра в стене, оставшаяся от того самого бруска. Находилась она практически на уровне пола. И именно на полу я заметил интересные следы. Несколько капель машинного масла были размазаны, дав понять, что здесь что-то проволокли. Именно в момент волочения, кто-то задел брусок и завалил этажерку из полок, находящуюся в подвале, с другой стороны.

Закончив расследование причины уничтожения запасов варенья, я прошёл по коридору до конца и спустился по лестнице на этаж, находящийся ниже уровня подвала. Здесь имелся ещё один уходящий вдаль коридор. И судя по составленной схеме, он вёл прямиком к тому месту, где когда-то находилась главная проходная комбината.

Я уже догадался, куда приведёт подземный ход, так что не удивился, когда через сотню метров, упёрся в точную копию гермодвери, обнаруженной в катакомбах под комбинатом. До галереи было ещё далеко, так что дверь была не той самой. Но стопроцентное сходство, давало понять, что если её вскрыть и пройти по подземному коридору ещё метров четыреста, то я обнаружу ту самую, ведущую в загадочную галерею.

Осмотревшись, я нашёл источник пролитого масла. Специальная лейка-маслёнка с длинным клювом, стояла у стены. Кроме этого, в углу лежала скомканная тряпка, которой совсем недавно подтирали потёки масла, оставшиеся после заливания им механизмов гермодвери и замочной скважины.

Развернув подозрительную тряпку, я обнаружил, что это женский плащ. После обследования карманов в руках появилась студенческая зачётка, с вложенными внутрь пятидесятидолларовыми купюрами. Развернув корочки и прочитав фамилию студентки, я убедился, что она совпадает с указанной в милицейской ориентировке. Значит, как я и предполагал, бесследно пропавшая в центре Москвы, невдалеке от французского посольства, студентка Щукинского училища, закончила свой жизненный путь именно здесь.

Выходит, я нашёл подземный ход, по которому француженка попала в катакомбы. Правда оставалась загадкой, почему после потери пальцев, она не выбралась по нему же наружу? И куда делось тело московской студентки, чью зачётку я толь что обнаружил?

И как только в голове родился свежий пул вопросов, я снова почувствовалось дуновение потустороннего сквознячка, со стороны запертой гермодвери.

Надо срочно поговорить с Кацем и всё ещё раз обсудить, разумеется, с учётом только что открывшихся обстоятельствах. С этими мыслями я повторил весь путь обратно, а когда вышел из арки и повернул к выходу из Царского переулка, увидел, что ко мне навстречу идёт Антон Львович Воронцов собственной персоной.

Будущий свидетель меня заметил и нахмурился. Я же, в этот момент понял, что, хотя пока и не готов к разговору, но давать заднюю точно нельзя.

Глава 26

Необычная встреча

— Александр, здравствуй — поприветствовав меня, Воронцов остановился и окинул оценивающим взглядом.

— Здравствуйте, Антон Львович. — Ответив вполне спокойным тоном, я с трудом удержал, кипящие внутри эмоции.

Предположение, что Воронцов знаком с дядей Сашей, только что подтвердилось. И до того, как начать действовать, мне не помешало бы узнать, характер их взаимоотношений. Уж не тот ли он человек, что угрожал тому, в чьём теле я оказался?

— Я думал, что ты уже не оклемаешься — неожиданно признался Воронцов, с некой толикой едва скрытого удивления. — А теперь вижу перед собой вполне живого человека, на месте той бледной тени, которая от тебя оставалась, после допущенной ошибки. Более того, я наблюдал за концовкой футбольного матча, и судя по некоторым объективным признакам, твой организм частично восстановился. Если честно, это поразительно. Ведь после такого затяжного пребывания на той стороне, да ещё без донорской защиты, никто не способен жить стабильно и без срывов. Если честно, я думал, что больше никогда не увижу трезвым. Ведь только алкоголь и сильнодействующие наркотические средства, могут позволить ненадолго забыть о том, через что ты прошёл.

Воронцов говорил это мне, но как-то странно, словно общаясь сам с собой. И в эти секунды он походил на доктора, встретивший вполне живым и здоровым, ранее обречённого на смерть пациента. Причём, судя по всему, этот доктор лично поставил пациенту отрицательный диагноз.

Если честно, то я не знал, что ответить. Снисходительность тона собеседника, и явно высокомерный взгляд, постоянно оценивающий моё состояние, говорил о том, что он не боится говорить мне это всё прямо в глаза. А ещё он почему-то чувствует своё явное превосходство.

— Как видите, Антон Львович, я жив и здоров — проговорил я, желая вытянуть из своего бывшего свидетеля как можно больше информации.

— Пока что здоров — это да. А вот насчёт жизни, я не уверен. Сдаётся мне, Саша, что твой всплеск активности, больше похож на неожиданную и кратковременную ремиссию, после которой последует резкий спад жизненной активности. Так что не обольщайся, ты по-прежнему лишь тень прежнего себя, обречённая на быстрое затухание. — С этими словами Воронцов подвинулся ближе и навис, воспользовавшись тем, что на полголовы выше. При этом я почувствовал скрытую в нём, реальную мощь, очень схожую с той, что шла от маньяка в момент моего убийства. — Александр, я тебе уже говорил. Ты совершил ошибку, после которой ничего не изменить. Так что советую просто дожить оставшийся тебе срок. И ещё одно, я знаю, как тебя сюда тянет, но я приказываю, больше не подходить к дому инженеров, даже на пушечный выстрел, иначе количество оставшихся тебе деньков сильно сократится.

Последние угрозы Воронцов буквально прорычал мне на ухо. А потом, задев плечом, прошёл мимо и скрылся в арке.

Когда он мне снисходительно выговаривал, я чувствовал нереальное желание всадить кулак в его челюсть. Но сдержался, понимая, что точно не здесь и не сейчас. А сейчас я был ему благодарен, за дополнительную мотивацию копать дальше.

Конечно, Антон Львович. Будь, по-твоему. Пока тебя не трону. Но, думаю, скоро мы с тобой встретимся и поговорим совсем по-другому — зло проговорил я про себя и направился в сторону выхода из Царского переулка.

Первым делом направился в сторону комплекса зданий, занимаемых медицинскими учреждениями. Добравшись до морга, заметил курившего рядом с крыльцом санитара и направился к нему. Тот тоже меня заметил и кивнул.

— Привет, а Артём Абрамович на месте? — обратился я к нему.

— Привет Иваныч — ответил он, дав понять, что мы знакомы. — Нету Абрамыча. Рано утром вскрытие произвёл свежего утопленника, что с пионерлагеря привезли, а потом подорвался и на автостанцию убежал.

— А зачем?

— Так, в Москву поехал. Какое-то у него срочное дело в центре появилось.

Ответ санитара вызвал во мне беспокойство. Кац, не про какие срочные дела, требующие его присутствие в Москве, мне не сообщал. И в этот момент я почувствовал, что это срочное дело наверняка напрямую касаются тех улик и той информации, которую я предоставил доку накануне.

Уж не собрался ли он меня сдать? Как-то в подобное не верится, но кто его знает.

— К скольким он обещал вернуться?

— Не знаю. Но, как мне кажется, до утра Абрамыча точно не будет. Он на свой кабинет замок повесил и распорядился, если свеженьких мертвяков в морг привезут, сразу в холодный цех отвозить. Выходит, раньше завтрашнего дня шеф точно не появится.

— Спасибо. Если всё-таки появится, скажи ему, чтобы сразу участковому позвонил — попросил я, и санитар охотно кивнул.

После посещения морга я направился в опорный пункт. Часы показывали полчетвёртого. Конечно, пора бы перекусить, но после сегодняшнего непростого денька, аппетит пропал напрочь. Так бывало всегда, когда я находил след и начинал по нему активно идти.

Обдумывая сложившуюся ситуацию, я понимал, что всё решится только через два дня, на выезде. Вера в честность доктора Каца была незыблемой, но его срочная поездка в Москву, зарождала нехорошие подозрения. А что, если он появится в микрорайоне с товарищами из КГБ? Подобный расклад полностью перечеркнёт все планы.

И всё-таки визит в опорный пункт не был напрасным. Я договорился со старшим участковым, что отдежурю два дня подряд, чтобы в нужное мне время быть полностью свободным. Разумеется, как и отцу, наплёл о мнимой поездке на рыбалку.

А когда закончил с делами и вышел из опорника, желая двинуть домой, рядом остановился грузовик и из него выглянул Макар старший.

— Иваныч, кажется, мы недоговорили — проговорил он и приглашающе указал на пассажирское сидение.

Я не стал спорить и полез в кабину.

— Значит, хочешь поговорить? А как именно по душам или сразу начнёшь с претензий? — спросил я напрямую, не желая, чтобы предводитель деревенских парней ходил вокруг да около.

— Конечно, лучше по душам, но без пол-литры так не получится — ответил Макар.

— Ну тогда давай-ка довези меня до дома, на ходу беседа легче пойдёт — предложил я, и грузовичок тронулся.

