Роман Савенков

Печать рока

(Поединщик – 3)

Глава 1

Обычное утро

Краем глаза он всегда следил за работой ног противника. Балестра с подшагом. Так, сейчас будет выпад. Но нет, соперник замер, а затем с силой топнул ногой по брусчатке. Поединщик подавил усмешку. Детский финт в расчете на ответную реакцию. А что дальше? Реприза? «Сломанное время»? Они обменялись уколами. Оба успешно парировали атаки. Но при маневре противник оставил область печени неприкрытой. За это придется поплатиться! Шпага поединщика стальной молнией метнулась вперед. Не в его правилах было поражать соперников в живот, зато он всегда умел бережно расходовать свои силы. Впереди следующий бой. Надо побыстрее прикончить этого типа, чтобы свежим выйти на нового оппонента. Батман! Скрежет лезвий. Несколько голубых искр растаяли в воздухе. Из-за отбивки клинок его шпаги ушел в сторону. Нет, но каков ловкач? Как он успел так быстро сместиться? Поединщик все же попытался достать противника с подшагом и полуприседом на правое колено. В глазах врага мелькнуло торжество. Что он задумал? Внезапно поединщик понял, что не успевает выпрямиться. Руки и ноги словно налились свинцовой тяжестью. Как же медленно он двигается! Неужели…

Меч противника с лязгом скользнул по его клинку и вошел прямо в грудь. Поединщик услышал хруст, с которым оружие врага вспороло ему грудную мышцу, треск ребер, ломаемых острием. Боли пока не было, зато он почувствовал мертвящий холод стали, что проникала в его тело дюйм за дюймом. Отчаянный крик зародился внутри. Он попытался сжать зубы. Нет! Он не издаст ни звука. Если ему суждено умереть, то он умрет молча. Сотни глаз наблюдают за ним в этот момент. Тысячи ртов будут потом судачить о его кончине. Но крик ширился и рос, раздувая легкие изнутри. Это был вопль страха перед смертью. Почему нет боли? Когда она нахлынет? Только бы не закричать в этот последний миг! Нет! Он не отдастся крику!

Его глаза широко распахнулись. Инкрустированный ценными породами дерева потолок нависал над ним. Утренний серый полумрак размывал очертания предметов. Сонная тишина накрыла дом куполом безмолвия. Как же хорошо проснуться живым! И на этот раз, похоже, обошлось без вопля. Иначе девушка, блестящие черные волосы которой разметались по соседней подушке, уже проснулась бы и взирала на него глазами полными ужаса.

Стараясь ни производить ни звука, он повернул к ней голову. Ее пухлые губки были приоткрыты, чуть трепетала иссиня-черная вуаль ресниц. Как же прелестны женщины во сне! Он словно отнимает у них на время возраст, а взамен выдает трогательную детскую невинность.

Получится ли у него подняться с постели так тихо, чтобы не разбудить ее? Ему было жаль вырывать девушку из страны грез, которая отразилась на ее хорошеньком личике выражением счастья и покоя. Он сумел подняться бесшумно, повернулся к ней и с удовлетворением отметил, что идиллия женского сна не потревожена.

Пушистый ковер полностью заглушил его шаги. Когда он проходил мимо большого квадратного зеркала, что висело над секретером из беленого дуба, то невольно бросил взгляд на собственное обнаженное тело. Полтора десятка рубцов пересекали его грудь и живот, отчего казалось, что вся кожа сшита из лоскутов. Шрамы изуродовали его тело спереди, но ни одного не было на спине. То были отметины от девяти военных кампаний, в которых ему довелось участвовать. Девять войн – девять побед. Девять страниц славы, которая вознесла его над всеми поединщиками мира.

Его боготворили. Им восхищались. Его ненавидели. Ему завидовали. О нем писали стихи и слагали легенды. Короли считали за честь поднять с ним кубок вина, женщины, все до одной, мечтали иметь от него ребенка. Юноши зачитывались его биографией, в которую пытались вмечтать себя.

Но бесстрастному зеркалу были неведомы мифы. В нем промелькнул силуэт крепкого, но уже немолодого мужчины с некрасивым лицом и ранней сединой в волосах. Он прошел мимо зеркала левым боком, поэтому в нем не отразилась знаменитая синяя татуировка на его правой щеке в виде спирали.

Он сошел с ковра и, стараясь не шлепать босыми ногами по мраморным плитам пола, проскользнул в ванную комнату. Оттуда через некоторое время донесся приглушенный закрытой дверью плеск воды.

Его ванная напрямую соединялась с гардеробной – небольшим квадратным помещением, где хранились чемоданы и вся одежда, среди которой не было ни одного расшитого золотом камзола. Сегодня он выбрал просторную белую рубашку с треугольным вырезом и широкими рукавами, которые не стесняли движений. На ноги он натянул облегающие рейтузы, а после воткнул ступни в короткие сапоги из мягкой кожи саргана.

Когда он вернулся в спальню, девушка уже проснулась и с любопытством разглядывала убранство его апартаментов. При этом она приняла настолько соблазнительную позу, что ему захотелось немедленно скинуть с себя одежду и нырнуть к ней в постель, чтобы еще раз почувствовать гладкость атласной кожи и ощутить жар ее тела. Он подавил невольный вздох. Боги! Зачем же вы лепите их такими совершенными?

Они познакомились всего лишь вчера на приеме в Глейпине, королевском дворце. Его величество Унбог устроил торжество по случаю второго дня рождения своей младшей дочери. В Терракотовый зал Глейпина набилась уйма народу. Вельможи выводили в свет своих жен и дочерей, которые поголовно мечтали заблистать при дворе. Толстые шеи, толстые щеки, потные взгляды, протухшие мысли.

Когда слуги объявили о нем, то поднялся более громкий шум, чем при выходе королевской семьи, а в дверях случилась небольшая давка. Многие пытались оказаться поближе к живой легенде. Перекинуться словом с таким человеком уже само по себе почетно. Об этом можно вскользь упомянуть потом в беседе со своим домочадцами, дескать мы с НИМ обменялись мнениями насчет будущей кампании. А на расспросы: «Ну, и что ОН ответил? Что ОН тебе сказал?», небрежно обмолвиться, что Мастер войны уверен – все пройдет, как обычно и Овергор вновь будет праздновать победу.

Будь его королевское величество Унбог глупее или завистливее, то хмурое облачко наверняка бы закрыло его чело при виде тех почестей, что оказываются одному из его подданных. Но, по счастью, Овергору на этот раз достался весьма смышленый монарх. Он не был ни слабым, ни глупым. Поэтому он гордился своим Мастером войны, а не завидовал ему. Он осознавал и принимал то, что его собственное правление войдет в историю, как правление Эпохи Риордана. И, хвала Богам, это будет славное правление! Овергор стал первым среди равных. Он считался столицей мира. Перед его дружиной трепетали лучшие бойцы. Мастера войны называли живым воплощением Бога битв Скеля. Так что король Унбог с легкой улыбкой наблюдал за суетой вокруг своего верного слуги и демонстративно не замечал, что сидящая рядом королева Вера в гневе кусает губы.

Когда вошедшему в зал удалось пробиться сквозь ряды поклонников, он сразу выделил эту смуглую брюнетку среди прочих фрейлин. И дело было не в том, что раньше он ее не видел. Образ этой девушки приятно поразил его своей неиспорченностью на фоне точеных, но холодных ликов прочих красоток. Те взирали на мужчин сквозь полуопущенные ресницы и мысленно взвешивали их на предмет того, что из данного человека можно выжать. Деньги? Положение? Недвижимость? А может быть он пригоден даже для матримониальных планов? Не слишком ли стар? Ничего. Сгодится!

Эта же малышка разглядывала все вокруг с жадным любопытством дебютантки. Очередная бабочка изо всех сил стремится к полному нектара цветку, не замечая, что летит прямо в пламя. Светская пыль еще не легла толстым слоем на ее крылышки. Может быть, сгорит в жарком огне страстей и интриг, а может и переродится в гусеницу, защищенную огнеупорным панцирем.

Он не искал с ней встречи. Он уже давно не пытался соблазнить женщину. Женщины пытались соблазнить его. Многие даже не смущались присутствием мужа поблизости. Покорность рогоносцев приводила его в замешательство. При обсуждении адюльтера благоверной они лишь разводили руками.

– Ну, вы же понимаете, – многозначительно говорили они.

И их, безусловно, понимали.

Очередной водоворот светского приема буквально притиснул незнакомку к его плечу. Он вопросительно посмотрел на фрейлину, которая сопровождала неофитку в качестве этакой матроны. Его немедленно представили юной красотке.

– Ноа, – едва пролепетали в ответ алые губки.

Он сказал громко, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Я бы хотел пару минут побеседовать с девушкой наедине.

Через несколько секунд вокруг них образовалось пустое пространство, достаточное для того, чтобы толстый мужчина пронес на вытянутых перед собой руках стул. При этом возникло чувство, что уши у вельмож вытянулись наподобие ослиных. Девушка смущенно оглядывалась по сторонам, понимая, что к ним сейчас приковано всеобщее внимание.

– Откуда вы, Ноа? Верно, из одной из наших южных провинций?

– Из Венбада.

– Я могу знать кого-нибудь из ваших родственников?

– Барон Бартель приходится мне дедушкой.

Он едва не присвистнул. Надо же! У такого мерзавца столь прелестная внучка! А ведь он едва не заколол ее деда при одной случайной размолвке. Впрочем, вряд ли до нее дошли подробности ссоры, которая состоялась около двадцати лет назад.

– Давно в Овергоре?

– Два месяца. Проходила обучение в пансионате на должность.

– Сколько вам лет?

– Двадцать два.

– Вы выглядите моложе.

– Ха! Мне все это говорят.

Теперь он смотрел на нее с удивлением. В первый момент он увидел робкую провинциалку, но теперь, наедине, она отвечала ему без всякого испуга и глядела прямо в глаза. Ее черные омуты были бездонными и звали за собой в глубину. Может из-за антрацитовых зрачков, а может это была ее природная изюминка, но белки глаз чуть уходили в фиолет. Они завораживали. Наивный разлет бровей, красиво очерченная линия губ. Но не прелестное личико делало ее неотразимой. В этой девушке было что-то настоящее, сильное, природное. Это все равно, как почувствовать в испорченной приторными духами и притираниями атмосфере свежий запах сирени, что расцвела за окном.

Он помедлил. Сказать ей прямо? Не оскорбит ли он ее? Вздор! Она два месяца в столице и уже понимает, что к чему. Она готовилась стать фрейлиной. Об их бурной личной жизни знают все. Половина любовных романов написана о фрейлинах. Он решился.

– Я бы хотел пригласить вас к себе, Ноа. Предлагаю вам на сегодня разделить со мной ужин и кров. Что скажете?

На ее лице он читал эмоции, как в раскрытой книге. Яркий румянец смущения. Брови сердито съехались к переносице – она разгневалась, что ей посмели сделать подобное предложение. За кого ее принимают Затем легкая пелена задумчивости заволокла ее черные глаза. Она вдруг вспомнила, с кем сейчас разговаривает. Беспомощно оглянулась: эх, попросить бы совета у одной из старших подруг! И натолкнулась на несколько женских завистливых взглядов сразу. Прищур обдумывания. Пристальный взгляд на него. Кокетливая улыбка.

– Меня еще не отпускают из Глейпина.

Хорошо сказано. Без всякого словоблудия – четко и по делу. Теперь она нравилась ему еще больше.

– Это единственная причина?

– Скорее первая.

– А если я смогу ее устранить?

– Подумаем над следующими.

– Считайте, что первой не существует. Мой экипаж подъедет в восемь вечера к двадцать девятому подъезду. Если пожелаете принять мое предложение, спуститесь к нему. Стража вас пропустит. У госпожи отпрашиваться не нужно.

Двадцать девятый подъезд Глейпина вел во флигель, где находились комнаты всех фрейлин. Вокруг него постоянно клубился вихрь романтических историй.

Она задумалась, очаровательно нахмурив брови. Право, когда девушка нравится, все в ней вызывает умиление, каждая гримаска. Он учтиво поклонился, показывая, что разговор завершен и отошел в сторону, оставив ее с бурей сомнений на лице.

Чуть позже он подметил ее ищущий взгляд и поспешил подойти поближе.

– Я согласна, – выпалила она, но потом на мгновение прикусила нижнюю губу белоснежными зубками и добавила. – Если вы потом беретесь защитить мое доброе имя от клеветы и досужих сплетен.

Ого! А она не промах! Одной фразой превратила его в своего покровителя и связала обетом молчания.

– Обещаю, – ответил он с поклоном и чуть дотронулся пальцами до ее маленькой ручки, словно скрепляя их сговор.

Он покинул свою избранницу, чтобы через некоторую паузу войти в круг вельмож, окружавших короля Унбога. Легкими кивками он поприветствовал тех, с кем не успел поздороваться ранее, а затем чуть кашлянул, привлекая внимание монарха. Тот усмехнулся и наклонился к нему, поскольку разница в их росте была значительной. Король был высок, а его знаменитый подданный едва доходил макушкой ему до подбородка.

– Ваше величество, я через вас прошу вашу супругу предоставить одной из фрейлин на сегодня увольнительную в город.

Его величество Унбог рассмеялся.

– Твои шалости только что лишили меня приятного вечера. Теперь придется до ночи выслушивать упреки Веры, что я слишком многое тебе позволяю. Которая?

– Ноа.

– А-а-а, это та, новенькая? Брюнетка с ямочками на щечках? В платье цвета вереска?

– У вас верный глаз, ваше величество. И прекрасная память.

– Что же, она весьма ничего. Яркая девочка. Ладно, устроим, – король Унбог с теплотой потрепал своего слугу по плечу. – Я рад, что ты не сдаешься.

Последняя фраза прозвучала в рамках общения двух мужчин, а не двух владетельных персон. Коротким кивком он поблагодарил короля и подтвердил его предположение.

И вот теперь очаровательная Ноа в грациозной позе возлежала на его кровати. Черные волосы рассыпались по плечам, одеяло было наброшено так, что до половины прикрывало грудь и смуглое бедро. Он подавил вздох. До чего же хороша! А может… Но тут же одернул себя. Через полчаса городские стражники доставят Веллерана, а до этого нужно провести короткий смотр новобранцам. На любовные утехи совсем не осталось времени.

Он подошел к девушке, нагнулся и поцеловал в подставленные полуоткрытые губки.

– К которому часу тебе необходимо вернуться в Глейпин?

– До того, как смениться дворцовая стража. То есть не позже девяти часов.

– Времени еще предостаточно. Мне придется оставить тебя, чтобы заняться делами. Когда закончишь утренний туалет, позвонишь в колокольчик для прислуги. Фош распорядится насчет завтрака и сервировки стола. Он по-стариковски ворчлив, но дело свое знает. Фош все организует, так что в дворец ты попадешь вовремя.

Он отпер ключом верхний ящик секретера, несколько секунд рассматривал его содержимое, а потом достал оттуда прямоугольную плоскую коробочку.

– Этот скромный подарок послужит напоминанием о чудесной ночи, что мы провели вместе. Покорно прошу принять это подношение.

Ноа с любопытством уставилась на футляр, гадая, что находится внутри. Он знал, что содержимое коробочки превзойдет все ее ожидания, поскольку там лежало золотое колье, украшенное россыпью драгоценных камней. Эту побрякушку можно обменять на скромный домик в предместьях столицы или на особняк в каком-нибудь Зомердаге.

В верхнем ящике его секретера находилось немало ювелирных изделий как раз для подобных случаев. Но колье было одним из самых ценных.

Ее вопрос застал его почти на пороге.

– Мы еще увидимся?

Он улыбнулся.

– Неужели ты сомневаешься в собственных чарах? Они не позволят мне забыть тебя надолго, – то была клятва игрока.

Хотя она и впрямь настоящее чудо. За победительной красотой скрывается острый ум. Было бы славно завязать с ней настоящие отношения. Разница в возрасте его не смущала. По овергорским меркам в ней не было ничего предосудительного. Зато смущало другое. Нет, не смущало, а грызло и подавляло уже много-много лет.

– А если у нашей… у этой ночи будут последствия? – Боги! Она чуть не сказала «любви», но вовремя одумалась. Еще одно очко в ее пользу.

– Последствия? – его брови съехались к переносице.

– Ребенок…

Он прикрыл дверь, которую уже распахнул перед собой и произнес со всей серьезностью в голосе.

– Если это случится, то я буду иметь честь просить твоей руки. Разумеется, если мы получим благословение твоих достопочтенных родителей.

– О, мы получим! – вырвалось у нее, а потом краска смущения залила смуглые щечки.

Он ласково улыбнулся и закрыл за собой дверь спальни.

Фош встретил хозяина внизу. У пожилого слуги все лицо было покрыто темными пятнышками старческой пигментации. Его руки казались прозрачными из-за тонкой кожи и набрякших темных вен.

– У меня наверху девушка…

– О! И какая! Я видел ее, когда она выходила вчера из вашего экипажа, Мастер, – отозвался Фош. – Клянусь, что обменял бы остаток своих дней на один час наедине с такой красоткой. Тем более, что дней у меня осталось немного.

Половину энергии Фоша занимало приготовление к смерти. По его словам, он был болен одновременно всеми недугами мира. Его тело истончилось в бесплодной борьбе с болезнями, а разум жаждал освобождения от бренной оболочки. Так он говорил всем, при этом оставаясь отъявленным жизнелюбом, а скаредность его не имела границ. Он даже бравировал тем, что не завел жизненных принципов. Их с успехом заменила жажда наживы.

Фош являлся уроженцем Фоллса. Он прислуживал королю этой страны в дворцовых покоях Арнарунгу. Но его природная алчность поставила жирный крест на уже завершающейся карьере слуги. В бытность войны Фоллса и Овергора, что состоялась без малого двадцать лет назад, Фош продал врагу самое святое, что может быть на свете – состав боевой десятки. Он выдал эту информацию в обмен на аналогичные данные. Сердце Фоша разрывалось от предчувствия скорой удачи. В тотализаторе он поставил все сбережения на добытые сведения. Он заложил собственный дом, чтобы увеличить выигрыш. Более того, он залез в долги, рассчитывая вскоре разбогатеть на государственной измене. И тут скаредность Фоша сыграла с ним злую шутку. Он вполне мог разбить ставки на несколько событий и таким образом застраховать себя от возможной неточности в полученной информации. Но жадность полностью затмила разум. Чтобы добиться более высокого коэффициента он объединил все в одну единственную ставку. Его сведения оказались верными на две трети. И этого было достаточно для того, чтобы афера Фоша рухнула со страшным треском, а он остался без средств к существованию и даже без собственного угла. Зато с длинным списком кредиторов.

В отчаянии Фош написал полное упреков письмо тому лицу, которое снабдило его неверными данными. Этим лицом оказался тот самый человек, которому сейчас Фош отпустил комплимент относительно его избранницы. Будущий Мастер войны королевства Овергор, а еще через некоторое время первый клинок всего мира. Получив жалостливое послание Фоша, будущая живая легенда был крепко озадачен. Да, его сообщник по темным делишкам оказался форменным ослом, и был сам виноват в собственных злоключениях. Но внутри зашевелилась совесть и душу грызло чувство вины. Он ответил Фошу тем, что предложил оставить должность и поступить к нему в услужение. Взамен он брался выкупить его у кредиторов и вообще обеспечить старость.

С тех пор прошло без малого двадцать лет. Ушла в небытие целая эпоха. Сменялись государственные деятели, в политике задули новые ветра. Фош уже тогда был стариком, а сейчас превратился в ископаемое. Но сохранил здравый ум, и его алчность тоже осталась при нем. В качестве эконома он был незаменим. Единственное что нельзя было ему поручать – это организацию банкета для важных персон. Фош непременно накормит гостей черствыми лепешками.

Поэтому хозяин строго наказал старому слуге.

– Распорядись по поводу завтрака. Молоко, сыр, фрукты, яичница, свежий хлеб. Нет, все самое свежее и лучшее. Понял?

Фоша подводили ноги, поэтому он почти не вставал со своего кресла. Зато зычный голос позволял ему распоряжаться над всеми остальными слугами дома, а именно над кухаркой, горничной, кучером и одним шустрым юнцом, которого держали для поручений.

– Ладно, господин, накормлю ее, как скаковую лошадь. Тем паче, что на ее долю этой ночью выпала изрядная скачка, не так ли?

Фошу всегда была присуща фамильярность, даже в общении с коронованными особами. Переделывать его было бесполезно. Да и не нужно. Поэтому хозяин Фоша лишь усмехнулся в ответ на сальную шутку слуги.

– Заканчивай резвиться, старик. Ей к девяти утра надо вернуться в Глейпин. Пусть Лагн запряжет в бричку Хризантему. У нее ровный аллюр.

– К девяти утра? Ха! За два часа она успеет не только подкрепиться, но и обшарить все ваши сундуки. Вы не забыли повернуть ключ в замке?

– Фош!

– Нет, на вид она приличная девица. Но женщинам свойственно любопытство.

– Фош!!!

– Я умолкаю. Ступайте по своим делам, господин. Все будет исполнено, как надо. И ваша лошадка вовремя вернется в дворцовое стойло.

Мастер войны королевства Овергор жил в доме, который примыкал к ограде Воинской Академии с тыльной стороны.

Он построил его лет десять назад на купленном участке земли. Состояние позволяло ему возвести на этом месте настоящий дворец, но он ограничился уютным двухэтажным особняком с отдельным флигелем для прислуги, конюшней и несколькими хозяйственными постройками. Дом окружал палисадник с фруктовыми деревьями, а живая изгородь из вишневых кустов полностью скрывала от любопытных глаз все, что происходило внутри двора.

Раньше в этом квартале селились мастеровые, но после того, как там обосновался Мастер войны, цена на землю в этом районе взлетела до небес. Его дом стал достопримечательностью. Сюда на экскурсию водили гостей столицы. в соседних переулках открылось несколько букмекерских контор и шикарных ресторанов. Все остальные дома скупили продавцы сувениров и военной атрибутики. Тихий рабочий квартал за несколько лет превратился в место, где бурлила туристическая жизнь.

Хозяин особняка вышел на крыльцо и слегка поежился от свежего утреннего ветерка. Солнце уже позолотило крыши овергорских домов, но пока летний зной не опустился на улицы столицы удушливым покрывалом. На лепестках цветов, что распустились на клумбах блестели капельки росы. Он кивком поздоровался с кухаркой, что тащила полное ведро воды и окликнул конюха, который широким гребнем расчесывал гриву вороной лошади.

– Эй, Лагн!

– Да, хозяин?

– Заводи обратно Демона. Подготовь Хризантему. Отвезешь на бричке в Глейпин одну мою знакомую.

Демон нетерпеливо прянул ушами, словно был не согласен с решением хозяина. Он поднял верхнюю губу и облизнул длинные клыки малиновым языком. Когда-то, как писали в своих книгах историки, лошади питались лишь травкой, подобно вилорогим быкам или горным козам. Непонятно, как им при этом хватало сил, чтобы тянуть упряжь или скакать под седлом? Но потом, в период Всеобщей засухи, траву на лугах и полях до корней спалили солнечные лучи. Наступил голод и массовый падеж скота. Зато на падали отъелись грызуны. Их бесчисленные полчища покрыли выжженные солнцем поля. Никто не знает, когда и как первая лошадь сжевала своими стертыми от растительной пищи резцами первую полевку, но постепенно оставшиеся в живых кони сумели перейти на изобильную мясную диету. С течением времени они обзавелись острыми клыками и повадками хищных зверей. Их морды стали устрашающими, от укусов грызунов толстые кожистые веки надежно прикрывали глаза. Но лошади до сих пор оставались верными помощниками людей, хоть и питались теперь не стеблями травы, а из одной лоханки с собаками. Их по-прежнему выгоняли пастись в поля, но теперь уже для другой цели. Климат, хоть и пришел в норму, но грызунов все равно оставалось слишком много, и они наносили огромный вред посевам.

Хозяин особняка подошел и ласково потрепал Демона по шее. Конь фыркнул, обнюхал знакомую ладонь и потерся об нее холкой. Так легкомысленно можно было вести себя только со своей лошадью. Чужой конь запросто может отхватить пару пальцем на руке, более того – он не применит это сделать, чтобы наказать незнакомца за фамильярность.

– Не обижайся, дружище. Мы с тобой сегодня прокатимся. Обещаю.

Хозяин особняка легонько хлопнул коня по шее и зашагал к калитке. Позади раздалось довольное урчание зверя.

По тенистой аллее он добрался до служебного входа в Воинскую Академию Овергора. Было время, когда она носило название Солдатской школы. Но наступила эпоха расцвета. Поединщики Овергора стали непобедимыми. Его дружина сносила с Парапета Доблести боевые десятки других государств. Именно тогда школа стала Академией, подобно Академии Фоллса, только котировалась намного выше.

Два стражника при его появлении взяли «под караул». О мостовую стукнули древки алебард, лязгнули бронзовые пекторали.

– Сладкой погибели, мастер Риордан! – обратился к нему с приветствием поединщиков Слиток, сам отставной боец первой десятки.

– Привет, ребята, – улыбнулся охране Риордан. – Как служба?

– Все в порядке, Мастер. Тамур уже гоняет новобранцев. Народу на трибунах пока немного.

Фасадная часть Академии с трех сторон была окружена многоярусной галерей для зрителей. Обычно к вечеру она заполнялась на половину. Люди приходили сюда после рабочего дня с узелками, полными еды и напитков, чтобы за ужином поглазеть на повседневную жизнь поединщиков. Так повелось, что быт сначала Школы, а потом Академии являлся для простолюдинов столицы самым желанным зрелищем. В Овергоре не поощряли новшеств. Традиционно вокруг войны здесь вращалось очень многое. Ставки принимались решительно на все. Состояния спускались и наживались с головокружительной скоростью. Риордан доподлинно знал, что один местный олух умудрился проиграть лавку скобяных изделий на том, что Тамур заново побреется наголо.

Кованый забор отделял зрительские трибуны от пространства Академии – главного здания, тренировочных плацов и мощеной полированным порфиром площади, посреди которой высился флагшток с синим стягом Овергора, реявшим в вышине. Позади главного здания и хозяйственных построек над площадью нависала Огненная стела с факелом в виде огромного кубка. Его зажигали, когда Овергор вступал в очередную войну, и над всей столицей медленно плыло ярко-фиолетовое пламя. Риордан понятия не имел, что именно добавляли в огонь жрецы, чтобы добиться такого необычного цвета.

