Роман Савенков

Поединщик 2

Отмеченный молнией

Пролог

— Я лично не подам ему руки при встрече, — высокомерно заявил толстяк, что сидел напротив. — Для меня он перестал существовать как боец с момента, когда отказался вернуться в Школу. Из него теперь делают полицейскую ищейку. Прекрасно! Так пусть же отрастит себе собачий хвост, чтобы махать им в такт словам Накнийра!

За праздничным столом повисло напряженное молчание. Каждый из гостей понимал тяжесть сказанных фраз. Это было смертельное оскорбление.

Сердце Риордана билось ровно, а мысль работала четко. Вот значит как! Его заманили в ловушку. Из ситуации нет достойного выхода. Да, физиономии всех присутствующих скрывают маски. Но каждый понимает, чье именно лицо находится под куском черной материи. Если он спустит оскорбление, то вся его репутация будет уничтожена. Принять вызов означало устроить возмутительный скандал на тайной вечеринке, а это погубит карьеру Парси. Стало быть ему предстоял выбор между собственной честью и честью его возлюбленной. Но на самом деле никакого выбора не было. Они хотят скандала? Ну, так вместо скандала они получат труп. Риордан не сомневался, что визир потом не даст его в обиду.

Он положил правую ладонь на эфес шпаги и начал медленно подниматься со своего стула. В глазах толстяка отразился ужас. До него, наконец, дошло, в какую опасную историю его втравили. В ту же секунду его молчаливый спутник вскочил на ноги. Лязгнул клинок, который он выдернул из ножен. Это была легкая сабля с прямоугольной гардой и небольшим изгибом лезвия. Такой тип оружия мог с одинаковой вероятностью попасть в руки как дилетанта, так и настоящего фехтовальщика. Впрочем, Риордан еще не встречал мастеров клинка среди вельмож. Несколько уроков у отставных поединщиков там всегда были помножены на бездну самомнения.

Но теперь у жирного наглеца появился заступник. Убивать сразу двоих в планы Риордана не входило. Один мертвец — это еще ссора, но два уже резня. Риордан подумал, что этот незнакомец был единственным, кого он не смог вычислить. И единственным, кто из сидевших за столом не вызывал у него отвращения.

Риордан отступил на шаг назад и обнажил шпагу. Ему пришла в голову мысль, что можно совсем обойтись без жертв. Будет не так эффектно, зато поучительно. Он обезоружит этого типа с сабелькой, а для надежности отправит его немного поспать ударом эфеса в висок. А после заведет с толстяком пространную беседу о смысле слов и звуков, попутно щекоча его кадык острием шпаги.

Их клинки сшиблись с лязгом, и тут же шпага Риордана оказалась перерублена пополам. Он мог поклясться, что под маской на лице его противника сейчас играет издевательская усмешка. Но как? Как он смог? Риордан встретил его саблю «узлом мелодичности» своего оружия. Значит, противник умудрился в последнее мгновение изменить угол своего удара. Вот это ловкач! Такого не каждый день встретишь. Ничего, Риордану уже приходилось биться с обломком лезвия в руке. И побеждать!

Противник бросил взгляд на положение тела Риордана, а потом нанес быстрый удар в правое плечо. Это был обманный финт, после которого сразу последовала реприза в предплечье. Риордан был готов и с подшагом встретил его саблю своим эфесом, чтобы с поворотом кисти выполнить прямой укол в грудь.

Но противник действовал так, словно предвидел все его ходы. Риордан попытался повернуть кисть, но не смог сместить руку даже на дюйм. Это было невероятно. За последний год он не встречал ни одного человека, способного соперничать с ним в крепости предплечья. Лезвия их оружий съехались до звонкого удара гардами. В этот момент сразу несколько человек бросилось к дуэлянтам, и их растащили друг от друга. Между ними мелькали тела и лица, но каждый в этот момент видел только глаза своего оппонента.

— Мне следовало взять с тебя деньги за урок фехтования, — бросил незнакомец, вкладывая саблю в ножны.

Ни один человек в Овергоре не осмелился бы сказать это Риордану. Кого скрывает маска? Откуда он взялся?

— Я уверен, что ты знаешь, с кем разговариваешь сейчас, — произнес Риордан. — В отличие от меня. Не желаешь это исправить?

— О, нет, — рассмеялся его противник. — Ты обречен мучиться в догадках.

— Я найду тебя, — пообещал Риордан и повторил. — Вот увидишь. Найду.

— На твоем месте я бы не торопился. Жизнь так прекрасна.

Глава 1

За несколько месяцев «до»

Этот дом не пользовался у соседей дурной репутацией. Обычное двухэтажное строение без крыльца. Первый этаж облицован диким камнем, который в Овергор в избытке поставляли многочисленные венбадские каменоломни, а второй оштукатурен белой глиной. Окна внизу стрельчатые, а на втором этаже прямоугольные с массивными деревянные рамами. На двускатной крыше небольшое чердачное окно между двумя кирпичными трубами, что говорило о наличии в доме камина.

Фасадом особняк выходил на Пчелиную улицу, где издавна селились пасечники и бортники. Этот квартал не считался в Овергоре престижным, но и не относился к городским районам, где обосновалась голытьба.

Раз в неделю или около того в дом приходила служанка, чтобы убраться, а холодное время года — протопить печь. Это была пожилая женщина с костлявым лицом, она проживала неподалеку. Служанка делала свое дело, а на вопросы о владельцах дома лишь пожимала плечами. Ей-то какой резон ими интересоваться? Главное, чтобы платили исправно, а с этим все обстояло, как нельзя лучше. Примерно раз в месяц к ней заглядывал стряпчий, которого наняли присматривать за домом и без лишних слов вручал мешочек с двадцатью серебряными рейсами. Такова была оговоренная плата за ее услуги.

Большую часть времени дом пустовал, но иногда соседи видели, как по вечерам в нем зажигают светильники. За плотными шторами двигались силуэты людей, но все происходило практически безмолвно. Никогда из этого дома не доносилась музыка или женский смех, не звучали заздравные тосты, не раздавался звон бокалов.

В общем, у соседей не было повода злословить в отношении этого дома или его жильцов. Тем не менее, они относились к этому строению немного настороженно, потому что неизвестность всегда пугает. Добрые горожане понятия не имели, что в определенных кругах у этого дома все-таки имелась репутация, да еще какая.

О ее наличии говорило хотя бы то, что ни разу этот дом не подвергся взлому или налету лихих людей. Он стоял себе пустой и надменный, а преступники и смотреть не смели в его сторону, хотя наверняка на его двух этажах нашлось бы чем поживиться.

Опытный шнифер, проходя по Пчелиной улице и пристальным взором поглядывая на замочные скважины дверей лишь отмахивался в ответ на вопрос своего юного ученика.

— А этот чем не хорош? Подходящий же! И похоже, что пустой.

Старый домушник только усмехался в седую бороду.

— Нет, этот мы работать не будем.

— А почему?

— Потому что сегодня мы с тобой его вскроем, а уже завтра можем проснуться мертвыми. Знаешь, как это? Это когда человек просыпается от того, что ему перерезали горло.

— Ого. А кто…

— А вот этого тебе знать пока не положено. Шагай мимо.

В один из весенних дней, под вечер, в аккурат через час после того, как из двери этого загадочного дома вышла служанка, к нему подъехала карета. Экипаж был создан настоящим мастером: резные дверцы, кованные спицы на колесах, два стеклянных фонаря в латунной оправе на лакированной крыше. Но нигде не было заметно герба владельца кареты. Даже на кучере был надет грубый шерстяной армяк без всяких опознавательных знаков.

Из кареты вышли четыре человека в черных одеждах и широкополых шляпах. Трое зашли внутрь, а один остался снаружи. Он замер у двери, цепким взглядом окидывая окрестности и вид у него был настолько недобрый, что случайный прохожий решил перейти на другую сторону улицы, чтобы не протискиваться мимо этого зловещего незнакомца.

Карета, высадив своих пассажиров, тронулась с места и свернула на ближайшем повороте в сторону Глейпина, королевского дворца. Через некоторое время в доме зажгли свечи, а чуть позже из труб начали подниматься струйки сизого дыма.

Прошло около часу и дорогой экипаж вновь подкатил к загадочному дому. Из него не торопясь выбрался человек в богатом камзоле, но не вошел в особняк, а предупредительно распахнул вторую дверцу кареты перед своим спутником. Следом за ним из экипажа вышел еще один гость. То был человек среднего роста, телосложение которого полностью скрывал длинный темно-синий плащ.

Страж, который все прошедшее время не покидал свой пост у дома, мгновенно склонил перед последним прибывшим голову и не меняя позы отворил перед ним входную дверь.

Через минуту колеса кареты отсчитали положенное число камней овергорской мостовой, и улица перед домом опустела. Лишь мужчина в черной одежде по-прежнему неподвижно стоял рядом с его наглухо запечатанной дверью.

Вечером Пчелиная улица наполнилась народом. Труженики возвращались с работы, хозяйки волокли из лавок корзины с продуктами. Но никто более не входил в особняк, хотя многие прохожие бросали на него торопливые взгляды.

Наконец из переулка напротив дома появился человек, который направился прямиком к его двери. У человека было землистого цвета лицо и мешки под глазами, которые намекали на пристрастие к горячительным напиткам. При этом одет он был вполне прилично, хотя по фасону его камзола можно было с уверенностью утверждать, что к знатному сословию он не принадлежит. У человека была квадратная фигура биндюжника и могучие кулаки, при этом на лице застыло выражение тревоги. Он шел к дому будто бы нехотя, словно это строение тянуло его к себе невидимым канатом, которому он не смел сопротивляться. Перед стражем человек остановился, как вкопанный и чуть втянул голову в плечи.

— Распахни камзол, лацканы выверни наружу, — не утруждая себя приветствием процедил охранник.

Квадратный человек безропотно выполнил приказание.

— Можешь войти.

В прихожей его встретил еще один человек в черном.

— Оружие на комод, — надменно бросил он гостю.

— Нет оружия. Знал, куда иду, — буркнул посетитель.

Не удовольствовавшись ответом, человек в черном тщательно обыскал гостя. Потом выпрямился, брезгливо отряхнул ладони и произнес:

— Сидеть на стуле напротив собеседника. С места не вставать. Вопросов не задавать. Отвечать кратко и внятно. Имен не называть. К собеседнику обращаться: «ваша светлость». Все понял?

— Угу.

Человек в черном отрывисто и громко два раза постучал в дверь, ведущую во внутренние покои особняка. Затем чуть приоткрыл ее и негромко промолвил:

— Он прибыл.

— Который? — голос, который ему ответил из комнаты, был пронизан повелительными интонациями.

— Первый.

— Введи.

Посетителя допустили внутрь. Вся комната пола погружена в полумрак, она освещалась пламенем только одной свечи, что стояла в массивном бронзовом подсвечнике посредине овального стола. За столом сидел один человек, лицо которого было практически не различимо из-за темноты и опущенного на лоб капюшона темно-синего плаща. За спиной этого человека на фоне окна виднелась еще одна фигура, а кроме того, двое в черных одеждах сидели на стульях по обе стороны от входной двери. Их роль была понятна, потому что правая рука каждого сжимала рукоять короткого меча.

Посетитель подошел к столу и остановился возле стула с высокой спинкой.

— Можешь сесть, — сказал человек за столом.

Это был тот же властный голос, что отдавал приказание охраннику снаружи комнаты. Посетитель повиновался. Он уселся на стул и положил массивные ладони на колени. Видно, что ему было не себе. В особенности от того, что за спиной находилась парочка стражей с оружием в руках.

— Примерно два месяца назад тебя подрядили на работу особенного свойства, — начал человек в капюшоне. — Ты согласился, после чего тебе был выплачен весьма значительный аванс. И вот теперь я желаю получить от тебя отчет. Каким образом ты пытался решить поставленную задачу. Я говорю «пытался», поскольку общеизвестно, что с работой ты не справился. Указанный тебе человек превосходно себя чувствует и продолжает находиться в той же должности.

Посетитель вздохнул, сгорбил плечи, после чего заговорил, тщательно подбирая слова:

— Насчет этого дела… Насколько я помню, я договаривался не с вами, ваша светлость. Вот тот господин у окна, если меня не подводит зрение, очень смахивает на того, кто заплатил мне деньги. Не сочтите меня грубым, ваша светлость, просто дело это очень деликатное. Мне не хотелось бы разглашать его подробности, не будучи уверенным, имею ли я на это право. С меня под страхом смерти взяли клятву молчать.

Из-под капюшона прозвучал язвительный смешок.

— А ты не робкого десятка, верно? Зрение тебя не подводит. Позади меня стоит тот, кто договаривался с тобой. Но отчет ты будешь давать мне. А теперь начинай, потому что более убеждать тебя я не намерен.

— Я готов вернуть аванс, ваша светлость. Вернее то, что от него осталось, потому как издержки были значительные.

— Значительные издержки, говоришь? И на что, интересно?

— Для начала мы попробовали его подкупить. Где он живет выяснить было несложно. Наш человек занес ему на квартиру кошель с тридцатью золотыми. Отдал дочке хозяина с просьбой передать постояльцу.

— Хм. Сам по себе кошель ничего не значит. А если бы он его присвоил?

— В кошельке была записка. Вознаграждение предлагалось в обмен на снятие обвинений с одного человека, которого он задержал. Если бы он взял деньги, два свидетеля готовы были выступить против него в суде. Но затея провалилась. Он подчистую сдал всю сумму в свою канцелярию.

— Обвинить в получение взятки, — задумчиво проговорил вельможа в капюшоне, словно смакуя слова на слух. — Неплохо, неплохо. А он точно сдал всю сумму? Не половину?

— Всю, ваша светлость. Его там, у них, не особенно-то и любят. У меня есть там свои люди. Они подтвердили. Дальше мы попробовали еще раз провернуть эту штуку с деньгами.

— А смысл? Он же показал вам, что неподкупен.

— Бывает так, что человек сначала сделает что-то, а потом начинает жалеть. Зачем, мол, я так поступил, мог бы и по-другому. В общем мы все повторили, только теперь подкинули мешок с деньгами прямо на место преступления. Протокол осмотра был уже составлен, но у него есть манера взглянуть на все повторно. Это, кстати, очень раздражает его сослуживцев. Без году неделя работает, а уже мнит себя кем-то значительным.

— Ха! А у тебя действительно есть связи! Я представляю, с кем нужно договариваться, чтобы проникнуть на место преступления.

Посетитель выдвинул вперед квадратную челюсть.

— Мне сказали не называть имен…

— Ладно-ладно, продолжай. Значит, мешка с деньгами в протоколе осмотра не было. То есть — бери и клади в карман. Занятно. Так что наш общий знакомый? Не нашел мешок?

— Нет, он нашел, но тут же передал его своим. Еще и обвинил их в халатности при досмотре. Пришлось хорошенько смазать это дело, чтобы загладить их вину.

— Итак, он не стяжатель. Что ты придумал еще?

— Мы попробовали подсунуть ему женщину.

— А вот это глупость, — вельможа в плаще обернулся к окну. — Ты что не предупредил его?

— Нужно было попробовать, ваша светлость, — прошелестел в ответ вкрадчивый голос. — Неизвестно, где может оступиться человек.

— Мы все очень хорошо обставили, ваша светлость, — подал голос посетитель. — И девушку подобрали просто прелесть. Конфетка! Была дамочкой высокого полета, но вот докатилась до нашего сословия. Все было пикантно исполнено. Дескать она воровка, но воровка неудачливая. Попробовала залезть ему в карман и была поймана с поличным. Дальше, слезы раскаяния, хлопанье ресницами и прочие женские хитрости. Красивая девушка в беде, спаси меня, рыцарь. И она была готова загладить свою вину немедленно, но по плану на квартире их поджидал ревнивый муж. Скандал, огласка, все, как положено. А если бы он не повелся и решил сопроводить красотку до управления, мы бы устроили такой же скандал, но прямо на улице.

— Ха-ха, а вот это ловко, — рассмеялся вельможа. — Ну, и что он?

— Прочитал ей нотацию и отпустил с миром. Данные записал. Данные, конечно, она все переврала.

Вельможа в капюшоне вновь обернулся к окну.

— А это нам не подходит случаем? Он отпускает преступницу, воровку. Вместо того, чтобы предать ее в руки закона?

Человек у окна сделал маленький шаг к столу. В отблесках свечи стали видны его длинные черные волосы и ухоженная бородка.

— Мы все обдумали и отбросили эту возможность. Потому что простому народу сочувствие свойственно. И вся история может послужить укреплению его репутации, а не наоборот.

Вельможа в плаще испустил недовольный вздох.

— Значит, тут тоже неудача. Но насколько мне известно, у тебя были инструкции, что предпринять далее.

Посетитель отчаянно замотал головой.

— Прошу освободить меня от этого ваша светлость. Аванс верну, если нужно свои деньги вложу, но такое… Как бы то ни было, как бы к нему не относились сослуживцы, у него имеется заступник. И это такое лицо, которое карает жестоко. Тем более, что задача устранить его не стояла. Перерезать сухожилье на правой руке во время случайной кабацкой драки. Легко сказать! Кто бы за это не взялся, его неизбежно поймают на месте. Дальше начнут крутить и еще неизвестно на кого он покажет. Нет, ваша светлость, риск слишком велик. Ни я, ни мои люди на это не согласны.

Гость говорил с почтением в голосе, но его слова звучали твердо. Возникла безмолвная пауза, затем человек в плаще нарушил всеобщее молчание.

— Что же, ты сказал свое слово. Я полагаю оно сказано от имени всех твоих дружков. Можешь идти. Позже мы сообщим тебе свое решение.

Через минуту посетитель вышел из загадочного дома на Пчелиную улицу. Он какое-то время стоял неподвижно и жадно хватал ртом воздух, словно не мог им надышаться. Потом побрел в направлении переулка, откуда появился изначально. Он шагал неуверенно, как будто выпил лишнего.

Дом смотрел ему в спину глазницами стрельчатых окон, в которых, как узкие змеиные зрачки сверкали отблески свечей.

Этот массивный человек не остался единственным посетителем дома за сегодня. Чуть позже туда заглянули еще два гостя. Они приходили по одному, двигались воровато, ступали нехотя. А уходили так, как будто вырвались из могилы.

Когда за последним из этой троицы захлопнулась входная дверь, вельможа в капюшоне сделал жест человеку, который все время стоял у окна, чтобы тот присел на стул напротив. Тот немедленно исполнил его просьбу. Один из стражей отлучился на кухню, чтобы выставить на стол распечатанную бутылку вина и два бокала.

— Ну, что ты полагаешь по поводу этих бездельников?

Его собеседник неторопливым движением разлил вино по бокалам. Теперь его физиономию в достаточной степени освещала свеча. Это было породистое лицо человека, привыкшего к роскоши и достатку. Тщательно подстриженные усики и бородка, а также уложенные волосы выдавали кропотливую заботу о собственной внешности.

— Ваша светлость, приходится признать, что мы потерпели крах в начинаниях. Этот молодчик кажется мне неуязвимым.

— У вас, граф, скверная привычка не отвечать на вопросы.

— Приношу извинения, ваша светлость. Вы спрашивали насчет этих жуликов… Бесполезные люди. Ни совести, ни чести.

— Бесполезные, так ты изволил выразиться? Запомните, сударь, в наших делах нет места бесполезным. Либо они тебе полезны, либо их бесполезность сразу начинает вредить, — на двух последних фразах в голосе человека в капюшоне прозвучала сталь.

— Так вы хотите их…, — на этом месте тот, которого назвали графом понизил голос, а потом смолк совсем.

Из-под капюшона холодно блеснули глаза его собеседника.

— Мы не трогали этих отщепенцев, позволяли им принимать собственные ставки на войну. Тем самым они обогащались за наш счет. Более того, их независимость подавала остальным дурной пример. Теперь все трое нас серьезно подвели. Нет, все еще хуже — они позволили себе проигнорировать наше поручение. Эти отговорки — полная чушь. Все намного проще. Они боятся Накнийра больше, чем меня. Вот тебе и весь ответ. Мы не можем оставить безнаказанным такое неуважение. А наказание у нас, как известно, одно.

Смоляные волосы графа качнулись в такт его кивку.

— Способ? — Деловито осведомился он.

— Мы поручим это дело нашему молодому протеже. Он, кстати, должен вот-вот появиться. Пора ему отрабатывать авансы.

Граф в задумчивости прикусил нижнюю губу.

— Ваша светлость, вы полагаете, что он согласиться на это? Он же все-таки дворянин. А тут такое…

— На это и еще на очень многое. Либо я совсем не разбираюсь в людях. Этот юноша весьма целеустремленный человек. Между ним и тем, к чему он стремится просто появилось несколько преград. Ему предстоит снести их все. Включая интересующего меня индивидуума.

— Как и его тоже?

— Именно. Только нужно провести операцию очень тонко. Мы станем подкидывать подсказки, по которым, как по дощечкам хлипкого моста этот выскочка пойдет навстречу своей гибели.

— А может стоит поступить проще? — Предложил граф. — Стрела с тяжелым наконечником, пущенная с крыши, способна насквозь пробить человеческое тело.

— О, нет, — со злым смехом ответил человек в капюшоне. — Такой вариант нам не подходит. Во-первых, Накнийр может расценить это, как личный выпад. Ранение — это одно, тем более полученное во время случайной потасовки. А смерть от рук наемного убийцы — совсем другое. Такое не прощается. Я бы, по крайней мере, не простил и все силы бросил на то, чтобы рассчитаться с человеком, который нанес мне оскорбление.

— Это было «во-первых», — с легкой улыбкой напомнил граф. — Значит, есть и «во-вторых».

— Разумеется. И это «во-вторых» важнее, чем «во-первых». Мой друг, запомни, что месть — это великое удовольствие. Предположим, что некий субъект увел у тебя красотку.

В лицо графа бросилась кровь. Его собеседник попал не в бровь, а в глаз. Не делая труда замечать, какое впечатление произвели его слова, человек в капюшоне продолжал:

— И вот ты решаешь отомстить. Если ты огреешь обидчика дубиной в темном коридоре, то достигнешь цели, но не получишь удовлетворения. Месть — это не результат, а процесс. Отсрочка только увеличивает степень получаемого удовольствия. А времени у нас предостаточно.

В этом момент дверь в помещение приоткрылась, и в проеме возникла голова охранника, который обыскивал всех посетителей.

— Ваша светлость, господин, которого вы ожидали, прибыл.

— Отлично, — человек в капюшоне придвинулся к столу и хищно потер маленькие ладошки. — Зови.

— Подвергнуть досмотру?

— Ни в коем случае, — тот, которого все титуловали «вашей светлостью» повернул голову к стражникам. — Вы пока свободны, господа. Возьмите бутылку и выпейте за наше здоровье. Это отличное вино. Его привозят к нам из далекого Ильсингара. Наслаждайтесь!

Четвертый посетитель разительно отличался от троицы, что побывала в этом доме до него. И дело было даже не в его молодом возрасте, а в манере держаться. Его осанка говорила о полной уверенности в своих силах, глаза смотрели дерзко, подбородок был приподнят, как у владетельных особ. К его поясу были приторочены ножны, в которых судя по их толщине и форме, находился легкий изогнутый меч.

Охранник с вежливой улыбкой поприветствовал гостя и широко распахнул перед ним дверь.

Молодой человек оставался в доме гораздо дольше, чем предыдущие посетители вместе взятые. Более того, он не был первым, кто покинул этот особняк сегодняшним вечером. Вновь к дому подкатила уже примелькавшаяся за день резная карета и из двери вышел тот, кого все называли «вашей светлостью». Он забрался в экипаж, а вслед за ним туда сели трое из четырех людей в черных одеждах.

Через полчаса в доме одна за другой погасли свечи, а каждое его помещение погрузилось во мрак. Затем входная дверь распахнулась, и на пороге появился граф в компании юноши с изогнутым мечом.

— Так значит, мы обо всем условились, — сказал граф, покровительственным жестом кладя ладонь на плечо своему спутнику.

— Что же, раз по-другому не получается, — юноша согласно качнул головой. — Жаль, конечно, что предстоит такая отсрочка. Я уже сейчас готов помочь Овергору.

— Его светлость готов был представить вас королю еще три месяца назад. Это стало бы событием. Ответным жестом на решение о помолвке принцессы Веры с…, — на этом месте лицо графа потемнело от гнева, но он сумел быстро совладать со своими чувствами. — Впрочем, не будем называть имен, раз помолвки не случилось. А не случилось, потому что появился человек, который сумел расстроить все планы. Это наш с вами общий злой гений. И его необходимо остановить.

Губы молодого человека сложились в жесткую усмешку. Он коснулся пальцами эфеса своего меча.

— Значит, он будет остановлен. И все, кто вместе с ним.

— Когда вы устраните главное препятствие, нашим планам ничего не помешает сбыться, — граф опустил руку в карман и достал изящный кошелек, расшитый золотой нитью. — Вот, возьмите мой юный друг. Этого хватит на некоторое время.

Юноша принял кошелек с поклоном, в котором достоинства было больше, чем признательности.

— Что дальше? — Спросил он.

— Ждите наших инструкций. Ваш адрес не изменился?

— Нет.

— Хорошо. Мы вскоре с вами свяжемся.

Граф также вежливо поклонился, показывая, что разговор окончен. Парочка рассталась и разошлась в разные стороны.

Последним из загадочного дома вышел четвертый из охранников. Человек в черном тщательно запер за собой входную дверь и, ускоряя шаг, направился в ту же сторону, куда несколько минут назад удалился граф.

Соседка из дома напротив, которая периодически из-за занавесей следила за суетой, которая сегодня происходила вокруг обычно необитаемого здания, только покачала головой и сообщила мужу:

— Опять все разъехались. Странно это все. И не к добру.

Муж, сосредоточенно поглощающий ужин, беззаботно ответил:

— Да что тебе до них? Пусть разъехались. Видно же, что люди-то приличные.

Глава 2

Удар кабана

Некрасивый человек смотрел на весну. У него было серое, как пергамент лицо с рыхлыми щеками, бугристый нос и маленькие глазки, глубоко ввинченные под надбровные дуги. Мешковатое туловище с тугим пузырем живота нелепо смотрелось на тонких ногах. На голове у мужчины был черный цилиндр с атласной лентой, на покатые плечи была небрежно накинута мышиного цвета епанча и вкупе с сухими икрами создавался настолько вороний силуэт, что казалось — человек вот-вот каркнет. Но он не издал ни звука, лишь достал из глубокого кармана изящную трубочку, не спеша набил ее и раскурил, продолжая наблюдать сквозь клубы дымы за робкой городской весной.

Здесь, в предместьях столицы, она походила на прелестную юную кухарку. Не на горничную или субретку, поскольку те еще не избавились от девичьих иллюзий насчет возможной перемены в жизни. На их лицах мелькают игривые улыбки, а походка сохраняет грациозность, особенно когда есть кому смотреть. Нет, в Овергоре ранняя весна была именно кухаркой. Ее только что вывезли из какого-то сельского уезда, обрядили в нелепые одежды и пока никто не замечает ее сияющих глаз и невинной улыбки. С натруженными руками, в грязном переднике и неуклюжей обуви она работает, не привлекая излишнего внимания к своей природной красоте.

С остроконечных крыш скатывались остатки снега, таяли, оставляя на окнах грязные потеки. Люди шлепали по лужам на тротуарах и проклинали нерадивых дворников, как будто те были в чем-то виноваты, а дворники с багровыми лицами, остервенело долбили на мостовых лед, и его осколки разлетались в разные стороны серебряными искрами. После стылой зимы от сточных канав и канализации в воздух поднимались пикантные флюиды, прохожие морщили носы, словно никогда не чувствовали этих запахов раньше. За всеми этими малоприятными подробностями весны подчас незамеченным оказывался яркий солнечный луч, что пробился сквозь облачную взвесь, проблески голубого неба или движение воздуха, полного радостным пробуждением природы. Ровно так же, как незамеченным оказывается очарование юной кухарки, что трудится на грязной кухне в нелепом и мешковатом наряде. Через некоторое время весенняя прелесть распустится зелеными побегами, все обратят на это внимание, признают и станут восхищаться, но пока люди хмурятся, не замечая ежедневного труда этой вольной красавицы.

Некрасивый человек пронаблюдал прибытие весны в Овергор, его глаза зафиксировали ее появление. Эти глаза давно разучились восторгаться, они привыкли фиксировать и запоминать. За долгую жизнь им пришлось увидеть много жестокости и насилия, причем большая часть из этих деяний была совершена руками обладателя глаз. Его имя было Магат, он носил чин старшего агента тайной полиции Овергора, что служила для визира Накнийра карающим мечом или кинжалом милосердия в зависимости от обстоятельств. Вообще в ведомстве Накнийра имелось три подразделения — городская стража, тайная полиция и управление тюрем. Первые водворяли закон, третьи укрощали тех, кто не подчинился первым. А на долю тайной полиции доставалось все, что происходило в промежутке между правопорядком и казематом, то есть самая грязь и кровь.

Магат отвернулся от весны. Он с мрачным видом выбил из погасшей трубки золу и вернулся в трактир, из которого вышел, чтобы спокойно покурить и обдумать сложившееся положение. Но эта юная кухарка с золотистыми глазами солнечных лучей отвлекла мысли старого сыскаря. Не о ней надлежало размышлять Магату, а о трупе с распоротым брюхом, что валялся сейчас на полу в одной из комнат второго этажа. Потому что это был уже третий подобный труп за месяц и, судя по всему, резня в столице только начиналась.

Хлипкая деревянная дверь робким скрипом возвестила о том, что грозный служитель закона вернулся на место преступления. Хозяин трактира в который раз перемывал стаканы, всех посетителей отправили по домам, как и было условлено. Не только физиономия владельца заведения, но и вся его фигура целиком выражала тревогу и напряжение. Он понимал, что ему не грозит обвинение в убийстве, но заранее страшился последствий того, что сегодня произошло под его кровом, поскольку сегодня прикончили не рядового забулдыгу, а человека известного, с положением.

Каждый трактир в предместьях всегда имеет съемные комнаты на втором этаже, потому что это помогает основному делу. Кто-то не рассчитал свои силы в питии и теперь его куда-нибудь нужно снести, чтобы человек заново обрел власть над своими ногами; а кому-то срочно необходимо уединиться со своей возлюбленной или площадной девкой, которую он мнит совершенством красоты в моменте; кроме того, есть возчики, распорядители купцов из предместий и масса прочего люда, которому нужен не только ужин, но и кров. Одну из таких комнат снимал джентльмен вольной профессии по прозвищу Седло. Говорили, что в юности он работал конным объездчиком в Зомердаге, отсюда и кличка. Этот достойный деятель отвечал за всю криминальную жизнь в окрестных кварталах. Отвечал, пока кому-то не пришла в голову мысль прикончить Седло. И вот теперь его труп медленно остывал в съемной комнате наверху, а хозяин кабака «Под висельником» томился в ожидании допросов полиции и вдумчивых бесед с подручными Седла.

Магат тяжело опустился на стул подле входа, где сидел ранее и коротким кивком известил трактирщика о том, что не возражает против еще одной рюмочки барбарисовой настойки. Всем заправилам питейного бизнеса в Овергоре надлежало знать о том, что старший агент тайной полиции не равнодушен к этой терпкой наливке. У тугодумов или забывчивых дела шли из рук вон плохо. Хозяин трактира «Под висельником» не был ни забывчивым, ни тугодумом.

Внезапно входная дверь заведения распахнулась, и в заведение ввалилась троица подвыпивших посетителей. Они были выходцами из Венбада, как сразу определил Магат. Эта провинция снабжала весь Овергор редкостным синим мрамором, там ценилась мужская стать, отчего всех подростков, неважно какого сословия, отдавали минимум на год трудиться в каменоломни. Венбадца всегда можно было узнать по развитому плечевому поясу, жилистой шее и наглой физиономии. У трех посетителей трактира кроме вышеозначенных атрибутов присутствовала еще и отвага, что порождается спиртным, а затем бесследно пропадает поутру.

— Мы закрыты, — прозвучал от стойки полный сожаления голос владельца.

— А мы вас и не открываем, — хохотнул один из венбадцев. — Право, грех отказывать людям в кружке пива. Боги такого не одобряют. Давай, шевелись, толстопузый! Мы только пригубим и двинем дальше.

История старая, как мир. Поскольку с его основания в нем существует гордыня. Это треугольный сосуд, направленный широкой стороной вверх, но в низах тоже случаются ее рецидивы. Магат, опершись рукой на спинку стула поднялся с места и сделал шаг к посетителям:

— Заведение не работает, — произнес он.

Его голос был тусклым, как гаснущий ночник.

В каждой компании, даже в группе случайных собутыльников всегда появляется свой разгульный демон. Был он и тут. Венбадец, что ответил хозяину трактира, прошелся оценивающим взглядом по грузной фигуре Магата. Казалось, он прикидывает, что проще — врезать незнакомцу промеж глаз или свести дело к шутке. Через мгновение он принял решение и по-приятельски хлопнул Магата по плечу:

— Не шуми, толстячок. Мы и тебя угостим. Ты же не откажешься выпить с нами за победу в войне? Или ты не за Овергор, а сочувствуешь Фоллсу?

Многие преступления обертываются в сверкающую оболочку патриотизма. Своим вопросом венбадцы вызвали у старшего агента озлобление, поэтому он решил с ними не церемониться.

Хозяин кабака исподлобья следил за конфликтом. Он понимал, что сейчас случится, но испытывал сомнения в результате. Про Магата ходили разные и по большей части недобрые слухи. Но пожилой служака был один против троих крепких молодых парней. А ну, как не справится? Что делать? Прийти на помощь? Владелец заведения решил, что правильнее будет помочь пожилому агенту. Он нашарил под стойкой припасенную именно для таких случаев дубинку и замер в ожидании.

Все произошло быстро и жестоко. Магат плавно, словно большой кот, сместился в сторону и саданул носком ботинка по ноге венбадцу, одновременно ударив того кулаком в грудь. Бедняга рухнул, как базальтовая скала и треснулся бы затылком об пол, если бы не подставленное старшим агентом колено. Удар пришелся прямо в позвоночник и сопровождался таким глухим звуком, что у наблюдавшего за сценой хозяина трактира у самого заныла спина. При этом правая рука Магата сбила с противника шапку и накрутив на кулак вихры смоляных волос, резко рванула его голову назад. Такие внезапные действия обычно рождают замешательство, но один из приятелей буяна обладал отменной реакцией и, к своему несчастью, сделал шаг вперед. Магат ткнул его пальцами прямо в кадык. Противник захрипел и согнулся пополам. За все время потасовки старший агент сделал два шага, пару раз пнул ногой и дважды ударил рукой. Два человека были выведены из строя.

Магат вывернул лацкан своей епанчи и засветил венбадцам овальную бляху жетона тайной полиции.

— Стоять смирно! Вы что, овечьи сожители, не понимаете хорошего обращения? — рявкнул полицейский.

Только один из трех посетителей смог выполнить его требование, потому что первый и так пребывал в полной власти старшего агента, а второй с посиневшим лицом держался в этот момент руками за горло.

— Мы честные возчики, — проблеял третий венбадец. — Сегодня получили расчет и хотели немного сбросить пар.

— Сегодня вы сбрасываете пар в другом квартале. Ясно? Если я или мои люди увидят поблизости одну из ваших шкур, то сначала мы выбьем из вас всю венбадскую пыль, а потом отдадим на расправу судейским. Марш отсюда!

Магат тяжело опустился на свое прежнее место, более не обращая никакого внимания на гуляк. За его спиной через несколько мгновений хлопнула входная дверь кабака.

Агент тайной полиции размышлял о персоне покойника. Седло никогда не был скор на расправу, что обеспечило ему репутацию рассудительного человека. В его владениях не поощряли душегубов, количество квартирных краж было минимальным, практически отсутствовали разбойные налеты, более того каждый подобный прецедент, как правило разбирался еще до появления тайной полиции. Прибывшим на место преступления стражам порядка чаще всего прямо указывали на виновников, а иногда даже передавали их из рук в руки в спеленутом состоянии. Подвыпившие гуляки, что перестали бдительно следить за своей мошной, напротив, считались законной добычей. Как и зазевавшиеся прохожие. Кроме того шайка Седла полностью контролировала азартные игры, надзирала за работой девиц легкого поведения, по малости промышляла контрабандой, а также раскинула в районе сеть подпольного тотализатора, где принимались ставки на события, что касались Солдатской школы и всего, что было связано с войной, поскольку вокруг войны в Овергоре вращалось очень многое. Все эти источники доходов обеспечивали Седлу и его людям приличный достаток, а гнусными стяжателями они никогда не были. Более того — иногда их братия оказывала тайной полиции неоценимую помощь, как например, полгода назад с делом Фонвирта. Случай был типичный: преставился владелец крупной гончарной мастерской по имени Фонвирт. Судебный врач указал причиной смерти апоплексический удар, о чем свидетельствовал мощный прилив крови к мозгу. Тем бы все и закончилось, если бы не люди Седла. Они указали Магату, что какое-то время назад достойный делец обзавелся молодой женой, красоткой со строптивым характером и неуемным темпераментом, справиться с которым Фонвирту в его возрасте было никак невозможно. Так что через какое-то время новобрачная завела шашни с одним из его мастеров, молодым парнем, что не смог устоять перед ее чарами.

Спустя недолгий срок по кварталу поползли «липкие» слухи. Как это бывает до поры Фонвирт оказывался слеп к тому, что творилось у него под самым носом, но потом добрые люди из самых чистых намерений просветили рогоносца на предмет любовных похождений его женушки. Над юной особой забрезжила перспектива позорного развода, а над ее любовником — потеря работы с таким «волчьим билетом», что устроиться по профессии будет очень сложно. Какой нормальный делец возьмет к себе на службу типа, что имеет обыкновение клеиться к жене своего работодателя? У многих достойных людей есть не только жены, но и дочери. Как можно запускать в курятник шкодливую лисицу? В свете грядущих событий, парочка недолго думая, решила накормить беднягу Фонвирта похлебкой с соком ядовитого молочая и тем самым избежать разоблачения, а заодно прибрать к рукам его процветающее дело. На все эти обстоятельства обратили внимание тайной полиции подручные Седла, несомненно по его прямой указке. Виновные были немедленно схвачены и осуждены, а врач судебного департамента, что совершал осмотр трупа Фронвирта, перешел работать в муниципальную больницу на должность доктора по кожным высыпаниям. Дело широко освещалось в прессе, поскольку народ любит грязное белье, департамент тайной полиции и лично Магат получили поощрения, все остались очень довольны. Возникает вопрос, а с чего бы миру криминала преподносить служителям закона такие щедрые подарки? Как уже было упомянуто выше, во владениях Седла не поощрялось душегубство. А отношения с тайной полиции считались неким тайным алтарем, куда время от времени следовало возлагать дары, чтобы божество алтаря не гневалось, а напротив пребывало в благодушном настроении. Словом, Седло являлся для Магата ценным кадром, которого он лишился в преддверии войны с Фоллсом, которая должна была состояться на Парапете Доблести королевства Овергор. Не пройдет и месяца, как столицу наводнит различный приезжий сброд, в числе которого будет немало вражеской агентуры. Причем не только из Фоллса, поскольку и Меркия, и Крайона и другие государства тоже пришлют своих людей, чтобы оценить боеготовность поединщиков воюющих сторон, изменения в их тактике и построении боевых десяток. В этом пестром людском салате не разобраться без поддержки осведомителей. Поэтому связи с криминальным миром в период войны крепли, а все прочие разборки сходили на нет. Таков был уклад, что выстраивался годами. Но теперь Седло лежит на верхнем этаже трактира с распоротым животом. И самое худшее то, что он не первый из воротил преступного мира, кого за последнее время настиг кинжал убийцы. Не первый, а уже третий. Этот роковой счетчик не спишешь на стечение обстоятельств. Налицо деятельность неких сил, которые стремятся подорвать устои общества. Значит, их необходимо вычислить, выявить и безжалостно покарать. Обо всем этом размышлял старший агент Магат, когда с лестницы, ведущей на второй этаж, послышалось дробное щелканье каблуков.

Старый сыскарь даже головы не поднял. Только один сотрудник во всем управлении предпочитал обувь с серебряными подковками. Это была так называемая глейпинская мода, особый шик, когда эхо от шагов по мраморным плитам пола загодя предупреждало всех о приближении влиятельного лица, чтобы остальные могли приготовиться к церемониальным поклонам. Служить в тайной полиции и иметь на каблуках такие звонкие набойки — пижонство чистой воды, даже если ты не агент, а судебный врач. Доктор Бринд пришел к ним всего полгода назад и за этот короткий срок сумел внушить к своей персоне лютую ненависть большинства сослуживцев. Спесивый хлыщ, расфранченный, как последний фигляр с Цветочной улицы, он отчего-то воображал себя большим докой в следственных делах и полагал, что только в результате осмотра места преступления способен рассказать многое о том, что там произошло, кто злодей и почему так случилось. Впрочем, если удавалось на время погасить личную неприязнь, Магат неоднократно признавался себе в том, что как специалист Бринд был весьма и весьма неплох — толковый, въедливый, умеющий обращать внимание на мелочи. Этот не забудет проверить содержимое желудка трупа на предмет остатков яда. Даже если у покойника в черепе торчит топор.

Бринд спустился в общую залу, долго омывал свои холеные ручки под жестяным рукомойником, не замечая тяжелого взгляда Магата, а потом старательно обтер их маленьким розовым полотенцем, которое извлек из своего саквояжа. Затем, будучи не удовлетворенным качеством гигиены в трактире, доктор ополоснул свои нежные ладошки какой-то жидкостью из стеклянной бутыли и неспешно дал указания хозяину заведения, какую именно фруктовую воду следует ему подать.

— Предварительно хорошенько помойте мой стакан, — заявил Бринд, чем нанес владельцу трактира жестокое оскорбление.

После чего прошел к столику Магата, брезгливо отодвинул ногой стул и уселся напротив старшего агента с довольным видом. Но грузный сыскарь лишь недружелюбно молчал. Доктор тоже не промолвил ни слова. Пауза затягивалась, и ее должен был нарушить младший по должности. Судебный врач не находился в прямом подчинении тайной полиции, поэтому Магат с зубовным скрежетом задал вопрос:

— Что можете доложить о месте преступления?

Щека Бринда дернулась на слове «доложить», но ответил врач без промедления:

— Полагаю, что убийство связано с профессиональной деятельностью жертвы. Задумано, спланировано и выполнено, как некая казнь. Касательно личности убийцы, — тут врач сделал паузу, поскольку ему принесли напиток. Доктор помедлил, пока хозяин заведения отойдет от их столика и не торопясь пригубил фруктовой воды, предварительно еще раз осмотрев бокал на предмет чистоты. Магат все это время терпеливо ждал.

— Итак, убийца, — Бринд выдержал еще одну эффектную паузу, не замечая, как багровеют скулы старшего агента. — Это несомненно мужчина. Из более высокого сословия, нежели жертва. Физически очень развит. Хладнокровен. И большой специалист своего дела.

— И какого же это дела, позвольте уточнить? — язвительно спросил Магат.

— Войны, — невозмутимо ответил Бринд. — Уж не знаю, как он связан с боями, но либо это инструктор одной из воинских школ, либо отставной поединщик, либо нечто третье из этого же рода занятий.

Магат едва не поперхнулся настойкой. Ничего себе предположение! Да он вообще понимает, что мелет? Поединщики — элита нации. Они принимают смерть на Парапете Доблести за процветание королевства. К ним прикованы восхищенные взгляды всех без исключения. Бросить тень подозрения на любого из этой славной когорты воинов означает вызвать недовольство толпы. Хуже этого будет только одно — если подозрение окажется обоснованным. Видя замешательство старшего агента, Бринд покровительственно улыбнулся:

— Давайте я лучше расскажу, как было совершено преступление. Так мои выводы будут понятней. Итак, примерно в семь часов утра в дверь комнаты, которую снимал убитый постучали. Жертва не ждала визитера, поскольку в этот момент была в нательной рубахе и исподнем. Тем не менее, дверь открывается, и жертва видит на пороге важного гостя, который без промедления приглашается в комнату. Убитый не счел возможным оставлять его на пороге и ждать перед закрытой дверью, пока сам будет одеваться. Смекаете, Магат, откуда вывод о более высоком сословии? Итак, будущий труп отступает в глубь комнаты и хватает со стула свою одежду, после чего пытается одеться прямо в присутствии визитера. Это говорит нам о том, что ситуация, так сказать, не предвещает беды. Видя, что жертва занята своими одежками, убийца наносит свой единственный удар. И какой это был славный удар! Клинок прошел снизу, через брюшную полость, под ребра с поражением сердца. Убийца мог с легкостью перерезать жертве горло, вогнать оружие прямо в грудь, но он предпочел такое сложное решение задачи. Нарочитое, я бы сказал! Этот человек прекрасно знает свое дело, отлично координирован и быстр, как молния. Ни одной защитной раны! Жертва просто не успела поднять руки, пока убийца выхватывал клинок.

— Что можете сказать об оружии? — не скрывая неприязни спросил Магат.

Бринд даже бровью не повел в ответ на тон агента.

— Короткий прямой меч или обоюдоострый палаш. Что почти одно и тоже.

— Почему обоюдоострый?

— Характер проникающего разреза. Кроме того нижнее ребро перерезано начисто. Этот убийца очень сильный парень. И безусловно знает толк в человеческой анатомии.

— Исходя из чего такое предположение?

— Судите сами. Рана в любом случае была смертельной. Но если бы удар не задел сердце, жертва могла бы прожить какое-то время и успеть поведать сбежавшимся на крик зевакам о том, кто именно отправил ее к праотцам. Но убийца не стал проверять качество своей работы. Труп не перемещали, это видно по растеканию крови. Также не было повторного удара. Человек был уверен, что сделал свое дело, как полагается. Он удалился по лестнице черного входа. Кстати, жертва наверняка испустила дикий вопль. Хозяин слышал его?

— Нет.

— Врет. Этот крик был слышен всему кварталу. Через пять минут на него могли сбежаться люди. И убийца ясно понимал это. Но тем не менее, спокойно обтер свое окровавленное оружие о простыню на кровати жертвы. А теперь сложим все воедино. Знатное сословие, профессиональное владение клинком, хладнокровие, скорость, жестокость, знание анатомии. Кого вы видите перед собой? Как я упомянул ранее, ясно рисуется фигура инструктора мечевого боя или отставного военного. Вот так-то, любезный Магат.

Когда щелканье щегольских подков Бринда исчезло за входной дверью, Магат со вздохом потянулся за своей трубочкой. «Крик был слышен всему кварталу, на него могли сбежаться люди». Да что этот докторишка понимает о здешних нравах?! Тот же хозяин наверняка слышал предсмертный вопль Седла, но даже не подумал поспешить наверх. Нет, он застыл на месте, прислушиваясь. И спустя какое-то время, удостоверившись, что все тихо, отправился посмотреть, что же там приключилось. Так меньше риска нарваться на неприятности. Поэтому убийца мог не торопиться. У него хватило бы времени не только на то, чтобы обтереть оружие о простыню, но и при желании сделать себе педикюр.

Дверь трактира приоткрылась и в нее просунулась лисья мордочка Сирсонура, филера. Старший агент жестом показал, что разговор состоится на улице. Когда они вышли, Магат, раскуривая трубку, спросил:

— Что-нибудь есть?

Сирсонур виновато развел руками.

— Ничего стоящего. Этот Седло оказался на удивление приличным парнем. За весь день я нем даже слова плохого не услышал. Два часа назад отправил Фагоша с докладом в канцелярию, как вы и приказывали.

— Шайку его разыскал?

— Да, справляют тризну в «Свином пятачке». Народ крепко озадачен, даже слегка растерян. Мне удалось перекинуться парой слов с Рукастым. Это второй номер их банды. Человека заметно потряхивает. Он понимает, что в ближайшее время кто-то должен предъявить права на их организацию. И ему предстоит принимать решения: подчиниться или воевать.

— А если никто не объявится?

— Тогда все совсем скверно. И Рукастый может оказаться следующим по списку. От того его и корежит.

Попыхивая трубочкой, Магат вздохнул:

— Значит, мы имеем свежий труп, и у нас опять нет никакого понятия, кто за этим стоит. Худо. Хуже и быть не может.

Вдруг Сурсонур побледнел и испуганно прошептал:

— Нет, ваша милость, может. Может быть еще хуже.

Старший агент проследил за взглядом филера, и лицо его сразу осунулось. По улице к ним приближался невысокий щуплый паренек в простом городском камзоле, но безупречного кроя. Еще бы — этот наряд сработал для него один из лучших королевских портных. На левом бедре у юноши висела шпага с закрытой резной гардой, личный подарок визира. Магат был в курсе насчет того, как мастерски он имеет ей пользоваться. Впрочем, и голыми руками он убивал с не меньшей легкостью. Лицо парня было настолько отталкивающе-уродливым, что казалось притягательным. Эту притягательность усиливала ярко-синяя татуировка в виде спирали на левой щеке. Старший агент знал, что она скрывает под своим узором звездчатый шрам, который этот юноша получил от попадания Бесноватой молнии. Хорошенькое дело! Человеку в голову угодила молния, а он отделался всего лишь шрамом. Юноша двигался в потоке народа, не смешиваясь с ним, а наоборот — раздвигая его и выделяясь. Его рука не сжимала грозно эфес шпаги, глаза не метали молнии, походка не была заносчивой или горделивой, но люди все равно поспешно расступались с его пути. «Да, этому не суждено работать филером, он не способен затеряться в толпе», уныло подумал Магат. Таково свойства молока — оставаться белоснежным даже на грязных ступеньках. Или врожденный дар человека с высоким уровнем харизмы.

Магат досконально знал всю историю этого юноши, что сейчас направлялся к ним с отсутствующим выражением на лице. Его звали Риордан и еще год назад здесь, в Овергоре о нем слыхать не слыхивали. Новоиспеченный Мастер Войны, Биккарт, задумал сломать тяжкую череду поражений и впервые за три года привести Овергор к победе на Парапете Доблести. Традиция принимать в Королевскую школу рекрутов по рекомендациям учителей фехтования была прервана. Их учат по математике, они знают все блоки, выпады и уходы, но что толку? Шаблоны закрепощают разум, притупляют остроту боевого мышления. Импровизация бьет класс, особенно когда на кону стоит жизнь, и токи крови в мозгах гасят все полученные знания. Отныне Овергору не нужны хорошо обученные посредственности, теперь страна нуждается только в природных талантах. Так провозгласил Мастер Войны королевства, чем нажил себе уйму врагов. Рекрутские команды расползлись по королевству, как тараканы в поисках молодых парней, что могут резать быстрее, чем думать, а когда думают, то их не волнуют мысли о пролитой крови. В захудалой деревушке Вейнринг капралу Школы приглянулись четверо деревенских увальней. Один из них, юный охотник, накануне отбора вышел в одиночку на синего барса и сумел завалить свирепого хищника, даже не подпортив драгоценную шкуру. Ему дали шанс и он, безусый недомерок, превзошел в тренировочном бою Виннигара, поединщика стартовой десятки. Так Риордан оказался в списке призывников, а его нищие родители с готовностью подписали контракт, чем за дорого продали жизнь старшего сына королевству. В переходе в столицу с рекрутской командой приключилась беда — они попали в жестокую грозу, что иногда бушуют в предгорьях. Неподалеку от их убежища взорвалась Бесноватая молния. одна из тех, что неотвратимой смертью скользят под дождевыми потоками. Она прожгла новобранцу лицо, но его умело заштопал хирург по имени Арист из города Гроендага. Он же нанес прямо на шрам теперь уже знаменитую татуировку в виде спирали. С приключениями рекрутская команда, наконец, добралась до столицы, где все новобранцы выдержали смотр Биккарта и были приняты в Солдатскую школу. При распределении оружия Риордан на равных провел бой с Мастером меча, первым клинком королевства, и получил право выбора. Он выбрал шпагу.

Конечно же, появление в Школе такого самородка немедленно приковало к нему внимание всей столицы. Рекруты получили приглашение на прием в Глейпин, но не всем пришлось по вкусу популярность парней из Вейнринга, а Риордана в особенности. Именно тогда ему бросили первый вызов. Он провел тренировочную дуэль при большом скоплении народу и в издевательском стиле морально уничтожил своего соперника, между прочим, сынка влиятельных родителей. Но и сам пострадал. Противник сломал ему правую руку в области предплечья. Местный эскулап по имени Пайрам немедленно взялся за его лечение.

Слава Риордана расправила крылья над столицей, но уже через полторы недели он был с треском выгнан из Солдатской школы за создание тайного общества. Невероятно! И когда только успел? Но на этом юный наглец не успокоился и вступил в тайные сношения с резидентом Крайонского братства. За что спустя сутки был арестован уже по обвинению в государственной измене. Магат до сих пор с содроганием вспоминал ту ночь. Еще бы, тогда погибли два его агента. И неизвестно, как бы все сложилось, не помоги сыскарям визир со своим желтым шарфом душителя. При том, что Риордан почти не оказал сопротивления. А что было бы, начни он всерьез сражаться за свою жизнь? Старший агент тогда понятия не имел, насколько опасен этот парень.

Понятно, что его персоной заинтересовался сам столп правосудия и символ жестокости, визир Накнийр. Слишком много шуму создала, по его мнению, одна человеческая особь и это потребовало особого внимания. Поразительно, но в личной беседе Риордан сумел обелить свое имя перед самым бездушным человеком королевства. Но все равно был заточен в каземат. Накнийр желал на время снять с шахматной доски эту фигуру, что дерзнула нарушить правила большой игры. Магат тогда лично сопровождал Риордана в тюрьму и иногда задумывался, какого же цвета васильки выросли бы на его могиле, если бы юному заключенному вздумалось в ту ночь бежать.

По недосмотру тюремных чинуш Риордан был брошен в самые недра глейпинского каземата в компанию к отъявленным уголовникам. Но даже там он сумел установить свои порядки, попутно голыми руками прикончив одного из осужденных. При том, что правая у самого Риордана на тот момент была сломана и висела на перевязи. Если информаторы не соврали, то он убил человека одним ударом левой руки. Риордан сместил с трона местного криминального иерарха, оказывал покровительство тюремным париям. Когда юношу выпускали из каземата все надзиратели вдохнули с облегчением.

В тот момент Боги решили выдать Риордану весомый куль удачи, поскольку до этого дня их небесные жернова вращались против его стремлений. В результате придворной интриги, о которой Магат лишь мог догадываться, вчерашний безродный охотник был удостоен дворянского титула. И поступил в личную стражу барона Унбога, одного из претендентов на руку принцессы Веры, старшей дочери короля Вертрона. За недолгий срок этот юноша сумел оказать Унбогу ряд неоценимых услуг и в том числе ударами своей шпаги в результате чего барон стал принцем, а сам Риордан его фаворитом при королевском дворе. По слухам, которым Магат нашел подтверждение, на этого выскочку обратила внимание одна из самых знойных фурий из числа королевских фрейлин. Ее не испугала страхолюдная внешность молодого дворянина и его сомнительное происхождение. И Риордан до сих пор пользовался расположением этой девушки.

Именно тогда всесильный визир Накнийр вторично проявил участие в судьбе Риордана и сделал ему предложение, от которого мог отказаться разве что безумец. Второй, а быть может даже первый человек королевства предложил вчерашнему нищему охотнику должность своего личного секретаря. Но услышал в ответ невероятное «Нет». Этот щенок посмел отказать самому Накнийру! Риордан лишь попросил восстановить его в Солдатской школе. Ему предложили все: деньги, власть, положение, а он предпочел смерть на Парапете Доблести во имя поклонения черни!

Странный человек, странная судьба. А меж тем парень даже не начал брить бороду.

Визир никогда не обнаруживал личных симпатий. Когда он дарил жизнь и когда, будучи личным душителем государя, отнимал ее, лицо Накни йра оставалось таким же бесстрастным, как и его поступки. Но в вопросе Риордана визир проявил далеко не всем понятную слабину. Не прошло и недели, как состоялся их второй разговор. За закрытыми дверьми. На встречу с визирем Риордана доставил лично Магат. И уже тогда поразился, как поменялся его бывший подопечный. В глейпинский каземат старший агент вез мятущегося подростка. На встречу с визиром он сопроводил совсем другого человека. Холодного, как сталь, жесткого и непреклонного, ни в чем не уступающего лицу, пред грозные очи которого он готов был предстать.

Магат понятия не имел, что произошло за дверью кабинета Накнийра, но Риордан вышел оттуда его личным секретарем. Он изменил свое решение. Решил не умирать на Парапете Доблести вместе с другими сверстниками, безумно храбрыми, но одновременно безумно глупыми. И с рвением неофита приступил к новым обязанностям.

Этот щенок за несколько месяцев службы окончательно превратился в полицейского цербера. Он возникал словно из ниоткуда. И бывало, что оказывал весомую помощь тайной полиции. Особенно в вопросах задержания или убийствах. Обычному человеку свойственно легкое промедление в моменте, когда он готовится пролить чью-то кровь. Он словно мысленно перешагивает через божественную заповедь, чтобы перерезать ближнему глотку и теряет драгоценные мгновения. Риордан делал это молниеносно. Без малейших колебаний. В его серых глазах не отражалось ничего. Магат настоятельно предупредил всех подчиненных о том, что с новым секретарем визира не стоит шутить. Этот не будет взвешивать тяжесть оскорбления, этот прикончит сразу. И противостоять ему нет шансов, потому что он по натуре — Поединщик. Избранный, жизнь которого уже принесена в жертву Богам. Он всего лишь пользуется дарованной визиром отсрочкой.

Магат расшифровал и причину, почему Накнийр так благоволил Риордану. Есть смелость. Это расходуемый параметр. Он тратится на храбрость. Это презрение страха, некоторая бравада. Храбрые люди возносят себя над страхом, они попирают его. Но не значит, что не испытывают его. Чтобы оставаться храбрыми они тратят смелость. А есть люди бесстрашные. Они в принципе не ведают страха. Для большинства обычных людей страх словно барьер, который нужно перепрыгнуть. Храбрые люди используют для этогосмелость, как сильные физическую мощь. А для бесстрашных барьера вообще не существует. Страх — это производное опасения смерти, возведенное в миг. Бесстрашные люди уже умерли. Они ступают по жизни без барьеров и смотрят на мир пустыми глазами. Встреча с такими людьми очень опасна. Они глядят не на вас, а сквозь вас. Мораль, а также нормы закона — это всего лишь уравнение в их голове. Есть единственный вопрос, который они себе задают: от вас толку больше живым или мертвым? И если мертвым, то не будет защитных ран, как упомянул доктор Бринд. У них нет колебаний, есть только резоны. Вы в их глазах изначально не представляете никакой ценности.

Поэтому Накнийр заметил Риордана. Сам изгой, символ бездушности карательной системы он много лет брезгливо наблюдал человеческую накипь, не в силах вглядеться поглубже. Потому что не испытывал по этому поводу никаких иллюзий. И вот неожиданно он натыкается на существо, подобное себе. Риордан под пристальным взором визира прошел через несколько суровых жизненных испытаний, прошел безупречно, обнаружив не только жестокость, но и острый ум, ловкость и чутье интриги. Магат знал, что особенную приязнь визира Риордан заслужил за убийство голыми руками. Накнийр сам не любил пачкать ковры кровью своих жертв. Всех этих причин хватило, чтобы визир приблизил к себе Риордана и лично продолжил его образование. Ходили слухи, что он увидел в бывшем деревенском охотнике человека, который когда-нибудь сможет стать его приемником.

И теперь этот грозный наперсник Накнийра неспешно приближался к ним. Было от чего поежиться. Риордан остановился в паре шагов от Магата, легким кивком поприветствовал старшего агента и филера, после чего негромко произнес:

— Доложите мне обстоятельства дела.

Его слова прозвучали мягко, даже чуть вкрадчиво, впрочем эта мягкость никого не обманула. Наоборот, собеседники напряглись еще больше.

— Не угодно ли зайти в трактир, там тепло, ваша светлость, — неловко предложил Магат.

Риордан легким движением головы отклонил его предложение.

— Лучше здесь.

Старший агент уже открыл рот, чтобы приступить к докладу, но Риордан остановил его жестом. Потом перевел взгляд на Сирсонура. Тот все понял, откланялся и мгновенно исчез в сгущавшихся сумерках.

Риордан молча выслушал рассказ старшего агента о преступлении. Его не заинтересовала биография Седла, подробности его криминального положения, и лишь когда Магат упомянул о выводах доктора Бринда, на бледном лице юноши промелькнули проблески интереса.

— Я хочу взглянуть на тело, — обронил Риордан.

Вдвоем они поднялись на второй этаж трактира. Ключом, взятым у хозяина, Магат открыл нужную дверь и зажег светильник, что висел на стене у входа. Комната Седла была обставлена просто, но не без претензий на изящество. Стул с резными ножками, латунная вешался с чеканным узором. Труп лежал на спине между кроватью и столом в луже потемневшей крови. Риордан подошел к телу почти вплотную и опустился на корточки, внимательно исследуя характер раны.

— Я могу принести еще один светильник, — предложил Магат.

— Благодарю. Не трудитесь.

Магат сначала скептически покрутил головой, но затем вспомнил, что парню пришлось какое-то время провести в тюремных катакомбах, где освещения и вовсе не было. Через минуту Риордан вновь поднялся на ноги.

— Ну, что же, Магат, думаю, я видел достаточно.

— Бринд сказал, что это был отменный удар, — проронил старший агент.

Риордан ткнул старого сыскаря уколом жесткого взгляда.

— Вы сказали «удар»? Нет, Магат, это больше, чем просто удар. Это фехтовальный прием. Он называется «кабаний клык». Наносится снизу вверх, с одновременным полуприседом на одно колено. Сколько ребер перерезано?

— Одно.

— Чистая работа, — подвел итог осмотра личный секретарь визира.

Магат помялся, но потом решился на вопрос:

— А что, этим «кабаньим клыком» далеко не все бойцы владеют?

— Именно так, Магат. Далеко не все.

Вдохновленный тем, насколько легко Риордан ответил на его вопрос, старший агент задал еще один:

— А кто, к примеру, способен на такую штуку?

Глаза Риордана недобро блеснули.

— К примеру на такую штуку способен я.

Магат испуганно прикрыл рот ладонью.

— Значит, прав Бринд и это сотворил один из поединщиков?

— Совсем не обязательно, Магат. Но не исключено, — Риордан прошел на выход, открыл дверь и обернулся на пороге. — Об этих предположениях никто не должен знать. Ни слова о «кабаньем клыке» в официальном рапорте.

— Позвольте… а как же его превосходительство…

— Господину визиру будет все доложено до мельчайших деталей, не волнуйтесь. Хорошо, Магат? Ни единого слова.

Риордан говорил тем же мягким вкрадчивым тоном, но чуткое ухо Магата уловило в его голосе нотки угрозы.

— Слушаюсь, — мрачно брякнул агент.

Когда за секретарем Накнийра закрылась дверь, старый сыскарь повернулся к трупу Седла, в который раз окинул взглядом жуткие подробности убийства, потом с досадой хлопнул себя ладонью по ляжке.

— Пусть меня поразит богиня Эльга, но этот мелкий гаденыш что-то понял. Но как такое возможно? Сначала этот хлыщ Бринд, потом еще и Риордан. Они что, все сговорились?

Погруженный в свои мысли, Магат медленно спустился в общую залу и потребовал у хозяина полный графин барбарисовой настойки. На душе было скверно. Впервые за долгие годы службы старший агент почувствовал себя старым.

Глава 3

Пирожки и обман

После того, как он распрощался с Магатом, Риордан дошел до перекрестка и повернул на улицу Пекарей. Через нее, минуя Воинский квартал можно было выйти прямо на Цветочную улицу, обиталище знати. А там и до Глейпина рукой подать.

Глейпинский дворец. Символ королевской власти. Обитель роскоши и чванства. Как величественны его вековые дубы, как прозрачны воды в его знаменитых прудах! Территория глейпинского дворца занимала не менее пятой части от площади всего Овергора, поскольку там же располагался один из трех столичных казематов, а кроме того, в неприметном флигеле с правого торца размещалось управление тайной полиции.

Оранжевый диск солнца опускался на крыши домов, близился вечер. Риордан бросил озабоченный взгляд на небосвод и прибавил шагу. Накнийр ждет его доклада, поскольку случай нерядовой. Риордан вздохнул. «Кабаний клык» или «удар кабана». Редкий прием. Только самый отчаянный поединщик рискнет им воспользоваться на Парапете Доблести, от того этот удар практически вышел из употребления. Ему не обучают в фехтовальных школах, им владеют считанные единицы мастеров мечевого боя. Риордан прекрасно помнил, кто поставил ему этот прием. Хуже того, он знал, чем на самом деле занимается этот человек. И еще хуже — он испытывал к нему практически безграничное уважение.

Когда он проходил мимо лотка с уличной снедью, на него пахнуло ароматом свежеподжаренных пирожков. Начинка была ливерной, как он любил. Женщина с багровым лицом ловко орудовала над жаровней, перекидывая пирожки специальной лопаткой. С утра во рту Риордана не было ни крошки. Сначала он исполнял свои обязанности секретаря в канцелярии визира, а потом Накнийр отослал его в глейпинский каземат с проверкой:

— Там сегодня ночью какой-то ловкач сумел насмерть зарезать трех осужденных куском стекла. Неизвестно, где он его раздобыл. Такие случаи по твоей части. Если парень умеет обращаться с холодным оружием, попросим Скиндара устроить ему испытание.

Скиндар — начальник учебной части Солдатской школы. Он отвечает за поиск новых талантов для Парапета Доблести. Когда-то он отыскал самого Риордана и составил ему протекцию. Неизвестно, сколько раз он потом пожалел о своем решении.

Визит в глейпинскую тюрьму не принес ничего, кроме разочарования. Риордан еще не успел забыть, как сам являлся ее постояльцем. Он помнил вонь от человеческих тел, что въедалась намертво в ноздри, сырость и голодный блеск глаз в темноте.

Преступник, что учинил поножовщину, оказался человеком средних лет, которого довели до отчаяния издевательства других заключенных. Но Риордан явился в тюрьму не как вестник справедливости, а как эмиссар короны. Он не стал долго разбираться с преступником, а попросил, чтобы тому дали в руки нож.

— Атакуй. Сумеешь хоть раз меня задеть, сегодня же будешь на свободе. Используй все свои навыки и скорость.

За три минуты противник был четыре раза обезоружен. Последний раз Риордан воспользовался легированием, так что случайно повредил оппоненту локоть и продолжать тот не смог. Секретарь визира разочарованно вздохнул:

— Медленно. Примитивно. Но дадим ему шанс. Перевести его на уровень выше, питание по третьему классу. Сколько ему еще сидеть?

— Год, — выпалил начальник тюрьмы, что стоял рядом с пером и чистым свитком в руках.

Комендант глейпинской каземата внимал Риордану с раболепным вниманием. Еще бы! Именно он чуть не отправил его к праотцам своим самоуправством всего полгода назад.

— Срок мы не добавляем. Вердикт короля — имело место самооборона. Человека довели, и он постоял за свою честь, что уже похвально. Когда его заключение подойдет к концу, известите нас, мы устроим ему повторное испытание. А ты, — Риордан ткнул пальцем в сторону осужденного. — Постарайся не оплошать в следующий раз. В настоящий момент в плане боя ты олух олухом, но что-то в тебе есть, и я хочу посмотреть тебя в деле снова.

После инспекции в тюрьму ему пришлось заполнить несколько формуляров, а потом Накнийр отослал его на новое место преступления. Сюда, в предместья, где преступного заправилу прикончили «ударом кабана».

Риордан еще раз посмотрел на лоток с пирожками и сглотнул слюну. Похожие пирожки готовила его мама, когда отец приносил с охоты добычу. Мясо шло на продажу, а ливер всегда служил приварком столу. Мама с утра начинала хлопотать у печки над начинкой и тестом, а Риордан с младшим братом Стогнаром крутились рядом в нетерпении, когда же будет готов первый противень. Они выхватывали с него пышущий жаром пирог, и обжигаясь откусывали первый кусок рассыпчатого теста. Мать ругалась, что они перевернут противень и гнала их с кухни. На их глаза от обиды наворачивались слезы, но потом перед ними вдруг появлялась тарелка с обмазанными маслом пирожками. От нее вверх поднимались колечки горячего пара, от запаха начинки рот наполнялся слюной. Это были минуты безудержного счастья, огромного, как целый мир.

Риордан уже минуту бренчал деньгами в кармане, но никак не решался их достать.

— Запомни, что ты не человек, — наставлял его визир Накнийр. — Ты — карающая десница закона. Твоя устрашающая репутация бежит впереди тебя. Она обрастает домыслами и слухами. Все идет, как мы предугадали. Но стоит тебе преломить хлеб с подчиненным или в его присутствии выпить кубок вина, как миф рассеется. Да он такой же, как и мы, скажут люди! Как будто это не так изначально. Штука в том, что каждый из них понимает, что я и ты, и все такие, как мы — обычные люди. Но воспринимая образ, который создает тебе репутация, они наделяют тебя сверхспособностями. Простой народ хочет верить в легенды. Так уж они устроены. Мы предоставляем им такую возможность. Так что ты не должен есть или пить на людях. Никогда не нарушай эту заповедь.