— Иваныч, я понимаю, что ты свою ментовскую работу работаешь и всё такое, но и меня пойми. Ты же нас, считай той ночью, через одно место опрокинул. Некоторые парни на деревне дюже злыми остались.

Услышав претензию, я невольно ухмыльнулся.

— Макар, а вот ты мне скажи, как думаешь, для кого я свою ментовскую работу делаю?

— Ну как для кого, для себя, чтобы начальство тебе по шее не дало за беспорядки. Ну ещё, чтобы в микрорайоне спокойно было и всё такое — неуверенно вывел Макар.

— Вот значит как. Выходит, для тебя с парнями, я ничего полезного той ночью не сделал? — для виду возмутился я.

— Иваныч, ты нам с москвичами поквитаться не дал. А между тем у моего братана нос слома. И девки эти ещё. Светка вроде молчит. А Наташка своим языком направо и налево метёт. Рассказывает всем, как ты нас вокруг пальца обвёл, а москвичей, наоборот, спас.

— Значит, москвичей я спас. И теперь бабский трёп какому-то на деревне спать мешает. А то, что я вас остолопов тоже спас, об этом никто даже не задумывается. Знаешь, какой срок дают по статье за нанесение тяжкого вреда здоровью? Прибавь сюда, организованную группу лиц.

— Иваныч, не сгущай. Ну, приехали бы мы вовремя, дали бы москвичам по мордасам пару раз. Разъяснительную беседу провели и разъехались бы по домам.

— Макар, ты же вроде умным считаешься, а несёшь какую-то чушь. Твои деревенские, все под градусом прикатили. Так что если бы москвичи вовремя не умотали, то были бы они биты колами, до потери товарного вида. А потом, вы в запале и машину бы их сожгли. А про нас со старшиной Харченко, я вообще молчу. Думаешь, мы бы просто так на это всё смотрели? Выходит, нам бы тоже досталось. И пошли бы вы все, хороводом зону топтать, за москвичей и нанесение тяжких телесных, сотрудникам милиции. И посадил бы вас народный суд, очень надолго. А если бы кто-то из весьма непростых москвичей окочурился по дороге в больницу, то и вышку могли кому-то из вас впаять. — Быстро и чётко обрисовав возможный расклад, я дал Макару знак, чтобы он остановил возле гаражей, находящихся в паре сотен метров от моего дома.

— Ну и чего же ты Макарушка примолк? Может, теперь расскажешь мне, для кого я свою работу работаю? И для кого я лучше сделал, для вас, не успевших приехать, или для сбежавших москвичей? А может я просто свою задницу прикрывал, чтобы начальство по шее не дало?

Как только грузовик остановился, я вылез и уже хотел уйти, не попрощавшись, но передумал.

— Макар, короче так, предлагаю провести товарищеский матч по футболу. Как раньше делали, между вашей деревенской бандой и нашими микрорайоновскими. На комбинатовском стадионе разрешаю выместить на мне всю злобу, если она у кого ещё осталось. Как только надумаете, заходи в опорник, договоримся о времени проведения встречи. А нашим я сам сообщаю.

Добравшись домой, я ещё раз рассмотрел зачётку пропавшей студентки и пересчитал пятидесятидолларовые купюры. Их было ровно десять. Скорее всего, именно при помощи этих зелёных бумажек, француженка с маньяком, смогли поймать на крючок доверчивую студентку Щукинского училища.

Пятьсот долларов, большие деньги для Советского Союза восьмидесятого года. Конечно, официальный курс — 67 копеек. Но если иметь дело с валютчиками, можно смело умножать пятьсот на восемь или десять. А ещё эту валюту можно обменять у представителей Советских органов власти, на срок от трёх до восемь лет, отсидки в лагере, за валютные спекуляции. Кстати, лагерь — это не самый плохой вариант. Насколько я помню, некоторых, особо злостных валютчиков, советские суды подвели под вышку. Так что эти купюры даже просто хранить дома, очень опасно.

Так что если в квартире будут проводить обыск прямо сейчас, то мне кранты. С этими мыслями я собрал доллары и львиную долю купюр, взятых у фарцовщиков. Затем поступил так, как завещали Советские коррупционеры. Закатал это всё в литровую банку под жестяную крышку. Затем спустился в подвал и зарыв это всё в дальнем углу, присыпал место кучей рухляди.

А когда вернулся домой, начал собираться на опасный выезд, который уже точно никак не избежать.

На этот раз основное внимание уделил оружию. Набил патронами патронташ и принялся пришивать отдельные подсумки прямо к комбинезону. Конечно, я бы сейчас точно не отказался от бронежилета с разгрузкой и укороченного автомата Калашникова, но их у меня в наличии нет.

Закончил приготовление в полпервого ночи, а когда всё сложил в шкаф и собрался лечь спать, в дверь позвонили.

Глава 27

Последние деньки

Как только в дверь позвонили, сразу вспомнилось о Каце. Неужели я переоценил его договороспособность и умение держать язык за зубами? Ведь поездка в Москву, может оказаться банальным сливом информации, Советским компетентным органам.

И всё-таки хорошо, что я додумался, закопал две тысячи рублей и все доллары в подвале. Конечно, если очень захотят, всё равно найдут. Но появится ли у КГБ желание что-то искать. Ведь предпосылок к подозрению меня в валютных махинациях, пока не имеется.

А чтобы посадить зарвавшегося участкового, вполне хватит обреза охотничьего ружья, спрятанного в шкафу и информации о преднамеренном сокрытии очень важных улик, по делу, способному вызвать международный скандал.

Когда в дверь позвонили повторно, я, наконец, пришёл в движение. Беззвучно проскользнул по коридору и заглянул в глазок. Увиденное на площадке, подтвердило версию, пришедшую в голову во вторую очередь.

За дверью стояла Зина. При этом она нервно поправляла падающие на глаза локоны и немного пошатывалась, тем самым проявляя свою нетрезвость.

Не став дожидаться, когда подвыпившая девушка начнёт колотить в дверь кулаком, я открыл. А уже в следующее мгновение был отброшен яростным прорывом женского тела в моё жилище. Конечно, я смог бы устоять и не пустить девушку внутрь, но подобной задачи не ставил. Ибо лучше уж разборки в квартире, под прикрытием толстых кирпичных стен, оставшихся от Сталинских времён, чем крики на площадке, где они точно привлекут соседей.

Ворвавшись внутрь, Зина окатила окружающее пространство ароматом коньяка, перемешанного с французскими духами. Заглянула на кухню, а затем ворвалась в спальню, будто ожидая там кого-то найти.

После этого она установила стул на середину ковра, да с таким видом, словно он был спортивным снарядом, а не предметом интерьера. Распахнув плащ, она оседлала его, будто специально оказавшись в ореоле света, идущего от включённого телевизора. При этом я сразу отметил, что на этот раз, кроме чулочек с поясом, на ней нет вообще ничего.

Заперев входную дверь, я встал у стенки, приготовился выслушать некую претензию, явно готовую выскочить из её приоткрытого ротика.

— Саша, скажи, чем именно тебе это всё не нравится⁈ — спросила Зина возмущено и, раздвинув ноги, обвела рукой свои весьма выдающиеся прелести.

— Зина, а как такое может не нравиться нормальному мужику правильной ориентации — мгновенно ответил я, ибо отлично понимал, любое промедление, может вызвать взрыв эмоций.

Зина заулыбалась, явно приняв мои слова как комплимент, но тут же взяла себя в руки, вспомнила, зачем пришла и вернула на лицо серьёзное выражение. Вскочив, она сделала несколько шагов и буквально припёрла меня к стенке обнажённым телом.

— Значит, нравится, а почему же мне тогда рассказывают, что ты ночью провожаешь другую? — прорычав обвинение в лицо, она впилась остро отточенными ноготками в мои бока, и я почувствовал, что если она ещё немного надавит, то кожа точно не выдержит.

— Во-первых, это произошло не ночью я вечером. А во-вторых, разве я не могу проводить свою законную жену туда, где она теперь проживает. Причём просто проводить до подъезда, без каких-либо продолжений. Пойми, это как-то неправильно, требовать от меня соблюдения правил, родившихся у тебя в голове. И ещё одно, Зин, кажется, я не давал клятв хранить тебе верность. Да и с тебя подобного пока не требовал. — Вкрадчиво выдав весь расклад, я посмотрел девушке прямо в глаза. — А теперь, если остались ещё какие-то претензии, можешь просто уйти.

Услышав провокационное предложение, Зина возмущено фыркнула. Сделала шаг назад и попыталась ударить пощёчину. А когда я перехватил руку, снова двинулась навстречу и вцепилась зубами в шею, но не с целью навредить, а скорее оставить следы.

— А вот за это ты сейчас ответишь по полной — прошептал я ей на ушко и в один миг, намотав волосы на руку, развернул девушку на сто восемьдесят градусов.

А дальше она самостоятельно заняла правильную позицию у стула и весьма соблазнительно выпятив зад, начала им соблазнительно вилять. Я же не стал отступать и сделал так, как требовали обстоятельства. При этом в процессе продолжал тянуть пучок волос на себя, заставляя Зину выгибаться и смотреть вверх.