Несмотря на раннее утро и небольшое количество зевак, городская стража уже заняла свои места на трибунах.

Охрана бдительно следила за тем, чтобы зрители не докучали поединщикам.

– Эй, глядите, Бесноватый! – заорал один из зевак.

Риордан обернулся, когда услышал свое боевое прозвище. Он увидел мужчину с опухшим лицом, на котором отпечатался рельеф доски, где это лицо еще недавно лежало. Обычная история. Пришел, чтобы поглазеть на поединщиков в компании приятелей и не рассчитал свои силы, употребляя вино чарку за чаркой. Ближайший к гуляке стражник моментально среагировал на невежливый окрик.

– Закрой хлебало! – веско посоветовал он выпивохе.

Тот втянул голову в плечи и виновато поднял вверх обе ладони. Риордан неторопливым шагом приблизился к центральному плацу, на котором Тамур проводил разминку для зомердагского призыва. Двадцать лет назад рекрутов с самого прибытия в Школу начинали пичкать специальными настоями, после которых они за следующие полгода обрастали тугими комками мышц. Эту практику ввел бывший Мастер войны, Биккарт. Его прозвали Четыре улыбки за разрубленные на Парапете Доблести губы, он был молотобоец по военной специальности и верил в победительную мощь сильного тела. Риордан прекратил практику поить новобранцев стимуляторами. Теперь первый год обучения их мышцы вообще никак не закрепощались. Им тренировали исключительно связки, закаляли до крепости стальной проволоки. На этом были построены все упражнения. Параллельно со связками рекрутам укрепляли выносливость. И только в последнюю очередь тем, кому это было необходимо, наращивали мышечный каркас. Боевая дружина Овергора стала значительно легче по весу, но при этом считалась самой скоростной в мире.

Неподалеку от новобранцев в неторопливом темпе разминались несколько поединщиков первого состава, а новички бросали в их сторону восхищенные взгляды. Ветераны работали по индивидуальной программе. В период между кампаниями они только поддерживали форму, выходя на ее пик перед самым началом боев.

Риордан остановился в нескольких шагах за спиной Тамура, но тот словно почувствовал его присутствие и обернулся.

– Мастер войны! – просиял он. – С добрым утром!

– Доброе утро, Тамур, – улыбнулся в ответ Риордан. – Все в порядке?

– Да. Занятие проходит по плану.

Тамур уже сейчас считался самой яркой звездой дружины Овергора. За его плечами были две кампании и шесть победных поединков. И это при том, что парню совсем недавно исполнился двадцать один год. Его заслуженно считали будущим преемником Риордана. Тамур даже внешне походил на Мастера войны: такой же низкорослый и длиннорукий. Из-за короткой прически его голова казалась круглой, как шар. Веснушчатое лицо и выпуклые глаза вызывали в людях улыбку, которая невольно увядала, когда их взгляд опускался ниже и натыкался на жестко очерченные губы и волевой подбородок. Боевой псевдоним Тамура был Молния из-за способа ведения поединка. Он начинал бой расслабленно и даже немного вальяжно, усыпляя противника своей медлительностью, но затем, изучив бреши в его обороне, Тамур ускорялся в несколько раз и превращался в атакующий вихрь. Он разил без пощады и передышки. Его выпады следовали со скоростью молнии в безветренную ночь. Грозная репутация Тамура бежала впереди него. Теперь у его соперников на Парапете начинали подрагивать руки, едва лидер дружины Овергора делал первый шаг им навстречу. И, разумеется, оружием Тамура была классическая шпага. Так же, как у его кумира – Мастера войны королевства Овергор.

– Присели! Прыжок! Колени к животу! Распрямились, спружинили. Так, еще раз. Присели, – командовал Тамур рекрутами.

Риордан несколько минут наблюдал за занятием, а потом сделал знак прерваться. Он отозвал своего ученика в сторону и вполголоса сказал:

– Второй слева, Тамур.

– Что с ним не так, Мастер?

– Они недавно начали и остальные девять едва вспотели. А у этого рубашка мокрая насквозь. Проверь новобранца.

Тамур бегом подбежал к рекруту и положил ладонь ему на влажный лоб. Огорченно покрутил головой.

– У тебя жар, парень. Как ты посмел выйти на разминку больным?

– Не хотел пропускать тренировку, ментор.

– Ступай к доктору. Здесь нам не нужно геройство, – Тамур ткнул пальцем в направлении Золотых ворот, за которыми начинался Парапет Доблести. – Герои понадобятся нам там.

Легким кивком Тамур поблагодарил Мастера войны за преподанный урок. В пятидесяти шагах позади тренировочного плаца с лязгом распахнулись главные ворота Академии, и на площадь перед центральным зданием вкатилась карета, запряженная парой гнедых коней. То был экипаж тайной полиции Овергора – крашенное черной краской прямоугольное страшилище с решетками на окнах. Даже один вид его способен был нагнать страху на жителя столицы.

Карета, стуча колесами о каменные плиты, подкатила вплотную к тренировочному плацу и остановилась. Могучие скакуны с бренчанием грызли стальные цепи, заменяющие постромки. На облучке, обитом кожей рядом с кучером, сидел агент в сером плаще и широкополой шляпе, надвинутой на глаза. Когда карета замерла на месте, он живо соскочил на землю и подбежал к Мастеру войны.

После приветствия, агент сунул руку за пазуху и вытащил свернутый рулоном свиток, который скрепляла красная печать полицейского магистрата.

– Вот, Мастер, велели передать это вам, – быстро проговорил агент и поклонился.

Полы его плаща подняли с земли маленькое облачко пыли. Риордан сломал печать и спросил полицейского:

– Вы доставили нужного человека?

– Так точно, мастер. Подняли с постели, еле растолкали. Сидит внутри.

– Выводите. Но без излишней грубости.

– Будет исполнено.

Глава 2

Расплата за болтовню

Агент пружинящим шагом подошел к карете и распахнул окованную медными листами дверцу. Сначала из нее выбрался еще один полицейский в таком же неприметном сером плаще, но без головного убора, а следом за ним, моргая и озираясь, из кареты тяжело вылез человек в расшитом серебряной нитью камзоле.

На вид ему было около сорока лет. Это был высокий, хорошо сложенный мужчина с породистым лицом, на котором выделялась ухоженная рыжая бородка в виде эспаньолки. Видно было, что он не выспался и не успел толком собраться. Его волосы торчали в разные стороне, одна штанина была заправлена в изящный сапожок из красной кожи, а вторая неряшливо торчала поверх. Общее впечатление человек производил такое, что позади Риордана один из поединщиков недовольно проворчал:

– А это еще что за фигляр?

В Академию практически никогда не пускали посторонних, поэтому эта птица представляла собой занятное и редкое зрелище. Поединщики прервали свои упражнения и подошли поближе, чтобы рассмотреть незнакомца и послушать, о чем с ним будет говорить Мастер войны. Тамур построил новобранцев около флагштока и также присоединился к своим боевым товарищам.

Риордан, тем временем, уже сломал печать магистрата и теперь изучал, содержимое свитка, изредка бросая на визитера неодобрительные взгляды. Когда он прочитал все до конца, то скрутил свиток в трубочку и жестом досады хлопнул им себя по колену.

– Я полагаю, что вижу перед собой господина Веллерана? Уроженца Роэна, что является северной провинцией Меркии? – поинтересовался Риордан.

– Да. Так меня зовут, – подтвердил рыжебородый и принял величественную позу.

Но так казалось только ему. В глазах всех остальных он выглядел жалко и комично.

– Вы знаете, с кем разговариваете сейчас?

– О, конечно! С Мастером войны Овергора, Риорданом по прозвищу Бесноватый.

У полицейского агента дернулась щека, он уже хотел одернуть наглеца, но Тамур успел первым.

– Господином Риорданом, – с нажимом произнес поединщик.

– Господином, – послушно произнес Веллеран и пожал плечами, как бы говоря, что для него все титулы и обращения – это пустой звук.

– Итак, Веллеран, несколько месяцев назад вы объявились в Овергоре и вскоре открыли, так называемую, Всемирную Академию воинского искусства для дворянских детей. Я правильно воспроизвел название вашего заведения?

– Да.

– Мы совсем не против того, чтобы дворянские дети занимались чем-нибудь полезным, – за этой фразой Риордана последовал одобрительный гогот поединщиков. – Но две Академии войны для одного города все же многовато. Чем Овергор заслужил такую честь, Веллеран?

Теперь и Риордан окончательно отбросил обращение «господин». Рыжебородый франт уклончиво пожал плечами.

– Ну, Овергор все-таки признанная мировая столица по части боевого искусства…

– Ах, вот почему нам так посчастливилось, – насмешливо протянул Риордан. – Это ведь немалая честь, не так ли? Вот здесь, в отчете тайной полиции, сказано, что вы неоднократно называли себя сильнейшим в мире фехтовальщиком. Это происходило и на светских приемах, и в беседах со своими учениками, которых вы набрали, пользуясь громкой вывеской.

По группе поединщиков пробежал недовольный ропот. Веллеран зыркнул на бойцов опасливым взглядом, но ответил уверенно:

– Никому не запрещено иметь собственное мнение.

– Это верно, – легко согласился с ним Риордан. – Вы имеете право считать себя, к примеру, хоть осиновым поленом. Вам и слова поперек никто не скажет, пока вы держите собственное мнение при себе. Но стоит вам высказать эти мысли вслух, как они сразу превращаются в утверждение. А вот утверждение приходится обосновывать. Тем более, что вы позволяли себе в крайне пренебрежительном тоне высказываться о боевой десятке Овергора. Вы заявляли, что легко победите любых трех наших бойцов, а на закуску разделаетесь с Мастером войны, который, как тут написано, – Риордан вновь развернул свиток. – Уже давно является бледной тенью бывшего себя.

Ропот позади Веллерана превратился в озлобленное рычание. Рыжебородый втянул голову в плечи и казалось, что от испуга у него попросту отнялся язык. Тамур сделал шаг вперед.

– Мастер! Разрешите, я убью для вас этого человека.

– Нет, Тамур, – Риордан отрицательно покачал головой. – Убийство – это то, что нам сейчас меньше всего нужно. Итак, Веллеран, – продолжил Мастер войны, обращаясь у рыжебородому. – Подобными речами вы привлекли к себе всеобщее внимание. На вопросы, откуда у вас такие таланты в боевом искусстве, вы отвечали, что окончили Академию Фоллса, где вас тренировал Кантор лично, изучали мастерство фехтования у лучших мастеров Крайоны, Меркии. Вы посетили множество областей, где хранят боевые традиции и по крупицам выстроили на добытых знаниях собственный непревзойденный стиль. Все так? Здесь ничего не напутано? – Риордан поднял руку с зажатым в ней полицейским раппортом.

Веллеран уже опомнился от ужаса и ответил достаточно твердо:

– Человек имеет право на любое утверждение, пока не доказано обратное.

– Не могу с вами согласиться. Человек может заявить, что богиня воинов Скельда всего лишь распутная девка. Никто не станет трудиться что-либо ему доказывать. Его просто прикончат. Тем более следует быть осмотрительным, когда утверждаешь, что на твоем счету двести победных боев. Вы действительно называли такую цифру?

– Ну, это считая все бои, – туманно ответил Веллеран.

– Мастер Риордан! Сил нет выносить его бессовестное вранье! – рявкнул один из поединщиков.

– Терпение, Хагем, – обронил Риордан. – Нужно во всем разобраться. Продолжим, Веллеран! Своими громкими заявлениями вы обратили на себя внимание тайной полиции, и там решили навести о вас справки. Они сделали запросы в Арнарунгу и прочие места, о которых вы упоминали. Вот, что они получили в ответ, – Риордан нетерпеливым жестом встряхнул свиток, отчего тот развернулся во всю длину. – В этом документе говориться о том, что вас отчислили из Академии Фоллса спустя год после начала учебы. Это несмотря на то, что вы поступили туда на платной основе.

– Увы, мои достопочтенные родители оказались стеснены в средствах и не смогли дальше оплачивать мое обучение, – вздохнул Веллеран.

– А как же быть с утверждением, что вы закончили полный курс поединщика? Ладно, вернемся к этому позже. Если возникнет необходимость. Теперь насчет родителей. В родном Роэне о вас никто слыхом не слыхивал. О ваших родителях тоже. Меркийская школа войны не признала вас в качестве своего кадета. Кто вы, Веллеран? Откуда вы взялись?

– Здесь какая-то ошибка, – упрямо буркнул рыжебородый. – Я родом из Роэна.

– Положим так, – не стал спорить Риордан. – Далее о вас нет никаких сведений, покуда четыре года назад вы не объявились в герцогстве Ильсингар и не основали там Школу поединщиков. Всем известно, что ильсингарцы бредят тем, чтобы вернуться на Парапет Доблести. Но боевые традиции утеряны, ветераны войн сошли в могилу. Не без нашего участия, кстати. Поэтому бредовые россказни упали на благодатную почву. Целых два года ваше предприятие процветало, пока слухи о нем не достигли столицы Фоллса. У вас скверная привычка, Веллеран, злословить по поводу уважаемых людей. Право не стоило называть «Голубую сталь» неумехами. Дружина Фоллса – очень достойные противники и мы, не раз выходившие против них на Парапет, знаем об этом не понаслышке. В общем вам бросили вызов. В обход официальной процедуры объявления войны. Фоллс просто хотел сбить с вас спесь. Убаюканный речами о способностях ваших учеников герцог Ильсингара безрассудно принял вызов. Разгром был ужасающий. Из десяти поединков ваша Школа проиграла все десять. Два человека погибли, четверо остались калеками на всю жизнь. При том, что «Голубая сталь» старалась вас щадить, что вообще-то не в их правилах. Под шумок и пользуясь всеобщим трауром, вы скрылись из Ильсингара, совершенно случайно запамятовав о своих многочисленных ссудах. Вам давали в долг крупные суммы денег. Люди рассчитывали на ваши отношения с герцогом. В результате кредиторы остались с носом, а безутешные семьи оплакивали убитых сыновей. Кстати, вас тогда звали Велрен. В тайной полиции Овергора есть толковый художник. Ваш портрет опознали в Ильсингаре. Только имя поставили под ним другое. Между прочим, вас там до сих пор очень ждут. Ильсингарцы – люди с отменной памятью. Они изготовили специальный пресс, в котором когда-нибудь надеются расплющить ваш череп. После ильсингарской резни вы исчезли на полтора года, чтобы потом объявиться в Овергоре под именем Веллерана. Город новый, идея старая. Вы не очень умный человек, если считали, что ваша афера может выгореть второй раз.

По мере рассказа Риордана голова его собеседника все глубже и глубже вжималась в плечи. Взгляд стал затравленным, кончики пальцев подрагивали. Он уже ничем не напоминал того франта, который вальяжно почесываясь вышел из полицейской кареты. Поединщики обступили самозванца со всех сторон. Казалось, что они ищут малейший повод, чтобы разорвать его в клочья.

– Подведем итог нашей беседы, – произнес Риордан после паузы. – Можно отправить вас в Ильсингар. Прямиком на казнь. Но тогда вы избежите наказания, за тот вред, который уже причинен Овергору. Ложь является для нас преступлением. Мы видели кровь и смерть, честь наша путеводная звезда. Вы нанесли нам оскорбление. Судить вас сначала здесь, а потом, после тюрьмы, депортировать в Ильсингар – слишком много хлопот ради такого ничтожного мерзавца. Поэтому я предлагаю вам выбор, – Риордан решительным жестом смял свиток и отбросил его в сторону. – Будем считать, что я еще ничего не читал. Веллеран! Ваш длинный язык сослужил вам скверную службу. Поэтому вам предстоит доказать, что вы лучший фехтовальщик в мире. Здесь и сейчас, – он повернулся к бойцам. – Немедленно притащите сюда две «бороны». Одну со шпагами, другую с мечами.

«Боронами» в Академии называли оружейные стойки, в которых хранилось оружие. Несколько человек бросилось к арсеналу.

– Вы прожили бесчестную жизнь, Веллеран. Но я даю вам шанс умереть с высоко поднятой головой. Мы скрестим с вами клинки здесь на тренировочном плацу. И если таланты, о которых вы широко распространялись, хоть чего-то стоят, вы мечом пробьете себе дорогу к славе. Обещаю, что в случае победы вас никто не станет преследовать.

– А если я откажусь? – облизнув сухие губы, спросил Веллеран.

Риордан кивнул головой в сторону полицейской кареты.

– Если присмотритесь, то поймете, что этот дилижанс предназначен для дальних путешествий. Отсюда он покатит прямо на ильсингарский тракт. Но предварительно вас закуют в кандалы. Так что сбежать по дороге не получится.

Глаза Веллерана заметались.

– Ладно! Я согласен на поединок. Только мне требуется отсрочка, чтобы подготовиться. Три дня. Всего три дня. Согласитесь, это немного для подготовки перед смертельным боем.

Риордан усмехнулся и отрицательно покачал головой.

– Пытаетесь найти лазейку для спасения? Смиритесь, Веллеран. У вас нет шансов. Либо берете в руки оружие, либо вас в руки берут эти достойные люди, – он ткнул пальцем в сторону полицейских. – Вы думаете, что три дня – бездна времени. За этот срок я что-нибудь придумаю. Сбегу через крышу, подкуплю или прирежу стражника, или что-то в таком же духе. Нет, Веллеран. Ради вас больше никто не станет рисковать жизнью. Кроме меня. Но только прямо сейчас. Ну? Ваше решение?

Веллеран молчал в перекрестье презрительных взглядов. Наконец он тряхнул головой и ответил:

– Ладно. Я принимаю вызов. Ловко вы все обставили, Риордан. Хотите убить, но чтобы это не выглядело убийством. Думаете, что все рассчитали и учли? Ха! Боги помогут слабейшему и притесняемому. Давайте сюда ваше оружие, которое вы для меня приготовили. Надеюсь, меч чуточку острый? Или его специально затупили? А может под вашей рубашкой надета кольчуга?

Риордан рассмеялся и развел в сторону руки. Через тонкую ткань рубахи просвечивало его крепкое тело.

– Нет, обман это по вашей части. Вот, мои соратники волокут оружейную стойку. Выбирайте меч по руке. Вы же считаете себя меченосцем?

Веллеран остановился на одноручнике с прямым клинком. Несколько раз рассек им воздух, привыкая к тяжести и хвату.

– А теперь можете выбрать шпагу для меня из второй оружейной стойки, – предложил Риордан. – Нет! Не прикасайтесь к эфесу! Не нужно осквернять благородное оружие. Просто ткните пальцем на ту шпагу, которая будет мне предназначена. Хорошо. Выходите на центр площадки.

Он выбрал для Риордана короткую рапиру с самым тонким клинком. Впрочем, ее для этого туда и поставили. Решение было предсказуемым. Риордан прекрасно знал именно это оружие. Клинок был не только тонким, но и очень гибким. Такой сложно будет перерубить, даже если Веллеран ухитрится попасть по нему «узлом мелодичности» своего меча.

Они встали в позицию. Остальные, кто присутствовал при дуэли рассредоточились по краю плаца. Немногочисленные зрители на трибунах зашумели и стремительно стекались на те места, откуда тренировочный плац лучше просматривался.

– Что происходит? С кем будет сражаться Риордан? Это бой до смерти? – до Мастера войны донеслись крики с трибун.

Стража как могла пыталась утихомирить публику. Риордан сделал несколько движений, разминая плечи, а потом принял свою излюбленную боевую стойку: острие его шпаги словно лежало на воздухе, параллельно земле на уровне груди. Эта стойка уже вошла в каноны фехтования легким клинком, наряду с верхним и нижним «жалами» по имени человека, впервые добившегося с ней успеха. Ее называли «стойкой Риордана».

– Вы готовы, Веллеран? – осведомился он у противника.

– Разве у меня есть выбор?

– В таком случае начинаем.

Веллеран закрутил «мельницу». Со сторону наблюдавших за ним поединщиков послышалось пренебрежительное фырканье, а Риордан замер в недоумении. Да, всем известно, что мельница увеличивает силу углового удара, но применять ее в реальном бою было глупостью, тем более с мечом, а не со шпагой или саблей. Кисть фехтовальщика быстро наливается свинцовой тяжестью, кроме того опытный противник сразу просчитает траекторию вращения клинка, чтобы нанести в противоход смертельный удар. Неужели он настолько неопытен? Не может быть. Все же этот тип получил базовое образование в Академии Фоллса. Тем более, что он не один год выдавал себя за опытного учителя по боевому искусству, а в такой ситуации сам поневоле чему-то, да научишься. Или Веллеран настолько обезумел от страха? Непохоже. Мертвенную бледность его физиономии уже сменил яркий румянец. За множество поединков Риордан в совершенстве научился понимать по лицам игру эмоций своих противников. Он знал, что паника и агрессия – это две стороны одной монеты. Первую в бою сменяет вторая, стоит лишь загнать человека в угол. А Веллеран сейчас был именно такой загнанный зверь.

Риордан понимал, что должен убить его быстро и чисто. Эту дуэль потом разложат по мельчайшим эпизодам. Мало кого будет интересовать, насколько хорош был Веллеран, зато все попытаются оценить, насколько сдал он, Риордан. За ним сейчас внимательно наблюдает его дружина. Он в этом бою представляет их всех, защищает честь Академии Овергора. Пусть даже против такого проходимца. Нет, тем более – против такого проходимца!

Риордан двинулся к противнику, раскачивая тело, как маятник и подстраиваясь под ритм «мельницы». Как только он приблизился, Веллеран сделал два шага назад. Он несколько раз менял траекторию вращения, пытаясь рубануть мечом по шпаге Риордана, но тот легко уводил свой клинок от соприкосновения.

Еще шаг к сближению со стороны Риордана. Веллеран вновь отступил. Что происходит? Он не собирается сражаться? Чего он озирается по сторонам? Внезапно Риордан понял, что сейчас произойдет. Картинка будущего вспыхнула в его голове, как зарница. Веллеран не собирается умирать с честью. Он задумал побег. Поэтому и отступает в сторону забора. Он развернется и бегом преодолеет ту пару десятков шагов, что остались до ограждения. Вскарабкается, как белка по кованым узорам забора и перепрыгнет на трибуны. Соскочит с них и бросится в переулок, а там всегда стоят брички извозчиков, которые доставляют и забирают от Академии городских зевак. Если полиция промедлит, он на бричке сорвется с места и через полчаса затеряется в предместьях столицы.

Потом, конечно, будут организованы поиски и скорее всего его отыщут. Полиция сразу предупредит стражу, и те станут переворачивать каждую дерюгу на телегах, что покидают городские ворота. Но Веллеран сейчас об этом не думает. Он мечтает только об одном – спастись. Жить! Лишний раз глотнуть воздуха. Прожить хотя бы еще одну минуту. На мгновение Риордану стало жаль мошенника. Но между ним и спасением сейчас стоят поединщики. Несомненно, они преградят ему путь. Первый на Веллерана бросится бесстрашный Тамур. Без оружия, с голыми руками. А у преступника прекрасно отточенный прямой одноручник. Тамур может получить рану или даже погибнуть.

Риордан в несколько прыжков сместился вбок и частично отрезал противнику путь к отступлению. Жестом показал полицейским агентам на противоположную от себя сторону плаца. Те поняли все с полуслова. Они не только встали на указанное место, но и оба вытащили из ножен кинжалы. Веллеран наблюдал за ними со злобной ухмылкой на лице. С мечом в руке он по-прежнему имел против агентов преимущество. Но когда те отвели кинжалы для броска, Веллеран обреченно опустил голову. Путь к спасению теперь был для него закрыт. Все в Овергоре знали, как мастерски полицейские метают ножи. Они не промахнутся.

Веллеран поднял глаза на Риордана. В его взгляде была тоска матерого волка, угодившего в капкан.

– У тебя остается выбор, – напомнил Мастер войны.

– Выбор?

– Ильсингар. Перед казнью всегда бывает суд. Ты можешь попробовать оправдаться.

– Это будет не суд, а судилище. Ну, уже нет, – Веллеран левой рукой рванул себя за бороду и задрал голову к небесам. – Богиня удачи, Мара! Взываю к тебе! Ты моя покровительница! Ты помогала мне всю жизнь. Помоги еще раз, заклинаю!

Веллеран повел плечами, как бы встряхивая себя перед последней схваткой и сам шагнул к Риордану. Теперь он уже не крутил «мулине», а принял классическую стойку «нижнее жало».

– Не воображай, что останешься невредимым! – крикнул он Риордану. – Хоть какую-то частицу тебя я заберу с собой!

Его лицо было перекошено отвагой отчаяния. Риордан взглянул ему прямо в глаза и увидел в расширенных зрачках предчувствие смерти.

Мастер войны Овергора не ответил противнику. Теперь он внимательно следил за положением его ног. Вот Веллеран перенес центр тяжести на переднюю для следующего шага, и Риордан провел молниеносную упреждающую атаку. Он сместился вправо, одновременно разворачиваясь к Веллерану боком, и выполнил проникающий выпад вперед. Острие его шпаги вошло противнику позади левой руки точнехонько между ребрами.

Риордан выдернул клинок из раны и тут же опустил его к земле. Он знал, что пронзил Веллерану сердце. А несчастный мошенник, простояв мгновение, пошатнулся, медленно опустился на колени, а затем рухнул лицом вперед.

Земля на плацу была настолько утоптана, что почти не впитывала кровь, поэтому вокруг тела сразу начала растекаться вишневого цвета лужа. Она медленно наполнялась, маленькие ручейки пробивали себе путь через низкий песчаный рельеф. Тело Веллерана, словно исстрадавшись от скверны, извергало из себя состав лжи и обмана. Риордан отступил на шаг, чтобы его сапоги не окропила кровь только что убитого им человека. Пусть земля не желает принимать ее в себя. Ничего. Отмоют.

Мастер войны подошел к краю площадки и вытер клинок сорванным пучком травы. Поединщики провожали его одобрительными взглядами, глаза новобранцев были широко распахнуты от восхищения.

К Риордану с почтением на казенных лицах приблизились оба агента.

– Как вы намерены поступить с трупом? – спросил Риордан, придирчиво оценивая чистоту клинка.

Убедившись, что на оружии не осталось кровавых разводов, он одним движением вогнал шпагу в поданные кем-то ножны и повернулся к полицейским.