Риордан в который раз сглотнул слюну. Пирожки выглядели так соблазнительно! Женщина за лотком увидела его колебания и сказала:

— Всего лишь пять роганов. Печенка, легкие, желудок, все пережарено и сдобрено луком. Тесто такое, что просто тает на языке, господин.

Риордан решился. Он достал из кармана деньги. Там не было ни монеты меньше рейса. Он протянул торговке серебряную деньгу.

— На все.

Чуть позже Риордан стоял на углу улицы Пекарей и с наслаждением уплетал выпечку. Пирожки почти ничем не отличались от тех, что готовила его мать. Он быстро ел, уставившись в кирпичную кладку, а его глаза странным образом блестели.

Риордан вернулся в Глейпин, когда уже начало смеркаться. Ведомство Накнийра располагалось поодаль от мишурного блеска и показной роскоши королевского дворца. Всего дворец имел двадцать семь отдельных подъездов, не считая парадного входа. В управление тайной полиции вел последний по счету, но не по значению, поскольку именно здесь находилось логово паука, что раскинул свои тенета над всей общественной жизнью. Такова суть любой государственной машины. Чтобы законы почитались нужна внушающая страх система контроля за их исполнением, и также отлаженный механизм наказаний для тех, кто посмел их преступить.

Риордан поднялся по лестнице, на которой с трудом разошлись бы два человека в приемную визира, на третий этаж. Накнийр был занят, у него находился с докладом сам Биккарт — Мастер войны королевства Овергор. На немой вопрос Риордана ответил агент Фран, который в отсутствии личного секретаря визира исполнял его обязанности.

— Завтра Биккарт планирует объявить состав нашей боевой десятки, что выйдет против Фоллса на Парапет Доблести. Вот, заехал доложиться.

На вид Фран был года на четыре старше Риордана, но во всем старался ему подражать. Даже в одежде. В тайной полиции были в ходу плащи и епанчи, под которыми легко переждать непогоду, будь то дождь или снег. Риордан ввел моду кафтаны обычного кроя, какие носили простолюдины, но безупречно сшитые. Они ладно смотрелись на его подтянутой фигуре, а кроме того совсем не стесняли движений. В моменты, когда требовалось обнажить оружие, Риордан успевал встать в позицию, пока другие агенты путались с полами и застежками своих накидок. Фран первый в управлении обзавелся ровно таким же кафтаном, какой носил его кумир.

Риордан мысленно пробежал по поручениям, которые получил от визира: что завершено и чем предстоит заняться.

— Начальник стражи прислал новые списки въехавших в Овергор?

Фран понимающе усмехнулся. В столицу уже начали прибывать гости из других держав, чтобы присутствовать на этой церемонии. Конечно же, в составе их делегаций будут те, кто постарается навредить. Тайной полиции предстоит проверить всех, а за некоторыми установить негласную слежку.

— Пару часов назад. Завтра на трибунах Солдатской школы, как обычно будет аншлаг. Ставки на боевую десятку взлетели до тридцати рейсов. А билеты на лучшие места продаются по пять золотых. Безумие какое-то!

Вдруг на лице Франа отразилась внезапная мысль, словно он что-то вспомнил. Временный секретарь зашарил по столу в поисках чего-то, потом выдернул из стопки бумаг голубой конверт и облегченно вздохнул.

— Это вам, господин. Доставил паж в черном плаще по пят. Ливрею его я не разглядел, но на ногах были легкие туфли. В таких не выйдешь в город, — Фран помахал конвертом. — Ах, как благоухает! Голова кружится!

Принадлежность к ведомству накладывала отпечаток на помыслы. Фран не смог установить, от кого пришло послание, но по обуви определил, что паж был местный, из Глейпина. Агент тайной полиции зря пытался блистать дедукцией. От письма по комнате плыл аромат вербены. Это был аромат Парси, избранницы Риордана. Впрочем, характер их знакомства оставлял вопросы по части, кто кого выбрал.

Риордан угнездился в кресле с высокой спинкой и ногтем аккуратно распечатал надушенный конверт. Но прежде чем прочитать послание, он поднял глаза и поверх листка бумаги посмотрел на Франа. Секретарь с преувеличенным усердием тут же принялся перекладывать документы на столе. Парси писала:

«Милый!

Прошла уже неделя с мгновений нашей последней встречи. Хотя что это за встреча — пара фраз после дефиле. Стоило мне сделать в твою сторону несколько шагов, как оказывалось, что принцесса Вера снова призывает меня к себе. Я начинаю думать, что это неспроста, и моя госпожа против наших отношений. Но чувства способны обрушить любые преграды. При условии, что они взаимны. Я уговорила подружек провести завтра вечером небольшую вечеринку „для своих“. Каждая из фрейлин может пригласить на нее одного друга. Начало нашего приема в 11 часов вечера ровно. Вход с девятого подъезда. Охрана будет предупреждена. Пароль — „Жемчуг“. Милый, вечеринка будет в масках, чтобы не компрометировать девушек и их влиятельных гостей, так что позаботься об этом. Не могу дождаться мига, когда вновь увижу тебя.

Твоя пушистая лисичка».

Риордан против воли улыбнулся, но тут же сразу стер с лица улыбку. Исподлобья бросил взгляд на секретаря, не заметил ли тот, как он улыбнулся? Но Фран по-прежнему рылся в документах и, кажется, ничего не видел. «Пушистая лисичка». Их с Парси небольшая тайна. Она, как и Риордан была родом с севера и там, на местном наречии, ее имя означало «пушистая». Оно как нельзя лучше подходило ей из-за длинных ресниц и пышных волос. Лисичкой Риордан иногда называл ее, потому что волосы были золотисто-рыжими. Парси знала всю его историю, и она ее ничуть не смущала. Когда ей хотелось внимания и ласки, она шутливо толкала его кулачком в бок и спрашивала: «Так ты пойдешь сегодня на охоту», или: «Охотник собирается выслеживать зверя? Скоро все лисы попрячутся в норки!»

Риордан вспомнил строчку из письма про странное поведение принцессы Веры и усмехнулся одними уголками губ. Бедняжка Парси! Она не может понять, что на уме у госпожи, хотя все проще простого. Когда-то Риордан был телохранителем барона Унбога, будущего принца и мужа Веры. Он пользовался его безграничным доверием, был посвящен во многие секреты дома. Но теперь все изменилось. Риордан стал опасен. Честь не позволит ему раскрыть перед визиром то, что он узнал на службе, но как знать, не тяготится ли он этим обетом? И не желает ли разведать новые тайны, чтобы свести счеты за хранение старых? Поэтому Вера предпочла бы, чтобы ее фрейлина держалась подальше от Риордана. Вдруг Парси сболтнет лишнего в объятиях своего ухажера? Принцессы Вера со своим мужем и понятия не имели о том, что Парси без колебаний выдала бы любые секреты ради любви, только вот Риордан вовсе не стремился их узнать.

— Фран! — Он окликнул агента.

— Да, господин.

— Мне нужна от тебя небольшая услуга.

— Почту за честь.

Риордан вынул из кармана кошелек и на вес прикинул его содержимое. Должно хватить. Небрежным жестом он метнул кошель Франу, тот ловко его поймал, сохранив на лице вопросительное выражение.

— Зайдешь завтра с утра в ювелирную лавку Сегина. Это на пересечение Цветочной улицы и улицы Ткачей. Выберешь там ожерелье из речного жемчуга. Скажешь, что для меня, там меня знают и дадут справедливую цену. Обязательно купи красивую коробку и пусть они запакуют подарок в разные цветные обертки, там это умеют. Дальше найдешь фруктовую лавку и попросишь их сделать корзину для пикника.

— Это когда кладут разные фрукты и пару бутылочек вина?

— Да. Только их вино не бери. Или бери, но оставь себе. Угостишь того, кого не слишком любишь. А в мою корзину положишь «Розовый нектар Зомердага». Купишь его у старика Мака. Знаешь, где находится его лавка?

— Да, мой господин.

— Коробку с ожерельем оставишь здесь, в верхнем ящике стола, а корзину с фруктами и вином отнесешь в Глейпин, к девятому подъезду. Страже скажешь «для Парси», они передадут.

— Все исполню, мой господин. Когда пойду в Глейпин, следует ли мне надеть мундир?

— Ни в коем случае.

В этот момент высокая резная дверь кабинета визира распахнулась, и в приемную вышел Биккарт — «Четыре улыбки». Мастера войны прозвали так за рассеченные ударом меча губы. Когда он улыбался, зрелище было отталкивающим. Неприятное впечатление усиливала фигура Биккарта: выбритый череп вкупе с необъятными плечами делал его похожим на огромную жабу, вставшую на задние лапы. Все знали, что за уродством скрывается ум прирожденного стратега. «Четыре улыбки» не склонял головы пред вельможами ниже предписанного этикетом и не искал популярности у толпы. Его не любили, но не могли не уважать.

Мастер войны размашистым шагом направился к лестнице вниз, но заметил Риордана и остановился на месте. Он взирал на своего бывшего ученика с непроницаемым лицом. Непонятно, о чем в этот момент размышлял «Четыре улыбки». Сожалел ли о том, что такой яркий талант покинул школу? Или, наоборот, с облегчением думал, что вовремя избавился от неуправляемого бунтаря? А может быть с удивлением оценивал, как преобразился бывший сельский мальчишка за то время, которое он находится под крылом Накнийра?

Наконец, Мастер войны растянул разрезанные губы в своей незабываемой улыбке.

— Сладкой погибели, Риордан, — произнес он.

Это было приветствие поединщиков. Строго говоря, Риордан не имел права на такое обращение, потому что ни разу не выходил под флагами Овергора на Парапет Доблести. Конечно же, Мастер войны помнил об этом, но тем не менее выбрал сейчас именно эти слова, чтобы поздороваться с бывшим кадетом.

Риордан живо спрятал письмо в нагрудный карман, выпрыгнул из кресла и почтительно коснулся сжатым кулаком могучей лапы Биккарта.

— Ты продолжаешь заниматься? — Спросил Мастер войны.

— Каждый день.

— Загляни как-нибудь к нам. Мне интересно увидеть, стал ли ты лучше за последнее время.

Риордан еле заметно кивнул. За этой фразой крылось многое. Биккарт давал понять, что по-прежнему на него рассчитывает. Теперь стало ясно, почему он выбрал такое приветствие. Риордан взглянул ему прямо в глаза и ответил на незаданный вопрос:

— Я рожден для этого, и я там буду.

— Пусть богиня воинов Скельда станет свидетельницей твоих слов, — обронил Биккарт.

Мастер войны услышал от Риордана те слова, которые хотел услышать. Он с неожиданной для такой туши пластичностью развернулся на месте и стал спускаться по лестнице вниз. Риордан несколько секунд смотрел ему вслед, а потом открыл дверь кабинета Накнийра и шагнул внутрь.

Визир сидел за столом, обшитым красным бархатом и читал какой-то свиток. Риордан не знал возраст своего покровителя, но предполагал, что ему далеко за сорок. Для своих лет Накнийр находился в прекрасной физической форме, потому что вел жизнь аскета. В его худом теле скрывалась немалая сила. Вкупе с навыками убийства голыми руками это делало визира очень опасным существом. На глазах Риордана он задушил своим шарфом резидента Крайонского братства. Тот за несколько секунд до этого прикончил пару агентов и расправился бы с другими, не приди им на выручку Накнийр.

Несмотря на жестокость, у визира было отличное чувство юмора, хоть и немного своеобразное. Больше всего на свете визир любил, когда люди проявляют свою истинную суть и умел довести их до этого состояния. Перед ним в Овергоре трепетали все. Плести интриги против Накнийра было бесполезно — этот человек не имел слабостей. Вернее, имел одну, но этой слабостью пока никто не рискнул воспользоваться. Потому что эта слабость прекрасно сама могла за себя постоять. Она имела имя и это имя было Риордан.

Визир дождался, пока его личный секретарь подойдет поближе и отложил свой манускрипт.

— Знаешь, что я сейчас изучаю? — Спросил он.

Вопрос был риторическим, но Риордан все равно отрицательно качнул головой.

— Отчет о задержаниях за последние полгода. С тех пор, как ты стал принимать в них участие, количество смертей возросло втрое. За счет задержанных, разумеется, поскольку наши потери резко снизились. Как защитник интересов короны, я приветствую такое положение дел. С экономической точки зрения для государства нет ничего лучшего, чем мертвый преступник. Кроме того, превентивные убийства имеют воспитательный эффект, не отрицаю. Но некоторых нужно все-таки брать живыми, Риордан.

— В этом списке нет ни одного человека, который не оказал сопротивления при аресте, ваша светлость, — ответил Риордан.

— Ты меня слышал, и ты меня понял.

С этими словами Накнийр поднялся из кресла и вышел из-за стола.

— На носу война с Фоллсом. Нам придется задерживать не просто грабителей, а шпионов. Людей с подготовкой. И они станут оказывать сопротивление, можешь не сомневаться. Так вот, Риордан, мне они нужны живыми все до единого, — от улыбки визира могли завянуть цветы на клумбе. — Или, по крайней мере, они должны прожить достаточно, чтобы мы успели их допросить.

Риордан учтиво поклонился в знак того, что приказание визира будет исполнено. Но Накнийру этого показалось мало.

— Мы давно не практиковались с тобой в конвоировании. Схвати меня за сюртук.

Риордан прекрасно знал, что последует дальше, поэтому выбросил вперед левую руку. Накнийр мгновенно подбил ее ударом в области локтя.

— Наши конечности — прекрасный инструмент. Такие ловкие руки, кроме людей, имеют разве что еноты. Но рука состоит из суставов. Именно суставы всегда являются целью тех, кто желает причинить боль.

Накнийр с шагом вперед продолжил движение своей рукой. Конечность Риордана пошла вверх и на излом, а предплечье оказалось прижато к груди визира.

— Заметь, что вторая моя рука совершенно свободна. Я могу, например, для кратковременного рауша нанести тебе удар в область затылка, — в правой руке Накнийра волшебным образом возникла коротка деревяшка, похожая на маленькую ступку. — Бить нужно в основание черепа, но не слишком сильно, — визир обозначил тычок, а затем кинул деревяшку на стол. — Но если мы хотим получить задержанного в сознании, то подключаем правую руку и заворачиваем ему кисть в сторону тыльной части предплечья.

Риордан рухнул на колени. Раздался хруст плечевого сустава, и он закусил губу, чтобы не взвыть от боли.

— Вот видишь? — Спросил Накнийр. — Теперь ты абсолютно беспомощен. И никакая техника боя с оружием или без него тебя уже не спасет. А всего-то нужно было резким движением выбросить руку вперед и сделать шаг к объекту задержания.

Визир говорил менторским тоном, а у Рирдена выступили капли пота на лбу. Наконец, Накнийр решил, что протеже в должной степени усвоил урок и выпустил его из своей хватки. Риордан поднялся на ноги, массируя руку. Плечо ломило ноющей болью. Хорошо, что он догадался пожертвовать левой рукой и сохранил правую.

— Возьми эту деревяшку и носи с собой на задержания. Пригодится, — Накнийр вернулся в свое кресло. — «Четыре улыбки» пытался тебя переманить?

Риордану тут же вспомнились слова визира, которые он сказал своему подчиненному в первые дни службы: «Запомни! Никогда не ври мне в мелочах. Особенно в мелочах. Из-за ерунды ты можешь потерять мое доверие. А я уничтожаю тех, кому не доверяю».

— Да, пытался.

— И что ты ответил?

— Что буду там. Но не обозначил сроков, — без колебаний сказал Риордан.

Накнийр некоторое время обдумывал его слова, уперев глаза в потолок, а потом решительно хлопнул ладонью по столу.

— Твой ответ одобряю. Пусть Биккарта греет надежда. А если ты серьезно… Значит еще не всю романтику мне удалось выбить из твоей головы. Впрочем, мне и не нужно пытаться. За меня это сделает сам Парапет Доблести. Я добуду тебе место в августейшей ложе. Оттуда ты сможешь почувствуешь, чем на самом деле пахнет этот Парапет. Он не благоухает славой. Он пахнет страхом и сырой кровью. Наверняка ты сейчас мнешься и не решаешься спросить меня о нашей боевой десятке.

— Точно так, ваша светлость.

— Лидером поединщиков станет Виннигар по прозвищу Зверь.

Рирден подавил вздох. Его первый соперник. И первый враг в последствии. Несчастный человек, которого сломала популярность. Герой меркийской войны, который растерял форму в пирах и светских утехах.

— Ну? — Поощрил его Накнийр.

— Это убоина, ваша светлость.

— Хм. Сильно сказано. Но ты прав. Зверь не протянет больше одной схватки. Второй Танцор, третий Слиток.

— Мастер меча Овергора и инструктор Школы по физической подготовке. Биккарт ходит с козырей. И ставит «на все».

— А у него нет другого выхода.

Визир перечислял имена и прозвища, а Риордан давал короткие комментарии. Перед тем, как назвать имя последнего поединщика, Накнийр сделал особенную паузу и устремил на Риордана свой проницательный взгляд.

— Дертин, — произнес он.

Лицо Риордана окаменело. Здоровяк Дертин. Его земляк и его верный товарищ. Казначей расформированного братства «Прочный круг», человек, который не забыл Риордана, когда тот был в опале. Дертин совсем не рвался на Парапет Доблести, он мечтал со временем перевестись в городскую стражу и купить маленький домик в предместьях Овергора. Дертин был кузнецом, отсюда и его могучая стать. Его оружием был боевой молот, но как же мало он с ним успел потренироваться! О чем думает Биккарт выставляя зеленого новичка против отлично подготовленных бойцов Фоллса? Точно не о том, чтобы сохранить Дертину жизнь.

— Да-а-а, — протянул визир с легким разочарованием и одобрением одновременно. — Гасить эмоции я тебя все-таки научил. Хотелось бы мне знать, что ты сейчас чувствуешь?

— Отчаяние, — признался Риордан и добавил. — Биккарт решил заманить Фоллс в сундук.

Заманить в сундук. Тактический прием Мастеров войны, когда физически одаренного поединщика выпускают против первой звезды противника. Выпускают в тот момент, когда лучший вражеский боец начинает уставать. И сила побеждает мастерство.

— Дертин не просто сундук, а сундук с висячим замком, ключ от которого потерян.

— Вы про его болевой порог?

— Да.

У Дертина была особенность, которой никто не мог дать объяснение, даже доктор Пайрам. Он почти не чувствовал боль. Такой изъян был особенно ценен на Парапете Доблести. Это превращало обычную карту в козырь. Но тем не менее, Дертин все равно был обречен. Риордан решился:

— Скажите, ваша светлость, у нас есть шансы надавить на Биккарта, чтобы он изменил боевой состав?

— Абсолютно никаких. Упрямство Мастера войны вошло в поговорку. Ему не впервой идти против всех, даже против воли короля. Не забывай, в результате чего ты сам оказался в столице.

Каждый новый призыв Овергор по традиции начинал с рекрутов из Гроендага. Там были лучшие воинские школы, город бредил войной, более того — он с нее жил. А Биккарт вообще решил обойтись без гроендагских новобранцев, предпочтя им молодежь из Вейнринга. Скандал был оглушительным. Но Биккарт наплевал на все и сделал по-своему. Так был призван Риордан и его земляки.

— Я не стану запрещать тебе плести эту интригу, — продолжал визир. — Потому что сам ослушался бы приказа в подобной ситуации. Как ослушаешься ты. Юношеские иллюзии насчет вечной дружбы исчезают с возрастом, которого ты пока не достиг. Но честно предупреждаю — у тебя ничего не получится. Разве что прикончить Биккарта и договориться с его преемником. Надеюсь, что на это ты не пойдешь.

Накнийр замолчал, ожидая от своего воспитанника подтверждения.

— Я люблю Дертина, он мой названный брат. Но судьба Овергора важнее, ваша светлость.

— Хорошо, тогда не будем больше об этом. Полагаю, что мы выяснили все, что тебя волнует и теперь можем поговорить о моих заботах.

Накнийр сказал это своим обычным язвительным тоном, но Риордан знал, что он не всерьез упрекает его в пренебрежении к службе и поэтому не придал словам патрона значения. Он подробно доложил все, что увидел и о чем узнал в результате осмотра места преступления.

— «Кабаний клык», говоришь, — повторил визир название приема. — Ты знаешь, кто владеет таким ударом?

— Одного знаю.

— И кто же это? — Осведомился Накнийр.

Стоило Риордану на мгновение замяться, как визир остановил его жестом руки.

— Я понял, можешь не отвечать. Несомненно, это мастер Кармарлок. Отставной поединщик, отпетый пьяница и начальник личной охраны принца Унбога. И твой бывший командир, который конечно же хвастался перед тобой своими умениями.

Риордан хотел возразить, что Кармарлок отнюдь не хвастун, но решил этого не делать, потому что визир снова его таким образом подначивал.

— Итак, по делу Седла у нас есть одна верная зацепка — редкий фехтовальный прием. Имеется, как минимум один человек, в арсенале которого этот прием присутствует. Более того, прослеживается ясный мотив. Мы помним, что некоторые аспекты деятельности Унбога носили криминальный окрас. Он мечтал добраться до тотализатора, но начал с поборов. Я осведомлен, что ты в период работы на барона участвовал в нескольких подобных акциях. Риордан, прекрати делать невинное лицо! Уж не пытаешься ли ты мне втереть очки? — Рявкнул Накнийр.

— Даже мысли не было, ваша светлость.

— Когда барон женился на принцессе Вере я приказал ему забыть о подобных проделках, как забуду о них я. Это не подобающее занятия для того, кто числится в списках наследников престола. И вроде бы объяснил на доступном языке. Значит, если версия с Кармарлоком подтвердится, получается, что он пренебрег моими словами, — глаза визира сверкнули. — Это дорого ему обойдется. Следовательно, нужно будет навести Кармарлоку визит вежливости. Прощупай его в разговоре. Теперь ты знаешь, как отличить ложь от правды. Ты сможешь найти повод, чтобы вновь посетить этот дом?

— Да, ваша светлость.

— Какой?

— Помните того бедолагу, которого мне удалось спасти от рук шайки негодяев в тюрьме? Его имя Скилленгар. Благодаря вам его потом вылечили от чахотки, которую он заработал в глейпинском каземате. Так вот, мне удалось пристроить его мастеровым в хозяйство Унбога. Пора мне навестить должника, узнать, как идут дела.

— Стой! Остановись! — изумленно воскликнул визир.

Риордан немедленно смолк.

— Правильно ли я понял, что тебе удалось внедрить в дом Унбога своего человека?

— Можно и так сказать.

— Невероятно, — прошептал визир. — Положительно, Магату следует задуматься о пенсии. Целый год он пытается ввести в окружение Унбога нашего агента, а потом рассказывает мне сказки об удивительной проницательности этого Кармарлока. Да так убедительно, что я начал в них верить!

— Магат не так уж и провинился, — Риордан решил вступиться за старшего агента. — Дело в том, что всю дворню там набирают из поместья Унбога. Каждый из них — физически крепкий парень, который способен на большее, чем просто подметать газон. Они проходят школу муштры с детства, так что никого чужого в это братство не впихнуть. У меня получилось лишь по причине, что на тот момент я пользовался безграничным доверием Кармарлока и его господина. А преступное прошлое Скилленгара, наоборот, сработало в его пользу. Вместе с верным человеком они получили его связи в криминальном мире Овергора.

— Все лепится одно к одному, — промолвил Накнийр. — Стало быть, успех в любовных делах настолько вскружил новоявленному принцу голову, что он решил выступить против моей воли. Я мог одним движением мизинца вычеркнуть его из списка претендентов на руку принцессы Веры, но не сделал этого. И вот расплачиваюсь за свою доброту. Теперь шутки в сторону. Риордан! Ты встретишься со своим человеком и превратишь его в нашего полноценного информатора. Я хочу знать все. Даже количество овса, которое ежедневно потребляют лошади в конюшне этого зомердагского выскочки. И вот еще что… Твоя подружка тоже начнет сотрудничать с нами.

— Ваша светлость, но…, — начал было Риордан.

— Что, «ваша светлость»? — передразнил его Накнийр. — Мне плевать, если ты перетрахаешь фрейлин обеих принцесс и царствующей королевы. Можешь залезть под юбку даже жене Верховного фальцграфа, я ни скажу ни слова. Особенно, если ты потом сам выпутаешься из проблем. Но здесь под угрозой МОЯ РЕПУТАЦИЯ. Поэтому никаких «но» быть не может! Каждый из моих людей должен сделать все для того, чтобы свершилось возмездие. Ты меня понял, Риордан? Все!

Визир говорил тихим голосом, который иногда спускался до свистящего шепота. Риордан слушал его и понимал, что еще ни разу не видел патрона в таком бешенстве. На то была веская причина. Если свита Унбога действительно замешана во всех этих убийствах, значит принц решил, что Накнийр ему не указ. Это был вызов, на который предстояло ответить.

Риордан ясно осознавал, что если откажет, то может навсегда утратить расположение визира. В реалиях Овергора это было равносильно самоубийству. Но сказать «да» он не мог.

— Ваша светлость, я предан вам душой и телом и за последние несколько месяцев не раз это доказал. Вы можете свободно распоряжаться моей жизнью. Если прикажете выйти на Парапет против Фоллса в одиночку, то я пойду туда и даже не поинтересуюсь, зачем это нужно. Но риск — это удел мужчин, а не женщин. И втягивать обманом Парси в наши делаю я не желаю.

Визир откинулся на спинку кресла и вздохнул. Ну, вот, это случилось снова. Риордан опять сказал ему «нет». Причем по его же собственной вине. Он иногда забывал, что его протеже — товар штучный и тактика нажима с ним не работает. Память вернула Накнийра в ту ночь, когда ликвидировали резидента крайонского братства, а Риордану было предъявлено обвинение в государственной измене. Этот щенок выглядел смятенным, но не испуганным. Визир прошел в его комнату, понимая, что за его спиной Риордан сжимает в руке спрятанный в кармане кинжал. Накнийр прикинул, что он не станет нападать, пока не выслушает, что же ему предлагают. Тогда он покорил Риордана своей смелостью и логикой. Более того, буквально через час этот щенок настолько опомнился, что посмел давать советы тайной полиции. Одним из этих советов, они, кстати, удачно воспользовались.

Когда визир заговорил снова, его интонация смягчилась.

— Кто говорит об обмане? Послушай, Риордан, я сам когда-то был молодым и еще кое-что помню. По части холодного расчета эти девицы обставят любого купчину. Я просто констатирую факт, а не ставлю им это в вину. Красота фрейлин — товар скоропортящийся. Три-четыре года, ну максимум пять лет и они получают отставку. За такое короткое время им нужно обеспечить себе состояние или устроить свою судьбу. А все потому, что девушки уже отравлены столичным лоском и снова уехать в родную глушь для них все равно, что похоронить себя заживо. В мои годы фрейлины обожали ювелирные побрякушки. На них по сходному курсу они обменивали свое расположение. У каждой был сундучок с подарками от поклонников, в котором все украшения подлежали строгому учету и оценке. А знаешь, откуда у них эта алчность? Все просто. Каждая побрякушка — это кирпичик в фундаменте их будущего благополучия. Вот пришло время и вчерашнему перлу красоты отказывают от двора. Слезы выплаканы, а потом содержимое ее сундучка до последней брошки переходит в собственность какого-нибудь ювелирного дома. А дальше недавняя фрейлина становится обладательницей маленького ателье и преображается в модистку. Что смотришь удивленно? Почти все модистки в Овергоре бывшие фрейлины. Они вращались в свете, обладают вкусом, поэтому знают толк в нарядах.

Не прерывая рассказа Накнийр поднялся с места, отпер ключом секретер и начал рыться в бумагах. Потом достал несколько толстых папок и вернулся в свое кресло.

— Такой вариант карьеры скорее неудача, чем успех. Но и не катастрофа. Катастрофа — это возвращение под отчий кров. Возврат в родные пенаты для них равносилен диплому невостребованности. Знаешь, чтобы избежать подобного клейма, некоторые девушки предпочли судьбу куртизанок. Так что стать модисткой для них не самое худшее. Следующая ступенька на лестнице успеха — это оказаться в содержанках у какого-нибудь вельможи или его отпрыска. А вершиной счастья, безусловно, считается брак. Девушка получает мужа, а не любовника, у ее детей будет отец, а у нее самой — собственный дом и уверенность в завтрашнем дне. В их силки редко попадаются жертвы с высокими титулами, потому что наверху мало дураков. Умные люди предпочитают соединять состояния и земли, а не дробить их.

Накнийр отодвинул в сторону почти все документы, оставив перед собой только несколько листов с гербовыми печатями. Быстро пробежал их глазами, а затем бросил перед собой на красный бархат стола.

— Офицеры стражи, отставные поединщики, торговцы — вот перечень законной добычи фрейлин, — продолжил визир свою лекцию.

Риордан внимательно слушал патрона, не понимая, куда тот клонит. Накнийр сделал паузу и внимательно посмотрел на своего воспитанника.

— Ты! — Визир ткнул в его сторону указательным пальцем. — Тоже весьма привлекательная партия. С высоким статусом, но без понятных перспектив, потому что твое служебное положение дает защиту, но не дает денег. Лови, — Накнийр рывком выдвинул ящик стола и метнул Риордану туго набитый кошелек.

Личный секретарь даже не поймал, а остановил его, мягко поставив ладонь на траектории полета снаряда. Кошелек на мгновение словно прилип к ней, а потом упал в уже оттопыренный карман его кафтана. Это была их обычная забава. Визиру доставляло удовольствие наблюдать в действии молниеносную реакцию своего протеже, а Риордан охотно демонстрировал патрону свои способности. Накнийр досмотрел фокус с кошельком до конца, удовлетворенно крякнул и продолжил:

— Вот, как мы спланируем с тобой эту операцию. Для начала ты купишь своей возлюбленной новый экземпляр в ее сундучок драгоценностей. Это должна быть по-настоящему стоящая вещь. Уверяю тебя, что получив такой подарок девушка сразу догадается, что у вас с ней будет какой-то особенный разговор. Эти бестии очень чувствительны к деталям и все понимают без лишних слов. Ты скажешь ей, что мы нуждаемся в любой информации относительно дел принца и принцессы. Про государственную необходимость можешь не упоминать, она даже бровью не поведет. Скажи, что дорожка следов от нескольких преступлений ведет прямо к Унбогу, и теперь мы должны его проверить. Пока все честно, не так ли?

Риордан кивнул с недоверчивым видом. Ему не нравилась сама идея подкупа Парси.

— И еще добавь, что тебе лично обещана высокая награда, если ты распутаешь это дело.

— Не понимаю, ваша светлость, при чем тут я.

Визир усмехнулся и подтолкнул к Риордану те документы, которые он достал из секретера.

— Личная преданность прекрасна сама по себе, но она работает еще лучше, если вознаграждается должным образом. У меня в Овергоре есть несколько приобретений по части недвижимости.

Риордан за месяцы на службу у визира немного пообтесался в его делах и знал, что Накнийр входит в десятку самых крупных землевладельцев столицы. Он взял в руки документы, которые дал его визир и с непонимающим видом взглянул на своего начальника.

— В Воинском квартале мне принадлежит небольшой домик, — пояснил Накнийр. — Ничего особенного. Два этажа, садик позади, хозяйственные постройки. Не дворец, конечно, но вполне приличный. Чтобы его содержать требуются средства, которых у тебя нет. Поэтому к этому особняку прилагаются еще два доходных дома, рента с которых покрывает все издержки по основному строению.

— Я чего-то не понимаю…

— Давно ли ты стал тугодумом? Ты станешь владельцем всей этой недвижимости через три года безупречной службы. Заметь, что слово «безупречной» сейчас прозвучало не для красоты.

Риордан едва не присвистнул от удивления. Да это целое состояние! Даже земельные участки на окраинах Овергора торговались за баснословную цену, а тут несколько домов. Он моментально сопоставил щедрость патрона с делом, которым ему предстоит заниматься и понял, что ставки запредельно высоки. Если Унбог возьмет верх в конфликте, визир потеряет часть своего влияния, а это значит, что Накнийр действует прагматично, потому что даже маленькая толика влияния не что иное, как огромные деньги. Он желает, чтобы в этом бою его оружие было заточено, как бритва и направлялось крайне замотивированной рукой.

— Право не знаю, как благодарить вас, ваша светлость.

Накнийр усмехнулся.

— Пока еще рано. Поблагодаришь через три года, когда я подпишу дарственные. А пока я хочу, чтобы ты упомянул об этой награде своей Парси. Держу пари, что она тут же потащит тебя в постель, так что удивительная ночь тебе гарантирована.

— Не вижу связи, ваша светлость.

Обычно сдержанный Накнийр от негодования всплеснул руками.

— Он, видите ли, не видит! Такому имуществу понадобится досмотр. А поскольку ты все время занят на службе, значит тебе потребуется рачительная хозяйка. Держу пари, что твоя Парси поймет эту мысль в мгновение ока.

Риордан нахмурился.

— Ваша светлость, но я еще не задумывался о женитьбе. Получается, что я внушу девушке ложные надежды, воспользуюсь ее доверчивостью.

— Доверчивая фрейлина? Ха! Эти два слова сами по себя анекдот. Я и не прошу, чтобы ты обманывал свою милую. Просто обрисуй ей собственные перспективы. Дальше уже ее забота тебя окрутить, об этом можешь не беспокоиться. Если она не справится, при чем тут ты? Тем более, что я не предлагаю расплачиваться за важную информацию ложными надеждами. В кошельке достаточно денег на четыре подарка для ее сундучка. Теперь я оплачиваю твои любовные утехи, Риордан. Считай это везением. Но информация должна быть стоящей. Ясно?

Риордан молча поклонился. Вся эта история с подкупом Парси ему совсем не нравилась, но формально визир сумел ответить на все его сомнения. Дальнейшие препирательства выглядели бы придирками и упрямством.

— Если мы все выяснили, больше я тебя не задерживаю. После визита к Кармарлоку явишься ко мне на доклад.

— Непременно, ваша светлость.

Риордан положил на край стола гербовые бумаги, еще раз поклонился и направился к двери. Не доходя до нее двух шагов, он вдруг круто повернулся на каблуках и показал рукой на документы о собственности.

— Ну, что еще? — Спросил Накнийр.

— Сдается мне, что вы желаете, чтобы у меня тоже появился свой сундучок.

Улыбка визира была оскалом хищного зверя.

— Увидимся завтра, умник, — на прощанье бросил он. — И чтобы теперь никаких бредней насчет Парапета Доблести.

Когда за Риорданом закрылась дверь, Накнийр в который раз задал себе вопрос, а не слишком ли он балует своего секретаря? Но взвесив «за» и «против», он напомнил себе, что заполучил в личную собственность лучший клинок королевства, в комплекте к которому шло бесстрашие, честность и весьма проницательный ум. Такое безупречное оружие стоило любых вложений.

Глава 4

Лицемерие

Риордан снимал кров и стол в Торговом квартале. Здесь селились люди с положением, купцы, владельцы различных мастерских, поэтому аренда жилья стоила тут недешево, хоть и не такие запредельные суммы, как на Цветочной улице и в ее окрестностях. Хозяин его дома был крупным торговцем пушниной, он вел дела со скорняками и охотниками. Риордану это было по сердцу, а кроме того через него он мог свободно посылать деньги родителям. Его родная деревушка Вейнринг была на севере, откуда в Овергор поставлялись самые лучшие меха. Хасколд, арендодатель Риордана, каждый месяц отправлял в эту область торговые караваны.

Это был мужчина невысокого роста, но крепкий и жилистый. Хасколд в молодости сам много раз участвовал в охотничьих экспедициях, в том числе и на склонах Тиверийского хребта, в отчих краях Риордана. Когда Хасколд узнал, что его постоялец — тот самый Риордан, молва о котором уже полгода не смолкает в Овергоре, он первым делом уточнил, правду ли болтают, что Риордан в одиночку одолел синего барса? Получив утвердительный ответ Хасколд добавил, что люди говорят, дескать в тот момент Риордану еще не исполнилось восемнадцати лет, а шкура барса оказалась без единого изъяна и потом была продана личному портному короля за восемьдесят золотых. После того, как постоялец подтвердил и эти слухи, Хасколд снизил ему арендную плату вдвое. Он заявил, что не может брать больше с человека одной с ним профессии.

Впрочем Хасколд тут же вернул себе упущенную прибыль, поскольку отказался платить местному криминальному заправиле ежемесячный взнос «за дружбу». Он мотивировал свой отказ тем, что теперь под его кровом проживает человек из тайной полиции и ему, Хасколду, невместно поддерживать связи с преступными элементами.

Люди криминального главаря обратились к Риордану за разъяснениями. Обычная практика была такова: представители закона не ломают систему и получают за это отступные. Риордан отказался сотрудничать. Он заявил, что пока не желает менять местные порядки, но раз Хасколд решил не платить, значит так все и будет. Риордан предупредил отдельно, что если вдруг у его арендодателя возникнут какие-то неприятности, то вся местная банда просто исчезнет с лица Земли. И еще выдал вежливый совет — обходить их дом третьей дорогой, чтобы лишний раз не попадаться ему, Риордану, на глаза. Мало ли какое у него будет в тот момент настроение?

Кроме дома, своего дела и решительного нрава у достойного Хасколда имелись две дочки-погодки. Барышни только-только вступили в тот возраст, когда девушки начинают оставлять на мужчинах отметины задумчивых взглядов, а последние потом испытывают смутное душевное беспокойство. Обе миловидные, стройные брюнетки. Они одевались согласно своему высокому статусу и для местных парней наверняка были желанной, но пока запретной добычей.

Риордан для обоих дочек Хасколда стал кем-то вроде небожителя. Городская легенда, первая шпага Овергора и приближенный визира, он сам не желая того вдребезги разбил нежные девичьи сердца.

При встречах с ним грудь у барышень начинала порывисто вздыматься, пальчики трепетали, а локоны становились непослушными, поэтому их требовалось срочно поправить. Риордан вынужден был отказаться от совместных ужинов с семейством Хасколдов. Он начал всерьез переживать, что после того, как их руки случайно столкнутся над солонкой или приборами, с девушками может приключится судорога или что еще другое. С тех пор Риордан стал находить под дверью своей комнаты любовные послания. Некоторые содержали красноречивые намеки на возможный экстаз и негу. Хасколд и его жена наблюдали за этой нежной осадой с улыбками и затаенной надеждой.

Все изменилось в один день, когда в обители Риордана впервые появилась Парси. Дело в том, что в Глейпине фрейлины пребывают на положении каторжан. У них почти нет личного времени, в любой час ночи каждая из девушек может быть призвана к своей госпоже. Если та вдруг пробудилась и желает, чтобы ей почитали, значит фрейлина будет читать. Зевать и тереть глаза категорически запрещалось.

Даже в ее выходной, чтобы отлучиться за пределы Глейпина, требуется особое разрешение статс-дамы, которая приставлены к фрейлинам в качестве надзирателя. И если разрешение будет вымолено, девушку отпустят только с сопровождающим. Это может быть либо стражник, либо агент тайной полиции. Во-первых, так делается из-за соображений безопасности. Каждая фрейлина — умопомрачительная красавица, за обладания которой некоторые горячие головы могут пойти на что угодно, даже на похищение. Во-вторых, если отпускать фрейлин одних и бесконтрольно, то они рьяно примутся устраивать свою личную жизнь и через полгода половина из них окажется замужем, а вторая на сносях. В результате их штат придется набирать заново, а это колоссальная проблема. Одно обучение этикету чего стоит!

Конечно же, в этой железной сети слежки и надзора давным-давно были подпилены целые звенья, но это отдельная история. Сейчас речь идет о возможности фрейлин покидать Глейпин. Такая возможность у них все же имелась. Один раз в два месяца каждая фрейлина получала право провести одни сутки за пределами дворца. В теории — чтобы встретиться с родными, с которыми была долгое время разлучена. На практике все получалось совсем по-другому. Когда пришла очередь Парси на увольнительную, она оформила ее, как полагается, но провела эти сутки с Риорданом в его квартире.

Сначала они решили предпринять все меры, чтобы Парси осталась неузнанной. Огласка могла повредить им обоим, но в особенности девушке. Риордан привез Парси к себе в закрытом ландо, ее лицо осталось сокрыто за черной вуалью. Но после бурной ночи они без колебаний отбросили всю конспирацию. Это было их взаимное признание в любви, которое прозвучало без слов. С тех пор прошло больше месяца, но сердце Риордана до сих пор начинало учащенно биться, когда он вспоминал этот день. Потому что это был самый яркий, самый счастливый день за всю его жизнь. Им было хорошо вдвоем не только в минуты близости, а каждую секунду, которую они были вместе. Сияющие глаза Парси обещали: так может быть всегда, тебе стоит просто захотеть. Риордан понимал, что он полностью опьянен ее красотой и нежностью, но ничего не мог с этим поделать. Это было, как полет, он словно отрывался от земли и парил. Они позавтракали в небольшом кафе, не обращая внимание на взгляды, потом наняли коляску и укатили к Серебряным воротам, чтобы полюбоваться на виды, ближе к вечеру поужинали в дорогом ресторане, а дальше вернулись в апартаменты Риордана, откуда уже не вышли до самого утра, когда Парси предстояло вернуться на службу в Глейпин.

Но безудержное счастье одних подчас оборачивается опустошающим горем для других. Новость о том, что в апартаментах Риордана находится женщина волной шепота облетела особняк Хасколдов. Чуткий к любым шорохам Риордан не раз и не два различал снаружи тихий скрип половиц: там, за дверью кто-то ходил и прислушивался к тому, что происходит внутри. Он понимал, кто это был и те звуки, которые исходили в этот момент из его комнаты наверняка терзали сердца дочек Хасколда. Но надежда еще оставалась. Подумаешь, женщина! В конце концов Риордан — мужчина и имеет право на плотские удовольствия. Это совсем не делает его недоступным для матримониальных планов, а скорее наоборот — он не просто мужчина, он ценит женскую красоту, а стало быть, является мишенью для любовных стрел.

Окончательно сосуд с надеждами сестер разбила история с ванной. Дело в том, что примерно за неделю до приезда Парси Риордан установил в своей комнате большую фаянсовую ванну. Она оказалась настолько громоздкой, что ее пришлось заносить через окно, для чего соорудили целые строительные леса, поскольку Риордан обитал на втором этаже. Это событие привлекло всеобщее внимание. Обе дочки Хасколда нанесли Риордану визит, чтобы посмотреть на его приобретение. Наверняка каждая из них в этот момент представляла в ванной себя: обнаженной, во фривольной позе, с бокалом легкого вина в руке, а рядом стоял Риордан, пожираемый страстью и желанием.

Все прояснилось через неделю, когда Риордан с Парси вернулись с прогулки и приказали наполнить ванну. Для таких целей внизу, на кухне имелся изрядный железный бак, в котором по необходимости нагревали большой объем воды. Через час все было готово, но прислуга почему-то оказалась занята и обязанность таскать воду для ванны выпала на долю дочек Хасколда.

Когда они поднялись в комнату своего важного постояльца, им открылась картина, которая в миг похоронила все мечты. Перед зеркалом, на стуле, в изящном пеньюаре расположилась Парси и подкалывала вверх свои пышные волосы. Полка под зеркалом уже превратилась в женский будуар. Там стояла вереница пузырьков и баночек, которые оставят равнодушным мужчину, но о многом расскажут женщине. Сестры увидели, что перед ними не просто девушка, которая появилась, чтобы скрасить будни мужчине. Это — возлюбленная! При чем обладающая такой победительной красотой, которая не оставляет соперницам даже крохотного шанса.

Дочки Хасколда таскали тазы с водой с видом, будто хоронят свою любимую канарейку. Парси не обращала на них ни малейшего внимания. Риордан не мог оторвать от нее взгляда. Когда ванну наполнили, Парси, не поворачивая головы, обронила:

— Спасибо, милочки. А теперь принесите еще один большой таз с кипятком, мы будем подливать из него по мере необходимости, чтобы вода в ванной не остывала.

Непонятно, почему такие простые слова вызвали взрыв. Но возможно причина крылась в безразлично-повелительном тоне. Так разговаривают с прислугой. Но пустой тазик, который держала в руках младшая дочка Хасколда с грохотом полетел на пол. Девушка в гневе топнула ногой и уперла кулачки в бока. Фрейлина принцессы Веры медленно повернулась к служанке и в недоумении и изогнула бровь. Но потом Парси вгляделась в красное от негодования личико дочери Хасколда и звонко расхохоталась.

Если вам когда-нибудь понадобится эталон жестокости, смело берите в этом качестве отношение женщин друг к другу в чувственных вопросах. Смех соперницы оказал действие на молодую девушку похлеще оплеухи. Она опрометью бросилась вон из комнаты. Парси шутливо ткнула кулачком в бок Риордана, который топтался рядом и делал вид, будто ничего не понимает:

— Дорогой, сдается мне, что за водой придется идти тебе. Нет, но каков серцеед!!! А сразу и не скажешь.

С этого дня записочки перестали появляться под его дверью. Вокруг Риордана установилась любовная тишь и безветрие. Он перестал случайно сталкиваться с дочерьми Хасколда в коридорах и лишь, когда выходил из дому на службу, замечал, как девушки буравят взглядами из окон его спину.

Сегодня он привычно зашел на общую кухню, что располагалась на первом этаже и попросил подать ужин в его комнату. Не успел Риордан подняться к себе на второй этаж, как дверь, что вела на хозяйскую половину, отворилась, и в коридор вылетел Хасколд. Торговец пушниной сжимал в руках головной убор и явно куда-то торопился.

— Ааа, господин Риордан, рад вас видеть! Как прошел день?

— Благодарю, благополучно.

— А я вот бегу к «Вратам удачи». Завтра объявят состав боевой десятки, хочу попробовать заработать пару десятков рейсов.

В каждом районе Овергора работало несколько букмекерских контор, не считая частных дельцов и подпольного тотализатора. На ставках спускались целые состояния, молва о везунчиках передавалась из уст в уста. Не раз и не два за месяцы службы Риордану приходилось разбираться с нечистыми на руку букмекерами. «Врата удачи» считались крупным и уважаемым заведением, гле никогда не зажимали выигрыши.

Риордан жестом велел Хасколду остановиться.

— Погоди. На кого ты ставишь?

— Из верных источником мне сообщили, что на Парапет выйдут два сына Овергора — Кавалер и Крушитель. Насчет второго я сомневаюсь. Наверняка отмажет богатый папаша. А вот Кавалеру предстоит постоять за честь своего древнего рода.

Риордан подавил усмешку. Два его врага. Крушитель сломал ему правую руку, а с Кавалером наверняка дело дошло бы до дуэли, если бы еще раньше Риордана не исключили из Воинской Школы. Легковерный Хасколд! Слухи, подобные этому нарочно распускались накануне важных событий, чтобы взвинтить заведомо проигрышные комбинации.

— Если поставишь, потеряешь все свои деньги.

— Да неужели? — Ахнул Хасколд. — А на кого тогда?

— Ставь на Дертина, призванного из Прочного круга. Не ощибешься, — Риордан вынул из кармана кошелек, который подарил ему Накнийр и достал горсть золотых монет. — Вот. Сделай и за меня ставку. Только не болтай, от кого узнал насчет Дертина. Понял?

Хасколд с готовностью кивнул, мысленно уже подсчитывая барыша. Он поблагодарил постояльца и бегом побежал к входной двери. А Риордан направился к себе, размышляя по дороге о превратностях судьбы. Его друг готовится встретить смерть на Парапете Доблести, а он, не моргнув глазом, пытается заработать на его гибели. Впрочем, есть еще время. Может быть ему все-таки удастся договориться с Биккартом?

Поутру он проснулся, быстро проглотил завтрак и несколько минут в нетерпении ходил из угла в угол, дожидаясь, пока слуги принесут ему вычищенное платье. Наконец в его дверь постучали. Камзол повесили снаружи на дверную ручку, а в коридоре остался запах любимых духов младшей дочки Хасколда. Девушка разговаривают намеками. Здесь Риордану ясно давали понять, что к нему до сих пор не расположены. Отлично, это его вполне устраивало.

Он вышел из дому, понимая, что день до краев насыщен серьезными делами и встречами. Сначала визит в Воинскую Школу и беседа со Скиндаром и Биккартом. Вряд ли она что-то даст, но попробовать он обязан. Потом ему предстояло навестить дом Унбога. Сам принц давно переехал в Глейпин, а в его резиденции на Цветочной улице заправлял мастер Кармарлок. В разговоре с глазу на глаз с ним Риордан рассчитывал понять, имеет ли отставной поединщик отношение к той резне, что началась сейчас в криминальном мире Овергора. После Риордану надлежало предстать пред очи Накнийра и подробно изложить весь ход беседы до мельчайших деталей. А еще нужно успеть посетить ювелирную мастерскую и купить для Парси какую-то ценную безделушку. Найкнир сказал: «экземпляр для ее сундучка». У Парси придирчивый вкус, так что Риордану предстояло проявить всю свою фантазию. Ну, и вечером его ждала встреча с возлюбленной. От радостного предчувствия у Риордана на мгновение защемило сердце, а все тревоги куда-то отступили. Парси подарит ему эту ночь и, как и всегда, потом у него будет несколько дней кружится голова от одних только воспоминаний.

Над Овергором плыло синее пламя. Это значит, что на вышке Воинской Школы уже зажгли факел, как символ того, что сегодня произойдет нечто важное. Риордан вспомнил, как в первый день их пребывания в Школе кто-то из его земляков спросил Скиндара, начальника учебной части:

— А почему пламя синее?

— Потому что наш флаг синий, кретин! — так ответил капрал, чем снял все дальнейшие распросы.

Площадь перед Воинской Школой с самого утра начала заполняться зеваками. На трибунах, что окружали центральный плац тоже было полно народу. Стража не пропускала на территорию Школы посторонних, но для личного секретаря визира сделали исключение.

Стоило Риордану шагнуть за резные ворота, как с трибун донеслось:

— Глядите, это Бесноватый!

— Зашел повидаться со своими, стало быть…

— Эй, Риордан, Овергору будет не хватать тебя на Парапете Доблести!

Горожане еще не забыли его боевое прозвище, но теперь оно прозвучало не так, как прежде. Любая толпа — незрячая, ее любовь и ненависть слепы. В голосах горожан Риордан уловил оттенки недовольства. Как будто он сам исключил себя из Школы! Когда-то он был их надеждой, а теперь ему предстояло превратиться в дезертира с поля битвы. Даже в случае, если Фоллс будет повержен, к Риордану не станут относиться лучше. А уж если Овергор снова потерпит поражение, то его заклеймят позором, словно он напрямую к этому причастен.

На центральном плацу в этот час было многолюдно. Персонал Школы готовился к торжественному построению. Скоро Биккарт огласит состав боевой десятки. Риордан видел много знакомых лиц, но его глаза были прикованы к трем поединщикам, что беседовали между собой чуть в стороне от парадного крыльца. Это были три его земляка. Три бывших деревенских паренька из Вейнринга, менее года назад волею судьбы заброшенные в столицу. Ядро его сообщества Прочный круг. Три верных товарища, которые вместе с ним поклялись стоять друг за друга до конца.

Они были заняты разговором и пока не заметили его приближения. Риордан шел к землякам и дивился, как же они изменились за последний год. Тиллиер был высокий и гибкий, он обладал отменной реакцией, но ему не хватало выносливости. Теперь его фигура стала похожа на клинок шпаги Риордана — от нее веяло стальной крепостью. Коренастый крепыш Хоракт превратился настоящего здоровяка. Его выпуклая грудная клетка стала еще более широкой, плечи раздались. Наверняка боевой топор смотрелся легким перышком в его могучих руках.

Но более остальных преобразился здоровяк Дертин. Еще год назад он выглядел на фоне других курсантов настоящим гигантом, но в нем оставалось что-то от сельского увальня. Какая-то юношеская угловатость присутствовала в его движениях. Теперь Риордан увидел настоящего атлета, тренированную стать которого не могли скрыть просторные одежды. От него исходило ощущение непобедимой силы, злой энергии, готовой крушить все без разбора.

— Сладкой погибели, поединщики, — негромко произнес Риордан.

— Привет, Арбитр, — отозвался Дертин.

Он назвал друга титулом их тайного общества, отдавая дань детским воспоминаниям.

— Здравствуй, Риордан, — улыбнулся Хоракт.

Друзья не поприветствовали его, как равного и имели на это полное право. Риордан сошел с дороги, ведущей на Парапет Доблести, тогда как они сделали по ней новые уверенные шаги.

— Рад видеть четвертого человека в Овергоре. Так возвеличила тебя толпа. Говорят, что настолько зазнался, что пинком открываешь дверь в кабинет визира, — Тиллиер, как обычно, был многословен. — А с виду все такой же щуплый. Привет, малыш Риордан.

— Зато вас просто не узнать, — не реагируя на подначки товарища, заметил Риордан. — Рад видеть, что настои доктора Пайрама действуют, как надо.

— О, да! Мы все на пике формы, — усмехнулся Тиллиер. — Не хочешь как-нибудь заглянуть и поработать с нами на плацу? Теперь, думаю, мы с тобой будем на равных. Тем более, что тебе всегда трудно было против протазана.

Протазан был боевой дисциплиной Тиллиера. И он был прав, в бою против легкой алебарды Риордану действительно приходилось очень тяжело.

— Что ты, он теперь стал еще более опасен, чем раньше, — возразил Хоракт тонкой улыбкой показывая, что его слова не стоит воспринимать всерьез. — Знаешь, сколько он народу перекрошил за полгода? Риордан, про тебя болтают, что ты превратился в настоящего убийцу. Врут или как?

— Врут, — ни секунды не колеблясь, ответил Риордан. — Но что об мне толковать, сегодня ваш день.

— Ты уже знаешь? — Вполголоса спросил Дертин.

— Да, знаю. И я здесь по этому поводу. Значит, ты в первой десятке?

— Мне оказана такая честь, — Дертин отвесил легкий поклон. — Постараюсь не посрамить Овергор и Вейнринг.

— Наш здоровяк покажет Фоллсу, что такое настоящая сила, — воскликнул Тиллиер. — Мы с Хорактом в пятерке резерва. Может и нам посчастливится.

— Посчастливится? — Переспросил Риордан. — В чем посчастливится? Вспомните наши планы! Дертин мечтал перевестись в городскую стражу. А теперь Биккарт посылает его на верную смерть. Дертин, против вас выйдет знаменитая Голубая сталь Фоллса. Тебе предстоит вступить в бой с опытными поединщиками. А ты увидел свой боевой молот менее года назад! Подумай, каковы твои шансы?

— Мне поставили всего десять комбинаций, верно, — спокойно возразил Дертин. — Но со мной занимался сам Биккарт. Я знаю свои движения наизусть. Их достаточно для победы. Основной упор был на подвижность и реакцию. Я молотобоец, не забывай. Моя задача не фехтовать, моя задача — попасть!

— Ладно, пусть ты снимешь с доски их одну фигуру. Даже две. Но сам все равно погибнешь. Ты понимаешь это, дружище? — Не унимался Риордан.

Дертин равнодушно пожал плечами.

— Если этого окажется достаточно для Оврегора, с меня довольно. Мы поединщики, Риордан, живем дважды. Богиня Воинов Скельда дарует вторую жизнь тем, кто сложил головы на Парапете Доблести.

У Риордана опустились руки. Настои доктора Пайрама вкупе с проповедями отца Виллайди сделали свое дело. Его друзьям полностью промыли мозги. Они готовы к Парапету, а вздумай Риордан сейчас помешать, то станет их врагом на всю жизнь. Видя замешательство товарища, Тиллиер рассмеялся:

— Такое чувство, что малыш Риордан только что понял, для чего существует Воинская Школа. Мы уже трахнули смерть, старина, и теперь не боимся ее. Она нам улыбается.

Трахнуть смерть. Любимая идиома Биккарта. Риордан вспомнил, как они гадали в первый день пребывания в Школе, что же это такое — трахнуть смерть? Просто шутка или все будет по-настоящему? Теперь Риордан знал, что все происходило взаправду. Вечеринка Смерти завершала обряд инициации поединщиков. Для действа нанимались самые лучшие куртизанки Овергора. Девушкам отваливали целое состояние, так что попасть туда было для них за счастье. Курсантов перед вечеринкой поили такими настоями, что для них стирались грани реальности, а чувства обострялись до предела.

Девушки наряжались в костюмы Смерти. Их образы были устрашающими и соблазнительными одновременно. Полумрак и отсветы масляных факелов размывали действительность до полусна. Утром курсанты просыпались не просто мужчинами, познавшими сладость женской любви. Они пробуждались повелителями Смерти — такой неизбежно-желанной и одновременно податливой их воле. Страх сменялся ощущением власти над ней. Эти воспоминания были отчасти вызваны дурманящими травами в настоях доктора Пайрама. Скорее всего курсанты понимали это, но все равно не могли отменить их последствий. Они теперь не боятся Смерти. Они ее трахнули. Так говорил Биккарт и так оно и было.

Над Центральной площадью завыли медные трубы, созывая поединщиков на построение. На трибунах не осталось ни единого пустого места. Синий огонь Овергорского факела достиг небывалых размеров. Теперь от него отрывались сапфировые куски пламени и плыли в небе над столицей.

— Нам пора, друг, — сказал Дертин. — Если хочешь, заскакивай позже, ладно?

Риордан кивнул с тяжелым сердцем. Он может говорить с ними сколько угодно. Но теперь они были на разных сторонах оврага и перестали слышать друг друга. Нет, не оврага, а Парапета Доблести. Он так и остался в толпе зевак, тогда как его друзья купались в лучах славы прямо по его центру.

Он уже развернулся, чтобы направиться к воротам Школы, когда за спиной раздался властный голос:

— Остановись, Риордан, ты мне нужен!

Его окликнул Скиндар, начальник учебной части. Человек, который завербовал его самого в тот же день, когда Риордан вернулся с охоты на синего барса. Первые шаги в Школе он делал под присмотром Скиндара и сохранил о своем наставнике самые лучшие воспоминания. Сегодня на плечи Скиндара была небрежно наброшена парадная мантия. Через несколько минут ему предстояло открывать торжественное построение.

— Приветствую вас, господин капрал, — сказал Риордан.

— Оставим титулы. Как хорошо, что ты здесь. Я собирался на прием в Глейпин, но теперь смогу через тебя передать послание Накнийру.

— Я слушаю.

— После объявления десятки мы закрываем Школу на карантин. Сажаем в казармы всех: и основной состав, и резервистов, и даже курсантов.

— Надолго?

— До войны. Не будет даже отпусков, чтобы проститься с родными. Ни одной увольнительной. Все будут заперты здесь до того момента. пока герольды не пригласят нас через Золотые ворота ступить на Парапет.

— Ого. Чем вызваны такие строгости?

— Секретностью, чем же еще? Состав наш мы объявим, как полагается, но постараемся сохранить втайне расстановку внутри состава. Желающих пронюхать о наших планах будет предостаточно. Риордан, нам нужен купол абсолютной тишины над Воинской школой. Чтобы все носы, которые сюда сунутся были отрублены по самые уши!

Риордан кивнул.

— Сделаем. Что-то еще?

Скиндар вздохнул и пристально посмотрел на своего бывшего ученика.

— Да. Самое важное. Тебе не нужно объяснять, что наша главная задача не сделать сюрприз Фоллсу с нашей расстановкой, а грамотно подстроиться под их боевой порядок. Иначе шансов у нас нет.

— Понимаю.

— Значит, нам нужно узнать о построении Голубой стали не меньше, чем за неделю до начала кампании. От этого будет зависеть все: наша победа, жизни поединщиков.

Риордан невольно присвистнул.

— Ничего себе, задача! Скиндар, меня нельзя назвать докой в шпионских делах, но даже я понимаю, что в ходу будет десяток списков. И каждый будет предлагаться, как подлинный. Но все могут оказаться заведомо ложными.

— Так бывает всегда. Но в этот раз, сынок, нам нужен настоящий. С гарантией.

Риордан задумался. Скиндар терпеливо ждал его ответа. К капралу уже дважды подбегал паренек в одеждах герольдов, чтобы позвать на церемонию, но тот оба раза отмахивался от гонца. Наконец Риордан ответил:

— Хорошо. Допустим я добуду этот настоящий список. С моей личной гарантией. Могу тогда я рассчитывать, что Дертин выйдет на Парапет десятым по счету?

— Нет, — сказал Скиндар с непроницаемым лицом.

Риордан отвесил ему вежливый поклон и повернулся, показывая, что считает разговор исчерпанным.

— Стой, Риордан, — со злинкой в голосе окликнул его Скиндар. — Хорошо, пусть будет по-твоему. Я отвечу так: мы выпустим Дертина не раньше, чем восьмым.

— Идет, — Риордан протянул сжатый кулак. — Считайте, что мы договорились.

Они скрепили Договор пожатием поединщиков. Вдруг Скиндар нахмурился.

— Погоди. А как ты сможешь быть уверен, что добыл подлинный список?

Улыбка Риордана была оскалом самой смерти.

— Это можно гарантировать только единственным образом. Человек, от которого мы получим сведения пройдет через нечеловеческие пытки.

На церемонию Риордан не остался. Ликующая толпа вызывала у него лишь раздражение. Чему радуются эти люди? Тому, что лучшие воины Овергора пойдут на смерть, чтобы доставить им толику удовольствия?

Риордан пообедал в небольшой харчевне в Воинском квартале. Из-за действа на Центральной площади сегодня в обеденной зале было малолюдно. Он с аппетитом обглодал индюшачью ногу, заел мясо овсяной кашей, а потом опрокинул один за другим три стакана брусничного морса. Когда Риордан выходил из харчевни, он услышал ядовитый шепот хозяина:

— Жует и не поперхнется. И даже не пошел на объявление десятки. Хотя знает, что его место там, а не в полиции.

Риордану осталось только вздохнуть. Теперь, да окончания военной кампании он станет предметом злословия для всех патриотов. А если Овергор потерпит поражение, то винить в этом будут именно его. Ну и пусть. Его ненавидят, но боятся, а это уже кое что.

Цветочная улица, как обычно встретила его благоуханием. Тут по традиции поливали тротуары водой с лепестками цветов, отсюда и аромат. У каждого дома был собственный цветочный символ, которым гордились и на поддержание которого тратили значительные средства, поскольку эта улица была обиталищем знати.

Риордан остановился у знакомого дома в три этажа. Позади виднелись многочисленные хозяйственные постройки, слышалось ржание лошадей и ощутимо, в противовес всеобщему благоуханию, пахло конским навозом.

В целом ничего не поменялось. Разве что с ворот исчез баронский герб Унбога, а вместо него появилось чеканное изображение барса, сжимающего в зубах лезвие меча. Вслед за тем, как хозяин дома вошел в королевскую семью, дом тоже туда приняли. Вместе с лошадьми и запахом навоза. Что-то символичное было в этом, поскольку Унбога в Овергоре считали выскочкой.

Риордан постучал о латунную чашку дверным молотком. Калитку открыл сумрачного вида детина, который больше походил на грабителя, чем на привратника. Риордана это не удивило. В доме Унбогов вся прислуга была такая: они с одинаковым успехом могли принять плащ или перерезать горло. Интересно, куда делись близнецы, с которыми в свое время у Риордана не сложились отношения?

— Я к мастеру Кармарлоку, — сказал Риордан привратнику.

— У вас условлено о встрече?

— Нет.

Привратник с сомнением оглядел городской наряд посетителя. Было видно, что детина выбирает, кого прогневать: гостя отказом от аудиенции или хозяина, введя к нему незнакомого человека.

— Мастер Кармарлок не принимает, — наконец сделал выбор привратник.

Риордан с сожалением показал ему бляху тайной полиции.

— Веди, — приказал он.

Минуя дом, слуга сразу же направился во внутренний двор. Риордан следовал за ним с тяжелым предчувствием. Кармарлок всегда был для него настоящим человеком, одержимым не менее настоящими демонами. Он привык к риску, жизнь вдали от Парапета Доблести была для него отвратительна на вкус, словно подгорелая каша. Кармарлок изводил себя и своих близких. Он искал утешение во всем, а особенно в вине. Во время службы у барона Риордан считанные дни видел своего начальника трезвым. Почти каждый вечер Кармарлок отправлялся в городские трущобы на поиски неприятностей, а жена провожала его вздохами и тягостными взглядами. Утром были рассаженные в драках кулаки и недолгие муки совести, которые смывались вместе с похмельем новой порцией выпивки. Жизнь обычного человека была для него шелковой удавкой на горле. От жаждал от нее избавления. Ни служба, ни семья не могли предложить ему ничего равноценного. Он планомерно ровнял себя с землей, но на момент их расставания кулаки Кармарлока еще хранили стальную крепость. Реакция у него была уже далеко не та, как в молодые годы, но навыки поединщика по-прежнему были при нем. Именно Кармарлок поставил Риордану тот самый удар кабана, которым так ловко взрезали брюхо криминальному воротиле. Без сомнения Кармарлок с его врожденной жестокостью мог избрать такой прием для казни неугодного человека. Он вполне мог домыслить, что Риордан вычислит его, но Кармарлоку было на все плевать. В каземат он ни за что не сядет, он с облегчением предпочтет смерть от руки своего бывшего подчиненного и ученика.

Такие мысли одолевали Риордана до момента, когда он обогнул угол особняка и заметил знакомую кряжистую фигуру отставного поединщика. Он подавил тяжелый вздох, потому что уже приготовился увидеть опухшее лицо, набрякшие веки и глаза с воспаленными прожилками капилляров.

Кармарлок был занят привычным для себя делом — наблюдал, как конюх гоняет по двору на длинной лонже очередную скаковую лошадь. Назло всей Цветочной улице дом Унбога упрямо продолжал торговать рысаками, а над кварталом знати плыли ароматы конских «яблок».

Конь был шикарного каракового цвета, тонконогий и с пышной гривой. Наверняка предназначен кому-то из Глейпина, поскольку в королевском дворце многие вельможи слыли настоящими ценителями лошадей.

— Не нравится мне, как он раскрывает ноздри, — сообщил Кармарлок конюху. — Нужно побыстрее сбыть его с рук, похоже у скакуна проблемы с легкими. Ладно, давай заканчивать. Оботри его хорошенько. Сначала соломой, после возьмешь чистую суконку.

В этот момент один из дворовых людей сделал знак Кармарлоку. Тот живо обернулся и заметил Риордана. Свирепая физиономия отставного поединщика засветилась радостью.

— А-а-а, малыш! Решил нас проведать?

— Здравствуй, Кармарлок, — с улыбкой ответил Риордан.

— Эй, кто-нибудь! Живо тащите два тренировочных меча! Не каждый день выпадает шанс скрестить клинки с лучшей шпагой королевства! Нет, доспехи нам не понадобятся. А даже, если бы и понадобились, то не помогли бы, — на последней фразе Кармарлок расхохотался и в предвкушении поединка потер ладони.

Пока слуги волокли учебное оружие, Риордан пристально рассматривал бывшего сослуживца. Перемена, произошедшая в Кармарлоке поражала. Его лицо по-прежнему было цвета вареной моркови, но из него исчезла всегдашняя одутловатость. Да и в целом отставной поединщик выглядел намного бодрее, чем раньше. Его массивная фигура стала более сухой, а движения приобрели четкость.

— Не пойму, — произнес Риордан с сомнением. — Ты похудел или мне это только кажется?

— Ага, — подтвердил Кармарлок, передавая Риордану меч. — Похудел. И больше не пью. В позицию, малыш! Поглядим, не испортила ли тебя государственная служба?

Несколько минут они фехтовали под одобрительные возгласы дворни. Риордан не раз мог задеть бывшего наставника, но умышленно только отбивался. Он хотел проверить, как сильно переменился Кармарлок, стал ли он резче и быстрее? Преображение было налицо. Это радовало и настораживало одновременно. Хорошо, что старый товарищ наконец взялся за ум. Но только ли за ум?

Преступный мир Овергора вздрогнул от очередного убийства. Начался передел устоев криминального мира столицы. Кто-то кладет одного за другим главарей бандитских шаек. Режет их, как свиней, профессионально и безжалостно. И вот напротив Риордана в боевой стойке «нижнее жало» стоит мастер Кармарлок. Трезвый, собранный, жестокий до безразличия к любой форме жизни. И с «кабаньим клыком» в арсенале приемов.

Риордан защищался, провоцируя Кармарлока на его излюбленную комбинацию. Подставлялся, открывая нижний уровень. Но отставной поединщик не спешил падать на одно колено с «ударом кабана». Хотя неоднократно имел возможность его применить. Это еще больше укрепляло Риордана в подозрениях. Ему хотелось поговорить с Кармарлоком на чистоту, прощупать, что у того на душе. Но сначала требовалось закончить бой. Риордан улучил момент и контр-темпом, на опережение, прошел сопернику клинком в грудь. Он не стал причинять бывшему наставнику боль, а лишь обозначил удар и отскочил в сторону.