* * *

Проснулись мы вместе в кровати, ровно в семь утра. Увидев, что на улице уже расцвело, Зина подхватилась и, выпорхнув из-под простынки, убежала в ванную. А через пару секунд я услышал, как она взвизгнула, видимо, заскочив в душ, прямо под струи прохладной воды, выходившей из неуспевшей прогреться газовой колонки.

Через пять минут она завязала плащ, и, чмокнув меня в щёку на прощание, побежала вниз по лестнице, унося туфли в руках. Закрыв за Зиной дверь, я вышел на балкон и увидел, как её силуэт стремительно промелькнул между кустами сирени, стараясь уйти из зоны видимости, пока на улице не появились спешащие на работу граждане, а бабульки не заняли наблюдательные позиции на лавочках у подъездов.

Я тоже начал собираться на службу. Главной моей задачей на сегодня и завтра было не отсвечивать. Находиться на территории своего участка, дежурить до полуночи и оперативно закрывать всю текучку, не оставляя хвостов.

Зная почти всё о работке в милиции, я отлично понимал несмотря на мой договор с начальством, в последний момент, может случиться нечто, перечёркивающее все планы. И тогда придётся в нужный мне день, уходить в настоящий самоход, со всеми вытекающими последствиями.

Как ни странно, но сегодня, на службе всё прошло спокойно. Утром после планёрки, меня полностью проигнорировал начальник уголовного розыска, возложив кучу мелких поручений на коллег. В результате я целый день провёл на территории, а потом отсидел вечернее дежурство в опорнике. В процессе пришлось явиться по вызову на семейный конфликт и разнять подвыпивших мужиков, начавших бороться на травке у винно-водочного магазина.

Правда, одна вещь мне так и не удалась. Нанеся визит в морг, я снова не обнаружил там доктора Каца. По уверению санитара он звонил днём, надавал кучу распоряжений и пообещал, что выйдет на работу на следующий день, рано утром.

По дороге домой мне пришла идея, взять пример со своих коллег из будущего и на всякий случай уменьшить свою узнаваемость, во время акции предотвращения убийства. В итоге, потратив час, я с помощью ножниц и иголки с нитками, превратил чёрную майку, в настоящую балаклаву.

* * *

А уже на следующей день, прямо накануне выезда, всё не задалось с самого утра. Первым делом, прямо на планёрке Лавренок меня придал в помощь оперативной группе, отправившейся на расследование кражи продукции со склада комбината.

До центральной проходной я доехал на мотоцикле Харченко. Дежуривший на воротах, пожилой сотрудник вневедомственной охраны, пропустил без разговора и сразу отправил к складу готовой продукции, находящемуся между чулочно-носочным цехом и зданием управления.

У ворот склада уже стоял знакомый милицейский козлик и Волга директора. Разумеется, когда мы припарковали рядом мотоцикл, сидевший в салоне бывший жених Зины, одарил меня испепеляющим взглядом, наполненным праведным негодованием и обещанием неминуемой мести.

Внутри меня встретила кладовщица и указала на самую дальнюю часть склада, дополнительно перегороженную металлической сеткой.

Пройдя мимо ровных рядов палет и ящиков, я добрался до ещё одних раскрытых ворот, и увидел следующую картину. Директор, вместе с секретаршей Леночкой, стояли в сторонке, окружённые стайкой комбинатовского начальства. А рядом со сложенными на стеллажах рулонами с различной тканью, стояла знакомая мне парочка оперативников и слушала пухленькую кладовщицу, растолковывающую им суть проблемы.

Появление местного участкового, сразу заметили, и я подметил, как переглянулись увидевшие меня директор Егоров и начальник чулочно-носочного цеха. Значит, помнят, о намёках, высказанных перед поездкой на демонстрацию и это очень хорошо.

Поздоровавшись со всеми дистанционно, я подошёл к операм и принялся слушать.

— Значит, воры проникли предположительно этой ночью, выбив стекло — повторил за кладовщицей, старший лейтенант Мищенко и указал на одно из длинных окошек, находящихся почти у потолка склада.

— Да, рулоны с тканью украли, скорее всего, этой ночью, или раньше, первого или второго мая. Обычно мы сюда, за сетку заходим, только когда новый товар приходит или во время отгрузок. А последняя была тридцатого апреля.

— И что же именно у вас пропало?

— Так, два тюка ткани. Они вот здесь лежали. — Явно разволновавшаяся кладовщица указала на пустую часть стеллажа.

— А как думаете, почему именно эту ткань взяли? Я вижу у вас здесь целые залежи ситца и фланели в наличии. А вон там дальше, десяток стеллажей забиты тюками с полотенцами.

Как ни странно, но обычно апатичный Мищенко, задал вопрос, вертевшийся у меня на языке.

— Даже не знаю. Обычная серая ткань. Произведена в ГДР. Предназначенная для пошива спецодежды. Её у нас двадцать пять тюков было. Да чулочно-носочный цех, почти всё за полгода истратил.

— Значит, эти, последние два тюка были?

— Да.

— Хорошо, Наденька, будем искать — сказал Мищенко и подошёл ко мне. — Саня, ты чего так смотришь, будто что-то знаешь? А если чего пронюхал, скажи, кому эта дерюга могла понадобиться, в таком количестве. Вот смотри, судя по ярлыкам, её в рулоне сотни метров было. Да и по весу она тяжеленная.

Взяв ярлык из руки старлея, я пощупал образец ткани, и мне он показался очень знакомым.

— Даже не знаю. Надо подумать. Но скажу сразу, местные несуны, которых я мог бы для тебя подёргать за мягкие места, через забор, такое не потащат. Посмотри сам на цифры на ярлыке. Каждый тюк, под пятьдесят кило весил. К тому же ткань спецовочная, плотная и расцветка не ахти какая популярная. Такое, наши местные в дело пустить не смогут.

— Так что мне теперь к начальнику ОБХСС сразу идти? Это же вроде по их профилю? — неуверенно проговорил старлей, который, как всегда хотел побыстрее скинуть дело на кого-то ещё.

— Да не торопись ты, а то Лавренок опять всех собак на тебя спустит. А потом и ОБХСС тебе на шею сядет и ножки свесит. Ты лучше протокол пока составь как положено. Опиши всё, показания сними, а потом, после праздников, если эти тюки на территории не обнаружатся, начнёшь копать, а я помогу, чем смогу.

— Думаешь, что ткань ещё где-то на комбинате? — удивился Мищенко.

— А почему бы и нет. Может просто ошибка. Перевести куда-нибудь в момент предпраздничной сутолоки. А разбитое окно, это может случайное совпадение. Ведь туда с пятьюдесятью килограммами на плече, не так уж и легко по приставной лестнице добираться.

Я специально решил зародить сомнение в голове Мищенко. Во-первых, сегодня поднятие большого кипиша мне точно не нужно. А во-вторых, судя по моим догадкам, основанным на беглом осмотре, здесь произошёл некий эксцесс, между местными цеховиками.

На это намекал, образец ткани, который после правильной покраски, способен превратиться в джинсу, причём приемлемого качества. Кроме этого, одного взгляда на разбитое вдребезги окно мне хватило, чтобы понять. Выбили стекло изнутри, скорее всего, при помощи одной из приставных лестниц, лежавших у стеночки. Да и ошалелые взгляды директора Егорова и начальника чулочно-носочного цеха, явно намекали, что заглянувшие за перегородку и обнаружившая пропажу, кладовщица Надя, слишком поспешила, позвонив в милицию.

И буквально через пару минут, эта моя теория подтвердилась. Стоило мне отойти от начавших составлять протокол оперов, ко мне подошёл начальник ОТК чулочно-носочного цеха.

— Здравствуйте, Александр Иванович — начал он подчёркнуто вежливо и протянул руку. — Ну что там у нас?

Пожав влажную ладонь, я невольно ухмыльнулся, почувствовав его мандраж.

— Пока непонятно. Сейчас составим протокол. Потом оперативные работники уголовного розыска опросят всех, кто имеет отношение к складу и вневедомственную охрану. А я займусь комбинатовскими несунами, которые ранее уже попадались в поле зрения милиции. Я думаю, это всё займёт дня три-четыре. А после праздника, Дня Победы, если ничего к тому времени не прояснится, то уголовный розыск, скорее всего, передаст дело в ОБХСС. Пусть они копают. Сами понимаете, хищения в особо крупных размерах с предприятий, это скорее по их профилю. Ну а, как мне кажется, скорее всего, это какая-то ошибка и досадное совпадение. Думаю, тюки просто куда-то переместили и не отметили это в документации. Я знаю, в дни предпраздничной суеты такое случается. И я очень надеюсь, что они вскоре найдутся. И это всё окажется досадным недоразумением.

Высказав свои, наполненные дельными советами, предположения, я кивнул наблюдающему за нами Егорову. Затем предупредив Мищенко, что отправлюсь опрашивать комбинаторских несунов, направился в сторону выхода из склада.