– Доставим в покойницкую на Пчелиной улице, там этого красавчика забальзамируют, и мы сегодня же тронемся с ним в сторону Ильсингара. Они настаивали на его выдаче. Желательно живого, но тело тоже подойдет. Не знаю, как с ним поступят, но слышал, что будет назначена повторная панихида по юношам, что погибли в битве с Фоллсом. Непонятно, зачем им это нужно после стольких лет.

– Чего тут непонятного? – сквозь зубы проворчал Риордан. – Герцог желает очистить свое имя перед подданными.

– Будет открыта скульптурная группа, посвященная этому событию.

Любовь ильсингарцев к разного рода монументам была общеизвестна. Каждое важное событие в мире или в герцогстве они стремились запечатлеть в камне. В Овергоре, взрастившем не одну плеяду настоящих героев, не найдется ни одного памятника, посвященного поединщикам или как-либо связанного с войной. В Ильсингаре их было не меньше десятка.

– Спасибо, что согласились на эту миссию, – продолжал агент.

– Нужно было наказать мерзавца, – отмахнулся Риордан.

– Существует договоренность, что если все пройдет, как запланировано, ваше изваяние установят на одной площади со скульптурой Войтана. Напротив нее. Оба памятника по замыслу будут обращены друг к другу и станут как бы вести незримый диалог.

– Ох, уж эта политика, – вздохнул Риордан.

Два десятка лет назад у ильсингарцев появился настоящий талант по части фехтования. Такие люди рождаются один раз в целое поколение. Его звали Войтаном, и он шел к славе неправедными дорожками. В конце концов его жизненный путь уперся в фигуру Риордана и на том прервался. Поразительно, но с годами вокруг образа Войтана на родине сформировался мифический ореол. Его превозносили наряду с легендарными бойцами, в одиночку решившими судьбу целой кампании. В конце концов усилиями его родни в столице герцогства Войтану установили памятник, у подножия которого теперь всегда лежали свежие цветы. К убийце национального героя у ильсингарцев было сложное отношение. Они признавали, что Риордан имел основания для такого поступка, но не могли простить факт того, что лучший клинок мира оборвал жизнь их талантливого земляка. История с Веллераном послужит логической точкой в многолетней цепи событий. Более того, установив монумент Риордану на одной площади со скульптурой своего кумира, ильсингарцы уравняют для истории значимость обеих фигур и получат от этого моральное удовлетворение.

– Эй, Тамур, – Риордан окликнул своего преемника. – Когда полиция заберет тело, распорядись, чтобы это место как следует пролили водой. Потом пусть площадку разравняют граблями и заново пройдутся по ней каменным катком. Чтобы никаких следов не осталось. Не хватало еще, чтобы какой-нибудь умник через много лет топнул здесь ногой и сказал, что тут пролилась кровь Веллерана, основателя Всемирной Академии воинского искусства, убитого в неравной бою.

– Все сделаем, мастер Риордан, – улыбнулся Тамур. – Жаль, что вам пришлось запачкать руки об этого гада.

Глава 3

Тяжесть

Мастер войны дождался, пока полицейская карета с трупом Веллерана выкатится за ворота Академии, а затем громко хлопнул в ладоши. Весь народ, что разбился на группы и обсуждал между собой дуэль мигом повернулся к нему.

– Так, центральный плац временно приведен в негодность, – крикнул Риордан. – Поэтому переходим на вторую площадку за главным зданием. Ну, чего встали? Разминка не закончена. Веди нас, Тамур.

Через час он вернулся в свой дом. Его белая рубашка теперь была мокрой от пота, а сердце бухало в груди, все еще гоняя кровь после интенсивной тренировки. Фош по-прежнему сидел в гостиной на первом этаже и заваривал утренний травяной настой. Растительные сборы ему присылали из разных областей. Старец не читал никаких книг, кроме трактатов по ботанике. Да и их теперь для него зачитывал вслух молодой прислужник. Фош считал себя опытным травником и приговаривал, что если бы не его настои, то он давно лежал бы в могиле. Целебные растения были единственной статьей расходов, но которые старик не жалел денег.

– Вот, господин, завариваю вам восстанавливающий чай. Отведайте, когда будете завтракать.

– Непременно. Моя спутница уже уехала?

– Полчаса назад. Приветливая. Улыбалась мне, старику. Запястья узкие, значит ножки стройные. При этом грудь ничего себе. То есть, сложена как раз для постели. Движения быстрые, стало быть кровь горячая. В общем, отличная кобыла.

– Фош! Как тебе не совестно!

– Да я так, к слову. Как позанимались, господин?

– Превосходно.

– Народ на галерее уж больно шумел.

– Мне пришлось убить человека, Фош.

Старый слуга замер с полуоткрытым ртом.

– О! – только и смог он вымолвить.

– Ну, что ты уставился? Это было возмездие. Хотя, признаю, что не испытываю по этому поводу ни радости, ни удовлетворения. Пусть подают завтрак через двадцать минут. Есть буду у себя.

Постель в комнате была прибрана. Все вещи лежали на своих местах. Ничего не напоминало о том, что еще час назад здесь находилось очаровательная девушка. Кроме едва уловимого запаха ее духов. Он ощущался не сразу. Риордан вышел из ванной комнаты после омовения, чтобы переодеться, сел на постель и вдруг почувствовал еле различимый аромат миндаля и еще чего-то цветочного. Вместе с ним нахлынули пикантные воспоминания о ночи. Чтобы отогнать наваждение, он встал и прошелся по комнате. И вдруг заметил на комоде ту самую коробочку, в которой находился подарок для новой возлюбленной. Риордан нахмурился. Ноа отвергла его подношение? Он открыл футляр и убедился, что колье на месте. Неужели она даже не взглянула на драгоценность? Под коробочкой лежал лист бумаги, сложенный вчетверо. Все еще не переставая хмуриться, он развернул записку и пробежал глазами содержимое.

'Господин Риордан!

Я остановилась на этом обращении, потому что краткость нашего знакомства не позволяет применить мне иное. Ваш подарок восхищает, но я не смогу принять эту вещь. Потому что в данный момент она будет не даром, а вознаграждением. Есть поверье, что оставленная в каком-либо месте вещь притягивает к себе владельца и заставляет вернуться. Будем считать, что это колье оставлено мной у вас, как залог на будущее. Надеюсь, что настанет день, когда я смогу принять эту драгоценность из ваших рук без смущения и не рискуя быть поставленной в ложное положение.

Ваша Ноа.'

– Ваша Ноа, – повторил он вслух.

Оба слова согревали, словно были наполнены теплым воздухом. Нет, она определенно не промах. Безупречный слог. Умная девочка. Даже слишком. Риордан был уверен, что любая на ее месте забрала бы колье и потом хвасталась драгоценностью перед подругами. Называла бы подарок залогом любви. А Ноа предпочла сделать его залогом отношений.

Риордан давно изучил себя и знал, как и почему меняются его чувства к той или иной женщине. Вот происходит знакомство, возникает симпатия. Симпатия перерастает в тягу. Женщина превращается в живой магнит для его помыслов. Он хочет встречи с ней, мечтает о близости. Но главное чувственное волшебство случится после первой ночи, которую они проведут вместе. Он заранее знал, что проснется раньше и по-новому взглянет на ту, которая только что подарила ему наслаждение. Он будет смотреть на девушку и одновременно вслушиваться в себя. Либо его потянет к ней еще сильнее, чем накануне, либо чувства окажутся скованы льдом равнодушия. Первое или второе. Он сожалел, что первое случается крайне редко. Это из чернозема его души показались тоненькие ростки просыпающейся любви. Ростки могут завянуть, засохнуть, так чаще всего и случается. А может быть пересохла сама почва? Поток крови, пролитый его руками, впитался в духовную материю и превратил ее безжизненную пустыню?

С Ноа все произошло очень ярко, как с ним не случалось уже давно. От тонкого аромата миндаля его сердце пустилось вскачь быстрее, чем когда он сжимал в руке эфес своей шпаги. Риордан радовался этому новому чувству, и сожалел о нем одновременно. На то были свои причины.

А может быть все-таки отправить ей подарок? С огромным букетом цветов? Все женщины – мастерицы полунамеков. Им от рождения дана способность играть на тайный струнах мужских душ, как на арфах. Может быть, она ждет и надеется, что ее новый возлюбленный проявит настойчивость? Риордан отрицательно покачал головой. Нет. Она будет оскорблена. Все или ничего. Вот главный посыл ее записки.

На завтрак ему принесли сваренные вкрутую яйца, кусок сыра и мелко нарезанные овощи. Риордан запил еду ароматным настоем, от которого по телу сразу плеснула жаркая волна энергии, после чего спустился во двор.

– Лагн, – окликнул он конюха. – Готовь Демона. Я еду верхом.

Когда он несся на своем устрашающем скакуне по утренним улицам Овергора один горожанин кивнул в его сторону своему приятелю и произнес:

– Гляди! Бесноватый скачет на Демоне.

– Нет, – возразил второй овергорец. – Один демон скачет на другом.

При этом оба говорили с улыбкой на губах, а в их голосах звучала гордость.

Риордан повернул коня с Цветочной улицы к кварталу Лекарей. Там издавна селились врачеватели тел и душ людских. Здесь можно были за умеренную мзду вырвать ноющий зуб и не окосеть от боли, тут вправляли суставы и избавляли от камней в почках. Доктора Овергора славились на весь мир не намного меньше, чем его знаменитая боевая десятка.

Он спешился рядом с неприметным переулком и взял Демона под уздцы. Бока могучего коня раздувались, как кузнечные меха, ярко-красные глаза бешено вращались. Но ощутив запах знакомой руки, жеребец быстро успокоился и лизнул ладонь хозяина горячим языком.

Из переулка выскочил юноша в перепачканном отрубями кожаном фартуке. На правой ладони у него недоставало двух пальцев, стало быть, этот тип точно знает, как обращаться с лошадьми. Воняло от парня преотвратно.

– Есть каша с коровьим рубцом, господин Риордан, – быстро проговорил конюх.

– Не слишком много, – бросил Риордан. – Ему еще работать. Заберу через полчаса.

Конюшни для коротких передержек лошадей были раскиданы по всему городу, поскольку негоже оставлять хищных тварей прямо на улице, где резвятся ребятишки. Обычно к ним вели узкие переулки, но любую из конюшен можно было за двадцать шагов учуять по запаху.

Риордан быстрым шагом прошел до угла малоприметного двухэтажного дома и остановился перед белой вывеской, на которой под двумя скрещенными скальпелями было выведено: «Доктор Пайрам. Врачевание настоями и хирургия». Когда-то это имя было на слуху у всей столицы. Пайрам числился официальным врачом Воинской Академии много лет. Но потом он отрастил окладистую белую бороду и заявил, что устал от пропоротых мечами внутренностей. Пайрам передал дело всей своей жизни ученику, а сам открыл частную практику в квартале Лекарей. Раньше он смешивал эликсиры, которые помогали новобранцам набирать боевой вес и врачевал раны, полученные в поединках. Теперь его настои лечили женские болезни, выводили прыщи, и только имя на вывеске напоминало о славном прошлом военного врача.

Входная дверь вела в небольшую аптечную лавку. На стеллажах из состаренного бука стояли сотни пузырьков и флаконов, снабженных различными этикетками. Тут продавали эликсиры от всех недугов, начиная поносом и заканчивая размягчением мозгов. За высокой стойкой сидела дочь Пайрама и кормила своего малолетнего карапуза орехами из бумажного кулька.

– Доктор не занят? – осведомился Риордан.

– Для вас нет, – с улыбкой ответила женщина. – Он в лаборатории. Смешивает лекарства.

Риордан прошел коридором мимо смотровой, кабинета и операционной, спустился на три ступеньки к черному входу и вышел в маленький дворик, где густо росли сливовые деревья. Их кроны полностью закрывали солнце, поэтому мощеная диким камнем тропинка была еще влажной от утренней росы.

Лабораторию Пайрам обустроил в отдельном здании, некогда служившим амбаром для бывших владельцев особняка. Воздух в лаборатории можно было пластать ножом от густой взвеси в нем ароматов трав и растительных масел. Доктора он нашел подле широкого стола, заставленного ретортами и колбами в деревянных штативах. Пайрам подслеповато щурясь, разглядывал посетителя.

– Рад видеть тебя в здравии и трудах, – сказал Риордан.

– Ну, как все прошло? – не утруждая себя приветствием поинтересовался Пайрам.

Его окладистая борода была неестественно белого цвета. Красная лысина смотрелась в ее обрамлении словно круглая шляпка мухомора в снежном сугробе.

– Потрясающе, – улыбнулся Риордан. – Она просто прелесть. Да еще и далеко не дура.

– Ее ум меня не волнует. Девица здорова? Цвет лица в порядке? Кожных высыпаний нет? Излишней потливости?

– Тьфу на вас, Пайрам. Вы рассуждаете о женщине, будто о кобыле. Причем вы второй за сегодня, кто позволили себе подобное. И я вторично стерпел.

– Кто был первым?

– Старик Фош.

– Неужели? Ходят слухи, что он толковый травник. Тебе надо как-нибудь воспользоваться и его рецептами тоже.

Риордан рассмеялся.

– Исключено. Во-первых, он мой слуга и кое-что знать ему просто не положено.

– Ну, ты это зря. Слуги знают о нас все. Поверь мне.

– Пусть так. Во-вторых Фош – жуткий скупердяй. Я даже представить не могу, что у него рука поднимется замешать в состав особо ценный ингредиент. Он решит сэкономить и просто меня отравит. Нет уж, я не стану менять доктора, которого знаю много лет на самоучку, которому и собаку не доверю.

Пайрам усмехнулся и с довольным выражением лица пригладил бороду. Лекарю польстили слова знаменитого пациента. Он извлек из специальной деревянной подставки с пропиленными круглыми пазами две бутылочки и с многозначительным видом поставил их перед Риорданом. Внутри каждой плескалась жидкость янтарного цвета с черными вкраплениями.

– Вот. Попробую на тебе новый рецепт. Мне прислал его доктор Хоулеганд из Меркии. Говорит, что срабатывает в двух случаях из пяти. Тут экстракт корня гоуры, это водоросль такая, и вытяжка из чернил осьминога.

Риордан поднял одну из бутылочек на уровень взгляда, встряхнул ее, посмотрел на просвет, а после печально вздохнул.

– Признаться, я почти разуверился, Пайрам.

Доктор подошел к нему и ободряющим жестом потрепал по плечу.

– Нельзя падать духом. Чудеса случаются. Я лично знаю одну женщину, которая понесла после двадцати лет безуспешных попыток.

– А может это перст Богов? Они не желают, чтобы у меня было потомство.

– Зачем им это нужно?

– Это плата за тот талант, которым они меня одарили. Или все намного проще. Моя юность поставила крест на моем будущем отцовстве. Я же рассказывал, что до семнадцати лет был охотником? Ночевки в горах под стылым ветром и на мокрых камнях сделали свое дело.

Пайрам в задумчивости поскреб ногтями свою красную лысину.

– Сколько лет мы с тобой пробуем? А все зря. Быть может, средство от твоей болезни давно найдено, но оно не сработало по другой причине.

– Какой?

– Любая женщина может забеременеть только в течение одной недели в месяц. Так они устроены, Риордан. Ты можешь переспать со всеми девицами Овергора и не оплодотворить ни одной, если тебе не повезет. А я могу накачать тебя микстурами до ушей и все тоже будет напрасно. Потому что день не тот. Вполне допускаю, что мы уже испробовали подходящий рецепт, но он не подействовал, поскольку твоя очередная пассия в том момент не была готова к зачатию.

– И как с этим быть?

– Женитьба! Только супружество гарантирует чистоту эксперимента. Когда в нашем распоряжении не пара дней, а несколько лет.

Риордан отрицательно замотал головой.

– Исключено! А если все окажется напрасно? Если я неизлечим? Любая женщина мечтает о браке и детях. Они предназначены для этого самой природой. И вот она выходит за меня замуж. К нашей паре будет приковано всеобщее внимание. Когда вскроется правда, это сделает несчастными двух человек. И ее, и меня. Понимаете, Пайрам?

Доктор равнодушно пожал плечами.

– Вы слишком все драматизируете, Риордан. Думаете, у меня мало пар, у которых подобные проблемы?

– Не в моем случае. Для меня это будет подобно обману. Я уже проходил в жизни через нечто подобное. И повторения не хочу!

– Ладно, друг мой. Я не стану бередить старую рану. Возьмите снадобье и удачи в новой попытке. Хотя мы еще не знаем, чем закончилась предыдущая. Слушайте, Риордан, а если девица и впрямь вам понравилась, что мешает повстречаться с ней подольше? Месяц, два?

– Ровно та же причина. Бросить ее после нескольких месяцев отношений – это не только разбить сердце девушке, но и выставить ее на всеобщее посмешище.

Доктор в задумчивости пожевал губами.

– С вами не договоришься. Встречайтесь тайно, – предложил он через паузу.

– К сожалению, Пайрам тайна и моя жизнь – это два несовместимых слова.

Врач обреченно махнул рукой.

– Послушай, мальчик мой, ты запечатал себя в раковину безупречности. Воин, стратег, кавалер, любовник, образец для подражания юнцов. Еще при жизни ты влез в шкуру легенды. И печешься о том, чтобы твой образ оставался незыблемым, как вода глейпинских прудов. Кто сказал, что у тебя не может быть слабостей? Болячек? Сомнений? Ты лишил себя настоящий жизни во имя идеала, который на самом деле никому не нужен.

– Но Овергор…

– Ты и так дал Овергору больше, чем он заслуживает. Подумай немного о себе. Кто напел тебе, что семейная жизнь – это хомут, который каждый мужчина рад сбросить? Да, если рядом чужой человек, то возможно, оно так и есть. Но если с тобой любимая и любящая женщина, то семейная жизнь – это потрясающе. И впечатлений ты получишь не меньше, чем на Парапете Доблести.

– Как же ее встретить, такую, – против воли рассмеялся Риордан.

– Дай себе шанс вглядеться. Отопри чувства. Вот такой я назначаю тебе рецепт. Лекарство любви лечит лучших любых микстур. Это я проверил на себе, Риордан. Моей Аканты нет уже двенадцать лет, но клянусь, что я до сих пор помню почти каждый день, который мы провели вместе. Вот так-то, мой мальчик.

На выходе Риордан позаимствовал у дочки Пайрама холщовую сумку, куда сложил бутылочки с настоями. Он не хотел, чтобы люди видели, как он выносит снадобья из аптеки и гадали, что находится внутри сосудов. Слухи обязательно расползутся по городу, через день-другой к Пайраму наведается пронырливый газетчик, который будет выпытывать у доктора, от какой хвори тот лечит Мастера войны?

Риордан забрал Демона из конюшни, взлетел в седло и пустил коня по улице неторопливым аллюром. Столица окончательно проснулась, и теперь мостовую заполнили различные повозки, брички и телеги. Люди на тротуарах радостно приветствовали Мастера войны, а тот отвечал на их возгласы рассеянными кивками. У него не шел из головы разговор с Пайрамом. А может быть доктор прав? И ему стоит решиться, если не на брак, то хотя на сильную привязанность?

Но чем больше он размышлял об этом, не меньше ему нравилась сама идея. И дело было не столько в опасениях сделать женщину несчастной. Его сердце и взаправду было словно запечатано. Как наглухо заколоченный дом. Влечение, флирт, влюбленность проникали сквозь окна этого особняка робкими солнечными лучами, но потом небосвод вновь заволакивали тучи, и дом опять погружался во тьму. Он боялся полюбить по-настоящему, поэтому глушил в себе эти чувственные проблески. Риордан понимал себя и был уверен: стоит ему узнать, что очередная подружка станет матерью его первенца, и все сразу же переменится. Исчезнет недоверие к будущему, улетучатся дурные мысли и предчувствия. Он окунется в это новое для себя ощущение с головой, а избранница станет для него дороже всего на свете. Это событие все переменит в жизни. Риордан дал себе слово, что при подобном случае, он без колебаний оставит пост Мастера войны, купит имение где-нибудь в окрестностях Вейнринга и удалится туда с новобрачной, чтобы полностью сосредоточиться на семье. В его судьбе было слишком много крови и смерти. Новая жизнь должна положить этому конец.

Воззрения человека на тот или иной предмет представляют собой взвесь, где сверху бурлят чувства и баламутят разумные мысли, а внизу сосуда плещется густой осадок прожитого опыта. У Риордана этот осадок имел горький привкус. Сначала его бросила возлюбленная. Предпочла перспективного состоятельному. И, как впоследствии выяснилось, не прогадала. Ее звали Парси. До Риордана иногда доходили отрывочные сведения о нынешнем житье-бытье бывшей. Трое детей, огромный дом в Арнарунгу и законное место при дворе королевства Фоллс. Несмотря на все эти резоны, а может быть и по причине их, измена Парси явилась звонкой пощечиной для самолюбия Риордана. Он долго не мог оправиться от нее, пока не вновь не встретился с Зеленоглазкой. Ее так прозвали на родине, в городе Гроендаг, а настоящее имя ее было Эльга. Она выросла в семье бывшего поединщика, и с детства в ее руках древко протазана оказывалось чаще, чем букетик цветов. Зеленоглазка положила глаз на Риордана, когда его имя еще не гремело по всему Овергору и за его пределами. Он был тогда просто угловатым подростком, стеснявшимся своей страхолюдной внешности и не мог взять в толк, почему им увлеклась одна из первых красавиц Гроендага. А все дело в том, что у некоторых женщин очень верный взгляд. Они способны пронизать им время, чтобы правильно оценить вероятного избранника. Дружбе двух подростков благоволил Йельд-брадобрей, отец Эльги. Но потом на Риордана обрушилась слава, а за ней немедленно хлынул поток соблазнов. Так в его жизни появилась Парси. Та самая, которая впоследствии если и не разбила, то точно расцарапала ему сердце. Эльга сумела простить Риордану измену. Они встретились и надеялись больше не расставаться. Зеленоглазка уже в статусе невесты переехала к Риордану в Овергор из Гроендага. Они зажили одним домом, в котором к тому времени уже появился первый слуга – незадачливый скопидом Фош.

Йельд-брадобрей потирал ладони и мечтал о внуках. Полным ходом шли приготовления к пышной свадьбе. Но чуть менее чем через год их помолвка расстроилась. А все потому, что Риордан узнал о своем недуге. Он день за днем наблюдал, как грустнеет лицо его возлюбленной. На плечи Эльги легла тяжкая ноша осознания того, что ей не суждено стать матерью. Плодородную почву между ними размыл холодный ручей отчуждения. Не дожидаясь, пока их отношения станут в тягость для обеих сторон, Риордан отправился в Гроендаг на разговор с отцом своей невесты. К тому моменту, благодаря доктору Пайраму, он знал точно, что является причиной бесплодия их с Эльгой союза. Риордан сумел объяснить отцу, что эта проблема в будущем ляжет мельничным жерновом на их браке и неминуемо раздавит все хорошее, что сейчас есть между ними. Отец Зеленоглазки сумел понять и разделить сомнения своего несостоявшегося зятя. Помолвку расторгли. Первое время Эльга была безутешна. Возлюбленный бросил ее вторично и, как ей тогда казалось, по надуманной причине. Но Риордан был непреклонен в своей уверенности. Время показало, что он не ошибался. Через два года Эльга вышла замуж за одного из приказчиков ее отца. Через год она родила девочку, а на следующий год – мальчика. Муж относился к ней с обожанием, но имя Риордана никогда не произносилось вслух в их доме.

Сам же Риордан теперь смог без остатка сосредоточиться на войне. Ведомая им боевая десятка Овергора одного за одним сносила с Парапета доблести противников. Миф о его непобедимости рос, его фигура окуталась легендами. И никто не удивился, когда Мастер войны Биккарт ушел в отставку со своей должности, уступив ее Риордану. Это было признанием неоспоримых заслуг. С тех пор Риордан стал одновременно и поединщиком, и Мастером войны – случай беспрецедентный в истории мира.

Далее случилась трагедия с королем Вертроном. Когда делегация Овергора возвращалась из Фоллса после победной кампании, его карета на горном серпантине сорвалась в пропасть. Ходили слухи, что лошадей до полусмерти напугал синий барс, что выскочил неподалеку на кучу валунов. Опытный берейтор не смог удержать коней, и экипаж опрокинулся с обрыва. Рядом с королем Вертроном находился принц Эльвар, родной брат королевы Эльги. Так в одну минуту Овергор лишился двух первых людей в королевстве. Но мир устроен так, что в нем всему найдется замена. На престол взошел молодой принц Унбог, и с той поры для Овергора эпоха благополучия сменилась эрой процветания. Королевский дворец по-прежнему был словно диким плющом окутан интригами, его фундамент периодически колебали светские скандалы, но держава богатела, боевая десятка не знала поражений, а фигура Мастера войны окончательно приобрела легендарный статус.

Годы шли. Риордан всецело отдавался своему предназначению. Его любовные победы давно перестали быть причиной долгих пересудов при дворе. Но никто не догадывался об их истинных причинах, как никто не знал, что находится в бутылочках, которые Мастер войны каждый месяц уносил из лечебницы доктора Пайрама. Так сложилось положение вещей. Привычное, печальное и даже иногда безысходное для самого Риордана, потому что слава и признание далеко не всегда означают счастье.

Он проехал всю столицу с запада на восток и через Бронзовые ворота выбрался в предместья. Несмотря на широкополую шляпу, что закрывала его лицо, многие горожане узнавали если и не всадника, то лошадь и вслед Демону неслись приветственные крики. Когда он проезжал городские ворота, стражники салютовали ему алебардами.

Риордан перевел Демона на шаг, потому что постоянно приходилось протискиваться между телегами и гружеными тачками. Этот пригород носил названия Сельской слободы. В нем находились десятки ферм по разведению овец, коров и клыкастых свиней. Он снабжал весь Овергор мясом и молоком, а еще восточный ветер приносил в столицу навозный смрад. Именно поэтому его иногда называли Навозным бризом или Сельским суховеем.

Риордан спешился около одной из мелких лавчонок. Он бросил поводья Демона прислужнику и предупредил, чтобы тот не тянул к коню руки.

– Он обучен. Будет стоять, как камень. Не трогай его, и он тоже никого не тронет.