Кармарлок поднял вверх меч в приветственном салюте, одновременно благодаря Риордана и признавая поражение.

— Неплохо, малыш, весьма неплохо, — усмехнулся поединщик. — Но кое-что мне не понравилось. Раньше ты бился, как боец, а сейчас фехтуешь, как мастер. Ты совсем перестал опасаться противника. Слишком веришь в свое умение.

— Что в этом плохого?

— Да, ничего, в общем, — фыркнул Кармарлок. — До того момента, пока ты не нарвешься на равного себе. Ну, что, пойдем в дом? Я распоряжусь, чтобы нам принесли что-нибудь согревающего.

Когда Риордан уже повернулся вслед за Кармарлоком, из одной из хозяйственных построек высунулась худая мордочка Скилленгара. Его протеже тут же приветственно замахал Риордану рукой, но тому не хотелось, чтобы их видели вместе. Он сделал Скилленгару один их тех условных знаков, которыми обмениваются каторжане. Их Риордан освоил в глейпинском каземате. Он легонько провел пальцем от подбородка и ниже по горлу. «Глотай язык» — вот что это означало. Дескать, не подходи ко мне и не разговаривай со мной. Риордан быстро качнул головой в сторону улицы. «Позже, за воротами» — таков был его сигнал. Скилленгар тут же кивнул и вновь скрылся в глубине постройки.

— Ну, ты идешь или будешь стоять посреди двора и вертеться в разные стороны? — Пророкотал голос Кармарлока.

Тот стоял перед открытой дверью дома и наблюдал за Риорданом. Непонятно, заметил ли он ту пантомиму, которая только что тут разыгралась, но лицо у Кармарлока стало хмурым и задумчивым. Риордан прикусил губу. Скверно, если он видел их знаки. Это может плохо закончиться для Скилленгара.

Они поднялись на второй этаж в бывший кабинет Унбога.

— Что, выжил хозяина из апартаментов? — С усмешкой осведомился Риордан, но Кармарлок не принял его игривого тона.

— Принц теперь нечасто тут бывает, так что пришлось переехать в его покои.

Слуга появился буквально через несколько мгновений. Он нес на подносе фаянсовый чайник и вазочку с домашним печеньем. Вина не было. Риордан вопросительно изогнул бровь.

— Так и взаправду больше не пьешь?

— Даже смотреть на эту дрянь не хочу, — поморщился Кармарлок, разливая им по чашкам травяной настой. — Этель беременна двойней, так что скоро нам предстоят веселенькие ночки. Считай, что готовлюсь стать хорошим отцом.

Риордан понимающе кивнул. Замечательно, что жена Кармарлока заново обрела мужа. Он уже хотел задать товарищу один из заранее приготовленных вопросов, но тот успел первым.

— Малыш, не играй со мной. Скажи, ты сюда явился только, как друг? Или как человек Накнийра?

Он встретил открытый взгляд Кармарлока не моргнув.

— Как человек Накнийра.

Кармарлок тяжело вздохнул.

— Так я и думал.

— Но разговаривать собираюсь, как друг.

— Интересно, что у тебя получится. Впрочем, попробуй.

— Вчера пришили Седло. Знавал такого?

— Да вроде встречались.

— Он третий за последний месяц. До этого к праотцам отправили Щербатого и Зуба. Что ты об этом думаешь?

Кармарлок пожал плечами.

— Кто-то желает получить контроль над тотализатором в преддверии войны с Фоллсом. В ход пойдут большие деньги. Поэтому в расход пошел Седло и такие, как он.

— Вы в этом замешаны? — Без обиняков спросил Риордан.

Настала очередь Кармарлока выдерживать пристальный взгляд собеседника.

— Нет. Сам знаешь, принц обещал визиру больше не лезть в это дело.

— И вы держите слово?

— Само собой. Конечно, людям руки не свяжешь, так что они промышляют по малости на улицах. Но ничего такого, за что моему господину пришлось бы краснеть перед Накнийром.

— В чьих руках сейчас находится тотализатор?

— Как раньше, там в основном заправляют люди герцога Эльвара. Но после того, как мы немного отошли от дел, в нем образовался ряд свободных художников. Теперь кто-то пытается с ними разобраться.

— Значит, Седло…

— Ничего не утверждаю.

— Я хочу знать, чем ты занимался вчерашним утром.

— И это разговор друга? — Усмехнулся Кармарлок.

— Вот именно. Это разговор друга, — произнес Риордан и словно холодный ветер прошел по кабинету от его слов, сказанных негромко.

Он мысленно отметил это: «немного отошли от дел». От принца Унбога визир потребовал совсем другого — полностью прекратить все незаконные операции. Член королевской семьи не имеет права пятнать герб Овергора грязными деньгами и кровью простолюдинов. Но Риордан доверял Кармарлоку. Хотя на всякий случай хотел убедиться, что у того имеется железное алиби на время убийства Седла.

После рассказа отставного поединщика ему пришлось признать, что никакого алиби нет и в помине. Рано утром Кармарлок вышел из дому за покупками и вернулся ближе к полудню. За это время он вполне мог успеть выпустить кишки не только Седлу, но еще парочке таких же проходимцев.

Поняв, что ничего большего от Кармарлока он не добьется, Риордан спросил:

— Ты уже знаешь состав нашей боевой десятки? Ну, и какие мысли по этому поводу?

Они обсудили решения Мастера войны, после чего попрощались. Открывая дверь кабинета, Риордан лопатками чувствовал тяжелый взгляд своего бывшего наставника.

Кармарлок был с ним искренним, в этом Риордан не сомневался. Этот человек не умел притворяться, это было ниже его достоинства. Так считал Риордан, но в нем все перевернулось после разговора со Скилленгаром.

Они встретились, когда Риордана по приказу начальника тюрьмы бросили в одну из самых ужасных камер глейпинского каземата. Холод, грязь, невыносимый смрад были привычным атрибутом подземных катакомб. Гораздо хуже было то, что в этой камере заправляли настоящие звери, которые лишали большинство заключенных той жалкой пищи, которую приносил надсмотрщик, а значит — последней возможности выжить. Риордан попал туда со сломанной правой рукой и единственное его желание было тогда — уцелеть самому. Но хозяева камеры не оставили ему выбора. Ночью они попытались его прикончить, но не знали, с кем имеют дело. Риордан отправил к праотцам одного из нападавших, а сам занял главенствующую позицию в местной иерархии. Скилленгар был одним из тех, кто проявил к нему сочувствие на первых порах. Бедолага тогда сам был при смерти от чахотки. Риордан никогда не забывал добро. Он оказал Скилленгару протекцию, а когда вырвался из каземата, сумел добиться, чтобы несчастного заключенного осмотрел опытный доктор.

Овергорские врачи славились на весь мир своими настоями, которые в других странах слыли за эликсиры. Доктор сумел поднять на ноги почти безнадежного больного. После выхода из тюрьмы Скилленгар разыскал своего благодетеля и заявил о том, что теперь он должник Риордана по гроб жизни. Тот тогда поговорил с Кармарлоком и бывшему скорняку определили место при дворе Унбога.

С тех пор они почти не виделись. Скилленгар не смел о себе напоминать, а Риордан, хоть и не забывал о своем подопечном, не мог сделать для него больше, чем уже сделал. Но все изменилось после распоряжения Накнийра. Теперь тайная полиция нуждалась в глазах при дворе принца, а значит пешке, что до поры стояла без дела на шахматной доске, предстояло сделать первый ход.

Сойдя по крыльцу, Риордан нарочито громко попрощался с дворней. Он сделал так, чтобы подать Скилленгару знак — он уходит. А выйдя за ворота, медленно побрел по Цветочной улице в направлении Глейпинского дворца. Как только Риордан завернул за угол на ближайшем перекрестке, то услышал за спиной:

— Господин!

Скилленгар догнал его. Риордан ухватил скорняка за ворот и рывком затащил за угол дома.

— Кто-нибудь видел, как ты уходил?

— М-м-м, не знаю. Скорее всего нет.

— Если вдруг спросят, придумай причину отлучки со двора. О нашей встрече никому ни слова. Понял?

Скилленгар испуганно оглянулся и кивнул. Его фигура по-прежнему отличалась неестественной худобой, но теперь на лице появился румянец, а кожа перестала напоминать пергамент.

— Ты принимаешь лекарства? — Спросил Риордан.

— Только укрепляющие настои. Понемногу набираю вес, — смущенно ответил бывший каторжанин.

— Живешь здесь? В доме принца?

— Месяц назад снял каморку в квартале Лудильщиков. Жалование позволяет. Сами понимаете, господин, сюда не приведешь женщину. Остальные потом будут ржать, как кони.

— Понятно. Адрес? Когда бываешь дома?

— Скользкий переулок, четыре. Да каждый вечер я там, если не иду прошвырнуться с подружкой.

— Хорошо. Там я тебя и найду, если понадобится. Как жизнь? Как обстановка в доме? Ничего нового последнее время не происходит?

Скилленгар начал рассказывать, и по ходу его монолога лицо Риордана становилось все более мрачным.

Когда Унбог стал супругом старшей дочери короля, он переехал в Глейпин, но в его особняке на Цветочной улице жизнь пошла своим привычным чередом. Его неторопливое течение круто поменялось примерно месяц назад. На этом моменте на скулах Риордана проступили тугие желваки. Месяц назад! Не раньше, не позже, а в тот момент, когда в столице начали резать воротил преступного мира.

Перемены начались с того, что в доме появились новые люди. Человек семь приехало из владений Унбога, которые занимали четверть зомердагского уезда. Их поселили во флигеле с собственным входом, отдельно от всего дворового люда. По словам Скилленгара это были молчаливые парни недоброго вида. Последняя характеристика Риордана не удивила. В доме Унбогов так было заведено, слюнтяев и рохлей здесь не водилось. Но вот тот факт, что новичкам не поручили ничего из работы по дому, крепко настораживал. Они уходили в город после завтрака, а возвращались к ужину. Свободное время проводили за физическими упражнениями. Дрались друг с другом на тренировочных мечах, поднимали тяжести, боролись. Чем занимались остальное время — неизвестно. Слугам строго настрого запретили их донимать расспросами и вообще каким-то образом надоедать. Неделю назад с одним из семерки произошла неприятность. Пырнули ножом на рынке. Парня занесли во флигель, живо вызвали врача. Теперь он отлеживался после ранения и только изредка прогуливался по двору с рукой на перевязи.

Риордан вздохнул. У Кармарлока и без этих новобранцев было в достатке головорезов. Но он рекрутировал в свою маленькую армию новых бойцов. И ни слова об этом не упомянул, хотя беседовали они откровенно. Ничего себе искренность старого друга! Ничего себе «немного отошли от дел». Получалось, что отставной поединщик врал ему в глаза, даже не краснея.

Риордан вытащил из кармана золотой и метнул его Скилленгару. Тот поймал монету, как собака кость и тут же спрятал во внутренний карман своего теплого армяка.

— Выпей сегодня за мое здоровье, — бросил Риордан на прощание. — И гляди в оба. Меня очень интересует все, что касается этих новоприбывших и самого Кармарлока. Только будь осторожен.

Скилленгар поднял воротник и, воровато оглядываясь по сторонам, направился по тротуару в направлении дома Унбога. Выглядел он при этом, как шпион, который мечтает, чтобы его поймали. Риордан смотрел ему вслед с тяжелым чувством. Он понимал, что втравил в опасную историю совсем неподходящего для нее человека.

Глава 5

Поединок и любовь

Всю дорогу до ювелирной лавки Риордан не мог отделаться от мысли, что за ним увязался «хвост». Ощущение, что за ними следят стукнуло ему в сердце во время разговора со Скилленгаром. Этакая ничем не обоснованная нервозность, которая заставляет настороженно озираться по сторонам. Поэтому он и свернул беседу так спешно, хотя изначально намеревался как следует расспросить Скилленгара о житье-бытье. Истина часто проглядывает сквозь мусор малозначимых деталей. Просеивать их нужно медленно и тщательно с помощью множества косвенных вопросов. Но потом пришло это мерзкое чувство, что за ними наблюдают чьи-то внимательные глаза. За себя Риордан не боялся, но теперь ему приходилось всерьез опасаться за жизнь своего протеже.

Поэтому он отослал Скилленгара восвояси, а сам поспешил к ювелиру. До вечеринки оставалось совсем немного времени, а он до сих пор не присмотрел подарка для своей милой.

По дороге он попробовал провернуть несколько штук, которым его в свое время обучал Магат. Это были приемы филеров, чтобы обнаружить слежку. Риордан завернул по пути в несколько магазинов. Перед тем, как перешагнуть порог, он окидывал взглядом улицу, запоминая всех, кто был в это время на тротуарах по ее обе стороны, а выйдя обратно сравнивал новую картинку с предыдущей. Но либо слежка оказалась плодом его воображения, либо соглядатай хорошо знал свое дело. Улицы в этот вечерний час были заполнены обычным людом, спешившим по своим делам. В калейдоскопе лиц Риордан не вычленил никого, кто бы мог вызвать подозрения.

В смутном настроении он дошел до квартала ювелиров и распахнул нужную дверь.

Накнийр сказал — что-нибудь стоящее, что сгодится для потаенного сундучка Парси. За месяцы в столице Риордан сумел не превратиться в транжиру, но и скаредность не проникла в его характер. Хотя не раз доставая из кошелька золотой, он не мог отделаться от мысли, сколько всего можно получить в обмен на сверкающий профиль монарха в его родном Вейнринге? Он еще не успел забыть, как горбатилась мать на бесплодном клочке земли, как медленно загибался его отец от кишечных болей, потому что они не могли позволит себе услуги даже захудалого лекаря.

Риордан гнал от себя эти мысли, напоминая, что теперь его родная семья устроена, как нельзя лучше. У них новый уютный дом, плодородное поле под посадки, а еще отец вошел в долю с охотничьей артелью. Он ссужал охотников деньгами на закупку снаряжения и продуктов, а те, после возвращения, отдавали ему в уплату за кредит часть своей добычи. Мать тоже оказалась не чужда коммерции. Она открыла маленькую швейную мастерскую, которая обеспечивала местных модниц нарядами. Кружева, бисер, серебряные и золотые нити закупались в предместьях Овергора. Так что Риордан мог тратить заработанное без зазрений совести и не думать о том, что лучше бы эти деньги перепали его родной семье.

В ювелирной лавке он долго и придирчиво разглядывал готовые драгоценности и чем больше в них всматривался, тем отчетливее понимал, что ни бельмеса не разбирается в этих побрякушках. Помог владелец магазина, пожилой человек с лицом морщинистым, как пожухлый лист. Он поинтересовался, кому юноша присматривает подарок, а когда услышал: «возлюбленной», то сразу спросил, какого цвета глаза у этой счастливицы.

— Голубые. Ярко-голубые, — ответил Риордан.

Старик достал с витрины золотую диадему с вставками из непрозрачных синих камней.

— Вот. Украшение достойное королевы. Золото и лазурит. Это подчеркнет очаровательные глазки вашей девушки настолько, что в этих омутах немудрено будет утонуть.

Риордан облегченно вздохнул и попросил красиво упаковать драгоценность. После он забежал к себе домой, чтобы переодеться. Когда он спускался по лестнице в парадном камзоле, то столкнулся в коридоре с младшей дочкой Хасколда. Риордан вежливо поздоровался, но миловидная барышня лишь гневно фыркнула в ответ, после чего скрылась на хозяйской половине. Положительно, он надолго утратил распоряжение этих девушек, но ничуть об этом не жалел.

Глейпин. Символ государственного власти и царственного величия. Портал, выложенный драгоценным венбандским мрамором, острые шпили, маленькие башенки с витыми ставнями, темная вода знаменитых глейпинских прудов. Кроме парадного блеска, дворец, как и положено большому архитектурному организму, содержал множество закоулков, флигелей, подъездов, в числе которых был отдельный вход в магистрат тайной полиции. Это был подъезд под номером двадцать семь, далеко не главный по цифре, но один из самых важных по значению. Остальная нумерация была таковой: первые десять подъездов через несколько постов охраны вели в расположение августейшей семьи и фрейлин, с одиннадцатого по тринадцатый шли флигели герцога Эльвара и его присных, номер четырнадцатый закрепили за констеблем Глейпина, графом Танлегером, а остальные до двадцать седьмого использовались в хозяйственных целях.

Подъезд номер девять считался для посетителей самым желанным, хоть и был строго охраняем. Именно он вел в чертоги чувственных наслаждений, коими считался флигель королевских фрейлин. Здесь атласную кожу скрывала белизна чулка, на изящных пальчиках благоухали надушенные перчатки, а томные улыбки ранили сердца сильнее арбалетных болтов. Для стражников дворца караульная смена при девятом подъезде всегда была предметом желаний. Она за одну ночь могла обогатить их карманы суммой, превышающей месячное жалование. Так щедрые гости благодарили охранников, когда выходили в серое утро после бурно проведенной ночи.

Из-за взмахов длинных ресниц тут рушились судьбы, а страстные вздохи иногда перечеркивали репутацию известных вельмож. Вокруг девятого подъезда постоянно клубился ореол скандалов и сплетен. Это в немалой степени раздражало царствующую королеву, и она не раз и не два пыталась единым взмахом руки прекратит разгул сладострастия, но каждый раз ее праведный гнев останавливался здравым смыслом. То, что здесь творилось не просто было в порядке вещей, а давно стало одним из краеугольных камней светского уклада Глейпина. И стоит убрать из бульона жизни дворян этот пикантный перчик, как похлебка мгновенно станет пресной на вкус. Остановится маховик интриги, подернутся пылью серости страсти и стремления, а затем постепенно покрывало обыденности накроет собой весь королевский дворец.

Поэтому, несмотря ни на что, на девятом подъезде сходилось очень многое. Он пульсировал, как сердце и от его биений часто вздрагивал не только Глейпин, но и весь Овергор.

Когда Риордан подошел к девятому подъезду, перед его лицом с лязгом сомкнулись две алебарды стражников. Разумеется, его узнали, но таков был порядок.

— К кому?

— Пароль «жемчуг».

Начальник караула ухмыльнулся в обвислые усы.

— Вечеринка инкогнито.

— Ой, я совсем забыл.

Риордан достал из кармана черную полумаску и нацепил ее на лицо. На ней в нижней части было вышито перекрестье меча, но рукодельница Парси сумела вышить его таким образом, что оно казалось похожим на нос и упрямо сжатые губы.

— Предъявите свой меч.

Здесь не требовалось сдавать оружия. Не было гардероба и специальной стойки. Но с собой проносить разрешалось лишь церемониальное оружие с коротким клинком. Почему и когда были введены такие условности, Риордан понятия не имел. Коротким мечом можно с такой же легкостью пришить человека, как и длинным. Но правила этикета живут десятилетиями, несмотря на очевидную бессмысленность доброй половины из них. Церемониальная шпага Риордана было установленной длины. В отличие от мечей прочих вельмож это было настоящее оружие, без россыпи драгоценных камней на эфесе и ножнах.

После того, как клинок Риордана измерили специальным лекалом, стражники с алебардами расступились, а начальник караула буркнул:

— Проходи. Желаю хорошо повеселиться.

Риордан понял намек и подбросил вверх сверкающий золотой диск. Один из стражников подставил под монету широкую лапу и ссыпал добычу в карман. Судя по бряцанью, Риордан был не первым гостем девятого подъезда за сегодняшний вечер. Когда он уже готовился войти внутрь, он краем глаза заметил две фигуры поодаль.

На одном из них тоже была надета маска, так что было понятно, куда он прибыл. Ни по фигуре, ни по камзолу Риордан не сумел опознать этого человека. Заметив, что Риордан смотрит в его сторону, незнакомец отвесил ему вежливый поклон. Двигался он легко, да и выглядел стройно и подтянуто. Второй гость в одной руке держал маску, а во второй — дымящуюся трубочку. Он был, напротив своему спутнику, тучного телосложения, и изрядный живот выпирал у него над широкой кожаной портупеей. Риордан узнал в нем барона Бартеля из окружения герцога Эльвара. Он иногда видел этого типа среди прочих мерзавцев в свите герцога, но ничего плохого сказать в его адрес пока не мог. Его стройный спутник сделал барону знак, и тот тоже обернулся в сторону Риордана, но не стал утруждать себя поклоном. Вполне возможно потому, что был жирным и неповоротливым.

На лестничной площадке между этажами Риордан вновь назвал пароль двум стражникам и был допущен в покои фрейлин. Они начинались с просторной гостевой залы, украшенной дорогими тканями. Посередине залы был установлен большой овальный стол, на котором в медных канделябрах плавились ароматические свечи. Они отбрасывали на стены дрожащие тени, освещая только центральную часть помещения. Вся остальная часть залы была погружена в полумрак.

За столом с бокалами вина уже расположилось трое гостей в масках. В одном из них Риордан узнал своего давнего недоброжелателя, графа Валлея. Несколько месяцев назад у Риордана случилась словесная перепалка с вельможей из его свиты, которая едва не закончилась дуэлью. Ссору замяли, но неприятный осадок у графа наверняка остался и немалый. Поскольку ему пришлось в этом деле сыграть роль миротворца и буквально спасать своего приятеля от удара шпагой. Риордан узнал графа по его роскошной шевелюре, из-под которой на мир взирали проницательные черные глаза с наброшенной на них вуалью вальяжности.

— А вот и еще один воздыхатель пожаловал, — лениво произнес граф Валлей. — Господа, кто знает, ждем ли мы еще кого-либо?

Риордана задел пренебрежительный тон графа, но он решил пока не спешить с ответной репликой и молча принял из рук служанки бокал игристого вина. Он понимал, что большинство из приглашенных сегодня лиц испытывают к нему либо неприязнь, либо ненависть, либо зависть. Это мало его волновало. Собаки часто лают, но маловероятно, что кто-то из этих шавок рискнет его укусить.

Едва он уселся на один из свободных стульев, как портьера, что заменяла дверь, отодвинулась в сторону, и к гостям присоединилась парочка, которую Риордан наблюдал рядом со входом. Теперь уже оба были в масках.

Барон Бартель грузно плюхнулся на сиденье стула как раз напротив Риордана, а его подтянутый спутник расположился по соседству. Они сдержанно поприветствовали остальных гостей, а после стали обмениваться с ними пошлыми светскими шуточками.

Другая портьера из тяжелого бархата, что вела вглубь апартаментов, распахнулась и несколько девушек выпорхнули оттуда и стали расставлять по столу блюда и напитки. Гости со скучающим видом рассматривали служанок, а барон Бартель даже слегка прошелся насчет их стройных фигурок. Но не служанки и не изысканные яства на столе манили взгляды вельмож. Нет-нет, но каждый гость вглядывался в полумрак коридора, который находился за бархатной портьерой. Там скрывались те, ради кого они все сюда наведались. А еще там же находились альковы фрейлин, куда каждый из гостей стремился проникнуть.

Наконец, после того как стол был сервирован, в зале появился музыкальный квартет, и через несколько минут в помещении зазвучала тягучая мелодия танца. Гости тут же отложили приборы, потому что наступило время главного действа. Вот одна за одной в залу выплыли те самые властительницы умов и сердец, ради которых половина знати Овергора готова была распечатать наследные сундуки.

Все девушки, как и гости, были в полумасках, которые скрывали только изящные носики, но оставляли неприкрытыми подведенные глаза и алые губы. Все они были одеты в разноцветные платья из воздушного газа, через который проглядывали контуры их тел. В этих нарядах фрейлины выглядели так безумно соблазнительно, что у всех присутствующих просто перехватило дух. Риордан, конечно же, сразу узнал свою Парси и теперь просто не мог отвести от нее глаз. На ней была маска с ровно таким же перекрестьем меча, как у Риордана, так что сразу было ясно, кому именно девушка адресует свой откровенный танец. Парси была в зеленом полупрозрачном платье, напоминавшим накидку. Оно окутывало девушку от тонкой шеи до серебряных туфелек, но не скрывало ее длинных ног и идеальной формы плеч.

Риордан невольно бросил ревнивый взгляд на остальных вельмож. Ему касалось, что именно Парси притягивает в этот момент все взоры. Настолько обворожительно она выглядела. Риордана охватило безумное желание тут же поднять свою девушку на руки и унести куда-то вглубь, в темноту ее апартаментов, туда, где они смогут остаться наедине. Но танец фрейлин продолжался и ни о чем подобном сейчас не могло идти речи. Оставалось только ждать его окончания, а после — завершения ужина, наполненного бессмысленными разговорами. Только потом его фантазиям будет суждено сбыться.

Риордан в надежде отогнать это наваждение тряхнул головой и потянулся за бокалом вина. Молодой человек, спутник барона Бартеля, тут же предупредительно наполнил его бокал. Обычно это было заботой прислуги, но в данной ситуации его действия выглядели, как дружеский жест. Риордан в знак благодарности салютовал незнакомцу наполненный бокалом. Тот не растерялся, плеснул вина себе и в ответ приветливо поднял свой фужер. «Ну, хоть один приятный человек за столом», — подумал Риордан. — «Будет с кем перекинуться парой слов в этом вонючем змеином клубке».

Фрейлины под яростные аплодисменты закончили свои танцы и скользнули за стол. Каждая уселась подле своего кавалера. Аромат вербены, любимых духов Парси, окончательно опьянил Риордана.

Он неверным движением взял со стола бутылку вина.

— Танец был очень горячим, — прошептал он девушке в ушко. — Хочешь освежиться?

Парси прошелестела чуть слышным смешком и прошептала в ответ:

— Только один глоточек. Мне не хочется сегодня раньше времени терять голову. Еще успею.

От ее слов Риордана окатила горячая волна, и он сказал охрипшим голосом:

— А я уже.

— Вот видишь, значит мне придется быть трезвой за двоих.

После легкого ужина последовал еще один развлекательный номер. Это был танец обольщения. Девушки почти касались телами своих спутников. Распаленный страстью барон Бартель даже проорал, что неплохо было бы потушить свечи. Ответом ему стал бурный взрыв хохота.

После такого напряженного действа последовал длительный перерыв с десертом и напитками. Прекрасным танцовщицам требовалось время, чтобы перевести дух, а их кавалерам представилась пауза, чтобы отблагодарить своих пассий за представление.

В ход пошли драгоценные сувениры. Среди шестерых гостей только Валлей и Бартель обладали бесспорными состояниями. Поэтому никто не удивился их золотым браслетам с со смарагдами, а остальные, кроме Риордана ограничились подношениями в виде ожерелий из речного жемчуга. На этот вид подарков намекал даже пароль вечеринки — «жемчуг». Безусловно, девушки должны были быть вознаграждены, как за роскошный прием и танцы, так и за грядущие пикантные удовольствия, но никто из гостей не собирался за один раз устраивать финансам обширное кровопускание. Но все за столом притихли, когда Парси развернула свою диадему.

Она вне всяких сомнений стоила больше, чем подарки графа и барона вместе взятые. При дворе каждый знал, кто являлся сердечным другом Парси. Это знание могло продлить жизнь какому-нибудь придворному повесе. А значит, все присутствующие понимали, чью физиономию скрывает маска с вышитой гардой меча. Инкогнито Риордана было весьма условным. И теперь знатные вельможи и их присные гадали, что за блажь посетила голову секретаря визира. Никто из них не мог предположить, что сам Накнийр приложил сюда свою руку и кошелек.

Парси примерила диадему, и по зале прокатился восхищенный вздох. Даже музыканты сыграли какую-то торжественную увертюру. Остальные фрейлины глядели на нее и Риордана во все глаза. От их зависти, что душным шлейфом поплыла по помещению, стало тяжело дышать. Несомненно, девушки гадали, что же такое придумала Парси, чтобы сподвигнуть своего скромного в плане богатства кавалера на такое безумство. Девушка поднялась со своего стула, подошла к ростовому зеркалу, что в латунной оправе стояло справа у окна и поправила волосы. Выглядела она, несмотря на легкомысленный наряд, по-настоящему царственно.

— Ну, вот, было у нас две принцессы, а теперь мы короновали третью, — брякнул барон Бартель.

Риордан смерил наглеца гневным взглядом. Положительно, этот тип не умеет держать язык за зубами.

— Думаю, будет лучше, если эта коронация пройдет втайне, — улыбнулся граф Валлей. — Иначе слухи о ней могут сильно повредить нашей красавице.

Граф говорил дело. Но Риордан тут же понял, что втайне удержать ничего не удастся. Не пройдет и дня, как слухи о его диадеме наполнят Глейпин. Он выругал себя последними словами. Как можно было быть таким олухом! Зачем он только послушался старого ювелира? Какое-нибудь колье не наделало бы столько шуму.

— Я не претендую ни на чье признание, кроме человека, который мне дорог, — сказала Парси своим звучным голосом.

Она присела обратно на стул и ласково провела ладошкой по плечу Риордана. От этого легкого прикосновения ее пальцев, его прострелило, словно от удара молнией.

— Полагаю, что мой спутник слегка погорячился. Диадема прекрасна, ее обладательница сногсшибательна. Но верно, эту драгоценность нельзя отнести к атрибутам коронованных особ, — сказал молодой человек, который сидел рядом с Бартелем.

Риордан бросил на него благодарный взгляд.

Он подумал, что Бартель таскает с собой этого парня, чтобы тот сглаживал его словесные промахи. Интересно, откуда он взялся? Наверняка сын какого-нибудь мелкопоместного дворянчика, которого пристроили в свиту столичного вельможи. Прекрасное образование, чувство такта и излишняя учтивость, которая свойственна провинциалам. Риордан усмехнулся своей мысли. Сам он был не просто провинциалом, а выскочкой без имени и родословной. Как же он должен бесить этих чванных богачей! Но помня о твердости его руки им приходилось злословить в его адрес только одной половиной лица.

— Ну, что господа, предлагаю обсудить сегодняшнюю сенсацию, а именно формулу нашей боевой десятки, — предложил граф Валлей. — Что скажете? По силам ли этому составу добыть нам победу с Фоллсом?

Идея графа упала на благодатную почву. Со всех сторон посыпались реплики и суждения. При чем в них приняли участие даже фрейлины. В Овергоре вся жизнь так или иначе вращалась вокруг войны.

— Я даже всплакнула, когда узнала, что в бой пойдет призыв из Вейнринга, — воскликнула одна из девушек. — Они же еще мальчишки! Куда им до Голубой стали Фоллса!

— Ну, во-первых, Биккарт берет на Парапет Доблести только одного — здоровяка Дертина, — возразила спутница барона, в которой Риордан сразу узнал Тивери, одну из подружек Парси. — Этот может на что-то сгодится благодаря физической мощи.

— Все одно он не жилец, — вздохнула первая девушка. — Ни пол шансика у него нет!

Граф Валлей в этот момент внимательно наблюдал за Риорданом. Он ждал, что первая шпага Овергора скажет свое слово в разговоре, но Риордан лишь равнодушно рассматривал на просвет вино в своем бокале.

— Я считаю, что Биккарт зря берет на Парапет Зверя. Он просто ведет его убой. Как бы не закончилась эта война, но Овергор потеряет в ней своего последнего чемпиона, — заявил один из спутников графа, немолодой вельможа, из-под синей маски которого выбивалась черная бородка.

— Именно поэтому у Мастера войны нет выбора, — возразил гость, который до этого момента не промолвил ни одного слова. — Народ требует, чтобы наших поединщиков вывел на бой победитель. Кроме Зверя в живых не осталось никого.

— Зверя следовало уволить в запас. Он сломался окончательно, когда проиграл Риордану на отборе, — сказала подруга графа Валлея, миниатюрная девушка с роскошным бюстом.

Когда Риордан услышал свое имя, то невольно скосил глаза на фрейлину. И тут же встретился со взглядом молодого человека, который сидела подле барона. Незнакомец сразу же с деланным безразличием стал рассматривать узоры на портьере.

— Риордан! Вот, кто пригодился бы нашей десятке, — подхватила Тивери. — Он бы не дрогнул перед Голубой сталью.

— Что об этом толковать? — Быстро сказала Парси. — Судьба распорядилась по-другому.

Подруга Риордана попыталась увести разговор со скользкой темы, но ей не удалось это сделать.

— Судьба? — с иронией переспросил граф Валлей и рассмеялся язвительным смешком. — Еще скажите жребий. Нет, тут случай иной. Человек сам выбрал свое будущее. И имел на это полное право.

С этими словами граф поднял бокал, как бы в честь Риордана и пригубил вино. Выглядело бы это весьма уважительно, если бы не сарказм в его голосе. Тем не менее Риордан оценил такт своего недруга. Но все испортил барон, который к этому моменту успел изрядно набраться.

— Я лично не подам ему руки при встрече, — высокомерно заявил Бартель. — Для меня он перестал существовать как боец с момента, когда отказался вернуться в Школу. Из него теперь делают полицейскую ищейку. Прекрасно! Так пусть отрастит себе собачий хвост, чтобы махать им в такт словам Накнийра!

За праздничным столом повисло напряженное молчание. Каждый из гостей понимал тяжесть сказанных фраз. Это было смертельное оскорбление.

Сердце Риордана билось ровно, а мысль работала четко. Вот значит как! Весь разговор был подстроен с самого начала. Его заманили в ловушку. Из ситуации нет достойного выхода. Да, физиономии всех присутствующих скрывают маски. Но каждый понимает, чье именно лицо находится под куском черной материи. Если он спустит оскорбление, то вся его репутация будет уничтожена. Принять вызов означало устроить возмутительный скандал на тайной вечеринке, а это погубит карьеру Парси. Принцесса Вера моментально отошлет ее со двора, когда узнает подробности инцидента. Стало быть ему предстоял выбор между собственной честью и репутацией возлюбленной. Но на самом деле никакого выбора не было. Просто с этого момента их судьбы сольются окончательно. Он мужчина и отвечает за будущее своей женщины. И если так, то ей будет уготована более счастливая судьба, чем читать на ночь любовные романы избалованной королевской дочке.

Риордан глубоко вздохнул, как бы проводя этим вздохом черту между «до» и «после». Эти провокаторы хотят скандала? Хорошо, они его получат. Но за скандал придется заплатить дорогую цену. И этой ценой будет жизнь человека, который его оскорбил. Риордан не сомневался, что визир потом не даст его в обиду.

Он положил правую ладонь на эфес шпаги и начал медленно подниматься со своего стула. В глазах толстяка Бартеля отразился ужас. До него, наконец, дошло, в какую опасную авантюру его втравили сообщники. В ту же секунду его молодой спутник вскочил на ноги. Лязгнул клинок, который он выдернул из ножен. Это была легкая сабля с прямоугольной гардой и небольшим изгибом лезвия. Такой тип оружия мог с одинаковой вероятностью попасть в руки как дилетанта, так и настоящего фехтовальщика. Впрочем, Риордан еще не встречал мастеров клинка среди вельмож. Несколько уроков у отставных поединщиков там всегда были помножены на бездну самомнения.

Риордан на мгновение замер. Этот юноша был единственным, кому он симпатизировал за столом. Остальные вызывали у него либо презрение, либо безразличие. Одно дело — забрать жизнь наглеца, оскорбившего тебя и которого совершенно не жаль и совсем другое — прикончить человека, к кому у тебя нет ни малейших претензий. Что делать? Положительно, эти негодяи все хорошо продумали. Поставить такой заслон барону — отличная идея. Они предугадали, что Риордан дрогнет.

Но противник не оставил ему выбора. Незнакомец обогнул стол, вышел на свободное место и встал в позицию. Теперь отступать для Риордана было немыслимым. Итак, у жирного наглеца появился заступник. Убивать сразу двоих, один из который невиновен, в планы Риордана не входило. Один мертвец — это еще ссора, но два уже резня. Весь в зале — и гости, и фрейлины застыли на местах, словно статуи. Краем глаза Риордан заметил, как восхищенно смотрит на него Парси. Сейчас он был ее рыцарем, ее героем. Но все изменится, когда на пол прольются первые капли крови.

Риордан отступил на шаг назад и обнажил шпагу. Ему пришла в голову мысль, что можно совсем обойтись без жертв. Будет не так эффектно, зато поучительно. Он обезоружит этого выскочку с сабелькой, а для надежности отправит его немного поспать ударом эфеса в висок. А после заведет с толстяком пространную беседу о смысле слов и звуков, попутно щекоча его кадык острием клинка.

Их клинки сшиблись с лязгом, и в то же мгновение шпага Риордана оказалась перерублена пополам. Он мог поклясться, что под маской на лице его противника сейчас играет издевательская ухмылка. Но как? Как он смог? Риордан встретил его саблю «узлом мелодичности» своего оружия. Значит, противник умудрился в последнее мгновение изменить угол удара. Он не пытался блокировать выпад Риордана. Он сразу хотел его обезоружить и смог осуществить задуманное. Вот это ловкач! Такого не каждый день встретишь. Ничего, Риордану уже приходилось биться с обломком лезвия в руке. И побеждать.

Противник бросил взгляд на положение тела Риордана, а потом нанес быстрый удар в правое плечо. Это был обманный финт, после которого сразу последовала реприза в предплечье. Риордан был готов и с подшагом встретил его саблю своим эфесом, чтобы с поворотом кисти выполнить прямой укол в грудь.

Но противник действовал так, будто предвидел всего его ходы. Риордан попытался повернуть кисть, но не смог сместить руку даже на дюйм. Это было невероятно. За последний год он не встречал ни одного человека, способного соперничать с ним в крепости предплечья. Лезвия их оружий съехались до звонкого удара гардами. В этот момент сразу несколько человек бросилось к дуэлянтам, и их растащили друг от друга. Между ними мелькали тела и лица, но каждый в этот момент видел только глаза своего оппонента.

— Мне следовало взять с тебя деньги за урок фехтования, — бросил незнакомец, вгоняя саблю в ножны.

Ни один человек в Овергоре не осмелился бы сказать это Риордану. Кого скрывает маска? Откуда он взялся?

— Я уверен, что ты знаешь, с кем разговариваешь сейчас, — медленно произнес Риордан. — В отличие от меня. Не желаешь это исправить?

— О, нет, — рассмеялся его противник. — Ты обречен мучиться в догадках.

— Я найду тебя, — пообещал Риордан и повторил. — Вот увидишь. Найду.

— На твоем месте я бы не торопился. Жизнь так прекрасна.

Граф Валлей громко откашлялся, переключая на себя всеобщее внимание.

— Полагаю, что лучше на этом закончить. Хотя бы, чтобы не компрометировать наших очаровательных хозяек. Стороны готовы отнестись к случившемуся, как к недоразумению?

Риордан выжидательно посмотрел на своего оппонента.

— О, да! — Немедленно воскликнул тот.

После такого Риордану ничего не оставалось, как согласно кивнуть в ответ.

— Тогда во избежание нового конфликта одному из его участников следует удалиться, — Валлей обратился к спутнику барона Бартеля. — Вы первый обнажили свое оружие. Следовательно, при разбирательстве, если таковое последует, вас признают зачинщиком ссоры. Вам придется оставить этот гостеприимный дом. И сделать это немедленно. Имеете возражения?

— Нет, — ответил незнакомец. — Я смиренно подчиняюсь. Несмотря на то…

Молодой человек отвесил всем безукоризненный поклон и захватив свой плащ направился к выходу. На пороге он обернулся и закончил фразу:

— Несмотря на то, что обычно поле битвы остается за победителем.

После чего вновь поклонился и исчез за входной дверью. Риордан стоял неподвижно. Его пальцы побелели, вцепившись в спинку стула.

Позже, глубокой ночью он сжимал в объятиях свою возлюбленную, но никак не мог прогнать из головы мысли об этой случайной размолвке. Чуткая к малейшим переменам его настроения Парси в конце концов обиделась и расстроилась. Они лежали в постели, и вдруг Риордан услышал едва различимый всхлип. Он приподнялся на локте и провел пальцем по ее щеке. Щека была мокрой.

— Что случилось?

От такого простого вопроса девушка разревелась в голос.

— Я так ждала… Каждый день… А ты словно чужой… Словно не рядом. Как каменный, — различил он сквозь рыдания. — Когда в следующий раз… Меня, может быть, месяц не выпустят из дворца после сегодняшнего…

Сердце Риордана сковала жалость. Утешения перешли в ласки и поцелуи. Спустя час он вновь обнимал уже повеселевшую Парси и предавался тому занятию, которое обожают все девушки: строил совместные планы на будущее. Он рассказал ей о щедром обещании Накнийра, чем вызвал бурный восторг. Теперь для нее дальнейшая судьба обрела хорошо различимые контуры. Риордан признался девушке, чего ждет от нее всесильный визир.

— Понимаю, как это звучит, — смущенно сказал он. — Я предлагаю тебе шпионить за своей госпожой и ее мужем. Накнийр считает, что против него замышляются козни с целью подорвать его влияние на короля. Я человек визира и обязан встать на защиту своего господина. А твоя госпожа — принцесса Вера. Если откажешься, я пойму.

Мягкая ладонь Парси взъерошила волосы на его лбу.

— От этого зависит наше будущее, так или нет?

Риордан набрал полную грудь воздуха, как если бы хотел нырнуть в ледяную прорубь. Накнийр! Ох, как же дорого обходится преданность тебе! Он же еще не решил до конца насчет нее… Впрочем, может быть самое время? Рядом с ним одна из самых очаровательных женщин Овергора, и она принадлежит ему безраздельно. Чего еще желать? Разве он не может дать взамен ее любви то, что ей так нужно? Уверенность!

— Да, Парси. Наше будущее сейчас в руках визира. Мое и твое. Наше.

— Тогда я согласна, — не секунды не колеблясь ответила она.

Это было их признанием в любви. Риордан заранее был уверен, что так все и произойдет, но все равно испытал облегчение. Он обнял талию девушки и привлек ее к себе. Она ласково поцарапала ноготками его за шею и прошептала:

— Скоро уже утро.

— Значит у нас еще есть время. Сама же сказала, что следующая встреча может случиться не скоро.

Еще через час раздался робкий стук в дверь их комнаты.

— Парси! — Окликнул возлюбленную Риордана девичий голос. — Через полчаса смена караула. Тебе пора провожать своего кавалера.

Риордан поднялся с постели и принялся натягивать на себя одежду. Фрейлины наверняка договорились со старшим смены. Новые стражники понятия об этом не имеют, а значит могут возникнуть проблемы.

Когда Парси на прощанье обвила его шею и прижалась к нему всем телом, Риордан быстро поцеловал подружку и попросил:

— Милая, сделай одолжение… Я хочу знать все об этом парне, с которым у меня приключилась небольшая размолвка.

— Ты о том, кто сломал тебе шпагу?

— Да.

Парси победительно улыбнулась.

— Я так и знала, что ты напомнишь об этом. Пока служанки убирали со стола, я успела перекинуться парой слов с Гердой.

— С кем? — Не понял Риордан.

— С девушкой, чьим гостем был этот юноша. Его зовут Войтан.

— Странное имя.

— Он не из Овергора. Здесь всего месяц. У его семьи владения на востоке, в венбадской провинции.

— Он совсем не похож на венбадца.

Парси равнодушно пожала плечами. Похож, не похож, какая разница?

— У них с Гердой вчера должно было состояться просто знакомство. Ничего такого с ним она не планировала, — Парси взмахнула ресницами, а Риордан сжал губы, чтобы спрятать улыбку. — Герде его представила Тивери. Сказала, что молодой человек недурен собой, знатен, богат. Что еще нужно?

— Действительно, — поддакнул Риордан.

Парси нахмурилась.

— Если будешь ерничать, я вообще ничего не скажу. Между прочим, у нас с тобой вообще все было по-другому.

— Прости, дорогая. Я молчу.

— Родители отправили Войтана в Овергор, чтобы он немного пообтесался при дворе и завел правильные знакомства. Он явился к барону Бартелю с рекомендательным письмом, и тот взял юношу под свою опеку. Понятное дело, молодому человеку в Овергоре желательно сразу обзавестись достойной девушкой, иначе распутная жизнь может довести до беды. В итоге Герда согласилась на встречу. Почему бы и нет?

— Спасибо, милая, — Риордан еще раз поцеловал Парси в подставленные губки. — Теперь мне все понятно.

Он сказал так, чтобы успокоить подружку. На самом деле понятней не стало, скорее наоборот. С этим Войтаном было что-то не так. С одной стороны показная провинциальность, а с другой — в нем иногда проскальзывали повадки настоящего придворного вельможи. И клинком он владел безупречно. На уровне профессионального бойца. На вечеринку он пришел совсем не к Герде, это знакомство придумали для отвода глаз. Его целью был он, Риордан. И свою партию Войтан разыграл безупречно. Перерубил шпагу признанному мастеру и выставил того на посмешище. Положительно о нем стоит навести дополнительные справки. Двор герцога Эльвара пока не противостоял Накнийру, но все равно нужно быть настороже, раз у них в колоде появилась такая козырная карта.

— Бедняжка, как ты сегодня продержишься, мы же не спали не минуты? — Спросил он Парси на прощанье.

— Я отпросилась до полудня, так что успею выспаться. А ты?

— Тоже самое. Явлюсь на службу после обеда.

Глава 6

Новый прокол

Когда Риордан покидал гостеприимный девятый подъезд, стража взяла оружие «на караул», а старший смены поинтересовался с улыбкой:

— Хорошо повеселились, господин?

Еще одна золотая монета обрела нового владельца. Риордан поправил на поясе ножны, в которых теперь болтался сломанный пополам клинок и ответил:

— Отменно провел время.

— Охрана внутренних покоев слышала лязг оружия. Мне доложили, но я приказал не вмешиваться, пока не позовут на помощь.

Ну, вот. Водоворот слухов начал вращаться. Риордан с покровительственным видом потрепал офицера по плечу.

— Вы все сделали правильно, милейший. И вот моя благодарность.

Две монеты с чеканным профилем короля Вертрона перекочевали в глубокий карман начальника караула. Риордан покинул Глейпин с единственной мыслью — как побыстрее добраться до мягкой подушки.

Но его планам было не суждено сбыться. Не успел он основательнозаснуть, как его поднял с постели курьер Накнийра. Это был тот самый агент, которого Риордан видел у трактира, когда «ударом кабана» прикончили Седло. Щуплый, с физиономией завзятого пройдохи. Спросонья Риордан не сразу вспомнил имя филера.

— Простите, что вынужден был вас разбудить, господин личный секретарь. Визирь срочно требует вас к себе.

— Спасибо, э-э-э, как тебя там…

— Сирсонур.

— Да, точно, Сирсонур. Тебе приказано сопровождать меня?

— Нет. Вернуться в канцелярию и доложить о том, что застал вас дома и передал приказание.

— Тогда действуй.

Риордан вздохнул. Опять тащиться через полгорода в Глейпин, который покинул всего пару часов назад. Он выпроводил курьера и открыл платяной шкаф. Этим утром весна улыбалась Овергору яркими солнечными лучами, поэтому Риордан предпочел неброский наряд горожанина: темно-серый плащ с капюшоном, короткие штаны из плотной ткани, которые он заправил в голенища узких сапог. Он предпочел сапоги ботинкам, поскольку не знал, куда может сегодня завести его служба, а в предместьях столицы до сих пор на некоторых улицах было по щиколотку грязи.

Примерно через час он, слегка запыхавшись, открыл дверь приемной Накнийра. Агент Фран сидел за своим столом. Он сообщил, что визир ждет Риордана и разрешил тому входить сразу, без доклада.

Визир встретил своего секретаря с небольшим кубком в руках, в котором плескался густой малиновый напиток. Прозрачный кувшин с этой же настойкой стоял тут же, на широком столе Накнийра.

— Выглядишь помятым, — с этими словами визир указал Риордану на гостевой стул.

— Ваша светлость, я сегодня спал не больше часа, так что даже не знаю, почему, — проворчал в ответ Риордан.

Ему иногда сходили с рук небольшие дерзости. Как и сейчас. Накнийр лишь слегка в недоумении изогнул бровь, но не стал одергивать своего секретаря. Вместо этого он налил малиновый настой в стеклянный фужер.

— Вот, выпей киселя. Он мигом изгонит из тебя сонливость. Специальный рецепт.

Риордан пил мелкими глотками, и с каждым мгновением в его тело возвращались силы. Когда бокал был пуст, голова вновь стала ясной, как будто он не кувыркался всю ночь с Парси, а прекрасно выспался в собственной постели. Визир одобрительно хмыкнул, наблюдая прояснившийся взгляд Риордана, и немедленно задал первый вопрос:

— Ты выполнил вчера все мои поручения?

— Да, ваша светлость.

— Доложи мне подробно, как прошел твой день. Визит в дом Унбога оставь напоследок. Начни с вечеринки. Интимные подробности можешь пропустить. Но только их, — Накнийр усмехнулся, придавая своим словам шутливый оборот, но его лицо тут же стало жестким. — Остальное желаю знать в мельчайших деталях.

Визир без малейших эмоций воспринял новость о том, что Парси теперь на их стороне, всем видом показывая, что не ждал иного исхода. Зато прерванный поединок Риордана с протеже барона Бартеля, напротив, вызвал его живейший интерес.

— Войтан, Войтан… Откуда он взялся по твоим словам?

— Из венбадской провинции.

— Знаешь, я не жалуюсь на память. И могу сходу перечислить фамилии всех наших дворян вместе с их отпрысками. Но Войтана я не припомню. Так ты считаешь, что этот тип…

— Был подослан специально. Вне всяких сомнений. Теперь молва начнет злословить по моему поводу. Моя репутация подмочена.

— Ну, и как ты оцениваешь своего противника?

— Он прирожденный боец.

— Занятно. Мы наведем справки насчет него. А теперь слушай меня внимательно, Риордан! Мне плевать на твое уязвленное самомнение, и я хочу, чтобы ты на время выкинул из головы этого Войтана. Не пытайся свести с ним счеты. Ты меня понял?

— Понял, ваша светлость.

— Хорошо. У нас есть заботы поважнее. Теперь расскажи о своем посещении дома Унбога. Максимально подробно. Если существуют малозначимые детали или догадки, изложи их все. Начинай.

Риордан задумался на несколько мгновений, восстанавливая в памяти последовательность событий, а затем приступил к рассказу, который время от времени перебивался расспросами Накнийра. Когда он закончил, визир отбил пальцами барабанную дробь по полированной столешнице, а после опять наполнил свой кубок киселем.

— Значит Кармарлок утверждает, что они вышли из криминальных разборок, — сказал он, прихлебывая напиток. — Кроме мелких шалостей на улицах.

— Верно, ваша светлость.

— Но эти заявления не стыкуются с новой партией мастеров заплечных дел, которая прибыла к ним из Зомердага.

— Скилленгар не называл их убийцами.

— А кто же они такие, по-твоему? Конюхи? Или может быть скоморохи? Один из этой команды уже успел отхватить удар ножом в брюшину. Кстати, мы ничего об этом не знаем. Ни где случилось, ни кто его пырнул, ни кому он успел удружить в ответ. Непорядок.

— Я еще раз встречусь со Скилленгаром. Возможно, он сможет что-то разузнать.

Визир в ответ издал горловой звук, напоминающий рычание. Его лицо превратилось в застывшую хищную маску. Риордан смотрел на патрона во все глаза, не понимая, что происходит.

— Не встретишься. Твоего Скилленгара три часа назад доставили в мертвецкую на Пчелиной улице. Горло перерезано от уха до уха. Нашли возле городского рынка. Вот так-то, Риордан. Стоило тебе сунуть нос в дом Унбогов, как они мгновенно обрубили все концы.

Кровь бросилась Риордану в лицо так, что зашумело в ушах. Визир пристальным взглядом оценивал самообладание своего протеже. И, похоже, остался недоволен. Он вновь плеснул Риордану малинового питья.

— Выпей и приди в себя.

— Поручите мне расследование этого убийства, — выдохнул Риордан, когда сумел справиться с чувствами. — Скилленгар был моим человеком.

— Это против правил, но изволь, — согласился Накнийр. — Я поэтому тебя и вызвал. Агент, которого я к тебе сегодня отправил станет твоим подручным. Он шустрый малый и к тому же, по словам Магата, умеет обращаться с ножом. С чего начнешь?

— С осмотра трупа. Дальше работа на месте преступления, поиск свидетелей. Потом придется снова наведаться в дом Унбога, потолковать с Кармарлоком.

— Хорошо. Только не делай поспешных выводов и вообще не принимай серьезных решений, не посоветовавшись со мной. И вот еще что…, — Накнийр помедлил. — Когда выйдешь из моего кабинета, загляни в нашу кладовую и подбери там себе легкую кольчугу по росту. Я хочу, чтобы с сегодняшнего дня она была всегда надета у тебя под камзолом.

— От нее не будет толку. Она лишь замедлит меня. В бою многое решает реакция, — возразил Риордан.

Визир поморщился.

— Я опасаюсь не меча или кинжала, а арбалетного болта. Так что сделай, как я прошу.

За время службы Риордану не раз приходилось рисковать своей жизнью. Но впервые Накнийр высказал опасения насчет его безопасности. Раз визир так полагает, знает игра пошла на серьезные ставки и лучше ему не противоречить.

— Хорошо, мой господин.

— Тебе не обязательно бегать ко мне на доклад ежедневно, но Сирсонур должен каждый вечер доставлять сюда твой отчет. Я хочу постоянно быть в курсе всего, что происходит.

— Будет исполнено, мой господин. Для работы на месте преступления мне нужны еще три человека.

— Магату приказано оказывать тебе помощь в любых вопросах. Казначей предупрежден, что тебе могут понадобится деньги. Лимит не установлен. Но потом потребуется отчет о потраченных суммах. Если вопросов нет, приступай к делу немедленно.

Когда Риордан спустился вниз, то у входа в канцелярию тайной полиции к нему тут же подлетел Сирсонур. Паренек был одет в легкий камзол и несмотря на погожий день, изрядно замерз, пока ждал своего патрона. Риордан понял это по побелевшим скулам и озябшим пальцам агента.

— По приказанию его светлости я прикомандирован к вам для поручений, — выпалил Сирсонур сквозь зубовную дрожь.

Риордан невольно коснулся кольчуги, которая теперь была одета на нем поверх нательной рубахи.

— Ты знаешь, какое дело нам предстоит распутывать? Хорошо. Беги к Магату, пусть отрядит трех толковых ребят для опроса свидетелей. И вот еще что — нацепи кольчугу под камзол. Возьмешь в оружейной. Скажешь кастеляну, что по моему приказу. Встречаемся в мертвецкой на Пчелиной улице.

Шагов за десять до здания морга Риордан вновь почувствовал этот ЗАПАХ. Бывая здесь, он каждый раз задавался вопросом, а каково тут живется людям, что поселились в округе? Их должно постоянно выворачивать наизнанку. Ну, невозможно затолкать в себя даже ложку каши или супа, когда твои ноздри ощущают сладкий запах тления плоти. Риордан знал, что мертвецов обкладывают льдом в любое время года. Но тошнотворное поветрие все равно расплывалось по воздуху в разные стороны от морга, казалось им пропитались даже его стены.

Само здание, похоже, было построено для того, чтобы лишний раз напоминать людям о бренности бытия. Своей формой оно смахивало на урну, в которых в Овергоре сжигали трупы умерших от заразных болезней.

Риордан отворил облезлую дверь и оказался лицом к лицу с привратником, что сидел прямо за ней на табурете. Он узнал секретаря визира и немедленно вытянулся по стойке смирно.

— Доктор Бринд здесь? — Спросил Риордан служителя морга.

— Так точно, ваша милость. В своем кабинете сидит. Ждет человека из управы.

— Позови.

— Не желаете порошок? Синий или белый?

— Обойдусь.

Синим порошком пудрили нос, он имел насыщенный травяной запах, способный перебить удушливый смрад, что царил здесь. Синеву ему придавал краситель, который потом легко отмывался. Белым порошком называлась обычная нюхательная соль для склонных к обморокам.

Бринд появился через минуту. Он снял с одежного крючка белый передник, заляпанный чем-то, во что Риордану не захотелось всматриваться.

— Как я понял, вы насчет резаного ранения?

— Да, ножевого, — ответил Риордан, не зная хорошенько, сколько покойников доставили сегодня в мертвецкую, и чем именно их прикончили.

Доктор улыбнулся.

— Правильней говорить резаного. Поскольку ножевое — это уже вывод о виде оружия, который следует из характера ранения. Занятно, что именно в данном случае подобный вывод неочевиден.

Большинство сотрудников тайной полиции страстно ненавидели Бринда, считая его ужасным занудой. Риордан, напротив, относился к доктору с симпатией. Будучи человеком, который привык все свои навыки доводить до совершенства, он подметил тоже самое в Бринде и не мог не уважать его за это. Главный криминалист Овергора считал, что для подобной работы необходима точность, терпение и скрупулезность оценок. Он превратил себя в подобие механизма и очень этим гордился, а коллеги не понимали природы его стремлений и презирали Бринда.

Доктор распахнул обитую железом дверь в мертвецкую. Новая волна смрада окатила Риордана с головы до ног, вызвав приступ тошноты. Бринд подошел к нужной каталке и рывком сдернул с нее покрывало.

Без одежды тело Скилленгара выглядело совсем тщедушным. Он оправился от чахотки, но так и не сумел набрать вес. Тонкие запястья и узкие щиколотки еще больше усиливали впечатление худобы. Лицо Скилленгара было синюшного цвета, а кроме перерезанного горла у него был свезен на сторону нос.

Риордан с горечью подумал, что перед ним лежит человек, который отдал за него жизнь. Он слепо доверился своего покровителю, а тот подвел его, легковерного, под кинжал убийцы. В лицо Риордану бросилась кровь, как в кабинете Накнийра. Ничего. Он не сумел защитить Скилленгара, значит остается только отомстить. Тот, кто это сделал, не предстанет перед судом и не попадет в каземат. Его так же, как Скилленгара приволокут в мертвецкую на городской труповозке, и он будет лежать в этом же вонючем зале, обложенный кусками льда.

— Подметили что-то при беглом осмотре? — Вежливо осведомился доктор Бринд.

Риордан понимал, что криминалисту не терпится изложить свои мысли, поэтому он ответил словесным реверансом.

— Как уже не раз бывало ранее, мои выводы будут либо поспешными, либо неверными. Так что я предпочитаю сначала ознакомиться с мнением эксперта, а уже потом попытаюсьсделать выводы.

Доктор разве что не заурчал от удовольствия. Он посмотрел на Риордана с самым дружеским видом. «Вот он — следователь новой формации. Для него судебно-медицинский врач — это напарник по делу, а не подчиненный, как для Магата» — подумал Бринд. Врач откашлялся с важным видом.

— Итак, мы имеем покойника, который умер насильственной смертью. Смерть наступила от кровопотери, которая вызвана ранением шеи с повреждением сонных артерий и яремных вен. Вскрыты все четыре сосуда. Хотя достаточно было даже одного. Либо перестраховка, либо жертву хотели прикончить за минимальное количество времени. Вы, очевидно, обратили внимание на травму носа. Не заметить ее просто невозможно. Предположение, что жертву сначала оглушили, я отметаю. Он получил эту травму, когда ничком упал на мостовую. Об этом свидетельствует грязь, которая была на его одежде спереди, при том, что спина осталась чистой. Убийца подошел к жертве сзади и четко и умело сделал свое дело. Допускаю, что преступников было двое, один отвлек покойного, а второй нанес смертельный удар. Атака была внезапной, защитные раны на руках отсутствуют, но пальцы и кисти жертвы покрыты кровью. Бедолага схватился руками за свое горло и оставался в такой позе, пока не потерял сознание. Целью преступников было исключительно убийство. Труп не перемещали, следов волочения не обнаружено. Во внутреннем кармане кафтана остался не тронутым кошелек с пятьюдесятью рейсами.

— А если убийц что-то отвлекло? И они бросили жертву, не стали ее обыскивать, — уточнил Риордан.

— Маловероятно. Все произошло очень быстро. Если бы мы имели дело с грабежом, то логичней для убийцы было бы подхватить жертву за плечи, уложить ее на тротуар и спокойно обыскать. А не ждать, пока бедняга рухнет сам, попутно расквасив себе нос. Тем более, что покойник мог в таком положении запросто пробежать пару десятков метров и только потом потерять сознание. Нет, господин Риордан, он перестал интересовать убийцу или убийц с момента, когда ему перерезали горло. Так что я настаиваю, что это именно убийство, а не убийство с целью грабежа.

— Понятно, — обронил Риордан. — Но никаких улик нет. Стало быть, расследование придется начинать на пустом месте.

Доктор Бринд со снисходительным видом отрицательно покачал головой.

— Улик может быть и нет, но есть несколько зацепок, которые переводят данное преступление в разряд исключительных. За свою практику я, честно признаюсь, ничего подобного не припомню.

— Внимательно вас слушаю.

— Что же, извольте, господин Риордан. Характер раны резаный. Расположение: сразу под «адамовым яблоком». Края раны ровные, без осаднений. Перфорирована передняя стенка трахеи. Частиц режущей кромки оружия в ране не обнаружено. Убийца правша, характер разреза слева направо это подтверждает. Это, так сказать, общий доклад. А теперь, с вашего позволения, давайте проведем небольшой следственный эксперимент, — с этими словами Бринд подошел к квадратному столику стоявшему у маленького окна и жестом пригласил Риордана следовать за собой. Посередине столешницы возвышалось нечто округлых размеров, укрытое серой клеенкой.

Доктор зажег несколько настенных свечей, потому что в помещении мертвецкой было не слишком-то светло, а затем сдернул покрывало с предмета на столе. Под ним обнаружилась вертикально стоящая свиная голова, отделенная от туловища вместе с короткой шеей. Подле головы лежал охотничий нож с широким клинком и слегка изогнутым лезвием.

— Господин Риордан, надеюсь вы не откажетесь принять участие практическом опыте. Вы на миг должны стать убийцей, нож — вашим оружием, а этот безвинный свин — жертвой. Перережьте ему горло!

Риордан не заставил себя долго упрашивать. Через мгновение на шее свиньи зазиял широкий разрез. Бринд достал из кармана тонкую стеклянную палочку, чтобы промерять глубину раны. Закончив свои манипуляции, доктор удовлетворенно кивнул.

— Теперь дава йте ознакомимся с результатами нашего эксперимента. Посмотрите на свой разрез, господин Риордан. Он неровный по траектории и глубине. Там, где вы вонзили нож, глубина больше. Теперь обратите внимание на траекторию. Она следует за вашим движением. Вы по росту выше, чем стол, на котором установлена свинья. В конце разреза траектория заметно уходит вверх. Будь вы ниже, она бы искривлялась к низу. Ровной она будет в единственном случае — если вы по росту точь-в-точь, как жертва. И это в условиях, когда свинья совершенно вам не сопротивляется.

— Убийца мог двигаться быстро, — заметил Риордан.

— Все равно жертва должна была отпрянуть. Пусть не выраваться, но попытаться! Ему перерезают горло, а он застыл в покорности! Ладно, вернемся к этому позже. Теперь исследуем длину разреза. Обратите внимание, где вы закончили. Будь на месте свина человек, конец разреза был бы на уровне его правого уха. Подведем итоги: разрез неровный по траектории, глубина колеблется, окончание разреза соответствует расположения человеческого уха. А теперь вернемся к нашему бедолаге.

Доктор Бринд набросил клеенку на пострадавшую свиную голову и опять переместился к каталке, на которой покоилось тело Скилленгара. Врач своей стеклянной палочкой несколько раз промерял глубины раны, со значительным видом поглядывая на Риордана, потом рывком перевернул покойника на спину.

— Итак, что мы тут видим? — Спросил он у самого себя. — Ряд нестыковок. Первая! Разрез по всей длине имеет одну и ту же глубину. Как такое может быть? Невероятно. Траектория ровная. Никаких колебаний, ни вверх, ни вниз. Это вторая загадка. Мое воображение рисует мне убийцу, который аккуратно режет этого несчастного по специальному лекалу, а тот замер на месте, чтобы случайным движением не испортить всю работу. И третья нестыковка. Самая важная. Посмотрите, где заканчивается рана. Она дошла до затылка! Не на уровне уха, как у вас, господин Риордан, а до затылка! Признаюсь, я вижу такое впервые.

— Но какие-то вы выводы вам все же удалось сделать?

Доктор Бринд всплеснул руками.

— Теперь я буду называть этого убийцу горлорезом. Господин Риордан, я ставлю всю свою репутацию на кон и заявляю: он делал это раньше. Мне придется поднять аналогичные дела в архиве за последние пять лет. Уверяю вас, я пересмотрю их все. Такой характерный почерк мы непременно обнаружим в преступлениях, совершенных прежде.

— А если ему просто сопутствовала удача?

Криминалист отрицательно покачал головой.

— Шанс на это один из тысячи. Даже еще меньше. Судите сами, он не просто профессионал, у него для этой операции имеется специальный инструмент.

— Инструмент?!

— Именно. Оружие убийства. И здесь, признаюсь, я вновь в тупике. Потому что выходит что-то навроде воротника из ножей. Или ошейника. На это указывает опоясывающий характер разреза.

— Воротника или ошейника, значит, — повторил Риордан. — Благодарю вас, доктор Бринд, за столь подробный анализ. Если это все, конечно.

— Пока все, — сокрушенно ответил криминалист. — Но я, как обещал, пороюсь в архивах.

Риордан простился с врачом и направился к выходу. Он машинально дал прислужнику обрызгать себя цветочной водой, чтобы приглушить трупный запах. Риордан думал о том, что даже такая светлая голова, как Бринд, может ошибаться. Вернее, он сам ввел себя в заблуждение по причине слишком живой фантазии. Горлорез! Специальный инструмент. Ох, доктор Бринд, как же далеко может увести от истины одно неверное допущение. Его построения базировались на том, что ни один человек не будет стоять в позе «руки по швам», пока ему режут горло. Так родился блистательный горлорез со специальным оружием для своих адских целей. А если станет? Если жертва была покорна своему убийце? Что скажете на это, доктор? Что такого не может быть? Может! Вы правы в одном — ограблением тут и не пахнет. Но это было не просто убийство. Это была официальная казнь предателя. Отщепенца, который переметнулся на сторону тайной полиции, сексота, продавшего за гроши своего господина и своих товарищей. С точки зрения Кармарлока и его людей такая расплата равнозначно содеянному.

Риордан осознал это вдруг и сам ужаснулся собственной слепоте. Как он мог не подумать об этом раньше? Скилленгар изначально являлся его человеком, поэтому он к нему и обратился. Но для противоположной стороны конфликта все выглядело иначе. Они приняли Скилленгара в свою семью, доверились ему, а потом выяснилось, что он за их спиной стакнулся с человеком из службы Накнийра. Никакие оправдания не помогут! Скилленгар виновен, а значит должен умереть.

Риордан представил, как его под благовидным предлогом выманили в район городского рынка. Скорее всего дали поручение что-нибудь купить. От того в кармане покойника и валялся кошелек с пятьюдесятью рейсами. Но на пути к торговым рядам Скилленгара остановили сотоварищи. И предъявили бедняге обвинение в предательстве. Сам бывший каторжанин, Скилленгар игру судьбы принял безропотно. И стоял, как вкопанный перед кинжалом палача. Не сопротивлялся, не ныл, не пытался оправдаться, а умер, как мужчина.

Риордан скрипнул зубами от бессильного гнева. Интересно, Кармарлок присутствовал при расправе? Или поручил казнь одному из своих головорезов?

Пусть доктор Бринд проштудирует архивы тайной полиции. Риордан не стал его останавливать. В конце концов он со своей въедливостью вполне способен отыскать там концы какого-нибудь нераскрытого дела. Но причины смерти Скилленгара лежат гораздо ближе, в этом Риордан не сомневался. И к сожалению, чтобы покарать виновных, придется взяться за тех, кого он считал своими друзьями. Ведомству Накнийра придется вступить в борьбу с домом Унбога. Выбора им просто не оставили. Какая глупость! Зачем это нужно принцу? Как мог Кармарлок решиться на столь опрометчивый шаг? В любом случае впереди Риордана ждали очень тяжелые дни.

Он толкнул дверь, вышел на крыльцо морга и всеми легкими втянул в себя воздух городских улиц. Солнце уже высушило весеннюю грязь на тротуарах, а легкий ветерок доносил отголоски дыма от топившихся печей. Риордан, прежде чем спустится с крыльца, машинально огляделся по сторонам и остолбенел. Буквально в пяти шагах справа от него в скрюченной позе и со связанными за спиной руками сидел детина могучей комплекции. Его колени упирались в брусчатку, а на небритой физиономии застыло мрачное выражение. Кроме того, судя по опухшей правой щеке, ему кто-то только что от души дал по морде. Лицо детины показалось Риордану знакомым, но он пока не мог вспомнить, где видел этого типа. Рядом с задержанным в воинственных позах располагалось четверо полицейских в штатском, в одном из которых Риордан немедленно опознал Сирсонура.

— В чем дело? — Буркнул личный секретарь визира.

Сирсонур сделал шаг вперед.