Сейчас я сделал главное, не дал разгореться скандалу и подсказал цеховикам, что нужно сделать, чтобы делом не заинтересовалось ОБХСС. А дальше пусть сами думают, как быть. Но скорее всего, уже вечером или завтра утром, тюки обязательно обнаружатся.

Закончив здесь, я попросил Харченко отвезти меня в морг, и тот меня домчал с ветерком. А на пороге я увидел Каца собственной персоной. Он стоял и следил, как выносят гроб из отдельного помещения, оборудованного холодильными установками. Местные называли его холодным цехом.

— Здравствуй, Артём Абрамович — поприветствовав дока, я заглянул в его глаза, но там кроме усталости и плохо скрытого азартного огонька, ничего не заметил.

— Здравствуй, Саша. У меня появилась новая информация, по нашему делу, так что нам надо ещё раз основательно поговорить и разъяснить кое-какие вопросы. Но сейчас работы накопилось много, так что заходи вечером после семи — заговорщицки проговорил он и огляделся по сторонам, словно в поисках слежки.

— Хорошо, Артём Абрамович. Я приду — ответил я и развернувшись, отправился в опорный пункт милиции. В этот момент думая только об одном, стоит ли раскрывать перед доком все карты.

Глава 28

И снова здравствуйте, доктор Кац

Как назло, после шести в опорный пункт повалил народ. Такое столпотворение, я здесь наблюдал впервые. Пока у деревянной стойки толклись граждане, излагающие проблему, на стульях у стеночки сидело ещё несколько заявителей. При этом на крылечке тоже кто-то стоял и периодически заглядывал в приоткрывавшуюся дверь.

Первой пришла Кондратьевна, с делегацией дальнозорких бабушек-старушек. Вначале они напомнили о Кошеле. На этот раз им не нравилось, что местного хулигана уже несколько дней не видно и не слышно. Предупредили меня, что это явно не к добру. Затем в очередной раз пожаловались на плохое ночное освещение улиц. После этого я догадался, что визит носит дежурный характер.

Следующая гражданочка написала заявление на соседей. По словам, молодой женщины, они периодически выпускают большую собаку на улицу без сопровождения, и та использует детскую песочницу как туалет. А уходя на работу, соседи запирают собаку на балконе, где она воет и не даёт спать годовалому сыну заявительницы.

Если честно, мне захотелось сходить сразу и разобраться, но, глядя на то, сколько народу собралось, я решил перенести визит. В итоге честно пообещал, что обязательно решу эту проблему, но после своего законного выходного.

Вслед за этим, поступила серия различных мелких жалоб. Парочка пенсионеров, пожаловались на соседей по площадке, судя по запаху, периодически занимающихся перегонкой самогона. Женщина, пришедшая с двумя детьми, пожаловалась на пьющего мужа, постоянно не доносящего больше половины зарплаты. А дедуля с палочкой, на учеников старших классов, постоянно курящих за школьным спортзалом.

А когда все заявители, наконец, ушли, позицию за стойкой занял гражданин, долго куривший на крыльце. Им оказался тот самый серьёзного вида товарищ, что подозревал свою жену в серийной измене, выполняемой ежедневно, в момент её десятиминутных задержек, по дороге с работы.

Он отчитался, что всё проверил и на измене поймать свою благоверную не сумел. Но теперь у него появились вопросы, по поводу её частых походов в парикмахерскую и ненормированному стоянию в магазинных очередях.

После этого я ему напомнил, что с ним будет, если он наделает глупостей. А затем, чтобы немного успокоить патологического ревнивца, пообещал, что всё лично проверю. По итогам беседы понял, что серьёзного разговора с его супругой мне точно не избежать. Похоже, придётся спасать бедную барышню.

Закончил приём заявлений в полдевятого вечера. Затем проверил, не следит ли Гамалеев за опорником и, не обнаружив рядом знакомой машины, отправился к отцу за мотоциклом. Однако сразу забрать Урал не смог, так как он клеил пробитое колесо. Пришлось ему помогать. А когда я сел, чтобы уехать, отец меня придержал.

— Саня, ты завтра с утра, если будет кто-то по телефону звонить, трубку лучше не бери — неожиданно предупредил он.

— А чего так? — мигом насторожился я.

— Майор Гамалеев. Я сегодня в дежурной части РОВД случайно подслушал, как он с начальником штаба разговаривал.

— И чего он там задумал?

— Хочет завтра с утра вызвать тебя на дополнительное дежурство с моей мобильной группой ППС, отправляющихся в Москву.

— Значит, этот гад решил мне единственный полноценный выходной обломать.

— Да. И ещё он, похоже, откуда-то узнал, что ты собрался на рыбалку.

— Ясненько. Спасибо за предупреждение.

Уже отъезжая от дома родителей, я проанализировал происходившие сегодня события и внезапно пришёл к выводу, что все они пытаются отвести меня оттого, что я запланировал на завтра.

А может именно так и есть. Ведь оттого, что случится завтра, будет зависеть измениться ли моё будущее кардинально. Раздумывая об этом, я выехал из частного сектора, и тут у меня на пути появился Кошель.

— Иваныч, говорят, ты завтра на рыбалку собрался поехать? — с ходу спросил он.

— Ну, собрался. А ты уже откуда знаешь? — настороженно спросил я.

— Да встретил в секции по боксу твоего племянничка. Тот сказал, что батя тебе мотоцикл отдаёт, на несколько дней.

Услышав о том, кто именно меня сдал, я невольно ухмыльнулся. Вот значит как. Я десятилетний, выдал информацию о своих намерениях.

— А чего это ты в секцию бокса вернулся? Вроде ты уже год как забросил.

— Так, надо же куда-то энергию девать. Тем более если пойду по спортивной линии, это лишним не будет — признался Кошель.

— Вот и хорошо. И кстати, если всё выгорит, то у меня скоро появится возможность о тебе перетереть с одним человечком.

— Это хорошо — сказал Кошель явно обрадованно и посмотрел на мотоцикл — Иваныч, а может, возьмёшь меня завтра на рыбалку?

— Не Гена. Завтра не просто так еду. Я этому человеку давно обещал — соврал я и опять подумал о попытках сбить с намеченного пути. — Давай в следующий раз. И кстати, скоро мы с деревенскими в футбол зарубимся, так что будь на связи.

После разговора с Кошелем, к опорнику вернулся только к десяти. На всякий случай позвонил дежурному. Конечно, мог напороться на что-то серьёзное, но на этот раз мне повезло. Дежуривший капитан, сказал, что вызов по моему профилю был, но он уже отправил на него ППСников. После этого я отчитался, дескать, реагируя на одно из заявлений, пойду разбираться с нерадивыми собаководами. А сам покатил к моргу.

Кац, как и обещал, был на месте. Закрыв за мной дверь, он с интересом начал рассматривать, выложенную на стол, ориентировку на пропавшую студентку и её заляпанную в масле студенческую зачётку.

— Откуда это? — спросил он.

— Скажем так. В результате следственных действий, никак не связанных с пропажей этой девушки, я случайно обнаружил подземный ход, идущий от дома инженеров в сторону комбината. Именно в нём я обнаружил плащ студентки и её зачётку.

— Значит, там её и убили.

— Да. И это объясняет слишком большое количество крови на месте преступления в галерее.

— Я тоже кое-что проверил. Саша, на предоставленных тобой образцах, кровь двух разных групп. Всё это подтверждает наличие второй, настоящей жертвы преступления. Непонятно одно, судя по твоим описаниям, тело должно было остаться на месте.

— А вот что я думаю. — Открыв листок со схемой места преступления, я принялся пририсовывать новый подземный ход. — Студентку забрали из центра Москвы, невдалеке от французского посольства. Именно об этом свидетельствует ориентировка. При этом, я уверен, что использовался Мерседес и вот этот водитель.

Я указал на фото с серийным убийцей, снятое с экрана телевизора.

— А почему она села к нему в машину?

— В кармане плаща, кроме зачётки, обнаружилась крупная сумма в иностранной валюте. Думаю, пятьсот долларов — это очень весомый аргумент. К тому же в машине присутствовала француженка.

— Согласен.

— Затем студентку привези к дому инженеров, куда она вошла вместе с нашей француженкой — сказал я и положил на стол перед доком фотографию с членом делегации олимпийского комитета.

— А водитель?

— Я предполагаю, что он остался в машине.

— Но тогда к кому конкретно они приехали?

— Я более чем уверен, что следы мужчины в галерее и подземном ходе, принадлежат Антону Львовичу Воронцову. — Озвучив фамилию, я заметил, как Кац сморщился, и потому сразу спросил. — Док, мне кажется, или ты его знаешь?

— Да. Сталкивались пару раз. Он военный врач в звании капитана или майора. Пять лет назад приходил на опознание трупа своей молоденькой соседки по площадке. Её нашли за первым общежитием в кустах шиповника.

Услышав новую вводную, я невольно насторожился, ибо в моём будущем док об этом не рассказывал.

— И что там случилось? Зачем вообще понадобилось опознание?

— Официальная версия, нападение на почве личной неприязни. Одна неадекватная гражданочка проломила череп местной учительнице рисования, когда та возвращалась домой с занятий в доме пионеров.