Через несколько минут Риордан вернулся. В руках его был узелок, из которого торчала бутылка с сургучной пробкой, а внутри лежал каравай свежего хлеба, ломоть ветчины и половина головки сыра. Риордан достал из кармана завернутый в пергамент кусок сала, развернул его и протянул Демону на раскрытой ладони. Тот изогнул массивную голову и аккуратно, одними губами, взял с руки лакомство. При этом конь обнажил хищные клыки и выглядело это так жутко, что прислужник зажмурил глаза и от страха втянул голову в плечи. Очнулся от испуга парень только тогда, когда Риордан уже сидел в седле и нетерпеливо дергал к себе поводья, зажатые слугой в побелевшем кулаке.

Риордан тронул коня с места и направил его в северную часть Сельской слободы, а еще через десять минут и вовсе покинул ее пределы. Он держал путь к холму, к которому вела широкая дорога, мощеная гравием. У подножия холма росла небольшая роща тутовых деревьев, а сразу за ней торчали вверх медные наконечники кованой ограды. Ворота забора были распахнуты настежь. Когда Риордан заехал внутрь, из будки с двускатной крышей выскочил заспанный сторож. Он подбежал на три шага к Мастеру войны, торопливо нахлобучил на голову шапку, а потом так же торопливо сдернул ее и согнулся в поклоне.

– Пусть Боги пошлют вам здоровье и благоденствие, господин Риордан, – отбарабанил сторож. – Ваши могилки в полном порядке. Самолично прополол каждую травинку. И еще один муравейник уничтожил…

Из пасти сторожа вместе со словами по воздуху хлестнула кислая волна перегара. Риордан приветливо кивнул служителю и, наклонившись в седле, протянул ему серебряную монету.

– Выпей за упокой павших героев, приятель.

Благодарный сторож осклабился в улыбке, а Риордан, проехав еще с десяток шагов, спешился и повел Демона за собой под уздцы по узкой тропинке.

Кладбище – мрачный спутник любого города. В Овергоре их было несколько. От королевского дворца одна из тенистых аллей вела в Пурпурную рощу – кладбище, где хоронили влиятельных персон. Там же находилась усыпальница всей августейшей семьи. Пурпурная роща – маленький городок из мавзолеев, обнесенный высоким забором. Сразу за западной стеной Овергорского крепостного вала начиналось кладбище, где хоронили простолюдинов. У этого огромного некрополя не было собственного имени. Его так и называли – Кладбище. На востоке, со стороны Сельской слободы, в отдалении от города был разбит Парк монументов, где находили свой последний приют поединщики. Поэтому в столице было так мало скульптур. Овергорцы считали, что поклоняться мертвым нужно на кладбище.

Именно сюда сегодня приехал Риордан. В будний день здесь обычно было пусто, тогда как в выходные в Парк монументов текла пестрая река паломников. Гости Овергора, родственники павших, да и просто любители поглазеть заполняли собой узкие тропинки кладбища, чтобы воочию лицезреть историю королевства. Каждая новая военная кампания, независимо победа или поражение, поставляла сюда несколько каменных изваяний, поэтому Парк расширялся, хоть и не так стремительно, как некрополь простолюдинов.

Риордан поднимался в гору, бросая взгляды на памятники. Воины застыли на них, сжимая в руках излюбленное оружие, летний ветер ласкал высеченные в камне лица. Его наполнило чувство покоя и умиротворения. Человека, когда он смотрит на могилы, не охватывает трепет перед неотвратимостью смерти. Напротив, в этот момент все в нем приходит в равновесие. Людям нужно чаще бывать на кладбище. Риордан обернулся к Демону:

– Погуляй пока здесь. Дальше я один.

Он не стал привязывать уздечку к одной из могильных оград. Знал, что верный конь не уйдет далеко. Риордан прошагал еще несколько десятков шагов и остановился перед двумя памятниками. Два поединщика. Два юноши, так и не успевших стать мужчинами. Два земляка и друга Риордана – Хоракт и Тиллиер. Гранитный Хоракт замер с двумя боевыми топорами в обеих руках, а каменный Тиллиер держал древко протазана словно флагшток знамени. Они без малейших сомнений пошли за Риорданом в первую же его кампанию. Хоракт и Тиллиер встретили на Парапете Доблести свою смерть, а их друг взошел на первую ступеньку лестницы, ведущую к славе.

Виноват ли он был в их гибели? Народная молва обелила имя Риордана. В конце концов поединщики – это особая каста. А смерть – подруга, к которой каждый из них спешит на свидание. Но сам Риордан чувствовал на сердце камень, когда вспоминал павших друзей. Ни один из них на тот момент не был полностью подготовлен к боям. К сожалению, у него не достало аргументов, чтобы отговорить товарищей. Тем более, что любой довод звучал бы, как оскорбление. Овергор в тот момент отчаянно нуждался в любых бойцах, даже таких, как Хоракт и Тиллиер. Поражение в предыдущей кампании обескровило его боевую десятку. В бой пошли резервисты, среди которых нашлось место всем троим. И только шею одного из них украсили гирлянды хризантем с Цветочной улицы. На долю остальных выпали траурные венки, да почетное место в Парке монументов.

Риордан в молчании провел несколько минут перед памятниками друзьям, а затем сделал несколько шагов и остановился подле надгробия, над которым не возвышалось каменное изваяние. То был кенотаф, пустая гробница. В ней должны были возлежать останки еще одного родного Риордану человека, может быть даже более близкого, чем Хоракт и Тиллиер. Могила эта предназначалась Стогнару, младшему брату Мастера войны, пропавшему без вести почти пятнадцать лет назад. Строго говоря, кенотафу Стогнара нечего было делать на кладбище поединщиков, но уровень авторитета Риордана был таков, что когда он настоял на этом, не нашлось ни одного желающего ему возразить. Тем более, что сбоку от трех надгробий уже было оставлено место еще для двух могил, одну из которых когда-то должен был занять сам Риордан.

Но не собственная участь занимала сейчас мысли Мастера войны. Судьба Стогнара оставалась для Риордана самым тяжелым упреком себе. Он нес эту вину, как камень. Он читал ее в выплаканных глазах своей матери. Несколько лет назад, когда в далекой северной деревушке Вейнринг скончался его отец, он предлагал матери переехать к себе в Овергор, но та ответила отказом. Родная мать не пожелала жить с Риорданом под одной крышей. А все из-за Стогнара.

Он с детства был для младшего брата кумиром. Стогнар восхищался им еще в бытность, когда Риордан охотился на скалах тиверийского хребта за горными козлами. Он сопровождал старшего брата на смотр новобранцев Воинской школы и был единственным, кто поддержал его решение вступить в ряды рекрутов. По словам матери Стогнар жадно ловил каждую новость из столицы, ликовал успехам Риордана и рыдал над его неудачами. Но больше всего на свете Стогнар мечтал о том, чтобы когда-нибудь встать рядом со старшим братом на Парапете Доблести в составе боевой десятки поединщиков.

У Риордана до сих пор хранились пожелтевшие с годами письма Стогнара, где тот умолял забрать его в Овергор. Он писал, что тренируется каждый день, что стал быстрее и выносливей. Риордан отвечал, что нужно подождать. К тому моменту он уже осознал, какой путь выбрал и куда этот путь в итоге приводит. Слава, цветы, поклонение зрителей, уважение противников – это лишь яркие вспышки на небосводе. А потом наступает ночь. И люди, что приходят в Парк монументов говорят друг другу:

– Да, славный был боец! В твоей фляге еще что-нибудь осталось? Что-то парит прямо с самого утра.

Меньше всего он хотел младшему брату такой судьбы. Риордан отправлял на родину деньги, много денег. Обещал помощь в любом предприятии. Женись на самой красивой девушке, построй дом и обзаведись собственным делом, писал он брату. Он убеждал Стогнара, но тот был непреклонен. А затем бесследно исчез. Поиски не дали ничего. На награду о любых сведениях, касательно его местонахождения, претендовали многие, но Риордан так и не смог узнать, какая беда приключилась с его младшим братом. Оставалось только гадать, как именно оборвалась его жизнь. То ли под обвалом на горной дороге, то ли от разряда молнии во время одной из страшных гроз, что бушуют на равнинах. А может быть это была ядовитая змея? Или проходная стая степных волков? После чего стервятники склевали плоть, а шакалы растащили кости?

Иногда в сердце Риордана загоралась надежда, что младший братишка еще жив. Пусть даже его похитили злые люди. Пусть он попал в рабство на долгие годы. Но остался цел и невредим. Риордан с сожалением тушил в себе это светлый огонек надежды холодным ушатом здравого смысла. Прошло долгих пятнадцать лет. Сейчас Стогнару только-только перевалило бы за тридцать. Если бы он был жив, то наверняка за это время умудрился бы подать о себе весточку. Доля в контрибуциях обеспечила его старшему брату несметное богатство. Стогнар в плену не стоил бы и сотой части выкупа, который за него можно было бы за него получить. Нет, необходимо признать невыносимую правду. Его брат уже пятнадцать лет наверняка наблюдает за Риорданом с небес. Это давно поняла и их со Стогнаром мать. И теперь не могла простить старшему сыну потерю младшего. Виной случившемуся, по ее мнению, была гордыня и бездушие Риордана.

Гибель Стогнара легла между двумя родными людьми словно овраг, который расширялся год от года оползнями отчуждения. Сейчас мать отказывалась не только видеть Риордана, но даже принимать присланные им деньги, и ему время от времени приходилось изобретать способы, чтобы передать ей их через других людей под каким-то надуманным предлогом.

Мастер войны развязал свой узелок и вышиб пробку из бутыли с вином.

– За вас мои друзья! И за тебя брат! Пусть Боги будут милостивы к вам в новой жизни.

Глава 4

Перед войной

Золотой слиток Солнца медленно катился по горизонту. Пустая бутыль валялась у его ног. Риордан потерял счет времени. Синева безоблачного неба слепила глаза. Высоко над головой плыл ястреб, распластав по воздуху серповидные крылья. Из прострации его вывело злобное рычание Демона, которое раздалось позади.

Риордан обернулся и увидел, как по тропинке к нему приближается человек. Впрочем, определение «человек» к нему подходило слабо. Это как назвать Тиверийский хребет пологим холмом. Петляя между могилами к Риордану шла человеческая глыба. В руках «глыба» несла объемистую торбу и, несмотря на собственные внушительные размеры, опасливо косилась в сторону Демона. Вороной конь несколько раз угрожающе прянул головой и ударил о землю копытами. Выглядело это, как последнее предупреждение.

– Спокойно, Демон! – крикнул Риордан. – Это друг. Сладкой погибели, Дертин. Как ты меня разыскал?

Хоть они и были из одного призыва, но на Парапет Доблести Дертин вступил на полтора года раньше Риордана. Боевой молот Спарка игрушкой смотрелся в могучих руках здоровяка. Дертин стал «сундуком» боевой десятки Овергора. В «сундук» клали лучших поединщиков врага, предварительно измотав их в предыдущих боях. Воин терял скорость, у него притуплялась реакция. В этот момент молот Спарка работал, как эпитафия. Дальше «сундук» ждала печальная участь. Следующий противник на ремни резал медлительного оппонента. Но понимая все это, Дертин не дрогнул, когда его выбрали в стартовый состав. При том, что был единственным из вейнрингского набора, кого не прельщала карьера военного. Дертин мечтал о тепленьком местечке в городской страже, пышнотелой жене и вкусных пирогах по пятницам.

Он вышел против мастера фехтования из дружины «Голубая сталь». Закончил поединок на ногах, но держа в ладонях собственные кишки, которые вылезли из распоротого живота. Доктор Пайрам, тогдашний лекарь овергорских поединщиков сотворил очередное чудо, когда сумел выходить Дертина. Обратно на Парапет Доблести гигант уже не вернулся. Подготовка к каждой войне проходит в изнурительных тренировках. Заштопанный живот и внутренности Дертина могли не выдержать нагрузок. В этот момент богиня воинов Скельда наконец-то протерла глаза и решила вознаградить здоровяка за смелость. Не без участия Риордана его все-таки взяли в городскую стражу.

Народная молва частенько рисует крупных от природы людей этакими увальнями. Дертин, напротив же, был хватким и расчетливым. Эти качества помогли ему за два десятка лет дослужиться до начальника стражи Овергора. То есть стать вторым по значению человеком в полицейском департаменте. Первым, конечно же, был глава тайной полиции. В своих руках этот неприметный чиновник держал репутацию многих, от того перед ним трепетали, как государственные служащие, так и вельможи. Не говоря уж о том, что традиционно глава тайной полиции являлся личным палачом короля, и шарф душителя составлял непременный атрибут его официального наряда. Но здоровяк Дертин был насколько сметливым, настолько и благоразумным. Его вполне устраивало положение, а также привилегии, которое оно давало, поэтому он и не помышлял о большем. Способствовала ли его удачной карьере близкая дружба с Мастером войны? Еще как! Поэтому настоящее Дертина было безоблачным, а будущее – обеспеченным.

Дертин уронил в траву рядом с Риорданом свою торбу и отер ладонью вспотевший лоб.

– Сладкой погибели, – отдуваясь произнес он.

– Так как ты меня нашел? – повторил Риордан.

– Стража и полиция сбилась с ног, разыскивая тебя сегодня. Но потом мне доложили, что верхом на Демоне ты проскакал в направлении Сельской слободы. Я сразу смекнул что к чему. Заглянул в продуктовую лавку и направился прямиком сюда.

– А где твоя лошадь?

– Я оставил Ветерка у коновязи, что возле будки сторожа. Иначе твой Демон ему горло перегрызет.

– Это правильно, – одобрил Риордан. – А что в торбе?

Дертин развязал узел и достал бутылку вина.

– Гроендагское. Ты его любишь.

– Северный вкус родины. Много?

Дертин пошевелил котомку. Раздалось множественное бряканье.

– Достаточно.

– Бокалы не захватил?

– Еще чего. Будем пить по очереди, – Дертин вышиб пробку и протянул бутыль Риордану. – Начинай. Я слышал, ты сегодня прикончил Веллерана?

Риордан пожал плечами.

– Пришлось посадить это пятно на биографию. Твое здоровье!

Когда пришла его очередь прикладываться к бутылке, Дертин указал ей на две свободных могилы рядом с надгробиями Тиллиера и Хоракта.

– После того, как мы упокоимся тут, это место станет самым популярным в Парке монументов. Каждый день здесь будет ошиваться толпа зевак.

– Весьма утешает, – хмыкнул Риордан. – Ты упомянул, что в городе меня разыскивали. По чьему приказу или по какому поводу?

– Король послал за тобой. Прибыло посольство Крайонского епископата. Мои люди обеспечивали им торжественный эскорт.

– Хм. Мы же ждали их через пару дней.

– Видел бы ты, какой толщины слой пыли на их карете. Мчали без передышек. Крайонцам придется закупать в Овергоре новых лошадей, а прежних сбывать по дешевке. Посол запросил аудиенции у его величества, Унбог послал за тобой, а после того, как тебя не смогли найти, прием перенесли на завтра. Делегацию разместили в гостевом покое Глейпина.

– Будет торжественный ужин?

Дертин отрицательно замотал головой.

– Крайонцы сослались на усталость.

– Ясно.

Оба понимали, что означает такое поведение. Крайонский посол исполнил первую часть ритуала объявления войны. Завтра состоится официальный вызов. Потом министры обоих государств подпишут контракт на военную кампанию, в котором будут зафиксированы все важные условия: принимающая сторона, размер контрибуции, дата начала боев, правила поединков и все прочее, что составляет еще почти сотню пунктов.

Крайона и Овергор не воевали уже четырнадцать лет. Это постепенно становилось поводом для кривотолков, потому что война способствует товарообмену и улучшает отношения между странами. Во время сражений на Парапете Доблести проводится грандиозная ярмарка, на которую приезжает ощутимая часть населения воюющих держав. Процветает торговля, в атмосфере праздника заключаются деловые и брачные союзы. Поединщики гибнут, простые люди ликуют. Что еще нужно для благоденствия?

Но уже четырнадцать лет в мире складывалось мнение, что Крайона и Овергор избегают друг друга. Это мнение было верно лишь в отношении Крайоны, поскольку Овергор неоднократно был готов к военному вызову. Но все время оказывалось, что Крайонский епископат либо уже связан контрактом на кампанию, либо только восстанавливается от предыдущей. Годы шли, обстоятельства менялись, но положение дел оставалось неизменным. И вот теперь Крайона сама объявляет Овергору войну. Это станет общемировым событием. Масштабы действа наверняка будут запредельными.

Все эти обстоятельства были ясны Риордану и Дертину, поэтому не стоило их обсуждать. Мастер войны прикончил первую бутылку вина и отшвырнул ее в сторону. О мусоре не нужно было беспокоиться. Пустая тара – законная добыча сторожа.

– В котором часу завтра назначен прием?

– В полдень. Как раз перед обедом. В четыре часа собирается Военный совет Овергора.

Риордан кивнул. Стандартная история. На совете будут присутствовать: его величество Унбог, визир королевства, глава тайной полиции, констебль Глейпина и начальник городской стражи. Они обсудят вопросы, которые каждый раз обсуждаются в подобных случаях.

– Значит бьемся на нашем Парапете?

– Вряд ли крайонцам удастся тут что-то выторговать. Вызов их, значит мы принимающая сторона.

Дертин распечатал еще одну бутылку и достал из торбы ломоть ветчины размером с пол локтя и краюху белого хлеба.

– Что-то я проголодался, – сообщил он Риордану. – Облысевшие демоны! Клянусь, когда вы разделаетесь с Братством Крайоны, буду трахать свою жену до тех пор, пока не зачну еще одного сына!

– Только не давай ему мое имя.

– Почему?

– Королю уже поступали жалобы, что в классах на десять мальчиков приходится пять Риорданов. Не усугубляй проблему.

На следующее утро Мастер войны проснулся рано, как обычно, но с ноющей с похмелья головой. Словно раскаленный гвоздь вбили ему в темечко. Проклятое северное вино! Пьется, как божественный нектар, но поутру за уточненный вкус приходится расплачиваться часами недомогания.

Риордан попытался вспомнить, как он добрался до дома. Он приехал в сумерках. Демон – верный конь и сам доставил своего наездника, куда надо. Лагн забрал повод, и еще бедолаге-конюху пришлось битый час выслушивать пьяные сентенции хозяина о том, какой замечательный у него Демон и как нужно за ним ухаживать. Риордан в смущении покачал головой. Но потом он припомнил отъезд Дертина из Парка монументов и не смог удержаться от смеха. Здоровяк несколько раз пытался взобраться на своего Ветерка, но каждый раз грохался наземь и в конце концов выбил правое плечо. В результате пришлось оставить его у будки кладбищенского сторожа, а Риордан по возвращению в Овергор отправил за другом извозчика.

После утреннего туалета, он облачился в очередную белую рубашку свободного кроя, расчесал волосы и бросил взгляд в зеркало. Обычно бледная физиономия сегодня у него была цвета вареной моркови. Синяя спиральная татуировка на правой щеке тоже смотрелась ярче обычного. Риордан вздохнул. Поднял руку, растопырил пальцы и держал ладонь в напряжении, пока пальцы не начали подрагивать.

– Идиот! – рявкнул он на себя. – Мало наших вино свело в могилу еще до Парапета? И убийство Веллерана тебе не оправдание!

Впрочем, он уже более пяти лет сам не выходил на ристалище. За Овергор теперь сражались другие поединщики, а он, как и положено Мастеру войны, занимался подготовкой десятки, тактикой и стратегией. Но Риордан иногда раздумывал, а не довести ли счет личных победных кампаний до десяти? И тут же гнал от себя эту мысль. Мальчишество. Он уже всем все доказал. Да, в народе до сих пор превозносили его фехтовальное мастерство.

– Наш Бесноватый и теперь стоит любых троих на выбор!

Так говорили люди. Но сам Риордан осознавал, что это уже давно не так. Опыт – да, при нем. Мастерство – вне всякого сомнения. Но реакция тридцатипятилетнего мужчины в любом случае уже не такая, как у юноши. А на Парапете Доблести все решают даже не мгновения, а доли мгновений.

Риордан спустился вниз. Под насмешливым взглядом Фоша отказался от завтрака, зато залпом выдул сразу два стакана брусничного морса.

– Я в Академию, – бросил он через плечо.

– Еду погреть к вашему возвращению, господин?

Риордан с усилием сглотнул и отрицательно мотнул головой.

В Академии на тренировочном плацу разминалась первая десятка, а в стороне Тамур, как обычно, гонял новобранцев. Площадка, которую вчера удобрила кровь Веллерана, была засыпана новым слоем песка.

– Тамур! – крикнул Риордан своему лучшему ученику. – Передай кому-нибудь курсантов. Ты мне нужен.

Через десяток мгновений Тамур застыл рядом с вопросительным выражением на своем детском лице.

– Пойдем поработаем.

– С радостью, Мастер!

За ними увязались несколько поединщиков основного состава. Не каждый день Мастер войны проводил учебный бой с одним из них.

Они обогнули главное здание Академии и вышли на резервную тренировочную площадку. Оружейники уже волокли туда «борону» со шпагами для учебных боев. Идеальный баланс, тщательно подобранный вес и не заточенные клинки.

– Нет, – остановил их Риордан. – Нам нужно настоящее оружие.

Через несколько минут он и Тамур уже стояли на песке тренировочной площадки с боевыми рапирами в руках.

– Сними пробку, – приказал Риордан.

Пробку насаживали на острие шпаги, чтобы избежать случайных травм. Физиономия Тамура приобрела озадаченное выражение.

– А вы, Мастер?

– Я тоже сниму.

Поединщики, что наблюдали за ними перекидывались удивленными взглядами. Никто не мог взять в толк, что происходит.

– Начали, – скомандовал Риордан.

Пару минут они фехтовали без единого касания. Оба признанных виртуоза клинка внимательно следили друг за другом и выжидали ошибки оппонента. Ошибок не было. Наконец Риордан поднял вверх острие своей шпаги. Тамур тут же сделал шаг назад.

– Послушай, ученик, – обратился к нему Риордан. – Если после нашей дуэли на моей рубашке не появится ни одной прорехи, я стану считать, что твои способности сильно переоценивают.

– Смотри не поцарапай господина Риордана, – проворчал кто-то из поединщиков.

Тамур отвлекся лишь на мгновение, но и этого едва не хватило Мастеру войны, чтобы распороть ему тунику на бедре. Тамуру пришлось отскочить на пару шагов, изогнувшись при этом, как хлыст. Риордан продолжал теснить ученика. Тот отбивался батманами и уходил от атак круговым смещением.

– У нас поединок, а не дружеские посиделки, – процедил Риордан. – Всегда будь настороже.

Обиженное выражение на детском лице Тамура сменилось гримасой упрямства и раздражения. Теперь уже он перешел в контратаку. На Риордана лавиной обрушились уколы, репризы и выпады с финтами. Но без всякого эффекта. Мастер войны парировал все атаки Тамура и не отступил ни на шаг.

– Какая досада! – воскликнул Риордан. – Наблюдать, как один из твоих лучших бойцов от безделья превращается в неумеху.

Это было почти оскорблением. Тонкие губы Тамура сжались до белой ниточки. Лицо стало напоминать застывшую маску. В глазах молодого поединщика заполыхал темный огонь ярости. Он выполнил сложную комбинацию с двумя переводами и наконец все-таки достал Риордана уколом в правое плечо. Тамур настолько увлекся, что не смог рассчитать силу. Острие его шпаги вонзилось в тело Мастера войны почти на дюйм. На белый батист брызнули малиновые капли.

Вся группа зрителей синхронно охнула, а один из поединщиков в изумлении прикрыл ладонью рот. Тамур с удрученным видом опустил оружие. Его глаза наполнились слезами при виде крови Риордана, которую он пустил по неосторожности.

– Стой! – сказал Мастер войны. – А теперь посмотри вниз.

Острие шпаги Риордана едва не касалось одежды Тамура в области паха.

– Завлекание, – Мастер войны подвел итог их дуэли. – Ты попался на простейшее завлекание с разменом.

– Боги! Как же мне стыдно! – воскликнул Тамур. – Но не потому, что проиграл. А за это.

Он указал пальцем на кровь, что заливала рубашку Риордана.

– Пустяки, – отмахнулся Мастер войны. – Царапина. Считай, что ты подарил мне бесценный сувенир, который отныне я всегда буду носить с собой. Кто-нибудь, сбегайте за доктором! Пусть захватит сюда все необходимое для легкой повязки. А пока я попрошу пожертвовать мне один носовой платок. Я зажму им порез, чтобы не смущать зрителей. Теперь все подойдите поближе.

Поединщики окружили его плотным кольцом.

– Через несколько часов я отправляюсь в Глейпин, – сообщил Риордан. – Сегодня Крайонский епископат бросит вызов Овергору. Что это означает?

– Война, – с равнодушным видом пожал плечами один из ветеранов.

– Война, – насмешливо повторил за ним Риордан. – И только?

– Ну, мы давно не бились с Братством, – подал голос поединщик с иссеченным сабельными ударами лицом.

Братством называли боевую десятку Крайоны. Их воины имели репутацию несгибаемой дружины и в принципе не умели отступать. Меркийцы сражались изощренно и подкидывали противнику сложные задачки в виде новых типов оружия. «Голубая сталь» Фоллса отличалась крайней степенью жестокости в бою. Эти всегда добивали раненого противника и тем самым вселяли страх в сердца оппонентов.

– Давно не бились, – вновь повторил Риордан. – Все верно. Крайона очень долго отсиживалась, а потом сама бросила нам вызов. Почему, интересно? Ну, соображайте! Нет идей? Да потому, что теперь они к этому готовы! За счет чего они надеются нас превзойти?

Несколько поединщиков в неведении развели руками.

– Скорость, техника, боевое мышление, – как по учебнику перечислил Тамур основные параметры.

– Все мимо, – отрезал Риордан. – По этим качествам мы лидеры. С овергорцами никто не сможет сравниться на Парапете. Значит, они попытаются сломать нас вне его. У Овергора лучшие воины, но у Крайоны лучшие шпионы. Их оружием в войне станет коварство. Не зря же столько лет они за нами наблюдали? Если им удастся раскопать что-то постыдное в отношении одного из нас, история будет раздута, как грозовое облако. В ход пойдут любые способы воздействия: шантаж, женщины, подкупы. Овергор наводнит резидентура Крайоны. Что потребуется от нас?