— Вот, — он указал на связанного детину. — Шатался взад-вперед мимо мертвецкой. Когда я решил к нему подойти, пустился наутек. Пришлось задержать. От дачи показаний отказался. В том смысле, что вообще рта не раскрывает. Пришлось воздействовать, но без эффекта.

— Воздействие я вижу, — усмехнулся Риордан. — Кто из вас левша?

— Я, — скромно сказал коренастый крепыш с наголо выбритой головой.

— Господин Риордан, при нем нашли вот это, — добавил Сирсонур и вытащил из кармана узкий стилет.

Риордан заметил, что при упоминании его имени детина оживился и повернул голову в его сторону.

— Что можешь сказать про этот нож? — поинтересовался Риордан у Сирсонура.

— Удобная вещь, чтобы подколоть человека в толпе. Легко пробьет любую одежду. В ходу среди разбойников. Сработан в провинции Зомердаг. Я сделал вывод по рукояти. Именно там их вытачивают из граба.

— Зомердагская работа, — повторил Риордан. — Кто бы сомневался!

Он подошел к задержанному. На опухшей щеке у того начал наливаться здоровенный синяк.

— Можешь продолжать молчать. Это достойно. Но на самом деле мне плевать, когда ты заговоришь, сейчас или позже. В застенках тайной полиции все становятся словоохотливыми. Человек, который послал тебя по мою душу тем самым обрек тебя на пытки и смерть.

— Мне не приказывали вас убивать, господин Риордан, — моментально ответил детина. — С вами хотят говорить. Меня за этим и послали. Я должен был проводить вас до места. Только и всего.

Риордан отметил это «мне не приказывали». Стало быть, если бы приказали, дело бы не встало.

— Неужели? А нож зачем?

— Мало ли.

— Понятно, — Риордан повернулся к Сирсонуру. — Бегаешь хорошо?

— Прилично, мой господин.

— Догонишь этого, если попытается удрать?

— Раз плюнуть.

— Хорошо. Тогда развяжи его. Двое спереди, один сбоку. Ты, Сирсонур, сзади и все время держишь его в поле зрения, — приказал Риордан, а затем бросил задержанному. — Ну, что веди, куда хотел. Посмотрим на того, кто желает говорить со мной.

Здоровяка распутали. Служители полиции в штатском выстроились в колонну, как велел Риордан и они двинулись по тротуару, привлекая к себя внимание народа. Риордан следовал замыкающим. Он все время оглядывался, но к их группе никто не приближался. Впрочем, в этом районе каждый второй мог вызвать его подозрения. Внешний вид и лица горожан здесь разительно отличались от облика овергорцев с Цветочной улицы и прочих кварталов городского центра. Неудивительно, что детина имел при себе стилет. Риордан мог поклясться, что решись он обыскать с десяток прохожих, в его распоряжении оказался бы целый арсенал из ножей и прочих опасных для жизни предметов.

Они несколько раз заворачивали в узкие переулки, пока не оказались перед одноэтажной корчмой с вывеской, которая давно нуждалась в обновлении. На ней было написано «У лебедя». Сбоку от названия имелся барельеф с птицей, похожей на курицу, но с непропорционально длинной шеей. Пахло подгоревшей кашей.

— Вот, — заявил детина, повернувшись к Риордану. — Мы пришли. Вас ждут внутри.

— Хорошо, — кивнул личный секретарь визира и обратился к Сирсонуру. — Отведешь задержанного в ближайший участок. Далеко до него, кстати?

— Он рядом с рынком.

— Снимешь подробные показания. Меня интересует, что этот тип делал вчера днем и особенно сегодня с утра. Откажется отвечать — доставить в наш каземат при Глейпине, — на последей фразе Риордан повысил голос и бросил детине. — Слышал? Станешь молчать, ночевать будешь в каталажке. Если разговор пройдет нормально, Сирсонур, запишешь все его данные и отпустишь.

— Как так? Отпустить?! — Вырвалось у агента.

— А что мы можем ему вменить? Носить с собой нож не запрещено. Ходить мимо морга тоже. Ты, — Риордан ткнул пальцем в направлении бритоголового агента. — Остаешься со мной, зайдешь в корчму чуть позже, будешь держаться в стороне и наблюдать. Остальные сопровождают задержанного. Сирсонур, ты знаешь, где я живу? — Получив утвердительный ответ Риордан продолжал. — Встречаемся позже у меня дома. Действуйте.

Решительность Риордана вызвала у полицейских удивление, но пока они добирались до кабака, он, наконец, вспомнил, где видел раньше этого молодчика. Эту густую щетину он наблюдал буквально вчера, хоть и мельком. Она маячила в дверном проеме конюшни во дворе дома Унбога. Так что теперь личный секретарь визира прекрасно представлял, кто именно ждет его за дверью корчмы. Он вошел в тускло освещенную залу кабака, плюхнулся за нужный стол, расстегнул верхний крючок камзола и спросил у человека, сидевшего напротив.

— Привет, Кармарлок. Ты хотел меня видеть?

Глава 7

Встречи и сомнения

Перед начальником охраны принца Унбога стоял маленький пузатый чайник и пара чашек. Одна из них, очевидно, предназначалась Риордану. Кармарлок попытался налить собеседнику желто-зеленый чай, но Риордан остановил его жестом руки.

— Благодарю, я сегодня достаточно выпил разноцветных настоев. Переходи к делу.

— Когда я узнал о смерти Скилленгара и то, что его тело доставили сюда, я подумал, что ты обязательно заявишься, чтобы его осмотреть. Поэтому отправил Хенрана за тобой. Кстати, где мой парень?

— На пути в участок для дачи показаний.

Глаза Кармарлока недобро блеснули.

— Вот как?

— Ага. От так намозолил глаза агентам в штатском, что тем пришлось его задержать. А поскольку у твоего молодчика вдруг отнялся язык, они для сговорчивости слегка подправили симметрию его рожи. Почему бы не дать человеку в руки записку и избавить от подобных неприятностей?

— Как раз из-за подобного случая. Встретиться нужно было немедленно. Нам следует объясниться. Но я подумал, что если такую записку при нем найдут, это может тебе повредить.

— С чего бы?

Кармарлок вздохнул.

— Давай оставим пикировки. Малыш, я хочу понять, что происходит?

У Риордана вырвался короткий злой смешок.

— Ты серьезно обратился ко мне за разъяснениями?

— Абсолютно серьезно.

— Кармарлок, у меня просто нет слов.

— В таком случае начать следует мне. На носу война с Фоллсом, а это значит, что на ставках будут спускаться целые состояния. В такой момент на улицах обязательно начинает что-то происходить. Мы слегка поумерили свои аппетиты в тотализаторе, но это не значит, что мы ослепли и оглохли. Одного за одним отправляют на тот свет воротил преступного бизнеса. Кто-то расчищает место для собственной деятельности. Работает профессионал с навыками поединщика. Да-да, не удивляйся, нам кое-что известно. Во всех случаях мне докладывали о твоем присутствии на месте преступления. Вчера ты заявляешься в наш дом. После долгой отлучки, и я радуюсь, словно увидел собственного сына. Ты беседуешь с пареньком, которого сам нам сосватал какое-то время назад. А наутро его находят с перерезанным горлом. Поэтому я задаю вопрос. Малыш, ты не хочешь поделиться чем-нибудь со старым другом? Этот вопрос не терпит отлагательств. Никто не смеет безнаказанно убивать наших людей. Мы обязаны расквитаться. Но прежде чем мы займемся гибелью Скилленгара, я спрашиваю тебя, малыш: ты ничего не хочешь мне рассказать?

В этот момент хлопнула входная дверь. Бритоголовый агент зашел в корчму и уселся на высокий стул около стойки. Кармарлок вопросительно посмотрел ри Риордана. Тот в ответ лишь пожал плечами, чему, мол, удивляешься? Он помолчал, обдумывая слова своего бывшего наставника, а потом заговорил. Его голос не выражал совершенно никаких эмоций, что сильно контрастировало со смыслом его слов.

— Сейчас я сижу и изо всех сил глушу свои чувства. Знаешь, что я сейчас испытываю? Возмущение и гнев. Вчера я был с тобой честен и искренен. И рассчитывал на взаимную откровенность. А получил уклончивые ответы и недомолвки…

— Погоди, ты же сам предупредил меня, что я явился, как человек Накнийра, — перебил его Кармарлок. — О какой откровенности ты говоришь?

— Предлагаю не жонглировать словами. Это не идет ни тебе, ни мне. Я теперь всегда человек визира. И ты отлично это понимаешь. Сегодня убили не просто твоего работника, а лицо, в судьбе которого я принимал участие. А ты недвусмысленно даешь понять, что считаешь меня причастным к его смерти. Это выглядит полным бредом, Кармалок. Какой у меня мог быть мотив, если ты говоришь серьезно?

Кармарлок сосредоточенно потер переносицу своего внушительного носа.

— Ну, я могу допустить, что этот тип знал что-то компрометирующее тебя. Нечто, способное помешать успешной карьере. Вы же сидели в одной камере глейпинской тюрьмы, если память мне не изменяет. Ты немного о нем позабыл, а он захотел о себе напомнить. Этит и был вызван визит в наш дом. Что произошло далее мне неизвестно. Но, прежде чем начинать собственные поиски, я хотел уточнить у тебя малыш, не натолкнемся ли мы в своем расследовании на неприятные сюрпризы?

Риордан вторично рассмеялся. Его смех походил на металлический скрежет.

— Ловко. Весьма ловко, признаю. В бою это называется ударом на упреждение. Но это не поможет, Кармарлок. Любой удар можно парировать, а за ним следует контратака.

— Это угроза, малыш?

Риордан поднялся со своего места.

— О, нет, конечно. Не помню от кого я слышал, может быть даже от тебя: нет ничего бесполезнее угрозы. Если ты ее не осуществишь, то превращаешься в лгуна и труса, а если намерен претворить ее в жизнь, то не имеет смысла уведомлять о ней противника. Так что это не угроза, Кармарлок. Это прямое и честное предупреждение. Я делаю его во имя дружбы, что была когда-то между нами.

Он шел по улице, кутаясь в воротник камзола от резкого встречного ветра. Бритоголовый агент тяжело сопел в двух шагах позади. Вот, значит, какова будет их линия защиты. Риордан в ярости скрипнул зубами. Стоит ему попытаться их прижать, как они дадут показания против него самого. Возможно даже устами принца Унбога, а его голос будет услышан. Как же прав был Накнийр! Он предвидел все с самого начала. Это действительно объявление войны, которая еще не началась, но жертв уже в избытке.

Дома он механически съел обед, поданный старшей дочкой хозяина, а после сел писать отчет для визира. Действие малинового напитка прошло, глаза начали слипаться, но Риордан пересилил себя и не встал из-за стола, пока полностью не изложил события дня. О своих выводах он умолчал, зато подробно изложил гипотезу доктора Бринда.

Отчет он передал в руки Сирсонуру, который появился примерно через час. Взамен агент вручил Риордану копию показаний задержанного у морга детины. Секретарь визира несколько секунд тупо смотрел на исписанные листы бумаги, но потом признался себе, что не сможет их сегодня осилить.

Они расстались с Сирсонуром, условившись, что тот явится завтра в восемь утра. После этого Риордан рухнул на постель, закутался в одеяло и проспал, не просыпаясь, до самого рассвета.

Сирсонур доставил отчет визиру, когда фонарщики Овергора занялись своим ежевечерним делом. Глейпинский дворец традиционно первым начал заливаться искусственным светом, а дальше световые дорожки разбегались по городу через Цветочную улицу, Центральную площадь и так до Золотых и Серебряных ворот.

Накнийр велел агенту обождать в приемной. Он собрался передать Риордану свой ответ. Сирсонур сегодня отбегал весь день без обеда и ужина, поэтому он с бурчащим брюхом ерзал на стуле под неодобрительными взглядами Франа.

Наконец визир вручил ему собственноручно запечатанный конверт.

— Доставить немедленно? — Уныло уточнил Сирсонур.

— Нет спешки. Отнесешь завтра с утра, — отрывисто бросил Найкнийр, удаляясь в кабинет. — На сегодня свободен.

Сирсонур выскочил из канцелярии тайной полицией с мечтой о еде и отдыхе, но на выходе его поймал за пуговицу Магат и битый час расспрашивал о сегодняшнем дне. В первую очередь старшего агента интересовали встречи Риордана, а также выводы, которые личный секретарь сделал из первичного осмотра трупа. Сирсонур только развел руками, чем вызвал у Магата раздражение. Старший агент несколько секунд возмущенно трубил носом, а потом сказал, чтобы Сирсонур почаще к нему заглядывал и вообще докладывал о всем, чем занимается Риордан.

К вечеру похолодало. Сирсонур повествовал Магату о событиях дня, переминаясь с ноги на ногу, а над их головами вились колечки пара от теплого дыхания. Наконец, когда допрос был окончен, старший агент отпустил филера, а сам долго смотрел ему вслед, посасывая трубочку.

Ревность старшего агента к личному секретарю визира давно не являлась новостью для всего магистрата. Сирсонур, напротив, относился к Риордану с восхищением, которое граничило с боязнью. Его появление в столице год назад взбудоражило народ за считанные дни. О нем судачили люди, ему прочили большое будущее. Когда Риордана отчислили из Воинской Школы это событие едва не вызвало возмущение толпы. На какое-то время он пропал из поля зрения зевак, чтобы снова вынырнуть на поверхность волны слухов. Риордан вошел в свиту барона Унбога и, как говорят, немало способствовал тому, чтобы его покровитель стал мужем принцессы Веры. Этот человек продолжал занимать досужие умы. Кто же он такой? Хладнокровный боец или искусный интриган? И вот эта юная легенда Овергора присоединяется к окружению Накнийра и начинает наравне с остальными тащить лямку нелегкой службы.

Сирсонур помнил, как он впервые увидел Риордана. Он был поражен, насколько молод оказался всеобщий кумир. И совсем не геройского телосложения — такой же щуплый и невысокий, как и сам Сирсонур. А теперь им суждено вместе работать, искать убийцу, который больше месяца наводил ужас на предместья столицы. Очевидная опасность не пугала Сирсонура, поскольку рядом с ним всегда будет лучшая шпага королевства. Зато от перспектив захватывало дух. А вдруг он сможет оказаться Риордану полезен, и он заметит его, выделит среди прочих?

Так что Сирсонур прибыл к дому своего нового начальника в половине восьмого. Высокая приветливая девушка проводила его на общую кухню, усадила на табурет и с улыбкой вручила большую кружку чая с медом. Сирсонур потягивал обжигающий напиток, пока его не позвали наверх, в комнату Риордана.

Личный секретарь визира ждал его, сидя за столом. В руках у него были бумаги, в которых Сирсонур узнал протокол вчерашнего допроса. Перед ним, закрытый белой тканевой салфеткой, стоял овальный поднос, вероятно с завтраком.

На Риордане была белая нательная рубаха с открытым воротом. Рукава у него были закатаны до локтей. Сирсонур отметил для себя, что таких предплечий он не видел даже на тренировочном плацу Школы, куда постоянно бегал в детстве поглазеть на поединщиков. Его поразил вовсе не объем рук, а тугое переплетение мышц под тонкой кожей. Предплечья Риордана походили на канаты, свитые из стальной проволоки. На правой руке белел уродливый шрам, который начинался от локтя и доходил почти до кисти.

Заметив, что Сирсонур уставился на этот шрам, Риордан усмехнулся:

— Сорвался со скалы во время охоты. Напоминает о том, что нужно выбирать, куда поставить свою ногу. Привет!

— Здравствуйте, господин Риордан. Его светлость передали вам записку.

Личный секретарь кивнул Сирсонуру на второй стул, а сам взял в руки конверт, сломал печать визира и быстро пробежал глазами содержание. Еще полгода назад грамота была для бывшего охотника наподобие звериных следов, которые нужно кропотливо распутывать, но теперь он освоил беглое чтение.

«Выводы доктора Бринда интересны, на мало что дают. Впрочем, пусть попробует. Риордан, помни, расследовать убийство можно двумя способами. Первый — понять мотив, который укажет тебе на преступника. Второй — отыскать убийцу по уликам, а мотив установить позже. Не пренебрегай ни одним из способов. Завтра к одиннадцати утра я приглашен на прием к Вертрону. Король созывает придворных, чтобы отдать распоряжение насчет войны с Фоллсом. Мой личный секретарь должен меня сопровождать. Парадный канцелярский набор передаст тебе Фран у первого подъезда дворца».

Риордан около минуты сидел, уставившись в стену. Он осмысливал послание Накнийра. С одной стороны визир явно выражал сомнение в умозаключениях криминалиста, с другой недвусмысленно указывал секретарю — ищи исполнителя. Так он же найден! Вернее они. Резню на улицах учинил Кармарлок, а Скилленгара прикончил один из его головорезов. Или… Внезапно Риордана осенило. А если Кармарлок не настолько глуп, чтобы пачкать кровью свои руки? Но в предместьях орудовал поединщик, сомнений не было. Хотя Кармарлок мог кого-нибудь нанять. Сам бывший военный, он наверняка сохранил немало связей с людьми, сошедшими с Парапета Доблести. А для любого отставного поединщика убийство — это привычное дело и легкий заработок. Так вот о чем писал Накнийр. Теперь все стало понятно, но у Риордана осталось ощущение, что он что-то пропускает, не замечает чего-то совсем очевидного и лежащего прямо перед самым носом.

Риордан посмотрел на агента, который неподвижно замер на своем стуле и, казалось, даже перестал дышать.

— Ты уже завтракал?

Дома Сирсонур проглотил пару сваренных вкрутую яиц с куском сыра и ломтем хлеба, запил все это молоком, но его мать называла сына «ненасытным троглодитом». Да и служба была такова, что лучше поесть впрок, потому что неизвестно когда и где удастся перекусить. Поэтому он робко пожал плечами.

— Не успел толком.

Риордан сдернул с подноса салфетку и предложил:

— И я тоже не успел. Давай, присоединяйся.

На блюде оказалось несколько поджаренных колбасок, шмат сливочного масла, тарелка с яичницей, блюдце со сметаной и нарезанная белая булка. Вилок было две, Сирсонур это оценил. Он наворачивал еду, не забывая кивать в такт словам начальника.

— Я прочитал протокол допроса, — сказал Риордан, намазывая маслом хлеб. — Понятная история: не знаю, не слышал, никуда не выходил со двора. Впрочем, кое-что там есть. Этот парень приехал в столицу чуть больше месяца назад. Из Зомердага, родового поместья Унбога. Бывший пастух и объездчик. Нам известно, что в это время к Кармарлоку прибыла из тех же самых мест семерка головорезов. Значит, он входит состав этой команды.

— Дом Унбога нанял новых людей? — Переспросил Сирсонур.

Риордан на мгновение прикусил губу, вспомнив, как он получил эти сведения.

— Да. Не спрашивай, откуда мне это известно. Просто известно и все. Наверняка Кармарлок подверг новобранцев своей обычной муштре, а потом выпустил на улицы, — Риордан запнулся, обдумывая дальнейшие действия, а затем выдал приказ. — Слушай меня, Сирсонур. Сегодня тебе придется, как следует побегать. Сначала отправляйся к Магату. Визир сказал ему — оказывать нам любую поддержку, вот теперь она понадобилась. Пусть организует наблюдение за домом Унбога и всеми его людьми. Особенно за Кармарлоком. Предупреди, чтобы отбирал на это дело проверенных агентов. Неизвестно, на что им придется нарваться.

— Как бы мы ни старались, они скоро догадаются, что за ними установлена слежка, — вставил Сирсонур. — Всегда догадываются.

— Нет выбора. Они под подозрением, а значит придется за ними понаблюдать. После того, как закончишь с Магатом, заглянешь в наш архив. Скажешь архивариусу, что тебе нужны данные на всех отставных поединщиков. Возраст, боевая специальность, где проживают на момент последней переписи.

— Только по столице?

— Нет, по всему Овергору.

— Так это же уйма народу.

— Придется покопаться в бумагах. Постарайтесь никого не пропустить. Из-за вчерашнего ухаря мы не опросили возможных свидетелей на месте преступления. Это даже к лучшему. С полицейскими они вряд ли станут откровенничать. Зато легко выболтают новости и слухи первому встречному. Вот такой первый встречный мне и нужен. Пусть потрется там, посудачит с торговцами и особенно — с грузчиками, которые таскают со складов тележки с товаром.

Сирсонур аж подпрыгнул в нетерпении.

— Я могу! Мне всегда легко удавались такие штуки. Ну, там разговорить человека, войти в доверие. Не зря Магат отправлял меня на беседу с шайкой Седла.

— А архив?

— Архивариусу в декабре стукнуло семьдесят. У него очки с палец толщиной. Зато в помощниках есть шустрый малец. Посулю ему десяток рейсов — он весь архив перероет.

— Хорошо. На рынке тоже придется смазать монетой собеседников для душевного разговора. Всего расходы запоминай, я тебе их возмещу. В пять часов вечера явишься ко мне за рапортом для визира. Перед этим загляни в канцелярию к Франу, захвати письма, пришедшие на мое имя. Все запомнил?

— Угу. Магат, архив, рынок, Фран и ваш дом, господин, — отбарабанил агент.

— Тогда доедай, а я начну одеваться.

— Я могу выйти, — торопливо давясь последним куском колбасы, промычал Сирсонур.

— Ты меня не стесняешь.

Риордан поднялся и стянул с головы домашнюю рубаху. Не то, чтобы Сирсонур ожидал увидеть под ней могучую стать атлета, но он все равно был немного разочарован, когда его взгляду предстала щуплая юношеская фигура. «Он же еще мальчишка, даже младше меня» — невольно мелькнула у агента снисходительная мысль. Но присмотревшись, он отметил, что Риордан будто весь состоит из жил. В целом, несмотря на худосочность, от его фигуры исходило ощущение даже не силы, а безграничной уверенности в собственной силе. На фоне бледной кожи торса на левой щеке Риордана еще явственнее проступила синяя спираль татуировки. В ее витках утонул звездчатый шрам, который оставила на его лице бесноватая молния.

Секретарь визира оделся стремительно, как человек, который мало придает значения своему внешнему виду и, обернувшись, к Сирсонуру, спросил:

— Ты закончил? Тогда выходим. Оставь поднос, его заберут.

— На случай, если вы вдруг понадобитесь его светлости, где вас искать?

— В Школе. Собираюсь навестить друзей и потолковать с начальником учебной части.

Над Центральной площадью по-прежнему горел синий факел. Пламя хлестало по воздуху, как полотнище флага. Воинскую Школу по кругу была опоясывали зрительские трибуны, на которых всегда было людно. Некоторые зеваки проводили здесь все свободное время. Они заявлялись с самого утра, волокли мешки снеди и бутылки вина, чтобы с комфортом расположиться на деревянных скамьях и торчать тут до глубокого вечера. Зрители жадно ловили любой жест поединщиков и беспрестанно спорили по каждому поводу. Тут же заключались ставки абсолютно на любые события, связанные с жизнью Школы или очередной военной кампанией. Война пронизывала быт Овергора, как жилки пронизывают стебелек травы. Парадокс, но гибель лучших сынов королевства проворачивала в нем жернова общественной жизни.

Сегодня поверх своего серого камзола Риордан надел длинный плащ с остроконечным капюшоном. Подобную одежду обычно носили поединщики. Натянутый на голову капюшон предупреждал горожан о том, что человек не расположен к ответам на расспросы и вообще докучать ему не следует. Люди обычно воспринимали такие плащи, как знак пренебрежения и воинов, ими злоупотребляющих, называли «колпачниками». Но для Риордана злословие теперь было лучше узнавания. На фоне приближающейся бойни на Парапете Доблести он превратился в дезертира Школы. А еще, того гляди, до горожан докатится слух, что его, признанного фехтовальщика, в три счета обезоружил какой-то вельможа с сабелькой.

Стража сомкнула пики при его приближении к воротам. Пришлось слегка приподнять капюшон. Начальник караула узнал его, но отрицательно покачал головой.

— С сегодняшнего дня Мастер Войны объявил карантин на посещения. Вход только по пропускам, подписанными лично Биккартом.

— Даже для меня?

— Даже для короля Вертрона. Началось слаживание боевой десятки. Сам понимаешь — никто не должен знать, что происходит внутри.

Риордан невольно оглянулся на трибуны. Интересно, сколько среди этих праздных зевак соглядатаев или даже шпионов? Наверняка каждый день в Овергор въезжают подозрительные люди со строгими лицами, но тугими кошельками. Они готовы оплатить каждый гран сведений о расстановке состава или подготовке бойцов. Поскольку война с Фоллсом пройдет, как проходят все войны. А следом будет битва с Крайоной, Меркией или еще кем-то, чей народ жаждет денег, зрелищ, а особенно — крови поединщиков Овергора.

— А если я скажу «отворить именем визира» это тоже не подействует? — С холодной улыбкой поинтересовался Риордан.

Имя Накнийра было способно отворять некоторые двери, где даже имя короля не сработало бы в качестве отмычки. Начальник караула задумчиво пригладил щетку своих жестких усов.

— Наверное мне стоит справиться у Мастера войны, — ответил он.

— Так сделайте это.

— Мне понадобится причина визита.

— Служебная необходимость. Мне нужно встретится со Скиндаром. К сожалению, я не договаривался об аудиенции заранее. Имя называть?

— Не нужно, Риордан. Мы тебя знаем.

Старший стражи сделал знак одному из солдат, и тот, прислонив к забору алебарду, быстрым шагом направился к главному входу Школы. Пока Риордан расхаживал взад и вперед перед караулом, то невольно привлек внимание толпы.

— Эй, боец! Сними капюшон! — Неслось с трибун.

— А может он и не боец вовсе?

— Да кто еще в этом плаще? Эй, воин, покажись народу!

Стражник вернулся даже слишком быстро. Риордан знал, что кабинет Биккарта находился на втором этаже в конце коридора. Чтобы дойти до него охраннику понадобилось бы втрое больше времени. Но он занял свое место в карауле и, переводя дух, отрапортовал:

— Мастер Войны дал разрешение на вход.

Риордана пропустили внутрь. Тренировочный плац, площадка для общих построений перед флагом Школы были сегодня пусты. Когда он отворил дверь главного корпуса, то понял — почему. Весь нижний этаж здания преобразился. Теперь здесь не было ни столовой, ни учебных комнат. Каждое помещение переделали под тренировочный плац. Там и сям толпились курсанты, слышался деревянный треск тренировочного оружия. Проходя по коридору и отвечая на приветствия, Риордан заглянул в одну из комнат. На полу синей краской обозначили две длинных линии. «Границы Парапета Доблести» — догадался Риордан, и мороз прошел по коже от этого открытия. Он вспомнил слова Скиндара, который объяснял цвета ворот Овергора: «Через Золотые мы, поединщики, уходим в вечность».

Около одной из комнат он увидел старых друзей — крепыша Хоракта и задиру Тиллиера. Оба стояли около открытой двери и следили за тем, что происходит внутри. До Риордана донеслось:

— Нет, Дертин! Помни — противник все время будет провоцировать тебя на удар. Как только ты его нанесешь, тебе конец. Если твой молот внизу, ты беспомощен. Терпи до верного шанса!

Когда Риордан поравнялся с товарищами, оба обернулись.

— Ого, кто к нам заглянул! — Тиллиер с размаху хлопнул друга по спине, а Хоракт в порыве чувств обнял Риордана за плечи. — Какими судьбами?

— Вот, зашел повидаться, — смущенно ответил секретарь визира.

Тиллиер втолкнул Риордана в комнату.

— Господин Биккарт, смотрите, кого мы привели. Пусть Танцор передохнет. У Дертина новая жертва.

Внутри комнаты, тоже расчерченной под контуры Парапета находился сам Биккарт, Дертин с боевым молотом Спарком в руках и Танцор — Мастер меча. Два последних проводили тренировочный бой, а Мастер войны лично руководил занятием. Теперь стало понятно, почему так быстро возвратился стражник. Ему не пришлось подниматься на второй этаж.

— Нет, поединки с посторонними запрещены, — отрезал Биккарт. — Только с инструкторами и между собой.

Риордана задело это «с посторонними», но ничего не поделаешь — Мастер войны назвал его тем, кем он являлся. Понятно, почему Биккарт наложил такой запрет: за стены Школы не должно выходить ничего. Никакой информации.

— Тогда можно с нами? — Спросил Тиллиер. — Мы же не основной состав. А до этого типа я давно мечтаю добраться.

Риордан ухмыльнулся. Тиллиер ничуть не изменился. Мастер Войны, отер вспотевший лоб.

— Вообще-то тоже нельзя. Ну да ладно, для Риордана мы сделаем исключение. Эй, кто-нибудь! Принесите тренировочные доспехи.

— Не надо, — предложил Риордан, скидывая с плеч плащ и отстегивая с пояса боевую шпагу. — Мы будем только обозначать удары.

Хоракт протиснулся внутрь уже с двумя деревянными топорами в руках.

— Я первый!

— А я? Как же я? — Завопил Тиллиер.

— Меньше нужно было болтать.

Хоракт быстро скинул форменную рубашку курсанта. Теперь перед Риорданом стоял уже не сын мельника с натруженными руками и пупочной грыжей, каким он был год назад. Напротив него уверенно жонглировал боевыми топорами поединщик Овергора — могучий воин, по телу которого перекатывались комки мышц.

— Ничего себе! Да тебя не пробьешь, — улыбнулся Риордан.

— А ты что думал? Волшебные эликсиры доктора Пайрама и тренировки до седьмого пота.

На оружейной стойке в углу Риордан выбрал подходящую по руке рапиру, несколько раз взмахнул ей и кивнул Хоракту.

— Готов? Тогда начинаем, — отозвался тот.

— Я буду вести счет, — предложил Танцор.

Топоры Хоракта рассекали воздух на части, не оставляя зон для атаки. Риордан сразу понял, что на первом же выпаде его рапира будет сломана. Его друг выглядел уверенно и рад был показать, как он прибавил в обращении с оружием. Биккарт с одобрительной улыбкой следил за действиями своего поединщика. Но на каждую тактику имеется ответный ход противника. Как это бывало и раньше, Риордан мгновенно понял, что нужно делать. Едва Хоракт сократил дистанцию, как сразу нарвался на неприятности.

— Хоракт — обозначен укол в правое предплечье, — отчеканил Танцор и почти без паузы добавил. — Хоракт — порез пальцев левой кисти.

Крепыш прикусил губу и попытался нанести удар в верхний уровень. Риордан легко ушел от атаки смещением в сторону. Хоракт попытался достать увернувшегося противника горизонтальным ударом, но снова заработал себе урон.

— У Хоракт второй укол в правое предплечье, — мрачно обронил Танцор.

Риордан сделал подшаг. Хоракт тут же попытался переломать шпагу противника диагональным ударом, но Риордан отпрянул назад, а в момент, когда топор оппонента опустился, с полуприселом на одно колено чиркнул того острием рапиры по голени.

— Хоракт — подрезано сухожилие опорной ноги, — совсем грустно прокомментировал Танцор.

— Вот о чем я говорил тебе, Дертин, — раздался сбоку голос Биккарта. — Он ложным финтом заставил противника нанести удар. И тут же последовала расплата.

Риордан почувствовал в голосе Мастера войны разочарование. Он на мгновение отвлекся от поединка и перевел взгляд сначала на Танцора, а потом на Биккарта. Оба инструктора Школы наблюдали за их боем с сокрушенным видом. Риордан почувствовал укол, но то не было уколом от оружия. В нем заговорили совесть и раскаяние. Быть может через две недели Хоракту или Тиллиеру суждено выйти против Голубой стали Фоллса. Они же запасной состав, и мало ли что может произойти! С какими чувствами они ступят на Парапет Доблести? Каждый удар Риордана забирал у них сейчас самое важное — уверенность в собственных силах.

Риордан собрался обозначить выпад в колено, а потом полувольтом достать Хоракта в правое плечо. Но так и не распрямился после своей атаки. Вернее, это была заминка лишь на долю секунды, но ее оказалось достаточно. Топор Хоракта обрушился сверху. Риордан даже губы сжал, предчувствуя боль, но за дюйм до его ключицы поединщик смог остановить оружие в воздухе.

— Риордан — перерублена правая ключица. Поражение. Бой закончен, — радостно воскликнул Танцор.

Тиллиер испустил торжествующий вопль, похожий на рев брачующегося горного быка.

— Смотри, не поступи так с реальным противником, — проворчал Риордан.

— Не волнуйся, — ответил Хоракт. — Я сделал исключение только для тебя.

Друзья пожали руки, а потом в порыве чувств стиснули друг друга в объятиях.

— Такова суть боя против шпаги или сабли, — резюмировал Мастер войны, обращаясь к Хоракту и Тиллиеру. — Приходится превозмогать незначительный урон, ради одного окончательного удара.

В его голосе слышалось едва скрываемое облегчение. Он подошел и ласково потрепал Риордана по плечу.

— Овергор до сих пор рассчитывает на тебя, парень.

Благодарный взгляд Биккарта сказал ему то, что Мастер войны не мог произнести вслух. В их комнату заглянул один из инструкторов. Его прозвали Слитком за точеный рельеф мускулатуры. В бою на Парапете он пропустил удар в голову, что изуродовало черты его лица, а кроме того навсегда исказило речь поединщика.

— Что тоут тво-рит-ся? — Едва выговаривая слова спросил Слиток.

— Как что? Хоракт победил Риордана! — Проорал Тиллиер.

Его фразу подхватил кто-то снаружи, и она эхом покатилась по коридору.

— Не волнуйся, эта новость не выйдет за пределы Школы, — негромко произнес Биккарт. — До войны у нас карантин, а после об этом в любом случае позабудут. Тогда появятся известия поважнее. Так что твоей репутации ничего не угрожает.

Риордан лишь махнул рукой.

— Да пропади она пропадом эта репутация! Победа в войне — вот, что сейчас всем нам нужно. Ладно, не стану мешать вашему занятию. Пойду, навещу Скиндара. Увидимся!

Второй этаж был пуст и погружен в серый полумрак. Лишь из одного класса слышались голоса, а из-под закрытой двери пробивалась полоска света. Раньше там читал свои лекции отец Виллайди. Он рассказывал курсантам об устройстве мира, но, кроме научных познаний не забывал объяснить молодым парням, почему им необходимо сложить свои головы ради процветания Овергора.

Одна из дверей в конце коридора распахнулась и из нее возникла грузная фигура Скиндара, которая тут же перекрыла весь свет, что лился из торцевого окна. Начальник учебной части приложил ладонь козырьком ко лбу, вглядываясь в темноту, а когда понял, кто к нему приближается, то громко фыркнул.

— Ха! Ну, теперь понятно, из-за кого столько шума! И как тебя только пропустили?

— Биккарт разрешил, — с улыбкой ответил Риордан. — Здравствуйте, господин капрал.

— Ладно-ладно, давай без церемоний. Заходи. Бокал вина? Именно его пьют такие вельможи, как ты около полудня?

— Ну, я пока не овельможился настолько. Лучше просто воды. Горло пересохло.

Кабинет капрала был залит ярким светом от висевшей под потолком люстры на двадцать свечей. За год тут ничего не изменилось. Та же аскетическая обстановка, те же архивные шкафы под потолок. Скиндар отодвинул от своего массивного прямоугольного стола гостевой стул и поставил рядом высокий стеклянный стакан, куда плеснул воды из коричневого фаянсового кувшина.

На Скиндаре был форменный сюртук с высоким стоячим воротником и серебряными пуговицами. Именно эти пуговицы год назад подтолкнули Риордана к тому, чтобы сделать шаг вперед на деревенском смотре добровольцев.

Капрал Школы считался в Овергоре влиятельной персоной. Перед ним были открыты двери многих богатых домов. Скиндар никогда не чурался тонких вин и общества изящных женщин. Великие желания порождают значительные траты. Риордан знал, что капрал иногда не прочь был сделать ставку-другую через подставных лиц на мало кому известные события. К примеру, он сорвал неплохой куш на его собственном первом поединке с Крушителем. Но основные доходы капралу, как и всем чиновникам Школы приносила протекция. Кого зачислить в курсанты, а кому отказать, чьи надежды разрушить одним росчерком пера, а кому подарить шанс на славу и смерть во имя Овергора — эти решения во многом зависели от начальника учебной части. Чтобы попасть в Школу юноши годами обучались искусству боя. В них вкладывались немалые деньги и не только родственниками. Частные дельцы финансировали оплату амуниции и услуги инструкторов, чтобы потом с лихвой вернуть все потраченное на первой же ставке.

Именно эту порочную систему, которая закрывала дорогу на Парапет для настоящих талантов, стремился сломать Биккарт. Он видел в протекции и взятках корень зла, раз за разом проводивший Овергор к поражениям. Королевство выплачивало контрибуции, а кто-то наживался на общей беде. Скиндар на словах всецело поддержал Мастера войны. Еще бы он не поддержал, когда до этого Биккарта поддержал сам король Вертрон. Но Риордан знал, что капрал продолжил проворачивать свои тайные делишки. Наоборот, новое положение дел послужило укреплению его влияния, потому что задача усложнилась, а цена за нее теперь взлетела до небес.

Единственный, кого по-настоящему стоило опасаться Скиндару был Накнийр. Визир мог одним хлопком своей сухой ладони оставить от капрала и его присных мокрое место. Но почему-то не делал этого. Так что начальник учебной части был в неоплатном долгу перед тайной полицией. Наверняка он осознавал это и должен был рад оказать ведомству Накнийра любое содействие.

Так что напротив Риордана сейчас сидел его бесспорный союзник. Человек с темной душой и не менее темными помыслами, но готовый помочь в решении любой проблемы.

— Итак, чем я могу быть полезным его светлости? — Скиндару никогда не нужно было занимать проницательности.

— Скиндар, вы принимаете участие в судьбах тех, кто попадает в Школу…

Капрал мгновенно парировал этот выпад.

— Разумеется. Таковы мои обязанности. В частности какое-то время назад я принял участие в судьбе некого Риордана.

Секретарь визира вежливо склонил голову.

— Кроме того, вы устраиваете жизнь тех, кто покидает ряды поединщиков.

— Подтверждаю. Сынок, переходи к делу. Зачем произносить то, что и так у всех на слуху?

Риордан усмехнулся. Он поднял свой бокал и сделал глоток. Скиндар напряженно следил за каждым его движением.

— Некоторое время назад в столице был совершен ряд убийств.

— Эх, сколько лет я живу в Овергоре, и все время тут кто-то кого-то режет. Городские тюрьмы никогда не пустуют.

— На этот раз за убийствами видна очень умелая рука.

— Одна?

— Что одна?

— Эти преступления совершил однорукий? Тогда ты пришел по адресу. Возьми из кипы лист и записывай. Ардел. Прозвище — Ветер. Боевая специальность протазан. Потерял правую руку во время войны с Меркией. Проживает в Венбаде.

Риордан поморщился.

— Я неправильно выразился капрал. Есть основания полагать, что преступления совершил человек, прошедший обучение военному ремеслу. Обычные уроки фехтования ни в счет. Такие знания и навыки даются только в Школе. В частности он не только владеет техникой боя, но и в совершенстве представляет человеческую анатомию. Хладнокровен, быстр, точен.

Скиндар в задумчивости провел пальцами по безупречно выбритому подбородку.

— Есть какие-то отличительные приемы?

— Обычно он режет горло, но один раз применил «кабаний клык».

— О, старая школа! Стоп. Погоди, Риордан. Одного ты очень хорошо знаешь…

Риордан предостерегающе поднял ладонь.

— Я понимаю, о ком вы говорите. Есть еще варианты?

— Надо подумать.

Капрал в сомнении пожевал верхнюю губу. Потом встал со стула, подошел к окну и с минуту смотрел на плац для построения. Затем круто обернулся к Риордану.

— Чем больше я об этом размышляю, тем меньше мне нравится вся эта история. В нашей пекарне иногда остаются излишки хлеба. Его продают с лотков прямо на Центральной площади. Цена в пять раз выше обычного. И его покупают. Представляешь? Даже бедняки. Такова любовь народа к Школе и поединщикам. Допустим, что тайную полицию некто подталкивает к подозрениям в отношении армии. Если вы ошибетесь, на вас выльется водопад грязи. Если ошибешься ты, тебя уничтожат. Ты — наш. И, вдруг, представь на секунду, что ты пошел против своих.

Риордан улыбнулся.

— Дорогой Скиндар, я ценю вашу заботу. Но право, я слишком мелкая мишень для такого рода интриг.

— Ты так думаешь? Конечно, у тебя имеются высокие покровители. Принц Унбог, принцесса Вера. Ах да, еще констебль Глейпина — граф Танлегер, который сделал тебя дворянином. Наконец, его светлость визир— второй человек в королевстве. Но и враги у тебя более чем влиятельные.

При упоминании четы Унбогов легкое облачко сомнения накрыло чело Риордана. В нынешней обстановке он не мог причислить их к своим союзникам.

— Враги. Разве у птицы столь незначительного полета могут быть враги?

— О, ты скромничаешь, сынок. За свои юные годы ты успел натворить немало. Во-первых, тебя наверняка просто обожает королева-мать, которая лучше бы собственноручно отрубила руку принцессе Вере, чем вложила ее в ладонь Унбога. Во-вторых, ее дядюшка, чьи матримониальные планы ты сравнял с землей.

— Герцог Эльвар?

— Да, всего лишь третий или четвертый человек в Овергоре по влиянию. И это не тот человек, который забывает о подобного рода пощечинах. Кстати, люди герцога Эльвара наводили о тебе справки.

— Когда?

— Давненько. Это была дважды. Сначала, когда ты вошел в свиту Унбога и позже, когда барон обручился с королевской дочерью и стал принцем. Так что ты подумай о случившимся и в свете собственной безопасности.

— Хм.

Риордан не стал спрашивать, почему капрал не сообщил ему об интересе к его персоне со стороны дома Эльвара. Нет смысла задавать подобные вопросы. Скиндар был виртуозным торговцем информацией, и прямо сейчас он продал ее по самой высокой цене.

Капрал, меж тем, не думал останавливаться, а развивал свою мысль.

— Тебе наверняка любопытно, почему я так поменял русло нашей беседы. «Кабаний клык» — вот причина. Этот прием — высшая ступень мастерства, поэтому и вышел из обихода. Использовать его на Парапете — безумный, но иногда оправданный риск. Но применить его для убийства гражданского… Ничего более бессмысленного я не слышал! Это не прием. Это сигнал! Вот я, поединщик, я это сделал, теперь ищите меня. Кому мог был послан этот сигнал? Кто из штата тайной полиции способен понять его, чтобы потом пойти по неверному следу?

Из кабинета Скиндара Риордан выходил в состоянии крайней задумчивости. Выходит, не просто так визир приказал ему всегда носить под одеждой легкую кольчугу? Значит ли, что весь этот водоворот событий закручен лишь для того, чтобы туда затянуло его, Риордана? Поверить в это было очень сложно. Как ни крути, он еще не дорос до персонально расставленных ловушек. Но сначала визир, теперь Скиндар. Два человека, которые относились к нему с приязнью, оба недвусмысленно обозначили опасения за его жизнь.

Когда Риордан переступил порог, капрал окликнул его.

— Сынок, если не торопишься, загляни прямо сейчас в класс богословия. Увидишь знакомые лица. У нас о тебе наводят справки не только твои враги.

Класс богословия — та комната, откуда пробивался свет и слышались голоса. Риордан дошел до нужной двери, тихонько постучал и потянул на себя дверную ручку.

— Ох-хо-хо! Вот это встреча! — Пророкотал ему навстречу голос, способный устроить небольшой горный обвал.

Класс богословия теперь превратили в зал для приема пищи. За накрытым столом, уставленным тарелками и бутылями с вином, в компании кастеляна Школы и оружейника сидели Йельд-брадобрей и… Тут сердце Риордана екнуло и едва не остановилось, потому что он увидел Эльгу.

Они познакомились в Гроендаге, куда Риордана приволокли почти в бесчувственном состоянии после удара бесноватой молнии. Бывший поединщик, одноногий Йельд оказал рекрутской команде роскошное гостеприимство. Скиндар тогда поведал новобранцам историю брадобрея. Так его прозвали за мастерский удар мечом, которым он начисто срезал у противника нижнюю челюсть вместе с окладистой бородой. Это произошло во время войны с Ильсингаром, дальним княжеством, никогда не считавшимся в мире элитой воинского искусства. Кампания была выиграна Овергором, а сам Йельд в ней лишился ноги. Ее снес брадобрею по самое колено глефой уже следующий противник.

После того, как он вышел в отставку, Йельд обосновался в Гроендаге. Благодаря деловой сметке и всеобщему уважению, он быстро выдвинулся в первые лица города. Он основал в городе собственную воинскую школу, в которой наровне с парнями обучалась и его единственная дочь Эльга. Йельд остался вдовцом после смерти жены, а дочь воспитывал так, как если бы она уродилась мальчишкой.

Но природа все равно всзяла свое. Эльга выросла удивительной красавицей, местные прозвали ее Зеленоглазкой. Риордан помнил, как засматривался дамский угодник Тиллиер на ее стройную фигурку. Хотя женщина в Эльге тогда только пробуждалась. Риордан увидел еще не распустившийся цветок, и лишь первые лепестки расцветающего бутона. Эльга в тот момент еще противилась своим девичьим порывам и не осознавала той силы, которую даровала ей красота.

Именно она буквально на себе оттащила Риордана к доктору Аристу, который зашил ему изуродованную щеку, а поверх нанес уже знаменитую теперь спиральную татуировку. В тот момент между ними ударила еще одна молния, на этот раз незримая. Друзья в шутку подначивали Риордана, что он смог в одночасье охмурить местный перл красоты. Тот огрызался в ответ, не понимая, что это правда.

Но в благодарность за помощь, как только разжился деньгами, отправил Эльге тренировочный протазан, выполненный под заказ оружейниками Школы. Девушка ответила искренним письмом и между ними начала завязываться та самая дружба, которая часто переходит во что-то большее.

Потом случилось отчисление из Школы, стычка со шпионом Крайоны, обвинение в государственной измене и тюремный каземат. Жизнь Риордана пошла по спирали, словно он повторял узоры, которые доктор Арист нанес на его щеку. Он покинул тюрьму, а дальше новый виток судьбы, который вознес его до свиты Унбога и дворянского патента.

* * *

Их переписка постепенно сошла на нет, а кроме того в судьбе Риордана появилась Парси. Немыслимо было написать об этом Эльге. «Привет, подружка! Я переехал на новую квартиру в Торговом квартале. Теперь у меня просторная комната, много больше, чем каморка в доме Унбогов. А кроме того я встречаюсь с одной из фрейлин принцессы Веры. Она замечательная», — именно так примерно выглядело бы его послание. В результате Риордан утаил от Зеленоглазки свои любовные похождения, потому что ему просто неловко было в этом признаться. Он оправдывал себя тем, что у них просто дружеское общение и ничего более. Но при этом чувствовал по отношению к девушке если и не предателем, то точно обманщиком. От того и иссяк ручеек их писем.

И вот теперь они свиделись вновь. В комнате было полно народу, но эти двое смотрели лишь друг на друга. Риордан отметил, как изменилась его подружка. Теперь за накрытым столом сидела не девочка-подросток, которая мечтала стать поединщиком и всех людей оценивала только по уровню их владения фехтовальным мастерством. Нет, перед ним была юная женщина, вполне примирившаяся со своей природой и осознающая все выгоды, которые давала ей принадлежность к женскому полу. Волосы Эльги были коротко острижены, но тщательно уложены в кокетливую прическу. На ней был дорожный костюмы мужского кроя, но это платье выгодно подчеркивало стройность и женственность ее форм.

Риордан вежливо поприветствовал всю компанию и уселся на предложенное ему место за общим столом. Йельд-брадобрей рассказал, что они привезли в Школу новую партию тренировочного оружия.

— Представляешь, Риордан? Эти молодцы за последний месяц тренировок умудрились переломать все запасы Школы. Пришлось выручать старых товарищей. Не, знаю, правда, насколько им хватит нашей повозки, — поделился Йельд.

— Хватит, — успокоил его оружейник, немолодой и суровый мужик с окладистой седой бородой. — На следующей неделе они переходят на боевое, так что тренировочное будет без надобности.

— А как ты, Риордан? Говорят, что взлетел до самых небес. Болтают, что стал советником визира, что Накнийр ни одного формуляра не выписывает, но поговорив с тобой, — поинтересовался Йельд.

Эльга ничего не спрашивала, только буравила Риордана пристальным взглядом своих зеленых глаз.

— Всего лишь секретарем, — улыбнулся Риордан. — Канцелярская должность.

— Да-да, рассказывай, — ухмыльнулся Йельд. — Слышал я о твоей канцелярщине.

Они обменялись еще парой полушутливых фраз, потом видя, что разговор не клеится, Йельд хлопнул по столу широкой ладонью.

— Дружище, ты обещал мне провести экскурсию по Школе, — обратился он к кастеляну. — Показать, как вы все тут перестроили. Так, пойдем, а то путь домой не близкий. Рад был вновь увидеть тебя, Риордан.

Они с Эльгой остались наедине. Неловкое молчание лежало между ними, как липкий туман. Наконец, Риордан решился.

— Я едва смог тебя узнать. Эта прическа, — буркнул он.

Эльга изящным движением поправила волосы.

— Дань удобству. В дороге сложно ухаживать за длинными. А что прическа? Говорят, что короткие стрижки сейчас в моде у столичных девушек. Даже королевские фрейлины их носят.

Это был проникающий укол с подшагом. Риордан вздрогнул и посмотрел Эльге прямо в глаза.

— Не все. Только те, кому идет. А также те, кто желает понравиться старичкам.

— Угу, понятно, — с иронией протянула Эльга. — Расскажи, как ты. Не жалеешь о том, что ушел?

— Жалею, — тряхнул головой Риордан. — Такая служба… Здесь ты постоянно на виду. И все время приходится быть настороже. В поединке все понятно. Кто враг и кто союзник. А в высшем свете все может поменяться за час.

— До нас доходят удивительные слухи. Что ты стал жесток, что пускаешь кровь без раздумий. Оправдываешь прозвище?

Риордан усмехнулся. Его в свое время прозвали Бесноватым за след от молнии на щеке. Все думали, что это станет его боевым псевдонимом.

— Далеко не все, что до вас доходит, правда. Я просто делаю свою работу. Выполняю поручения визира.

— Ну-ну, — Эльга встала со своего стула и подошла к нему вплотную.

У Риордана перехватило дух. Он смотрел девушке прямо в глаза, и вдруг другая возможная линия жизни появилась перед ним словно наяву. Ясная, понятная и реальная настолько, что показалось — стоит сделать всего один шаг и она заменит собой нынешнюю действительность. В этой другой жизни было призвание, ради которого он был рожден и к которому стремился, верные друзья, что никогда не предадут и настоящая подруга рядом. Которая не ищет выгод, никогда не бросит, даже, если ты очутишься в аду. Более того — она с готовностью за тобой туда последует.

Риордан вздохнул и отвел взгляд. Наваждение тут же растаяло. Эльга подняла руку и чуть взъерошила ему волосы жестом дружеским и совсем не любовным. Девушка приветливо улыбнулась.

— Не знаю, куда заведет тебя твоя карьера. Но я хочу, чтобы ты помнил — в Гроендаге у тебя остались друзья. А теперь пойдем, ты проводишь меня к отцу.

Когда он брел по направлению к Торговому кварталу, его лицо, как обычно было бесстрастным, но внутри кипела буря. Эта встреча сбила его с толку. Наконец-то, после разговора с визиром, его дальнейшая судьба начала проглядывать ясно: ответственная и почетная служба, собственное владение, брак с Парси и счастливая жизнь. И вдруг он понял, что все могло быть иначе, выбери он другую дорогу на жизненной развилке. Теперь Риордан словно остановился и посмотрел назад, не будучи уверенным, а в правильном ли направлении он делает шаги? Туда ли его ведет тропа судьбы? Этого ли он хотел по-настоящему?

«Успокойся», — твердил он себе. — «Это была все лишь встреча друзей. Вы совсем разные. У тебя есть Парси. Ты с ней счастлив настолько, насколько вообще может быть счастлив мужчина».

Беда в том, что в глубине души он совсем не верил собственным заклинаниям.

Глава 8

Логика и дедукция

По пути домой Риордан заглянул в одну из харчевен Торгового квартала, чтобы быстро перекусить. Он спросил у хозяина, что тот может подать из готовых блюд. Оказалось — гуся с капустой. Риордана знали в этом заведении, он там нередко обедал. Его сразу усадили за отдельный столик. Он жевал свою порцию, пытаясь сосредоточиться на расследовании, а владелец харчевни вертелся рядом и донимал своего гостя расспросами о войне. Его интересовала исключительно коммерческая сторона дела: большая ли ожидается делегация из Фоллса, когда начнется наплыв людей и сколько может продлиться кампания.

— Народ уже начинает прибывать, — отвечал Риордан. — А насчет того, когда закончится… Рассчитывай на месяц или около того. Все будет зависеть от состояния поединщиков. Какие они получат ранения и насколько долго выжившие проваляются в лазарете. Кроме того, переговоры о контрибуции и распределение прибыли тоже займут время.

Риордан вживую наблюдал всего лишь одну войну, да и то, когда сам был совсем мальчишкой. Его отец тогда еще находился в силе, и они собрали целую телегу шкур и мехов на продажу. Выгодно скинули весь товар торговцам из Крайоны, да и сами прикупили немало полезного. От войны у Риордана остались впечатления невиданного праздника. Хотелось, чтобы он длился бесконечно. Но детские воспоминания — совсем не то, чем стоит делиться с хозяином харчевни. Так что Риордан был худшим экспертом в вопросах проведения войны из всех возможных. Но признаваться в своем невежестве не годилось. Поэтому он сообщал общеизвестные факты, которые почерпнул из чтения книг и на школьных уроках. Хозяин харчевни слушал его, почтительно склонив голову.

— А когда начнут строить большую ярмарку?

Риордан пожал плечами. Конечно же столица будет не в состоянии принять всех желающих поглазеть на действо. Поэтому в предместьях Овергора всегда возводятся десятки остроконечных шатров. Вокруг них обычно вырастает огромный лагерь из разноцветных палаток. Всюду, куда не кинешь взгляд, пылают костры, варится похлебка и мясные туши вращаются на вертелах. Так повелось издревле — для поединщиков опасность и смерть, а для простого люда — праздник. Бродячие артисты дают представления, играет музыка, а ночью небеса расцветают фейерверками. Колеса торговли вращаются со скоростью прядильного станка, постоянно прибывают и отъезжают торговые караваны. Все это вкупе с тотализатором обеспечивает для держав-участников войны такой денежный вал, что он полностью покрывает всевозможные военные издержки.

Риордан проглотил последний кусок мяса, запил его горячим компотом и расплатился с хозяином харчевни. Когда он вышел на улицу, начал накрапывать легкий весенний дождик. До дома Риордана осталось всего два поворота, так что он успел добраться до своей двери раньше, чем намок его плащ.

Он уведомил прислугу о том, что ждет человека из управы, а еще попросил подать ужин в его комнату, как только этот человек появится. Насколько Риордан успел узнать Сирсонура, тот прибежит взмыленным и голодным, как волк. Потом сходил к себе и отнес вниз свой парадный камзол, чтобы его хорошенько почистили. Завтра ему предстояло появиться на королевском приеме, где на нем будут разглядывать каждую пуговицу.

В ожидании агента, он сел за составление отчета. Риордан попробовал изложить разговор с капралом, но потом вздохнул и решительно скомкал пергамент. Выходила какая-то чушь. Ему доверили важное дело, а он вместо реальных зацепок пишет о том, что Скиндар опасается за его безопасность. Пока он не продвинулся ни на шаг. В этом нужно было себе признаться.

Оставалось надеяться на успехи Сирсонура. Риордан понимал, что если отбросить маску жесткого профессионала, которую они с визиром прилепили ему на лицо, останется голая истина: любой филер опытнее, чем он и больше понимает в таких делах. Сила Риордана была в боевом мышлении и твердой руке, а в логике и сметке он без сомнений уступал всем своим сослуживцам. А вдруг он не справится? Накнийр верит в него, но заслуженно ли?

Сирсонур постучал в его дверь, когда улицы Овергора уже погрузились в омут глубокого вечера.

— Мой господин, я захватил для вас письмо в канцелярии, — доложил с порога агент.

Судя по аромату вербены, это было послание от Парси. Риордан решительно отложил его в сторону.

— Оставь эти обращения. Мы вместе работаем над делом, а значит можно без формальностей, — сказал он и тут же вспомнил слова визира: «никакой фамильярности с подчиненными»!

Он пренебрег приказом господина, потому что видел, какой замученный вид у Сирсонура. Риордан кивнул агенту на свободный стул и сообщил, что скоро принесут ужин.

— А пока рассказывай, — предложил он.

Когда они расстались поутру, первым делом Сирсонур добежал до управления, разыскал Магата и передал тому распоряжения насчет слежки за домом Унбога. Старший агент выделил для этого двух человек.

— Маловато, — буркнул Риордан.

— Ему сейчас не хватает людей, — робко возразил Сирсонур. — Мы отрядили сотрудников к каждым из четырех въездых ворот. Будут проверять приезжих. Тех, кто вызывает подозрения, сразу берут под «колпак». А два человека — это нормально. Стандартный наряд с подстраховкой.

— Ладно, давай дальше.

— Но вы правы, ничего толкового из этого не вышло. Ровно в полдень из дома Унбогов вышел Кармарлок в сопровождении семи дюжих молодчиков. На ближайшем перекрестке группа разделилась на две части. А на следующем перекрестке вообще все разбрелись в разные стороны. Наши ребята вели Кармарлока и одного из семерки. Оба филера отработали вхолостую. Начальник охраны принца не торопясь добрел до той корчмы, где вы с ним накануне беседовали и обосновался там на целый день. А второй проверяемый без определенной цели прошатался по городу из одного района в другой. Ближе к вечеру вся семерка собралась вновь в корчме. Надо думать, вернулись к начальнику с докладами.

— Они нас раскрыли, — с горечью сказал Риордан. — Им удалось сегодня обтяпать свои дела, несмотря на нашу слежку. И мы понятия не имеем, чем они занимались.

Он глянул в глаза Сирсонура и осекся. Агент смотрел на него с легким сожалением, как будто вопрошал: эх, как бы тебе все растолковать? Ты же все равно ничего не поймешь! Но Риордан понял. Парни из тайной полиции сегодня вовсе не стремились к тому, чтобы действовать тайно. Подручные Кармарлока — опасные типы и во время слежки за ними вполне можно нарваться на серьезные неприятности. А во имя кого? Во имя любимчика визира, которому самому море по колено, вот он и отправляет людей на рискованные дела? А люди, они тоже жить хотят. И совсем не хотят валяться с перерезанным горлом, как один из тех, кто этому любимчику доверился.

Риордан опустил голову. Последние дни все у него шло наперекосяк. И это еще слабо сказано!

— На самом деле, я установил, чем занимались молодчики Кармарлока, — тихо сказал Сирсонур.

— Да ну? — Вырвалось у Риордана. — И чем же?

— Да тем же самым, что и я. Вы же давали поручение — потолкаться на рынке на предмет поиска свидетелей убийства. Я появился там после полудня, поскольку до этого смотался в архив и поставил задачу насчет проверки отставных поединщиков. Архивариус сказал, что справится дня за три, не меньше. Так вот, когда я начал наводить справки на рынке, мне сообщили, что я не первый, кто интересуется подробностями вчерашнего убийства. Их с утра уже трясли по этому поводу. И трясли, как следует. Это были те самые молодчики Кармарлока.

— Откуда ты знаешь?

В этот момент в комнату постучали. Служанка Хасколда, сухопарая девица с угрюмым лицом, принесла им ужин. Пока девушка сервировала стол, оба молчали, но как только она закрыла за собой дверь, Сирсонур брякнул:

— Я могу рассказывать и с набитым ртом. Если вы не против.

— Валяй, — усмехнулся Риордан.

Сирсонур тут же ухватил с подноса кусок сыра и жадно в него вгрызся.

— Так вот, насчет рынка. Установить людей Кармарлока было проще простого. Они представлялись. И разговор вели с угрозой. Дескать, мы наводим справки насчет вчерашнего убийства. Убили одного из наших и мы желаем знать все. А если кто скроет от нас информацию, то потом горько об этом пожалеет.

Жестом Риордан велел Сирсонуру остановиться.

— Поешь спокойно. Мне надо подумать, — предложил он.

По всему выходило так, что Кармарлок здесь не при чем. Он сам предупреждал Риордана— мы найдем того, кто это сделал. Найдем и покараем, конечно. Или он таким образом пытается сбить тайную полицию со следа? Нет, прямодушный Кармарлок выше подобных ухищрений. А выше ли? Или может быть они устроили это представление, когда поняли, что за ними следят?

Риордан сосредоточенно потер переносицу. Сирсонур не менее сосредоточенно жевала ветчину, не спуская глаз с начальника.

— Так, с завтрашнего дня наблюдение за домом Унбога должно быть прекращено. Раз нам не хватает людей… Да при чем тут это? Слежка была ошибкой! Моей ошибкой. Что там насчет рынка?

— Надо заметить, что несмотря на угрозы, люди Кармарлока не преуспели. А я преуспел, — не без самодовольства доложил Сирсонур. — Такие забавные эти мордовороты… Торговцы угроз не побоятся. Они каждый день имеют дело с различными проходимцами и за себя постоять умеют. И разговаривать с ними надо по душам. При чем желательно под конец дня, когда люди пропустят рюмочку-другую во славу Бога торговли и хорошей выручки. Хотя от них ничего не получилось добиться. Убийство произошло в переулке, это место с торговых рядов не просматривается.

— Да как же так! — выдохнул Риордан.

После такого начала он ожидал от агента совсем других новостей поэтому нахмурился.

— Зато от них я узнал, кто мог что-то видеть. Понимаете. мой господин, вокруг рынка все время слоняются разные нищие и попрошайки.

— Сам не раз видел. Их там полно.

— А знаете ли вы, что у этих бедолаг территории строго поделены? Каждый работает на своем участке. И попробуй залезть на чужой — сразу бока намнут! Этот прилегающий к рынку переулок, где произошло убийство, считался вотчиной некого Слепня. Так вот этого попрошайку уже второй день никто не видел. В общем, пришлось его поискать. И я его нашел.

— Неужели еще один труп? — вздохнул Риордан.

— Да что вы? Живехонек! Нашел его в одном из притонов неподалеку. Под грудой тряпья. Еле живого с похмелья. Бурчал что-то невнятное. Пришлось пожертвовать один золотой, чтобы к нему вернулась речь и память.

— Главное, чтобы вместе с речью не пробудилась фантазия.

— Маловероятно. Смысл? В общем, дело было так. Ваш знакомец шел себе спокойно по направлению к рынку, как вдруг его окликнул человек. Этот человек был в плаще с капюшоном…

— Кроя, как у поединщиков?

— Похоже на то, Слепень не разобрал. Лица тоже не разглядел.

— А возраст?

— Непонятно. Но почему-то у Слепня возникло ощущение, что человек не старый.

— Телосложение, рост?

— Обычное. Рост средний. Да что там рассмотришь под плащом? В общем человек окликнул Скилленгара, тот остановился и повернулся навстречу. Незнакомец ему что-то сказал. Слепень разобрал только: «Меня послал», а дальше человек в капюшоне наклонился и назвал имя. Но это только насторожило Скилленгара, потому что тот отшатнулся назад, сделал шаг к стене и что-то произнес в ответ. Тогда незнакомец левой рукой достал из кармана кошель и подбросил его на ладони. Слепень слышал, как брякнуло серебро. Правую руку он держал под плащом. Когда Скилленгар уставился на кошель, человек в плаще достал правую руку и типа дружеским жестом обнял жертву за плечи. Дальше резкое движение, и Скилленгар хватается за горло. Незнакомец прячет в карман кошель, подхватывает левой рукой жертву под локоть и держит, пока тот не повалился лицом вперед. Потом убийца сунул обе руки под плащ и, как ни в чем не бывало, насвистывая удалился обратно в переулок, откуда вышел.

— Прямо-таки насвистывая?

— Угу. Мелодия незнакомая. Я просил Слепня воспроизвести, но тот не смог.

— Оружие он рассмотрел?

— Неясно. И тут еще одна загадка. Слепень божился, что это не был нож или кинжал. Больше всего это походило на стальной полукруг. Не скажу, что я дока по части оружия убийства, но утверждаю — из наших головорезов никто такими ножами не балуется.

Риордан вспомнил, что визир рекомендовал Сирсонура, как человека, который понимает толк в ножах. Значит, его мнению можно было доверять.

— Ах, да, чуть не позабыл. Перед тем, как начать насвистывать свою песенку, убийца немного постоял над Скилленгаром со склоненной головой.

— Убедился, что жертва умирает?

— Совсем нет. Скорее это напоминало молитву. Это тоже странно. Ни один душегуб не станет заниматься такой ерундой.

— Это все?

— Вроде да.

Риордан кивнул.

— Ты молодчина, Сирсонур. Проделал отличную работу. Теперь обсудим, что нам дают эти сведения. Похоже, что убийца не принадлежит к дому Унбогов. Обеляет ли это как-то Кармарлока? Да ничуть! Он мог воспользоваться услугами наемного мастера заплечных дел. Странное оружие убийства, молитва над телом. Это лишь добавляет загадок, но не проясняет ничего. В общем, надо дожимать архив. Нужно искать исполнителя. Если вообще убийства воротил преступного мира и Скилленгара как-то связаны между собой.

— Наверняка связаны, — подал голос Сирсонур. — Везде действовал очень необычный преступник. Двум из трех жертв, напомню, тоже перерезали горло. Потом этот «кабаний клык». Человек подходит к своей работе с выдумкой.

— Дожимайте архив, — повторил Риордан. — А еще завтра нужно вновь встретиться с шайкой Седла. Они же остались без вожака, так? Некто должен предъявить права на их дело и всю их компанию. Попытайся это выяснить. Завтра я целый день в Глейпине, встречаемся здесь же вечером. Теперь доедай ужин, налей себе стакан вина, а я буду дописывать отчет визиру. Захватишь его с собой, завтра с утра передашь секретарю.

После того, как отчет был дописан, Риордан возместил своему помощнику средства, которые тот потратил за прошедший день, а затем отпустил Сирсонура с приказом хорошенько выспаться. Тот мгновенно испарился, бросив печальный взгляд на остатки ужина на столе своего патрона.

Риордан попытался привести мысли в порядок, но там царил какой-то сумбур. Непонятный исполнитель с загадочным оружием убийства и молебным ритуалом над трупом, прозрачные намеки Скиндара, явный мотив со стороны Кармарлока в отношении внедренного в его дом агента — все это напоминало лесной бурелом, в котором логика Риордана бесцельно блуждала без надежд выбраться. Чтобы как-то отвлечься он решил прочитать письмо Парси.

Риордан взял в руки ее послание, и его лицо порозовело от смущения. Только сегодня он виделся с Зеленоглазкой и до конца не отошел от впечатления, которое произвела на него бывшая подружка. Не то, чтобы он как-то неправильно поступил в отношении своей возлюбленной или позволил себе какие-то слова. Ничего подобного не было. Но Риордан все равно испытывал неловкость, когда распечатал конверт, благоухающий вербеной.

Кроме нежностей Парси писала о том, что подробности ночной ссоры стали известны принцессе Вере и даже королеве Эйны. Теперь все вечеринки двадцать девятого подъезда отменены на неопределенный срок. Фрейлинам запретили отлучаться из дворца на целый месяц. Запрет коснулся абсолютно всех: как двора принцессы Веры, так и девушек принцессы Альпины и даже фрейлины самой королевы тоже попали под домашний арест. У многих из них уже были намечены планы, к некоторым из провинции должны были приехать родственники, так что теперь бедняжка Парси оказалась овечкой в стае разъяренных волков.

На этом месте Риордан невольно улыбнулся. Меньше всего Парси напоминала овечку. Лису или куницу — это да, а может иногда и рассерженную росомаху, но с овечкой у нее не было ничего общего.

Еще его девушка сообщала, что ей пока ничего не удалось выяснить о таинственном противнике Риордана. Она пыталась навести справки о нем у подружек — Тивери и Герды, но те только воротят нос и не желают разговаривать. Да и подружками их теперь называть не приходится. Парси так охарактеризовала их поведение: «вылитые крысы трущобные». При этом Тивери второй день щеголяет в роскошном аметистовом колье, которое ей доставили наутро после инцидента.

Парси не забыла о поручении Риордана насчет своей госпожи и молодого принца. Она писала, что в последние дни супружеская пара проводила друг с другом мало времени, поскольку у Унбога наметилась целая куча дел в связи с грядущей войной. Он постоянно выезжает из Глейпина в сопровождении своего начальника охраны, «ну ты помнишь, страшный такой с багровой физиономией».

Риордан дочитал до этого места и задумался. Значит, принц теперь постоянно с Кармарлоком. Интересно, как это связано с предыдущими событиями? При этом он не мог не отметить отличный слог своей девушки. Она сообщила важные сведения, а если бы письмо было перехвачено, ей ничего нельзя было поставить в вину. Ну, подумаешь, написала пару строк о своей госпоже и ее муже. Что в этом такого?