— Артём Абрамович, как-то ты неуверенно про это говоришь.

— Да. Я в те времена ещё не подрабатывал на полставки экспертом, криминалистом. Но мне показалось, что она умерла совсем в другом месте и её перенесли за общежитие уже потом. Да и сама нападавшая? Она шизофреник со стажем, с маниакальным синдромом преследования. На такую можно повесить всё что угодно, внушить, и она это с охотой подтвердит. К тому же орудия преступления так и не обнаружили. А этот Воронцов, при осмотре тела, буквально давил своим авторитетом. Да и потом, при общении со следственной группой, он буквально подтвердил своими голословными утверждениями, самый удобный вариант, устраивающий и милицию, и прокуратуру.

— Значит, мы имеем ещё один аргумент, позволяющий подозревать Воронцова.

— Да. — Кац кивнул.

— Тем более, только из его квартиры есть проход в помещения, оставшиеся нетронутыми после капитальной перепланировки дома инженеров. И эти помещения, в свою очередь, связаны с подземным ходом.

— И что же было дальше. После того как студентка попала в эту квартиру? — с явным нетерпением спросил Кац.

— А дальше её, скорее всего, накачали транквилизаторами и переместили в подземную галерею под комбинатом. Как свидетельство этого, в проходах имеются следы волочения тела. Вот здесь мною обнаружен плащ со студенческой зачёткой. А вот здесь её туфли.

Я отметил на схеме места нахождения улик.

— Осталась неразгаданной главная загадка, что же случилось вот здесь? — проговорил Кац и обвёл карандашом тупиковую часть галереи.

— Пока я могу только предположить. Но, похоже, дело обстояло так. Воронцов, проводил француженку со студенткой в галерею, попутно смазав машинным маслом и открыв минимум две гермодвери. После этого кто-то из фигурантов убил студентку, скорее всего, в неких оккультных целях.

— Саша, а гильзы от пистолета. Кто и главное, куда стрелял?

— А вот тут всё покрыто мраком. Но как я думаю, стреляла именно француженка. И именно после этой стрельбы, Воронцов запер её в галерее.

— Зачем?

— Не знаю, но француженке потом пришлось вылезать оттуда по узкому лазу и через люк. А дальше мы уже выяснили, что на дороге её раненую подобрал Мерседес.

— Саша, а пальцы? Кто их ей отрубил?

— Этого мы тоже не знаем — честно ответил я.

— Кстати, тот палец, что принёс ты, имеет интересные повреждения. Его будто хорошенько прикусили, при этом раздробив одну из фаланг — неожиданно рассказал Кац.

— Может это студентка, пришла в себя и попыталась отбиться? — предположил я.

— Вполне возможно. Меня это тоже заинтересовало. Так что я взял на себя ответственность и во время поездки в Москву, передал палец для детального исследования своему другу, работающему в кремлёвской больнице. Лучшего оборудования чем у них, в СССР нет нигде.

— А это не опасно?

— Нет. Профессор Карпов слишком многим мне обязан — уверенно заявил Док.

— Артём Абрамович, признайся, зачем ты ездил в Москву? — спросил я, почувствовал, что он хочет что-то рассказать, но никак не решается.

— Я очень хотел посетить один медицинский архив, оставшийся почти нетронутым с царских времён, ибо догадался, что от этого дело несёт махровым оккультизмом.

— Ну тогда рассказывай — попросил я, и Кац, тяжко вздохнув, плеснул себе и мне в только что заваренное кофе, немного коньяку.

— Если коротко, то дело обстоит так. На кольце француженки и на принесённом тобою обломке сабли выгравированы изречения, имеющие один и тот же смысл.

— Это которые про вечную жизнь?

— Да. А я, ещё будучи студентом медицинского, слышал от своего преподавателя одну таинственную историю, про общество московских оккультистов. Они утверждали, что вечная жизнь возможна, но для этого придётся приносить людей в жертву. А возглавлял это тайное общество, один господин, утверждающий, что он царских кровей. Некто барон Рождественский. Так ничего особенного, на первый взгляд обычный шарлатан, обожающий показывать эффектные фокусы, и устраивать поддельные сеансы общения с потусторонними силами. Московскому высшему обществу, нравилось пощекотать нервишки и прикоснуться к чему-то запретному. Так вот, этот недоделанный Калиостро, московского разлива, облапошивал местный бомонд, вплоть до революции 1905 года. Собирал деньги за сеансы магии и вызывал духов при помощи своих подельников.

— Таких дельцов в царские времена хватало. Но при чём тут наш случай?

— Конкретно Рождественский и его общество ни при чём, но был у него один помощник, который действительно смог пару раз всех удивить. В частности, он, действуя за спиной Рождественского, взялся вылечить за большие деньги, дочь одного питерского промышленника, от неизлечимой болезни.

— Уж не того ли промышленника, что построил наш комбинат и Царский переулок? — спросил я, догадавшись, к чему Кац ведёт.

— Да. И он действительно смог её вылечить. В архиве я обнаружил и просмотрел историю болезни и отчёт одного известного московского медика. И я уверяю тебя, Саша, всё это не подделки. Девочка действительно полностью выздоровела и потом прошла несколько врачебных комиссий, которые сей факт подтвердили.

Не знаю почему, но мне сразу вспомнился один из мажоров. А конкретно хозяин Мерседеса. Облачённый в адидасовские шмотки парень, тоже утверждал, что чудесным образом вылечил рак крови за один день.

— И вы хотите сказать, что за выздоровление дочки промышленника, кто-то заплатил своей жизнью?

— Я до конца не уверен. Но сдаётся мне, все эти подземные ходы и галереи появились здесь не просто так. Я давно чувствовал нечто странное, витающее вокруг комбината и Царского переулка.

После того как Кац договорил, я почувствовал, как разбросанные по сознанию пазлы, состоящие из разных фактов и домыслов, начинают сползаться в единую конструкцию. Нет, я не увидел цельной картины, но кое-что начало вырисовываться.

— Артём Абрамович, а что ты скажешь, если я сообщу тебе, что знаю, где именно на окраине Москвы, состоится следующее жертвоприношение?

— Скажу, что мы обязаны этому помешать — ответил доктор не задумываясь.

— Вот именно этим я завтра и собираюсь заняться.

— Значит, это произойдёт завтра?

— Да.

— Ну тогда, Саша, я еду с тобой — порывисто заявил Кац. — Тем более, наслушавшись тебя, я разбил свою копилку и в Москве приобрёл вот это.

Кац вытащил из ящика стола любительскую кинокамеру «ЛОМО-200».

— Плёнка заряжена, так что я готов зафиксировать всё что угодно.

Если честно, то я был рад, что завтра, смогу отправиться не один на встречу с неизвестностью. К тому же надо проверить, как доктор Кац отреагирует на то странное место, из которого немного сквозит чем-то потусторонним.

— Значит, едем вместе — согласился я, и док охотно кивнул.

— Но в остальном, предупреждаю сразу. Саша, я совсем не боец, так что навряд ли помогу, если дело дойдёт до реальной схватки. Конечно, зашить рану или даже достать пулю, я смогу в любых условиях, но в остальном, навряд ли буду полезен.

— Ничего, Артём Абрамович, силовую часть миссии я возьму на себя — пообещал я и не смог сдержать появление зловещей улыбки, у себя на физиономии.

Глава 29

Развязка

Как и предупреждал отец, ровно в восемь утра затрезвонил мой телефон. Однако брать трубку я точно не собирался, ибо давно усвоил, одно старинное правило. Если с дуру вышел на связь с начальством, потом отмазаться будет намного труднее. А так, я ничего не слышал, никого не видел и ничего не знаю. И вообще, в своей законный выходной могу бесследно исчезнуть хоть на сутки.

А из ситуации сделал единственно правильный вывод. Вопрос Гамалеева надо решать, ибо если ничего не делать, его желание меня на чём-то подловить, обязательно принесёт плоды.

К девяти я собрался и вышел из подъезда. Поздоровавшись с Кондратьевной, закинул туристический рюкзак и связку удочек в коляску и завёл мотоцикл. А уже через пятнадцать минут подкатил к четырёхэтажке, в которой проживал доктор Кац.

Он вышел сразу, будто ожидал, стоя у окна. Правда, оделся доктор явно не по-походному. Костюм, тройка, галстук, плащ и шляпа с зонтиком, тростью. На ногах начищенные до блеска ботинки. В руках, как всегда, саквояж, а на плече, дерматиновый чехол с камерой.

— Артём Абрамович, ты чего, как на свадьбу вырядился? — поинтересовался я. — Там, куда мы едем, одни заброшенные развалины и лес с озером. Так что сидеть придётся целый день на кирпичах.

— Саша, ничего страшного, я с собой плед взял и термос с кофе — попытался успокоить меня Кац и, постучав по саквояжу, деловито поправил очки в роговой оправе.

Усадив дока в люльку, я заставил его снять шляпу, а затем водрузил на голову простенький шлем, очень похожий на половинку детского резинового мячика. А в полдевятого утра мы уже катили по частному сектору, в сторону трассы.