– Наплевать на все это, – сказал Тамур.

– Ха. Легко сказать, – усмехнулся Риордан. – Ты действовал против меня отлично, но стоило чуть-чуть тебя подкусить, как ты потерял голову от гнева и начал совершать ошибки. Знаешь, почему ты утратил сосредоточенность? Потому что не ждал от меня издевок. Поэтому они стали для тебя настолько обидными. Так вот от Крайоны следует ждать всего. И даже при этом не удивляться тому, чего никак не ожидал. Не терять контроля ни при каких обстоятельствах. За месяц до начала боев Академия сядет на самый жесткий карантин в своей истории. Запрещено будет все. Чтение газет, любые сношения с внешним миром. Вы пойдете на Парапет отсюда в полном неведении того, что творится за нашим кованым забором. Досмотру будет подлежать любой предмет, который сюда заходит. В том числе продукты и особенно – питьевая вода. Всем понятно, что нас ждет?

– Невиданные строгости, – с улыбкой сказал один из поединщиков, но его улыбка тут же потухла под жестким взглядом Риордана.

– Вы даже после моих слов ничего не осознали. Ребята, нас ждет самая тяжелая кампания за четырнадцать последних лет. Проникнитесь этим. А теперь все свободны.

Доктор, который уже пару минут топтался в стороне со своим саквояжем наконец-то оказался допущен к раненому плечу Мастера войны. А зрители на трибунах гадали, что такое происходит в Академии. Почему Риордан ранен? И отчего так серьезны лица бойцов, которые в молчании расходились от него?

Мастер войны вернулся к себе в особняк посвежевшим, несмотря на небольшое кровопускание. Лицу возвратилась обычная бледность. Наложенная врачом повязка почти не стесняла движений. Риордан велел запрячь в бричку Хризантему и подать ему завтрак на второй этаж. Фошу сегодня нездоровилось. У старика слезились глаза и холодели конечности, поэтому он сидел в своем кресле закутанный в теплый плед и напоминал высохшую мумию. Риордан распорядился вызвать к нему врача из Академии. Потом подумал немного и попросил дополнительно пригласить к старику светского доктора. Пусть устроят консилиум. Вряд ли это вернет Фошу здоровье, но по крайней мере он почувствует, что его жизнь до сих очень ценна. По-хорошему стоило отложить на сегодня все дела и провести этот день возле старика. Как ни крути – пожилой слуга оставался для Риордана самым близким человеком на свете. Хотя это место давно должна была занять женщина.

Но так уж совпало, что сегодняшний официальный прием невозможно было отложить или перенести. Не каждый день Овергору объявляют войну. Поэтому Риордан в очередной раз ласково потрепал Фоша по ледяной руке и поднялся к себе, чтобы облачиться в официальный камзол. Он выбрал двубортный сюртук из черной материи. На груди шелковой ниткой был вышит герб Овергора – синий барс, сжимающий в клыках короткий меч.

Когда готовый к выезду Риордан проходил через гостиную, кухарка отпаивала Фоша согревающим настоем. В стеклянном сосуде плавали ярко-красные ягоды. Слуга безмолвно проводил своего господина глазами, из которых медленно стекали слезы.

Дорога до Глейпина заняла более часа. Полдень – не самое подходящее время, чтобы раскатывать по столице в бричке. Улицы запружены транспортом, там и сям возникают заторы. Стражники с яростными лицами орут на возчиков, чтобы те сдавали назад, озлобленно рычат кони, быки тянут постромки и трясут длинными рогами. Ругань стоит несусветная, торговцы уличной едой в панике оттаскивают к стенам домов свои столы и лотки.

Только, когда Риордан повернул на Цветочную улицу, он смог расслабиться и перестать вертеть головой по сторонам. Там, как всегда, было тихо и спокойно. Здесь обитала знать, а она не выносит городского шума. Постовые на углах отдавали Риордану честь, он в ответ небрежно приподнимал свою шляпу.

Ворота Глейпина широко распахнулись перед его бричкой. Стражник взял Хризантему под уздцы.

– Сладкой погибели, – бодро рявкнул начальник караула.

Королевский дворец по традиции охраняли отставные поединщики.

– Сладкой погибели, – ответил Риордан, спрыгивая на шлифованный камень мостовой.

Все аллеи и дорожки Глейпина были вымощены фиолетовым венбадским мрамором. Они расходились от дворца словно причудливый орнамент, узоры которого можно было оценить лишь с высоты птичьего полета.

Глейпин располагался на севере столицы и занимал едва ли не пятую часть ее площади. Вокруг главного здания были разбиты многочисленные цветники, чуть поодаль начинались парковые зоны, окружавшие знаменитые королевские пруды. Об их глубине судачили горожане, как и о размерах карпов, что обитали на дне. Пруды изобиловали рыбой. Она поставлялась на королевский стол круглый год, а излишки продавались на Центральном рынке столицы.

Глейпин насчитывал двадцать девять подъездов и считался самым большим подобным сооружением в мире. И постоянно становился еще больше, потому что каждый монарх считал своим долгом внести нечто оригинального в облик дворца. Король Вертрон, к примеру решил надстроить целый этаж. Масштабная переделка растянулась на несколько лет и завершилась уже после смерти правителя. Его величество Унбог пока ничем подобным не отметился, впрочем, он не так уж долго правил, а такого рода стремления приходят со временем.

Перед входом в Терракотовый зал Риордана догнал Скиндар – бессменный начальник учебной части Академии. Он находился на своей должности уже более четверти века и пока в отставку не собирался. Для своих шестидесяти пяти лет Скиндар выглядел превосходно и подчеркнуто молодцевато. Фигура капрала не поползла с годами, как квашня, а наоборот стала еще более поджарой и сухой. Скиндар был одним из немногих, кто мог общаться с Риорданом по-свойски и, пожалуй, единственным, кому было дозволено повышать на Мастера войны голос.

– Риордан! Какого пса ты укатил в Глейпин без меня? – сварливо буркнул Скиндар. – Решил, что одного тебя на приеме достаточно?

– Прости, капрал. Я и не знал, что ты в Академии. Думал, что поедешь во дворец сразу из дома.

– Не знал, – передразнил Скиндар. – Почаще заглядывай ко мне в учебную часть, тогда знать будешь больше. А понимать лучше. Скажи-ка, что за идиотский концерт ты исполнил сегодня поутру?

Риордан упер руки в бока и грозно нахмурился. На Скиндара это не произвело ни малейшего впечатления. Глава учебной части всплеснул руками, будучи не в силах сдержать досаду.

– Можешь не говорить мне о том, что ты хотел показать ребятам – на этот раз шутки в сторону. На Парапете все будет предельно серьезно. Это ты имел в виду, когда снимал со шпаг пробковую защиту?

– Ну, допустим.

– А получилось так, что Мастеру войны продырявил шкуру наш собственный боец, при том, что это – лучший поединщик десятки. И он сейчас деморализован. Просто убит морально.

– Ты сгущаешь краски, Скиндар.

– Сгущаю? Нет, вы посмотрите на этого павлина! Риордан, если бы парень не старался изо всех сил тебя не подколоть, он превратил бы твою грудь в дуршлаг. Это же Тамур! Наша Молния! Знаешь, в чем проблема? Ты никак не хочешь признать, что с боями для тебя покончено. Ты Мастер войны, Риордан. На Парапет тебе вход заказан. Это теперь удел Тамура и остальных. И не нужно доказывать свою состоятельность со шпагой в руках. Докажи ее с пером и пергаментом. Пусть наши ребята все до единого переживут эту кампанию. Вот это будет подлинная победа Мастера войны. Тогда я первый скажу, что ты величайший за все времена. А сегодня – это было ребячество!

Риордан ничуть не обиделся на капрала, потому что знал наверняка, как тот переживает за него. С первого дня учебы он был для Скиндара любимым учеником, его находкой и предметом гордости. Он похлопал старого служаку по плечу.

– Ладно. Я поговорю с Тамуром, если нужно.

– Не нужно, – отрезал Скиндар, впрочем уже без гнева. – Ты уже все разъяснил и разъяснил верно. Но не обязательно было делать это, обливаясь кровью перед всем народом. Есть способы проще, но не менее убедительные. Чернила дешевле крови. Понимаешь?

Церемониймейстер объявил об их приходе, а стража открыла перед ними двери Терракотовой залы. Для приема делегации такого рода со стороны Овергора должны были присутствовать всего шесть человек. Они и присутствовали. Но тем не менее, зала была на две трети заполнена всякой мелкой придворной шушерой. Так уж повелось, что среди приближенных к трону вельмож шла постоянная и ожесточенная борьба за влияние и привилегии. Кто, когда, где появился, что слышал и о чем успел перемолвиться с монархом или первым министром – все эти факторы шли в зачет тому невесомому статусу, который именуется «положением». Вот ради такого рода причастности к важным вопросам, вельможи лезли на официальные приемы, словно тараканы. Впрочем, они ничего не решали, а сидели смирно на мягких стульях с важным и представительным видом. Риордана всегда бесили придворные бездельники и их клоповьи взгляды. Мертвая рыба смотрит куда веселей. А эти не смотрят – они сосут. Эмоции, удачу, энергию.

У стены противоположной входу расположились те, от кого действительно зависела судьба Овергора. В первую очередь его величество Унбог. Молодой король, как и полагается, восседал на роскошном троне. Его плечи покрывала мантия в цветах Овергора из фиолетовой ткани. Подлокотники трона оканчивались двумя оскаленными мордами барсов. На них возлежали ладони правителя. Корона Унбога была похожа на широкий золотой обруч, в который ювелиры искусно вставили крупные сапфиры.

Справа от короля находилось место его первого министра, иначе говоря визира. Он поприветствовал Риордана кивком и легкой улыбкой. Его физиономия была образцом благородства, тогда как лицо Риордана отчасти напоминало морду дикого зверя. Визир считался при дворе первым сердцеедом. Женщины влюблялись в его облик, мужчины признавали его ум. Но так было не всегда. Новый первый министр пришел на смену мрачной личности, которую не просто уважали. Перед ней трепетали.

В бытность предшественника Унбога, визир являлся одновременно начальником магистрата тайной полиции. То есть в его руках была сосредоточена одновременно и власть, и карательная машина. Поэтому визира Накнийра часто называли не вторым, а первым лицом в государстве. Что было вполне оправдано, поскольку король Вертрон хоть и производил впечатление видного мужчины, но характер имел весьма нерешительный. Робкому монарху всегда нужен сильный первый министр. Но время идет, одна эпоха сменяет другу. Не стало Вертрона и в Накнийре отпала надобность. Будучи умнейшим и дальновидным человеком, визир сам понял, что его время прошло. Он подал в отставку, а еще через год тихо выехал из столицы в свое провинциальное имение. Постепенно связи Накнийра с Овергором порвались, как старые нитки изношенного сарафана. По слухам он, несмотря на преклонный возраст, находился в ясном уме, хотя и полностью прекратил сношения с внешним миром. Риордану иногда недоставало саркастического холодного взгляда Накнийра. Визир был его первым учителем. Жестким, властным, но терпеливым и проницательным. Он выпустил своего ученика в жизнь аккуратно, как корабел спускает на воду только что построенную ладью. Оградил от многих неприятностей, удержал от ряда необдуманных решений. Поэтому Риордан время от времени писал Накнийру длинные письма, в которых рассказывал про то, что творится в столице. Ни одного ответа не получил. Но продолжал отправлять послания, предугадывая, что каждое из них было прочтено самым внимательным образом, а не выброшено в урну. Просто таков нынешний выбор Накнийра. Наблюдать и ни во что не вмешиваться. И этот выбор следовало уважать.

Когда решался вопрос о преемнике грозного чиновника, положение Убога было еще шатким. Поэтому он уступил партии вдовствующей королевы, и престижная должность досталась графу Валлею. Этот достойный вельможа многие годы являлся правой рукой покойного герцога Эльвара. К Риордану у данной парочки были давние счеты. В частности, они неоднократно пытались его убить. Кроме физического устранения, было предпринято несколько попыток опорочить его репутацию. Горячий ключ ненависти бил в сердце герцога Эльвара, а граф Валлей претворял идеи своего покровителя в жизнь. И надо отдать ему должное – претворял с изощренной выдумкой. Но богиня удачи Мара все время была на стороне Риордана. Ему удавалось разрушать планы врагов и время от времени наносить им чувствительные ответные удары.

Но брат королевы трагически погиб в одной карете с монархом. Исчез идеолог, остался исполнитель. Граф Валлей получил высокий пост, а Риордан вошел в силу. Унаследовал ли новый визир ненависть Эльвара или давняя вражда сошла на нет вместе со смертью патрона? У Риордана не было ответа на этот вопрос, но с той поры их с Валлеем вендетта стала бездеятельной. Два человека выдвинулись на важные для королевства посты. И словно заключили между собой безмолвный пакт: перестать злоумышлять друг на друга.

Разумеется, между ними не было и намека на приязнь. Их отношения носили официально-ровный характер. Что прошлая ненависть забыта и похоронена особенно подчеркивал граф Валлей. Такое поведение визира было вполне объяснимо с учетом того, кто со временем стал начальником тайной полиции.

Риордан перевел на него взгляд и приветственно поднял вверх руку. Начальник тайной полиции еле заметно сжал кулак и чуть двинул его вперед, обозначая дружеский тычок. Так они здоровались, пока их никто не видел. Когда-то Сирсонур был одним из самых способных агентов. Хитрый, коварный и вечно голодный. Молодой Сирсонур мог запросто в одиночку сожрать ужин, накрытый на три персоны. Так он иногда поступал с Риорданом, потому что эти двое неожиданно для всех подружились. Их дружба была замешана на крови. Сирсонуру едва не перерезали горло во время одного из расследований. Дело напрямую касалось Риордана. Который с лихвой отплатил приятелю тем, что отправил на тот свет его обидчика.

Место Сирсонура было справа от короля, а еще дальше сидел начальник городской стражи. Здоровяк Дертин походил на бурого медведя, шутки ради облаченного в форменный мундир. Одна рука гиганта висела на перевязи.

Для Риордана предусмотрели кресло между визиром и констеблем Глейпина. Первый министр занимался государственными вопросами, а в ведении констебля было все, что касалось дворцовой жизни и этикета. Его присутствие на такого рода приемах было обязательным.

Едва Риордан угнездился в своем кресле, как услышал сбоку:

– Сладкой погибели, воин.

Могучую шею констебля Глейпина постоянно натирали стоячие воротники камзолов, поэтому их шили для него из мягкого бархата. Из широких рукавов блестящего светского наряда нелепо торчали здоровенные кулаки. Когда Унбог выдвинул на должность первого придворного королевства своего командира охраны, это стало анекдотом месяца для всего Овергора. Было сложно подобрать на эту должность более неподходящего человека. Отставной поединщик и отпетый грубиян будет заправлять балами и приемами? Что за нелепость! Перед уточненными дамами станет расшаркиваться человек, сизый нос у которого торчит вперед на добрую половину локтя? Не может быть! Но король проявил волю. Злобное шипение вельмож постепенно смолкло. А вчерашний поединщик постепенно прибрал к своим массивным лапам все нити дворцовой жизни и начал вполне осознанно ими управлять.

Карусель светской жизни завращалась вновь в том же темпе. Праздники проходили с прежним размахом, на балах блистали красавицы, интриги, измены и сплетни совершались обычным порядком. Стало больше порядка и меньше расхлябанности. С новым констеблем смирились и иногда отмечали даже, что он ничем не уступает прежнему.

Риордан повернулся спиной к первому министру и с теплотой в голосе ответил на приветствие:

– И тебе сладкой погибели, Кармарлок! Как внучка?

– Выздоровела, хвала Богам. Через три дня организую охоту на сарганов для местных бездельников. Не желаешь тряхнуть стариной?

– Думаю, Кармарлок, через три дня у меня будут заботы совершенно иного рода.

– Что верно, то верно, Риордан.

Не считая короля, рядом с Риорданом сидело шестеро людей, определявших жизнь королевства. С пятерыми из них он готов был разделить кров и последнюю краюху хлеба. Шестому с удовольствием вырезал бы печень.

Видя, что все в сборе, король Унбог сделал знак, церемониймейстеру. Через несколько минут тот возвратился и звонким голосом провозгласил:

– Его светлость Дилонне! Посол крайонского епископата в сопровождении делегации.

Глава 5

Вызов

Они вошли, как живой наконечник копья. Впереди в красном клобуке выступал сам посол, а позади отбивали каблуками дробь по мраморным плитам еще три представителя Крайоны. Полы их белоснежных мантий широко развевались.

Риордан вспомнил, что в Крайоне каждой ступени мудрости соответствует определенный цвет одеяния. Лестница познания начиналась с желтого. Он считался цветом сомнения. Дальше следовал серый. Его называли символом сложной картины мира. Вообще, серых было три оттенка. От почти черного, до совсем светлого. Последний приближался к белому – цвету безмятежности, когда адепт достигает первого просветления. Далее следовали зеленый и синий. Оттенки понимания. Их сменяли три цвета надежды – оранжевый, красный и фиолетовый. Ученый на этих ступенях последовательно проникал вглубь сути вещей и явлений. И венчал лестницу познания черный. Цвет абсолютной мудрости.

Следовательно, свита состояла из священников четвертой ступени, а сам посол Дилонне достиг восьмого уровня. Риордан невольно покачал головой. Он был поражен. Перед ним на ворсистом ковре склонился в церемониальном поклоне один из Иерархов Крайоны.

У Дилонне была наголо бритая голова и волевое лицо человека, привыкшего к лишениям.

– Мы рады приветствовать граждан Крайоны, – сказал король Унбог. – Легка ли была дорога до Овергора?

– Любой путь не труден для человека, идущего к своей цели, – Дилонне говорил, как человек безупречно владеющий интонациями голоса. – Мы приделали столь дальнюю дорогу, чтобы передать послание.

– Овергор слушает вас.

– Мы – крайонцы. Равные среди равных. У нас нет наследных титулов и наследных капиталов. И нам глубоко неприятна политика Овергора и все то, что вы несете в мир. Поэтому мы готовы доказать вам свою правоту на Парапете Доблести. Мы вызываем вас.

Голова короля Унбога горделиво откинулась.

– Мы – овергорцы. Мы принимаем мир таким, каков он есть. Не учим жизни других и не терпим, когда поучают нас. За наши идеалы ответит наше оружие. Поединщики Овергора встретят вас на Парапете Доблести в назначенную дату.

Риордан бросил короткий взгляд на Кармарлока, а тот равнодушно пожал плечами. Все вызовы чем-то похожи друг на друга. На этот раз все прошло в пределах вежливости. Бывало и хуже.

Когда главные слова были сказаны, Унбог попросил посла Крайоны подойти поближе.

– Обсудим условия, – предложил монарх Овергора.

– Я готов, – ответил Дилонне.

Теперь в его голосе не было и намека на заносчивость. Стороны перешли к деловой части военной кампании.

– Итак, мы сразимся у нас по праву вызываемой стороны.

Дилонне вежливо склонил голову в знак согласия. Унбог посмотрел на визира, как бы передавая тому слово. Король принял вызов. Он свое дело сделал. Дальше работа вассалов.

– Сроки стандартные? Три месяца на подготовку? – уточнил граф Валлей.

– Можем ли мы рассчитывать на более близкую дату? Скажем, полтора месяца?

– К чему такая спешка? – проворчал Кармарлок. – Хорошая война требует подготовки.

– Мы не согласны, – отчеканил Валлей.

– Крайона готова поступиться долей в контрибуции.

Это прозвучало неожиданно. Противник оказался готов заплатить. Для визира это явилось аргументом, поэтому граф Валлей кинул взгляд на Мастера войны. Именно тот отвечал за боевую десятку. На самом деле особого выбора у Риордана не оставалось. Важным был не сам факт оплаты, а предмет, который ей подлежал. В данном случае Крайона готова была раскошелиться за здоровье и жизни овергорских поединщиков.

– При чем тут деньги? – возразил Риордан послу. – Три месяца – это нормально. Мы не станем менять программы тренировок.

– Что же, тогда вопрос исчерпан, – без всяких эмоций согласился Дилонне. – Наша делегация планирует прибыть за две недели до начала боев. Какую резиденцию вы нам отведете?

– Мы предлагаем вам Охард. Летний замок его величества, – предложил Кармарлок. – Он находится вне Овергора. Достаточно уединен, чтобы вас там никто не беспокоил, но не настолько, чтобы создать проблемы сообщения со столицей.

– Нам известен Охард, – кивнул Дилонне. – Мы принимаем ваше предложение.

– Наши стражники готовы обеспечить вашу охрану, – подал с другой стороны трона голос Дертин.

– Благодарю, но мы справимся сами, – ответил посол. – У нас в Братстве найдутся крепкие ребята, которые знают караульную службу.

Дертина отбрили по всем правилам вежливости. Король Унбог не смог сдержать улыбку, а начальник стражи нахмурился и недовольно засопел.

– Предлагаю обсудить систему боев, – сказал Риордан.

– Обязательно, – согласился Дилонне. – Но сначала давайте коснемся оружия.

– Зачем его касаться? Оно отлично заточено, – съязвил Риордан.

По ряду овергорских вельмож пробежали сдержанные смешки. Лицо Дилонне осталось бесстрастным.

– Почему бы нам не провести кампанию на особом оружии? – предложил он. – По предварительной договоренности. Например, можно устроить дуэли копьеносцев. Это станет мировой сенсацией.

– Мы будем сражаться тем оружием, к которому привыкли, – отчеканил Риордан. – Сенсацию можете устроить с кем-нибудь другим. Меркия, кстати, обожает подобные эксперименты.

– Сейчас мы обсуждаем нашу войну, а не что-либо иное, – напомнил посол. – Мы сделали вам два предложения. По смещению сроков и изменению оружия. В обоих случаях получили категоричный отказ. Не слишком по-дружески, а?

– Оба предложения неприемлемы, – тон Риордана стал еще жестче. – Сначала вы пытаетесь лишить нас нормальной подготовки, затем вовсе превратить войну в потешную битву. Мы не станем сражаться на копьях, вилах или вениках. Наши поединщики выйдут против вас с своим привычным оружием. Напомню, что это оружие ближнего боя. Мечи, шпаги, сабли. Если желаете устроить сенсацию, давайте подпишем договор на семь лет вперед. За это время мы подготовим отдельную десятку копьеносцев.

Дилонне демонстративно поднял вверх обе ладони, признавая свое поражение.

– Я нахожу ваши доводы убедительными, Мастер войны. Не будем более об этом.

– Что насчет системы боев? Работаем по классике? Или…

– Мы предпочтем овергорскую систему поединков, – быстро сказал крайонец.

Риордан удовлетворенно откинулся на спинку кресла. Классическая система боев – это когда утверждался лишь общий список десяток. Поединщики выходили на Парапет Доблести один за другим. Победителя в паре поджидал следующий противник. Решало не столько мастерство, сколько выносливость. У каждой стороны было право на два синих флага. Это служило сигналом к тому, что Мастер войны снимает с Парапета бойца. Так спасали раненых и уставших воинов. Проигравшая сторона при данной системе боя теряла почти всю десятку поединщиков. У победителя обычно несколько человек оставались в резерве, так и не выходя на ристалище.

Доминирование Овергора на Парапете Доблести привело к тому, что возникла альтернатива классической схеме. Ее так прозвали – овергорская система боев. В этом случае поединщики бились друг с другом по порядковым номерам. Первый с первым, десятый с десятым. Один боец, одна дуэль. Далее, на второй день войны, на Парапет выходили победители предыдущего дня. После предварительного этапа следовала финальная серия поединков. В финал допускались по два человека с каждой стороны, независимо от того, сколько бойцов осталось в резерве. Эта четверка сражалась между собой и по результатам двух дуэлей определялась победа в войне. Овергорская система позволяла задействовать всех бойцов и считалась менее кровавой, чем классика. Но главное – она давала менее мастеровитой стороне дополнительные шансы на победу. Строго говоря, это был жест доброй воли со стороны Овергора. «Мы настолько сильны, что снесем вас с Парапета при любых вариантах» – как бы утверждала она.

Выбор Крайоны с одной стороны был предсказуем, с другой – давал повод для размышлений определенного рода. Это означало, что в составе их дружины появились настоящие мастера, на которых они сильно рассчитывают. Классика – это резня. Там усталость часто берет верх над техникой. Командный дух и даже фанатизм ставится тут превыше прочих факторов. Крайонская десятка издревле славилась как раз такими качествами. Овергорская система – сражение ярких индивидуальностей. Это не мясорубка, а искусство. И Крайона выбрала как раз ее. Риордан поймал взгляд Скиндара, который сидел с другой стороны от короля и задумчиво пожал плечами.

– Протоколы составов подписываем обычным образом? – спросил он через небольшую паузу.

– Да. За час до начала, – согласился крайонец.

– Тогда мы обговорили все, что касается боев, – подвел итог Риордан.

От него не укрылся оценивающий взгляд, которым посол ответил на его утверждение. Как будто Дилонне еще раз проверял обстановку, прежде чем заявить что-то из ряда вон выходящее. Риордан не раз замечал подобные взгляды во время поединков. Противник бросает их перед тем, как выполнить сложную комбинацию. Он подобрался внутри, готовясь к тому, что сейчас произойдет нечто особенное, но тут слово взял визир.

– В таком случае, предлагаю перейти к финансовым вопросам, – предложил он. – Как видите, мы сторонники традиционного подхода во всем. Поэтому предлагаем контрибуцию в размере десяти процентов от годового бюджета. Нашего годового бюджета, – добавил граф Валлей со значением.

Последняя оговорка имела огромное значение. У каждой страны свой бюджет. Овергор – самое богатое государство в мире. Его доход наверняка превышал бюджет Крайоны в разы. Все ждали, что Дилонне будет настаивать на десяти процентах в деньгах Братства, но ответ посла поверг присутствующих в состояние шока:

– Нет возражений, – громко заявил крайонец.

– Вы понимаете, на что соглашаетесь сейчас? – на всякий случай решил уточнить визир.

– Кристально. Мы ответим на каждый золотой Овергора собственным того же достоинства.

Граф Валлей заглянул в свиток, который с начала переговоров лежал у него на коленях.

– Это составит четыреста пятьдесят тысяч королей, – заявил он, но после смутился и поправился. – Я имею в виду золотых монет.