В заключительной части письма Парси посылала Риордана тысячу поцелуев и напоминала о том, что целый месяц единственным их средством связи будут письма. Она выражала надежду, что за период разлуки их страсть запылает только ярче. И предупреждала Риордана о том, что, если один раз в два дня ей не будет приходить от него послание, она булавкой начертит ему на правой щеке точно такой же шрам, как и на левой.

Прочитав письмо до конца, Риордан вздохнул. Грамоту он освоил, заполнять служебные формуляры без ошибок тоже научился. С отчетами дело обстояло хуже, но визира не смущали ни его почерк, ни слог. Накнийр как-то в припадке великодушия сказал Риордану, что его удел оставлять автографы острием шпаги, а не чернилами.

Так что по работе у Риордана не было проблем с орфографией, но совсем другой вопрос — любовное послание. Как написать девушке о своих чувствах и не выставить при этом себя на посмешище? Тем более, что его письмо вместо адресата вполне может попасть в другие руки. Тогда неопытность Риордана в эпистолярном жанре станет предметом злословия в коридорах Глейпина. Его репутация и так испытала жестокий удар из-за поражения в поединке с Войтаном. Второй удар может стать для нее смертельным.

Риордан твердо решил, несмотря на дела найти время для того, чтобы взять несколько уроков изящной словесности. После чего прикончил те жалкие остатки ужина, которые не уничтожил Сирсонур и рухнул в постель. Последняя его мысль перед отходом ко сну была о том, что он взялся не за свое дело. И весь этот образ жестокого профессионала, который они с визиром тщательно создавали, начал плавиться, как сосулька под лучами весеннего солнца.

Утром он тщательно причесался и надел вычищенный прислугой парадный мундир. Равнодушно глянул на себя в зеркало и сразу отвернулся. В наряде с золочеными пуговицами он выглядел бы, как юный безбородый паж. Только в отличие от миловидных пажей его страхолюдная физиономия производила отталкивающее впечатление. Картинку немного сглаживала синяя татуировка на щеке. Она словно собирала все несуразные детали лица в единое целое. Риордан вбил ступни в отполированные щеткой черные кожаные сапоги и, легко сбежав по лестнице, вышел в весеннее утро.

До Глейпина он добрался без приключений, хотя не раз и не два проверял наличие слежки. Но видимо на этот день недруги решили оставить его в покое, если вообще он не надумал себе присутствие соглядатаев.

В гардеробе дворца Риордан сдал шпагу вместе с плащом и принял из рук Франа церемониальный канцелярский набор. Это был планшет, отделанный золотом. Его полагалось носить на шее, раскрывая по мере необходимости. Внутри в специальных креплениях находилась маленькая закрытая чернильница, перо и стопка бумаги с личным гербом визира. Каждый лист был пронумерован и подлежал учету.

После гардероба Риордан попал в цепкие лапы церемониймейстера и был препровожден в Аксамитовый зал, где проходили наиболее торжественные приемы. Стены Зала были убраны дорогими тканями, отсюда и его название. Под потолком сотнями радужных искр переливалась гигантская люстра, с инкрустациями из горного хрусталя. По центру стены возвышались пять тронных кресел для короля Вертрона, королевы Эйны, обеих принцесс и молодого принца — Унбога. Места для августейшей семьи располагалась на невысоком подиуме, а перед ними полукругом были расставлены стулья для приглашенных на прием вельмож и их присных. Риордана посадили справа в первом ряду рядом с креслом визира. Вообще, расположение каждого стула, его размер и даже высота спинки имела здесь значение. Самыми массивными и высокими были предметы меблировки первого ряда, а ближе к входной двери Зала они словно съеживались, как и влияние дворян, которым были эти стулья были предназначены.

Несмотря на то, что церемония должна была начаться только через полчаса, большинство мест было уже занято. Для многих вельмож последний прием перед началом войны с Фоллсом являлся чем-то навроде смотра. От того с нарядов их жен и дочерей струились водопады драгоценностей, блестели обнаженные плечи женщин, скрипели корсеты, а от ароматов парфюмерии было тяжело дышать.

Когда церемониймейстер проводил Риордана к его месту, приглушенный гул голосов Зала сначала поперхнулся, словно секретарь визира был костью, попавшей в коллективное горло, а затем загудел с новой силой. Риордан не сомневался, что часть этих разговоров и сплетен касается его скромной персоны.

Время шло, периодически открывалась двустворчатая входная дверь и церемониймейстер провожал новых гостей на предназначенные им места. Наконец, появился констебль Глейпина, граф Танлегер. Его назвали Посланником короля и без сомнения он являлся одной из самых влиятельных персон в Овергоре. Он всегда благоволил к Риордану, поэтому подошел, приветливо поздоровался и поинтересовался, как служба. Услышав, что все в порядке, граф Танлегер кивнул, как человек полностью поглощенный своими мыслями и ушел к своему стулу, который стоял ровно напротив трона короля.

Появление высшего фальцграфа не вызвало ажиотажа у гостей, но через несколько минут разговоры вельмож вдруг притихли, как будто на них кто-то шикнул. Это визир Накнийр, второй человек в государстве неторопливо прошествовал к своему креслу. Он кинул быстрый взгляд на Риордана, его тонкие губы на мгновение сложились в одобрительную улыбку, после чего глава репрессивной машины уселся рядом со своим секретарем и принялся пристальным взором, как граблями, расчесывать разноцветную и разнородную публику. Ему в ответ улыбались, склоняли головы, но Накнийр никак не реагировал на эти знаки внимания.

После того, как все высокопоставленные сановники заняли отведенные им места, пришел черед герцога Эльвара и его свиты. К родному брату королевы Эйны, как и ко всему его двору люди относились с опасением. Герцог был несметно богат, а значит несметно влиятелен даже без учета родственных связей. В последние полгода положение слегка изменилось, когда руку принцессы Веры отдали барону Унбогу, а не старшему отпрыску Эльвара. Победила партия графа Танлегера, с которым у дома герцога были непростые взаимоотношения. Посланник задумал и свершил эту блестящую интригу, как дань многолетней дружбе с отцом барона Унбога, который на смертном одре поручил ему судьбу своего сына.

Королевский двор замер в ожидании реванша. Но ничего не происходило. Казалось, что герцог вполне примирился с той звонкой оплеухой, которую ему закатили публично. И это несмотря на всем известный мстительный характер брата королевы. Темные порывы его души касались даже женщин, коим не посчастливилось стать объектом внимания герцога. Он не вел осаду по правилам искусства обольщения. Он загонял жертву в угол, и несчастной оставалось только отдаться в руки своего преследователя.

Герцогу сопутствовал граф Валлей, тоже некогда претендовавший на руку королевской дочки. Злые языки утверждали, что таким образом Эльвар обложил принцессу Веру со всех сторон и так или иначе ее брак должен состояться с одним его протеже, будь то родной сын или приближенный дворянин. Но проиграли оба претендента герцога, а счастливая Вера, наперекор воле матери, пошла под венец с избранником своего сердца.

Следом за графом Валлеем шли два сына герцога — Мидбек и Верлотен. Оба приземистые крепкие парни, личность которых испытала немалое влияние своего жестокого отца. Далее шествовали остальные придворные, среди коих Риордан заметил грубияна Бартеля. Вся эта пестрая компания расположилась на стульях в первых рядах слева от тронной группы.

Через несколько минут после появления герцога и его людей, высокие двери Аксамитового зала распахнулись наотмашь, и церемониймейстер возвестил о выходе августейшей семьи.

Судя по открытому платью, королева Эйна никак не могла смириться с возрастом. Природное очарование слегка подернулось пеплом прожитых лет, но ее фигура еще сохраняла элегантность форм и могла считаться образчиком для многих более молодых дам. Красоту Эйны сполна унаследовала ее младшая дочь — принцесса Альпина, ныне самая обворожительная девушка Овергора по общему признанию. На ней сегодня было белоснежное платье, а пояс, отделанный розовой шпинелью вместе с браслетами, выполненными в едином с поясом стиле, создавал образ одновременно женственный и невинный. Принцесс Альпина шла позади матери, а следом за ней выступала ее сестра принцесса Вера под руку со своим мужем принцем Унбогом.

Риордан не видел своего бывшего господина больше месяца. Унбог вырос на раздольных равнинах Зомердага, скученность Овергора была ему чужда, как и неотвязный запах городских канализаций. Риордан знал, что целью Унбога в охоте за рукой принцессы было не положение, а сама женщина и будь на то его воля, он бы давно увез суженую в свое огромное имение, подальше от столицы, ее грязных интриг и душной зависти.

Когда члены королевской фамилии угнездились на положенных им по статусу местах, бряцая алебардами в Зал вошли четыре стражника личной охраны короля. Двое заняли пост на входе, а вторая пара проследовала к тронной группе и замерла по ее краям. Из коридора протяжно взвыли горны.

— Правитель Овергора, Венбада, Гроендага, Зомердага и провинций, его королевское величество Вертрон Первый, — нараспев провозгласил церемониймейстер.

Из всей династии властителей Овергора, ныне царствующий монарх обладал самой внушительной и воистину королевской внешностью. Его отец Гедрик был кривоног, дед косил на правый глаз, но Вертрону посчастливилось уродиться без единого изъяна. Король Овергора выглядел внушительно и благообразно, как и полагается помазаннику Богов. Его профиль отменно смотрелся на золотых монетах. Но вот беда — вся сила у Вертрона ушла во внешность. Королю не доставало той животной притягательности, которой должны обладать монархи. Внутренне неуверенный в себе, он предпочитал бездеятельность ошибкам. Поэтому в экономических делах он полагался на Посланника, в вопросах внутренней политики и безопасности — на визира, в тактике войны — на Биккарта. Домашний уклад дворца, распределений чинов, званий и наград были в ведении королевы Эйны и ее братца. Сам же Вертрон проводил свободное время за молитвами с отцом Виллайди, а также за чтением книг. Наслушавшись лживых комплиментов от придворных, он возомнил себя великим ученым и философом и постоянно грозил миру невиданным по силе ума научным трактатом, который будет способен сотрясти устои порядка и знаний.

Вертрон появился в сопровождении своего личного астролога и святого отца Виллайди. Его шествие к трону сопровождалось шуршанием мантий ученых мужей. На мгновение Риордан подумал, что этих деятелей усадят куда-то поблизости от подиума королевской семьи, но Вертрон ни рискнул пойти на такое вопиющее нарушение этикета. И звездочет, и священник устроились на стулья на почтительном расстоянии от августейшей фамилии. А король меж тем прошествовал к монаршему трону и занял свое место.

Граф Танлегер, убедившись, что все приглашенные на прием расселись и пребывают в почтительном ожидании, встал со своего кресла и развернулся к публике.

— От имени его величества короля Вертрона я намерен сообщить вам, что двор королевства Фоллс три дня назад оставил Арнарунгу и в настоящий момент приближается к Овергору. Их прибытие ожидается к вечеру четвертого дня. К ним навстречу высланы нарочные, которые проследят за тем, чтобы делегации Фоллса было оказано достойное гостеприимство за все время ее путешествия по землям Овергора. В распоряжение двора Фоллса будет предоставлен Охард, где их смогут разместить с комфортом, приличествующим высокому сану наших гостей. А некоторое удаление Охарда от столицы обеспечит им спокойствие и конфиденциальность подготовки к войне.

Риордан скосил глаза на визира. Охард — летний дворец, расположенный на живописных склонах вингарских холмов. До него от Овергора было не более полутора часов езды в карете, а до ярмарки и того меньше. В книгах по истории Риордан читал, что почти всегда противников Овергора размещали в Охарде. Они прибывали с собственной охраной, прислугой и даже со своими поварами. Овергорцы показывали гостям покои, кладовые и прочие помещения дворца, а после покидали его все до единого. Это для того, чтобы вторая сторона чувствовала себя в полной безопасности и могла самостоятельно наладить там свой быт по собственным порядкам. Тем не менее, тайная полиция наверняка готовилась к столь важному мероприятию. Но его, Риордана, никак не задействовали в этой подготовке. Интересно, почему?

— Через день после прибытия Фоллса, здесь, в Глейпине будет подписан контракт на войну, — продолжал Посланник. — Затем состоятся формальный вызов и оглашение войны для наших народов. После этого, тем же вечером мы даем для гостей бал с фейерверками.

То, что контракт подпишут мгновенно, Риордан не сомневался. Все условия войны стороны давно обсудили в дипломатической переписке. А подписание не более чем торжественный ритуал.

— Через день после бала в Глейпине состоится торжественный обед для наших гостей. Перед ним будет объявлено о помолвке принцессы Альпины и принца Легреллана, наследника престола Фоллса.

По залу прошелестел общий вздох. Не то, чтобы это была великая новость. О том, что младшей дочери короля Вертрона уготован династический брак было давно известно. Но тем не менее, до сего момента у герцога Эльвара оставалась последняя надежда, а прямо сейчас, на глазах Риордана, последняя коронованная птичка пролетела мимо расставленных им силков. Больше всего на свете Риордан хотел сейчас увидеть физиономию брата королевы, чтобы посмотреть, как выглядит окончательное поражение.

— Далее король Фоллса Хеймис наверняка пожелает устроить в Охарде празднество, посвященное помолвке его единственного сына, во время которого будет заключен брачный договор. Это событие произойдет на фоне первых поединков на Парапете Доблести, — Посланник на мгновение замешкался и заглянул в свиток, который все время держал в правой руке. — Уверен, что наши приближенные также проявят необходимое гостеприимство по отношению к дружественному нам Фоллсу. Дома принца Унбога и герцога Эльвара могут устроить по одному балу для наших гостей. Для этого в их распоряжение будет предоставлен Глейпин. Даты званых вечеров мы обсудим позже.

Легкие смешки прошелестели по Аксамитовому залу. Так, в непринужденной манере, Посланник предложил двум сановитым вельможам пошире раскрыть свои сундуки во имя славы Овергора. Принц Унбог и герцог Эльвар по очереди поднялись со своих мест и горячо поблагодарили короля Вертрона за оказанную им честь. Глаза принцессы Альпины увлажнились волнением. Ее сестра, чтобы справиться с гневом, вонзила ноготки левой руки в правую ладошку.

— От Серебряных до Золотых ворот будет разбита большая Ярмарка, — сообщил Посланник. — Со вчерашнего дня там работают строители, возводят балаганы, шатры, помосты, обустраиваются дровяные склады. Пожарному магистрату надлежит постоянно иметь там свою тревожную команду на случай внезапных возгораний, а также позаботиться об оборудовании водных резервуаров. Кроме того, наплыв представителей разных держав, купцов, да просто люда, охочего до зрелищ и празднеств вызывает нашу озабоченность. Нашему полицейскому магистрату вменяется обеспечить безопасность для всех гостей Овергора на период войны. Речь идет об Овергоре и Ярмарке. Воинская Школа и Охард сами позаботятся о собственной охране. Визир Накнийр, ваши люди готовы к таким задачам?

Патрон Риордана не торопясь поднялся на ноги.

— Мы готовы, Посланник. Мои сотрудники опытны и не в первый раз будут нести подобную службу. Разумеется, без каких-то инцидентов не обходится не одна война. Там, где вино льется рекой, всегда возникают конфликты. Это нужно иметь в виду. Но мы приложим все усилия, чтобы гасить их в зародыше и не допустить народных волнений. Также мы тщательно проверяем списки всех въезжающих в Овергор и фильтруем из них подозрительных лиц.

— Благодарю вас, визир, — сказал граф Танлегер. — Поскольку Охард не находится на территории столицы, нам необходим человек для сообщения с двором Фоллса. Он будет постоянно находиться там, посылая гонцов в Овергор по мере необходимости. Для этого мы будет держать в окрестностях Охарда две конные подставы.

— Это что еще за новости, — недовольно проворчал визир, впрочем не так громко, чтобы его услышал кто-то, кроме Риордана.

Словно отвечая на его реплику, а может быть и вправду отвечая, поскольку он не спускал с Накнийра глаз, Посланник произнес:

— Голубая сталь — поединщики особого рода. Им может что-либо понадобится для подготовки. Поэтому нам нужен человек, сведущий в воинском искусстве. Человек, который понимает нужды бойцов и при этом он должен носить дворянское звание. Визир, мы хотели бы задействовать для этой цели вашего секретаря.

Брови Накнийра недоуменно поползли вверх. Он вторично поднялся со своего кресла.

— Благодарю вас за оказанную честь, но я считаю, что Риордан слишком молод для подобных поручений. Кроме того, он занят на службе.

— По нашим сведениям у него достаточно свободного времени даже для неслужебных дел, — раздался вдруг резкий голос королевы Эйны.

Визир нахмурился, словно услышал навязчивое жужжание комара. Он посмотрел на королеву Эйну, слегка отведя в сторону голову, как будто хотел спросить: «Ваше величество, а вы уверены, что правильно понимаете, к кому обращаетесь»? В большом и заполненном народом помещении мгновенно установилась такая тишина, что стало слышно дыхание людей.

Риордан прикусил губу. Вот она, вечеринка. И как неожиданно аукнулась!

Молчание нарушил сам король Вертрон.

— Верно ли я тебя понял, дорогой Накнийр, что ты не хочешь отпускать секретаря, потому что он сейчас нужен тебе? Но так ли это важно, когда я устами Посланника заявляю, что этот человек сейчас нужен мне?

— Ваше величество, — с легким поклоном произнес визир. — Служа в магистрате полиции каждый из моих людей служит не мне, а своему королю.

— Верно речь идет о каком-нибудь расследовании?

У Риордана екнуло сердце. Он и понятия не имел, что слухи о том, чем ему приходится заниматься дошли до самого верха.

— Можно выразиться и так, ваше величество, — подтвердил визир.

— Я понял тебя, Накнийр, — мягко проговорил король. — Так вот я повелеваю, что все расследования должны быть отложены. Война с Фоллсом — вот о чем должны думать сейчас все. И в этой войне дело найдется для каждого. А расследования…что же, возобновите их тогда, когда мы завершим кампанию.

Вертрон говорил, как мурлыкал. Но слова его звенели громче набатного колокола. Риордан смотрел на визира во все глаза. Как он отреагирует на такое бесцеремонное вмешательство в свои дела? Да, Вертрон — владыка Овергора. Но Накнийр не привык уступать никому, даже своему королю, и все об этом знали.

Когда визир опустился в свое кресло его лицо из-за бледности напоминало посмертную маску. Он проговорил сквозь зубы:

— После приема ступай в канцелярию и дождись меня там. Я задержусь в Глейпине. Хочу сказать Вертрону пару слов с глазу на глаз.

Слова Накнийра звучали сухо и неприятно, как будто Риордан в чем-то перед ним провинился.

После завершения приема он одевался в гардеробе под сверлящими взглядами вельмож. Никто не мог понять, что сейчас произошло, но всем было любопытно до жути. У самой двери его за лацкан мундира поймал Посланник.

— Загляни ко мне завтра, Риордан. Я дам тебе необходимые инструкции.

Риордан хмыкнул.

— Визир Накнийр прямо сейчас говорит с королем об этом деле.

Посланник лениво отмахнулся.

— Ничего не выйдет. Следующие несколько недель тебе предстоит провести в Охарде. Все уже решено и пересмотра не будет. При всем уважении к Накнийру, — граф Танлегер вдруг улыбнулся и дружески потрепал Риордана по плечу. — Ну, чего ты такой смурной? Поручение короля — великая честь и не каждому удается ее заслужить.

— Странно это все, — вздохнул Риордан.

— Выше нос, мой друг. Советую тебе, кстати, заглянуть в библиотеку Глейпина и почитать о Фоллсе и вообще об истории мира. Тебе надо будет с ними о чем-то разговаривать все это время? Пусть в твоем запасе появятся темы, кроме охоты и фехтования.

В приемной Накнийра Риордан промаялся не меньше часа, отвечая на расспросы Франа односложными фразами. Наконец, появился визир. Он без задержек проследовал в свой кабинет и лишь бросил через плечо:

— Риордан! За мной.

У себя Накнийр несколько минут раздраженно перекладывал на своем столе различные вещи и кипы бумаг, а личный секретарь переминался с ноги на ногу, наблюдая никак не стихающую бурю. Выплеснув раздражение на канцелярский приборах, визир как был, в верхней одежде рухнул в свое кресло и грозно воззрился на Риордана.

— Больше всего на свете мужчина не любит домашних скандалов, — процедил Накнийр с мрачной гримасой на лице. — И король здесь не исключение. С твоим умением заводить друзей, Риордан, не быть тебе кумиром для светской молодежи. Как мне сказали: во избежание новых скандалов, твое присутствие в Овергоре пока нежелательно. Задираешь дворян, в ответ на безобидные шутки обнажаешь оружие. Да ты настоящее чудовище, Риордан! Эту штуку с твоим временным изгнанием из столицы провернула королева Эйна вместе со старшей дочерью. Вертрон обещал мне отменить свое решение, когда его женщины немного успокоятся. А пока будем исполнять его волю. Дела передай Сирсонуру.

— Не Магату? — Удивился Риордан.

— Старший агент слишком занят сейчас. Завтра явишься к графу Танлегеру за инструкциями. На сегодня свободен.

Глава 9

Эмиссар короны

Когда Риордан вышел из канцелярии визира солнце понемногу скатывалось к печным трубам. Вокруг транспортных подъездов дворца кипела деятельность: разгружались телеги, слуги таскали какие-то ящики и мешки, приказчики ругали возчиков. Прежде чем покинуть дворец, Риордан решил сразу же исполнить совет Посланника и посетить глейпинскую библиотеку. Для этого ему вновь пришлось входить внутрь с парадного входа.

Далеко не все вельможи разъехались после приема. По аллеям вокруг прудов ходили парочки, а около ворот выстроился целый ряд богато отделанных карет и экипажей.

Библиотека располагалась в левом крыле дворца на первом этаже и занимала немалую площадь. Первое, что почувствовал Риордан, когда зашел внутрь, был странный запах. Его источали кожаные обложки книг, а также миллионы бумажных страниц, высохших от древности. Риордан подумал, что это, наверное, запах самого времени. Он прошел между рядами высоких, под самый потолок, стеллажей и остановился около лакированной конторки из красного дерева. Звук его шагов гулко разносился по пустому залу, так что не прошло и нескольких секунд, как из одного прохода между книжными рядами вынырнул смотритель библиотеки — высокий и сутулый старик по имени Форрит.

Его седая голова выглядела так, словно кто-то зачем-то воткнул в раскидистый куст массивные очки. Форрит обозрел посетителя сквозь толстые линзы и спросил:

— Я вижу перед собой многообещающую персону, которая желает стать умнее?

— Даже не знаю, насколько многообещающую, — ответил Риордан с улыбкой.

— Ваше изображение, мой юный друг, уже есть у меня. И даже не одно.

— Вот как?

— Да. Вы включены в реестр поединщиков Овергора. Но судьба распорядилась по-другому, не так ли? Вы даже представить не можете, сколько сгорело ставок на ваше будущее. Но что об этом. Итак, мой юный друг, перед вами река мудрости. Это дельта реки, когда она впадает в океан жизни. По какому руслу желаете плыть?

Риордан в задумчивости поскреб затылок.

— Знаете, когда я учился грамоте, для меня буквы на страницах напоминали звериные следы. И я старался их распутывать. Каждый след должен был привести меня к какой-нибудь мысли.

Форрит с удивлением покрутил седой головой.

— Интересное сравнение. Вы охотник?

— Был когда-то.

— Ха! Эта фраза звучит забавно с учетом вашего юного возраста. Хорошо, пусть будет так. Что именно вы желаете сейчас распутать? Человека, явление, суть вещей, природу чувств?

— Не знаю, — честно признался Риордан, но потом вспомнил про свою переписку с Парси. — Послушайте, Форрит, мне предстоит написать несколько посланий своей девушке. А я в этом деле совершенная бестолочь. Следы на бумаге я распутывать кое-как научился, но составлять их самому пока выше моих способностей.

— Тоже мне проблема! Я дам вам несколько сочинений по правильному написанию писем для возлюбленных. Папаша графа Танлегера начертал несколько манускриптов по этому вопросу. Очень доходчиво изложено. Только читать придется здесь. Ни одна книга королевской библиотеки не должна покидать этого зала. Публичные библиотеки — совсем другое дело. Там вы можете забрать книгу домой, оставив залог.

— Хорошо, я буду читать тут.

— Советую также прочитать пару книг по женской природе. Это позволит вам лучше понимать, к кому вы обращаетесь в своих письмах.

— Женской природе? Разве они имеют другую природу? Вот это новость.

— Конечно имеют, — Форрит коснулся костлявым указательным пальцем сначала своей груди, а потом лба. — И там, и тут. Но насчет первого, я полагаю, что вы разобрались и без моей помощи. Я не принадлежу к числу главных глейпинских сплетников, но кое-какие слухи доносятся и в нашу обитель.

Риордан покраснел до кончиков волос.

— А вот насчет головы, то тут вопрос гораздо более интересный, — как ни в чем ни бывало продолжал библиотекарь. — Возьмем мужчину. Вас, к примеру. Парадокс в том, что мужчина сам по себе ни имеет никакой отдельной ценности. В том числе и в собственных глазах.

— Это как? — Оторопел Риордан.

— Ну давайте отнимем у вас всем известные навыки и рефлексы. Что останется?

— Пустое место, — с горечью брякнул секретарь визира, которого в последнее время мучили сомнения насчет собственных способностей.

— Пустое место, — повторил Форрит. — Смело сказано. И полностью подтверждает моей тезис. Потому что сам по себе мужчина не ценен. Ценно то, чего он сможет добиться, используя свои навыки и таланты.

— Получается, что мы, мужчины, навроде инструмента.

— Уместная аллегория. Именно по этой причины вы вряд ли услышите от мужчины такую фразу: «Я заслуживаю лучшей жизни». Или лучшей доли. Или судьбы. Как он смеет такое говорить, если свою судьбу он обязан устроить сам? С помощью своих знаний и умений. А если он такое сказал? Кто этот человек?

— Конченный неудачник, — рассмеялся Риордан.

— Неудачник, — в своей манере повторил Форрит. — И совсем иное дело — женщина. Она, напротив, ценна сама по себе. По крайней мере она так себя воспринимает.

Риордан замотал головой.

— Сейчас не понял.

Библиотекарь указательным пальцем сделал несколько вращательных движений вокруг своей головы-куста.

— Думайте. Переносите мои слова на конкретные примеры, которые вас окружают. Женщина, несомненно, относится к себе, как к отдельной ценности. Недаром часть своей энергии, способностей, времени она тратит на то, чтобы эту ценность преумножить. Причем немалую часть времени.

— Большую я бы сказал, — поддакнул Риордан, которого начала занимать эта беседа. — С одним дополнением — не преумножить, а выгоднее продемонстрировать.

— Если вдуматься, то это одно и тоже.

— Разве?

— Вне всяких сомнений. Драгоценный камень без огранки и оправы выглядит блекло. Даже алмаз не блестит. Только ювелир может распознать в невзрачном кристалле истинную драгоценность. Но вот появилась огранка, во вкусом подобранная оправа и стоимость камня вырастает в десятки раз. И все, что идет с ним вкупе — часть этой ценности. Замените огранку и оправу батистовой перчаткой, ажурным чулком, безупречной прической, изящной туфелькой, что придает точеную форму женской ножке, добавьте сюда элегантный наряд — и вот перед вами бесценное сокровище.

Когда Форрит говорил это, его глаза разгорелись, как у измученного жаждой путника при виде родника. У Риордана мелькнула полная сочувствия мысль, что старику в его жизни мало перепадало женского внимания, от того он и стал таким философом.

— Хорошо. И кому это сокровище предназначено? Мужчине? Он — тот самый ювелир, который должен оценить драгоценность?

— Ни в коем случае. Женщина одновременно и алмаз, и ювелир, и клерк лавки драгоценностей. И, безусловно, она осознает свою ценность, как отдельного объекта и соответствующим образом к себе относится. А мужчина — это тот, кому драгоценность будет в итоге передана.

— Клиент ювелира?

— В зависимости от обстоятельств. Клиент, покупатель, а может даже кладоискатель, у которого этот клад будет зарыт на пути так, что он обязательно обратит на него внимание. Иногда он получает драгоценность в подарок, потому что ее хотят подарить именно ему. Но все эти обстоятельства не меняют сути дела. Мужчина сам по себе не имеет ценности в собственных глазах, а женщина, напротив, имеет и немалую. Отсюда проистекает многое.

— Что например?

— Да почти все. Ее обманутые ожидания и его непонимание сути проблемы. Фраза: «Я заслуживаю лучшей жизни», которая вырвалась у мужчины, выглядит нелепо. Он при этом должен лупить себя по затылку. А из уст женщины эта же мысль звучит вполне уместно. Ее не оценили. Все ее усилия пошли прахом. Или она неверно выбрала…

— Инструмент, — подсказал Риордан.

— Да. Просчиталась. Но бедняжки не осознают одного: ее ценность для мужчины начинает стремительно падать в процессе их отношений. Вначале он дает ей понять, что разделяет ее убеждения насчет того, насколько она — ценное приобретение. Весь ритуал ухаживаний построен на том, что мужчина демонстрирует женщине свое признание того факта, что он понимает, какой бриллиант сейчас попадет ему в руки. Она благосклонно отвечает на эти знаки внимания. И вот случается таинство любви. А дальше что? Мужчина начинает вести себя так, как будто он уже за все расплатился. А женщине остаются слезы разочарования. Потому что избранник перестал считать ее бриллиантом, а начал относится к ней, как к обычной стекляшки, которой грош цена.

— Занятно, — фыркнул Риордан. — Значит она ждет, что я буду платить всю жизнь?

— Совсем нет. Вспомните с чего мы начали. Вы — инструмент, который сам создает собственную судьбу. Женщина относится к себе, как к ценности, которую вручает вам во владение. И она рассчитывает на то, что в обмен на эту ценность ей многое будет дано. А когда этого не происходит, она остается обманутой и с мыслью: «Я заслуживаю лучшей жизни». А дальше и впрямь придется расплачиваться мужчине, потому что, будучи уверенной в том, что ее жизнь безвозвратно испорчена, женщина вполне способна испортить жизнь и ему тоже.

— Угу, — протянул Риордан и задумался.

Форрит улыбнулся с самым довольным видом.

— Как я вижу, мне удалось натолкнуть вас на определенные размышления. Теперь располагайтесь за одним из столов, а я принесу интересующие вас книги.

Глубоким вечером Риордан быстрым шагом вышел из ворот Глейпина и направился в сторону Торгового квартала. Под мышкой он нес несколько свернутых свитков. Это были заранее написанные письма для Парси на две недели вперед. Сочинения Танлегера старшего вкупе с поучениями библиотекаря оказались для Риордана кладезем знаний, при чем знаний такого рода, о которых он раньше понятия не имел.

Его грудь распирало от восторга, а жизнь в этот момент представлялась достаточно простой штукой. Парси на месяц заточили во дворце. Ему предстоит что-то похожее, только дворец другой. А может это знак судьбы? Ничего, месяц пройдет незаметно, и они опять будут вместе. У них впереди еще вся длинная жизнь. Если девушки считают себя ценным объектом, то его избранница бесспорно вообще нечто выдающееся. Умна, красива до умопомрачения и далеко не дурочка. О чем еще может мечтать мужчина?

Расследования убийств тоже в этот момент не представлялись Риордану чем-то неразрешимым. Он отбудет свою ссылку, а потом поговорит по душам с Кармарлоком. Если он взаправду тут ни при чем, можно будет заручиться поддержкой дома Унбогов. Их люди постоянно крутятся в городе и наверняка многое слышали, о многом знают. Вместе они разгрызут любой орешек, каким бы твердым он не оказался. А за Скилленгара он отомстит лично его убийце. После нужно будет все-таки найти этого Войтана и окончательно выяснить, кто из них лучший фехтовальщик.

Пребывая в грезах о будущем, которые навеял успех в составлении любовных посланий, Риордан не обратил никакого внимания, как от стены одного ничем ни примечательного ничем дома, отклеилась темная фигура и направилась вслед за ним. Человек старался оставаться в тени, избегал света фонарей и держался от Риордана на определенной дистанции.

На следующем по ходу его движения перекрестке к первой фигуре присоединилась еще одна. Теперь уже два человека шли за Риорданом по разным сторонам улицы. Второй из соглядатаев прибавил шаг и вскоре сначала поравнялся с объектом слежки, а потом обогнал его. И этот момент был замечен. С Риордана в миг слетело все мечтательное настроение. Заворачивая на перекрестке направо, он посмотрел назад и заметил второго преследователя.

— Ну, вот, — пробормотал он себе под нос. — Был такой хороший вечер.

И он тут же пожалел, что в этот день нарушил приказ визира и оставил дома легкую кольчугу. Понятно почему оставил — стража дворца может получить приказ на досмотр посетителей и, если обнаружится, что он пришел на прием короля в кольчуге, выйдет неописуемый конфуз.

С двумя наемными убийцами он должен справиться. Но вот двое ли их? А может переулками за ними следует целая шайка?

Риордан решил атаковать первым. Он почти бегом по диагонали пересек улицу, чтобы напасть на того из злоумышленников, который шел впереди. Но парень, как оказалось, обладал отменной реакцией. Не успел Риордан приблизиться к нему, как тот мгновенно юркнул в ближайшую подворотню. Риордан последовал за ним, но мерзавца и след простыл. Темнота в подворотне была такая, что хоть глаз коли. Нырять в кромешную тьму было рискованно. Впрочем, оставался второй. Риордан прижался спиной к холодной стене, обнажил шпагу и затаил дыхание. Не прошло и нескольких секунд, как он услышал гулкий топот шагов. Второй бандит изо всех сил спешил на помощь товарищу. Дождавшись, когда преследователь почти достиг подворотни, Риордан выскочил ему навстречу со шпагой в руке. Вблизи соглядатай оказался здоровенным детиной, так что пытаться скрутить его было глупо. Тем более, что за спиной в темноте мог притаиться первый из злоумышленников. Поэтому Риордан приставил шпагу к горлу преследователя и скомандовал.

— Замри на месте!

Но не тут-то было. Здоровяк попытался поднырнуть под острие клинка, так что пришлось слегка чиркнуть его лезвием по горлу. Из поверхностной раны на шее у того брызнула кровь, и детина замер, прижавшись к стене и расставив в разные стороны руки. Обе руки были пусты — ни ножа, ни кастета. Когда Риордан рассмотрел, кого поймал, то не смог удержать удивленного возгласа.

— Как? Опять ты? Клянусь богиней Скельдой, Кармарлоку это с рук не сойдет!

Это был все тот же невезучий Хенран, которого стреножили около мертвецкой, а еще как следует дали по шее ребята Сирсонура. Здоровяк только горестно вздохнул. Воротник его армяка заливала кровь. Риордан одной рукой достал из кармана носовой платок и протянул детине.

— Сожми края раны.

Хенран послушно выполнил приказ.

— Второй где?

— Смотался.

— И на что вы увальни рассчитывали?

Хенран понурил голову.

— Хозяин наказал не приближаться к вам. Да темно на улицах. Могли бы и не успеть.

— Стоп. Как это не приближаться? Так для чего ж вас послали? Почему не успеть?

С виноватым видом прижимая к шее платок, Хенран пробормотал:

— Нас послали приглядеть за вами. Хозяин сказал, что вам может угрожать опасность. Головой, сказал, отвечаем за вас. Одного мы уже упустили. За вас, если что случится, пригрозил шкуру с живых содрать. Сказал, что не шутит. Поэтому мы и решили держаться поближе. Шкура-то она одна.

Риордан опустил шпагу.

— Ты меня совсем запутал. Кого вы уже упустили?

— Да приятеля вашего. Скилленгара. Хозяин послал меня присмотреть за ним, но я отстал и не успел. Когда добежал, он уже готовый был. С вами мы решили не рисковать.

Риордан вложил шпагу в ножны и ошарашенно покрутил головой.

— Вот оно что. Значит, вы моя охрана? Ну и дела. А ничего, что я чуть тебя не прикончил?

— Вот Кармарлок поэтому и предупреждал, чтобы не лезли на глаза, — пробубнил Хенран. — Он говорил, что вполне можете на шпагу насадить. А нам что делать? Шпага — штука скверная, но без шкуры остаться еще хуже.

— Ясно все с вами, — сказал Риордан. — Раньше тоже за мной шастали? Говори правду!

Хенран обиженно мигнул.

— Было дело. Только держались подальше.

— Ладно. Ступай домой. На сегодня твоя служба закончена. Мне до квартиры осталось два шага, да и с распоротой шеей из тебя охранник никудышный. Кармарлоку передай поклон от меня.

По дороге Риордан еще раз пытался осмыслить, что произошло сегодня. Выходит, Кармарлок действительно не при чем? И, наоборот, дом Унбога можно причислить к сторонникам, а не к противникам? Если, конечно, вся эта история с охраной не заготовлена ровно под такой случай, когда жертва окажется не по зубам убийцам. Но Риордан к этой версии отнесся с большим сомнением. Это Хенран слишком увалень для таких многослойных интриг. Для охранника он, может быть, и сойдет, но для наемного убийцы явно слабоват. В таком раскладе вся версия с домом Унбогов и борьбой за влияние на улицах рассыпалась, как карточный домик. Но это значило, что у него, Риордана, есть другой враг. Коварный, предусмотрительный и пока неуловимый. Хорошее настроение Риордана, как ветром сдуло. К своему дому он подошел в тяжелых и тревожных раздумьях.

* * *

Дома он застал безмятежно спящего на стуле Сирсонура, который весь день провел в архиве тайной полиции и, по его признанию, устал больше, чем от беготни по городу. Как выяснилось его уже покормили, что не помешало ему смотреть на ужин своего начальника такими голодными глазами, что Риордан не выдержал и попросил принести еще еды, а также столовые приборы.

Уплетая сыр и ветчину, Сирсонур доложил, что в настоящий момент в Овергоре проживает семнадцать отставных поединщиков. Семеро калеки, шестеро в страже, остальные четверо, включая Кармарлока как-то устроились в обществе. Каждого предстояло допросить в отдельности. Сирсонур хотел привлечь Магата, чтобы тот выделил парочку способных ребят в усиление, но старший агент отказал, сославшись на личное распоряжение визира.

— Все так, — подтвердил Риордан. — Теперь мы сами по себе. Вернее ты. Я тоже вне игры на пару-тройку недель.

У Сирсонура глаза стали круглыми, как яичные желтки на его тарелке.

— Продолжай работать по делу самостоятельно. Меня командируют в Охард в распоряжение королевского двора Фоллса. Если появится что-то важное, пиши туда на мое имя, мне передадут.

Брови Сирсонура съехались к переносице. От этого и вкупе с длинным носом его физиономия тут же стала напоминать клюв очень огорченной птицы.

— Семнадцать и все? — Риордан вернул подчиненного в действительность.

— Нет, в провинциях есть еще двадцать два человека.

— Откуда такая точность?

— Проверил реестр королевских пенсий.

— Толково, — признал Риордан, думая о том, что сам бы он ни в жизнь не догадался это сделать.

— Их тоже нужно разыскать? — Встрепенулся Сирсонур. — Они рассеяны по всей стране. Полгода уйдет.

Риордан отрицательно покачал головой.

— Нет смысла. Запроси у начальника стражи список въехавших в столицу за последние полгода. Если найдешь там хоть одно совпадение, это нужный нам объект.

Сирсонур озабоченно потер переносицу.

— Так там народу тысяч двести. Ежедневно в Овергор въезжает по семьсот человек. В праздники больше.

— Возьми период с полугода до трех месяцев.

— Первое убийство произошло около двух месяцев назад.

— Оставим ему время на подготовку. Завтра можешь не приходить, действуй по собственному плану. Повидайся с доктором Бриндом. Он обещал проверить схожесть почерка убийцы с преступлениями прошлых лет.

— Сомневаюсь, — со скепсисом брякнул Сирсонур. — Я в полиции больше трех лет. Такого не припомню. И вообще не понимаю, кого мы ищем.

— Как кого? — Ухмыльнулся Риордан. — Профессионала с необычным оружием. Владеющего ударом кабана. Решительного, хладнокровного. Того, кто решил бросить вызов тайной полиции.

— А зачем ему все это нужно?

— Само собой, что он действует не от себя. Ты прав. За ним обязательно должен кто-то стоять. Иначе вся затея превращается в безумие. Потолкуй с людьми Кармарлока на улицах. Попробуй их разговорить. Возможно, им что-нибудь известно. И, как я приказывал тебе ранее, еще раз навести подручных Седла и остальные криминальные сообщества, оставшиеся без вожаков. Не исключаю, что они начали испытывать проблемы с чьим-то влиянием. Пообещай им покровительство за информацию. Через два дня я отбываю в Охард. Накануне нам обязательно нужно увидеться. А на сегодня все.

На следующий день Риордан так и не попал на прием к графу Танлегеру. К Посланнику выстроилась целая очередь из представителей городских служб, каждый из которых явился за приказаниями относительно Ярмарки и прочих дел, связанных с войной. Через слугу граф Танлегер передал Риордану записку, где говорилось о том, что встреча перенесена на завтра, а сегодня ему предлагалось проштудировать историю Фоллса и заодно подучить правила этикета.

Библиотекарь встретил Риордана словами:

— Ага. Я вижу, что изучение женской природы вас по-настоящему увлекло.

— Не в такой степени, — улыбнулся Риордан. — Мне нужны книги по истории Фоллса и что-то типа свода хороших манер.

— Давайте начнем с обычного географического справочника. Остальное я тоже для вас подберу.

Через несколько минут Риордан сидел за столом в читальном зале, а перед ним был раскрыт объемистый фолиант с множеством цветных иллюстраций.

«Королевство Фоллс.

Столица — Арнарунгу.

На севере граничит с Крайонским епископатом, на западе с королевством Овергор, на юге с княжеством Ильсингар.

Цвета Фоллса — золотой на зеленом фоне. Они символизируют основные ресурсы государства: лес и злаковые культуры. В центре герба изображен щит с барельефом быка антура.

Правитель Хеймис XIV. Хеймис — одновременно и родовое имя, и титул. Наследник престола принц Легреллан при коронации станет Хеймисом XV».

В этом месте в книге были два изображения: самого монарха и его сына. Будущий муж принцессы Альпины выглядел настоящим красавцем. У него были черные волосы до плеч, благородные черты лица и высокий лоб. Риордан подумал, что перед ним улучшенная копия графа Валлея, более молодая и менее хитрая. Неудивительно, что младшая дочь короля Вертрона благосклонно отнеслась к этому сватовству. Наверняка она в мыслях уже видела себя правящей королевой при красавце-муже.

«Государственный строй — конституционная монархия. Правления осуществляется указами Палаты лэрдов, на которые король, при необходимости имеет право наложить вето. В случае пяти вето за один год Палата подлежит роспуску. Выборы в Палату происходят тайным голосованием граждан Фоллса, при этом гражданин — это почетное звание, которое присваивается жителю вне зависимости от пола за какие-либо заслуги перед государством».

Дальше следовала иллюстрация, подпись под которой гласила: «Торжественное присвоение гражданства семейной чете, которая передала старшего сына в Голубую сталь Фоллса».

«Основное занятие жителей Фоллса земледелие и в меньшей степени скотоводство. Крестьяне выращивают и разводят огромных быков — антуров, в основном ради молока и продуктов, которые из него производятся. Мясо антуров считается жестким и имеет резкий мускусный запах, поэтому его употребляют в пищу только простолюдины, а для привилегированных жителей мясная продукция завозится из княжества Ильсингар. Тем не менее антур изображен на гербе Фоллса. Кроме того, с помощью антуров крестьяне корчуют лес и распахивают землю под посевные угодья».

Дальше следовали две иллюстрации, изображающие могучих быков Фоллса с длинными прямыми рогами и широкой грудной клеткой, на которой комками выпирали мышцы. На первой картинке антур стоял на вершине холма, повернув набок голову с раздутыми ноздрями, а на второй тянул по борозде крестьянский плуг.

«Кроме злаковых культур основным предметом экспорта Фоллса является лес и изделия из него. Всю юго-восточную часть королевства покрывают лесные массивы, где произрастает дерево фреум. Его древесина практически не горит и не пропускает влагу, поэтому дома из фреума считаются долговечными и быстрыми в постройке. Строители Фоллса охотно принимают заказы из других стран на постройку и установку домов любого размера и сложности. Весь третий этаж Глейпина, как и крыша выполнены из фреума.

Религия. Жители Фоллса верят в бесконечность жизни и круговорот жизненной энергии. Смерть, как явление, ими отрицается. Оно толкуется, как переход из одного жизненного цикла в другой. Эти верования нашли отражения в медицине. Доктора Фоллса врачуют только те болезни, которые реально вылечить. В случае неизлечимых и смертельных недугов, больному максимально облегчают состояние и готовят к переходу на следующий виток его энергетического цикла. В течение жизни каждый человек, по мнению священников Фоллса, должен укрепить свою энергию, повысить свой уровень, чтобы в следующий раз возродиться кем-то более близким к Богам. Вершиной энергетической эволюции считается точка, когда смертный достигает состояние „фира“ — бесплотного духа, который способен самостоятельно внедряться в любую живую или неживую оболочку».

На этом месте Риордан вспомнил речь Биккарта, которую тот произнес для новобранцев. Она была посвящена отношению поединщиков к смерти. Бойцы Фоллса в нее не верят, воины Овергора, напротив, верят, но пользуют смерть, как девку с панели. И вовремя вспомнил, потому что в следующем отрывке речь зашла о поединщиках.

«Нынешний мастер войны Фоллса — Кантор.

В ранге поединщика провел три кампания, получил два ранения и был комиссован. Стратегический талант Скаттура и его лидерские качества были высоко оценены Палатой лэрдов, после чего он был возведен в новый сан.

Поединщиков в Фоллсе считают особыми людьми. По мнению жителей и в соответствии с их религиозными верованиями, способности человека могут и должны проявляться в его внешности. Таким образом внутренняя энергия подталкивает индивидуума к его судьбе. Большинство жителей Фоллса кареглазы и темноволосы. Поэтому мальчики с голубыми или серо-голубыми глазами сразу попадают под пристальное внимание окружающих. В Фоллсе считается, что это указывает на то жесткость и решительность характера. И если ребенок оправдывает ожидания, то его начинают воспитывать особенным образом. В первую очередь тренируются скорость и выносливость, а также в нем развивают морально-волевые качества. Лучших воспитанников в 12 лет передают в Академию войны, где они приступают к циклу обучения поединщиков. Весь цикл рассчитан на 10 лет, после чего самых одаренных включают в состав боевого резерва. Из-за внешних данных, а также по причине жестокости воинов, дружину Фоллса называют Голубой сталью. На Парапете Доблести Голубая сталь всегда добивает противников и не ждет пощады себе. Поэтому кампании против Фоллса считаются самыми кровопролитными и затратными в плане расхода людских ресурсов. Даже победа в этом случае дается очень дорогой ценой, что в полной мере испытал на себе Овергор, когда в результате войны первая десятка поединщиков оказалась полностью обескровленной».

На этом месте Риордан вздохнул. И вот против таких зверей в человеческом облике через неделю суждено выйти Дертину. Каковы шансы у бывшего кузнеца? Один год обучения против десяти лет подготовки. Неудивительно, что у Фоллса такая тактика. Судя по тому, что он прочитал, они имеют глубокий запас поединщиков, так что любой размен на поле боя выгоден для них в будущем.

После справочника по географии Риордан послушно проштудировал свод придворных правил. Все эти преимущества титулов и поклоны вызвали у него приступ зевоты. Глаза слипались, а голодный желудок подавал о себе знать громким урчанием. Он уже собрался захлопнуть книгу, как услышал позади звук приближающихся шагов. Он живо крутанулся на стуле, и увидел графа Танлегера.

Посланник подошел и покровительственно похлопал Риордана по плечу.

— Сиди, сиди. Изучаешь этикет? Похвально. Ты пометь себе, в Фоллсе считается неприличным сидеть «нога на ногу». Расценивается, как пренебрежение. То же самое касается рук в карманах. Подумают, что ты ими брезгуешь.

— Я запомню.

— Еще в Фоллсе протягивают ладонь для рукопожатия. Но тебе не следует так поступать, потому что они тоже знакомы с нашими манерами и знают, что у нас рукопожатие — это вызов. Попытаешься проявить учтивость и будешь неправильно понят. С твоей-то репутацией.

— А что не так с моей репутацией, Посланник?

Граф Танлегер в притворном удивлении изогнул бровь и одновременно усмехнулся. В таком виде его физиономия стала похожа на театральную маску.

— Для многих ты по-прежнему боец. Полицейская личина к тебе как-то не приклеилась.

— Но при чем тут Фоллс?

Посланник рассмеялся.

— Неужели ты думаешь, что ближайшие соседи не проявляют интереса к нашим событиям? Проявляют и даже чрезмерно. Открою тебе небольшой секрет. Визир воспринял твое назначение, как вмешательство в собственные дела, но это не так. Когда речь зашла о твоей персоне, его величество горячо поддержала идею на время услать тебя с глаз долой. Не понимаю, чем ты досадил королеве, но это факт. Принцесса Вера, вот удивительная редкость, была полностью согласна с матерью! И даже принц поддержал решение женщин. Правда тет-а-тет он обмолвился мне, что тебе будет безопаснее на время побыть вне Овергора.

— Пон-нятно, — задумчиво протянул Риордан.

— Неужели? А мне вот совсем не понятно. У тебя какие-то проблемы, мой юный друг?

Глаза Риордана сверкнули.

— Ничего такого, с чем я не смогу справиться.

— Пусть будет так, — не спуская испытующего взгляда с Риордана, продолжил Посланник. — Но все эти мотивы не столь важны. Тебя в качестве эмиссара Короны запросил двор Фоллса. Понимаешь? Изначально это была не наша идея, а их просьба.

— Поразительно, — прошептал ошарашенный Риордан.

— Полагаешь? А я не нахожу тут ничего поразительного, — сухо произнес граф Танлегер и, чуть подавшись вперед, задал вопрос. — Ты уже прочитал историю Голубой стали? Я имею в виду их принципы подбора бойцов.

— Бегло.

— Какого цвета у тебя глаза?

Риордан равнодушно пожал плечами.

— По-разному бывает. Иногда серые, иногда серо-голубые, мама в детстве считала их просто голубыми, — на этом месте Риордан осекся и замер с полуоткрытым ртом, уставившись на Посланника.

— Вот-вот, мой мальчик, — промолвил граф Танлегер. — Теперь ты тоже понял. Держи там ухо востро. Не просто так они тебя у нас выпросили.

Глава 10

Прибытие врага

Приезд делегации Фоллса по всем статьям напоминал нашествие неприятеля или переселение народов, таким массовым он оказался. Сам королевский кортеж состоял из четырех десятков экипажей, карет и прочих транспортных средств, а сразу за ним следовал обоз, который по количеству повозок превышал кортеж минимум вдвое. И все это вместе составляло не более одной десятой от общего числа гостей.

Сотни телег заполонили огромное поле, отведенное под Ярмарку. Тысячи людей суетились, устанавливая шатры и палатки. Отовсюду слышались звуки молотков и топоров — то плотники сбивали помосты для выступления артистов, жонглеров и прочей бродячей театральной братии. Жарко запылали костры, в разномастных котлах и казанах забулькало варево. Зазвенели звуки музыки, щедро полилось вино, зазвучали застольные песни. Между кострами с натянутыми улыбками на обветренных лицах важно шествовали стражники и терпеливо отказывались от очередного заздравного кубка.

А люди все прибывали и прибывали. По традиции приоритет на Ярмарочном поле принадлежал стороне, которая непосредственно участвовала в войне, то есть Фоллсу. Остальным приходилось терпеливо ждать, чтобы потом истребовать у организаторов место для размещения. Как только люд из Фоллса отаборился, туда же, на Ярмарочное поле хлынули купцы и маркитанты из Крайоны, Меркии и прочих держав. Торговое сословие составляло не более трети от всех гостей, а остальной народ приехал просто ради веселья и самого захватывающего в мире зрелища — битвы поединщиков на Парапете Доблести. Их палатки таким широким полукольцом охватывали Ярмарочное поле, что казалось — им нет числа и учета.

Поскольку Риордан входил в число приближенных ко двору, ему пришлось принять участие в церемонии монаршего приветствия. Королевская встреча состоялась на развилке венбадского тракта, где он делился на две дороги. Правая, мощеная полированным диким камнем упиралась в Серебряные ворота Овергора, а левая, в объезд Ярмарочного поля уходила прямиком на Охард. Именно сюда подъехала делегация из Глейпина и здесь должна была состояться первая встреча правителей двух воюющих держав.

День сегодня выдался погожим, но ветреным. Весна вовсю набирала силу, ярко светило солнце, но холод от земли еще поднимался в воздух. От того кутались в теплые плащи горнисты, а все дамы прихватили с собой муфты на меху из шкур синего барса.

Глейпинские слуги расстелили прямо поверх дорожной грязи роскошный ковер, куда должны были ступить августейшие сапоги обоих королей. Риордан не стал пытаться проталкиваться в первые ряды вельмож, а предпочел наблюдать за действом с ближайшего к развилке невысокого холма.

Его удивило, что только в первую десятку карет Фоллса были запряжены лошади. А дальше экипажи тянули те самые быки-антуры, изображение которых он рассматривал в географическом атласе. Вживую антуры выглядели еще более массивно и устрашающе, чем на картинках. Огромные стреловидные рога, могучие торсы и покрытые короткой жесткой шерстью горбы. Почему сам король и его приближенные предпочли конную упряжь, вопроса не возникало. Поступь антуров была медленная и неуклонная, но они тянули экипажи не так плавно, как лошади и, наверное, их пассажиры мечтали только об одном — поскорее закончить поездку и ступить на твердую землю.

Во втором эшелоне вереницы карет и экипажей выделялось несколько повозок, больше напоминавших дома на колесах, чем транспортное средство. Не менее двадцати локтей в длину, эти омнибусы имели по три окна в ряд, а из крыши торчало по паре печных труб, из которых поднимались густые столбы дыма.

Риордан поинтересовался насчет них у одного из слуг, который, как и он сам, наблюдал процессию издали.

— Там катит их хваленая Голубая сталь, — последовал немедленный ответ. — Ничего, распотрошим и этих!

Слуга произнес эту фразу небрежно, а потом скосил взгляд, увидел, с кем разговаривает и его лицо от испуга приобрело бледно-землистый оттенок.

— Простите, господин Риордан, я вас не признал, — пролепетал лакей. — Не извольте гневаться.

— Все в порядке, — успокоил его секретарь визира. — Так ты думаешь, что там поединщики?

— Конечно, господин. Видите, все окна завешены шторами? Кто бы другой был, так все равно бы зыркали наружу. Любопытно же! А эти не могут. Секретность. В первом экипаже наверняка основной состав, дальше — резервный, а в третьем везут оружие и снаряжение.

Риордан кивнул, признавая справедливость его доводов.

— Так ты считаешь, что у Голубой стали нет шансов против наших ребят?

Лакей на секунду задумался, ища в вопросе подвох. Все-таки его задал не случайный человек, а один из лучших клинков королевства.

— В фарш размолотим. У нас в дело пойдут лучшие. Танцор, Слиток, да и ваш земляк, Дертин, как говорят, стоит любых двоих.

Риордан усмехнулся этой безыскусной лести и вновь перенес свое внимание на церемонию, которая только-только начиналась.

Взревели трубы горнистов. Это была незнакомая бравурная мелодия, под которую невольно хотелось выпрямиться, а может даже прошагать в слитном строю.

— Гимн Фоллса, господин Риордан, — прошептал ему в самое ухо слуга. — Закон гостеприимства. Сейчас ответно грянут.

Действительно, из одной кареты гостей наружу уже выбрался музыкальный квинтет в зеленых с золотом камзолах и, дождавшись своей очереди, исполнил гимн Овергора на незнакомых смычковых инструментах. Было не так громко, но весьма мелодично и плавно.

К моменту, когда с приветственными гимнами было покончено, по обе стороны ковра выстроились обе делегации. Со стороны Овергора был сам Вертрон под руку с королевой Эйной, обе дочери, принц Унбог и герцог Эльвар. Чуть позади королевской семьи стоял граф Танлегер, выпятив грудь и заложив обе руки за спину. Рядом с ним, чуть сгорбившись и наклонив вперед низкий скошенный лоб, на первых людей Фоллса взирал Биккарт, Мастер войны королевства Овергор.

Штудирование книг о Фоллсе не прошло для Риордана даром, так что он смог выделить среди гостей короля Хеймиса, его наследника, принца Легреллана, а также Кантора. Мастер войны противника был полной альтернативой Биккарта. У этого не было таких могучих плеч, зато имелась шея. Если Биккарт сложением напоминал щербатый боевой молот, то Кантор походил на побывавший во многих переделках меч. Но от обоих Мастеров войны горячей волной вокруг распространялась их непреклонная воля. Прочих вельмож, что стояли за спинами главных людей Фоллса, Риордан не знал, но выделил среди них пожилого мужчину в зеленой с золотом мантии. Он обратил на него внимание из-за ястребиного взгляда старика, а может по причине предчувствия, что это человек еще сыграет определенную роль в его, Риордана, судьбе.

Со всей приличествующей ситуации торжественностью, короли сначала поприветствовали друг друга, а потом даже облобызались под оглушительные вопли зрителей. Такое обоюдное радушие не было нарушением этикета. Скорее это говорило о теплых отношениях между двумя державами. Будь на месте Хеймиса епископ Крайоны ни о каким объятиях и речи идти не могло. Овергор и Крайона всячески шпионили друг за другом и взаимно вредили испокон веков. А тут была совсем иная ситуация. Расцеловались не просто два монарха, а два будущих родственника, дети которых вскоре соединят свои руки в брачном союзе. Церемония венчания пройдет по канонам Фоллса, а принцессе Альпине в кратчайшие сроки предстоит сменить религию и уверовать в бесконечность энергии и переселение душ.

После монархов на ковер вступили их сиятельные супруги, а потом черед дошел до отпрысков. Зрители впились взглядами в лица принца Легреллана и младшей принцессы Овергора. Что сейчас произойдет? Промелькнет ли между ними молния, которая явится вестницей большого чувства? Или их лица во время знакомства останутся холодными, как льды тиверийского хребта? Зеваки были полностью вознаграждены за предвкушение. Чело Альпины подернулось багрянцем, словно закатное солнце, да и принц Легреллан смутился не меньше от близости будущей невесты. Оба пробормотали друг другу несколько приветственных слов и удалились за спасительные спины родственников.

Последними из свиты сблизились два Мастера войны. Два стратега, на плечи которых выпала тяжкая ноша — посылать на смерть лучших сынов государства. От их тактики, умения проникать в мысли противника теперь зависела победа. Для Биккарта кампания с Фоллсом была первой в карьере, а Кантор уже провел несколько войн в своем звании. Зрители затаили дыхание, поскольку боялись пропустить хотя бы слово, которое произнесут друг другу два полководца.

— Поединщики Овергора в моем лице приветствуют Голубую сталь, — рявкнул Биккарт.

Кантор чуть склонил голову в поклоне.

— Для нас будет честью скрестить мечи со славной дружиной Овергора, — ответил он звучно. — Каждая капля крови, что обагрит Парапет Доблести, будет кровью настоящих воинов.

— Сладкой погибели, — ухмыльнулся Биккарт.

— Вечной жизни, — произнес Кантор.

Зрители взревели. Риордан сам не заметил, как присоединился к крикам толпы. На этом официальное приветствие было окончено, и представители воюющих держав проследовали к своим каретам. На пол дороги к экипажу визира Риордана окликнул граф Танлегер.

— Они ждут тебя завтра.

— Уже?

— Да. Я успел парой слов перемолвиться с Эвертом.

— Простите, Посланник, но кто такой Эверт?

— Распорядитель королевского двора. Мой коллега в Фоллсе, если можно так выразиться. По прибытию в Охард найдешь его и затребуешь инструкции, — граф Танлегер для убедительности поднял вверх указательный палец. — Не теряй там бдительности. Ребенок не облизывает так леденец, как будут облизывать тебя.

— Я запомню ваш совет, Посланник.

* * *

Остаток дня прошел для Риордана в суете. Сначала он собирал вещи и не мог понять, что именно прихватить с собой. После минутного раздумья, он решил экипироваться так, словно отбывает в поездку на неделю. А все потому, что боялся выставить себя на посмешище, если через несколько дней у него не достанет сменного белья или носовых платков. Как-никак теперь ему предстояло стать представителем самого короля. Эмиссаром, как выразился граф Танлегер. Потом, когда все вещи были собраны, он понял, что у него нет достойного саквояжа. Пришлось срочно разыскивать лавку готовых дорожных сумок, чтобы им обзавестись. Лавочник в мгновение ока вник в глубину проблемы и содрал с покупателя не три, а семь шкур. С зубовным скрежетом Риордан выложил требуемую сумму и стал обладателем достойного чемодана, который не стыдно передать в руки слугам в Охарде.

Вечер он провел за беседой с Сирсонуром. Агент, к удивлению, Риордана, явился в полуживом состоянии. Но не от усталости, как обычно, а по причине того, что был в стельку пьян. По крайней мере сегодня не пришлось набивать его бездонный желудок. Заплетающимся языком Сирсонур доложил, что провел вечер в кабаке в компании одного из людей Кармарлока. Этим человеком, конечно же, оказался бедолага Хенран, которому на роду было написано влипать в самые разные истории. Под анисовую настойку, что щекочет ноздри, но по голове бьет не хуже полена, подручный Кармарлока выложил все подчистую. Утром наверняка будет мучиться от раскаяния не меньше, чем от похмелья. Так вот оказалось, что всю их семерку изначально готовили к опасным поручениям. Кармарлок наведался в зомердагские именья своего хозяина с целью отобрать в свою группу молодых парней, сильных и рисковых. Проводились испытания навроде тех, которые устраивают на рекрутском смотре при наборе в Школу поединщиков. После того, как кандидаты прошли проверку, их обучали владению ножом, нюансам уличного жаргона и прочим навыкам, которые помогут выжить в опасных, иногда, предместьях Овергора. Когда они прибыли в столицу, Кармарлок поставил им задачу: столковаться с главарями некоторых преступных шаек. У начальника охраны принца были на этот счет свои подозрения. Он считал, что бандитов кто-то подбивает на какие-то, даже для их ремесла, темные делишки. Его люди должны были это проверить. Если информация окажется верной, то нужно было выяснить, кто за всем этим стоит и что замышляет. Дальше Кармарлок планировал привлечь к делу тайную полицию, задействовав собственные связи. Под связями подразумевался не кто иной, как Риордан. Но все пошло наперекосяк. Сначала главарей, с которыми только-только начали завязываться отношения, стали приканчивать по одному. Потом сами молодчики Кармарлока несколько раз нарвались на неприятности. Одного пырнули ножом, второго едва не придушили шелковым шнуром, а третий чудом избежал перерезанного горла. Причем во всех случаях действовал один и тот же человек. Явно благородного происхождения, быстрый и ловкий. Они попытались выйти на его след, но он как в воду канул. Дальше им поручили следить за Риорданом. Следить и оберегать.

На этом месте секретарь визира закончил упаковку своих вещей в саквояж и бессильно рухнул на стул так, что тот ответил жалобным скрипом. Как же он заблуждался!

А Сирсонур, изо всех сил борясь с икотой продолжал свой рассказ. В тепле его крепко развезло, повествование и речь стали спутанными, но общий смысл был понятен. Пока люди Кармарлока «пасли» Риордана, убийца вновь опередил их и нанес следующий удар. Он устранил Скилленгара, чем бросил тень подозрения на дом Унбогов. Кармарлок был в бешенстве. Чтобы не усугублять положение, он отозвал своих парней с улицы и почти что посадил под замок. Но вновь изменил приказание, когда потребовалось сопроводить Риордана после королевского приема. Там бедолага Хенран оказался пойман и получил на шее отметину от шпаги того, кого был обязан охранять.

На этом месте Риордан сжалился над Сирсонуром и отпустил его отсыпаться. Вернее, поймал тому на улице бричку и аккуратно загрузил в нее агента, который уже совсем потерял присутствие вида. Возчик получил тройную оплату и указание — доставить живой груз прямо до двери.

Уже лежа под одеялом, он ворочался с боку на бок и все размышлял о новостях, которые узнал только что. Кто за этим стоит, он уже понял. Но сейчас его более прочего занимала персона убийцы. Кроме молниеносных рефлексов, этот душегуб демонстрировал блестящий ум и предвидение. И чем больше Риордан думал о нем, тем сильнее хотел встретиться с ним лично.

«Ничего», — пытался он себя успокоить. — «Отбуду в Охарде королевскую службу, займусь им, засучив рукава. Спать стану по три часа, пока не разыщу этого типа».

Последней мыслью перед отбытием в страну грез было соображение о том, что Сирсонур оказался на редкость толковым агентом. Гораздо более толковым, чем он сам.

На следующий день в Охард его доставила одна из карет тайной полиции. А все потому, что для Риордана проще было не прокатиться на лошади, а добыть ее. Визир, хоть с юмором отнесся к неотесанности подчиненного, все же отдал распоряжение насчет кареты. Обычно это были мрачные сооружения с решетками на окнах, которые наводили тоску на горожан, но для Риордана подыскали нечто вполне похожее на стандартный экипаж. За ним всю дорогу ехал верхом один из людей Магата, бравого вида юноша в черной кожаной безрукавке и такого же цвета рубашке.

Они остановились примерно шагов за триста до замка, на лесной развилке. Агент подъехал к дверце кареты и, нагнувшись с седла, сообщил Риордану:

— Мы будем дежурить здесь. Это чтобы не мозолить глаза Фоллсу своим видом. До замка рукой подать по дороге, что справа. Если что-то срочное, я скачу в Глейпин. Если нужно доставить тебя, едем в карете.

— Что-то легко оделся, — заметил Риордан.

Агент хлопнул ладонью об узел, притороченный к луке седла.

— Одежда здесь. Жратва тоже. Мы с кучером раскинем в карете картишки, голоса можем не услышать, так подходи вплотную, а лучше стучи. Удачи тебе в Охарде, Риордан.

— Спасибо. Надеюсь, она мне не понадобится.

— Завтра нас поменяют. Новая смена знает тебя в лицо, так что не беспокойся.

Риордан кивнул. Магат знал свое дело и без сомнения подобрал сюда толковых парней. Он выдернул из багажного отсека купленный вчера чемодан и зашагал по лесной дороге, на которую указал агент.

Не прошло и пяти минут, как он вышел из леса на поляну, на которой стоял Охард, летний замок овергорских королей. Он был раз в десять меньше Глейпина, но куда как более уютный. Резные башенки, стены, увитые плющом, большая лужайка, покрытая молодой весенней травой. Даже ограда Охарда была выполнена в стиле, которой вызывал в душе чувство беззаботности. Это было кованое сооружение с решеткой в виде завитков травы с вплетенными в нее цветами. Справа от ограды журчал небольшой лесной ручеек. Через него был перекинул легкий деревянный мостик с высокими перилами, через которые удобно перегибаться и наблюдать за течением воды. Слева от замка на опушке леса, под присмотром пастуха, паслось стадо антуров. Огромные быки при появлении Риордана мгновенно подняли головы и замерли, как мраморные изваяния. Их ноздри раздувались, налитые кровью глаза недружелюбно наблюдали за незнакомцем. Под их пристальными взглядами хотелось поежиться, но Риордан, не прибавляя шага, спокойно подошел к воротам замка, возле которых скучали два стражника в зеленых с золотом мундирах.

За спинами охранников, на поляне, несколько человек упражнялись с тренировочными мечами. Они были в матерчатых куртках без рукавов и по точеной мускулатуре плечевого пояса Риордан понял — перед ним поединщики Фоллса. Их упражнение напоминало то, что овергорским рекрутам в свое время устраивал Скиндар. Только здесь Риордан увидел новый уровень сложности. В них швыряли не камни, а короткие металлические заготовки. И надлежало не уворачиваться от пущенных в тебя снарядов, а отражать их клинком. Даже камень легче отбить, чем железный штырь, потому что он запросто может перекрутиться в полете и воткнуться тебе в грудь. Поединщики справлялись с заданием безупречно и, судя по их веселым возгласам, такое упражнение было для них далеко не впервой.

Правая рука Риордана невольно потянулась к шпаге. Он уже представлял, как сам отбивает эти железные штыри и его тело машинально приняло устойчивое положение для отражения атаки.

— Кто таков? — Сурово спросил его один из стражников.

Риордан пришел в себя и понял, что он несколько уже пару секунд неподвижно стоит перед охранниками замка.

— Дворянин Овергора. Прибыл по приглашению. Мое имя Риордан, — он ответил немного резковато, впрочем, без вызова или надменности в голосе.

Второй из стражников немедленно обернулся к поединщикам и замахал руками.

— Прекратить занятие! У нас тут овергорец.