Эту дорогу я выбрал специально, чтобы случайно не встретить кого-то из милицейского начальства. Меня сейчас всё равно не остановить, но лишних неприятностей из-за явного неподчинения, получать не хотелось.

Объехав Круглое озеро, мотоцикл покатил по трассе к окружной дороге, и тут со стороны дачного посёлка появилась знакомая чёрная Волга. Разумеется, с сивым Антоном за рулём. Правда, директора комбината рядом с водителем я не заметил. Зато на заднем сидении устроилась его секретарша Леночка. И она явно меня узнала. А когда мы разминулись, затылок ещё несколько секунд продолжал чувствовать её заинтересованный взгляд.

И вроде ничего особенного не произошло, но почему-то эта встреча мне была неприятна. Возникло чувство, что меня заметил тот, кому не положено. Постаравшись выкинуть этот эпизод из головы, я сосредоточился на движении, по заранее намеченному маршруту.

Почему я выехал так рано? Ведь если судить по материалам уголовного дела, смерть девушки наступила в период с полпервого, до двух часов ночи. Да всё просто, я боялся опоздать. В девяностые, я на собственной шкуре ощутил, чем чревато подобное опоздание. Ведь в те времена зачастую выигрывал тот, кто приезжал на место оговорённой стрелки первым и сажал пару братков с автоматами в засаду. Как говорил начальник угрозыска Лавренок, «лучше перебздеть, не выспаться и всё проверить заранее, чем недобдеть и потом получить маслину в голову».

В пути я не превышал скорость и ехал, соблюдая все правила дорожного движения. И это принесло плоды. Мотоцикл с рыбаками особо не замечали и ни разу не остановили сотрудники ГАИ. А так как камер наружного наблюдения, в эти времена в СССР не существовало, то срисовать маршрут нашего передвижения по записи было практически невозможно.

Час пик нам тоже не помешал. На дороге не попалось ни одной пробки. А ещё никто не устраивал игру в шашечки, даже на Московской окружной.

Прибыли мы на место к половине одиннадцатого. Остановились в полукилометре, прямо на лесной дороге. После этого я сходил на разведку пешком. И только убедившись, что внутри развалин никого нет, подкатил на мотоцикле к самой дальней части стены бывшего цеха и спрятал его в кустах.

Высадив Каца, дополнительно закидал наш транспорт ветками и оценил маскировку со стороны. Местность вокруг заросла бурьяном и высоченными кустами, а самая ближняя тропинка, шедшая от озера до дачного посёлка, находилась в сотне метров. Так что результат меня устроил.

Пройдя с Кацем внутрь, оставшегося без крыши цеха, мы добрались до кирпичного навала, окружающего воронку от взрыва, и проникли в обустроенный заранее наблюдательный пункт. На месте я потребовал, чтобы док оставил свои вещи за насыпью. После этого мы направились осматривать бывший цех.

— Саша, покажи мне место, где, по твоему, должно произойти убийство? — тут же потребовал Кац, и я указал ему на одну из поваленных колонн.

Когда-то давно колонна поддерживала деревянную крышу, а теперь лежала рядом с тёмным пятном на стене, будто оставшемся от большого кострища.

— Я должен обязательно всё осмотреть и снять на камеру.

— Ну, пошли. Заодно и я кое-что проверю.

Подойдя к колонне, я принялся наблюдать за Кацем. Хотелось выяснить, почувствует ли он пятно и идущий от него едва заметный, потусторонний сквознячок.

— Саша, пока я не буду спрашивать, почему ты так уверен, что здесь сегодня кого-то убьют — сказал Кац и, включив любительскую кинокамеру, снял общий план места. — Опиши, где именно будет лежать тело девушки, и как по твоей версии, это всё произойдёт.

Закрыв глаза, я снова увидел десятки фотографий из старого уголовного дела, которые просматривал сотни раз.

— Тело лежало вот здесь — я указал на площадку из каменных плит, находящуюся на полтора метра левее пятна на стене. — Правда, кое-что не соответствует моему представлению об этом месте.

— Опиши несоответствия?

— Вот этот большой обломок кирпичной колонны. Он должен находиться на этой площадке, почти у стены. Разбитая голова жертвы, в момент обнаружения, будет лежать на этой колонне.

— Значит, кто-то перед убийством должен сдвинуть этот объект — констатировал Кац, и я кивнул. — Саша, а ты можешь сказать, зачем это понадобилось убийце? Ведь колонна весит не меньше тонны.

— У меня есть одна странная версия, но на сто процентов я в ней не уверен.

— Давай, озвучь — потребовал Кац.

Я указал на тёмное пятно на стене, с этого ракурса, напоминавшее арку.

— Возможно, убийце нужно подъехать на машине к этому месту. — Подойдя к пятну, я положил на кирпичную кладку ладонь и тут же почувствовал вибрацию, которая явно усилилась, по сравнению с прошлым разом. — Артём Абрамович, подойди сюда и потрогай стену вот здесь.

Послушавшись меня, Кац встал рядом и прижал ладонь к кирпичам. Постояв около минуты, он уже хотел убрать руку с кладки, но явно что-то, почувствовав, не стал этого делать.

— Хм. Такое ощущение, что в этом месте, прямо под кладкой проходит труба, по которой течёт горячая вода.

— Артём Абрамович, значит, ты тоже это ощущаешь — с облегчением констатировал я.

— А вместе с теплом и вибрацией, идущей от стены, я чувствую странное воздействие. Холодные мурашки периодически пробегают по моей спине. Очень интересный эффект.

— Артём Абрамович, такое же пятно, я обнаружил в тупиковой части галереи, находящейся под комбинатом — честно признался я.

— Саша, это дело становится всё интереснее и запутаннее — заявил Кац и, отойдя от пятна, начал ощупывать стену правее и левее.

Доктор явно увлёкся исследованием. Сделал десяток различных экспериментов, а затем мы сходили и проверили другую сторону стены. Там подобного эффекта не ощущалось, и Каца это очень удивило.

— И что же это всё обозначает? — спросил он, когда мы вернулись на место будущего убийства.

— Мне кажется, это некая аномалия — ответил я.

— И, по всей видимости, эти аномалии, использовали в своих целях те, кого раньше называли обществом «вечно живущих». Неужели они реально нашли способ использовать донорскую жизненную силу в своих целях.

— Артём Абрамович, как мне кажется, именно сегодня мы сможем это выяснить и возможно, увидим ритуал воочию — проговорил я, и в этот момент со стороны леса донёсся звук автомобильного двигателя.

Чувство опасности тут же накрыло меня с головой, и я потащил доктора к подготовленному заранее укрытию.

— Быстро, туда!

Пробежав пятьдесят метров до завала, я помог доку забраться на кирпичный склон. И как только мы скрылись в воронке, эхо шума автомобильного двигателя, начало гулко отражаться от стен.

А буквально через несколько секунд, из-за кустов появилась скорая помощь, въехавшая прямо внутрь развалин.

Первой из Рафика выбрался мой свидетель, Антон Львович Воронцов, собственной персоной. А следом за ним с водительского места вышел тот, кого я точно не ожидал здесь увидеть.

Здоровяк находился всего в пятидесяти метрах, так что я смог хорошенько рассмотреть его лицо. Вальяжную походочку в вразвалочку, я тоже без труда опознал. Это был мой преемник из 2024 года, тот самый майор Иващенко. Именно его, генерал Макаров, после того как вынудил меня уйти в отставку, посадил на место, руководителя отдела, занимающегося расследованием особо важных уголовных дел.

Сколько же лет, они все морочили мне голову и водили за нос? Правда, непонятно, зачем они вообще со мной возились так долго? Ведь, как оказывается, эта банда живучих сволочей, начала орудовать в Подмосковье, минимум с восьмидесятого года. Видимо, их устраивало моё поведение до тех пор, пока я не расширил зону поиска и покопавшись в архивах МВД, не обнаружил несколько мест, где с периодичностью в восемь-десять лет, действовал серийный убийца.

Выругавшись про себя, я развязал рюкзак и вытянул оттуда разобранный обрез. Собрав его, зарядил пулевыми патронами и взвёл курки. Увидевший это док, вцепился мне в плечо и яростно зашептал на ухо.

— Саша, остановись! Не забывай, ты сам сказал, убийство девушки произойдёт сегодня ночью. Так что пока, мы должны сидеть тихо и просто наблюдать. Ты всё понял?

Показав жестом, чтобы я не вылезал, он поднял камеру и принялся снимать машину скорой помощи и вышедшую из неё парочку ублюдков. Я же, немного остыв, припал к бойнице и начал наблюдать.

Первым делом Воронцов с Иващенко исследовали пятно. Они поочерёдно прижимали к нему ухо, обнюхивали и при этом о чём-то яростно спорили. Расстояние не дало расслышать все слова, а отражающиеся от стен отзвуки, позволили понять лишь общий смысл их прений.