Королями в Овергоре называли деньги высшего достоинства с профилем монарха на аверсе. Чеканились они из золота в отличие от серебряных рейсов и медных роганов.

Риордан едва не присвистнул от удивления. Он знал, что Овергор богатеет год от года. Тому немало способствовали бесконечные победы в войнах. Но понятия не имел, что доход достиг такой астрономической суммы. Обычно размер контрибуции был в три-четыре раза меньше, чем озвученная Валлеем цифра. И еще более поразительным было то, что Крайону это не смутило. Неужели они и впрямь рассчитывают на победу? За счет чего, интересно?

– Что же, сумма немалая, но мы принимаем ставку, – сказал Дилонне. – Более того, мы готовы поднять ее вдвое. Если Овергор устроит наше предложение.

От этих слов даже король Унбог подался вперед. Все остальные удивленно переглядывались. Что несет этот священник? Он вообще понимает, каким цифрами оперирует?

– Назовите ваши условия, господин посол, – предложил король.

– Если на Парапет Доблести от Овергора в составе боевой десятки выйдет Мастер войны Риордан, мы готовы подписать контрибуцию проигравшего в размере девятисот тысяч золотых.

Когда Дилонне произносил свое предложение, он не спускал с Риордана холодного и пристального взгляда. Тот не отвел глаза. Их зрительная дуэль длилась, пока Скиндар не взял слово:

– Эти условия симметричны? Мастер войны Бишоп сразится за Крайону?

– Нет, он не будет драться, – ответил посол.

И больше никаких комментариев.

– Вы разбили Хашемское княжество полтора года назад. Неужели добыча была столь велика, что Крайона готова рискнуть почти целым миллионом? – поинтересовался визир.

Вместо ответа посол Дилонне лишь поклонился. Он как бы еще раз подтвердил серьезность своего предложения, но дал понять, что это не предмет обсуждения. Король Унбог легонько шлепнул ладонью по полированной голове набалдашника трона, привлекая внимание к тому, что он сейчас произнесет.

– Мы благодарим Крайону за столь лестное предложение, но нашего Мастера войны вы не получите. Голова Риордана стоит для Овергора больше, чем объявленная сумма. Много больше.

Граф Валлей повернулся к королю.

– Простите, ваше величество. Я никоим образом не перечу вам, но обычно такого рода предложения обсуждались на Военном совете. Может быть, мы не станем нарушать эту традицию?

– Присоединяюсь к мнению визира, – вставил Риордан.

Унбог обвел вопросительным взглядом придворных. Кармарлок пожал плечами, остальные кивками подтвердили, что готовы поговорить на эту тему отдельно.

– Хорошо, – в голосе Унбога отчетливо прозвучало недовольство. – Мы посоветуемся и сообщим завтра свое решение. Что мы можем сделать для вашего комфорта, господин Дилонне?

– Благодарю вас, ваше величество. Нам уже оказали все необходимое гостеприимство. Разве что мы хотели бы посетить знаменитую библиотеку Овергора.

– У вас будет такая возможность. Если мы на сегодня обсудили все важные детали предстоящей войны, не смеем более вас задерживать. В случае, если вашей делегации что-либо потребуется, обращайтесь к констеблю Глейпина барону Кармарлоку.

Гости откланялись по всем правилам этикета и удалились. Когда стража захлопнула за крайонцами двери, с места поднялся Кармарлок.

– Король Унбог объявляет о заседании Военного совета. Мы с уважением просим всех, кто не имеет к нему отношения, покинуть Терракотовый зал.

Задвигались стулья, придворные выходили, обсуждая на ходу то, что сейчас произошло. Их голоса звучали из коридора, как звук взлетающего роя пчел. Когда Терракотовый зал опустел, визир выбрался из своего кресла, вышел вперед и повернулся ко всем членам Военного совета.

– Итак, у нас есть возможность в случае победы сорвать куш в десять раз больше, чем обычно. Это позволит немедленно профинансировать проекты, которые у нас отложены. В частности, начать пробивать торговый тракт через Тиверийский хребет. Также мы можем углубить русло О-лири напротив Гроендага, чтобы река там стала судоходной. Но я не настаиваю. Все-таки речь идет о жизни Мастера Риордана.

– К чему эти елейные подходы, Валлей? – почти прорычал в ответ Кармарлок. – Риордан – поединщик. Рисковать жизнью для него так же естественно, как для вас сводить балансы. И рука его по-прежнему крепка. Другое дело – он не сражался уже пять лет. Такой промежуток ставит крест на карьере бойца. Это общеизвестно.

– Хотел бы добавить, что рискует не только Риордан. Весь Овергор ставит себя под удар. В случае даже не его гибели, а его личного поражения, миф о превосходстве нашего боевого стиля будет развеян. И это произойдет независимо от того, одержим ли мы общую победу на Парапете, – присовокупил Скиндар.

Начальник тайной полиции извлек из своего нагрудного кармана вчетверо сложенный лист бумаги.

– Вот. Здесь суммированы отчеты от наших людей в Крайоне. Епископат – закрытое государство, поэтому численность резидентуры невелика. Тем не менее, им удалось установить, что в последние полгода между Крайоной, Меркией, Фоллсом идет постоянный обмен посольскими делегациями. Подчеркну – именно делегациями. Это означает, что обсуждаются настолько секретные вопросы, что их не доверяют дипломатической переписке. Они опасаются перехватов. Значит, на то есть причина. Я не могу это доподлинно утверждать, но предполагаю, что остальные страны тоже внесли свою долю в контрибуцию. Или готовы это сделать.

– Значит, сговор, – скрипнул зубами Унбог.

– Всем надоели наши победы, – хмыкнул Дертин.

– Тем более мы не имеем право лезть в подготовленную для нас западню, – задумчиво произнес король. – Сирсонур! Что мы знаем об их боевой десятке?

– Наши люди были на войне Крайоны с Хашемом. У них имеется ряд сильных исполнителей. Но ничего из ряда вон выходящего. Крайона победила по овергорской системе. Но на предварительном этапе потерпела четыре поражения из десяти.

Риордан легко поднялся со своего места и вышел на подиум к визиру. Он был на полторы головы ниже графа Валлея, но сейчас фигура Мастера войны словно излучала силу. Это оказалось настолько явно, что визир сделал осторожный шаг в сторону.

– Позвольте, я скажу свое слово, – начал Риордан. – Мы предполагаем, что самые влиятельные государства мира объединились против Овергора. Нас пытаются заманить небывалой ставкой. Тут есть какой-то подвох, иначе просто не может быть. Осторожность подсказывает нам, что нужно избежать ловушки. Но я предлагаю поступить иначе. Мы знаем о сговоре. Но мы, как крупная рыба схватим эту наживку. И тогда горе рыбаку! Война пройдет в Овергоре. По нашим правилам. Чтобы не задумали коварные крайонцы, у них будут связаны руки, поскольку они окажутся на нашей территории. Пусть поединщики делают свою работу, а тайная полиция свою. Мы выйдем на Парапет и поступим с их боевой десяткой так же, как поступали с предыдущими врагами. И я буду в составе. А ведомство Сирсонура постарается раскрыть заговор, которые нам уготован. Давайте победим их везде. Оружием, мыслью, коварством. С чего мы вдруг в себе усомнились? Мы овергорцы! Наша боевая десятка сильна как никогда. Ребята в полном расцвете. И я не испорчу состава. В конце концов мне не обязательно драться в финале. Проведу первый бой. Мы выполним условие договора. А Тамур и остальные воины закончат кампанию.

Король Унбог пожевал нижнюю губу. Так он делал всегда, когда находился в сомнениях.

– Ты уверен в себе, Риордан? – спросил монарх.

– Конечно, ваше величество. Я не вино и не становлюсь лучше с годами. Но намного хуже я пока тоже не стал. На один-два боя меня хватит. Не сомневайтесь.

– Что скажут остальные? – спросил Унбог.

– Ну, раз Риордан так говорит, тогда почему нет? – с кривой улыбкой промолвил визир.

– Я против, – зло бросил Скиндар. – Это ребячество.

Строго говоря начальник учебной части Академии не входил в состав Военного совета, но никто не посмел вывести седовласого Скиндара из Терракотовой залы. И никто не стал лишать его права голоса.

– Поддерживаю Риордана, – сказал начальник тайной полиции. – Не нам боятся вывозов. Мы сумеем нейтрализовать все козни Крайоны.

– Я за Риордана, – подал голос Дертин. – Он знает, что говорит. Всегда знал и сто раз оказывался прав.

– Воздерживаюсь, – вздохнул Кармарлок. – Я не хочу идти против слова Мастера войны, но при этом остаюсь при своем мнении.

– Трое против одного, – улыбнулся Король.

– Ваш голос стоит наших всех, ваше величество, – подлил меду визир.

– Не стоит, – возразил Унбог. – Иначе зачем мне Военный совет? Ну, хорошо. Валлей, готовьте договор на девятьсот тысяч золотых. Внимательно прочитайте все правки, если таковые будут. При малейшем сомнении собирай Совет снова.

Визир почтительно поклонился.

– Все будет исполнено в точности, ваше величество.

Риордан вышел из Глейпина, когда вечернее поветрие уже легло на лик Овергора, испещренный морщинами улиц. В темнеющем небе тревожно кричали галки. Фонарщики зажигали фонари.

Он вновь и вновь мысленно возвращался к тому, что сегодня произошло. Значит, у него будет десятая кампания. Как он и мечтал втайне. Победная ли? Конечно. Риордан не допускал иной мысли. Победная ли для него лично? Вероятно. По крайней мере, он будет сражаться, как никогда до этого. До начала боев три месяца. Это значит – диета и тренировки до седьмого пота. Вернуть мышцам гибкость. Скинуть лишний вес. Никакого вина или пива. Настои доктора Пайрама. Боевые настои – те, которые предназначены набирающим форму курсантам.

Когда вельможи расходились после Военного совета, Риордана в коридоре догнал Сирсонур.

– Дружище, я знаю, что в ближайшие пару дней тебе присесть некогда будет. Как разберешься со срочными делами в Академии, заскакивай ко мне, ладно? Нужно будет наметить задачи моего ведомства по Крайоне. Ну, и заодно, дам тебе отчет по тому, что мы уже накопали.

Риордан улыбнулся и с благодарностью похлопал по плечу начальника тайной полиции. Они уже немало твердых орешков разгрызли на пару. Будут задержания в Овергоре. Некоторых особенно активных крайонских шпионов придется на время посадить под замок. Иногда случается, что кого-нибудь необходимо удавить, если люди не понимают доброго слова. И разведка Овергора, действующая на территории противника неминуемо столкнется с похожими проблемами. В общем, им с Сирсонуром определенно есть, что обсудить.

Но вдруг в его государственные думы влезла непрошенная личная мысль.

– Ты ведь не так давно женился, дружище? Так?

– О, я очень ценю тебя за внимательность. Это произошло шесть лет назад, и твой подарок в виде обнаженной женской статуи по-прежнему уродует мой палисадник. Я уже трижды отбирал у жены кувалду.

– Проклятье. Я совсем позабыл об этом. Пригласи меня как-нибудь, я извинюсь перед твоей супругой и лично раздолбаю скульптуру. Скажи мне, ты любишь свою жену?

– Ничего себе! Какая муха тебя укусила?

– Просто ответь.

– Конечно.

– Правда?

– Естественно. Вислоухие демоны! Ты ведь серьезно, да? Не знаю. Она – достойная женщина. Нет! Кровь, пот и экскременты! Конечно люблю. Больше всего на свете. Она – моя жизнь. Без нее я был бы не тем, кем являюсь.

– А она тебя?

– Безусловно. Я – предмет ее штрудий. Головная боль и поле, которое нужно возделывать. Но к чему эти вопросы? Очень странно слышать их от тебя в преддверии твоей десятой кампании.

Риордан радостно вздохнул. Новая цель. Вызов, смертельная борьба, риск, преодоление. Новая жизнь. Новые чувства. Ноа. Если жить не ради этого, то для чего тогда?

Но что-то все же оставалось внутри. Пресловутый червячок сомнений. Что-то не так с этим вызовом. Крайонцы кто угодно, только не дураки. На что-то они рассчитывают. Есть, конечно, есть припрятанная козырная карта. Возможно, и не одна. Ну, брат Сирсонур, выручай. Теперь надежда только на тебя и твое ведомство. Бойцы Овергора не должны выйти на Парапет Доблести с завязанными глазами.

Ноги несли Риордана по парковым дорожкам и незаметно для самого себя, он обошел дворец и очутился напротив двадцать девятого подъезда. Вот он – ящик Пандоры. Флигель фрейлин с отдельным входом. Чертог любви, куда стремятся многие. Но для Риордана он теперь превратился в саквояж, который он в любой момент мог открыть собственным потайным ключом. Иногда здесь проводятся закрытые вечеринки для фрейлин и их ухажеров. Августейшая семья по традиции смотрит на такого рода забавы сквозь пальцы. Тут время от времени разбиваются сердца, но еще чаще проматываются состояния.

Он подошел к страже, которая охраняла вход во флигель и сказал:

– Я хотел бы увидеть Ноа.

Глава 6

Ноа

– Ноа, Ноа… – пробормотал караульный, беспомощно оглядываясь на напарника.

– Так это та штучка, из Венбада, – подсказал второй страж. – Смуглая брюнеточка. С ямочками на щечках.

Риордан невольно нахмурился. Кто-то прохаживается насчет ЕГО девушки. Потом поймал себя на том, что ревнует совершенно без повода и едва не рассмеялся. Ноа должна быть довольна. Он очарован первой ночью по всем правилам искусства соблазнения.

– Сейчас узнаю, – первый караульный скрылся за дверью флигеля.

Риордан ждал уже более двадцати минут. Наконец сквозь полуоткрытую дверь флигеля до него донеслись торопливые шаги и звуки голосов.

– Я же сказала, что мне некогда! Что значит «хотят поговорить со мной»? Мало ли кто чего хочет! – возмущенно звенел знакомый Риордану девичий голосок.

– Так выйди и сама ему скажи, – ворчал караульный.

Дверь флигеля распахнулась и оттуда выпорхнула Ноа. На девушке был повседневный наряд: серый сарафанчик, оставляющий неприкрытыми смуглые руки. Ножки были обуты в легкие башмачки со шнуровкой на щиколотках. Ноа выскочила во двор с недовольным видом, но едва увидела Риордана, как ее глаза широко распахнулась и яркий румянец полыхнул на щечках. Она с досадой бросила взгляд на свое неказистое одеяние. По неловкому движению было видно, что она едва удержалась, чтобы от огорчения не всплеснуть руками. Все эмоции без остатка отражались на ее хорошеньком личике, как в прозрачной воде.

Риордан приветливо улыбнулся, Ноа раздраженно прикусила нижнюю губу. Не в этом наряде ей хотелось показаться своему ухажеру.

– Я слышал, что ты занята, поэтому не стану надолго тебя задерживать. Ты не против небольшой прогулки? – Риордан указал рукой на одну из тенистых аллей.

Ноа не произнесла ни слова, а просто шагнула вперед и пошла рядом. Некоторое время они прогуливались в полном молчании. Риордан мысленно ругал себя последними словами. Зачем он вызвал ее? Чего хотел? Соскучился? Надеялся увидеть радость на ее лице? Вот, получай радость! Идет насупленная. Брови нахмурены, губы упрямо сжаты, думает непонятно о чем, но точно о чем-то неприятном. При этом связанном с ним, Риорданом. А он вышагивает рядом и ощущает сейчас себя распоследним идиотом.

– Я вижу, ты сегодня не в настроении? – решился он, наконец.

Худшего варианта для вопроса он и при желании придумать не смог бы.

– Не в настроении? – ехидно переспросила она. – Интересно, почему? Может быть потому, что я переспала с Мастером войны и теперь все шепчутся у меня за спиной? Господин Риордан! Зачем вы пришли ко мне?

Риордан смешался. Он не ожидал от Ноа такого напора.

– Ну-у-у, мне захотелось тебя увидеть.

– Это не ответ! Увидеть… Зачем увидеть? Для чего?

– Не знаю. Соскучился, наверное, – легкомысленно ответил он и тут же пожалел о своем ответе.

Ноа встала, как вкопанная и резко повернулась к нему. Черные глаза девушки метали молнии.

– Господин Риордан, как выяснилось, вы тут почти всех фрейлин перепробовали. Занятно, что сразу мне об этом никто из них даже словом не обмолвился. Зато потом… Вот гадюки! Нет, на вас никто не в обиде, врать не стану. Вы господин обходительный и подарки дарите дорогие…

– А ты даже подарка не взяла, – вставил Риордан. – В отличие от других.

– Дура получается.

– Никакая не дура. Эта безделушка у меня на хранении. Помнишь? Хочешь, ее завтра тебе доставят?

Ноа упрямо замотала головой и отвернулась. В ее глазах заблестели слезы. Больше всего Риордану захотелось сейчас привлечь ее к себе, обнять и утешить. Впрочем, судя по ее настроению, попробуй он провернуть такую штуку, она вполне могла отвесить ему звонкую оплеуху. Вот был бы номер! Новенькая фрейлина наградила пощечиной Мастера войны. Давно Риордан не оказывался в таком смятении. Все что он говорил до этого было либо глупо, либо просто ужасно. Странно, до нынешнего момента он не отмечал у себя такого явного косноязычия.

– Я не хотел тебя обидеть, – выдохнул он.

От его слов слезы покатились по ее щекам, словно крупные градины. Здесь Риордан не выдержал и все-таки обнял Ноа.

– Нас увидят, и мне влетит, – прошептала она.

– Не увидят и не влетит, – ответил Риордан.

К тому времени совсем стемнело. Единственными, кто мог в этот момент различить в сумерках их фигуры, были караульные, но они, подметив, что происходит, тактично развернулись в другую сторону. Риордан и Ноа простояли так некоторое время, потом девушка сделала движение плечом, словно хотела освободиться. Риордан сразу разжал руки и отступил на шаг в сторону.

– Так зачем вы пришли? – совсем тихо повторила Ноа.

Несчастье в ее голосе просто рвало Риордану сердце.

– Сейчас я отвечу, – пообещал он. – Только сначала вот что скажу… Я никогда не сужу о людях со слов третьих лиц и тебе не советую. Запомни! Никто тебе ни о ком не скажет правды. Так люди устроены. Все говорится с умыслом, которого ты знать не можешь.

– Тогда как судить?

– Никак. Только сама. Опыт вообще всего лишь маленький фонарик, привязанный к твоей спине. И он освещает дорогу назад. А тут ко всему ты еще освещаешь свой путь чужим фонарем.

Когда-то эту фразу для Риордана назидательным тоном произнес всесильный визир Накнийр. Его слова запомнились и пришлись кстати.

– Вы специально говорите умные вещи, чтобы заморочить голову глупенькой девушке?

– О! Я не считаю тебя глупой. Впрочем, я не ответил на твой вопрос. Ты мне нравишься, Ноа. Правда нравишься. Я хотел бы узнать тебя получше.

Ноа ответила ему пристальным взглядом. При этом она наклонила голову к своему плечу и в этой позе чем-то походила на встревоженную птичку. Слезы по-прежнему стояли в ее глазах, но теперь сквозь них пробивались лучи надежды.

– Для чего? – повторила она в третий раз.

– Вот ведь упорная какая, – Риордан через силу рассмеялся. – Для чего, для чего… Не знаю пока! Но ты меня интересуешь.

– Как женщина?

– Не без этого, – решил пошутить Риордан, но спохватился увидев, как Ноа поменялась в лице. – Как человек тоже! Боги, что я несу… Я не знаю, что будет дальше, но хотел бы, чтобы это была не последняя наша встреча. Нет, ты не думай. Я совершенно не собираюсь приглашать тебя к себе домой. Вернее, не стану этого делать, потому что боюсь оскорбить тебя. Мы можем просто провести вечер в городе. Сходим куда-нибудь, поужинаем, прокатимся в ландо по окрестностям Овергора. Мне известны очень живописные местечки, а ты всего два месяца в столице и нигде еще не была. Ну, что? Спросишь снова «зачем»?

– Нет, не спрошу, – медленно произнесла Ноа.

Было видно, как напряженно девушка вслушивается в его слова и пытается найти в них подвох. На самом деле Риордан был совсем не против провести с ней еще одну ночь. И даже подумывал об этом. Но разговор сложился таким образом, что он теперь не смел и заикнуться об этом.

Риордан подставил Ноа согнутый локоть, и та просунула туда свою ладошку. Получилось очень естественно, как будто они делали так раз сто.

– Поднимается ветер, и ты скоро продрогнешь до костей, – заметил Риордан. – Поэтому я верну тебя домой. Только обратно пойдем очень медленно. Если замерзнешь, я наброшу тебе на плечи свой камзол.

Она кивнула, доверчиво прижимаясь к нему боком. От этого простого ощущения у Риордана перехватило дыхание. Он невольно покачал головой. Надо же! Он сам себя не узнавал. Чуткая Ноа мгновенно отреагировала на его движение.

– Что-то не так? – спросила она.

– Просто сам себе удивляюсь. Но ты не переживай. Это хорошо для нас.

Когда она услышала это «нас», то прижалась к нему чуть сильнее.

– Расскажи про Венбад, – попросил он внезапно охрипшим голосом. – Как ты жила там? Что любила, как проводила время?

– Венбад, – повторила Ноа. – Холмы, вереск. Воздух, пропитанный запахом трав. Нашей семье принадлежат несколько каменоломен на юге провинции, там добывают очень редкий мрамор. Полгода родители проводили в нашем доме в Овергоре, который уже два года, как продан, а я всю зиму жила в поместье у деда.

– Они приезжали в столицу осенью? И оставались здесь до весны?

– Да. Летом у нас лучше, чем здесь. А зимой наоборот. Зима у нас мягкая, повсюду слякоть – снег, смешанный с красной глиной. Делать совершенно нечего. А тут в Овергоре – жизнь. Но меня с собой они не брали.

Она рассказывала о Венбаде без внутренней теплоты. Так говорят о месте, с которым связаны не самые лучшие воспоминания. Поэтому Риордан поспешил сменить тему.

– А как ты попала в штат фрейлин? Почему тебе вообще пришла в голову эта идея? Хотела перебраться в столицу?

Ноа высвободила руку и теперь шла рядом, не касаясь его. Девушка несколько секунд раздумывала над тем, что ответить Риордану, потом произнесла:

– У меня был друг там, в Венбаде. Мы встречались несколько лет. Дело шло к свадьбе. Но потом он все бросил и умчался в Овергор.

Ее фразы прозвучали сухо и отстраненно. Под словами «все бросил» подразумевалось, конечно же, «бросил меня». Любой девушке непросто говорить такие слова. Но вымолвив самое неприятное, Ноа как на санках с ледяной горки взяла разгон, и дальше ее рассказ полился свободно и даже отчасти отчаянно.

– Мы были знакомы с ним с самого детства. Жили неподалеку друг от друга. Он с детства бредил карьерой поединщика, хотя родители не одобряли. Но все-таки разрешили ему поступить в Венбадскую Боевую Школу. Думали, что нагрузки отобьют у него охоту почище любых запретов. Но родители просчитались. Он стал лучшим среди своего года. Занимался у Жнеца…

– Да, я помню Жнеца, – вырвалось у Риордана. – Погоди. Боевой молот Спарка?

– Верно, – кивнула Ноа. – Такая специальность была у него в начале. Но сейчас боевые молоты у нас не в почете, – лукавый взгляд на Риордана. – Поэтому ему пришлось переучиваться на клинок. Он выбрал кенши.

– Тяжелый изогнутый полутораручечник, – машинально прокомментировал Риордан.

– Ему хватало одной руки. Знаете, все мужчины-венбадцы гордятся своей физической силой.

– Именно поэтому сейчас у нас их немного, – отозвался Риордан. – Нам нужна не сила, а скорость. Впрочем, я перебил тебя. Ты рассказывала о своем женихе.

– Бывшем женихе, – поправила Ноа.

В этот момент они проходили мимо грушевого дерева. На дорожке лежало несколько плодов, сорванных ветром. С неожиданным для девушки проворством Ноа так поддала одну из груш носком своего башмачка, что плод улетел в темноту со скоростью камня, пущенного из пращи. Риордан тут же подумал, что его ждет впереди немало сюрпризов, если их отношения начнут развиваться.

– Так вот он сумел переучится на меч. Весной прошлого года у нас был проездом кто-то важный из Академии. Старый такой. С седыми баками. И глаза навыкате.

– Капрал Скиндар, – усмехнулся Риордан.

– Наверное, – согласилась Ноа. – В общем, столичной шишке устроили смотр выпускников. Были состязания, парни уворачивались от мраморных шариков, соревновались на скорость и выносливость. Мой друг вышел победителем почти везде.

– И что дальше?

– Дальше его призвали, и он был таков. Подписал рекрутский контракт и даже толком со мной не попрощался. Его родители сказали мне, что он уехал обезумевший от счастья. Смешно, правда? На Парапете Доблести им вышибают мозги, а они лезут туда, как мухи на мед. Скажите, господин Риордан, почему так?

– Честь и слава. Никто не желает быть убитым, но каждый мечтает победить и очутиться в легенде, – ответил Мастер войны королевства Овергор. – Ты девушка. Тебе сложно понять.

– Пусть так. Но кое-что понять мы, девушки, можем. Это понять, каково почувствовать себя брошенной.

– Судя по тому, что ты теперь в столице, ты не смирилась с этим.

Ноа прикусила губу.

– Я написала ему сотню писем. Каждый день выходила на крыльцо и встречала почтальона. И ни одного ответа. Дед и бабка не знали, что со мной делать. Отец хотел выдать замуж. Я пригрозила, что уйду в послушницы богини Скельды.

Риордан невольно присвистнул. Культ Скельды и ее мужа Скеля пользовался огромной популярностью в народе, но заслужил репутацию совершенно определенного рода. В основном по причине свободы нравов.

– Так возник вариант с карьерой фрейлины. Кое-как я смогла уговорить деда. Жизнь фрейлины – то еще приключение, но все-таки лучше того, что я пообещала всей родне. Дед, скрепя сердце, двинул какие-то колеса в столице, и мне дали место. После двухмесячных курсов, само собой.

– Ты при дворе королевы Веры?

– Да хранят меня Боги от этой стервы! – вырвалось у Ноа, и Риордан рассмеялся.