Поединщики с мечами опустили оружие, а их напарники бросили в траву свои снаряды. От группы бойцов отделился один молодой парень и сделал несколько шагов к воротам, чтобы поближе рассмотреть гостя. По возрасту он был едва ли старше самого Риордана, а глаза его были голубыми, как кристалл горного кварца.

— У вас есть с собой письмо или вы на словах что-то желаете передать? — Поинтересовался первый охранник.

— Письма нет. Мне сказали найти здесь некого Эверта и поступить в его распоряжение.

— Ааа, так вы к его сиятельству, — кивнул стражник, наконец уяснив статус визитера.

— Погоди, — перебил его второй охранник. — Как ты сказал, тебя зовут?

— Риордан.

Это имя услышал поединщик, что подошел к воротам. Он, слегка повернул голову и бросил через плечо своим товарищам:

— Это Риордан.

Теперь все остальные бойцы Фоллса подошли поближе и стали молча рассматривать гостя. Риордан почувствовал себя смущенным. Оказывается, что его знают в Фоллсе. Кто бы мог подумать!

А от крыльца замка уже быстрым шагом к ним направлялся высокий вельможа в богатом камзоле, на котором золота было больше, чем зеленой ткани. За ним поспешало трое слуг в обычных ливреях Фоллса. Он остановился подле стражи и перевел сбитое быстрой ходьбой дыхание.

— Я увидел вас через окно, — пояснил вельможа свое появление. Потом он метнул быстрый взгляд на спиральную татуировку. — Риордан, как я понял?

— Рад служить вашему сиятельству, — голова Риордана склонилась в вежливом поклоне.

— Отлично. Я рад. Маркиз Эверт. Распорядитель двора. Твои апартаменты готовы. Можешь отдать свой багаж слугам. Желаешь отдохнуть с дороги или подкрепиться? — Речь Эверта была четкой и отрывистой, как речь человека, привыкшего отдавать приказания.

— Спасибо. Я сыт и не устал.

— Хорошо. Тогда пойдем со мной. Тут кое-кто желает с тобой побеседовать, — Эверт обернулся к поединщикам. — Продолжайте упражнения!

— Простите, ваше сиятельство, — быстро сказал Риордан. — Не хотел бы быть неправильно понят, но я не давал клятву неразглашения. И если об этом будет поставлен вопрос, то я не стану ее давать.

Маркиз усмехнулся.

— Неплохо сказано. Но боюсь, что тут у нас нет выбора. Водить тебя по замку с завязанными глазами будет процедурой, унизительной для обеих сторон. К тому же это резервный состав. Основу мы тебе показывать не планируем. Так мы идем?

— Следую за вами.

В замке они прошли мимо оживленной группы вельмож. Все были разодеты, как павлины, от густого аромата духов захотелось чихнуть. Риордан обратил внимание, что среди дворян Фоллса было совсем мало женщин, да и пожилые лица редко мелькали в толпе. Похоже, что у соседей на удивление молодой двор, а значит принцессе Альпине не будет там скучно. Заметив, с каким любопытством его спутник рассматривает вельмож, маркиз Эверт посчитал своим долгом пояснить:

— Наши молодые модники собираются на бал в Глейпине. Ждут только принца и короля.

— Я вижу модников, но почти не вижу модниц.

— А зачем они нам здесь, когда в Овергоре такие фрейлины? — Рассмеялся маркиз. — Скажите, Риордан, они и впрямь настолько хороши, как болтают?

— Они прелестны, но если книги по истории не врут, вы участвовали и в предыдущей компании против нас. А стало быть, могли составить о них собственные впечатления.

— О, то дело минувших дней. К тому же тогда я был женат, а сейчас, увы, овдовел.

— Сочувствую. Вы тоже поедете в Глейпин, ваше сиятельство?

— Разумеется. Мы с моим давним приятелем графом Танлегером должны приступить к брачному договору немедленно. Монаршее сватовство, скажу я вам, хлопотное дело.

Беседуя на светские темы, они поднялись по лестнице на третий этаж замка. Далее маркиз повел Риордана по узкой витой лесенке в одну из башен Охарда. Изнутри башня оказалась такой же крохотной, как снаружи. Не более трех шагов в диаметре. У одного из стрельчатых окон на металлическом штативе стоял неизвестный Риордану прибор, напоминающий огромную подзорную трубу. Только направлен он был почему-то в небо. Около прибора стоял круглый стол, застеленный бархатной скатертью черного цвета. Рисунок на ней привлек внимание Риордана. Это была диаграмма, в центре которой неизвестный ткач золотом выткал изображение солнца, отбрасывающее в разные стороны лепестки пламени. Вокруг светила, на концентрических линиях располагались разноцветные шары. На каждым было вышито собственное название. Около третьего по счету шара Риордан прочитал надпись «Земля».

За столом, положив локти на скатерть сидел человек, хищный взгляд которого Риордан приметил еще на развилке дорог перед Овергором. Возраст его сложно было определить, но морщины и набрякшие мешки под глазами делали его стариком. В прошлый раз Риордан видел его в мантии цветов Фоллса, теперь на нем вновь была ряса, но уже цвета скатерти на столе, и на ней были повсюду вытканы звезды.

— Хочу представить вам, Риордан, достопочтенного отца Алгерда, первосвященника церкви Света и Энергии.

— Здравствуй, Риордан, — произнес священник неожиданным для его дряхлой комплекции звучным и сильным голосом.

— Здравствуйте, отец Алгерд, — ответил Риордан и запнулся. — Не знаю, право, как к вам обращаться.

— Владыка или ваше святейшество, — подсказал Эверт.

— Ваше святейшество, — повторил Риордан, не понимая, что он тут делает.

Достопочтенный Алгерд чуть склонил голову в знак того, что признает правильность обращения к его персоне, а затем перевел свой пронизывающий взгляд на Эверта.

— Благодарю вас, маркиз, что привели ко мне этого многообещающего юношу. Насколько я понимаю, вас ждут важные государственные дела?

— Все верно, владыка, мне как раз пора бежать, — заторопился Эверт. — Риордан, когда ты спустишься во двор, любой слуга в ливрее покажет тебе твои апартаменты. А еще попроси, что позвали Обрайта. Его заботам я поручил тебя на все время пребывания в Охарде. Уверен, что вы отлично столкуетесь.

— Спасибо, ваши сиятельство.

— Пустое, — маркиз Эверт сделал жест рукой, как бы показывая, насколько это ничтожное дело не стоит благодарностей и мгновенно удалился.

Риордан остался наедине со стариком, от чьего взгляда ему было не по себе. И это при том, что Риордана никак нельзя было назвать робким или пугливым. Скорее, он просто не умел бояться. Но в этом старике было что-то, от чего хотелось поежиться, как от порыва морозного ветра.

Первосвященник кивнул Риордану на второй стул, что стоял у стола и достал из кармана складную лупу.

— На твоей щеке, под татуировкой, и вправду след от попадания молнии или это все досужая болтовня? — спросил от, круто повернувшись к Риордану на каблуках.

— Это действительно была молния, ваше святейшество.

Риордан поклялся себе, что ни за что не назовет отца Алгерда «владыкой».

— Не возражаешь, если я поближе рассмотрю твой шрам? — С этими словами священник раскрыл лупу.

— Что же, если вам любопытно.

— Еще как любопытно!

Отец Алгерд приблизил к щеке Риордана лупу и почти минуту рассматривал шрам настолько близко, что Риордан чувствовал дыхание старика. Потом он сложил свой увеличительный прибор и вернулся на свое место.

— Занятно. Я много раз слышал, как людей поражает молния. Мне несколько раз даже приходилось вскрывать их трупы. Как после прямого разряда, так и впоследствии бокового всплеска. За последние полгода, замечу, это было трижды. Ты не только выжил, но и, судя по всему, неплохо себя чувствуешь. Я хотел бы побольше узнать об обстоятельствах этого дела.

Риордан не стал ломаться и кратко рассказал о происшествии. Как бесноватый шар с гудением плыл по воздуху и как с грохотом раскололся, когда Дертин метнул в него свой ботинок. В течение его рассказа отец Алгерд изумленно крутил головой и даже посмеивался.

— Значит, говоришь, что шаровую молнию подшибли обычным башмаком?

— Да, но очень большого размера.

На этом месте первосвященник церкви Света и Энергии не выдержал и расхохотался. Когда он утер слезы смеха, то произнес:

— Теперь чудо получило объяснение. Это даже не боковой всплеск, это боковые брызги. Всплеском мы назовём тот случай, когда молния, к примеру, бьет в землю неподалеку от человека, а мелкие ветвистые разряды словно прыгают к нему через пространство. При подобных обстоятельствах семь из десяти выживают. Но все получают травмы намного страшнее, чем твой шрам на щеке. Тем не менее, хоть все и стало более-менее понятно, остается неисследованной причина происшествия.

— Ваше святейшество, вы полагаете, что могла быть какая-то причина, кроме того, что мой друг хотел уберечь нас всех от гибели и бросил в электрический шар свой ботинок?

Отец Алгерд назидательно поднял вверх указательный палец.

— Еще как была! Послушай, Риордан. Ваша религия утверждает, что все в мире происходит по воле Богов. Мы в Фоллсе считаем, что Боги лишь влияют на наш мир, а у людей и явлений есть собственная воля или судьба. Но в одном наше верования схожи — влияние есть, вопрос только в его мере. Отрицать влияние Богов все равно что не верить в их существование в принципе, а это кощунство. Кто владеет энергией? Священник любой страны скажет — Боги. Или Бог, как в Крайонском братстве. Ты получил свою отметину от энергии. Молния всего лишь людское название энергии. Значит, ты получил этот знак от того, кто ей владеет. Ты отмечен, Риордан. Отрицать это — то же самое кощунство. А вот с какой целью, это уже следующий вопрос. Итак, до чего мы с тобой договорились? Причина была. Тебя хотели отметить. Осталось разобраться с целью. Согласен?

— Если вам будет так угодно, ваше святейшество.

— Тогда продолжим. Тебе передали часть энергии молнии, это бесспорно. Она в тебе. Всю ее передать было немыслимо — она тебя бы просто убила. Поэтому пришлось воспользоваться ее брызгами. Ботинок. Ха! Не будь ботинка, Богам пришлось придумать бы что-нибудь еще.

— Значит мой друг Дертин бросил башмак не по собственному разумению?

— Разумеется по собственному. Но это входило в намерения Богов. Или ты дерзнешь утверждать, что воля твоего друга превыше божественной?

Риордан в деланном смирении поднял вверх ладони.

— Только не в беседе с первосвященником Фоллса.

Отец Алгерд хмыкнул. Было непонятно одобряет ли он фразу собеседника или осуждает ее.

— Продолжим логические выкладки. Итак, передо мной сейчас сидит юноша, отмеченный молнией, сиречь Богами. Для чего его отметили? Вопрос не такой уж и сложный, если хорошенько подумать. Вследствие этой отметины в нем обязательно должны были проявиться какие-то способности. Либо новые и удивительные, либо стандартные, только в наивысшей степени. Отвечай мне, каков твой талант?

Риордан пожал плечами.

— Как говорят, я неплохо владею шпагой, ваше святейшество.

— Скромность добродетельна. Действительно, должно быть неплохо, если мы в Фоллсе об этом наслышаны. Но что есть твое умение?

— Скорость, наверное.

— Ага, — торжествующе воскликнул отец Алгерд. — Ты стал быстрее. Но что есть скорость? Скорость руки не тождественна скорости ветра, потому что за последним стоит явление природы, а человеческое действие — это проявление воли и разума. Скорость руки есть продолжение скорости принятия решения. Ты стал быстрее думать, быстрее реагировать, вот отсюда вся твоя скорость. Поясню на примере. Ты ведь бывший охотник, не так ли?

— Все верно, ваше святейшество.

— Раньше ты общался лишь с горными баранами и прочей дичью. Но год назад ты попал в столицу. И вот теперь я беседую с тобой и не ощущаю, что передо мной находится полудикий деревенский увалень. Твой речь осмысленна и достаточно выразительна. Как такое может быть?

Риордан лишь развел руками. Чем больше отец Алгерд распространялся на его счет, тем сильнее он внутренне напрягался. Видимо это то, о чем предупреждал граф Танлегер. Его начали обхаживать сразу, без предварительного прощупывания.

— Ответ лежит на поверхности. Твоя скорость проявляется и здесь, — продолжал первосвященник. — Потому что это скорость прежде всего ума и только потом руки.

* * *

На мгновение Риордан прикусил нижнюю губу, а потом высказался:

— Благодарю вас, ваше святейшество за высокую оценку моих способностей. Я считаю, что не заслуживаю ее. И вообще вокруг моей скромной персоны слишком много шума.

— Не каждый день появляется человек, отмеченный молнией.

— А как же ваша Голубая сталь? Они тоже кем-то отмечены? Не зря же вы выбираете бойцов по глазам.

Выпад был настолько метким и неожиданным, что отцу Алгерду потребовалось время, чтобы овладеть своими чувствами. Когда он заговорил, его голос был по-прежнему ровным и благожелательным, зато черные, как уголь, глаза полыхали гневом.

— Книги других государств рассказывают о нас множество небылиц, я почти что с этим смирился. Давай внесем в данный вопрос ясность. Да, мы, южане, по большой части кареглазы или черноглазы. Только один из трех десятков мальчиков имеет голубые или серо-голубые глаза. И мы каждого из них сразу берем на заметку. Вдумайся, Риордан, у нас не более тридцати кандидатов на тысячу. Из которых сгодится человек пять, в лучшем случае. Может ли стать поединщиком юноша с карими глазами? В теории — да, глупо было бы утверждать обратное. Но тогда у не будет Голубой стали. Не будет когорты избранных. Они с детства каждый день проживают с мыслью, что они не такие, как все. Что им суждена иная судьба. Они годы тренировок кладут за единственный час славы. В тот момент, когда меченосец Голубой стали обнажает клинок или наш алебардщик сжимает пальцы на рукояти протазана, каждый из них считает себя равным Богам. Печать, которую ему поставили при рождении в этот момент горит особенно ярким светом. Их глаза сияют, когда они идут на смерть. Боевая десятка Крайоны спаяна, как ни одна другая. Дружина Меркии славится своим тактическим мастерством и разнообразием по части оружия. Сила Голубой стали — в ее воле к победе. Ни один из наших парней не дрогнет на Парапете. Потому что они отмечены. Они знают это. Они всем сердцем верят в это. Весь Фоллс верит. Безоговорочно. Безоглядно. До конца.

Когда отец Алгерд закончил, кончики его пальцем слегка подрагивали. Риордан не раз пожалел, что разгневал первосвященника. И ничего не желал сказать ему в ответ. В его голове мельничным жерновом крутилась только одна мысль: жрец церкви не стал причислять десятку Овергора к лучшим дружинам мира. Он тем самым хотел нанести оскорбление? Или все действительно так плохо, и Фоллс не считает их опасными противниками? Видя, что собеседник не раскрывает рта, отец Алгерд произнес неожиданно усталым голосом:

— Полагаю, что на этом мне стоит отпустить тебя. Не стоит чрезмерно утомлять тебя скучными беседами. Мы еще продолжим наш разговор.

Откланявшись, Риордан вышел из светлицы и стал спускаться по винтовой лестнице башни. Последняя фраза отца Алгерда ему совсем не понравилась.

Во дворе он подозвал первого попавшегося лакея и спросил, как найти Обрайта. Тот ответил, что последний раз видел его у оружейников. И показал рукой, куда идти.

Там, где раньше были ангары и хозяйственные постройки, теперь бурлила совсем иная деятельность. Вращались ленты точильных станков, оружейники обсуждали качество заточки оружия, а рядом стоял тот самый парень из резерва, который первым подошел к воротам, чтобы услышать имя Риордана. Он был невысокого роста, широкоплечий и с характерно кривыми ногами, которые наверняка просто цеплялись за землю при каждом его шаге. По крайней мере выглядел он очень устойчиво. Риордан подумал, что такого ни за что не свалить простым тычком кулака в плечо.

Когда он появился, все разговоры немедленно стихли, а взгляды обратились на гостя.

— Я разыскиваю Обрайта, — произнес Риордан.

Невысокий поединщик немедленно протянул ему ладонь для рукопожатия, а потом вдруг отдернул ее и улыбнулся проказливой улыбкой.

— Ой, я забыл, что в Овергоре это оскорбление. Я Обрайт. А ты Риордан, верно? Эверт поручил мне составить тебе компанию на время твоего пребывания в Охарде.

Риордан с ответной улыбкой стиснул его руку.

— Только в столице и центральных провинциях. Я горец и там мы тоже так здороваемся.

Их рукопожатие было схваткой двух кузнечных клещей. Обрайт через пару секунд ослабил руку. А после подмигнул Риордану с самым что ни на есть дружеским видом, как бы говоря, ты в полном порядке, парень.

— Может, пойдем пожрем? — предложил поединщик.

В этот момент Риордан испытал в душе прилив какой-то теплой волны. Это был мир, к которому его все время тянуло. Здесь желания просты, чувства искренни, а слова не содержат подтекста.

— Да, не помешало бы, — подтвердил он.

— Сейчас, — кивнул Обрайт. — Только закончу дело. Понимаешь, я во второй десятке типа самый младший, поэтому должен доглядывать за качеством заточки.

Он взял из рук оружейника легкую слегка изогнутую саблю, поднял клинок на уровень взгляда и, прищурив один глаз, осмотрел лезвие. Удовлетворенно кивнул, достал из кармана лист папируса и разрезал его почти пополам. Потом чиркнул режущей кромкой по своему ногтю и, когда увидел след, с довольным видом поцокал языком.

Когда Риордан увидел, какое оружие держит в руках Обрайт, его сердце тревожно екнуло. Это была точно такая же сабля. Полная копия той, что пару недель назад с легкостью переломила пополам его шпагу. Совпадала даже форма гарды. Заметив, с каким напряжением Риордан разглядывает оружие, Обрайт сказал с виноватым видом:

— Извини, но дать подержать не могу. Плохая примета, если твое оружие перед боем берет в руки противник. А ты вроде как представитель Овергора.

— Обойдусь, — махнул рукой Риордан. — Необычная форма клинка.

— Шутишь? Да это наше стандартный клинок легкого типа, — с этими словами Обрайт передал шпагу оружейнику. — Ну, что пойдем в столовую?

Риордан читал ранее, что поединщики Фоллса работают только двумя видами оружия: мечами и алебардами. Но не знал, что мечи в свою очередь на что-то подразделяются.

— Ты сказал легкого типа? — Переспросил он Обрайта. — Значит, существуют и другие? Если я затронул секретную тему, можешь ничего не отвечать.

— Ай, брось! Какие тут секреты! Мы про вас, как и вы про нас давно все разузнали. Даже странно, что ты об этом спрашиваешь. У нас четыре вида мечей: легкая сабля, короткий прямой для ближнего боя, полутораручечник и двуручный Жнец. Это большой изогнутый меч, лезвие которого расширяется к острию, а само острие скошено под углом.

— Сабли предназначены для рябят твоей или моей комплекции?

— Насчет меня ты угадал, но дело не в комплекции. Тут все зависит от трех показателей: скорости, силовой выносливости и длины рук. Насчет соотношения даже не спрашивай. Это знают только инструктора и Мастер войны.

— А если бы знал, сказал бы? — подначил Риордан поединщика.

Тот хмыкнул в деланном возмущении.

— Ну ты тип! Конечно же нет!

Разговаривая, они поднялись на парадное крыльцо замка и вошли через центральный вход. Стража внутри пропустила их без единого вопроса. Обрайт направился направо по коридору первого этажа в направлении щекочущих обоняние ароматов, которые сопровождают приготовление пищи.

Они зашли в небольшую залу с овальным столом по центру. Вышколенные слуги тотчас же расставили перед ними блюда с закусками, а десятью минутами позже появились тарелки с горячим. На ужин подали мясо с фасолью в мясной же подливке, а также картофельный и капустный салаты. Отдельно на блюдах лежали нарезанные ломти ветчины и сыра. Принесли несколько кувшинов с напитками.

— Ты можешь себе позволить вина. Хорошее, из Ильсингара, — предложил Обрайт.

— А ты?

— Я на особом режиме питания. Мне положен только ягодный сок.

— Тогда и я воздержусь. Это все для нас одних?

— Вторая десятка уже поужинала. Двор бережет аппетит до Глейпина. Негоже приезжать на званый ужиный сытыми. Хозяева могут обидеться.

— А первый состав?

— Дрыхнут. И будут спать еще сутки. Им что-то дали из снадобий. Проснутся накануне начала боев. Отдохнувшими и жутко голодными.

— Это чтобы не нервничали перед битвой?

— Типа того. Чем больше ребята погружены в себя, тем меньше попусту расходуют энергию.

Проголодавшийся Риордан за обе щеки уплетал еду, но не забывал задавать Обрайту новые вопросы. Поединщик Фоллса реагировал на них спокойно и казалось, что его совершенно не заботит то, что он разговаривает с врагом.

— Значит, мечи и алебарды. А почему именно это?

— Потому что они наиболее эффективны в нашем ремесле. Мы не используем в бою топоры, молоты, вилы и прочий сельскохозяйственный инвентарь.

— Задет, — фыркнул Риордан, показывая, что поддевка Обрайта попала в цель. — Но ты не объяснил, чем тебе не угодил этот инвентарь.

Жестикулируя куском лепешки, боец Фоллса принялся пояснять.

— Представим двух поединщиков. Одинаковое телосложение, одинаковый уровень мастерства. Первый с топором или молотом, что безразлично, а второй с мечом или саблей. Первому нужно отвести руку для удара, а второй может в это время нанести укол. Понимаешь? Молот или топор тяжелее, у них нет острия, а только дробящее усилие. Это чистая потеря времени. У первого нет никаких шансов, если только второй не прозевает момент. Вот и вся наука.

Риордан согласно покачал головой. Примерно это же говорил Биккарт, когда гонял Дертина на тренировочном плацу.

— Ладно. А что с алебардой?

— Ну, у нее тоже есть колющий момент. Но это не главное. Алебарда — оружие дальней дистанции. Если противник быстрее или техничнее, у нашего бойца только одна задача — снести его рубящим ударом в нижний уровень. Тебе приходилось уворачиваться от сметающего удара алебардой?

— Отпрыгну назад и всего делов.

— Не получится, Риордан. Угрожая ударом тебя сначала прижмут к краю Парапета. Отпрыгивать будет некуда.

Риордан налил себе ягодного морса цвета жидкого опала. Задумчиво отхлебнул глоток и даже промычал от удовольствия. Морс был не слишком сладкий, в меру терпкий и с кислинкой.

— Насчет того, как вы выбираете мечников и алебардщиков, ты мне тоже не расскажешь?

— Да тут и рассказывать нечего. У первых скорость и длина рук, у вторых сила. Алебардщики не фехтуют. Им нужно нанести всего один удар. Но вовремя. Главное размен бойцами.

— Размен? Что ты имеешь в виду?

Обрайт с подозрением посмотрел на Риордана.

— У вас, что, стратегию не преподают в вашей Школе? Или ты мне голову морочишь?

Риордан покраснел до кончиков волос. Он не успел прослушать курсы стратегии и тактики, потому что к моменту их начала его уже вышибли из Школы.

— А может ты меня проверяешь? — Не унимался Обрайт. — Или сидишь такой и думаешь, что у меня язык между зубами не держится? Это все азы. Ребусы для новичков, а никакой не секрет. Бойцов с легкой фактурой Мастер войны старается выпустить против неповоротливых поединщиков. А против реактивных парней вроде нас с тобой идет в ход оружие типа алебарды. Тут кто кого просчитает. Именно поэтому расстановку боевой десятки не объявляют до самого последнего момента. Протоколы одновременно сдаются герольду турнира за полчаса до начала боев. Обеими сторонами. Это целый ритуал. И пересмотру они уже не подлежат. Клянусь, что прямо сейчас наш Кантор и ваш Биккарт гадают, что предложит им соперник. Если бы кто-то мог прочесть их мысли, он купил бы себе небольшое княжество в любой стране. Так дорого сейчас они стоят.

— Да ты не дуйся зря, я ведь толком и позаниматься не успел, — успокоил Риордан нового приятеля. — Меня исключили из Школы.

Обрайт хлопнул себя по лбу.

— Точно! Я все время об этом забываю.

— Звучит так, как будто ты знаешь всю историю моей жизни, — усмехнулся Риордан.

Обрайт дружеским жестом похлопал его по плечу.

— Не только я. Ты в Фоллсе очень популярен. Твою историю рассказывали, как сказку. Тобой восхищались, тебе завидовали, за тебя переживали. Ты удивишься, но если бы ты вышел в своей десятке против Голубой стали, как предсказывали, то некоторые люди в Фоллсе болели бы сейчас за тебя. Это несмотря на то, что мы, Голубая сталь — кумиры для всех на нашей Родине. Один твой выбор оружия чего стоит.

— А что не так со шпагой?

— Да все так. Знаешь, почему ее нет в нашей линейке оружия? Меч или сабля — это техника, мастерство и опыт. Слышал такой термин — арифметика боя? Это про наше обучение. А шпага — искусство и импровизация. Было бы интересно сразиться с тобой в тренировочном бою. Ты как насчет этой идеи?

— Слушай, Обрайт, ты же в резерве. А если случайная травма? Потом скажут, что я нарочно вывел из строя одного из поединщиков Фоллса до начала дуэлей.

— Брось! Я из-за молодости последний в списке запасных. Чтобы я вышел через два дня на бой, вся наша десятка должна простудиться или захворать поносом. К тому же я обязательно спрошу разрешения у Мастера войны. Так что скажешь насчет дуэли?

Риордан поскреб пятерней макушку.

— Разделаешь ты меня вчистую… Ну да ладно! Согласен. Только чур уговор — без лишних глаз. Только ты и я.

Обрайт радостно хлопнул в ладоши.

— Заметано! Тогда завтра на рассвете. Знать будет дрыхнуть после сегодняшней гулянки, а первая десятка только глаза спросонья продерет. На заднем дворе есть ровный участок между постройками, там и скрестим клинки. Только он маленький, три шага в ширину и пять в длину.

— Бегать от тебя я не собираюсь, — проворчал Риордан и похлопал ладонью по ножнам своей шпаги, которую положил на соседний стул. — А такой инструмент у вас найдется? Тренировочный?

— Найдется и не один. Совершенно случайно, — с лукавым видом ответил Обрайт. — Завтра я за тобой зайду. Побьемся от души, а потом сразу на завтрак. До семи побед? Идет?

— Идет, — Риордан второй раз пожал стальную кисть приятеля. — Зайдет он за мной. Смотри сам не проспи.

После ужина и небольшой прогулки по окрестностям замка, лакей проводил Риордана в личные апартаменты. Слуга был стариком, со сморщенным, как засохший гриб лицом, но при этом востроглазый и держался так независимо, будто уже давно пережил любой страх и почтение перед вельможами. Такие, как он, явления постоянные во дворцах. Приходят и уходят правители, сменяют друг друга фаворитки, но старые слуги остаются, словно живые свидетели эпох. Их лица сливаются с ливреями, как одно целое, их перестают замечать, на них уже никто не обращает внимания. Зато они все видят и подмечают. Хотите узнать, куда подует ветер в коридорах дворцов? Не обращайтесь к звездочету, лучше расспросите старого слугу. Понимая все это, Риордан общался со стариком с подчеркнутым уважением, чем явно заслужил его приязнь.

Комната оказалась больше той, что Риордан снимал в квартале Ткачей. В стену упиралась широкая кровать с балдахином, но резном письменной столе стоял массивный литой подсвечник. Чемодан Риордана поставили посреди комнаты словно с расчетом, чтобы об него кто-нибудь споткнулся. Справа от входа на стене висело зеркало, а подле него был установлен широкий умывальник с раковиной, размером с хороший таз.

Уже закрывая за собой дверь, слуга обернулся и спросил:

— Господин чего-нибудь желает перед сном? Книгу, бутылку вина, девушку?

— Вы что, возите с собой библиотеку? Погоди, ты сказал девушку?

— Библиотека местная, господин. А вино наше, девушки тоже, — обстоятельно отвечал слуга. — Куртизанки. Все хорошенькие. Когда двор путешествует, их берут с собой. Вы не сомневайтесь. Их услугами все высокие чины пользуются. Что здесь, что в Арнарунгу.

— А жены этих высоких чинов как на это смотрят?

Старик ухмыльнулся.

— Оно, конечно, без особой радости. Но и скандалов не устраивают. Иметь бордель в королевском дворце у нас давняя традиция. Еще Хеймис XII ввел эту институцию, дедушка нынешнего Хеймиса. С большим рассудком был мужчина.

— Ну, на выезде я еще могу понять, зачем бордель. А дома, в столице?

— Там тоже всякие половые издержки могут приключиться. Например, не в состоянии жена принимать мужа по врачебным причинам. Доктора запретили. Так куда ему, бедолаге, теперь податься? Не ровен час, себе любовницу заведет. От этого только хуже. Уж лучше пусть к нашим девчонкам заглянет. Они свое место знают, семье от них ни убытка, ни раздора не светит.

— А потерпеть этому мужу не судьба?

— Так оно конечно так, но сами рассудите, много ли из них терпеть станут? — Риордану понравилось это «из них». Сам он, несмотря на дворянство, никогда не причислял себя к вельможам. А старик продолжал, довольный, что у него появился нежданный собеседник. — Если смотреть на жизнь реальным глазом, то на вряд ли. Говорю же, дедушка нашего короля мудрый был правитель. Нынешнему у него еще учиться и учиться. Так что насчет девушки?

— Спасибо за предложение, но воздержусь. Не хочу переходить дорогу вашим высоким чинам.

— А может и стоило бы, — улыбнулся старик. — Вот увидите, заявятся чуть свет с гулянки и первым делом прикажут разбудить девчонок. Танцы да вино горячат плоть, как известно.

— Поединщики тоже пользуются их услугами?

Слуга в раздумье почесал у себя за ухом.

— Второй состав — да, бывает. А первой десятке не до того совсем. Сами знаете, им совсем скоро на бой с вашими выходить. Они кроме битвы ни о чем думать не смогут, как проснутся. Что-то я разболтался. Ну, хороших вам снов, господин!

Когда за стариком закрылась дверь, Риордан по привычке вспомнил все значимые события прошедшего дня. Он частенько так делал, чтобы не пропустить чего-то значимого. И больше всего он размышлял на тему, почему сабля Войтана оказалась так похожа на легкий клинок Фоллса? Такое сходство не могло быть случайным. Здесь была какая-то связь, которую ему предстояло раскопать.

Глава 11

Накануне битвы

К тому моменту, как в его дверь постучали, Риордан закончил свои умывальные дела и был готов к выходу. Проснулся он от того, что сначала по мощеным камням дробно застучали колесные пары, а затем утренний воздух оказался осквернен пьяными возгласами и развязным хохотом. То двор Фоллса возвратился в Охард после бала, который давал король Овергора в честь подписания договора на войну и помолвки принцессы Альпины с принцем Легрелланом.

Окна его спальни выходили на задний двор, но гомон хмельных придворных доносился и до сюда. Риордан поздравил себя с тем, что ему не каждый день доводится ночевать при королевском дворе, а после спрыгнул с кровати и приступил к утреннему туалету.

Так что он открыл входную дверь сразу после стука и был готов к тренировочной дуэли. Для этого он выбрал просторную белую рубашку с широкими рукавами и открытым воротом, а на плечи набросил короткий камзол.

Обрайт был также снаряжен для поединка. На нем была одета плотная безрукавка, а теплый плащ он держал за ворот, перекинутым через плечо.

— Здорово! Как выспался? Готов к взбучке? — в голосе Обрайта звучала веселая насмешка.

— Привет. Выспался отлично. Насчет взбучки еще посмотрим.

Они спустились вниз и обошли замок со стороны. Из карет уже выпрягли лошадей, и теперь слуги насухо обтирали их блестящие бока ветошью. Обрайт показал Риордану место, которое он выбрал для дуэли. Риордан кивнул на снующих вокруг дворовых людей.

— Договаривались же без лишних глаз.

Обрайт вздохнул.

— Да как их всех разгонишь? Эй, народ, мы с приятелем хотим потолковать на своем языке. И чтобы на нас не пялились! А, ну-ка разбежались все!

К ним мигом шагнул здоровенный детина в грязном кожаном фартуке. Его огромные ладони покрывали въевшаяся металлическая пыль.

— Простите, мастер Обрайт, но вы сейчас фехтовать будете?

— А тебе какое дело?

— Я всех мигом разгоню, только скажите до скольких побед?

— Ну, до семи.

— И будьте так добры, потом сообщите счет. Хорошо, мастер Обрайт?

Поединщик посмотрел на Риордана и с улыбкой пожал плечами.

— Ничего не поделаешь. Коммерция. Ладно, будет тебе счет.

Через несколько минут пространство между двумя сараями было пусто. Лошадей завели в конюшню, остальная дворня забилась в различные постройки. Но Риордан слышал возгласы прислуги:

— Ставлю золотой на семь ноль в пользу Обрайта.

— А я на семь к одному. Овергорец может взять одну схватку. Даже случайно.

Похоже, победа Риордана не рассматривалась даже в качестве гипотезы. Обрайт принес тренировочное оружие и повестил свой плащ на гвоздь, что торчал из стены сарая. Протягивая Риордану рапиру, поединщик Фоллса, предложил:

— Если по руке, то нам лучше побыстрее начать. Не то вновь набежит народ.

Риордан кивнул, скинул камзол и несколько раз взмахнул рапирой. Клинок был чуть тяжелее, чем он привык, но в целом он остался доволен оружием.

— Я готов.

Обрайт салютовал ему саблей, и они встали в позицию. Буквально через секунду после начала поединка противник сделал уже знакомое Риордану движение клинком. В прошлый раз точно такой же удар от Войтана сломал ему шпагу. Риордан сумел уйти от сшибки, но Обрайт молниеносно выполнил укол с подшагом и повел в счете.

Поединщик Фоллса фехтовал со скоростью ветра и казалось предвидел все действия соперника. Первый раз Риордану удалось свести вничью их схватку на счете три-ноль в пользу Обрайта. Если бы у них был судья, возможно, он отдал бы кому-то приоритет, но так им пришлось засчитать обоюдный укол.

Было еще по-утреннему свежо, но через несколько минут боя Риордан взмок так, что на его белой рубашке появились мокрые пятна. Счет к тому времени был шесть-два в пользу Обрайта, а еще два боя они признали, как ничьи. Следующие схватку Риордан выиграл легированием, чем заслужил похвалу противника. Дальше они вновь одновременно коснулись друг друга оружием. Риордан в области живота, а Обрайт задел ему кисть. В финальной дуэли поединщик Фоллса выиграл рубящим ударом в плечо. Риордан поздравил соперника, и они пожали друг другу руки. Удивительно, но у Обрайта даже не сбилось дыхание. В отличие от Риордана, у которого пылали щеки, а сердце просто рвалось из груди.

— Сколько ты уже занимаешься? — Спросил он, переводя дух.

— Десятый год. А ты молодец.

В этот момент из-за угла высунулась физиономия дюжего оружейника.

— Семь-три и еще три ничьих, — сообщил ему Обрайт.

Лицо того расплылось в плотоядной улыбке.

— Вот это да! Я принимал ставки. Многие попали на недельное жалование, — похвалился оружейник, забрал из рук Обрайта клинки и тут же исчез.

Через минуту двор опять наполнился людьми. Риордан и Обрайт накинули на плечи теплую одежду и зашагали в направлении замка. Но люди не спешили вернуться с своим делам. Только что завершившаяся дуэль будоражила умы.

— Я не пойму. Он ведь даже не в резерве, так? И он берет три боя у Обрайта и еще три сводит в ничью. Как же тогда фехтует их основа? Значит, их поединщики не так уж и плохи, — горячился за спиной Риордана один из слуг.

— Прекрати паниковать, — отвечал ему другой. — Этот парень считается в Овергоре элитой. Одним из лучших. А его вчистую разнес наш резервист. Что тебе еще нужно? Голубая сталь сметет их с Парапета.

— Все равно мне теперь как-то тревожно.

Обрайт дружеским жестом пихнул товарища в плечо.

— Эх, задали мы задачку нашей дворне.

— Тебе легко говорить. Не ты проиграл три к семи, — проворчал Риордан.

В Охарде, как и в любом подобном здании существовало немало запасных выходов и калиток. Потому что негоже таскать через главный вход воду или выливать оттуда помои. Да мало ли может возникнуть дел, когда человек не хочет привлекать с себе излишнего внимания! Едва они приблизились к замку, как одна из таких дверей распахнулась, и им навстречу вышел человек. Он был в длинном плаще с небрежно наброшенным на лоб капюшоном, но Риордан узнал его сразу. Это был Кантор — Мастер войны королевства Фоллс. Он жестом остановил приятелей, головы которых немедленно склонились перед вельможей.

— Вы в столовую?

— Все верно, Мастер, — ответил Обрайт.

— Отставить. Сейчас принимает пищу первый состав, а потом приступит второй. Так что у вас есть еще час. Кроме того, вам неплохо было бы принять душ, потому что от вас разит, как от коней. Если последуете моему совету, я составлю вам компанию за завтраком. Через окно я видел все ваши схватки с первой до последней. И думаю, что тут есть о чем поговорить.

Когда они отошли от Кантора, Обрайт сокрушенно вдохнул.

— Вляпались.

— С чего бы?

— Вот увидишь, мне достанется. Ладно. Где столовая, ты знаешь. Встречаемся там через час.

Они втроем сидели в пустой комнате за накрытым столом. Слуги, как тени молча подносили им тарелки и напитки. Кантор отказался от еды, а лишь неторопливо прихлебывал из высокого стакана мутный настой, кувшин которого принес с собой.

— Ты, — Мастер войны указал стаканом на Обрайта. — Бился, как пижон. С чувством превосходства. Да, на твой стороне выучка и опыт. Первые три дуэли ты выиграл без шансов для противника. Из следующих трех было две ничьих. Это тебя задело, и ты ускорился, а также стал больше работать на ногах. Вновь победил. Дальше дважды выиграл твой противник. Потом начался маятник. Одну победу берешь ты, одну соперник.

— У него неплохие руки, — вставил Обрайт.

— Без тебя знаю, — отрезал Кантор, впрочем, без злобы в голосе. — Дело в другом. Ты не видишь закономерностей в ходе вашей дуэли?

— Ну, с каждой схваткой он работал все лучше и лучше, — неуверенно ответил Обрайт.

— Конечно же! — Воскликнул Кантор. — А почему? Явно не за счет превосходства в выносливости, потому что он устал больше тебя.

— Ну, он типа подстроился.

— Подстроился, — процедил Кантор сквозь зубы. — Разумеется. Он анализировал твою технику и постоянно искал контрприемы. Это называется боевым мышлением. А ты, едва схлопочешь очередную оплеуху в виде поражения, менял тактику. А должен был реагировать раньше. Видишь, что противник тебя изучает, отбрасываешь шаблоны и начинаешь фехтовать так, чтобы его запутать. Результат — противник не может подобрать к тебе ключик и оказывается морально надломлен. Но ничего подобного я не заметил.

— Виноват, Мастер войны, — потупив взгляд прошептал Обрайт.

— Пусть это станет для тебя уроком. Чтобы я больше не видел от тебя подобного пижонства. В нашем ремесле это означает смерть. Теперь ты, — Кантор перевел взгляд на Риордана.

Тот уплетал кашу, с любопытством слушая разговор поединщика и наставника Академии Фоллса, но едва не поперхнулся от обращения Кантора. Машинально облизал ложку и отставил в сторону тарелку. Кантор наблюдал за ним с легкой улыбкой.

— Сколько раз ты фехтовал против легкой сабли?

— Только один, — смущенно ответил Риордан, но осекся, увидев, как мгновенно покраснели щеки Обрайта.

— Запомни навсегда! Если шпага встречается с саблей, то шпага должна оказаться выше. Это условие выживания. Начинаются отбивки и работа рук. Сумеешь загнать саблю на замах, ищи острием предплечье. Или готовься к проникающему выпаду в область живота. Понял?

Риордан замер с открытым ртом. Так все просто? Но потом понял, что именно так он и пытался работать в поздних схватках с Обрайтом, но делал это неосознанно.

— Спасибо, Мастер.

— Ты, кажется, хочешь о чем-то спросить?

Риордан замялся.

— Право мне даже неудобно об этом говорить. Но все же! Я не пойму, почему вы мне помогаете?

Кантор поднялся с места.

— Это незначительная услуга. Любой инструктор рассказал бы тебе тоже самое. Считай это дружеским жестом.

— Я не собираюсь вступать в ряды Голубой стали, — вырвалось у Риордана.

Кантор пожал плечами.

— Это твой выбор. Но не буду скрывать, нам хотелось бы дать тебе понять, что в наших рядах ты можешь обрести новых друзей, а в Фоллсе — найти новый дом.

Все время пребывания в Охарде Риордан ловил себя на мысли, что будто бы дышит полной грудью. В Овергоре было не так. Там его дыхание было сдавленным, словно он все время находился в помещении со спертым воздухом. Среди людей Фоллса он вдруг почувствовал себя среди своих. Это новое ощущение скорее огорчало, чем радовало.

— Даже если представить на секунду, что это случилось. Неужели вы думаете, что я когда-нибудь выйду на Парапет против овергорцев? Против своих товарищей?

Кантор лишь отмахнулся.

— Это не проблема. В договоре найма сразу можно было бы прописать это условие. Тем более, что мы воюем именно сейчас. Следующая кампания случится не раньше, чем через три года.

Риордан понял намек. Это означало, мол, через три года, парень, ты будешь либо мертв, либо в отставке.

— В любом случае я не рассчитывал на твое немедленное решение. Но тебе явно есть о чем подумать в этой связи.

Мастер войны направился к выходу, но Риордан остановил его вопросом.

— Простите, Мастер Кантор, а вам не знаком человек по имени Войтан?

— Впервые слышу.

— Последний вопрос. За последний год из Академии Фоллса или из Голубой стали не отчисляли никого с боевой специальностью «сабля»?

Кантор круто повернулся на каблуках и встретился с Риорданом взглядом.

— Верно, у тебя есть веская причина для такого интереса?

— И еще какая!

Мастер войны с печатью раздумий на лице вернулся обратно за стол. Он вновь посмотрел на Риордана, было видно, что он хочет выведать, зачем тому понадобились такие сведения, но затем Кантор решил ничего не спрашивать и начал свой рассказ.

— Не понимаю, откуда тебе это известно, но около года назад у нас действительно случилось нечто подобное. Предполагаю, что ты с ним столкнулся, иначе зачем спрашивать? Надеюсь то, о чем ты сейчас узнаешь, поможет тебе. И вот еще что: мы рассчитываем на твою благодарность. Ты сведущ в географии?

— В общих чертах.

— Тогда ты должен знать, что южнее Фоллса начинаются земли герцогства Ильсингар. Они поставляют всем мясо своих овец и отличное вино. По-моему, даже в Овергор. Раньше Ильсингар сражался в войнах, но потом, не без вашего участия, обе их десятки поединщиков оказались выбиты. Достойной замены не нашлось, а воевать без надежды на победу — это значит просто класть на Парапет головы своих сынов. Ильсингар официально разослал всем державам послание, что отныне они — мирная держава и не вступают в войны. Так было несколько лет. Потом у них появился боец. Жесткий, быстрый. Вокруг него можно было выстроить десятку. Но своей Школы или Академии войны у Ильсингара уже не было, поэтому они договорились с нами. У парня состоятельные родители, они имели влияние при тамошнем дворе. В ход пошла бартерная сделка. С их стороны продукция, с нашей — обучение боевым искусствам. Юношу звали Вейт. Так его представили. И я понятия не имею, имя это или псевдоним.

Вейт-Войтан. Как же извилиста оказалась твоя судьба! Сын Ильсингара, кадет в Академии Фоллса, убийца в Овергоре. Риордан был уверен, что речь идет об одном лице.

— Поскольку мы сразу поняли, что парень не без таланта, то приняли его. Признаюсь, с потаенной целью. Он подходил нам.

Риордан вспомнил холодный взгляд серых глаз Войтана и понимающе кивнул.

— Вейт был с нами четыре года. Боевая специальность — сабля. Обрайт, помнишь Вейта?

— Конечно, — подал голос новый приятель Риордана. — Тот еще подонок.

— В смысле? — уточнил Риордан.

— Боец приличный. Но как человек — полное дерьмо. Только Манниард мог его вытерпеть. Да переродится он в «фира»!

Риордан мало что понял из слов Обрайта, поэтому вопросительно посмотрел на Мастера войны.

— Планам Ильсингара по возвращению в бои не суждено было сбыться, — произнес Кантор. — Что-то произошло у них при дворе. Родители Вейта попали в опалу. Парень был способный, поэтому мы захотели включить его в Голубую сталь, хоть он и не разделял наши религиозные убеждения. Но потом случилась твоя история, Риордан.

— Моя история?

— Да. Парень, отмеченный молнией, который вдруг обрел новые способности и стал одним из лучших фехтовальщиков Овергора. Твоя легенда передавалась из уст в уста. Представляешь, как она легла на нашу веру? Некоторые захотели повторить твою судьбу. В том числе друг Вейта, Манниард.

— Повторить? Не понимаю.

— Молния. Они мечтали о том, что молния даст им силы. Так мы лишились трех кадетов.

Второй раз за разговор с Кантором Риордан замер с полуоткрытым ртом. Первосвященник говорил, что в последнее время ему пришлось вскрывать три трупа, пораженные молнией. Вот что это были за трупы! Это поединщики, которые дерзнули прикоснуться к чистой энергии.

— В числе погибших был и Манниард. Вейт тогда обвинил нашу церковь в том, что она потворствовала этой ереси. Не сказать, что его слова наделали много шума, но из Академии его пришлось исключить. Он покинул Арнарунгу сразу же. По слухам — вернулся в Ильсингар к родне. Но из твоего вопроса я понял, что это не так.

Риордан согласно покачал головой, но ничего не добавил к словам Кантора. Теперь картина предстала для него совсем в ином свете. Самое главное — он понял, зачем так понадобился Фоллсу накануне битвы. Они не столько хотели его завербовать, сколько стереть с его персоны этот мифический флер. Легенда должна стать живым человеком. И этот человек должен был разгромно проиграть их резервисту, чтобы все увидели — молния не сделала его сверхпоединщиком. Он такой же, как все. Риордан невольно посмотрел на Обрайта с осуждением. Дескать, вот ты каков, новый приятель. Тот смущенно отвел взгляд.

— Из ваших слов, Мастер Кантор, я делаю вывод, что этот Вейт не слишком меня обожает? — Поинтересовался Риордан.

— Ты для него что-то вроде злого гения.

— Пон-нятно, Мастер. У меня к вам огромная просьба. Меня отправили к вам на все время войны. Но теперь возникли новые обстоятельства, и мне нужно срочно вернуться в Овергор. Связь Охарда со столицей при этом не оборвется. В трехстах шагах, на лесной развилке будет находиться наша конная подстава. Я очень прошу вас отпустить меня в Овергор. Моя миссия тут, если я все правильно понял, закончена. И закончена так, как вы хотели.

Взгляд Риордана был, как прямой проникающий укол. Кантор выдержал его с достоинством.

— Дело действительно не терпит отлагательств? — Спросил он.

— Да.

— Я не возражаю. Но тебе придется отпроситься еще у владыки Алгерда.

— Хорошо. Я увижусь с ним немедленно. Еще с кем-то нужно говорить?

* * *

— Нет. Ты нужен был нам, а не королевскому двору. Ты хочешь уехать сегодня?

— Да. Немедленно.

— Хорошо, — Кантор вновь поднялся с места. — Ступай к себе. Тебя позовут к владыке.

Риордан прошел пятьдесят шагов до лестницы на второй этаж. Стража провожала его взглядами, в которых читалось любопытство. В своих апартаментах он упаковал свой чемодан, сел на кровать, положил ладони на колени и оставался в этой позе, пока за ним не пришел слуга.

Сегодня на отце Алгерда была новая мантия. То же золото на зеленом, только теперь на ней было вышито Солнце, а не звезды. Лицо священника показалось Риордану усталым, будто он не ложился спать, а провел ночь за чтением каких-нибудь книг.

— Мне передали, что ты просил аудиенции? — Спросил владыка после формальных приветствий.

— Да, ваше святейшество. Мне срочно нужно в Овергор. И если мое присутствие здесь не жизненно необходимо, я покорно прошу меня отпустить. Связь Охарда со столицей мы обеспечим.

Отец Алгерд нахмурился. Его хищное лицо стало еще более жестким.

— Признаться, ты нарушаешь мои планы. Я хотел еще о многом с тобой побеседовать.

— Я понимаю, ваше святейшество. Не сочтите это за дерзость, но в данный момент я не готов примкнуть к Голубой стали. Об этом я прямо сказал Кантору. Удерживать здесь меня против моей воли вы можете. Но при этом я не стану лучше относиться к Фоллсу. И это, в свою очередь, еще меньше отвечает вашим планам.

Владыка Алгерд усмехнулся.

— Мне нравится, как работает твой мозг. Кантор сообщил мне о вашем разговоре. Так что я понимаю, какое дело зовет тебя в Овергор. Препятствовать тебе я не стану. Но прежде чем мы простимся, присядь на этот стул и выслушай, что я тебе скажу.

Риордан выполнил его приказ и замер, готовый внимать.

— Ты проиграл Обрайту. Что же, это хорошо для нас. Теперь наши люди понимают, что легенды о тебе раздуты неимоверно. Но вот чего не понимает Овергор. Им попал в руки человек с необычной судьбой. Не столь важно, как ты фехтуешь, гораздо важнее то, что о тебе судачит народ. Вокруг тебя можно было выстроить новую десятку. Заряженную на победу предельным боевым настроем. Потому что их поведет в бой человек, отмеченный молнией. Люди бы преклонялись перед вами. Их надежды, их энергия вливалась бы в вас полноводной рекой. И как же трудно было бы остановить на Парапете таких бойцов! Но что делает Овергор? В рядах их поединщиков тебе не нашлось места. А все потому, что Овергор богат и расточительно относится к любым ресурсам, в том числе и к таким. Он раздираем интригами. Биккарт не посмел поставить все на молнию, и я не виню его в этом. Ему слишком часто приходится вертеть головой по сторонам. Для Овергора хорошо, что у вас есть Накнийр. Он прибрал тебя к рукам из соображений государственной безопасности. Не отпустил тебя в Школу, потому что в данной ситуации это стало бы глупостью. Тебя истратили бы попусту, и визир отлично это понимает. Но могущество Накнийра не безгранично. Ты не вписываешься в его систему ровно по той же причине, как не смог вписаться в Школу. Тебя нельзя никуда встроить. Систему нужно перестраивать под такого как ты. Овергор на это не пойдет никогда. А значит, ты пройдешь мимо своей судьбы. Понимаешь? У каждого есть судьба. У тебя тоже. Уверен, что ты ее осознаешь. В Овергоре ты растратишь свою жизнь без всякого смысла. У нас обретешь славу и бессмертие. Пока ты не готов к решению, и я прошу сейчас ничего мне не отвечать. Закончи свои дела. Я буду взывать к Энергии и Солнцу, чтобы тебе сопутствовала удача. Дальше, если останешься жив, хорошенько пораскинь мозгами. Они у тебя неплохо действуют. Подумай, где ты сможешь с гарантией обрести величие. Фоллс будет ждать тебя, Риордан. И я верю, что ты придешь. А теперь прощай. Увидимся около Парапета, ведь ты там наверняка будешь.

— Прощайте, ваше святейшество.

Риордан не стал разубеждать владыку, что его надежды беспочвенны. Но слова Алгерда оставили в его груди щемящую тяжесть. Первосвященник был абсолютно прав в главном — он, Риордан, без всякого толку растрачивает свою жизнь. Ему не стать новым Накнийром или даже Магатом, у него просто нет к этому способностей. А значит, он находится не в том месте. И с этим предстояло что-то сделать.

Волоча свой новый чемодан, он спустился во двор замка. Повсюду сновали слуги, Охард оживал после ночи и готовился ко дню, полному забот. Сегодня был день первой десятки Голубой стали. Воины наверняка станут тренироваться перед битвой, а остальные — глазеть на бойцов и заключать ставки.

Около ворот он наткнулся на Эверта, который досматривал новые грузы, что привезли в Охард возчики. Судя по взмыленным быкам-антурам, эту поклажу доставили из далекого Фоллса. Двор наверняка перегнал в пути часть обоза и теперь получал недостающие продукты и прочее нужное для двух недель праздников барахло. Местные продукты не использовались, кроме родниковой воды. Снова соображения безопасности. Вряд ли Овергор в лице его монарха попробует отравить дружину Фоллса, поскольку это несмываемое бесчестье, но всегда могут найтись горячие головы, готовые осуществить нечто подобное самостоятельно.

Лицо у Эверта было почти малиновым, а через белки глаз пролегли красные нити воспаленных сосудов. Похоже, распорядитель замка спал всего пару часов после бала в Глейпине.

— А, Риордан, привет, — рассеянно бросил Эверт и рыкнул на очередного возчика. — Куда прешь, скотина? Фураж разгружается у вторых ворот! Слезай и разворачивай антуров. Дорога ко вторым воротам слева вдоль ограды. Куда собрался? — Это уже относилось к Риордану.

— Домой. Моя миссия здесь завершена.

— Вот как? Удивлен. Впрочем, рад был знакомству.

— Подстава нашей канцелярии находится на лесной развилке в трехстах шагах от Охарда. Через курьера вы всегда сможете с нами связаться.

— Хорошо. Думаю, этого даже не потребуется, — марких отер багровый лоб. — Но что за ночка! А ваши фрейлины! Откуда вы их берете?

— Из разных мест, — улыбнулся Риордан.

— Какие девушки! Меня всегда тянуло к северянкам. По-моему, в течение ночи я трижды сделал предложение руки и сердца. Теперь остается вспомнить, кому именно. Они, насколько я помню, благородного происхождения?

— Верно. Но будьте осторожней. маркиз. Эти хрупкие создания — те еще хищницы, только на свой манер. Они оберут вас до нитки.

— Благодарю за совет, — Эверт даже приобнял Риордана в порыве благодарности, отчего на того плеснуло волной перегара. — Но перспектива стать маркизой приручит любую хищницу.

— Вы серьезно?!

— Да. Пока не протрезвел, точно серьезно. А может быть и еще серьезней. Впрочем, тебе нужно ехать, а я задерживаю тебя досужими разговорами.

Рядом с ними толпилось уже с десяток человек, которым требовались указания Эверта. Риордан оценил такт маркиза и сердечно с ним простился.

Карета стремительно ехала по ровно укатанной лесной дороге. Ее тень скакала по ветвистым папоротникам и мху, росшему по обочинам. Риордан смотрел в открытое окно, и ветел играл его волосами. Его взгляд был неподвижен, губы сжаты, а в серо-голубых глазах застыло предчувствие выбора.

Они выехали из леса и им открылось бескрайнее Ярмарочное поле с тысячей шатров, где бурлила жизнь. Если и существовала Энергия, превозносимая Фоллсом, то здесь находился ее эпицентр. Звучала музыка, слышались песни и крики, плотные массы людей перемещались от одного театрального помоста к другому. Где-то выступали акробаты, где-то давали представления небольшие оркестры.

Возница перестал подгонять лошадей, потому что по дороге тоже ходили люди. В большей массе в радостном возбуждении, которое усиливалось хмельными напитками. Они пробирались мимо Ярмарочного поля не менее получаса, а перед Серебряными воротами и вовсе угодили в густую толчею телег и экипажей, стремившихся въехать в столицу. Стражники сорванными голосами пытались навести тут порядок, но ничего не выходило, поэтому приезжих запускали в Овергор практически без досмотра. Рядом с воротами Риордан заметил несколько знакомых лиц из тайной полиции. Эти тоже занимались своим делом — отслеживали наиболее подозрительных гостей. Впрочем, в таком массовом нашествии практически невозможно было соблюсти обычные процедуры. Следующие пару недель превратятся для управления в настоящий ад. Им постоянно будет не хватать людей даже не для наведения порядка, а просто, чтобы зафиксировать все правонарушения.

Наконец, они въехали в город и покатили в направлении Глейпина. Риордан сразу хотел доложиться Накнийру о своем возвращении, запросить инструкции, а заодно рассказать о том, что удалось узнать. Но в канцелярии он никого не застал. Накнийр оказался на выезде. Вместе с Посланником визир уехал наблюдать, как возводят трибуны на внешней стороне замка.

Устройство Парапета Доблести должно было отвечать главной задаче: все, что на нем будет происходить должно быть легко обозреваемым с любой точки окрест. Поскольку в момент начала боев с обеих сторон от Парапета будут находиться десятки тысяч зрителей, которые приехали в Овергор только ради этого. Поэтому Парапет хоть и возвышался над рельефом, все же был достаточно низким. Со стороны Ярмарочного поля разбивался временный лагерь «захватчиков». «Хозяева» города оставались внутри. То была дань историческим традициям. Если у «захватчиков» заканчивались бойцы, их атака считалась отбитой, а если они брали верх над «хозяевами», то итогом войны было символическое взятие города. Со стороны лагеря «хозяев» возводился шатер временного госпиталя, где лучшие хирурги обеих сторон оказывали поединщикам медицинскую помощь. Тем, кого реально было спасти.

Чтобы не мешать знать с толпой по внешней стороне крепостной стены выстраивались временные зрительские трибуны. Там оборудовались ложи для коронованных особ и их свит. Оставшиеся вакантными места стоили каких-то нереальных денег. Безусловно, возведение таких сооружений было крайне ответственной задачей, так как на них будут в этот момент находиться правители двух держав. И если случится обрушение, то две страны запросто могут остаться без монархов. Поэтому над стройкой надзирали не только инженеры, а еще и другие чиновники, облеченные властью, включая визира и констебля королевского замка.

Риордан оставил Накнийру записку, что он вернулся, рассчитывает на аудиенцию и ожидает приказаний. Потом он дошел до управления тайной полиции, чтобы повидаться с Магатом, но того также не оказалось на месте. Суета перед сражением поглотила буквально всех. Тогда Риодану ничего не оставалось, как отправиться домой, принять теплую ванну, поужинать, а уже завтра пытаться с кем-либо увидеться.

Он уже знал, чем займется поутру. Кроме дежурных визитов, он планировал весь день провести в архиве городской стражи. Его интересовали списки въехавших в Овергор. Интересовали они его и раньше, он делал Сирсонуру соответствующее распоряжение, но теперь Риордан точно знал, кого ему искать.

Дома он рассчитывал провести вечер за чтением писем от Парси и отчетов Сирсонура. Но к удивлению Риордана, на его имя совсем не поступило почты. Так что ему не оставалось ничего, кроме как строить планы. Перед сном он достал из ножен свою любимую шпагу и еще раз проверил качество заточки клинка и ее остроту. Как-никак вскоре этому оружия предстояло пройти очередную проверку в бою с очень сложным и обученным противником.

На следующий день, Риордан, позавтракав яичницей с капустным салатом, сразу направился в архив. Чувствовал при этом он себя странно — все сотрудники тайной полиции были заняты по горло и только он слонялся без дела. На всякий случай, он зашел в приемную визира и сказал Франу, где его искать, если он вдруг понадобится.

В этот день даже документы архива остались без присмотра — всех, кто числился в страже рекрутировали в уличные патрули. Так что Риордану пришлось хозяйничать среди стеллажей с документами самостоятельно. Поиски заняли несколько часов. И вот перед ним оказался лист из реестра въезжающих в Овергор, от одной из надписей на котором гулко застучало его сердце. Среди прочих фамилий и званий там значилось:

«Шевалье Войтан из княжества Ильсингар. Прибыл для установления деловых контактов с овергорскими торговцами мясом. Дворянин».

Риордан прочитал последнюю строчку с пониманием. Несмотря на ленные владения, многие вельможи Овергора не брезговали торговлей. Примером мог служить хотя бы тот же принц Унбог, который кроме положения при дворе являлся одним из самых крупных конных заводчиков.

«При себе имел рекомендательное письмо от князя Ильсингарского к герцогу Эльвару».

Вот как! Впрочем, Риордан не сомневался, что его враг так или иначе связан с герцогом. Слишком общие у этих двоих были интересы. Среди которых не последним пунктом было устранение его, Риордана.

Справа в ведомости, датированная тремя позже, была приписка:

«Место временного проживания — флигель дома под номером три по улице Ткачей».

Риордан едва не всплеснул руками от неожиданности. Выходит, что этот убийца все время находился рядом с ним, буквально в сотне шагов. Нет, но какое совпадение! И как они только не встретились? Но тут же он усмехнулся собственной наивности. Нет, совпадением здесь и не пахло. Войтан намеренно выбрал себе такое место жительства. Держи друзей близко, а врагов еще ближе.

Что же, пришло время нанести ему визит. Им есть о чем потолковать. Риордан положил ладонь на эфес шпаги. Он не сомневался, что Войтан не даст себя арестовать. Да и смысл его арестовывать? В качестве покровителя у него значился герцог Эльвар, а это значит, что этого типа сложно будет упрятать в каземат. Тем более, что он официальный представитель Ильсингара. Овергор вряд ли захочет конфликта с княжеством, который неизбежно возникнет, если одного из дворян Ильсингара посадят в каталажку. А если и посадят? Наверняка найдутся деньги, чтобы его оттуда выкупить. Нет, идея с арестом не выдерживала никакой критики. Тем паче, что сам Риордан поклялся отомстить за смерть Скилленгара его убийце.

Его размышления прервал едва различимый звук шагов за спиной. Риордан мгновенно вскочил с места, одновременно выхватывая шпагу. Но это оказался всего лишь Магат. Грузный старший агент, несмотря на комплекцию, умел подкрадываться неслышно, словно большой кот. Магат предостерегающе поднял руку.

— Да, будет вам, господин Риордан! Не проткните сгоряча старика!

— Простите, Магат. Не ожидал здесь вашего появления. Вас прислал визир?

— Нет, его светлость слишком занята. Я пришел по собственному намерению. Вы, стало быть, освободились от поручения в Охарде?

— Да, полностью.

— Нам нужны будут все люди завтра. Около Парапета, в первой линии зрителей. Окажете такую честь?

— Разумеется.

— Тогда встретимся завтра в семь около Золотых ворот. Я лично определю вас по месту.

— Мне бы еще увидеться с Сирсонуром. Он наверняка в патруле сейчас?

Магат отрицательно покачал головой.

— Нет, Сирсонур сейчас в первом городском госпитале.

— Что случилось? — Вырвалось у Риордана.

— Вчера он постучался в один из домов по улице Ткачей. Весь в крови. Шея была порезана. Но выживет. Не задеты крупные сосуды. Парню очень повезло. Занятно, что я нашел вас здесь, господин Риордан.

— Это почему?

— Второго дня Сирсонур тоже целый день провел в этом архиве. Сдается мне, что вы с ним ходите по одним и тем же тропинкам.

— Я немедленно бегу в госпиталь.

— Да погодите вы, господин Риордан. Он все равно разговаривать не может. Но кое-что и я могу вам порассказать. Сирсонур написал нам на листке, что собрался проверить, проживает ли в доме номер три по улице Ткачей некий Войтан. Он отдельный флигель снимает. Сирсонур покрутился вокруг, огней во флигеле нет, стало быть и постояльца нет на месте. Зато соседи подтвердили, да, такой человек имеется. На обратной дороге его, стало быть, и угостили ножом. Кто, он не видел. Человек вышел из переулка, нанес удар и нырнул обратно. Лицо под капюшоном, Сирсонур и не разобрал, кто это был.

— Это был он, — прошептал Риордан.

— Ясное дело, он, — с легкой усмешкой подтвердил Магат. — Мы тут же взяли этот флигель под наблюдение. Постоялец появился наутро, а потом исчез.

— И вы не попытались его задержать?

— Господин Риорданом возможно запамятовал, но по личному указу короля Вертрона все расследования приостановлены на период войны. Тем более, что это молодой человек оказался ильсингарским дворянином. Да еще рекомендованным герцогу Эльвару. Мы, конечно, не такие молодые и способные, но кое-что понимаем в нашем сыскном деле, — последнюю фразу Магат произнес с обидой в голосе.

Риордан понял, что этот упрек справедлив в полной мере. Пока он прохлаждался в Охарде и выслушивал потоки лести в свой адрес, агенты рисковали жизнью. В деле, порученном ему лично.

— В общем, этот Войтан съехал со своей квартиры, — продолжал Магат. — Сразу после того, как понял, что ему сели на хвост.

— Он скрылся? Его не сумели выследить?

— Этого и не потребовалось, — терпеливо пояснил старший агент. — Поскольку он оставил записку своему арендодателю. Дескать, с вечера завтрашнего дня его можно будет найти в доме номер восемнадцать по Пчелиной улице. Занятно, так ведь господин Риордан? Человек совершает нападение на агента тайной полиции, что само по себе чревато гибелью при задержании, но спокойно пишет, где его можно будет разыскать. Я вот думаю, господин Риордан, кому же предназначалась эта записка и почему завтра, скажем, а не через пару дней?

— Мне, — с кривой улыбкой ответил Риордан. — И никому другому. А завтра потому, что именно завтра начинаются бои на Парапете Доблести. Это более, чем прозрачный намек. Это вызов.

* * *

После разговора с Магатом он с желваками на скулах отмахал полгорода до городского госпиталя, чтобы повидаться со своим раненым помощником. Вечером на улицах было особенно многолюдно. Некоторые прохожие узнавали его, но стоило им заглянуть в его лицо, как улыбки тут же сползали с их губ, и люди просто сторонились с его пути. Вокруг Риордана словно клубился сгусток его боевой ярости, и люди инстинктивно чувствовали исходящую от него опасность.

Два переулка перед госпиталем были забиты разномастными бричками, на которых свозили жертв первых праздничных дней. Всеобщее веселье начало брать свою обычную дань с разгульного народа: кто-то упал лицом на пылающий очаг, кого-то угостили крепкими тумаками, кто-то просто не рассчитал силы за столом и допился до мертвецкого состояния.

Палата Сирсонура находилась на третьем этаже длинного прямоугольного здания. По стенам в коридорах были расставлены временные лежаки, на которых валялись без чувств, возились и стонали многочисленные пострадавшие.

В палате, куда определили Сирсонура так же не было ни единого свободного места. Риордан взглянул на агента и невольно прикусил губу. Лицо Сирсонура было ровного серого цвета, а губы чуть окрасила синева.

— Крови потерял много, — пояснил Риордану санитар, который проводил его к раненому полицейскому. — Но выкарабкается. Сейчас вне опасности. Только говорить ему нельзя.

Все горло Сирсонура было затянуто плотной повязкой, из которой торчала тонкая деревянная трубка.

— Доктор ввел в рану канюлю, чтобы облегчить дыхание, — пояснил санитар. — Зашьем позже, когда все затянется. Я вам еще нужен, господин Риордан? Сами видите, что у нас сегодня творится.

— Можешь идти. Благодарю за содействие, — Риордан выдал санитару десяток серебряных рейсов и опустился на корточки перед агентом. — Ну, как ты дружище?

Сирсонур находился в полудреме, но как услышал голос своего начальника, его глаза прояснились, а лицо искривилось в страдальческой улыбке. Он тут же указал пальцем на прикроватную тумбочку, на которой лежало несколько пергаментных листов и карандаш.

— Ты хочешь, чтобы я что-то написал? Нет? Сам будешь писать? А тебе удобно? Мне держать листок? Понял.

Сирсонур развернулся на бок и начертал на пергаменте, который удерживал для него Риордан несколько слов. Личный секретарь визира прочитал написанное вслух.

— Это бы серп, — лицо Риордана прояснилось через секунду обдумывания. — Он ранил тебя серпом? Ты уверен?

Сирсонур чуть заметно кивнул.

— Так вот откуда эти круговые порезы у жертв! — Воскликнул Риордан. — Серп! Конечно же! Как мы не догадались? Серп, — повторил он с упреком, который адресовал самому себе.

Карандаш Сирсонура уже выводил новые буквы.

— Не хотел убивать., — вновь прочитал Риордан. — Что это значит? Ты считаешь, что он намеренно не стал тебя приканчивать?

Движением головы Сирсонур подтвердил правильность его догадки. Риордан легонько похлопал ладонью агента по скрытому одеялом тощему плечу.

— Я все понимаю, дружище. Ты был посланием. Живым посланием. Ладно, оставь все мысли и тревоги. Просто выздоравливай. Завтра я пришлю тебе лучшей еды и фруктов. Знаю, что тебе ничего нельзя. Из них сделают бульон, я позабочусь. Восстанавливай силы. Ты превосходно справился с расследованием.

Бледное лицо Сирсонура стало похоже на единый вопросительный знак.

— Тебя интересует, что будет дальше? Не волнуйся. Дальше пришла моя очередь.

Риордан еще раз потрепал товарища по плечу.

— Я тебя еще навещу.

Внизу он снова разыскал уже знакомого санитара. Еще десяток серебряных монет сменило хозяина.

— Я хочу, чтобы моему человеку оказывали надлежащее внимание. Всякие там утки, повязки и прочее. Отвечаешь передо мной головой. Договорились?