Воронцов доказывал, что объект пока не готов к использованию. А Иващенко отмахивался и твердил про утекающее время. А ещё я явственно расслышал, что иного выхода у них всё равно нет. Кроме этого, упоминали близость Московской Олимпиады и что-то о прибытии в Союз важных интуристов.

Истоптав площадку рядом с пятном, они подогнали машину скорой помощи к тому самому обломку колонны и зацепив тросом, оттянули его к стене. При этом мы с доком невольно переглянулись, ибо моё пророчество, только что сбылось.

Пробыв на развалинах полчаса, парочка старых знакомых начала собираться. И в тот момент, когда Иващенко занял место за рулём, Воронцов внезапно замер на месте и принялся с подозрением осматриваться. И особо упорно он смотрел на нашу груду битого кирпича. А когда я уже подумал, что он решится сходить и всё проверить, водила не выдержал и нажал на клаксон.

Дёрнувшись от резкого звука, мой бывший свидетель выругался и вернулся в скорую. После этого Рафик тронулся, и они укатили.

— Саша, а ты был прав, Воронцов действительно в этом всём замешан. Кстати, как я заметил, второго персонажа ты тоже узнал.

— Да. Это некто Иващенко. И если я не ошибаюсь, он как-то напрямую связан с органами правопорядка.

— Я снял то, чем они здесь занимались. А ещё расслышал кое-что, о чём они спорили. Судя по всему, этот Воронцов не особо одобряет то, что должно произойти этой ночью.

— Однако его неодобрение, никого из членов этой банды не остановит — проговорил я и начал основательно готовиться.

Переодевшись в рабочий комбинезон, я надел подобие разгрузки с нашитыми подсумками. Место на поясе занял патронташ и ножны с клинком зоновской работы, найденным в сейфе участкового. После этого на специальной перевязи закрепил обрез. Теперь, если придётся выпустить из рук свой единственный огнестрел, то он будет болтаться с левой стороны. Как последний штрих, я ещё раз натянул на голову балаклаву и обрезал нитки с прорезей для глаз.

А пока я снаряжался, доктор Кац пил кофе из термоса и с интересом за мной наблюдал.

— Саша, я вижу, ты настроен очень серьёзно — наконец выдал он свой диагноз.

— Да. Скорее всего, сегодня, мне придётся применить это всё по назначению. — Я постучал по укороченном у приклада обреза. — И главное, док, чтобы ни случилось, оставайся здесь. Твоя работа, это всё зафиксировать, и ни в коем случае не попасться.

— Надеюсь, моё нахождение здесь, пойдёт на пользу — скептически заявил Кац и протянул мне крышку от термоса с налитым кофе.

В полной боевой готовности мы просидели часов до девяти вечера. За это время мы с Кацем успели перекусить бутербродами, сыграть в шашки, используя керамическую плитку и кусочки кирпичей. Затем поочерёдно подремали. И за всё это время в развалинах не появилось ни души. А в полдесятого, от тропинки, ведущей к дачному посёлку, донеслось надсадное жужжание проехавшего мимо мотороллера.

Долгое ожидание напрягало. В десять Кац не выдержал и предложил выпить по пятьдесят грамм коньяка, но я отказался. После этого он выпил за нас двоих и немного повеселев, принялся шёпотом рассказывать забавные истории из жизни патологоанатома.

Медицинский чёрный юмор немного разрядил обстановку, и время до полдвенадцатого пробежало почти незаметно. А когда до полночи осталось двадцать минут, со стороны подлеска послышался знакомый звук двигателя.

Машина скорой помощи подкатила прямо к стене и осветила тёмное пятно яркими фарами. После этого распахнулись задние двери и наружу выбрались трое. Первым вышел незнакомый мне мужчина в военной полевой форме советского офицера, с пистолетной кобурой на боку. Второй, появилась облачённая в спортивную форму француженка. А третьим из Рафика выпрыгнул мой убийца.

Освещение внутри кузова машины скорой помощи было хорошим, так что я сразу заметил внутри присутствие двух длинных контейнеров, расположенных в два яруса. Они походили на некую смесь грабов и холодильных камер, от которых отходили трубки, к каким-то приборам.

После того как вся эта троица, принялась с интересом осматривать пятно на стене, из скорой выбрался Иващенко и начал деловито расставлять вокруг машины туристические светильники, работающие на керосине.

Судя по тому, как они себя вели, все роли в этом спектакле были распределены заранее. И только одно меня смущало, отсутствие Воронцова. Ведь он побывал здесь днём, и почему-то не появился сейчас?

Света теперь хватало, так что наши заговорщики были видны как на ладони.

После окончания приготовлений военный вытянул из скорой помощи подозрительно большой свёрток, похожий на одноместный спальный мешок и развернув его, вытряхнул из него девушку.

Одного взгляда на её синюю курточку и не доходящую до колен юбку, мне хватило, чтобы опознать жертву будущего убийства. Руки связаны спереди чем-то похожим на полосатый шарф, а на голове мешок.

После того как жертва зашевелилась, к ней подошёл убийца, и в этот миг я заметил в его руках строительный молот на длинной ручке. Сдёрнув с головы девушки мешок, маньяк придирчиво осмотрел её лицо, а затем потянул в сторону площадки с лежавшим куском колонны. В результате их прикрыла скорая помощь. Все остальные члены банды, отправились за ними.

— Артём Абрамович, сколько сейчас на твоих часах — спросил я, покрепче обхватив обрез.

— Без двух минут полночь.

— Док, ты всё фиксируешь?

— Стараюсь снимать отрывочно, иначе плёнки не хватит.

— Хорошо. Смотри в оба и главное — не шуми. А мне, похоже, пора немного прогуляться.

— Саша, давай там поосторожнее.

Надев балаклаву, я вылез из воронки и принялся пробираться от одной оставшейся стоять колонне до другой, приближаясь к машине скорой помощи, со стороны противоположной стены цеха.

Таким образом, мне удалось обойти Рафик и залечь всего в пятнадцати метрах от него, за грудой битого кирпича, перемешанного с керамическими плитами.

И отсюда мне открылась следующая картина. Девушка стояла на коленях, опустив голову на кусок колонны, словно на плаху. А над ней стоял маньяк и потирал длинную рукоять молота. Все остальные члены банды заняли места возле борта скорой помощи.

— У меня всё готово — фраза, произнесённая знакомым голосом, отразилась от стены и докатилась до моих ушей.

После этого вперёд вышла француженка и начала отдавать распоряжения, на чистом русском языке.

— Всем приготовиться к проникновению в сектор. Водитель, давай за руль. Хранитель, готовься пустить себе кровь.

Выполняя её приказы, Иващенко сел за руль скорой, а незнакомый военный подошёл к тёмному пятну на стене и вытащил из ножен штык-нож.

После этого мнимая француженка подошла к маньяку и положила ему руку на плечо.

— Алекс, начнёшь через пять минут после нашего проникновения. И прошу, не убивай её одним ударом, иначе добрая половина донорской энергии не успеет дойти до пациентов и будет погашена провалом.

— Хорошо, сестра, я всё сделаю, как ты приказала — вполне покорно ответил убийца.

После этого француженка достала пистолет из кармана олимпийки и повернулась к военному.

— Капитан, начинайте ритуал.

Услышав приказ, военный стянул с левой руки перчатку и несколько раз провёл лезвием по своей ладони. А когда из ран обильно потекла кровь, он прижал её к тёмному пятну.

И как только офицер это сделал, тот самый потусторонний сквозняк, окатил меня с ног до головы. Причём теперь он походил на настоящую приливную волну, прошедшую насквозь и покатившую дальше.

На мгновение голова закружилась, а когда я пришёл в себя, увидел, как капитан отскочил от стены, словно ошпаренный. А вслед за этим, кирпичная кладка начала буквально растворяться, заменяясь клубящейся тьмой.

После того, что я пережил раньше, это меня особо не удивило. Ведь именно подобные образы, иногда порождало моё подсознание. А пока я окончательно приходил в себя, военный запрыгнул в скорую и закрыл за собой задние дверцы. Потом на крыше Рафика загорелась настоящая люстра из ярких фар, направленных в разные стороны.

Яркий свет озарил развалины, мигом высветил моё убежище. А затем скорая рыкнула двигателем и дёрнувшись, начала погружаться в клубящуюся тьму, до тех пор, пока полностью не исчезла из виду.

И как только машина въехала в стену, снова заговорил серийный убийца.

— Ну что, девочка, теперь настал твой черёд расплатиться — сказал он и, специально протянув кувалду по плите, поставил её рядом с головой жертвы.

— Дядечка, пожалуйста, не убивай — взмолилась девушка.

В тот же миг я встал и двинулся в сторону маньяка. При этом в одной руке я держал взведённый обрез, а в другой нож с наборной ручкой.

— Не бойся, я тебя с первого удара не убью. Для начала надо немного подправить твою смазливую физиономию.

Взявшись за рукоять молота, серийник положил его себе на плечо, и в этот момент у него за спиной появился я. Если честно, то хотелось всадить ему нож в правый бок, целясь туда, куда он ударил меня в далёком будущем. Но в последний момент противник каким-то образом почувствовал моё присутствие и резко крутанулся на месте.