Действительно, у жены короля Унбога был скверный характер. Девушкам ее свиты приходилось тяжко.

– Я приставлена к принцессе Селии.

– Повезло.

– Угу.

– Тебе удалось увидеться со своим другом? Ты же ради него перебралась в столицу?

– Поначалу было так. Но Овергор кружит голову и отрезвляет одновременно. Я узнала, как живут поединщики, и что они себе позволяют. Про вечеринки Смерти и все такое. Теперь мне ясно, почему Жаневен так быстро меня забыл.

Вечеринка Смерти – обряд инициации бойцов Овергора. «Мы не боимся смерти, мы ее трахаем» – когда Риордан впервые услышал этот девиз, то даже не предполагал, что под ним скрывается совершенно реальный ритуал. Для этого приглашаются лучшие столичные куртизанки. Кроме того, ребенка рожденного от поединщика, сразу берет под опеку государство. Это породило целое направление сводничества. Ноа была права – поединщики проживали короткую жизнь, но она была расцвечена красками самых ярких удовольствий.

Вдруг Риордан замер на месте, словно пораженный громом. Он так заслушался девушку, что пропустил мимо ушей самое главное. Жаневен! Она назвала имя. Жаневен! Это же парень из третьей десятки! И уже на подходе к резервному составу! Он вспомнил Жаневена. Крепкий костяк, немного перегружен мускулатурой, но боец все равно резкий. Поединщик с хорошей перспективой. Было прохладно, но лоб Риордана тут же покрылся испариной. Как же так! Он увел женщину у своего же подчиненного. А увел ли? В конце концов они же расстались. Жаневен сам бросил Ноа еще в Венбаде. В памяти Риордана всплыли сказанные кем-то слова: «В любви, как и на войне, победа достается сильнейшему. Но, как и на войне, здесь нельзя поворачивать оружие против своих».

Ноа продолжала свой рассказ. Ее слова звучали для Риордана словно через какую-то пелену.

– Сначала я не хотела сообщать ему, что теперь нахожусь в Овергоре. Знаете, Венбад всего в трех днях пути от столицы, но в женской моде и всем, что касается искусства обольщения наша провинция отстала на годы. Девушки здесь более яркие и более смелые. Я ощутила это с первых дней. Мечтала, вот вольюсь в столичную жизнь, сотру с себя пыль наших каменоломен, блесну при дворе и тогда предстану перед ним в новом обличье. Это будет другая Ноа, совсем не похожая на венбадскую простушку, которая очертя голову влюбилась в самого бойкого местного парня. Но потом во мне заговорила гордость. Наверное потому, что на меня стали заглядываться мужчины. Делать знаки внимания и все такое. Я подумала, а почему я так привязалась к этому Жаневену? Будто собачонка на поводке. Я сама по себе стою гораздо большего! И уж точно не заслуживаю такого отношения. Меня выбросили словно смятую салфетку. А я все еще мечтаю, чтобы меня использовали еще раз. Да чего ради?

Риордан облегченно вздохнул.

– Значит, вы не возобновили отношения здесь, в Овергоре?

– Не совсем так. Он каким-то образом узнал о том, что я теперь при дворе. Скорее всего ему сообщили родные из Венбада. Примерно чуть больше недели назад он сам прислал мне письмо. В нем были извинения. Дескать, мечта вскружила ему голову. Он пошел за ней. Но теперь все по-другому. Мы оба в столице, и он увидел в этом перст судьбы. Ха! – Ноа зло рассмеялась. – Ничего себе перст. Мне чуть из дома сбежать не пришлось.

– Ты ответила ему?

– Не успела. Сначала обрадовалась. Потом стало обидно за себя. В пару дней колебалась, писала и рвала письма. А потом… – Ноа замерла на полуслове.

– Что потом? – не выдержал Риордан.

– Потом в моей жизни появились вы, – чуть слышно произнесла Ноа.

Риордану оставалось только покрутить головой от изумления. Вот, значит, как все случилось. Он-то воображал, что заметил красотку на светском приеме и дал ей шанс на стать на пару дней героиней дворцовых сплетен. Возвыситься над прочими барышнями, поскольку ее приблизил к себе сам Мастер войны. А получилось, что он просто подошел к ней в удачный момент. Она как раз раздумывала, какой монетой расплатиться со своим бывшим женихом за измены и невнимание и тут подвернулся он, Риордан. Кандидатура – лучше и не сыщешь! Вот попробуй не согласиться, что каждая женщина – это загадка. Попытка разгадать ее может больно ударить по самомнению. Риордан был обескуражен.

– Получается, что ты со мной отомстила Жаневену? Так выходит?

Ноа встретила его взгляд и не отвела глаз.

– Вы задавали мне вопросы, господин Риордан. И наверное не хотели, чтобы в ответ я вам лгала. Так чем вы сейчас недовольны? Правдой?

– Ты права. Ты снова права, – пробормотал он. – А я осел. Навыдумывал себе непонятно что.

До поста охраны перед двадцать девятым флигелем оставалось всего с десяток шагов.

– Как я понимаю, ваше приглашение насчет прогулки в ландо больше недействительно, – через силу рассмеялась Ноа.

Видно было, что девушку охватила досада. Она не то, чтобы сожалела о своей откровенности, а скорее о том, что все так нелепо складывается.

– Никто не может назвать меня пустомелей, – заявил Риордан. – Так что я еще раз подтверждаю свое приглашение.

Его слова прозвучали так, что он тут же почувствовал себя напыщенным павлином. Ноа сделал жест ладошкой словно хотела отстраниться.

– Да, ладно, не нужно. Я же вижу, что теперь вы чувствуете себя обязанным.

Риордан решительно взял ее за руку.

– Послушай, во мне ничего не изменилось. Да, я узнал кое-что новое. Ну и что? Если тебе приятно мое общество, мы можем продолжить наше знакомство.

– Меня теперь недели две не отпустят в город. Принцесса Вера рвала и метала во время моей прошлой увольнительной.

– Я могу поговорить с королем насчет тебя.

– Ни в коем случае! За второй такой раз меня со свету сживут.

– Хорошо. Тогда дай мне знать, когда у тебя намечается выходной. Пришли записку с нарочным. Об остальном не беспокойся. Теперь не будет ничего, что может тебя скомпрометировать. Договорились?

– Договорились, – с печальной улыбкой ответила Ноа.

– Вот еще что, – Риордан задумчиво почесал переносицу. – Если ты вдруг захочешь возобновить свои отношения с Жаневеном, я должен об этом узнать. Извини, но в моем положении недопустимо оказываться в дураках. Сообщи короткой запиской. Так мол и так. Хорошо?

– Обещаю.

Простились они на глазах у караула сухо и почти официально. По дороге домой Риордан правил своей коляской рассеянно и дважды чуть не зацепил колесными дугами пешеходов. Дома он отдал поводья вышедшему из ворот Лагну, а сам еще некоторое время прогуливался под тусклым светом уличных фонарей. В мыслях царил полный сумбур. Еще несколько дней назад его чувства были полностью упорядочены, а тем там творился первозданный хаос. Ноа ворвалась в его жизнь стремительно. Что делать дальше? Продолжить встречи? А как быть с его недугом, который он так тщательно и успешно скрывал? Тем более оставалась неопределенной ситуация с Жаневеном. Риордан не мог отделаться от мысли, что повел себя в ней неподобающим образом. Да, он стал жертвой обстоятельств. Но это его не извиняет. Тем более, что он не отважился спросить Ноа, остались ли у нее к бывшему жениху чувства? Он, триумфатор девяти войн, испугался. Потому что понял – она не станет врать и может сказать такое, что потом через это будет сложно перешагнуть.

Риордан сам не знал, сколько времени бесцельно бродил по переулкам в округе, но когда он распахнул дверь своего дома, ночь уже давно вступила в свои права. В гостиной горел светильник. Около него на своем кресле-качалке сидел Фош и смотрел в его сторону немигающим взглядом. Абсолютной тишиной в этот момент дом напоминал склеп. На этом фоне отблески светильника в глазах Фоша выглядели жутковато. У Риордана сегодня и так тяжело было на душе, но от вида больного слуги сердце и вовсе защемило словно клещами. Пока его занимали любовные переживания, Фош мог запросто отправиться к праотцам. Помереть в отсутствие своего господина, которому верой и правдой служил без малого двадцать лет. Риордан замер на пороге, не зная, что сказать.

– Поздновато гуляете, – вдруг прогудел Фош. – Газетчики трубят о войне с Крайоной, а вы шатаетесь по ночам в одиночку. Знаете, как про них говорят? У Крайоны кинжал работает лучше меча. Мастеру войны лучше бы поостеречься.

У Риордана отлегло от сердца. Старику полегчало.

– Ну, как ты? – поинтересовался он, подходя к слуге.

– Никак не помру, – с иронией пожаловался тот. – Хотя пытаюсь регулярно. Видать, не принимает меня земля.

– Доктора были?

– Да. Еле выгнал.

– Микстуры оставили?

– Считайте, что треть мусорного ведра набралась. Я своим настоям больше доверяю. Господин, вы, наверное, умираете с голоду?

– Есть немного.

– Гадна! Накрывай на стол для господина Риордана.

Старик гаркнул так, что на улице на миг умолкли цикады. Положительно, ему стало намного лучше.

– Вам подать наверх? Все будет в момент. Я распорядился, чтобы подогревали каждые полчаса.

– Если ты не против, я бы поужинал здесь, в твоей компании.

– Сам я почти не ем, зато с удовольствием посмотрю, как едят другие.

За ужином Риордан и Фош болтали о том, о сем. Вспоминали былые кампании и многое из того, что им довелось пережить вместе. Не раз и не два Фош проходился по поводу дамочек, что время от времени посещали этот дом. С видом знатока он подчеркивал достоинства и без пощады высмеивал недостатки красоток.

Через некоторое время Фош заметил, что Риордан зевает с угрозой для нижней челюсти.

– Вам пора спать, господин. Засиделись вы со мной, старым болтуном. Эх, жаль, что больные ноги не позволяют мне самолично взбить вам подушки и перину.

– Тебе больше не нужно суетиться вокруг меня. Отдыхай, старик. Этот дом твой так же, как и мой. Ты и так немало послужил мне.

Губы Фоша скривились.

– Да уж, послужил. Гореть мне огнем на демонской жаровне за такую службу.

– Не говори ерунды, – Риордан ласково потрепал слугу по костлявой руке. – Лучше постарайся немного поспать. И пусть тебе приснится что-то приятное и неприличное.

Глава 7

На плацу

На следующий день в Овергор в середине лета на один денек заглянула осень. Тучи висели над всем горизонтом, с самого раннего утра начал накрапывать противный холодный дождик.

Риордан появился в Академии при полном параде. На плечах у него висел фиолетовый плащ с гербом Овергора на спине, под плащом виднелся форменным сюртук с наружной шнуровкой.

Он жестом подозвал к себе Тамура.

– Все занятия прекратить. Общее построение на Центральном плацу через тридцать минут. Скиндар уже здесь?

– Да, еще со вчерашнего дня, мастер. Он ночевал в своем кабинете.

– Хорошо. Пригласите сюда капрала.

Риордан повернулся и дал отмашку фейерверкам, которые находились неподалеку и ожидали его сигнала. Весь ритуал был давно отработан. Не прошло и нескольких минут, как из факельной Стеллы сначала повалили клубы белого дыма, а потом в воздух вырвалось ярко-синее пламя. Его отсветы были видны с любой точки столицы. Риордан представил, как останавливаются на улицах люди. Они указывают руками на синий факел, возбужденно переговариваются. Мужчины сотрясают кулаками и кричат славу Овергору, а женщины охают и испуганно прикрывают ладошками рты. Все понимали, почему лепестки пламени в национальных цветах медленно плывут над столицей. Пришла ВОЙНА. И пусть война значила для простого люда грандиозную ярмарку, праздник и щекочущее нервы зрелище. Это слово проникало в самые глубины их сознания и затрагивало там что-то темное, сокрытое под пластами вековой памяти.

Позади Риордана шумели битком заполненные зрительские трибуны. Городская стража уже перестала пускать туда народ, и еще большая толпа людей колыхалась на Центральной площади, которая примыкала к территории Академии.

Через десять минут явился Скиндар. Пожилой капрал находился в приподнятом настроении: усы топорщились, как сапожная щетка, на лице застыло воинственное выражение.

– Ну, что, сынок? Дадим всем жару? – в особые моменты он иногда Мастера войны так, как будто тот до сих пор был пацаном-новобранцем.

– До жил проберем, – в тон ему ответил Риордан. – Глашатай подъехал?

Скиндар отлучился на пару минут и вернулся в компании разодетого в камзол с золотым шитьем чиновника. В руках тот держал латунный рупор. Мастер войны забрал у глашатая громкоговоритель, повернулся к страже и повелительно махнул рукой. Те сразу стали наводить на трибунах тишину.

Риордан окинул взглядом шеренгу поединщиков, что уже выстроилась перед ним. Все были в форме с боевым оружием в руках. На синих кителях в три ряда блестели серебряные пуговицы. По традиции первая десятка стояла слева. Почти у всех ветеранов на правом плече имелись нашивки за ранения. На груди у каждого висели маленькие золотые мечи – награды за личные победы. Если меч был повернут клинком вверх, это означало, что противник выжил, а если орден крепился вверх рукоятью, то любой овергорец понимал – то был поединок со смертельным исходом.

Справа от основного состава располагался резерв, дальше стояли воины третьей десятки. Во второй шеренге, за спинами поединщиков, выстроились курсанты Академии. Еще тридцать человек ближайшего пополнения армии Овергора. Шальные глаза, румяные щеки и неукротимое желание себя проявить. Риордан поймал себя на мысли, что их лица отличались от рож ветеранов, как спелые яблоки отличаются от выщербленных ветрами гранитных утесов. Но когда-то и им придется выйти против таких же безумно смелых парней из Меркии, Фоллса или Хашема. Отдать жизнь или забрать чужую. Такова их судьба.

Во главе третьей десятки, как обычно стоял кандидат на повышение в ранге. Боец, чьи результаты приближаются к показателям второго состава. Это был Жаневен со своим тяжелым ятаганом в левой руке. Это хорошо, что он левша. Дополнительный фактор на Парапете, если его толково использовать. Риордан против воли иногда бросал в сторону венбадца краткие взгляды. Парень выглядел молодцом. Широкие плечи, гордая стать, красивые черты лица. На его фоне Риордан невольно почувствовал себя перезрелым уродом. Низкорослый, длиннорукий, узколобый. Он не замечал у Ноа близорукости. Что такая ослепительная красотка может найти в нем? Или дело все-таки в том ореоле, который его окружает? Мастер войны и все такое? А почему бы и нет? Чем это хуже смазливой физиономии? Приятная внешность юноши вызывает у девушки чувства, но успех мужчины служит своим резоном. И глупо терзать себя мыслями, что ты чем-то хуже этого венбадского молодчика. Иначе дойдет до скрытой неприязни к Жаневену, а парень совершенно ни в чем не виноват. Из таких тягостных мыслей Риордана вытянул Скиндар, который уже несколько секунд тряс Мастера войны за рукав камзола.

– Пора начинать, – предложил капрал. – Ты готов?

– Само собой, – бодро ответил Риордан.

– Если не возражаешь, я объявлю о твоем участии в кампании. Передай мне слово в конце.

– Согласен.

Риордан поднес к губам рупор. Поединщики, увидев это, моментально подтянулись и подровняли строй.

– Люди Овергора! Над нашей страной сияет солнце. Наши стада тучны, а пашни изобильны. Это вызывает со всех сторон завистливые взгляды. И нам раз за разом приходится с оружием в руках отстаивать свое право на жизнь…

Это была церемониальная речь. Риордан произносил нечто подобное уже много раз и знал, когда нужно сделать паузу.

– Вчера Крайонский епископат объявил нам войну. Это значит, что через три месяца воины Братства ступят на наш Парапет Доблести. Но рука неприятеля не коснется Золотых ворот Овергора! Потому что на середине Парапета крайонцев встретят наши поединщики! И пусть враг призывает на помощь своего Бога! Нам не страшен крайонский Бог! С нами наше умение и наша отвага! Богиня воинов Скельда улыбается, глядя на нас с небес! Боги не любят тех, кто мольбами призывает их на защиту! Только те, кто сам способен добыть себе победу достойны их покровительства! – голос Риордана усиливался и звучал громче с каждой фразой, и вся площадь вторила ему. – Рядом с богиней Скельдой стоят наши предки и тоже улыбаются. Они знают, что мы не посрамим их памяти! Мы не опозорим наших отцов! Дружина Овергора будет драться насмерть! Без пощады! До победы!! Смерть Крайоне!!! Слава Овергору!!!

– Слава Овергору!!! – слитно рявкнул строй поединщиков.

Их оружие взметнулось вверх в воинском салюте.

– Слава Овергору!!! – взвыли трибуны.

– Слава Овергору!!! – подхватила вся Центральная площадь.

Под всеобщий ор Риордан опустил рупор и взглянул на Скиндара. Старый капрал едва заметно кивнул ему с одобрением. Мастер войны сделал дело, как надо. Народ беснуется в крике. Толпа возбуждена до крайности. Теперь до утра вся столица будет стоять на голове.

Настала очередь Скиндара говорить.

– Сколько было войн? Без числа! – прокричал капрал. – Сколько их будет? Еще больше! Каждая битва не похожа на другую. На Парапете рождаются и умирают герои, но победа всегда остается за Овергором. И мы не упустим ее на этот раз. Потому что эта битва особенная. Потому что нашу дружину поведет за собой Мастер войны! Риордан Бесноватый возвращается в боевую десятку и будет драться за честь Овергора! Его шпага пятнадцать лет наводит на врагов ужас! Слава лучшему поединщику мира! Слава Бесноватому!

Казалось нельзя было громче орать, чем орала толпа в предыдущий раз. Но теперь «Слава Бесноватому» прозвучала так оглушительно, что, казалось, вздрогнули даже здания. Риордан подумал, что половина птиц в окрестностях наверняка получат разрыв сердца от такой какофонии.

Но поединщики не участвовали во всеобщем вопле. Они были ошарашены и теперь удивленно переглядывались друг с другом. Что происходит? Почему Риордан решил вдруг вернуться на Парапет?

Мастер войны поблагодарил Скиндара за теплые слова, а после кинул взгляд на затянутые облаками небеса. Ветер и дождь стихли, но в воздухе чувствовался скорый приход грозы.

– Первая, вторая и третья десятка подойдите ближе и сомкнитесь вокруг меня. Теперь поговорим о деле. Курсанты могут быть свободны, – Риордан сказал это не слишком громко, а так, чтобы его слышали поединщики, но не трибуны.

Медный рупор вернулся в руки к королевскому глашатаю. Тот сначала не торопился покидать плац, но напоролся на многозначительный взгляд Скиндар и мгновенно улетучился.

Риордан заговорил только после того, как поединщики образовали вокруг него плотное кольцо.

– Всех волнует, какого рожна я забыл на Парапете?

Ухмылки со всех сторон.

– Это условие выдвинула Крайона, и мы на него согласились.

– Что-то затеяли, гады! – брякнул Тамур.

– Попридержите язык юноша, пока говорит Мастер войны, – осадил поединщика Скиндар.

Тамур тут же пристыженно склонил голову.

– Почему согласились? – продолжал Риордан. – Да потому что на кону будет стоять девятьсот тысяч золотых. Такой подписан размер контрибуции.

Протяжный свист, удивленные выкрики.

– Если самый главный вопрос мы уладили, переходим к обычным. Раздел по стандарту. Это означает, что на долю Академии падает сто восемьдесят тысяч королей.

По толпе вторично прокатились возгласы, которые все было можно свести к простому: «Да ничего себе»!

– Свою часть мы делим по традициям. Шестьдесят тысяч отходит бойцам стартового состава. Призовые – по три тысячи за голову. Заработать сможет каждый, поскольку бьемся по овергорской системе. Десять тысяч в фонд погребальных пенсий. Остальное – собственность Академии, из которой будут оплачены прочие издержки. Второму и третьему составу тоже достанется премия в размере ста золотых на человека. Не забудем даже курсантов и обслугу. Разумеется, все это только в случае победы. Если нас размажут, останемся без контрибуции, а расходы по нашим похоронам возьмет на себя корона. Насчет денег все понятно?

Поединщики дружно закивали головами. Бойцы еще не могли прийти в себя от шока. Каждый из тех, кто выйдет на Парапет сможет заработать не менее шести тысяч королей, а в случае даже одной личной победы – девять. Такие состояния передавались по наследству знатью. На эту сумму можно было безбедно прожить остаток дней в столице, а в провинции просто купаться в роскоши до глубокой старости.

– Значит, переходим к тренировкам. Работать начинаем с завтрашнего утра. Скиндар придумал такую систему занятий, что по сравнению с ней смерть на Парапете покажется избавлением. Говорю «нас», потому что я буду тренироваться в общей группе. На время подготовки две первых десятки объединяются. С этого дня у нас нет основного и резервного состава. Я уравниваю вас между собой. В бой пойдут лучшие по результатам. Кто скажет, чем вызвано такое решение?

– Сложная кампания впереди, – задумчиво произнес Тамур.

– Ответ неправильный. Мы просто не имеем права проиграть. Вот, как обстоит дело. Так что вам предстоит борьба за место в составе. При том, что мест всего девять. Одно из них, напомню, уже занято мной. Завтра перед началом занятий я задам стандартный вопрос. Спрошу, все ли из вас готовы умереть? Это будет последним шансом взять самоотвод. Тех, кто откажется никто не посмеет обвинить в трусости. Бывает время неуверенности. Случаются болезни или недомогания. А иногда голова оказывается занята посторонними мыслями. Мне нужны только те, кто абсолютно готов к смерти. С этим все ясно?

– Да, Мастер, – прозвучал общий ответ.

– Теперь о третьем составе. На вашу долю выпадут все синяки и шишки. А может быть кое-что и похуже. С завтрашнего дня вам придется забыть все, чему вас обучали в Академии. Инструктора начнут ставить вам боевой стиль Братства. Вы должны будете за полтора месяца научиться сражаться, как крайонцы и даже думать, как крайонцы. Дальше стартуют дуэльные поединки. Первая двадцатка будет использовать вас в качестве тренировочных мешков. Но все время будьте готовы заменить одного парней первой двадцатки. Все может случиться. И помните! Подготовка проходит по-разному, но всегда получается так, что парочка из вас еще до войны станет калеками. Им будет выплачена пенсия по ранению, так что это не самый худший исход при нашем ремесле. Это все, что я хотел вам сказать. Далее слово возьмет капрал. Он просветит вас насчет изменений в распорядке дня и диете. Есть вопросы?

– Нет, Мастер, – хором ответили бойцы.

– Тогда до встречи на плацу, парни!

Перед Риорданом очистили проход, и он направился в сторону калитки, от которой дорожка вела прямо к его дому. Трибуны зашумели с новой силой при виде Мастера войны, а он в ответ приветственно махал людям рукой.

На пороге дома его окликнул кучер и передал аккуратно сложенную записку.

– Королевский курьер доставил, господин Риордан. Просто велел передать и не сказал от кого.

Записка была от Ноа. В ней была все одна строчка: «Через три дня у меня увольнительная до закрытия ворот». Риордан прочитал и почувствовал, как горячая кровь прихлынула к его щекам и застучала в висках. Положительно, он совсем потерял голову от этой девчонки. В самое неподходящее для любовных утех время. И где только они всему этому учатся? Риордан потряс головой, пытаясь вернуть ясность рассудку.

– Ладно. Мне все равно нужно заскочить к Сирсонуру. Я обещал. Потолкую с ним, а потом заберу Ноа и немного покатаемся в коляске. Может быть поужинаем после. Стража закрывает Глейпин в десять вечера. Тогда точно успеем поужинать. Решено.

Он сказал и тут же ощутил угрызения совести. Хорош боец! Всех грозится посадить на карантин, а у самого мысли только о женщине. И главное в ситуации, когда от него вдвойне зависит, как Овергор проведет эту войну.

Дома Риордан собрал всех слуг. Фош, как обычно восседал в своем кресле-качалке.

– Гадна, накрой мне стол у себя, – обратился Риордан к кухарке. – И послушайте! Это мой последний обед здесь. Дальше я столуюсь в Академии. Перехожу, так сказать, на кошт поединщика. И так будет до окончания войны с Крайоной.

– Ух ты! Вот это я понимаю – экономия! – обрадовался Фош.

Кухарка обиженно надула губы.

– Гадна, мне нравится твоя стряпня, – Риордан шутливо похлопал себя по животу. – Но нужно привести себя в форму. У нас война с Крайоной. И я выйду на Парапет в составе боевой десятки.

Слуги вразнобой издали протяжное «О»! Фош крякнул с досадой.

– Никак не обойдутся без вас, господин? Чего же они тогда стоят?

– Так надо, старик. В общем я буду теперь жить, как поединщик и питаться, как поединщик. И так будет до окончания войны. Ну, а сейчас, Гадна, я хотел бы напоследок отведать твою готовку.

Но пообедать Риордану не довелось. Не прошло и десяти минут, как в дверь его дома постучали. Кучер Лагн, который по необходимости иногда выполнял обязанности привратника, ввел в гостиную одного из рекрутов.

– Мастер Риордан, капрал Скиндар просит вас срочно вернуться в Академию.

– Что еще? – недовольно пробурчал Риордан.

– Не знаю, – развел руками новобранец. – Но у поста охраны стоит карета, над которой развевается вымпел Крайоны.

Так и оказалось. Только курсант ошибся – это была не карета, а настоящий дилижанс, предназначенный для дальних путешествий. Большой грузовой отсек, шестерка могучих лошадей, широкие колеса с металлическими спицами, скатанные в рулоны кожаные шторы на окнах. Рядом с местом возницы был укреплен короткий флагшток, над которым реяло крайонское знамя – белая шестиконечная звезда на угольно-черном фоне. Символ познания неизвестности. В Крайоне наука и религия тесно переплелись друг с другом, как две лианы и совместно обвились вокруг уклада всей общественной жизни.

Народ на трибунах сместился по проходам между рядами к главным воротам и теперь с любопытством рассматривал крайонский экипаж, а также людей, что вышли оттуда. Риордан вновь увидел четыре знакомых мантии, одну алую и три белоснежных. Академию посетила дипломатическая миссия Крайоны. Чего они тут забыли?