Глава 12

Война профессионалов

Утром, в половине седьмого Риордан уже топтался на Ярмарочном поле. Судя по тому, что творилось вокруг масса людей не сомкнула глаз этой ночью. И это были даже не десятки тысяч гостей Овергора, а сотни тех, кто обеспечивал грандиозность праздника. Рой незаметных, как муравьи, тружеников, подчистую вымел хлам, который скопился тут за неделю гуляний и приготовил Ярмарочное поле к главному событию войны. Повсюду были воткнуты флагштоки, на которых реяли штандарты обеих воюющих сторон, а саму землю расчертили по зрительским секторам. Между секторами деревянными кольями обозначили проходы. Несколько проходов было такой ширины, что в них смогли бы разминуться две телеги.

Примерно шагов за пятьсот до Парапета первая линия стражи рассекала людской поток. Представителей Фоллса вежливо просили занять места южнее ристалища, а зрителям со стороны Овергора отвели пространство к северу от Парапета.

Здесь же у гостей отбирали оружие и все, что могло послужить оружием. Изъятое колющее и режущее барахло сваливали в несколько палаток, которые разбили тут же. Палатки были не матерчатые, а кожаные, чтобы конфискат не намочило, если вдруг с небес хлынет внезапный ливень.

Когда Риордан просачивался сквозь линию стражи, его тоже попытались обезоружить, но потом один из караульных узнал его в лицо и сделал знак своим товарищам, мол, этого пропустить без досмотра.

Тут же к нему подлетел пронырливый букмекер и предложил сделать ставку на исход боев.

— Принимаем на любое событие. Первый раунд, общий итог, лучшие по убийствам, количество трупов. На все, что угодно! Господин желает разбогатеть? — На этом месте он заметил шпагу на боку Риордана и обернулся к стражникам. — Эй, вы! Куда смотрите?! Тут человек с оружием гуляет!

— Это Риордан, — недовольно бросил ему через плечо караульный. — И сколько раз тебе говорить, не путайся под ногами и не лезь в гущу народа. Подрежут мошну в толчее, сам будешь отвечать!

Возмущенное выражение на физиономии букмекера сменила глумливая усмешка.

— Я интересуюсь, так на кого же поставит господин Риордан? — воскликнул он громче, чем было нужно. — Или пожалеет деньги для Овергора?

Несколько человек повернулись в их сторону с волчьими взглядами на лицах.

— Еще одно такое предположение, и ты можешь случайно откусить свой длинный язык — тихо, но внушительно произнес Риордан. — Лови золотой. За победу Овергора и процветание герцога Эльвара. Да-да, не корчи недоуменную рожу, я понимаю, чей ты ставленник.

Букмекер упрятал золотой в объемистый кошель, больше напоминающий седельную сумку.

— За нас ставки три к одному, — шепотом прокомментировал он. — Не помню такого. Думаете, сладим с Голубой сталью? Или может вы знаете то, чего остальные не знают?

Риордан не удостоил его ответом, а лишь небрежно оттер плечом и двинулся дальше. Несмотря на ранний час, народ уже начал заполнять зрительские места. Люди тащили с собой узлы со снедью и бутыли с вином. Между рядами сновали лотошники, которые продавали выпечку, крендели и засахаренные фрукты. Через каждые полсотни шагов у бочки с пивом околачивался продавец с ковшом в руках. А около каждой бочки высилась груда различной глиняной посуды — от кувшинов до объемистых кружек.

За триста шагов до Парапета Риордан без приключений миновал вторую линию стражи. Кроме овергорцев здесь через человека были расставлены представители Фоллса в зелено-золотых мундирах. А шагов за сто на ристалища ему пришлось минут десять втолковывать начальнику очередного караула, что он тут не по личной прихоти, а по служебной необходимости.

— Прошу меня извинить, господин Риордан, но дальше только по пропускам, подписанным лично визиром или констеблем Глейпина, — твердо отвечал служивый. — Или по именным билетам с печатью короны. Там в первых рядах некоторые места по пятьдесят золотых. Не могу. Не судите строго.

В конце концов послали за Магатом. Пока Риордан дожидался старшего агента, он успел обозреть, как устроены зрительские места ближайших к Парапету рядов. Прямо на земле тут лежали мягкие подушки или стояли низенькие табуреты. Над десятками жаровней уже клубился дымок — в них разжигали угли для жарки мяса и рыбы. Вместо пузатых пивных бочек слуги на специальных тележках везли аккуратные бочонки с винами. Девушки с заспанными лицами раскладывали по корзинам живые цветы.

Наконец появился Магат. Грузный старший агент вышел прямо из Золотых ворот, спрыгнул с Парапета на землю и вразвалочку направился к Риордану. Они обменялись приветствиями, а затем старший агент небрежным жестом достал из кармана приглашение и вписал туда имя Риордана.

— Вот, покажите это начальнику караула, господин. Но не отдавайте. И не теряйте его до конца боев. Вряд ли Накнийр или Посланник найдут время, чтобы подписать новые.

Магат не стал спрашивать, навестил ли секретарь визира вчера раненого Сирсонура. Почему-то Риордан был уверен, что тот и так об этом прекрасно осведомлен. Они дошли до самого Парапета и развернулись к нему спиной. Жестикулируя, старший агент пояснял, как тут обстоят дела.

— Сами видите, какое грандиозное действо предстоит нам провести. Начало в десять. Но вряд ли бойцы скрестят мечи вовремя. Герольды будут ждать, пока королевские семьи с их присными не займут свои места в галерее на крепостной стене. Обычно эта история сама по себе растягивается на час, даже если вовремя прикатят. Можете начинать считать минуты с момента, когда по рядам побегут мальчишки с табличками дуэлей. Это значит, что протоколы боевых десяток подписаны и все готово к старту.

— А какие лично мои задачи? — Озираясь по сторонам спросил Риордан.

— Присматривать за порядком. Не допускать никого вплотную к Парапету. Следить, чтобы не бросали предметы из зрительских рядов. Кроме цветов, конечно. Первый раз народ начинает напирать, когда приезжает гостевой кортеж. Из карет выйдут поединщики Голубой стали, начнут трясти оружием и махать руками. Крик поднимется такой, что с вершин гор снег посыплется. Это произойдет где-то через час.

Риордан ткнул пальцем в людское море, что уплотнялось и крепло вокруг.

— И это реально сдержать, если толпа хлынет сюда?

Магат позволил себе улыбку с еле заметной ноткой снисходительности.

— Конечно нет. Но массовые волнения бывают редко. Обычно проблемы доставляют единицы. Таких мы быстро успокаиваем. Вы не переживайте, господин Риордан, среди зрителей находятся агенты в штатском. Опознавательный знак — синий шарф в цвета Овергора. Они будут следить за порядком, а вы, если что, придете парням на помощь.

— И много у тебя таких агентов?

Вопрос был задан не случайно. Риордан знал, что в штате тайной полиции было всего три десятка человек. А для того, чтобы охватить надзором даже половину Ярмарочного поля, понадобились бы сотни сотрудников.

— Рекрутировали всех сочувствующих. Так что народу хватает. Будем надеяться, что на этот раз все пройдет гладко. Ваше место на пригласительном, господин Риордан. Имею честь откланяться.

Он удалился, даже не пожелав Овергору победы. Риордан, глядя ему в спину подумал, что старый служака повидал немало войн, и это зрелище давно перестало будоражить ему кровь. Магата гораздо больше заботит, как сегодня проявят себя его подопечные.

На билете он проверил место и быстро нашел нужный сектор. Если стоять лицом к Парапету, оно находилось справа, на расстоянии десяти шагов от крепостной стены. В самом первом ряду.

Оба соседних табурета были уже заняты. Со стороны крепостной стены восседал дородный господин с дряблым лицом, на котором жирные щеки почти поглотили пуговку носа. Он о чем-то яростно спорил с миниатюрной брюнеткой, что сидела сбоку от него. Судя по нелицеприятным фразам, которыми обменивалась пара, они состояли в браке изрядный срок. Речь шла о сумме, которую пришлось отвалить перекупщикам за билеты.

— Смотрел он! Куда смотрел?! В декольте этой девке?! За такие деньги прямо под галереей! — Приятное лицо брюнетки стало похоже на мордочку озлобленной лисицы. — До нас будет долетать грязь с их подметок! Или чего хуже — кто-то опрокинет вниз кубок с вином. В каком виде я буду сидеть? На виду у всей знати!

— Хорошо бы, чтобы тебя прибило этим кубком, — огрызнулся толстяк. — Хоть на бои погляжу спокойно.

Их ссора вступила в новую фазу, когда повышенные тона переходят в верещанье и визг, поэтому Риордан счел за лучшее повернуться к соседу слева. Это был господин со щегольскими усиками и ухоженной бородкой, одетый в строгий черный камзол. Покрой наряда был не овергорский. Риордан не успел поздороваться, как сосед наклонился к нему и заговорщицки прошептал:

— А с вас сколько содрали, если не секрет? — И не дожидаясь ответа Риордана выпалил. — Мне пришлось раскошелиться на семьдесят два золотых! Это еще с торгом. Знали бы дома, — он захихикал с ноткой истерики в голосе. — Я из Меркии. У нас на эти деньги можно купить хорошую морскую лодку. Или цех по засолке рыбы.

Риордан не сел, а шлепнулся на свой табурет. Хорошенькое дело! С одной стороны парочка, которая того гляди вцепится друг в друга, а с другой — ненормальный иностранец, готовый отвалить за деревянный табурет целое состояние.

— Но выбора не было, — с горячностью продолжал меркиец. — Я не пропустил ни одной кампании за последние пять лет. В моем роду все мужчины — настоящие воины по духу. Согласитесь, удачные места? Сюда даже брызги крови могут долететь! Так сколько вы за них отдали, незнакомец?

— Ни одной монеты, — холодно ответил Риордан.

— Э-э-э, извиняюсь, я видимо плохо расслышал…

Риордан посмотрел меркийцу прямо в глаза.

— Я здесь по службе. Буду жестоко пресекать любое возбуждение людей, до которых долетят брызги крови.

Меркиец с лязгом захлопнул пасть и не проронил ни слова в течение следующего часа.

Сегодня, как по заказу на небе не было ни облачка и даже ветер не играл штандартами. Птицы парили далеко в голубой вышине. Весеннее солнце начало припекать, так что Риордан снял с головы теплый берет, который нахлобучил на случай непогоды и расстегнул верхний крючок камзола. Сидевший справа толстяк достал из поясной сумки берестяную фляжку и сделал несколько жадных глотков. Крякнул от удовольствия и любезно предложил Риордану, но тот отрицательно покачал головой.

— Доброе вино, — сообщил сосед, но Риордан вновь отказался.

Он уже пожалел, что не догадался захватить с собой воду, но в это утро ему не хотелось ничем туманить голову. Мимо их ряда уже не меньше трех раз торговцы проносили лотки с разной снедью, но воду пока никто не предлагал.

Примерно через полчаса людское море за их спинами заволновалось. Первые крики и возгласы раздались вдалеке, но они приближались и становились громче. Соседи Риордана повскакивали с мест, так что ему тоже пришлось встать, чтобы рассмотреть, что происходит. Он обратил внимание, что по широкому центральному проходу, который упирался прямо в Парапет Доблести уже выстроилась линия стражи в латных доспехах. Их пекторали были выкрашены ярко-синей эмалью и переливались на солнце. Риордан много раз видел этих воинов и знал, что это глейпинская стража, личная гвардия короля Вертрона.

А издалека уже надвигался целый строй из зелено-золотых знамен. Они плыли высоко над Ярмарочным полем, так что казалось — с ними в руках маршируют великаны. Когда процессия Фоллса приблизилась, Риордан понял, в чем дело: антуры тянули огромные, похожие на дома экипажи, а их крышах стояли поединщики с флагами на длинных шестах. Антуров под уздцы вели слуги, а чтобы гигантские животные не испугались толпы, их глаза были закрыты наглазниками.

Зрелище было настолько впечатляющим, что народ невольно подался вперед к линии стражи. Об этом Риордана предупреждал Магат, когда рассказывал о гостевом кортеже. Делегация Фоллса миновала людское море и вплотную подъехала к разбитым на противоположной стороне Парапета шатрам.

Багажные отсеки экипажей, что располагались за последней колесной парой, были сделаны в виде лесенки. Поединщики Голубой стали легко сбежали по ним на землю, передали флаги в руки слугам, а те воткнули их в заранее подготовленные держатели. В результате получилось, что гостевые шатры со всех сторон оказались окружены частоколом зелено-золотых знамен.

Поединщики Фоллса ступили на Парапет Доблести. Они были в кожаных безрукавках, оставляющих открытыми плечи с рельефными мускулами. Бойцы воздели вверх руки и поприветствовали народ. Ответом им был такой громогласный ор толпы, что казалось — завибрировал сам воздух.

А слуги меж тем уже установили на своей стороне Парапета что-то навроде двойной бороны. Риордан видел такую в Школе, поэтому знал ее предназначение. Сейчас оружейники поместят в нее мечи и алебарды, приготовленные для битвы.

* * *

Из второй кареты наружу вылез человек, который по комплекции походил на одного из быков, что притащили экипажи. Не хватало только стреловидных рогов. Он был необъятен в плечах, а круглая, как шар, голова была выбрита наголо. Гигант был до пояса обнажен. Его кожу покрыли маслом с крупицами золотой пыли, отчего он под солнечными лучами стал похож на оживший золотой слиток. За этим монстром в человеческом обличии из кареты появился разодетый вельможа, который нес в руках нечто одновременно напоминающее раковину моллюска и рог ископаемого животного. Это явно было каким-то прибором или устройством, потому что, судя по бликам и цвету, оно было сделано из латуни. За вельможей в ряд выстроились слуги в ливреях цветов Фоллса и каждый держал в руках оружие.

Человек поднес к губам металлическую раковину, словно хотел в нее дунуть, и над Ярмарочным полем разнесся его зычный голос:

— Тарантул!

На Парапет под рев толпы выскочил один из поединщиков. Он победно вскинул вверх руки и таким образом поприветствовал зрителей. Золотокожий монстр принял у одного из слуг длинный прямой меч, поднял его над головой и, после поворотов в разные стороны, торжественно вручил оружие бойцу.

— Как же мне нравится эта церемония! — Воскликнул сосед слева.

Ему так хотелось поделиться с кем-то впечатлениями, что он уже забыл фразу, которую адресовал ему Риордан.

— Это представление зрителям Голубой стали, — видя, что Риордан прислушивается к его словам, сообщил меркиец. — Золотокожий здоровяк символизирует чистую Энергию. Оружие, что прошло через его руки, заряжается этой мощью и теперь будет разить без пощады.

— Тарантул — это боевой псевдоним?

Меркиец как-то странно посмотрел на Риордана, словно хотел спросить, как ты можешь такое не знать и, после паузы, ответил:

— Почти у всех бойцов есть псевдонимы и собственная легенда. Обычно это увязано со стилем ведения поединка.

Тарантул с мечом в руках не торопясь вышел на свободное пространство Парапета. Оружие вдруг ожило в его руках. Меч рассекал воздух и со стороны движения поединщика напоминали танец.

Восторженный рев толпы достиг своего максимума, и Риордан вообще перестал что-либо слышать.

— Тарантул считается универсальным бойцом! Умело использует длину своих рук. — Почти в самое ухо прокричал меркиец.

Церемония продолжалась. Поединщики выходили один за другим, получали оружие и демонстрировали зрителям свое мастерство. Сосед слева оказался ходячим справочником и комментировал появление перед публикой каждого воина.

— Сабля Пустельги — самый быстрый клинок Голубой стали. Побеждает за счет перемещений. Просто летает по Парапету.

— У Жнеца репутация наиболее беспощадного поединщика. Его легкая алебарда перерубила пять ног в трех кампаниях. Болтают, что он заказал глиняные статуэтки всех отрубленных им ног и расставил у себя дома на каминной полке.

— Математик — гордость Голубой стали. Знаменит многоударными комбинациями. Атакующий стиль.

Когда представление бойцов закончилось и они удалились в один из шатров, из Золотых ворот слуги выволокли несколько мешков с песком и принялись рассыпать его по камням Парапета. Риордан понимал, зачем это нужно. Поверхность ристалища стала влажной от утренней росы. Боец не должен проиграть, случайно поскользнувшись на камнях, а кроме того, песок отлично впитывает кровь.

Краем глаза Риордан заметил движение на городской стене. В оборудованные для высоких вельмож зрительские места стали прибывать первые гости. Большинство дам было в шляпках на ленточках, поскольку ветер наверху дул намного сильнее. Интересно, сколько стоили ложи на крепостной стене, если за обычный табурет в первом ряду меркиец отвалил семьдесят два золотых? Риордан невольно покачал головой. Таких денег в его родном Вейнринге любой семье хватило бы на несколько лет роскошной жизни.

Мимо их ряда наконец-то прошел торговец с двумя бидонами, соединенными через плечо кожаным ремнем.

— Эй, что у тебя там? — Окликнул его Риордан.

— Сбитень. Процеженный.

— Сколько?

Глаза торговца блеснули алчностью.

— Один золотой.

— Кувшин?

— Чарка, — с какой-то даже обидой в голосе ответил лотошник.

Риордан расплатился и остался с глиняным кубком в руке, в котором плескался медовым напиток. Отхлебнул изрядный глоток и аккуратно поставил под табурет, чтобы не пролить ненароком.

Час ожидания был разбавлен представлением артистов прямо на Парапете Доблести. Овергорская труппа показала театрализованную сценку на тему меркийской войны. Один из актеров был в образе Виннигара — главного героя кампании, мастерство которого добыло для Овергора последнюю за три года победу. Зрители рукоплескали артистам, а следом за ними вновь выбежала прислуга, присыпала заново песок и разровняла его граблями.

Через какое-то время из Золотых ворот вышел Кантор. Мастер войны Фоллса держал перед собой свиток и на ходу жадно пожирал его глазами. Не отвечая на приветствия зрителей, он миновал Парапет и скрылся в одном из гостевых шатров.

— Ну, вот и все. Свершилось, — воскликнул меркиец.

— Что? Что свершилось? Уже? Начинают? — Забеспокоился сосед Риордана справа.

— Подписаны Протоколы боевых десяток, — охотно объяснил меркиец. — Видели, он держал перед собой список Овергора? Сейчас последний инструктаж по тактике, а через час запоют трубы.

Не прошло и двадцати минут, как по рядам побежали мальчишки с программами боев в руках. Непонятно, сколько десятков писцов было для этого задействовано. Программы стоили двадцать рейсов и разбирались нарасхват.

Риордан купил одну, а сосед слева целых две.

— Одна из них пойдет в книгу. Собираюсь издать «Историю войн», — с важностью пояснил меркиец.

Риордан быстро просмотрел программу и невольно прикрыл глаза. Он увидал то, что и ожидал. Биккарт поступил, как стратег. Жестоко, но оправдано.

Под затейливой вязью и гербами королевств шел список поединщиков с боевыми специальностями:

«Программа первого дня войны:

Открытие боев.

Овергор: Виннигар по прозвищу Зверь, меч.

Фоллс: Скорпион, меч.

Второй бой:

Овергор: Слиток, боевые топоры.

Фоллс: Фаланга. алебарда.

Третий бой:

Овергор: Дертин, боевой молот Спарка.

Фоллс: Жнец, протазан.

Четвертый бой:

Овергор: Кавалер. меч.

Фоллс: Тарантул, меч».

Риордан тяжело вздохнул. Дертина поставили третьим по списку. Это значит, что его шансы выжить близки к нулю. Если Биккарт не выкинет синий флаг, чтобы спасти поединщика. А он наверняка этого не сделает. Ему еще будет, кого спасать, а синих флагов всего два на всю кампанию. Неуклюжий увалень Дертин. Ну разве он сможет одолеть одного из этих монстров фехтования? Сам Риордан разгромно проиграл их резервисту. Дертина не спасет даже его запредельно высокий болевой порог.

— Вы уже посмотрели, господин? — в который раз спрашивал его сосед справа. — Я решил воздержаться от покупки. Все-таки целый золотой за клочок бумажки. Вы позволите?

Видя, что Риордан не реагирует на просьбы, меркиец любезно протянул скопидому одну из своих программок.

— Будьте любезны. Только верните обратно, мне она еще понадобится.

Ничего не ответив соседям, Риордан механически пробежался по остальным поединкам.

«Программа второго дня войны.

Пятый бой:

Овергор: Жало, боевые топоры.

Фоллс: Ястреб, алебарда.

Шестой бой:

Овергор: Обсидиан, копье.

Фоллс: Паут, меч.

Седьмой бой:

Овергор: Варан, боевые топоры.

Фоллс: Кара, протазан.

Программа третьего дня войны.

Восьмой бой:

Овергор: Феникс, меч

Фоллс: Сольпуга, меч.

Девятый бой:

Овергор: Бовид, алебарда.

Фоллс: Пустельга, меч.

Десятый, заключительный бой:

Овергор: Танцор, меч.

Фоллс: Математик, меч.

После сражения зрители увидят подписание мирного договора и чествование победителей».

Риордан понимал, какую тактику избрал Биккарт. Он оставил под финал самых сильных. Того же Танцора — лучшего учителя фехтования Овергора. А начнут битву те, от кого не ждут слишком многого. Виннигар, Кавалер, Дертин. Если парни сумеют дать бой Голубой стали, то у Овергора появится шанс. Беда в том, что все это сумел предугадать Кантор. Не случайно он приберег на конец сражения своего лучшего бойца — Математика.

С грохотом распахнулись Золотые ворота и на Парапет Доблести строем вышли горнисты. Они вертикально несли в руках длинные медные горны с широкими раструбами. Музыканты расположились лицом к зрителям, и над Ярмарочным полем прозвучал их церемониальный рев. В сопровождении двух баннеретов на Парапет выступил герольд в золотой тиаре. За ним вынесли еще один напоминающий раковину улитки рупор, еще более длинный, чем предыдущий.

— Слушайте все! — От отлично поставленного голоса герольда, казалось, завибрировал воздух. — Сегодня четырьмя поединками начнется война между Фоллсом и Овергором. Пусть славятся владыки королевств, да умножат Боги их род! Пусть славятся бойцы, что выйдут на Парапет Доблести, и да живут их подвиги в веках и преданиях! Их храбрость воспоют поэты! Их мужество станет примером грядущим поколениям. Их судьба свершится на ваших глазах, а смерть никогда не будет забыта. Ибо герои-одиночки погибают во имя того, что жили тысячи, — герольд сделал паузу, набирая в легкие достаточно воздуха, а потом страшно и громогласно прокричал. — И да наступит время ВОЙНЫ!!!

Вся предыдущая какофония показалась Риордану шорохом весеннего ветерка по сравнению с тем залпом человеческого ора, что грянул в ответ на слова герольда. Когда крики сорванных глоток пошли на убыль, герольд вновь взял слово:

— А теперь поприветствуем его величество Хеймиса Четырнадцатого, короля Фоллса и его величество Вертрона, короля Овергора!

Под овации зрителей и завывание горнов на галерею, расположенную на внешней стороне крепостной стены, степенно проследовали монархи в сопровождении присных. За ними свои места стали занимать высшие чины обоих государств. Они спускались с разных сторон, как два ручейка. Овергорская знать обосновалась слева от Золотых ворот, а дворяне Фоллса — справа. Через семь мест от Вертрона, после королевы, двух дочерей и принца Унбога, разместился патрон Риордана — всемогущий визир. Накнийр цепким взглядом окинул Парапет и первые ряды зрителей. Безошибочно вычленил среди них своего секретаря и нахмурился. В его взоре пылал предельно ясный вопрос: «А ты как здесь оказался»? Риордан медленно кивнул, словно хотел ответить: «Все в порядке, ваша светлость, проблемы решены». Визир равнодушно пожал плечами, как бы говоря: «Ладно, после доложишь».

Церемониймейстер и его свита удалились с ристалища, и на Парапет с двух сторон вышли оба Мастера войны — Биккарт и Кантор. Бульдожье лицо овергорца было бледнее, чем обычно. Физиономия Кантора излучала напряжение и сосредоточенность. Оба полководца сошлись на середине каменного мостика и обменялись несколькими фразами. Затем последовали короткие обоюдные поклоны, и Парапет вновь опустел.

К Риордану и его соседям подскочил «жучок», принимающий ставки.

— Господа желают поставить на исход первого боя?

— Какие коэффициенты? — Нетерпеливо спросил тучный сосед справа.

— Скорпион — один и три, Виннигар — семь, — отбарабанил букмекер.

— И думать не смей ставить на Зверя, — буркнула жена толстяка.

— Да, патриотизм всегда проигрывает наживе, — ехидно захихикал меркиец, но под взглядом Риордана поперхнулся смешком и смолк.

— Что-то я не припомню таких жидких процентов, — проворчал толстяк и метнул букмекеру набитую монетами мошну. — Я патриот своего кошелька. Сорок золотых на Скорпиона.

Он извиняющимся тоном объяснил всем присутствующим:

— Двенадцать «королей» на дороге не валяются.

В воздух взметнулись сотни приветственных рук. На Парапет Доблести из Золотых ворот выступил Виннигар. Некогда славный воин растерял всю свою форму на пирах и попойках, об этом знал практически каждый из собравшихся на Ярмарочном поле. Он грезил об отставке, но судьба распорядилась по-другому. Кроме него некому было вывести на бой обновленную Биккартом десятку. Поединщик принял игру фортуны безропотно. Он шел на верную смерть, и лицо его было каменным барельефом древнего божества. От его взгляда брала оторопь, поскольку Виннигар смотрел из стылой могилы на мир живых. Его рука сжимала полутораручный меч с волнообразным клинком.

— Ха! Он выбрал фламберг, — воскликнул меркиец. — Так, с первой дуэли у нас начинаются сюрпризы.

Риордан хорошо понимал, о чем толкует знаток войн и сражений. Виннигар всегда работал прямым клинком. Он предпочел непривычное оружие своему верному боевому другу, потому что это был его единственный шанс на победу. Призрачный, как истончающийся дымок свечи, но все-таки шанс. Солнце заливало его фигуру оранжевым светом. Он стоял, раскинув руки и воздев вверх свой меч, как монумент бессмертию. Честь попрала бренность плоти.

— Поединщики Овергора не боятся смерти. Они ее трахают, — прошептал Риордан бессмертные слова Мастера войны королевства Овергор. — Сладкой погибели тебе, воин!

Напротив него, на другом краю Парапета Доблести встал рослый плечистый блондин в стеганой безрукавке из воловьей кожи. На его плече также лежал полутораручный меч, но с прямым лезвием. У этого оружия была необычно широкая крестовина с загнутыми вперед бараньими рогами захватов. Несмотря на небрежность позы, а быть может даже благодаря именно ей, от поединщика Фоллса веяло уверенностью в собственных силах.

Оба бойца салютовали друг другу оружием и замерли в боевых стойках. И тот, и другой предпочли каноническое «нижнее жало».

— Начали! — рявкнул из-за Золотых ворот голос герольда.

Виннигар двинулся на противника. Блондин сместился на шаг к бордюру Парапета. Острие его меча пунктиром отмечало каждое движение Виннигара. Овергорец атаковал сразу и мощно, вытянувшись в длинном выпаде и целя в корпус. Поединщик Фоллса крутанул левый вольт и рубанул в верхний уровень плоско, почти горизонтально. Виннигар присел на правую ногу и, пропуская клинок бастарда над собой и затем отступил назад. Блондин не стал сокращать дистанцию, а двинулся приставными шагами по часовой стрелке вокруг противника, разворачивая того к солнцу. Овергорец не купился на прием и сделал выпад в лицо, но в последний момент увел фламберг вниз, в бедро. Блондин парировал и контратаковал. Виннигар сделал тоже самое.

Несколько минут бой проходил в том же темпе. Удары, уколы, парады и вольты. Оба противника не экономили силы, словно пытались побыстрее вымотать друг друга. Овергорец бился так, потому что понимал — в соревновании на выносливость он все равно проиграет, а поединщик Фоллса старался скорее покончить с врагом, чтобы сохранить энергию для следующей дуэли. Атака, батман, контратака. Двойной перевод, уход, скрестный шаг. Лязгала сталь, зрители бесчинствовали.

Первую кровь пустил поединщик Фоллса. На выходе из выпада он обратным махом резанул Виннигара по правому бицепсу и достал. И тут же, пользуясь замешательством противника, Скорпион сумел зацепить его предплечье той же правой руки. Толпа взревела в ответ на удачные действия блондина.

Виннигар сумел разорвать дистанцию с соперником и тут же сменил руку. Алый ручеек проложил себе дорогу на песок ристалища по его пальцам. Поединщик Фоллса вновь атаковал, но был не только отбит, а еще получил ранение в ногу чуть выше колена.

— А ветеран не так уж и плох, — прокричал в самое ухо Риордану меркиец. — Эх, жаль, что рана поверхностная! Чуть-чуть бы выше и бедренная артерия!

Риордан кивнул, потому что подумал об этом же. Смена руки оказалась для Виннигара спасением. Скорпиону понадобилось время, чтобы приспособиться к новой тактике боя противника. Но поединщики на то и профессионалы битвы, чтобы уметь быстро подстраиваться под врага.

Получив порез, блондин словно взорвался. Скорость его атак возросла как бы не вдвое. Он наступал со сложными связками и серией обманных движений. Теперь Виннигар едва успевал отбиваться и уходить, а Скорпион старался прижать его к бордюру Парапета. Руки Риордана невольно пришли в движение, повторяя и предвосхищая действий Виннигара. Теперь он мысленно был там, на Парапете, вместе со Зверем, и белокурая смерть смотрела прямо ему в лицо.

Развязка наступила через считанные секунды. Скорпион выдал молниеносный финт, обозначив укол в низ живота, но изогнувшись словно змея, с переносом тела на переднюю ногу, сделал выпад в верхний уровень. Виннигар лишь отшатнулся, понимая, что уже не успевает блокировать удар противника. Его фламберг обрушился вперед по диагонали. Все! Острие бастарда Скорпиона вошло Зверю в ямку между ключицей и плечом и вышло ниже затылка. Поединщик Фоллса мгновенно вырвал из раны окровавленный меч и танцующим шагом скользнул вправо. Но не успел. Волнистый клинок рассек ему правую ногу. Кровь веером хлестнула в разные стороны из глубокого пореза. Скорпион попытался сжать края раны, то тщетно. Тело Виннигара несколько раз качнулось из стороны в сторону, а затем ветеран Овергора обрушился на песок лицом вниз.

— Красивая смерть, — крикнул меркиец. — Он разменялся. Высшая доблесть. Это войдет в историю.

Риордан беспомощно кусал губы и ничего не сказал в ответ. Пусть Боги будут милостивы к Зверю. Пусть его неукротимая душа обретет покой в лучшем мире.

Кантор, который со скрещенными на груди руками наблюдал, за стартовым поединков войны, развернулся к одному из оружейников. Секунда и ярко-синее полотнище флага заполоскалось на ветру.

— Мастер войны спасает своего бойца, — прокомментировал меркиец. — Как благородно!

— Фоллс снимает с Парапета поединщика по прозвищу Скорпион, — прогрохотал усиленный рупором голос герольда. — Лекари окажут помощь пострадавшему.

Тут же со стороны Золотых ворот на ристалище выбежало несколько человек. Один быстро перетянул ногу Скорпиона жгутом, а еще двое подхватили раненого и уволокли с Парапета.

— Вознаградим поединщиков овациями! — и слова герольда утонули в реве толпы.

Пока зрители рукоплескали бойцам, служители засыпали кровь на Парапете новым слоем песка.

Вдруг меркиец хлопнул ладонями по коленям и зашелся в приступе хохота.

— Вот вам и верные один и три, — утирая на глазах слезы от смеха, проблеял он. — Плакали ваши денежки, уважаемый.

На соседа справа и его жену было страшно смотреть. Так, наверное, выглядит разочарованная жадность.

* * *

После очередного объявления герольда на Парапет выступили новые бойцы. Овергор представлял закаленный в кампаниях поединщик — Слиток. Единственный воин из первой пятерки, который в теории мог добыть для королевства победу. Риордан так ясно понимал, какую цель преследует Биккарт, как будто сам был Мастером войны. Нельзя проигрывать вчистую подряд столько дуэлей. Это даже не безнадежно. Это просто позорно. Такой ход войны вызовет ропот толпы и гнев короля, а в ответ на монарший гнев не существует оправданий.

Предполагалось, что Виннигар падет и Слиток выйдет на подуставшего в предыдущей схватке соперника. Сможет сломить его и, если посчастливится, пройдет за ним и следующего врага. Слиток славился на всю Школу своей превосходной физической формой, а также неутомимостью. Не зря он тренировал молодое пополнение на полосе препятствий. План Биккарта мог сработать, но Мастера война расставляют друг для друга ловушки, а судьба, в свою очередь, обыгрывает их обоих. Жребий войны выпал так, что Виннигар разменялся на соперника, и теперь Слитку предстояло вступить в бой со свежим бойцом.

Лицо поединщика не выражало вообще никаких чувств, словно он вышел не на смертельную схватку, а просто решил прогуляться, чтобы подышать воздухом. Его челюсти были плотно сжаты. Нижнюю часть лица обезображивал страшный шрам, который он получил в предыдущей компании. Этот же удар повредил его язык, так что Слиток не мог выговаривать большинство слов и общался в основном жестами. Поединщик Овергора с флегматичным видом поправлял темляк одного из своих двух боевых топоров. На соперника на другом конце Парапета он даже взгляда не бросил. Зато подошел к краю Парапета и от души плюнул на землю.

— Показывает пренебрежение, — к меркийцу опять вернулось желание комментировать бои. — А также свою храбрость. Перед схваткой у всех поединщиков обычно пересыхает во рту.

Слиток несколько секунд рассматривал след от своего плевка, а потом поднимая голову, случайно встретился взглядом с Риорданом. Слегка прищурил глаза, что в случае Слитка означало очень бурное выражение чувств. Риордан так понял эту легкую гримасу: «Неплохо устроился, юный талант. Сидишь и наслаждаешься зрелищем? Хорош, нечего сказать. Это вместо того, чтобы стоять в нашем строю». На этот упрек Риордану было нечего ответить, и он виновато опустил голову.

— Боец Фоллса, похоже, слегка нервничает, — предположил сосед слева. — Я его вполне понимаю. Сойтись с человеком, в котором чувств не больше, чем у гранитной плиты.

Риордан бросил взгляд на программу. Фоллс представлял некий тип по прозвищу Фаланга. Боевая специализация — алебарда. У его оружия было длинное копейное острие, топор со скошенным вперед лезвием и два выступа, напоминавшие клыки хищника. У Фаланги были короткие кривые ноги, а руки по длине мало в чем уступали ногам. Их покрывали бугры мышц, и поединщик Фоллса в виду смотрелся так же внушительно, как и Слиток. В позе Фаланги сквозила крайняя степень напряжения. Еще бы — Фоллс только что незапланированно потерял бойца, и теперь все ждут от него чистую победу. А добыть ее предстоит в дуэли с одним из самых известных воинов Овергора.

Краем глаза Риордан увидел, что Слиток вновь смотрит в его сторону. Тогда он ребром ладони легонько стукнул себя по коленной чашечке. Его жест означал: будь внимателен, он постарается подрубить тебе ноги горизонтальным ударом. Во взгляде поединщика мелькнула легкая снисходительность, дескать, парень, я и без тебя это знаю.

Наконец прозвучала команда к началу схватки. Слиток двинулся вперед, но не напрямую, а по окружности. Левый топор был в опущенной вниз руке, правый поднят до уровня плеча. Риордан понимал, что тот ждет сметающего удара по ногам, готов сблокировать его одним оружием, а второе тут же раскроит противнику череп.

Это понял и его соперник. Фаланга быстро перебросил алебарду с правой руки на левую. Слиток отреагировал тут же. Теперь щека его второго топора была направлена к земле. Поединщик Фоллса выполнил короткий замах. Слиток отпрыгнул назад на шаг и пригнулся, готовый напасть. Алебарда Фаланги вновь вернулась в исходное положение. Это был поединок нервов. Даже самые неискушенные зрители понимали, что все решится одним ударом. Не будет сшибок, в стороны не брызнут стальные искры. Один удар и все будет кончено. Либо удар, промах и кровавая развязка.

Риордан сидел достаточно близко, чтобы различать даже белки глаз бойцов. Он понимал, что Фаланга изучает противника и готовит комбинацию. Он видел это по нарастающему напряжению в его глазах. Внезапно Риордан догадался, что последует сейчас. Слиток не станет атаковать первым, его задача — спровоцировать на атаку противника. И рано или поздно Фаланге придется это сделать. Иначе в конце концов усталость возьмет свое даже у такого могучего парня, и алебарда нальется свинцовой тяжестью в его руках.

Но он не станет пытаться срубить Слитка ударом под колено. Это будет ожидаемо и смертельно для алебардщика. Из этого следует, что он только обозначит замах в нижний уровень, а потом переведет оружие вверх и поразит Слитка острием в грудь. Риордан сам не знал, как он это понял, но был абсолютно уверен в своем предположении. Возможно, ему подсказал это язык тела Фаланги. Поединщик Фоллса несколько раз выполнил микродвижения, словно репетировал свой решающий удар.

Бойцы кружили по Парапету и в момент, когда Слиток был к нему лицом, Риордан быстро рубанул ладонью воздух, а потом ткнул выше воображаемого удара указательным пальцем. Непонятно, увидел ли Слиток его подсказку, но едва Фаланга попытался выполнить свой финт, как нарвался на фатальную для себя контратаку. Вместо того, чтобы отшатнуться от ложного замаха противника, Слиток рванулся к нему навстречу, одновременно смещаясь с директрисы возможного выпада в грудь. Топор в его правой руке описал полукруг и с хрустом, слышимым даже на трибунах, вонзился в основание шеи алебардщика. От могучего удара Фалангу отбросило в сторону. Лезвие топора заклинило между шейных позвонков, так что его рукоять вырвало из руки Слитка. Впрочем, тот и не пытался удержать оружие. Он разжал ладонь, а темляк скользнул по его пальцам. Поединщик Овергора нырнул за спину уже падающего противника, и второй топор с чавкающим звуком впечатался бойцу Фоллса между лопаток.

Трибуна охнули. Фаланга лежал на Парапете, его тела не было видно с земли, но кровь из разрубленной шеи хлестала на полметра вверх. Суровое лицо Слитка от этих брызг стало похоже на морду вурдалака.

— Ничего себе, — пробормотал меркиец. — Овергор повел два к одному. Да, сегодня многие попали на деньги.

На Парапет во второй раз выбежала похоронная команда. Они подняли тело поединщика Фоллса и возложили на деревянный щит, покрытый флагом его страны. В прошлый раз с этого щита свисал стяг Овергора.

Слиток вернулся на свою сторону Парапета. Кто-то с другой стороны Золотых ворот швырнул ему маленькое белое полотенце, чтобы оттереть с лица кровь.

А на другой стороне уже ждал своей очереди Пустельга с легкой саблей в руке. Стоило Риордану посмотреть на этого бойца, как ему стало очень тревожно за Слитка. Пустельга был сухощав, под его тонкой кожей перекатывались тугие струны мышц. Если от Слитка исходило ощущение мощи, то Пустельга просто источал стремительность.

По Ярмарочному полю еще катилось эхо от команды герольда, а саблист уже преодолел половину Парапета Доблести. Он двигался в наклоне, чуть подавшись вперед. Ноги были согнуты в коленях и широко расставлены, чтобы обеспечить быстроту маневра. Силуэт Пустельги был намного меньше фигуры Слитка, но при этом все равно сразу стало понятно, кто в этой паре хищник, а кто жертва.

Поединщик Фоллса легко увернулся от двух первых ударов противника. При этом он успел чиркнуть острием сабли того по левому предплечью, и кровь Слитка смочила песок Парапета Доблести. Казалось, что два оружия должны дать овергорцу преимущество. Но реакция и скорость Пустельги свела возможное превосходство на нет. Тем более, что не прошло и минуты, как боец Фоллса перерубил Слитку пальцы на левой руке, и у того остался только один топор. Второй он тоже не бросил, но теперь он беспомощно болтался на темляке.

— Решил попробовать его, как кистень, — высказал очевидное предположение меркиец. — Но куда там! Эх, даже жалко, что броски запрещены на Парапете. Такой могучий воин, но противник не дает ему никаких шансов.

Бой продолжился по прежнему сценарию. Пустельга провоцировал Слитка на удар обманными движениями, но каждый раз его реакции хватало не только на то, чтобы увернуться, но и на то, чтобы провести контратаку. Еще через пару минут кожаная безрукавка Слитка оказалась распорота в нескольких местах. Кровь из мелких ран лилась на Парапет тонкими струйками и стало заметно, как замедлился овергорец.

В один из их очередных кругов, когда Слиток пытался прижать противника к краю Парапета и лишить того маневра, поединщик Овергора в очередной раз нашел Риордана взглядом. И тот выполнил движение, словно дирижер невидимого оркестра. Риордан взмахнул одновременно обеими руками. Взмах левой был чуть раньше и направлен вниз, а правая метила в верхний уровень. Это был не универсальный совет, впрочем, в таком положении и речь не могла идти о безошибочной подсказке. Идея Риордана заключалась в том, что левый топор в качестве кистеня должен полететь в область колена противнику. Это заставит того сместиться назад и вправо. И если провести практически одновременную атаку, то у правого оружия появляется шанс достать врага в области плеча. Это будет всего один удар, но и его одного может хватить.

Совет Риордана сработал лишь отчасти. Пустельга вообще не стал отступать, а провел атаку контр темпом. При этом левому топору Слитка удалось зацепить колено противника. Но правого удара не получилось. Потому что сабля бойца Фоллса в этот момент уже на два вершка сидела в груди овергорца. Слиток вздрогнул всем телом и рухнул на колени, а после запрокинулся назад. Пустельга выдернул свое оружие, стряхнул на песок рубиновые капли и направился, чуть прихрамывая, в свой конец арены.

Не реагируя на вопли и рукоплескания толпы, он дошагал до Кантора и бросил Мастеру войны несколько фраз. Его сабля вдруг прочертила в воздухе полукруг, и ее острие указало ровно в то место, где среди зрителей находился Риордан.

Мастер войны отрывисто кивнул, взглянул в сторону, куда ткнул острием сабли Пустельга и свою очередь о чем-то распорядился, обратившись к слугам. Те, не мешкая, бросились от шатров Фоллса и через мгновения ввинтились в людское море.

— Что происходит? — Одновременно задали Риордану вопрос оба его соседа.

Тот ничего не ответил, охваченный тревожным предчувствием. Не прошло и пары минут, как из пространства между рядами появился караул стражи. Блюстители порядка под недоумевающими взглядами прошли к самому Парапету и остановились ровно напротив Риордана. Начальник караула сделал шаг вперед.

— Простите, господин Риордан, но вам придется покинуть Ярмарочное поле, — сухо распорядился он.

— В чем дело?

— Мы получили претензию от наших гостей. Было неоднократно замечено, что вы обмениваетесь жестами с поединщиками на Парапете. Это отвлекает бойцов и может повлиять на результат схватки. Во избежание кривотолков, прошу вас следовать за нами.

— Но сейчас бой Дертина, моего земляка, — простонал Риордан.

— Ничего не могу сделать, — отчеканил стражник. — Следуйте за нами, господин Риордан.

— Ну и дела! — Завопил меркиец. — Оказывается, я сидел рядом с самим Риорданом! И его выгнали с трибуны за подсказки! Это обязательно войдет в мою книгу. Не откажитесь подписать автограф на программке, любезный!

Когда Риордан покинул свое место, он увидел, как привстал со своего стула Накнийр. Визир жестом подозвал кого-то из своих людей и попытался выяснить, что происходит. Другие вельможи показывали на Риордана пальцем, а некоторые презрительно посмеивались.

Его вели по проходу между зрительскими рядами. По бокам два стражника, впереди начальник караула. Народ не понимал, что творится, поэтому со всех сторон раздавались крики.

— Это за что его?

— Как за что? За непристойное поведение!

— Нажрался, наверное.

— Вот бесстыжая рожа!

Ширилось и росло улюлюканье толпы. Оно стегало Риордана в спину словно кнут. Ему хотелось втянуть голову в плечи, что не слышать этих воплей. Но когда они миновали первые два полукруга зрительских рядов, свист и презрительные возгласы сменились очередным ревом и аплодисментами. Он понял, что на Парапет снова вышли бойцы. И один из них — его друг и земляк.

Когда архипелаги публики сначала превратились в островки, а затем сменились палатками, кострами и распряженными телегами, начальник караула отдал Риордану честь.

— Прошу простить за такую строгую меру. Вы свободны. Но не пытайтесь вернуться обратно. Кроме скандала ничем другим это для вас не обернется.

Риордан без сил опустился прямо на землю. Не прошло и пары минут, как его окружили праздные гуляки, что предавались веселью на Ярмарочном поле. В нескольких сотнях метров от них на Парапете Доблести лилась кровь и погибали люди, а им было на это наплевать. Риордану сунули в руку кувшин с молодым вином. Они глотал терпкую влагу, не ощущая вкуса.

Несмотря на известность в Овергоре, никто из окружающих не узнал его в лицо. Они приехали из разных провинций и явились сюда, чтобы как следует повеселиться. Война и смерть для них была лишь поводом к празднику.

— Не грусти, парень, — похлопал его по плечу здоровяк с выпяченной нижней губой и мутным взглядом. — Ну, подумаешь хватил лишку. Подумаешь, вывели. Мы меж собой скинулись на один билет. Наш приятель сидит на седьмом ряду. Рассказчик, Богами поцелованный. Осталось два поединка. Досмотрит, вернется и обскажет в таких красках, что закачаешься!

Риордан смотрел на людей, но не видел их. В сосуде его души плескалась ядовитая тоска. Несостоявшийся поединщик, неудачливый сыскарь. Человек, не оправдавший собственные надежды. Когда его вывели под стражей из зрительских рядов, ему показалось, что само общество отторгло его от себя. Там сейчас, быть может, погибал земляк. А он оказался не достоин даже присутствовать при его смерти.

Шум зрителей, то нарастал и достигал максимума, то угасал до тревожного шелеста. Потом все стихло окончательно, чтобы вскоре взметнуться очередным приветственным воплем.

Кувшин с вином то попадал в руки Риордану, то шел по кругу людей, что толклись вокруг его неподвижной фигуры. Время от времени кто-то пытался сунуть ему горячую лепешку или куриную ногу, но Риордан с вымученной улыбкой отказывался от угощения. Ему не хотелось есть до степени тошноты и лишь очередной глоток вина отбивал во рту горечь желчи.

Наконец, здоровяк, что заговорил с ним, приветственно замахал кому-то рукой.

— А вот и наш приятель! Да погодите вы с расспросами, дайте человеку горло промочить!

К ним из толпы протиснулся молодой парень с шальной улыбкой на лице. К нему сразу потянулось несколько рук с кубками вина или пива. Парень церемонно отпил по глотку из нескольких кружек, звучно высморкался, а потом приступил к рассказу.

Риордан с замиранием сердца вслушивался в каждое его слово. Очевидец боев в ярких красках описал три первых поединка, а потом сделал паузу для очередного возлияния и продолжил с новыми силами.

— Стало быть после гибели Слитка, счет сравнялся. И наши, и Фоллс потеряли двоих. Эх, видели бы вы рожу их Мастера войны. Темнее тучи стал. Разве что не заплакал. Третьим от нас в дело пошел здоровяк Дертин. Ох, и могуч боец! Боевой молот Спарка смотрелся в его лапах, как детская дудочка. Фоллс снова выставил того щуплого, что насмерть заколол Слитка. В конце прошлого боя ему слегка удружили топором по колену, да видно слабо удружили. В перерыве ему успели на ногу накинуть тугую повязку. Ушлый боец. Хотя он и потерял в подвижности, но Дертин никак не мог его достать. Наш здоровяк гонял его по всему Парапету, да все без толку. Тот сначала уворачивался, а потом раз за разом начал доставать Дертина своей сабелькой. Кровищи с него натекло — жуть. Дертин только в правое плечо схлопотал три отметины. А потом такое случилось, скажу я вам, — рассказчик взял драматическую паузу, которую никто не оценил, потому что со всех сторон послышались крики, чтобы он не томил народ.

— В общем, Дертин от души маханул молотом, а боец Фоллса поднырнул под его руки и одним движением вспорол нашему парню брюшину! — выпалил рассказчик единым махом. — Разрез был не меньше локтя! Даже с моего седьмого ряда я увидел кишки!

Риордан уронил голову. Вот и конец. Так думали и остальные, потому что кто-то сразу предложил выпить за бессмертную душу Дертина, люди потянулись к кубкам, но были остановлены обиженным возгласом рассказчика:

— Да погодите вы его хоронить! Живот ему распороли, но Дертин и не думал падать. Зажал брюхо левой рукой, а правой перехватил молот и снова попер на противника. Что на трибунах творилось — не описать! Даже короли с мест повскакали!

Риордан знал про исключительный болевой порог Дертина. Его по прибытию в Школу по этому поводу осматривал доктор Пайрам, но ничего не нашел. Просто такая особенность организма. Очень ценная для поединщика. И ее удалось сохранить втайне от Фоллса.

— Их парень с саблей попятился. Еще бы не попятится — на тебя надвигается живой труп. Тем более, что на выходе из выпада в живот, Дертин все-таки слегка достал его в ключицу. А боевой молот Спарка — дело такое. Любое касание, считай, что перелом. Так у поединщика Фоллса оказалась и нога повреждена, и одна рука повисла, а еще Дертин перед носом машет своей стальной игрушкой. И парнишка дрогнул. Сплоховал. Вновь пытался пронырнуть под ударом, но не рассчитал и заработал молотом прямо в грудину. Ребра треснули и выперли наружу. Но и его сабля рассекла Дертину правое плечо. Рука болталась на одной кости. И такая вот сложилась ситуация — боец Фоллса свалился, но еще дышит, а Дертин уже без молота сидит на одном колене и держит на ладони свой распоротый живот. Народ зашелся в крике. Некоторые говорят даже слегка умом поехали от такого зрелища. Бой был прекращен обоюдным решением Мастеров Войны. Поединщиков утащили в госпиталь. Герольд вышел и объявил, что пока оба живы.

Рассказчик окончил свой монолог и надолго припал к кувшину с вином. Потом отдувался, всем своим видом показывая, какое жуткое воздействие на него произвела эта схватка.

— Да-а-а, — протянул здоровяк с вывороченной губой. — За такое зрелище господа и платят свои денежки. А что насчет последнего поединка на сегодня?

— Тут особо и рассказывать нечего. Наш Кавалер оказался не чета их Тарантулу. Минуты не прошло, как поединщик Фоллса начисто отсек нашему парню правую руку. Биккарт выкинул синий флаг. Так что после первого дня войны Фоллса выигрывает у нас одного бойца. Впереди самое интересное.

Риордан еще какое-то время оставался среди толпы гуляк. Его точка уступила осторожной радости, что у Дертина есть шанс выжить. Овергор на весь мир знаменит своими лекарями. Они способны творить чудеса, и здоровье поединщика самая благодатная почва для такого рода подвигов.

Наконец, когда солнце уже перекатилось через зенит, он вдруг вспомнил, что у него самого сегодня может состояться поединок всей жизни. Он поднялся на ноги, пытаясь стряхнуть с себя хмельное головокружение.

— Войтан. Улица Пчелиная, дом восемнадцать. После пяти вечера.

Стараясь ступать твердо, Риордан направился в сторону Серебряных ворот — главного входа в Овергор. Им овладело состояние, близкое к фатализму. А может быть в этом и есть высшая справедливость, если ему суждено погибнуть от руки Войтана? Или убить его. Перекатывая эти мысли в голове, Риордан не испытывал никаких чувств. Ему было все равно.

Глава 13

Жизнь Войтана

Имя его отца было Рекуэльт, что на ильсингарском наречии означало «божья милость». Отец часто трактовал это выражение, как отметину судьбы. Дескать Боги выделяют того, кому предстоит особый путь. И тут главное — понять, каково твое предназначение и исполнить божественную волю, ибо в противном случае на тебя падет немилосердная кара. Войтан в этом был полностью согласен с отцом. Человек, который плюет на свою судьбу достоин самого жестокого наказания.

Их семейство считалось одним из самых влиятельных в Ильсингаре. И одним из самых богатых. Им принадлежали обширные земли на юго-востоке княжества. По склонам их холмов бродили многотысячные отары знаменитых гладкокожих овец, мясо которых превозносилось гурманами, их виноградники ежегодно давали богатый урожай, их винодельни поставляли изысканное вино в далекие страны.

Рекуэльт многого добился, как промышленник и землевладелец, но не совершил в своей жизни ничего выдающегося. Такого, что сразу даст ответ на «божью милость», которая заключалась в его появлении на свет. Он верил в свое особое предназначение, но проходили годы, солнце его жизни уже понемногу клонилось к горизонту, а он до сих пор не умилостивил Богов великим деянием. Более того, он даже не понимал, что призван свершить. Это томило и мучило Рекуэльта.

Как и многие мужчины, он был страстным поклонником войн и даже учредил ряд призов для поединщиков. Их так и называли — кубки Рекуэльта. Но надо же такому случиться — Ильсингар разгромно проиграл кампанию Овергору, и вся боевая десятка княжества погибла. Страна месяц носила траур по своим лучшим сынам. Заменить их оказалось некем. Князь-правитель своим приказом распустил Школу поединщиков. Умный и тонкий политик, он понимал, что за одним поражением последуют другие и не хотел, чтобы История связала эти темные для княжества времена с его именем.

В этот момент Рекуэльт наконец-то осознал, зачем появился на свет и к чему были эти годы, потраченные на поиски своей судьбы. Он — тот, кто возродит Ильсингар, вернет его на дорогу Доблести и Славы. А когда жена после трех дочерей родила ему в этот год сына, то понимание Рекуэльта превратилось в кристалл незыблемой веры. Ему не суждено самому стать великим человеком. Но он воспитает того, кто им станет. Кем суждено стать его сыну у Рекуэльта не возникало сомнений: воином, великим поединщиком, а после нескольких успешных кампаний — Мастером войны княжества. Именно ему предстоит объединить вокруг себя всех, кто верит в будущее Ильсингара. Младенца назвали Войтаном, что на языке предков означало Безупречный.

Лучших поединщиков мира начинают обучать с детства. Войтана готовили к своей судьбе с младенчества.

— Ты слишком сильно кидаешь ему мяч. Посмотри, он морщится от боли, — с рыданием в голосе восклицала мать, наблюдая, как ее муж играет с ребенком.

— Ничего. Боль не столь велика. Зато он учится ее преодолевать, — отвечал Рекуэльт. — Смотри, как ловко он подставляет свою ладошку под мой бросок! Вот увидишь, Войтан станет великим воином!

Мать, заламывая руки убегала со двора, потому что не могла выносить такое душераздирающее зрелище. Такой она и запомнилась Войтану — с глазами, полными слез и вечными мольбами к мужу.

Слуги в желании угодить своему господину на все лады превозносили маленького Войтана: какой он быстрый и решительный, как добивается цели в любых мелочах и с каким презрением относится к слабости. Какая феноменальная у него реакция и как неутомимы его ноги и руки! Это еще больше укрепляло Рекуэльта в его вере в особую судьбу наследника.

Было ли так на самом деле — значения не имеет. Потому что за детские годы все эти качества выработались в Войтане и достигли предельного уровня. Его почти не обучали грамоте и наукам, поскольку отец считал, что это ему не пригодится. Зато его детство стало бесконечной чередой испытаний и преодолений. Если бы позже Войтана спросили, было ли оно счастливым, он ни секунды не колеблясь ответил бы — да. Потому что не знал, что может быть иначе. Разве что мать редко улыбалась и часто плакала, и от ее слез Войтану тоже хотелось плакать с нею вместе.

Отношения со сверстниками у него не складывались. Другие дети сторонились Войтана, а иногда и откровенно побаивались, потому что он был сильнее и жестче, чем они. В играх он мог причинить боль, для него самого ссадины и ушибы давно стали обычным делом, и он не понимал других ребятишек, которые ныли от каждого полученного от него тумака. Это давало Войтану чувство превосходства над сверстниками, а слугам отца — лишний повод отметить перед господином лидерские качества его отпрыска.

В одиннадцать лет ему пришлось пройти самое главное испытание в жизни. Тренировка реакции и скорости — это прекрасно, но как он относится к горячей крови? Достаточно ли в нем твердости, чтобы без колебания отнять жизнь у живого существа?

Ильсингар на весь мир славился своими гладкокожими овцами. Летом их отары бросили по изумрудным лугам княжества, а на зиму их запирали в отапливаемые загоны. А все потому, что овцы почти не имели шерстяного покрова и их шкура трескалась от холодов. Животные требовали к себе бережливого отношения, зато их мясо не имело никаких привкусов и было достойно королевского стола. Тонкая кожа безрунных овец после специальной обработки шла на перчатки, которые ценились модницами других стран.

Овец забивали специальными серпами. Опытный мясник в одно движение перерезал животному горло, а после тушу подвешивали на специальные крюки, чтобы дать вытечь крови. С серпами в Ильсингаре была связана отдельная история. У каждой семьи овцеводов были собственные воззрения по поводу его конструкции: ширины и изгиба лезвия, толщины и длины рукояти. Жаркие споры по этому поводу не утихали никогда и даже проводились специальные состязания между лучшими мясниками. Такой же уникальный серп имелся и у Рекуэльтов. Именно его вручил Войтану отец со следующими напутственными словами:

— Судьба овец — служить для нас источником достатка. Мы косим траву, чтобы обеспечить им пропитание. Мы забиваем овец, чтобы обеспечить пропитание себе. Боги смотрят на это и улыбаются, потому что таково устройство мира. Возьми в руку наш родовой серп сынок и покажи всем, что ты настоящий мужчина и добытчик.

Ему подвели на первый забой маленького ягненка. У него были блестящие глаза, и симпатичная мордочка с черным пятном на одном глазу. Ягненок дрожал от страха, а его жалобное блеяние было похоже на детский плач.

Старый мясник, видя как подрагивает серп в руке мальчика, наклонился к самому его уху и прошептал:

— Ты же не боишься сорвать яблоко с ветки? Вот это то же самое яблоко, только о четырех ногах.

Войтану было до слез жалко ягненка. Но больше всего на свете он боялся подвести отца, который следил за ним со строгим выражением на лице. Поэтому серп не дрогнул в его руке. Но он все равно отказался от жаркого из этого ягненка, которое ему подали на ужин. Зато без каких-либо проблем присоединился к подобной трапезе после третьей забитой им овцы.

— У паренька верный глаз, а рука точная и твердая, — говорили про него отцу мясники. — Вжик и готово!

По старинным лекалам для Войтана изготовили свой собственный серп. Он был выкован из стального пакета в пятнадцать слоев. Это украсило его лезвие причудливым узором. Войтана торжественно приняли в семью животноводов после того, как окропили его лоб кровью очередной забитой им овцы.

Но годы шли и несмотря на феноменальные качества Войтана ему требовалась специальная подготовка для военной карьеры. Школу поединщиков в Ильсингаре так и не возродили. Рекуэльту пришлось отдать немыслимые деньги, согласиться на несколько убыточных контрактов, чтобы его сына приняли в Академию войны королевства Фоллс. Чтобы потом было меньше кривотолков, его зачислили туда под псевдонимом Вейт. Кто знает — может именно против десятки Фоллса Войтану предстоит впервые выйти на Парапет Доблести? Рекуэльт проводил сына в далекую дорогу со словами:

— Будь достоин своей Родины, Войтан. Но самое главное — будь достоин своей судьбы. Ты справишься, я в этом не сомневаюсь. Пока длится твоя учеба, я понемногу буду готовить все к твоему возвращению. К триумфальному возвращению нового героя Ильсингара.

Когда карета, увозившая Войтана в далекий путь тронулась со двора, его мать закрыла лицо руками в беззвучных рыданиях. У нее не осталось сил даже на то, чтобы помахать сыну на прощанье.

Академия Фоллса стала для Войтана или уже Вейта настоящим родным домом. Там он оказался среди своих. Здесь сила и скорость почиталась превыше всего, а слабость даже не презиралась. Слабости здесь не было места. Он усердно тренировался, инструктора хвалили его, а деньги за обучение поступали исправно. Его боевой специальностью стала сабля. Вернее так — его сочли достойным легкого клинка, обращение с которым требует особой скорости и реакции. Успехи Войтана в изучении боевого мастерства заметил даже Кантор — Мастер войны королевства. Через полгода тренировок он заявил кадету, что тому по силам пополнить ряды Голубой стали. Вот только сам Войтан этого не хотел. Он совсем не верил в Энергию, которой тут все были одержимы, он верил только в Судьбу.

Ах если бы он знал тогда, что означали слова отца: «я понемногу буду готовить все к возвращению героя». «Понемногу» у Рекуэльта не получилось. Как обычно, при дворе кроме партии войны, мечтавшей о возрождении прежних традиций, сформировалась и партия мира, которую полностью устраивало новое положение вещей. Началась борьба за влияние, в ход пошли подкупы и взятки. Чтобы успешно вести эти часто тайные дела, Рекуэльту потребовалось много свободных денег. Его торговые операции приобрели небывалый размах и, как вскоре выяснилось, не каждая монета пошлин с них падала в княжескую казну. Когда все вскрылось, разразился грандиозный скандал. Дом Рекуэльтов подвергли таким штрафам, что пришлось распродать часть земель. Коммерческие дела пошатнулись, состояние таяло. Его остаток ушел на суды и тяжбы. О возрождении Школы поединщиков в Ильсингаре пришлось окончательно забыть. Все эти невзгоды быстро подорвали здоровье самого Рекуэльта. Его свела в могилу даже не финансовая катастрофа, а то, что он, отец, не выполнил обещания, данные сыну. Он сам направил Войтана на этот путь и сам же перечеркнул их общие надежды. Через год Рекуэльт скончался от апоплексического удара.

Войтан читал последнее письмо отца, и его сердце сжимала невидимая холодная рука:

«Сынок, я подвел тебя. Но продолжай верить в свою судьбу и идти по дороге, ей начертанной. Судьба пронзает нашу жизнь смыслом. Человек без судьбы — несчастный грешник, набивающий чрево едой и мнящий о себе слишком многое.

Твоя судьба обязательно приведет тебя на Парапет Доблести. Твердость руки поединщика — это сила мысли, низведенная до единого вектора. Можно прожить свою жизнь, ради изучения целебных растений. Можно рассматривать звезды сквозь диковинные приборы. Все это одинаково бесполезно. Трупные черви оценят на вкус знахаря и звездочета и не почувствуют разницы. Поединщик — этот тот, кто управляет своей судьбой. Не опухоль, не внезапный прилив крови к мозгу прерывает его путь. Он сам осознанно ставит в нем точку. Это наивысшее мужество. Удачи тебе, сынок. И прости своего несчастного отца».

Три сестры Войтана к тому времени вышли замуж. Старшая взяла к себе мать. Состояние их семьи подчистую было развеяно ветрами опалы, штрафов и судов. Часть земель конфисковали в казну князя. Он лично принял участие в уничтожении дома Рекуэльтов. В этом присутствовал элемент назидания. Никому не позволено идти против высшей политики. За интриги и козни против правящего дома должна последовать неумолимая расплата, чтобы другие вельможи могли извлечь для себя из произошедшего ценный урок.

Мать написала ему, что может добыть для Войтана место приказчика в одном из купеческих картелей. Предлагала оставить мечты о карьере военного, вернуться в Ильсингар, чтобы по крохам начать восстанавливать их род. Сестры помогут ему. Со временем удастся выкупить хотя бы одно из имений, а дальше — спокойная жизнь, семья, дети.

Войтан с негодованием отверг ее совет. Для него с Ильсингаром было покончено. Прекрасно, что сестры и мать устроены. Это значит, что Боги развязывают ему руки и можно продолжать свой путь без тревоги о ближних.

Тогда же он впервые услышал о Риордане. Его легенда быстро обрастала подробностями, превращаясь в настоящую сказку. Двор и Академия Фоллса с их религией касательно Энергии оказались просто одержимы этой историей. Еще бы — пожалуй на разу до этого божественная воля не отражалась так явно на судьбе одного человека. Его призвали в армию, как врожденного таланта. Наверняка он мучился сомнениями в своем выборе и опасался будущего, которое у большинства поединщиков одно — прекрасная смерть на Парапете Доблести. Но не проходит и суток, как в его голову попадает шаровая молния. Она выжигает на его щеке отметину и это отметина Богов. Риордан обретает новые способности. Он блестяще проводит поединок с Мастером меча и просто уничтожает морально в тренировочной дуэли одного из лучших кадетов овергорской Школы. Ну, что тут еще можно сказать? Многие выбирают судьбу поединщика по зову сердца, но Риордана в их когорту призвали сами Боги. Они же усилили его талант, чтобы показать всем — вот он, будущий лучший воин этого мира.

Когда Войтан впервые услышал эту легенду, то его сердце гулко стукнуло с такой силой, что этот стук отозвался в ушах. Он сразу понял, что их судьбы каким-то образом будут связаны. Эта уверенность накрыла его в мгновение ока. Будущее еще сокрыто туманной вуалью, но их дороги непременно пересекутся. Войтан и Риордан. Даже их имена были в чем-то схожи. Они гармонично произносились вместе.

В Академии Фоллса история Риордана приобрела совсем другое развитие. Получилось так, что Риордан не создал учения, но обрел последователей. Некоторые слабые умы возомнили себе, что тоже могут попросить у Богов толику их энергии. Среди них оказался Манниард — паренек, с которым Войтан сошелся ближе всех за годы обучения в Фоллсе. Эти бедняги пытались притянуть к себе молнию, вылезая с оружием в руках на крыши зданий или выходя с ним же в чистое поле во время сильных гроз. Кое в чем они, безусловно, преуспели. Боги обратили на них внимание. И прикончили каждого выскочку, в том числе и Манниарда.

Войтан с презрением отнесся к подобным попыткам. Боги сами знают, кому и что дают и когда следует это сделать. Стараться выклянчить у них что-то дополнительное — это значит только вызвать на себя их гнев. Поразительно, что священники Фоллса не попытались в приказном порядке прекратить эти самоубийства. Войтан решил, что они сами с любопытством и замиранием сердца следили за тем, как люди дергали Богов за усы. А вдруг получится? Поэтому Войтан позволил себе несколько неосторожных высказываний в Академии, которые привели к тому, что его быстро выставили оттуда за дверь. Он воспринял свое отчисление с философским спокойствием. Это было неизбежно. В ряды Голубой стали он вступать не собирался, а плата за его обучение перестала приходить. Так что его все равно бы отчислили по этому поводу или по другому.

Новости из Овергора доходили до Фоллса с задержкой. И надо же было такому случиться, что через некоторое время Войтан узнал о том, что Риордана также исключили из овергорской Школы войны. Это известие наполнило его душу ликованием. Он не ошибся — их судьбы движутся параллельными дорогами, чтобы в нужный миг сойтись вместе. Любое достижение невозможно без преодоления. Эту истину Войтан усвоил с раннего детства. Кто сказал, что их с Риорданом путь на Парапет Доблести должен пройти по тропинке из роз? Напротив, они обязаны проложить его сами. Доказать Богам, что заслуживают их милости. Но как это сделать?

Войтан размышлял над этим какое-то время, пока догадка не осветила его разум. Это была ослепительная вспышка, похожая на разряд молнии. Он вспомнил про «рогрейнов». Слово «рогрейн» означало «наемный меч». Им называли поединщиков, которых включали в боевую десятку вне обычного цикла обучения. Рогрейнами могли стать признанные таланты или состоявшиеся мастера из других земель, которые желали продать свой меч тому или иному королевству за долю в контрибуции. Таких наемников часто использовал Крайонский епископат, быстро обращая их в свою веру. Мастер войны Меркии тоже не брезговал рогрейнами. Исторически их никогда не привлекали в свои ряды Овергор и Фоллс. Потому что имели великолепные Школы боя, исправно поставлявшие им подготовленные кадры. Предполагалось, что первым рогрейном Овергора должен стать как раз Риордан. Но он на время оказался вычеркнут из списка кандидатов, несмотря на отчаянное положение королевства, нуждающегося в сильных поединщиках накануне новой войны.

Но что мешает Войтану занять это место? Его условия для Овергора будут настолько мизерные, что их Мастеру войны, Биккарту, будет просто грех от них отказываться. Как-никак, он один из лучших учеников Академии Фоллса. Сложившийся Мастер легкого клинка, которого Голубая сталь сама была не прочь увидеть в своих рядах. Весьма вероятно, что новым противником Овергора станет именно Фоллс. Иметь в составе десятки выпускника Академии противника — немалое преимущество в войне. Это придаст кампании особый флер, который так ценится толпой. Если все получится, то он примкнет к поединщикам Овергора. Его несомненное мастерство получит признание и приведет к тому, что с ним станут считаться. Используя возрастающее влияние Войтан добьется, чтобы Риордана вернули в Школу. На этом моменте его фантазия расправила крылья и полетела над днями, месяцами и годами.