В итоге нож вошёл в его тело чуть выше, чем я хотел и, пройдя между рёбрами, намертво там застрял. А уже в следующий миг, мне пришлось отскочить назад, уходя от размашистого взмаха молота.

Не попав, маньяк зарычал словно зверь и метнул молот в меня. А я, разминувшись с железкой всего на пару сантиметров, наконец смог поднять обрез. Увидев в двух метрах от себя два ствола двенадцатого калибра, враг замер и посмотрел на наборную рукоять, торчавшую из его бочины.

— Кто ты? — неожиданно, практически спокойным тоном, спросил он.

— Я тот, кто слишком долго шёл, к тому, чтобы тебя остановить.

— Остановить меня? — явно не понял бугай.

— Да, тебя. И всех тех, кто как-то с тобой связан — честно признался я.

И в этот момент всхлипнула стоявшая на коленях девушка, привлекая к себе внимание.

— Дядечки, пожалуйста, отпустите меня. Я честно, честно, никому ничего не расскажу — жалобно залепетала она.

— Уходи. Только быстро — разрешил я и указал стволами обреза на ночной лес, едва различимый во тьме за развалинами.

Дважды повторять не понадобилась, и девушка на четвереньках начала быстро отползать во тьму. При этом маньяк начал часто переводить злой взгляд с неё, на стволы двенадцатого калибра и обратно.

— Один шаг и два заряда картечи разворотят тебя, от головы до задницы — предупредил я, и он замер.

А через пару секунд мы услышали быстро удаляющийся топот туфель, убегающей жертвы.

— Если ты не трус, открой своё лицо и покажись — зло потребовал маньяк и, скинув пиджак, потёр ладошки, словно перед подъёмом штанги. — Давай сразимся один на один, как настоящие мужики. Или ты только и можешь тыкать мне в лицо своей пукалкой.

Взывая к моему мужскому началу, он вызвал у меня только презрительную усмешку. При этом я по достоинству оценил мускулы штангиста, перекатывающиеся под его белой рубашкой. А потом он меня удивил, встав в позицию профессионального борца вольного стиля.

Руки расставлены в разные стороны, но нешироко, ноги немного согнуты в коленях, при этом одна, чуть-чуть выставлена вперёд.

— Ублюдок, ты правда думаешь, что я пришёл сюда с тобой бороться? — спросил я и, как только он открыл рот, чтобы ответить, прицелился в колено и нажал на первую, выдвинутую вперёд, спусковую скобу.

После этого один из стволов с грохотом разрядился, а мой оппонент рухнул как подкошенный. При этом его правую ногу неестественно вывернуло, а из разодранных штанин, начала растекаться лужа крови.

Немного удивившись тому факту, что враг даже не вскрикнул, я переломил ружьё и, достав стреляную гильзу, поменял её на снаряжённый патрон. Потом посмотрел на поверженного противника и увидел, как он довольно-таки умело накладывает жгут из собственного галстука, чуть выше развороченного картечью колена.

— Сука, ты мне ногу отстрелил — зло процедил он и, покончив со жгутом, снова уставился на меня.

— Надо же было как-то отбить у тебя желание устроить борцовский поединок — признался я. — Ну а теперь, может, немного поговорим?

Выслушав предложение, маньяк отполз назад и упёрся спиной на ту самую колонну, где должен был убить девушку. Одновременно, сместившись вбок, я встал так, чтобы клубящаяся тьмой арка, оказалась на линии огня.

— И что же ты хочешь узнать? — спросил маньяк, после небольшой паузы.

— Я хочу выяснить, зачем вы это всё делаете?

Мой вопрос вернул на его лицо зловещую улыбку.

— Значит, ты влез в то, про что ничего не знаешь? Да ты идиот!

— Ну, скажем так, я не совсем идиот и кое-что знаю про ваше общество «вечной жизни» — признался я, и улыбочка тут же исчезла с лица врага, уступив место зверскому оскалу.

— Кто ты? — снова спросил он.

— Я же уже сказал, я тот, кто вас всех остановит.

— А вот это навряд ли. — Маньяк усмехнулся. — Нас не смогла остановить революция. Нас не смогла обуздать ни ваш Советский строй, ни ваша никчёмная коммунистическая партия. И хотя после Гражданской войны и второй мировой, мы очень много потеряли, уверяю тебя, скоро мы всё своё вернём обратно, причём с большими процентами. А эта территория, которую вы называете СССР, превратится в нашу законную вотчину и падёт к ногам членов нашего по-настоящему высшего общества. После этого, самые влиятельные люди Земли будут стоять на коленях и молить, чтобы мы излечили от всех болезней и продлили хотя бы на десять-пятнадцать лет их никчёмные жизни.

Выдав порывистую речь, собеседник осёкся и резко замолчал, видимо, посчитав, что позволил себе сказать лишнего.

— А может, расскажешь о своих дружках побольше? — предложил я.

— Нет. Пока ты не откроешь своего лица, я больше ничего не скажу.

— Хорошо. Смотри — ответил я и одним движением сдёрнул балаклаву.

— Участковый? Ты? Не может быть — удивлённо начал он, явно узнав меня. — Ты же ходячий труп. Простая пустышка. Тень, оставшаяся от человека, которого высосало почти досуха на той стороне.

— Как видишь, эта тень ещё способна дать тебе по зубам — ответил я и первый раз увидел смятение в глазах противника. Правда, уже через мгновение, его сменила решимость.

— Похоже, мы допустили большую ошибку, и её придётся исправить прямо сейчас — процедил сквозь сжатые зубы маньяк и неожиданно метнулся в мою сторону.

Подобной прыти от раненого, с неестественно вывернутой ногой, я уж точно не ожидал. Оттолкнувшись, единственной целой ногой, он в одно мгновение вскочил. И всё, что я успел заметить, это блеснувший в свете фонарей узкий клинок, в его руке.

Разделявшие нас несколько метров, сократились в один миг, а потом я с запозданием просто вжал обе спусковые скобы. В руках взбрыкнул обрез, выпустивший заряды картечи дуплетом. И я увидел, как падает отброшенное от меня тело, с развороченной на куски, верхней частью черепа.

Мне повезло, прошла бы картечь, на десять сантиметров левее или правее, и я промазал, а он бы меня точно достал.

Успев об этом подумать, я уставился на тело поверженного врага, которое, несмотря на, разбросанные по стене мозги, принялось ползти в сторону чернеющего провала. При этом сжимающий стилет кулак, начал бить по каменному полу, высекая из него искры.

Перезарядив обрез, я шагнул к поверженному врагу и разрядил два патрона в оставшуюся целой часть затылка и в спину, при этом перебив позвоночник. И только после этого, труп окончательно затих.

И как только это произошло, я явственно почувствовал, как прямо из него, в сторону клубящейся тьмы волнами потекла жизненная энергия.

— Значит, вот как это всё происходит — озвучив свои мысли, я вырвал из разжавшийся руки мертвеца стилет, с иглообразным, четырёхгранным лезвием.

После этого я снова и перезарядил обрез и подошёл к тёмному провалу, к которому меня почему-то начало неудержимо тянуть. Включив фонарик, я принялся рассматривать аномалию вблизи и сразу обнаружил, что на её краях, начинает медленно восстанавливаться кирпичная кладка.

— Саша, я всё снял. Теперь нам надо уходить — взволнованно предложил подошедший сбоку Кац.

Посмотрев на него, я отрицательно покачал головой.

— Нет, док. Я ещё здесь не закончил — ответив Кацу, я снова натянул на голову балаклаву.

А затем, до того, как док успел возразить, выставил перед собой обрез с фонариком и, сделав шаг, вошёл прямо в клубящуюся тьму.

Продолжение следует…

В пятницу начну выкладку второй книги.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Участковый: Назад в СССР

Content

Участковый: Назад в СССР

Пролог Первое дежурство

Глава 1 Подстава

Глава 2 Переход

Глава 3 На другой стороне

Глава 4 Первый день

Глава 5 Неожиданные встречи

Глава 6 Зина — продавец из магазина

Глава 7 Планы по обогащению в настоящем и воспоминания о туманном будущем

Глава 8 Такой Футбол нам не нужен

Глава 9 После игры

Глава 10 Наша служба

Глава 11 Катакомбы

Глава 12 Доктор Кац. Мама. Опасные находки в сейфе

Глава 13 Обычная работа и прием граждан

Глава 14 Второе дежурство, с отягчающими и не очень обстоятельствами

Глава 15 Сенсационная информация

Глава 16 Спуск

Глава 17 Первое МАЯ! (Утро)

Глава 18 Первое МАЯ! (Демонстрация)

Глава 19 Дискотека

Глава 20 Московские гости

Глава 21 Барыги

Глава 22 Место преступления

Глава 23 Родня

Глава 24 Доктор Кац (первый тайм)

Глава 25 «Обычный» день на службе (1)

Глава 26 Необычная встреча

Глава 27 Последние деньки

Глава 28 И снова здравствуйте, доктор Кац

Глава 29 Развязка

Nota bene