Им суждено рука об руку шагнуть на страницы Истории. Стать не только соратниками по рискованному ремеслу, но и друзьями-соперниками. Успехи одного будут стимулом роста для другого. Вместе они составят устрашающий тандем, который на пару станет сметать с Парапета боевые десятки противников. Мастер войны врага каждый раз будет обречен терзаться в догадках и не находить решения. Когда же, каким по счету воином выйдет на Парапет один из них? И кто это будет — Риордан или Войтан? Но вот выходит первый, снимает с шахматной доски боя нескольких соперников, а после на арену летит синий флаг и второй заканчивает дело.

Несколько победных кампаний перепишут историю войн. Но карьера поединщика коротка и далее следует отставка или смерть. Они уйдут с Парапета непобежденными, но военная судьба их на этом не оборвется. Здесь Войтан в своих фантазиях благородно уступал Риордану первенство. Именно он должен по праву стать Мастером войны Овергора. А ему, Войтану, следует вернуться в родной Ильсингар. Но не нищим изгоем, а богатым и прославленным воином. С сундуками серебряных и золотых монет, его долей в победных контрибуциях. Он выкупит одно из родовых имений и учредит в Ильсингаре Школу войны собственного имени. Никто не посмеет запретить ему сделать это, поскольку к тому времени он станет легендой. Выпускники Школы составят ядро боевой десятки Ильсингара. Народ будет на его стороне, и князю ничего не останется кроме как подписать соответствующий указ. Так он, Войтан, исполнит волю Богов и предназначение Судьбы. Счастливая слеза скатится по щеке его отца, когда он будет наблюдать за сыном с небес.

А дальше друзья встретятся вновь. Но уже, как Мастера войны двух государств. Былины о противостоянии двух легенд не умрут в веках. Два величайших поединщика. Два бойца и два стратега. Два друга и два соперника. Риордан и Войтан.

Он не просто поверил в будущее. Это стало его жизнью и надежда на то, что помыслы сбудутся придавала Войтану силы в борьбе с невзгодами.

* * *

Но мечты и планы — это прекрасно. А как их реализовать? Приехать в Овергор и представиться лично Биккарту? Дескать, хочу стать героем, прошу любить и жаловать. Немыслимо. Мастер войны недавно занял свою должность. Каждое его решение обсуждается и находится под прицелом критиков. Он не рискнет взять человека со стороны, тем более это противоречит его собственной военной доктрине — искать таланты внутри Овергора. Нет, в этом деле Войтану требовалась протекция кого-то из знатных вельмож. Такого, кто сможет за него поручиться. Высокое происхождение давало Войтану право обратиться к одному из дворян Овергора, как к равному. Он сделал выбор практически мгновенно. Дом Рекуэльтов вел торговые дела с графом Валлеем. На его имя в Овергор отправлялись партии изысканных вин, а длинные обозы везли в его дворец обложенные ледяными глыбами туши безрунных овец. Через графа Валлея ильсингарские продукты поставлялись дому герцога Эльвара и даже на стол королевской семьи. Восстановить адрес графа Валлея для Войтана не составило труда. В письме ему он честно и правдиво изложил свои злоключения. Рассказал об успехах в Академии Фоллса и о причинах, почему пришлось ее покинуть. Войтан предлагал Овергору свой меч, свое слово и свою жизнь. После того, как он отправил с нарочным свое послание, оставалось только ждать ответа.

В те времена он продолжал оставаться в Арнарунгу и перебивался поденными заработками. Нанимался на самые тяжелые работы. Разгружал телеги, таскал мешки с мукой, махал кувалдой в кузнице. Для него это было еще одной тренировкой и новым преодолением. Хотя для многих молодых людей дворянских фамилий такое падение было бы равносильно бесчестью. Но Войтана вела по жизни рука Судьбы, и он верил в себя и в выбранный путь.

Нравы в социальных низах были сродни повадкам волчьей стаи. Его пытались обманывать в деньгах и всячески притеснять, но обидчики нарвались на такой жесткий отпор, что у Войтана стала появляться Репутация. Он был скор на расправу и это вскоре было замечено местными преступниками. Войтана начали привлекать к различным делишкам, которые требовали силы и жестокости. Его способности превзошли ожидания новых работодателей. В поле зрения появилось сразу несколько криминальных воротил, желающих привлечь на свою сторону такого незаурядного человека. Но Войтан сохранял нейтралитет, хоть и не брезговал принимать теперь заказы на убийства. Все его жертвы были сплошь мерзавцами и клятвопреступниками, так что совесть его совсем не мучила. Еще одно яблоко, которое нужно сорвать, еще одна двуногая овца, которую необходимо забить. Он, улыбаясь самому себе, размышлял в тот момент, что при желании мог бы занять в преступной иерархии Арнарунгу достаточно высокое положение. И обеспечить себе безбедную жизнь, а со временем даже прицениться к одному из имений отца. Но такая перспектива его не прельщала. Это была тропа позора, временный отрезок в большой дороге его Судьбы, которая вела Войтана к Парапету Доблести.

Он ждал письма из Овергора и оно, наконец, пришло. Вместе с кошельком, полным золотых монет. Только письмо было не от графа Валлея, а от его покровителя герцога Эльвара. Его вместе с деньгами доставил один из людей герцога, которому было отдано приказание встретиться с Войтаном лично. Но эти подробности для себя Войтан выяснил позже, а тогда это для него была встреча с влиятельным лицом по поручению еще более влиятельного лица.

На это рандеву Войтан надел свое лучшее платье и тщательно почистил ботинки, чтобы хоть немного походить на дворянина, а не на оборванцев, среди которых прошли последние месяцы его жизни.

Встреча произошла в зале одного из лучших постоялых дворов Арнарунгу. Вестник из Овергора был одет с иголочки, тщательно причесан и вообще производил впечатление птицы высокого полета. Он обращался к Войтану «юноша», хотя был старше лет на семь-восемь максимум. Такой эпитет он избрал, очевидно, чтобы подчеркнуть собственный статус покровителя. Войтан принял правила игры и титуловал незнакомца «вашим сиятельством».

— К вашей истории, юноша, проявила участие одна персона, имеющая большой вес при королевском дворе. Очень хорошо, что вы назвали псевдоним, под которым обучались в Академии Фоллса. Иначе наша встреча могла бы и не состояться.

— Представляю, что вам обо мне наговорили, — хмыкнул Войтан.

Собеседник изогнул красиво выщипанную бровь.

— А что, вы предполагаете с их стороны желание очернить вас?

— Не совсем так. Я же отказался присягать Голубой стали на верность. Когда ты чего-то лишаешься, гораздо проще сказать, что это была безделица, чем признаться, что ты утратил нечто по-настоящему ценное.

— И какова ваша ценность в собственных глазах?

— Не буду вам врать, ваше сиятельство, что мне по силам в одиночку положить всю боевую десятку Овергора. Но даже сейчас я составлю серьезную оппозицию вашим лучшим бойцам. Я имею в виду Танцора и Слитка. Не удивляйтесь, ваша светлость, на занятиях по тактике мы изучали индивидуальные качества поединщиков вероятного противника. Со временем я могу прибавить и стать лидером. Тем более что, если мне не изменяет память, у вас сейчас нет мастеров легкого клинка.

Вельможа медленно наклонил породистую голову, как бы признавая справедливость утверждений Войтана.

— Что же, ваши слова в целом не противоречат сведениям, которые мне удалось о вас выяснить. Но вот какая штука, юноша, мы не можем прямо сейчас представить вас королю Вертрону. У нас новый Мастер войны, его кредит доверия пока не исчерпан. Если лицо, о котором я упоминал, даже при его связях, попытается вмешаться в политику Биккарта, есть вероятность, что мы встретимся с серьезным сопротивлением. А мы не ведем дел, в которых вероятность неуспеха выше, чем шансы на выигрыш.

Войтан вздохнул.

— Очень жаль, что вы не можете мне помочь. Я не горю желанием сражаться за Крайону или Меркию, но раз ничего другого не остается…

— Я этого не говорил, — быстро перебил его собеседник. — Через несколько месяцев у нас будет отличная возможность сделать вас первым рогрейном в истории Овергора. Не знаю, известно ли вам, но у нас на выданье сразу две принцессы. Младшая скорее пойдет под венец с вашим принцем Легрелланом, — на этом месте Войтан не стал вносить ясность и говорить, что Легреллан никакой не «его» принц. — А на руку старшей имеется несколько претендентов. Когда вопрос с выбором жениха счастливо разрешится, персона, которую я здесь представляю, захочет и сможет преподнести королевству дар. И этим даром станете вы, юноша. К тому времени кредит доверия Биккарта улетучится. При всей его энергии, у нас нет ни малейшего шанса выиграть следующую войну, даже если на Парапет выйдут лучшие. Это значит, что строй наших поединщиков сильно поредеет. При таких обстоятельствах дар моего господина будет выглядеть подлинным благодеянием. Вы станете рогрейном, юноша, но чуть позже.

— Хм. Значит, чтобы все сложилось, королевская дочка должна отдать свою руку человеку, которого вы здесь представляете?

— Такая проницательность делает вам честь. Только не ему самому, а его протеже.

— А если она предпочтет другого?

— Два из трех претендентов являются дружественными персонами по отношению к моему господину. О третьем можно не беспокоиться. Он не преуспеет.

На этом месте лицо собеседника залила краска. Тогда Войтан не знал, что перед ним на резном лакированном стуле восседает граф Валлей, собственной персоной. Тот, человек, к которому Войтан обращался в своем послании и один из претендентов на руку принцессы Веры.

— Спасибо за разъяснения, ваше сиятельство. Тогда я жду от вас новых известий.

Посланец Овергора небрежным жестом достал из кармана туго набитый кошелек и подкинул его ладони. Звякнули монеты. Он протянул его Войтану.

— Это поможет вам скрасить ожидание.

— Мои теперешние доходы полностью покрывают мои скромные потребности. Но я беру эти деньги в знак того, что сделка между нами заключена.

Когда они уже попрощались, собеседник Войтана вдруг задал неожиданный вопрос:

— Скажите, юноша… Предположим, что между вами и вашей целью встало препятствие в виде человека.

Войтан посмотрел прямо в глаза незнакомцу и ответил со всей твердостью:

— Если этот человек враг того, кто оказывает мне покровительство, он умрет.

— А если таковых людей окажется двое?

— Умрут двое. И пожалуйста не доводите список до четырех или пяти. Я отвечу сразу — умрут и эти тоже.

— Похвальная решимость. Что же, я узнал все, что хотел. До новых встреч, юноша. Вскоре мы дадим о себе знать.

Тогда Войтан и предположить не мог, кто станет этим самым препятствием. Но сумел догадаться, что вся беседа была составлена ради того, чтобы задать ему этот последний вопрос. Но он отнесся к такому предложению спокойно — поединщик не может бояться пролитой им крови.

После отъезда из Арнарунгу полномочного лица Войтан продолжил свою все более темную и темную деятельность на улицах. Ему пришлось многому научиться. Быть незаметным соглядатаем, неслышно подкрадываться к жертве и мгновенно смешиваться с толпой после единственного смертельного удара. Теперь родовой серп Рекуэльтов всегда висел у него на поясе. Войтан нашел для него новое применение. В одно движение он перерезал жертве горло, вскрывал и трахею, и артерию одновременно. Человек не мог позвать на помощь или издать какой-либо иной звук. Круговое движение рукой, жуткий шелест и треск разрезаемой серпом плоти — и умирающий, зажимая руками шею в тщетной попытке спастись, падает на землю, а кровь хлещет между его пальцами.

При этом Войтан не забывал прислушиваться к новостям, которые доносились из Овергора. Для него не составило труда расшифровать интригу и понять, с представителем какого лица ему довелось общаться. Два кандидата из трех на руку принцессы Веры были людьми герцога Эльвара. Эти сведения дали ответ сразу на все вопросы. При Риордана до поры ничего не было слышно. Войтан подумал, что овергорцу, как и ему самому, теперь приходится в трудах добывать себе хлеб насущный. Но ничего. Скоро Судьба и Войтан, как ее орудие, сделают следующий ход.

Неожиданно из Овергора пришло известие, что оба кандидата герцога Эльвара остались с носом. Женихом принцессы стал один провинциальный барон, и самое удивительное было в том, что Риордан, как болтали, принял весьма деятельное участие в его сватовстве. По слухам наградой за эти деяния ему обещано возвращение в Школу войны. Перспективы Войтана стать первым рогрейном Овергора тут же стали плавиться по всем контурам, как весенняя сосулька под жаркими лучами солнца.

Для Войтана эти известия стали неожиданным ударом. Тогда он впервые усомнился, а правильно ли он истолковал свою Судьбу? В детстве Войтан иногда строил замки из песка вместе с другими ребятишками. Каждый отвечал за отдельную задачу. Один лепил крепостную стену, второй рыл глубокий ров, а кто-то равнял грунт под дорогу. В этом случае получилось так: Войтан ваял аккуратные башенки замки, а Риордан подбежал и пинком ноги разметал всю его конструкцию. Это неправильно. Если дорогам их Судеб суждено слиться в единый тракт, то один не должен копать траншею на пути другого.

В конце концов Войтан решил: если в течение месяца от герцога Эльвара не поступит новых инструкций, он плюнет на все, соберет вещи и сам отправится в Овергор. Риордан к тому времени должен вновь стать кадетом Школы. Он сумеет разыскать своего кумира и откровенно поговорит с ним. Предложит союз и дружбу. Попросит помощи. Риордан обязательно поверит ему, ведь он будет говорить от всего сердца.

Но месяца не потребовалось. Буквально через две недели Войтан узнал, что Риордан предпочел карьере поединщика должность личного секретаря визира. Это было даже не потрясение. Мир рухнул в глазах Войтана. Даже смерть отца он воспринял не так болезненно. Человек, отмеченный Богами, отверг предложенную ему Судьбу. Он выбрал могущество и пренебрег славой. По мнению Войтана это было предательство. Риордан предал свое призвание, предал Богов, наделивших его талантом, предал людей, которые на него рассчитывали. Предал Войтана, хотя никогда о нем не слышал. Деньги, влияние — вот что для него оказалось важнее всего на свете. Получается, что он никакой не великий человек, а просто гнусный стяжатель.

Так что же делать теперь ему, Войтану? Как поступить? Он искал в событиях тайные смыслы и, кажется, сумел их отыскать. Риордан стал полицейской ищейкой. Перешел в стан блюстителей порядка. Тогда как сам Войтан в этот момент был по другую сторону закона. Получалось, что Судьба словно нарочно противопоставляла их друг другу. Разве это не знак? А может быть Войтану суждено стать не соратником великого человека, а орудием Богов, направленным на то, чтобы покарать отступника? Именно к этому подталкивает его Судьба? Он не просто карающий меч, он тот, кому суждено занять место отступника в истории. Войтан осознавал, что им руководит вспыхнувшая к Риордану ненависть, но ничего не хотел и не мог с этим поделать. Такова человеческая природа, когда крайняя степень восхищение вмиг может превратиться в такую же неистовую ненависть.

Он еще не успел остыть от вспышки гнева, когда из Овергора на его имя вновь поступила почта. И опять с кошельком монет. Его покровитель призывал Войтана к себе. А деньги были присланы на дорожные расходы. За время пути из Арнарунгу в Овергор Войтан успел о многом передумать. Он колебался в решимости покончить с Риорданом.

Но надо же такому случиться, что одна из первых фраз графа Валлея, который встретил Войтана по приезду, касалась именно этих тайных помыслов.

— Дальше тянуть не имеет смысла. Ваша кандидатура будет представлена королю и Мастеру войны сразу после окончания кампании против Фоллса. Нам не избежать поражения. И будет очень символично, если мы усилимся одним из лучших выпускников Академии войны нашего недавнего противника, — заявил граф Валлей.

Теперь ему не было смысла сохранять инкогнито. Войтан поблагодарил вельможу за оказанную ему честь.

— Но раньше вам предстоит одно деяние. Помните, при нашем разговоре в Арнарунгу вы подтвердили, что готовы устранить любое препятствие между вами и вашей мечтой?

— Верно. Речь шла об убийстве.

Граф Валлей поморщился.

— Предпочитаю называть это справедливым возмездием. Этот человек всем мешает. Он разрушает чужие планы, влезает в интриги и вообще портит все вокруг себя.

— Вашей характеристики достаточно. Тем более, что я уже дал вам слово.

— Но хочу вас предупредить — он очень опасен.

— Даже для поединщика? — Войтан позволил себе скептическую улыбку.

— Он незаурядный фехтовальщик и вообще личность очень известная в Овергоре. Его имя Риордан.

Они сидели в небольшом ресторанчика поблизости от Цветочной улицы. Если бы в этот момент с грохотом обвалился потолок, Войтан не был бы так поражен, как словами графа.

— Все правильно, — наконец глухо произнес он. — Я понял все правильно.

— Что вы имеете в виду? С вами вообще все в порядке, милейший?

Войтан тряхнул непослушной челкой.

— Более чем. Просто теперь для меня все ясно.

— Не совсем вас понимаю. Так вы исполните поручение?

— Да.

Граф Валлей накрутил на указательный палец прядь своих волнистых волос.

— Вас наверняка заботит, как все будет обставлено. У этого Риордана есть один, но очень влиятельный покровитель. Именно поэтому нам нужен человек со стороны. Местные не решаются с ним связываться. Дело будет обставлено, как дуэль. Причем зачинщиком станет именно он. Тогда к вам не может быть никаких вопросов.

Войтан усмехнулся.

— А вот это уже любопытно. Он же в управлении тайной полиции, не так ли? Что должно случиться, чтобы он, представитель закона, обнажил против меня свою шпагу?

Глаза графа Валлея хищно блеснули.

— Не волнуйтесь. Мы обеспечим ему достаточно веский повод.

* * *

И вот, спустя несколько месяцев после этого памятного разговора, Войтан готовился к встрече с человеком, с которым на протяжении долгого времени были связаны все его помыслы. В особняке номер восемнадцать на Пчелиной улице он появился чуть позже полудня. Ключ от дома ему несколько дней назад передал один из телохранителей графа Валлея.

Войтан растопил камин в большой комнате, а когда дрова в нем запылали ярко, то скинул с плеч камзол и остался лишь в белой рубашке свободного кроя. Он сделал несколько воображаемых выпадов и убедился, что одежда не стесняет его движений. Тогда Войтан вновь набросил на плечи камзол, а затем, не торопясь, придвинул вплотную к стене большой прямоугольный стол и все стулья. Теперь центр комнаты был освобожден от мебели. Войтан тщательно расправил на гардинах плотные шторы, чтобы никто с улицы не смог подсмотреть, что происходит внутри и зажег свечи в канделябрах. Сегодня он плотно позавтракал, но отказался от обеда, чтобы сытость не замедляла его движений. Свою саблю он накануне сносил к оружейнику. Мастер чуть поправил клинок и обновил заточку. Войтан был собран и полностью готов к главному поединку своей жизни. Оставалось только ждать. Он сел на один из стоявших у стены стульев и расслабленно привалился к спинке. Неощутимо потекли секунды и минуты.

Глава 14

Рука Судьбы

Всю дорогу к Пчелиной улице Риордан проделал быстрым шагом, иногда переходя на бег. Он очень боялся опоздать и теперь проклинал себя за то, что бои на Парапете полностью выбили его из колеи и на время сделали безвольной куклой.

Овергор — далеко не поселок по размеру, поэтому когда Риордан вывернул из переулка к нужному адресу, пот градом катился по его спине. Но нет худа без добра. Эта интенсивная пробежка выветрила остатки хмеля у него из головы. Так что к особняку номер восемнадцать Риордан подошел запыхавшимся, с пылающими щеками, но абсолютно трезвым. Прежде чем взяться за ручку двери он осмотрелся. Улица казалась вымершей, потому что весь народ еще гулял на Ярмарочном поле, кроме отъявленных домоседов, которым было на все наплевать. Ни одна подозрительная фигура не выглядывала из-за углов домов. Никто торопливо не отводил от Риордана взгляд.

Два этажа дома номер восемнадцать были объяты мраком и только в одной комнате ярко горели свечи. Изнутри не раздавалось ни единого звука. Он, положив ладонь на эфес шпаги, аккуратно потянул на себя массивную дверную ручку. Дверь оказалась не заперта, и Риордан шагнул в прихожую, погруженную во тьму. Он не то, чтобы опасался внезапного нападения, но тем не менее чутко прислушивался к каждому шороху. Несколько секунд он неподвижно стоял в прихожей. Никакого движения или звука чьего-то дыхания во тьме он не различил. И только из-под двери, ведущей в одну из комнат пробивалась полоска света. Риордан рывком распахнул ее, одновременно до половины обнажая клинок. Но ничего не произошло. Дрова трещали в камине, пламя свечей прыгало в канделябрах. Нехитрая обстановка комнаты оказалась сдвинутой к стенам. На одном из стульев слева, между двумя окнами, сидел человек. Он чуть опустил голову к груди, как будто задремал. На его коленях горизонтально лежала сабля в ножнах. Человек медленно поднял голову и Риордан узнал Войтана.

Войтан сделал рукой приглашающий жест. Риордан, видя, что поединок не начнется немедленно, вогнал шпагу в ножны, прошел в комнату и опустился стул, который стоял у противоположной стены.

Ни один из них не счел необходимым приветствовать другого. Потому что глупо желать здравствовать человеку, которого хочешь убить. Войтан легонько похлопал ладонью по ножнам своей сабли.

— Я решил держать ее наготове. Этот аргумент пригодится для нашей сегодняшней беседы, не так ли?

Риордан кивнул с самым серьезным видом.

— Верное решение.

— Отлично. Я рад, что мое приглашение было правильно истолковано, — вдруг Войтан с шумом втянул в ноздри воздух и разочарованно поцокал языком. — Чувствую сильный запах перегара. Признаться, я озадачен. Это очень легкомысленно с твоей стороны. Спиртное туманит разум и замедляет руку. Мне не хотелось бы, чтобы моя победа была с привкусом вина.

Риордан отрицательно покачал головой.

— Не волнуйся, Войтан. Я трезв. Или тебя правильно называть Вейтом?

— Ха! Я вижу, что ты зря времени не терял. Войтан. Это имя, данное мне при рождении.

— Раз наш разговор протекает в такой любезности, может ты покажешь мне серп?

Войтан усмехнулся.

— Ой, а я и забыл о нем.

Его рука скользнула за пазуху, и через несколько секунд он аккуратно вытащил оттуда небольшой серп в расшитых золотыми нитями ножнах. Войтан не спеша обнажил его, продемонстрировал Риордану лезвие с разводами дамасской стали, а потом легким движением отбросил серп на стоявший в углу комнаты стол.

— Пусть полежит там. Я буду драться одним оружием.

— Конечно! Серп у тебя для того, чтобы резать глотки. Сегодня тебе этой возможности не представится, уверяю.

Войтан рассмеялся и всплеснул руками.

— Так он для этого и создан! Такими в моем родном Ильсингаре мясники забивают овец.

— Люди — не овцы, — сквозь зубы процедил Риордан.

— Согласен, — с готовностью подтвердил Войтан. — Они хуже. Или может ты хочешь поспорить? Я отнял жизнь у нескольких мерзавцев, людей без чести и совести. На их руках крови, больше, чем на наших вместе взятых.

— Скилленгар не был мерзавцем.

— Ты про этого бывшего каторжника? Твоего шпиона в доме принца Унбога? Хорошо, пусть будет по-твоему. Я согласен не причислять его к мерзавцам, — Войтан улыбнулся и пожал плечами, показывая, что в принципе ему все равно, был Скилленгар порядочным человеком или нет.

— После его убийства ты что-то нашептывал над трупом. Молитва?

— Скорее ритуал. Ему, как и обращению с серпом, научил меня один из мясников Ильсингара. Мы просим у Богов прощения за то, что забрали жизнь во благо себе.

Риордан вздохнул.

— Странно, что у меня не получается тебя ненавидеть, — пробормотал он.

— Ничего странного. Как ты можешь ненавидеть свое отражение? — возразил Войтан.

— Отражение?

— Конечно. Мы очень похожи. У нас общее призвание. Только я иду к нему, а ты свернул на другую дорогу. И теперь мне придется тебя заменить.

— О чем ты толкуешь?

— Я стану для Овергора тем, кем следовало стать тебе. Пройдет время, и я выведу на Парапет Доблести вашу боевую десятку. Но, чтобы будущее случилось, мне придется стереть из него тебя. Так должно быть. Твое имя будет забыто, Риордан.

Они беседовали спокойно. Никто не повышал интонации голоса. Со стороны могло показаться, что в пустой комнате друг напротив друга сидят два приятеля, которые обмениваются мнениями по разным темам. Но ладонь правой руки каждого из них при этом лежала на эфесе своего оружия. И каждый понимал, что эту комнату сможет покинуть только один.

После минутного размышления Риордан ответил:

— Ты говоришь невероятные вещи. Право жаль, что мы не встретились раньше. Еще больше жаль, что ты стал безвольным орудием в руках принца Эльвара.

— Насчет орудия ты не так уж и не прав. Но сильно заблуждаешься насчет того, чье именно я орудие.

У Риордана пересохло во рту. Не от страха, а выпитого ранее вина. Он оглянулся вокруг, а может Войтан припас кувшин воды, чтобы утолить жажду? Но ничего такого не заметил. Стол, накрытый темно-зеленой скатертью был пуст, за исключением лежащего на нем серпа. Войтан иначе понял его взгляд.

— Как я вижу, тебе тягостен наш разговор, и ты начинаешь проявлять нетерпение. Согласен. Все слова между нами сказаны. Тогда может начнем?

Он медленно начал подниматься со стула. Риордан вскочил на ноги в мгновение ока. Войтан предостерегающе поднял руку.

— Спокойно. Давай сделаем все спокойно. Нельзя умирать в суете. Какую стороны комнаты тебе угодно выбрать?

— Безразлично, — Риордан не торопясь обнажил шпагу, отстегнул от пояса ножны и отбросил их в сторону.

Они встали друг напротив друга в позицию. Риордан со стороны окна, Войтан со стороны двери. Раздался первый лязг клинков — каждый проверил реакцию противника. Оба обозначили короткие выпады и получили молниеносные отбивки. Войтан сместился на шаг вправо, так, чтобы ему открылась левая часть корпуса оппонента. Риордан тут же ушел с линии атаки. Теперь они двигались по кругу. Половицы вибрировали под их каблуками. Они начали поединок в классической нижней стойке, но теперь их оружие было уже на уровне плеча. Войтан пытался накрыть своей саблей шпагу противника, а Риордан, помня о советах Кантора, не давал ему это сделать.

На лице Войтана появилось озадаченное выражение.

— В прошлый раз ты фехтовал иначе, — обронил он и попытался выполнить легирование.

Риордан ничего не ответил, уводя шпагу из ловушки. Тринадцать поединков против сабли Обрайта значительно обогатили его тактический арсенал. Теперь он знал боевой стиль Фоллса, но не собирался делиться этой новостью с противником. Он выжидал, когда Войтан отведет саблю для рубящего удара наискось, чтобы исполнить второй совет Кантора. И вот этот момент наступил. Риордан сумел прочитать самое начало движения, но не готовился к уклону или к отшагу. Вместо этого он внезапно выполнил укол, целя даже не в руку противника, а туда, где эта рука будет через мгновение. Его шпага, гибкая, как стальная змея, метнулась вперед и ужалила Войтана в предплечье. Острие клинка разорвало рубашку чуть выше локтя, вспороло кожу, скользнуло по лучевой кости и на дюйм погрузилось в плоть. Белая ткань немедленно окрасилась кровью, ее первые капли упали на половицы пола.

Боль никак не отразилась на лице Войтана.

— Неплохо для тебя, — заявил он. — И для меня тоже неплохо. Такие раны в начале боя помогают избавиться от недооценки противника. Теперь я вижу, что не все россказни о тебе были враньем. Значит, шутки в стороны.

Войтан перебросил саблю в левую руку.

— Как тебе такое, Риордан? Я амбидекстр, это было моим козырем. Но ты вынудил меня пойти с козырей раньше, чем я планировал.

Риордан ничего не ответил. Потому что не мог. В окончательно пересохшем рту с трудом ворочалось полено языка. Он понимал, что пройдет совсем немного времени, и тяжелое дыхание выдаст его неважное физическое состояние.

А Войтан жаждал рассчитаться за рану. В его серо-голубых глазах заплескались ярость и нетерпение. Теперь его сабля рубила воздух так близко от лица Риордана, что он чувствовал это смертельное поветрие. Он отступал шаг за шагом, пока не оказался заперт в правом от двери углу комнаты.

Войтан рубанул его в плечо сверху, но Риордан сумел эфесом шпаги блокировать его удар и, продолжая движение, притиснул руку противника к стене. Они стояли совсем близко друг к другу. Оба замерли на мгновение. Каждый не мог совершить движения, не поплатившись за это. Стоило Риордану ослабить нажим, как сабля врага обрушилась бы на его ключицу. Стоило Войтану попробовать освободить клинок, как противник мог достать его открытую шею. Вдруг черты Войтана исказила ярость, и он ударил Риордана кулаком раненой руки прямо в зубы. Брызнула кровь из разбитой губы. В то же мгновение Риордан разжал пальцы, шпага начала падать на пол, но он продолжил прижимать саблю противника к стене локтем. Войтан попытался вырваться, а Риордан подхватил свое оружие на лету левой рукой и, припадая на колено, вогнал снизу вверх клинок врагу в подреберье.

Еще не успев осознать, что произошло, Войтан рубанул его саблей. Находившийся внизу Риордан поднял правую руку в попытке защитить голову. Если бы это был удар с замахом, Войтан начисто перерубил бы противнику предплечье. Но удар вышел коротким и сабля лишь рассекла мышцы до самой кости. В этом момент Войтан ощутил последствия раны. Он пошатнулся, сделал неуверенный шаг назад и сначала рухнул на колени, а потом завалился набок.

Кровь теперь была повсюду. Она ручьем струилась из живота Войтана и хлестала брызгами из разрубленной руки Риордана.

— Кабаний клык, — прошептал Войтан. — Ты прикончил меня кабаньим клыком. И ты тоже оказался обоеруким бойцом.

— Да не совсем. Скверный вышел удар. — поморщился Риордан, пытаясь зажать ладонью свою рану. — Острие должно было пропороть сердце, но раз ты можешь говорить, я только проткнул тебе легкое.

— С меня и этого хватит. Ты распахал мне все внутренности.

— Я поражен твоим самообладанием. Боль, наверное, адская.

— О, да! Внутри меня словно раскаленный штырь. Как же жжет!!! Риордан! — Войтан протянул к нему руку. — Враг мой! Собрат по ремеслу! Окажи мне последнюю услугу.

— Какую?

— Ту самую, — Войтан заскрежетал зубами, пытаясь справиться с болью. — Которую Голубая сталь оказывает противнику на Парапете. Я все равно сдохну. Через полчаса. В жутких мучениях.

Он говорил рублеными фразами. Боль уже утопила его глаза в омутах безумия. Риордан тяжело вздохнул. Он поднял с пола шпагу, приставил ее к груди Войтана и коротким усилием пронзил ему сердце.

В самый последний момент Войтан успел сказать:

— Теперь ты разбил зеркало.

Потом с его губ сорвалось розовое облачко. Его конечности вывернулись в смертельной судороге, чтобы после обмякнуть.

Риордан двигаясь, как лунатик, подошел к столу и обтер окровавленный клинок о скатерть. Пошатываясь и налетая на косяки, разыскал кухню и добытым там полотенцем кое-как перетянул предплечье, хотя кровь продолжала сочиться из-под небрежной повязки. И только потом схватил кувшин с холодной водой и надолго припал к его горлышку.

Дальше он вернулся в комнату, рухнул на стул рядом с трупом Войтана и какое-то время смотрел на него неподвижным взглядом.

— Мне жаль, что мы не встретились раньше, — наконец вымолвил он. — Все должно было произойти не так. Не так нелепо и гнусно. Ох, как же все гнусно!

Риордан прицепил к поясу шпагу и заковылял к выходу. Проходя мимо стола, он на ходу захватил с собой серп. В его глазах начали порхать черные бабочки.

Когда он открывал входную дверь дома номер восемнадцать, то его ноздри уловили сильный запах табака. Оказалось, что на крыльце стоял Магат и курил свою любимую трубочку.

Он круто повернулся к Риордану и пыхнул дымом.

— Готово? — Его голос звучал глухо.

Риордан молча протянул Магату серп. Только тогда старший агент увидел, что рукав камзола секретаря визира намок от крови. Личный секретарь оперся спиной на оштукатуренную стену дома.

— Мне бы домой побыстрее, Магат, — попросил он.

Старший агент решительно замотал головой.

— И не думайте даже. Вон, течет, как из дуршлага. Поедете в больницу. Сейчас обеспечим, — он заложил в рот два пальца и залихватски свистнул.

Как из-под земли вырос агент полиции.

— Живо беги за нашим экипажем. Он в переулке у Базарной площади. Доставишь господина Риордана в госпиталь. Положишь в одну палату с Сирсонуром.

После того, как фигура полицейского исчезла в сгущавшихся сумерках, в голове Риордана еще долго звучало эхо от стука его кованых каблуков о камни мостовой.

— Значит, готов? — уточнил Магат.

— Да, дело закрыто, — прошептал Риордан. — За ним все четыре убийства и покушение на жизнь сотрудника тайной полиции.

— Отлично. Поздравляю вас, господин Риордан. Оформим, что мертвяк образовался при сопротивлении аресту.

Риордан отлепился от стены и встал прямо.

— Ни в коем случае! Это была дуэль чести. Между дворянами. Я не хочу, чтобы его похоронили на кладбище вместе со всяким отребьем. Он не заслужил такого.

Магат поджал губы.

— Ну, это пусть решает его сиятельство. Кстати, у меня для вас сообщение от него. Господин визир решил маленькие неурядицы с Мастером войны Фоллса. Реноме о вас изменилось. Так что вы вновь допущены к Парапету. Теперь ваше место в королевской ложе, прямо рядом с его светлостью.

— Спасибо, Магат, — через силу вымолвил Риордан.

Потом его мотнуло вперед, а мир в его глазах завертелся калейдоскопом образов. Магат подхватил теряющего сознание Риордана и крикнул кому-то через плечо:

— Эй, Фагош! Что стоишь, как столб? Живо помоги мне, не видишь, господину секретарю плохо?

Он пришел в себя только в госпитале. На предплечье уже наложили тугую повязку. Под высоким потолком в люстрах пылали свечи. Риордан попытался приподняться на постели, но голова весила, наверное, как гранитная глыба. Рядом раздался знакомый голос:

— Легче, господин Риордан, легче. Доктор сказал, что крови потеряли много, но опасности для жизни нет. Через пару дней сможете встать.

Риордан повернул голову на подушке. Сирсонур сидел на соседней кровати, поджав под себя ноги в теплых вязаных носках. В одной руке он держал кусок сыра, в другой ломоть хлеба.

— Агент, который вас доставил, сказал, что вы прикончили этого… из Ильсингара.

— Пришлось, — одними губами ответил Риордан.

Сирсонур всплеснул руками, да так, что сыр вырвался из его пальцев и улетел в глубину палаты. Он с сожалением проводил глазами его полет, потом соскочил с кровати и вскоре вернулся обратно со тем же куском, бережно обтирая его о нательную рубаху.

— Завтра же передадим шайкам Седла и остальных, что мы рассчитались за их вожаков. Вот увидите, господин Риордан, они всю палату завалят подношениями. Колбас копченых приволокут не одну корзину.

Риордан повернул голову к потолку и долго смотрел в серо-белую неровную поверхность. Потом закрыл глаза. На душе было невыносимо тяжело.

Глава 15

Последний день

На следующее утро Риордан не смог занять свое место в ложе визира. Во-первых, он был слишком слаб после обширной кровопотери, а во-вторых, ему сделали операцию на предплечье.

— Рассечена только плечелучевая мышца и слегка задет круглый проанатор, — объявил ему хирург после осмотра раны. — Сгибатели запястья и пальцев не повреждены, что просто отлично. Мы удалим нежизнеспособные участки кожи и мышц, выполним шов тканей и закроем рану. Потом понадобится вторая поверхностная операция для извлечения хирургических материалов. Прогноз на функции кисти благоприятный.

Его напоили каким-то вонючим настоем, от которого сначала закружилась голова, а затем Риордан провалился в глубокий сон. Он очнулся ближе к вечеру. Рука вновь была забинтована. Повязка приятно пахла каким-то благовониями.

Вокруг кровати вечно-голодного Сирсонура выстроились корзины с подношениями от криминальных воротил, которые жаждали отблагодарить полицию за то, что убийцу их главарей нашли и прикончили. Агент постоянно совал Риордану то кусок пирога, то шмат валяного мяса. Личный секретарь, чтобы все время не отказываться, вынужден был периодически что-то жевать. Лекари заставили его прикроватный столик микстурами, который стимулировали кроветворный и заживляющий процессы. В общем этот день состоял для Риордана из сна, перемежающегося приемами пищи и лекарств.

На второе утро он, несмотря на запреты медиков, поднялся с кровати. Хлопотливый Сирсонур, как оказалось, успел отдать его камзол в починку и теперь разрезанный рукав был тщательно заштопан и отстиран от крови.

Чувствуя сильную слабость, Риордан попросил вызвать ему экипаж, который доставил его прямо к Золотым воротам. Все пространство перед ними было огорожено, а узкий проход к Парапету Доблести перекрывал караул стражи. Дальше начиналась территория поединщиков. Попасть туда можно было только по специальном пропуску, подписанному лично Биккартом или Скиндаром, начальником учебной части Школы. Все равно вокруг кордона толпилась немалая толпа зевак, жадно ловивших каждую новость о войне. Чуть поодаль второй караул проверял билеты у знатных персон, которые стремились попасть на галерею снаружи крепостной стены.

Риордан терпеливо выстоял в очереди и, баюкая на перевези раненую руку, поднялся по деревянной лестнице на верхотуру.

— Я личный секретарь визира. Билета нет, но мне сказали, что мое место в ложе его светлости, — сообщил он стражнику.

Несмотря на утро у того был утомленный вид. Караульный, проверявший билеты несколько секунд тупо вращал глазами, пока его товарищ не наклонился и не прошептал что-то ему на ухо. Две скрещенные алебарды перед Риорданом тотчас же разомкнулись.

— Проходите, господин секретарь, — с запинкой сказал стражник. — К ложе его светлости ведет третья лестница справа. Слуга на месте подскажет вам, куда присаживаться.

По всей крепостной стене были расставлены столы с напитками и бесплатными закусками. Порывистый ветер трепал полы одежд многочисленных лакеев. Некоторые знатные лица сразу проходили на трибуны, но большая часть их сначала останавливалась перед рядами винных бутылок и выпивала чарку для настроения.

Затесавшись в ряды кружевных воротников и напомаженных причесок, Риордан сидел молча, нахохлившись, как озябшая ворона. Соседи периодически бросали на него снисходительно-неодобрительные взгляды. Он никак не реагировал, а только смотрел прямо перед собой. Его взгляд как уперся в песок Парапета Доблести, так и не смещался ни вправо ни влево следующие полчаса. Но он прислушивался к тому, о чем между собой судачило знатное сословие. Судя по их заявлениям, каждый второй зритель являлся блестящим тактиком поединков и знатоком фехтовальных приемов одновременно.

Из их разговоров Риордан уяснил, что второй день боев обернулся для Овергора настоящей катастрофой. Противник победил во всех трех дуэлях и при этом лишился только одного поединщика. Теперь, в последний день войны, трем овергорцам предстояло справиться с пятью воинами Фоллса. Что было нереально, поскольку со стороны Голубой стали в дело вступала элита воинского искусства.

— Господа, господа, ну давайте будем реалистами, — ревел откуда-то сверху разухабистый голос. — Патриотизм — это прекрасно. Но из наших я поставлю только на Танцора. А там — Жнец, Сольпуга и Математик, само собой. Это легенды. Я не согласен пускать свои кровные на ветер. Эй, человек! Прими ставку!

Вдруг все возгласы смолкли, как по команде и установилась такая тишина, что стали слышны птичьи крики, которые доносились из вышины. Это между зрительских рядов появилась сухая фигура Накнийра. Столп овергорского правосудия, не отвечая на приветствия, прошагал до Риордана и уселся на стул слева от него. Он повернул свое худое лицо и окинул секретаря испытующим взглядом.

— Белый, как мел, — выдал Накнийр свой вердикт. — Зачем дал себя ранить?

— Он был сильнее, чем я, ваша светлость.

— Хм. Я тебе не верю. А знаешь, почему? Потому что не твои, а его желтые пятки торчат сейчас из-под клеенки в мертвецкой.

Риордан ничего не ответил и какое-то время они молчали наблюдали, как Парапет Доблести готовят к поединкам нового дня. Оркестр исполнил гимны обеих стран, а после герольд долго заводил толпу, пока она не начала отвечать восторженным ором на каждое его слово. Но шум зрителей плескался где-то снизу, до галереи долетали лишь его приглушенные отголоски.

Пользуясь паузой, пока на ристалище не вышла первая пара бойцов, Накнийр задал новый вопрос:

— Ты мне не доложил, что думаешь об этом деле в целом. Если тебя беспокоит рана и сложно говорить, просто скажи. Я могу обождать.

— Все в порядке, ваша светлость. Касательно всего расследования, полагаю, что всем этим делом стоит фигура герцога Эльвара.

— Тоже мне открытие, — фыркнул визир. — Это все равно, что услышав из конюшни ржание, предположить, что там находится лошадь. Конечно же, уши нашего главного интригана торчат из любой темной истории. Меня интересует другое. Против кого все было затеяно.

— Против меня, ваша светлость.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— Значит, моей репутации ничего не угрожает, — задумчиво произнес Накнийр. — В принципе, я тоже пришел к аналогичным выводам. Принц Унбог не покушался на мою власть. Я зря его подозревал. Просто мстительный Эльвар хотел вернуть тебе должок за оплеуху, которую ты отвесил ему в деле, когда на кону стояла рука королевской дочки. Надо отдать герцогу должное — он неплохо все продумал. Если бы этому молодчику удалось отправить тебя на тот свет, мне нечего было бы ему предъявить.

— Неужели?

— Суди сам. Мой человек погиб. На аудиенции с герцогом я заявляю ему претензию. Эльвар разводит руками и отвечает, что поделать, сударь, бывает так, что наши люди ссорятся между собой. Молодежи свойственна горячность. Вышло так, что мой человек победил, но он мог с тем же успехом и проиграть. И что теперь? Казнить второго? Первого этим не вернешь. Мы хотим, чтобы нас окружали мужчины или пугливые овцы? Примерно такая было бы его линия. На дуэли дворян всегда закрывают глаза. Правда я не понимаю, что он заготовил против обвинения этого молодчика в убийствах гражданских и в покушении на жизнь агента тайной полиции.

— Тут я могу прояснить ситуацию, ваша светлость. Этот Войтан — один из лучших выпускников Академии Фоллса. И его мечта была стать для Овергора наемным мечом.

— Да что ты такое говоришь? Он претендовал на звание рогрейна?

— Именно так, ваша светлость. И имел для этого все шансы. Если мы проигрываем кампанию, а все к этому идет, то наше положение с поединщиками станет просто отчаянным. Король подписал бы указ без колебаний. А вместе с ним указ о помиловании Войтана от всех совершенных им преступлений. Раскрытых и пока тайных.

Визир в задумчивости пожевал губами.

— Ловко придумано, — наконец признал он. — Значит ты одолел не просто бретера или наемного убийцу. Ты укокошил форменного бойца. Поединщика! И почему у тебя тогда такой отстраненный вид? Почему ты не рад своей победе?

— Именно поэтому, — грустно улыбнулся Риордан. — Я убил поединщика Овергора.

— У тебя мозги набекрень от потери крови. Ты распутал дело и уничтожил убийцу, у которого руки по локоть в крови наших граждан. Ты достоин высокой награды. Как от короля, так и от меня лично.

— Награды? За что? — Вскинулся Риордан. — За то, что убил полезного Овергору человека?

— Об этом не тебе судить. И не препирайся со мной. Давай смотреть бои. Они начинают.

На Парапет Доблести выступили поединщики. За Овергор вышел сражаться меченосец Феникс, а честь Фоллса отстаивал триумфатор вчерашнего дня Паут, который смел с ристалища сразу двух бойцов противника. От начала схватки не прошло и трех минут, как Паут показал, что его вчерашний успех не был случайным. Он провел много темповую атаку, финалом которой стал удар-траверси, который Феникс сумел отбить батманом. В результате этого овергорец был вынужден пойти на скручивание корпуса и перенести центр тяжести на переднюю ногу. И почти синхронно с этим Паут нанес противнику неожиданный удар под колено носком своего сапога. Феникс потерял равновесие и стал заваливаться набок. Его тело еще не успело пройти и половину пути до песчаного покрытия Парапета, как меч поединщика Фоллса снес ему голову с плеч. Вверх ударил кровавый фонтан. Обезглавленное тело Феникса рухнуло наземь, о камни звякнул меч, выпавший из мертвой руки. Над Ярмарочным полем пронесся стон, который невольно вырвался из тысячи глоток. Зрители, хоть и пришли сюда именно за этим, оказались не готовы к такому страшному зрелищу.

Накнийр вновь повернулся к Риордану и качнул головой в сторону Парапета:

— Ничего не скажешь — чистая работа. Вот у этой войны и появился свой герой. Именно он войдет в историю. Кантор теперь в лепешку расшибется, чтобы не допустить его гибели.

Следующим за честь державы бился алебардщик с боевым прозвищем Бовид — Бык на горском диалекте, а за Фоллс по-прежнему сражался Паут.

Впервые за войну стороны поменялись оружием. Теперь уже поединщику Фоллса предстояло маневрировать и держаться настороже, чтобы не лишиться ног. Он сумел спровоцировать овергорца на атаку, увернулся от алебарды и на обратном движении перерубил древко оружия противника. Зрители ахнули. Обескураженный Бык стоял, сжимая в руках палку, на которой болтали остатки стального лангета. Судя по лицу поединщика, он был готов немедленно принять смерть, чтобы избавиться от позора. Но Биккарт не дал ему шанса погибнуть. Второй синий флаг Овергора полетел на Парапет Доблести. Мастер войны спас бойца. Но такова жестокая действительность войны — он одновременно принес в жертву Танцора, шансы которого выжить теперь равнялись нулю.

— Чуда не случилось, — мрачно заметил Накнийр. — Один наш против пятерки Фоллса. Богиня воинов Скельда отвернулась от Овергора окончательно.

Риордан ничего не отвечал своему покровителю. Он был там, на Парапете, вместе с братьями по оружию. Несколько раз его правая рука пыталась сделать выпад или отбив, но потом он вспоминал, что она болтается на перевязи и кусал в бессилии губы.

Толпа бывает жестока к развенчанным кумирам. Бовид покидал Парапет Доблести под хохот и улюлюканье толпы. Вдруг из шатра поединщиков Фоллса высыпали бойцы, среди которых Риордан узнал Обрайта. Поредевшая первая десятка Фоллса и весь резервный состав выстроились в две шеренги, а оружейники раздали им клинки. Кантор вышел вперед, поднял руку, и оружие Голубой стали блеснуло на ярком весеннем солнце.

Свист зрителей тут же сменился оглушительными овациями.

— Что это значит, ваша светлость? — спросил Риордан у визира.

— Уважение, — со скукой на лице ответил Накнийр. — Они решили поддержать нашего парня.

В этот момент на Парапет Доблести без объявления герольда буквально выбежал Танцор. Он стоял к Риордану вполоборота и было видно, как пылают его глаза и как сведены скулы. Для лучшего бойца Овергора весь смысл жизни свелся в этот единый миг. Он не думал сейчас о смерти или своих шансах на победу. Он жаждал отомстить за товарища. Танцор в нарушении воинского этикета ткнул острием меча в направлении Паута и прочертил невидимую линию до середины Парапета. Это был не просто вызов, а настоящая вендетта. Поединщик Фоллса пожал плечами, обменялся несколькими словами с Кантором и сделал первый шаг вперед.

Вдруг за спиною Танцора распахнулись Золотые ворота и на ристалища выступила целая процессия. В ней был Мастер войны, герольд, рядом с которым слуга сгибался под тяжестью медного рупора, а следом за ними торжественным шагом шествовал баннерет со штандартом в руках. На его высоком древке был укреплен герб Овергора — синий барс, сжимающий в зубах обнаженный меч. Ниже него на верту трепетали два флага. Сначала белое полотнище, а ниже его — знамя Овергора.

Риордан с непонимающим видом посмотрел на визира. Накнийр встретился с личным секретарем взглядом и его губы изогнулись в сардонической усмешке.

— Ну, вот и все. Резня закончилась.

— Не понял, ваша светлость.

— Чего непонятного? Овергор официально признал поражение в войне. Обычно так не делается. Считается если не позором, то уж точно не геройством. Биккарта просто распнут за это. Но я одобряю. Танцор нам еще пригодится.

А поединщик, имя которого только что упомянул Накнийр, стоял на Парапете, бессильно опустив руки. Его только что спасли от неминуемой смерти, но похоже Танцор был совсем этому не рад.

В этот момент Голубая сталь вернула свои мечи и алебарды в оружейную стойку, а потом бойцы всем составом двинулись по Парапету Доблести. Они не приветствовали зрителей и не отвечали им на овации и крики. Поединщики окружили Танцора. Кто-то хлопал бойца по плечу, кто-то обнимал за шею, и Риордан видел с трибуны, как враги наперебой что-то говорят воину Овергора. До галереи не доносилось ни слова, но было понятно, что это слова поддержки и утешения. Это было настоящее солдатское братство. Риордан видел, как Танцор закрыл лицо ладонью. Его плечи несколько раз дрогнули. Поединщик Овергора, который только что готов был взглянуть в глаза смерти, не выдержал и заплакал. И Риордану были понятны его чувства: невыносимая тяжесть от стыда смешалась с облегчением, что все закончено. Он выжил. До следующего Парапета.

Накнийр не торопясь поднялся со своего места.

— Дальше начнется праздник. Вино и пиво польются рекой. Всеобщее братание. Даже короли обнимутся, вот увидишь. Сегодня до утра на Ярмарочном поле никто не заснет. Да и в городе тоже. Меня такие зрелища не вдохновляют. Ты остаешься?

— Я последую за вами, ваша светлость. Мне по состоянию здоровья такие гулянья пока противопоказаны.

Они с трудом протолкались между зрительскими рядами и покинули галерею, спустившись по лестнице к Золотым воротам. Народу вокруг стало только больше. В воздухе гремело «Слава Овергору», но в эти приветственные крики нет-нет, да вплетались проклятия в адрес Биккарта, который принял решение о сдаче.

Через пару переулков Накнийр вышел к своей, карете. Это был экипаж самой тонкой работы, но без тени украшательства, характерного для высшей знати. Дюжий кучер, в котором Риордан узнал одного из агентов тайной полиции, предупредительно распахнул перед визиром дверцу. Уже усаживаясь на место, Накнийр предложил Риордану:

— Могу подвезти тебя до дома.

— Не беспокойтесь, ваша светлость, я сам.

— Хорошо. Даю тебе неделю на поправку здоровья и улаживание личных проблем. После этого явишься на службу. Фран занесет жалованье тебе на квартиру. Кстати, тебе положена премия за ранение. Я не забуду об этом.

— Вы сказали на улаживание проблем? У меня нет проблем, ваша светлость.

Визир как-то странно поглядел на своего секретаря и, уже закрывая дверцу кареты, бросил:

— Тебе стоит как можно быстрее увидеться со своей милой.

— С Парси? — Удивился Риордан. — А она-то как в этом замешана?

Но дверца уже захлопнулась, и карета немедленно тронулась с места. Риордан некоторое время смотрел ей в след, пребывая в замешательстве, а потом помахал здоровой рукой проезжающему мимо извозчику.

* * *

Пока за мутным стеклом экипажа мелькали городские пейзажи Овергора, его мысли вернулись к Парси. Последние пару недель прошли для него в круговерти событий, в которых совсем не нашлось места его девушке. Риордан чувствовал, что он в долгу перед возлюбленной. Он должен был стать для нее опорой, а вышло так, что за полгода их встреч урывками, Парси так и получила он своего кавалера твердых гарантий совместного будущего. Да, сразу после первого поединка с Войтаном у них состоялся важный разговор на эту тему. И вроде бы он принял на себя некие обязательства и даже нарисовал для нее картинку, где фигурировал совместный дом и хозяйство. Но, словно испугавшись, таких разговоров он вновь пропал на неопределенный срок. Что оставалось думать Парси? Верить беззаветно своему возлюбленному или мучиться в сомнениях? В их паре она положила на алтарь чувств то, чем располагает молодая девушка — свою красоту, но взамен получала только ювелирные побрякушки, ровно такие же, какими старые ловеласы расплачиваются со своими любовницами за временный доступ к их прелестям. Тем более, что в один день с их самым важным разговором, от Риордана поступило предложение шпионить за своей госпожой в пользу визира. И Парси согласилась, ничем не выдав сомнений, которые наверняка в этот момент терзали ей душу. Честен ли с ней ее мужчина? А вдруг все посулы лишь способ получить от нее сведения, так необходимые его могущественному господину?

Все эти мысли привели Риордана в состояние тревоги. Тем более, что Накнийр слов на ветер не бросает и за его советом, как можно скорее встретиться с Парси, точно что-то крылось.

Поэтому он подошел к девятому подъезду Глейпина, полный смущения и чувства вины. Он попросил одного из стражников доложить о себе и вызвать Парси. Такого рода поручения обычно охотно выполнялись одним из караульных, если за них расплачивались звонкой монетой. На сегодня был назначен грандиозный прием, в котором принимал участие весь свет, и у Парси скорее всего уйма забот, но Риордан надеялся, что она сумеет выкроить для него минутку.

Караульный вскоре вернулся и сообщил Риордану, что его приглашают пройти в фойе подъезда.

— Только шпагу оставьте в прихожей. Новые правила, — добавил он с легким поклоном. — Кстати, как вам кампания, господин Риордан?

— Катастрофа. Впрочем, всеми ожидаемая.

— Как считаете, снимут Биккарта с должности?

Риордану осталось только развести руками.

— Все зависит от короля. А если и снимут? Кого вместо него? Скиндара?

Караульный горестно покачал головой.

— Сколько было войн, но такого не припомню.

Парси уже ждала его в полутемной прихожей, слегка поеживаясь от сквозняка, который играл с полами ее роскошного платья. У Риордана в первый момент перехватило дух от ее красоты, но практически в ту же секунду его брови нахмурились, а на лице появилось настороженное выражение. Она была… чужая. Это проявлялось в десятке мелочей, которые не сразу фиксирует сознание: прикушенная в волнении нижняя губка; лицо, по бледности не уступающее его физиономии; взгляд поверх его фигуры и нервно сведенные на груди руки. Даже когда он появился из входной двери, Парси не сделала ни единого шажка навстречу, наоборот, казалось, что ей стоит великого труда удержаться, чтобы не отшатнуться при его приближении.

Слова, которые готовы были сорваться у него с уст, замерли, так и не прозвучав. Он приблизился молча, она тоже не произнесла ни слова. Два близких человека встретились, словно два незнакомца. И многое, что следовало бы им сказать друг другу, было сказано этим молчанием.

— Ты получил мое письмо? — Наконец произнесла Парси.

— Нет. Я еще не был дома.

— Что у тебя с рукой?

Ее пальцы повисли в воздухе, будто она боялась к нему прикоснуться.

— Повредил на работе.

Их опять накрыло ледяным куполом молчания. Риордану, как мужчине, следовало первому взломать этот лед.

— Ну, раз я не прочитал твоего письма, может быть, расскажешь, о чем в нем говорилось?

Парси встряхнула головой, как будто набиралась решимости. Это было похоже на первый шаг в обжигающе-холодную прорубь.

— Маркиз Эверт сделал мне предложение.

— Какое? — Тупо спросил Риордан.

— Руки и сердца.

— Погоди, ты сказала Эверт? Ха-ха. Этот забавный пьяница?

Парси обиженно поджала губки.

— В тебе говорит ревность, Риордан. Он занимает видное положение при королевском дворе Фоллса.

— Да, да, и еще мечтает жениться на северянке. Он поведал мне о своих планах. Мы знакомы. И что же ты ему ответила?

Парси опустила глаза.

— Понимаешь, Риордан, стать маркизой — это то, о чем может лишь мечтать девушка моего положения.

— Пон-нятно, — процедил он. — А тебя не смущает, что он предложил тебе руку и сердце в таком состоянии, что не мог вспомнить поутру, к кому именно он пытался посвататься? Его самого это чрезвычайно забавляло.

В этот момент штора, за которой находился проход в апартаменты фрейлин чуть приоткрылась, и Риордан увидел, что за ней скрываются несколько девушек, глаза которых пылали пламенем любопытства. Несомненно, подробности их разговора облетят через несколько минут все закоулки девятого подъезда. А еще через день об этом будет судачить весь Глейпин. Парси стала героиней месяца для всех остальных фрейлин. Она сумела поймать жар-птицу взмахами своих длинных ресниц. А он, Риордан, превратился в неудачливого любовника. Таких не жалеют. Над ними смеются.

На лице Парси появилось оскорбленное выражение.

— Ревность ослепила тебя, Риордан, и ты клевещешь на достойного человека.

Риордан обреченно вздохнул. «Ну, вот, она его уже защищает. И перед кем? Передо мной»!

— Маркиз буквально на следующий день повторил свое предложение, — продолжала Парси. — И я… согласилась.

— Это уже понятно. Значит, ты будущая маркиза?

Теперь уже Парси вздохнула. Но в ее вздохе, вместе с тревогой насчет будущего, прозвучала надежда на новую прекрасную жизнь.

— Знаешь, Риордан, так будет лучше для нас обоих. Ты бы никогда не смог принадлежать мне полностью. Я уверена, что тебя самого ждет будущее, полное славы и успеха. Но обручиться с тобой все равно, что обручиться с ветром. Я была бы несчастна и сделала бы несчастным тебя. Женщины это умеют.

— Благодарю за утешения, — усмехнулся Риордан. — Не то, чтобы я в них нуждался, но греет душу. От себя хочу пожелать тебе самого наилучшего. Стать маркизой. Придворной дамой. И вообще, всего, что пожелаешь. Спасибо тебе огромное за нежность и любовь, которую ты мне дарила. Прощай.

Он отвесил ей самый низкий поклон, на который был способен. В ярких глазах Парси блеснула слезинка, ее рука дернулась к нему, но тут же остановилась. Риордан повернулся и, невольно чеканя шаг, пошел прочь из девятого подъезда.

Он не успел сделать и десятка шагов, как его окликнул один из стражников. В его руках была шпага Риордана, которую тот забыл в прихожей. В глазах караульного читалось сочувствие.

Послесловие

Риордану не потребовалось недели отпуска, которую ему предоставил Накнийр. Через три дня он вошел в приемную визира. Еще немного бледный и исхудавший после ранения, но в новом черном камзоле, который идеально сидел на его худощавой фигуре.

— Отлично выглядите, господин Риордан, — отметил Фран, уже полностью заменивший секретаря визира в его повседневных обязанностях.

Молодой агент смотрел на Риордана с любопытством и восхищением. Подробности поединка с Войтаном, конечно же, уже облетели всю канцелярию тайной полиции.

— Шутишь?

— Ни в коем случае. Бледность вам даже к лицу. Зато глаза светят, как два фонаря.

— Что же, благодарю за добрые слова. Его светлость у себя?

Не прошло и минуты, как Риордана пригласили в кабинет к визиру. Накнийр что-то бегло писал на листе с гербовой печатью. Когда секретарь приблизился, визир подтолкнул документ к нему со словами:

— Вот, прочти.

Это было письмо к князю Ильсингара. В нем визир выражалась соболезнования по поводу гибели одного из дворян княжества. В качестве причины смерти приводилась «случайная ссора по невыясненному поводу». Виновника обещали покарать по всей строгости закона. После россыпи любезностей и надежд на то, что этот трагический эпизод не охладит теплые отношения между двумя странами, визир просил передать свои соболезнования родителям этого чрезвычайно одаренного юноши.

— У вас прекрасный слог, ваша светлость, — прокомментировал Риордан.

— Ты находишь?

— Вне всяких сомнений. И очень прошу вас не быть строгим судьей к слогу той бумаги, которую я вас попрошу прочесть, — с этими словами Риордан достал из нагрудного кармана вчетверо сложенный лист и почтительно положил его перед визиром.

Тот едва глянул на содержимое, как брезгливо отпихнул бумагу от себя и грозно воззрился на своего подчиненного:

— Ты белены объелся? Или рассудок после ранения помутился?

— Ни то не другое. Я в здравом уме.

— Если ты из-за этой девчонки…

— Она тут не при чем, ваша светлость, — быстро перебил Риордан патрона. — Скорее она оказала мне услугу. Теперь я не в ответе за ее судьбу. Так что Парси не виновата в том, что подарила мне свободу.

— Проклятье, — Накнийр в сердцах саданул кулаком по полированной поверхности стола. — Ты распутал сложное дело. Завершил его так, как было нужно. Я собирался доложить о нем лично Вертрону. Про награду уже упоминалось. Это бы сразу восстановило твою репутацию, а заодно запечатало пасти всем твоим недоброжелателям. И в тот момент, когда я собирался поставить во всем точку, ты заявляешься и с сияющим видом кладешь мне прошение об отставке. Это нарушает все мои планы, дружок. А я, признаться, имел на тебя определенные виды. В долговременной перспективе.

— Ваша светлость, мне никогда не стать таким хватким, как Магат или таким въедливым, как Сирсонур. Да, наверное, у меня есть способности. Но они другого рода, чем те, которые требуются на этой службе.

Некоторое время Накнийр грозно трубил носом и сверлил свое секретаря взглядом, полным ярости. Но Риордан не дрогнул. Он стоял, гордо выпрямившись, и смотрел визиру прямо в глаза.

— Значит, обратно в Школу? На Парапет? И кишки наружу, как у твоего приятеля?

— Я посетил Дертина в госпитале. Доктору Пайраму вновь удалось совершить чудо. Он выживет. Вот за этого человека я бы ходатайствовал перед вами. Он пригодится нашему управлению. Могучая рука и жесткий нрав.

— Не заговаривай мне зубы. Ты не ответил на вопрос.

— Ваша светлость, я хочу избавить вас от необходимости защищать меня от всех моих врагов. Школа — место, где я недосягаем. Никто в здравом уме не станет злоумышлять против поединщика.

— Положим, ты прав. Но не нравится, прозвучавшая в твоих словах нотка сомнения. Ты всерьез полагаешь, что я не способен защитить тебя от мести Эльвара?

— Дело не в этом, ваша светлость. А в том, что вам придется этим заниматься. Посмотрите на ситуацию с другой стороны. Из меня точно получится сильный поединщик. Так же точно, как то, что из меня не получился сотрудник тайной полиции. Я присягнул вам на верность. И останусь верным навсегда. Где бы я при этом не находился.

В глазах Накнийра отразилось понимание.

— Ага, — медленно протянул он. — Вот, значит, куда ты метишь. А я уже подумал, что у тебя мозги стали набекрень. Хм, теперь все проясняется. И ты считаешь, что это тебе по силам?

Риордан улыбнулся.

— По крайней мере, шансов несколько больше, чем когда-нибудь сравниться с Магатом. Но сначала нужно привести Овергор к победе.

Кулак Накнийра разжался и его пальцы выстучали по столешнице задумчивую дробь.

— Стало быть, тобой движет честолюбие. И ради него ты готов рискнуть жизнью. Что же, по мне это достойно уважения. Особенно, если ты не забудешь о клятвах здесь произнесенных.

— Как я могу! После всего, что вы для меня сделали.

— Ах, оставь эти басни! Ладно, я считаю тебя человеком слова. Давай попробуем. Тебе нужна моя протекция?

— Ни в коем случае. Она мне только помешает. Пусть никто не думает, что я по-прежнему ваш человек. Биккарт меня возьмет в любом случае. У него сейчас просто нет выхода.

— Хорошо. Пусть будет так. Твоя отставка принята, — Накнийр начертал свою завитушку на прошении. — Удачи на новом поприще. Если что — на старом для тебя тоже найдется местечко. Ты не чужой мне, Риордан.

— Благодарю вас, ваша светлость.

Когда он вылетел из приемной Накнийра, его грудь была готова разорваться от переполняющих ее чувств. Схлынуло все: разочарование собой, горькая обида на Парси и сомнения по поводу будущего. Осталась только цель — яркая, видная издалека, словно разряд молнии. Риордан наболтал Накнийру кучу всякого вздора по одной простой причине: он не мог сказать правду. Профессиональный циник никогда бы не поверил в истинную причину его поступка. Зато с пониманием отнесся к новой интриге, до краев наполненной честолюбием. Его службе предпочли перспективу когда-нибудь занять должность Мастера войны. Эту цель визир воспринял и одобрил с легкостью. Но никогда бы не понял правды: Риордан возвращался в Школу, потому что считал это своим долгом. Долгом перед Судьбой, Овергором и даже Войтаном, жизнь которого он так неосторожно забрал. Теперь все встало на свои места. Он возвращался туда, где было его место.

За главными воротами королевского замка сегодня было настоящее скопление разномастных карет и пролеток. Знать уже начала прибывать на прием. Риордан покрутился, отыскивая глазами свободного извозчика, но вдруг за его спиной раздался знакомый голос:

— Привет, малыш. Давненько не виделись.

Это Кармарлок его окликнул. Начальник охраны принца Унбога наверняка сопровождал своего господина до Глейпина, а сейчас остановился перекинуться парой слов с дворцовой стражей.

— Привет, Кармарлок, — ответил Риордан.

— Слышал, что ты нашел убийцу. И лично рассчитался за Скилленгара. Судя по твоей правой руке, это правда.

Риордан согласно качнул головой.

— Я был несправедлив к тебе. Надеюсь, ты простишь.

Кармарлок в своей медвежьей манере сграбастал Риордана за здоровое плечо.

— Все это ерунда, малыш. Нам просто нужно обо всем поговорить. Забегай ко мне, как позволит служба.

— Служба? С этим теперь проблем нет. Я подал в отставку.

— Да не может быть! — Выдохнул в изумлении Кармарлок. — И куда теперь?

Они встретились взглядами.

— Ты знаешь, куда.

Свирепая рожа Кармарлока расплылась в довольной улыбке.

— Ты молодчина, Риордан. Я… я тобой просто горжусь! Тем более, нам есть о чем поболтать.

— Обязательно, старина. Непременно. Только чуть позже. Мне еще нужно многое обдумать.

Поздно вечером в свой квартире Риордан разбирал корреспонденцию, что поступила на его имя за последние. Он прочитал послание Парси, в котором девушка говорила о разрыве, он бегло просмотрел полное намеков письмо от первосвященника Алгерда. Внутри его было приглашение посетить Арнарунгу, более того, владыка предлагал Риордану консульскую должность при королевском дворе Фоллса. И лично брался за то, чтобы утрясти все формальности. Все эти депеши Риордан отодвинул в сторону. Но перед ним лежал распечатанный маленький конвертик, откуда он уже извлек короткое письмо от Эльги. Зеленоглазка рассказывала о своих впечатлениях по поводу только что окончившейся войны. Она писала:

«То, что произошло — просто ужасно для Овергора. Отец говорит, что теперь мы окончательно обескровлены. И вокруг Школы и Биккарта должны сейчас сплотиться все, кому не наплевать на судьбу Отечества. Он уже отправил письмо Мастеру войны. Йельд-брадобрей хочет вернуться на государственную службу. Отставным поединщикам есть что передать молодежи. Одно точно — они могут вернуть победный дух нашим бойцам, внушить уверенность в собственных силах. Отец надеется привлечь к делу других отставников, включая Кармарлока. Говорит, что тот покончил со всеми вредными привычками и теперь тяготится своей синекурой при принце Унбоге. Йельд-брадобрей передает тебе привет. Он очень жалеет, что такой одаренный фехтовальщик, как ты не примкнет к когорте старых мастеров клинка и не поможет в восстановлении Школы».

Риордан второй раз перечитывал письмо Эльги. Он отложил послание девушки и в который раз улыбнулся. Его губы прошептали:

— Он примкнет. Обязательно примкнет и поможет.

Content

Роман Савенков
Поединщик 2
Отмеченный молнией

Пролог

Глава 1 За несколько месяцев «до»

Глава 2 Удар кабана

Глава 3 Пирожки и обман

Глава 4 Лицемерие

Глава 5 Поединок и любовь

Глава 6 Новый прокол

Глава 7 Встречи и сомнения

Глава 8 Логика и дедукция

Глава 9 Эмиссар короны

Глава 10 Прибытие врага

Глава 11 Накануне битвы

Глава 12 Война профессионалов

Глава 13 Жизнь Войтана

Глава 14 Рука Судьбы

Глава 15 Последний день

Послесловие