Примерно этот же вопрос отпечатался на дубленом лице Скиндара, когда они вместе шагали к главным воротам.

– Этот идиот, что, не знает этикета? Как он посмел сюда явиться? – бормотал капрал на ходу. – Это надо же додуматься! На следующий день после объявления войны приехать к поединщикам противника!

Посол Дилонне приветствовал их вежливым поклоном. Три его соратника или телохранителя в белых сутанах также склонили головы.

– Что привело вас сюда? – без обиняков спросил Риордан.

– В начале я должен принести извинения, – ответил посол Дилонне. – Мы не должны были так поступать. Надеюсь, цель нашего визита оправдает неловкое положение, в которое мы поставили и себя, и вас.

– Я слушаю, – произнес Риордан.

– Мастер войны, сообщаю вам, что договор подписан на согласованных условиях.

– В этом я не сомневался. Вы приехали, чтобы сообщить мне данный факт? – холодно осведомился Риордан.

Дилонне едва заметно поморщился.

– Понимаю вашу иронию. На самом деле я хотел бы поговорить о другом. О репутации. В отношении нас, крайонцев, закрепилось предубеждение, что мы ведем войны любыми способами. Не хочу долго рассуждать на эту тему. Каждый волен иметь свое мнение.

Посол остановился и внимательно посмотрел на Мастера войны. И Риордан, и Скиндар хранили молчание с непроницаемыми выражениями на лицах.

– Так вот, я уполномочен передать по этому поводу послание. Оно адресовано лично вам, господин Риордан. Послание исходит от Иерарха Крайоны. Его суть следующая: эта война с нашей стороны пройдет максимально честно. Мы не станем предпринимать никаких действий, кроме оговоренных в соглашении. Мы даже не попытаемся разузнать состав вашей десятки. Ни для кого не секрет, что в Овергоре находится некоторое количество людей, преданных Крайоне.

– Шпионы, – вставил Скиндар.

– Вы можете избирать свое определение, я уже озвучил свое. Такого же рода деятели присутствуют в нашей столице, ибо его светлость Сирсонур не зря ест свой хлеб. Это нормальное явление, и я не хочу более об этом говорить. Так вот все наши представители в течение месяца покинут Овергор. У Крайоны не останется здесь ни ушей, ни рук…

– Вы понимаете, господин посол, что каждое ваше слово будет передано Сирсонуру? – прервал Дилонне Риордан.

– Я рассчитываю на подобную любезность. Более того, буду заранее признателен, если вам удастся убедить начальника тайной полиции Овергора ответить на жест нашей доброй воли аналогичным. Давайте проведем эту войну канонически. Как бились предки. Без шпионажа, без разведки, без любых способов навредить или выведать. Что скажете, Мастер войны?

Риордан развел руками.

– Не скрою, ваши слова пришлись мне по душе. Но вы не к тому человеку обращаетесь, Дилонне. Я готовлю бойцов. Я не занимаюсь тайными операциями.

– Понимаю. Но не мог же я обмолвиться об этом на официальном приеме. Это было бы дикостью! Но я сделал предложение в частной беседе. Уверен, что о нем узнают все, кому это положено.

– Не сомневайтесь.

– Тогда, если с вашей стороны нет вопросов, разрешите откланяться. И еще раз прошу извинить нас за бесцеремонное вторжение.

Стороны обменялись церемониальными поклонами. Внезапно Риордан окликнул посла, который уже взялся за ручку дверцы дилижанса.

– Погодите, господин Дилонне. Кажется, я вспомнил одно дело.

– Я в вашем распоряжении, Мастер Риордан, – живо отозвался крайонец.

– Правда ли то, что в битве с Хашемом ваши люди выступали в черных полумасках?

– Все верно. Это символизирует наше единство. А для врага означает, что смерть всегда на одно лицо.

– Насколько я помню ничего подобного мы не обсуждали. Значит, в договоре нет такого пункта.

– Действительно. Это вопрос не поднимался.

– Не вздумайте провернуть такую штуку с нами, господин Дилонне. На Парапете мы желаем видеть лица своих противников.

Посол на мгновение задумался, потом сделал плавный жест рукой, как бы признавая справедливость утверждения оппонента.

– Полагаю, что одного моего обещания будет недостаточно. Послушайте, Мастер Риордан, я уполномочен говорить от имени Крайоны. И я могу заключить с вами отдельное соглашение, касательно масок.

– Давайте заключим.

– Хм. Насколько я помню, в Овергоре не жмут руки. Это считается оскорблением?

– Действительно. Протянутая открытая ладонь – это вызов.

– Тогда как вы закрепляете соглашения?

– Достаточно коснуться друг друга сжатыми кулаками.

Дилонне протянул Риордану руку.

– Значит, никаких масок?

– Никаких масок, – подтвердил Риордан, касаясь костяшками кулака крайонца.

– Что же, мастер Риордан. Соглашение заключено, – губы Дилонне растянулись в неприятной улыбке. – Cavete vobis et velle, Мастер Риордан. Потому что audacia tua vincit studia nostra!

– Это еще что такое? – нахмурился Риордан. – Что это значит? Кавете вобис, студиа ностра и прочая белиберда? Какое-то оскорбление на крайонском?

– О, совсем нет! – Дилонне поднял вверх ладони в притворном смущении. – Это мертвый язык наших священных книг. Таким образом МЫ скрепляем соглашения.

– Мертвый язык?

– Да. Он древний и не осталось народа, который на нем говорит. Но мудрость, в нем заключенная, велика. Честь имею, господа!

Через несколько минут дилижанс крайонцев медленно тронулся с места и сопровождаемый сотнями взглядов выехал с Центральной площади. Тяжелые колеса выстукивали звонкую дробь по каменной овергорской мостовой. Когда экипаж скрылся из виду, Скиндар повернулся к Риордану и спросил:

– Мерзкая у этого типа ухмылочка. Словно люк открылся. В вонючий погреб его души!

Риордан равнодушно пожал плечами.

– Это хорошо, когда враг вызывает отвращение. Наоборот было бы гораздо хуже.

– Ну, а его слова? Что ты о них думаешь?

Мастер войны вздохнул.

– Даже не знаю, что и думать.

– Не возражаешь, если мы поднимемся ко мне в учебную часть и потолкуем за бутылкой вина?

– Пошли. Только мне воды вместо вина.

– А чего так?

– Я выпью после того, как дотронусь до Золотых ворот, уходя с Парапета Доблести.

– А-а-а, вот оно что. Правильно. Поддерживаю.

Через десять минут они расположились в кабинете Скиндара, заставленном высокими шкафами, где хранился архив и личные дела курсантов. Перед капралом стояла бутылка «Нектара Зомердага», перед Риорданом – кувшин с брусничным морсом.

– Я считаю, что эта бритая образина пытается нас обдурить, – заявил Скиндар.

Для убедительности капрал поднял указательный палец вверх и ткнул им куда-то в сторону крайонского тракта.

– Возможно, – уклончиво согласился Риордан.

– Суди сам. Коварство крайонцев вошло в поговорку. И они знают, что мы принимаем этот фактор в расчет. Как усыпить нашу бдительность? Очень просто! Наплести кучу вранья насчет того, что они вдруг стали честными. Это даже не вранье, а военная хитрость.

Скиндар плеснул себе в стакан вина цвета бычьей крови и залпом опрокинул его. После чего лихо крякнул и вновь долил стакан до краев. Риордан пригубил морс. Пустое брюхо ответило на жидкость недовольным бурчанием. Ничего, Гадна будет подогревать ему еду, пока он не появится дома.

– Предлагаю все оставить без изменений, – сказал Риордан. – Карантин и прочие меры безопасности. Пусть с заявлением крайонцев разбирается тайная полиция. А мы будем все делать так, словно ничего не произошло.

Мимо окна чиркнули крыльями по воздуху две ласточки. Капрал проводил птиц взглядом.

– Низко летают. Снова зарядит дождь. Ладно, раз с Крайоной пока ничего не понятно, давай поиграем в нашу любимую игру. Почертим основной и резервный составы.

– Так рано еще.

– Понятно, что будем тасовать колоду. Но первую раздачу можно сделать уже сейчас. Каким по счету ты видишь себя?

– Все будут ждать, что я выйду первым.

– В том числе и Братство. Мастер Бишоп поставит против тебя своего лучшего бойца.

– Мотив?

– Хотя бы серьезно ранить. Даже не убить. Тогда миф о нашей непобедимости развеется. В общем, я не сомневаюсь, что одного из своих парней крайонцы готовят исключительно под тебя. Они изучили и по эпизодам разобрали все твои дуэли. Будь уверен, что они знают каждый твой прием, каждую комбинацию. И теперь Бишопу нужно угадать, каким по счету вносить твоего уничтожителя в протокол боя. Все будут ждать, что ты откроешь войну.

– Хм. Тогда имеет смысл ставить первым Тамура. Я выйду следующим. Стоп. А если Бишоп рассуждает так же? Он просчитал, что мы отодвинем мой поединок. Но отодвинем недалеко. Держать меня в резерве долго мы не сможем. Народ будет ждать моего выхода. Половина ставок будет на этот бой. Следовательно мы выпустим первым того, в ком максимально уверены. Это Тамур. Он принесет Овергору первую победу, и снимет груз с плеч Мастера войны. А я пойду вторым. Логика очевидна и прогнозируема. С Бишопом я не знаком лично, но слышал, что он далеко не дурак.

Капрал достал из письменного стола кипу чистых листов и в предвкушении потер ладони.

– Эх, как же я люблю всю эту тактику и стратегию. Кто кого перехитрит. Соревнования в коварстве. Подсаживайся ближе, будем рисовать схемы и варианты.

Риордан покинул Академию, когда пасмурный день уже сменился пасмурными сумерками. На письменном столе Скиндара остался ворох изрисованных бумаг. Голова ныла так, будто в нее забили сразу же несколько гвоздей. По одному в виски и еще самый толстый и длинный – прямо в темечко. Челюсти сводило от трех кувшинов кислого морса. Хотелось немедленно съесть здоровенный кусок мяса, а может и два сразу.

Не успел Риордан сбежать по ступенькам крыльца, как сзади его окликнул доктор Арильот. Этот низенький и незаметный человечек пользовался в Академии огромным уважением. Он вправлял вывихи, сращивал порванные связки, врачевал переломы, а иногда даже вставлял в пробитые черепа серебряные пластины. Поэтому едва Риордан услышал знакомый шепелявый голос, как круто обернулся и расплылся в улыбке.

– А, доктор! Ваша мазь вновь творит чудеса. Рана закрылась и не мокнет. Я уже снял повязку.

– Рановато, конечно, ну да ладно. Порез действительно пустяковый. Но я не этому поводу.

Риордан ответил ему пристальным взглядом. Арильот смешно шмыгнул носом.

– Вчера я осматривал по вашей просьбе слугу, мастер Риордан. Фош – так, по-моему, его зовут…

– Ой, простите доктор, я не рассчитался с вами…

Риордан поспешно сунул руку в карман форменного камзола и извлек оттуда туго набитый кошель. Арильот лишь отмахнулся.

– Да бросьте вы. Сочтемся позже. Не в этом дело.

– Слушаю вас.

– Старик действительно плох.

– Что с ним?

– Общая дряхлость организма. Нет ни одного тяжелого недуга и вместе с этим мой прогноз неутешительный.

Лицо Риордана вытянулось от огорчения. За много лет он сроднился с Фошем. И вдруг старого брюзги не станет. Почему нам все всегда не хватает времени на близких людей? Почему мы начинаем сожалеть об этом лишь когда они уходят? Боль, которую испытывал Риордан была почти что физическая.

– Странно. Он уже давно твердит, что собирается дать дуба. Я уже настолько к этому привык, что перестал серьезно воспринимать его слова. Может быть, обойдется?

Арильот медленно покачал головой.

– Я ставлю всю свою репутацию на то, что ваш слуга не протянет и трех месяцев. У меня достаточно сильнодействующих средств, чтобы облегчить ему кончину. Но такова реальность. Организм изношен. Я даже не могу вам сказать, что именно у него откажет первым.

– Ничем нельзя продлить ему жизнь?

– Можно. День, другой, третий. Невозможно на год. Почти невозможно на месяц. Я оставил ему несколько очень сильных микстур. Но у меня сложилось впечатление, что он не собирается их принимать.

– Так и есть. В любом случае, спасибо, Арильот. Что мне остается?

– Если вам дорог этот человека, Мастер, то остается одно – провести с ним напоследок побольше времени.

Глава 8

Охота началась

Следующие три дня прошли для Риордана в изнурительных тренировках. Организм привычно отреагировал на нагрузки. Риордан теперь ел, как оголодавший конь, а засыпал быстрее, чем доносил голову до подушки. Компоты и отвары Фоша ушли из его меню, их там заменили настои доктора Арильота. Они давали плещущую наружу энергию и сжигали жировую прослойку. За пару дней на новой диете тридцатипятилетний Риордан стал чувствовать себя на десять лет младше.

Вечера он проводил теперь в компании Фоша. Старался развлечь старика досужими разговорами. То ли от недуга, то ли в силу возраста слуга стал в последнее время необычайно слезлив, а кроме того, иногда нес откровенную околесицу. Риордан встревожили эти симптомы. Доктор Арильот объяснял их тем, что болезнь постепенно подступала ближе. Ослабевали токи крови, мозг хуже снабжался кислородом, от того старик стал чаще заговариваться.

Буквально накануне они сидели вместе с Риорданом в гостиной за пузатым фаянсовым чайником с безобидным малиновым сбором, и внезапно старик стал живо интересоваться поединками, чего за ним до сих пор не замечалось. Обычно его внимание было приковано лишь к результатам боев, ставкам и деньгам, которые можно было на них заработать или спустить.

– Эх, жаль, что мне так и довелось увидеть, как вы отнимаете жизни, – вдруг ни с того ни с сего брякнул Фош.

Риордан в удивлении изогнул бровь.

– Неужели за двадцать лет в услужении ты ни разу не выбрался на Парапет Доблести? Он же буквально в двух шагах! Сразу за Золотыми воротами!

– Я не терплю вида крови. Даже запаха ее не переношу.

– Тогда чего жалеть?

– Все-таким любопытно. Говорят, что у вас легкая рука, господин. Вы убиваете сразу. Человек умирает без мучений. Так?

– Не знаю. Со стороны виднее. Но ты прав – мне никогда не доставляли удовольствия конвульсии соперников. Я прикидываю, есть ли у парня шанс выжить и когда вижу, что – нет, то сразу заканчиваю дело.

– Тогда это славная смерть, господин. Минута боли и вечный сон. Скажите, а что нужно сделать, чтобы заслужить кончину от вашей руки?

– Выйти против меня на Парапет, – нахмурившись ответил Риордан, который видел, что разговор сворачивает не туда.

– Можете подарите ее мне?

– Ты о чем, старик?

– О смерти.

Риордан принужденно рассмеялся.

– Это вместо пенсии за безупречную службу?

Глаза Фоша сверкнули.

– Не такая уже она безупречная. Моя служба. Право, меня стоит прикончить, господин. Не из жалости даже. А по заслугам.

Риордан вздохнул. Вот опять у Фоша начался бред. Он поднялся со своего кресла.

– Пора спать, дружище. Я позову Гадну, чтобы она переложила тебя в постель.

Сухонькое тело Фоша почти ничего не весило, поэтому дородная кухарка легко справлялась с такой задачей. Когда Риордан поднимался по лестнице на второй этаж, ему вслед несся горячечный шепот:

– Убейте меня, господин! Я заслужил! Я имею право на смерть от вашей руки!

С тягостным чувством Риордан открывал дверь своей спальни.

Утром третьего дня он поднялся, как обычно, рано и приказал Лагну заложить в коляску покладистую Хризантему. После ежедневной утренней разминки с поединщиками Риордан планировал навестить главу тайной полиции. Разговор обещал быть интересным. Сирсонур наверняка приготовил к его приезду немало любопытных сведений относительно Крайоны. Кроме того, они должны были договориться о многом, касательно секретности и безопасности Военной Академии. А после… На этой мысли сердце Риордана толкнулось в особом ритме. Ноа предупредила его о том, что сегодня у нее выходной. Собственно, если честно себе во всем признаться, он поэтому и собрался в Глейпин. Не беседа с Сирсонуром занимала сейчас его мысли, а возможность провести остаток дня в обществе Ноа. Они прокатятся по окрестностям в коляске, а после поужинают в одном из уютных ресторанчиков в предместьях Овергора. Риордан заранее пообещал себе не выходить сегодня за рамки приличий. Пусть девушка просто насладится отличным вечером. И никаких попыток затащить ее в постель. Если, конечно, она сама не пожелает… Риордан усмехнулся и укоризненно покачал головой. Нет! Прочь эти мысли. Он уже дал себе слово. Сегодня ему предстоит побыть кавалером. Обаятельным и обходительным. Все мысли о ее юбках и прочем содержимом следует отложить до другого случая.

В Глейпине он быстро по знакомой дорожке дошагал до подъезда, в котором размещался магистрат тайной полиции. Неприметный флигель затерялся на фоне прочих парадных входов. Пост охраны у двери отсутствовал. Тайная полиция приветствовала любых визитеров, но немногие переступали ее порог по собственной воле. Два этажа с мансардой возвышались над цоколем, и ровно на столько же магистрат зарылся вглубь земли. Длинные и холодные коридоры освещались масляными фонарями и вели в арсенал, архив, кабинеты допросов, камеры временного содержания и прочие комнаты, наполненные страхом, болью и государственными тайнами.

Риордан поднялся по винтовой лестнице и вошел в приемную. Помещение было отделано панелями черного дерева, что придавало ему дополнительную мрачность.

– Его светлость у себя? – спросил он секретаря.

– Да, он ждет вас, мастер Риордан, – без запинки ответил секретарь.

Спрашивать, почему ждет и откуда он знает о приезде было излишним. Сирсонур иногда бравировал своим всезнанием, считая это особенным шиком. Поэтому Риордан поблагодарил секретаря и распахнул дверь кабинета.

В юности Сирсонур был тощим и вечно голодным. Куда в его тщедушное тело помещается прорва еды, оставалось загадкой, но еще будучи простым агентом он мог запросто сожрать ужин, накрытый на четыре персоны. С возрастом Сирсонур крепко прибавил в весе, что никак не сказалось на его тощей лисьей мордочке. Живот округлился, но на скуластой физиономии по-прежнему горели голодные глаза. Их блеск делал начальника тайной полиции похожим на хищного зверя и наверняка вселял страх в преступников на допросах. На Риордана же это не произвело ни малейшего впечатления. Он небрежно ткнул костяшками пальцев сжатый кулак Сирсонура и развалился на стуле напротив.

– Ну, что удалось разнюхать?

– Немногое. Между прочим, ты приехал сюда один?

– Что за дурацкий вопрос, старина? Конечно один, – пробурчал Риордан.

Сирсонур укоризненно покачал головой.

– Мы четвертый день в состоянии войны с Крайоной, а наш Мастер войны раскатывает по городу в одиночку, как ни в чем ни бывало.

– Ты предлагаешь мне передвигаться в сопровождении эскорта? Стать посмешищем для всего города?

– Как хочешь, Риордан, но приставлю к тебе пару своих ребят. Это в конце концов моя обязанность. Не волнуйся, они профессионалы и не станут привлекать к себе внимание.

– Сирсонур, Крайона пообещала воевать честно.

Риордан в двух словах рассказал о предложении посла Братства. Глава тайной полиции с сомнением покачал головой.

– Меня это не убеждает. А что ты от них хотел? Чтобы они заявили: Овергор мы в состоянии войны и теперь ждите от нас всяких пакостей?

Риордан похлопал ладонью по ножнам шпаги.

– Я в состоянии себя защитить. Тем более, что после такого заявления любой недружественный акт с их стороны будет воспринят всеми, как вероломство. Но Скиндар говорит, что это военная хитрость.

– Согласен с капралом.

– А ты не думаешь, что военной хитростью они загнали себя в ловушку? Связали себе руки?

– Да наплевать на Крайону! Это прекрасный шанс для других! Убрать с шахматной доски самую грозную фигуру противника в ситуации, когда на тебя никто не подумает. Какой соблазн для остальных наших врагов!

– Фоллс не способен на подобные подлости.

– А Меркия? Ильсингар? Хашем? За них ты тоже готов поручиться? И перестань воспринимать покушение, как поединок. Если понадобится, тебя аккуратно ткнут кинжалом в спину. Шпага не поможет.

– Угу. И убийцу тут же схватят. Допросят и выйдут на заказчиков. Уж легче продырявить мне грудь тяжелым арбалетным болтом из здания напротив, когда я выхожу по утрам на разминку в Академию.

Лисья мордочка Сирсонура огорченно вытянулась.

– Проклятье! Я как-то об этом не подумал. Сегодня же пошлю людей, чтобы проверили все дома по твоей улице.

– Знаешь, дружище, мне кажется, что все это бесполезная затея. До войны три месяца. Уйма времени! И если покушение будет задумано, но оно состоится. Есть сотня способов. Я не собираюсь шарахаться от каждой тени и вообще думать на эту тему. Полно забот поважнее. Расскажи лучше, что там с боевой десяткой Крайоны. За последние годы мы как-то потеряли их из виду. Да, есть Мастер Бишоп, он фигура известная. Но остальные все на одно лицо, словно саранча.

Сирсонур тут же зарылся в бумаги, которыми был завален его огромный стол. Риордан с иронией наблюдал, как приятель ищет нужные документы. Нынешний глава тайной полиции, несмотря на все свои полезные качества, к порядку склонен не был, в отличие от своего грозного предшественника – Накнийра. Наконец Сирсонур отрыл нужный свиток и торжествующе потряс им в воздухе.

– Ты очень верно выразился, Риордан. Саранча. По крайней мере они к этому стремятся. Поединщики Братства обезличены. Никаких индивидуальностей. Равные среди равных. Винтики боевой машины. Но кое-что удалось раскопать, – Сирсонур забавно шмыгнул носом и на минуту углубился в чтение документа. – Вот. Несмотря на все вышесказанное из ихней когорты выделяются три бойца. Они и добывают для Крайоны победы в последние пять лет.

– И что ни один из них при этом не получал серьезного ранения?

– Нет, – Сирсонур замотал головой.

– Стало быть ребята действительно серьезные. Продолжай.

– Двух первых зовут Айнор и Фрегонур. Они там все называют друг друга братьями, но тут похоже родство настоящее. По крови.

– В смысле? Они родные братья?

– Очень похоже на то. Но имена не настоящие. У них у всех прозвища. Фрегонур меченосец…

– Точнее!

– Прямой короткий.

– Ага. Бой на ближней дистанции. Видимо малый хорошо двигается. Дальше.

– Айнор работает копьем. Легкое древко. Перо широкое с зазубринами.

– Хм. Придется готовится под него отдельно. С копьями мы давненько не сталкивались.

– Обязательно готовьтесь. В войне с Хашемом этот поединщик вывел из строя троих. Они с Айнором выходят один за другим. Это типа традиции. Обычно в начале, но никогда не открывают сражение.

– Так. Ясно. Что с третьим?

– Это рогрейн.

Риордан невольно присвистнул. «Рогрейн» было меркийским словом и оно означало «наемный меч». Так называли поединщиков, которые вошли в боевую десятку по отдельному соглашению. Рогрейны могли быть иностранцами. Обычно они не являлись выпускниками Воинских школ или Академий. Их брали за талант.

– Его псевдоним О-ронг.

– Это еще что за белиберда? Он откуда вообще?

– По моим сведениям он родом с островов, что находятся в Меркийском море. Но в Крайоне уже давно. Принял их веру и разделяет все их идеалы.

– Понятно. Чем владеет?

– Шпагой. Как и ты. Только гарда круглая и клинок тоньше и легче. Его оружие в Крайоне называют Иглой.

– На уколах, значит, работает.

– И неплохо работает. То ли семь, то ли восемь личных побед. Его выпускают либо в самом начале, либо в самом конце.

Риордан понимающе качнул головой. Стало быть – этот О-ронг и есть их лидер. Бишоп, как и любой другой Мастер войны исповедует две основных тактики: если противник предсказуем, то лучший поединщик сразу задает нужный тон, принося первую победу; а если впереди ожидаются неприятности, то сильнейшего бойца приберегают на финал. Иногда один человек может переломить ход кампании. Таким же образом Риордан поступал с Тамуром и так же Мастер Фоллса использовал своего Математика.

– Это все, что мне пока удалось раскопать, – тихо произнес Сирсонур, как бы не желая прерывать размышления Риордана.

– Негусто. Но и за это спасибо.

Риордан поднялся со своего места с намерением распрощаться. Но Сирсонур застал его врасплох внезапным вопросом.

– А тебе не приходила мысль, что такой огромной ставкой Крайона и все, кто вошел с ними в долю пытаются попросту подкупить нашу первую десятку?

– Это что еще за бред?

– Как сказать. Вот послушай, сколько обычно получают бойцы за победу?

– По-разному. В среднем от полутора тысяч до двух. Тоже огромные деньги.

– Но не такие, как в этот раз. Тысячу можно промотать. Спустить на азартные игры или девочек.

– Все, что угодно можно промотать.

– Вот послушай, я тут намедни прочитал одну книжку. Она описывает историю одного народа из древних цивилизаций. Ну, я про тех, кто жили до Всеобщей катастрофы. В общем существовал один народ. Жили они в горах и предгорьях. И никто не мог их покорить. Хотя постоянно пытались, потому что существовали эти горцы в основном за счет разбоя и набегов на мирные поселения других народов. И однажды они предприняли дальний поход на очень богатую страну. Добыча была баснословной. И на этом все кончилось.

– Не понял.

– Горцы, заполучив груды золота, променяли на него свободу. Они стали дорожить обретенным богатством. Даже выдали своих вождей врагам. А вождей они очень почитали. И через какое-то время этот народ окончательно покорили. Понимаешь? Требовалось-то всего ничего. Золото сработало лучше оружия.

Риордан в задумчивости прикусил губу.

– Вот ты о чем. То есть Крайона готова отдать на заклание своих лучших людей, чтобы завалить наших ребят монетами? Что-то я не верю в такие жертвы. Им собственный народ такого никогда не простит. Нет, брат Сирсонур, здесь твоя подозрительность сыграла с тобой злую шутку. Не в ту сторону думаешь. Но занятно, что ты рассказал мне историю о мертвом нынче народе. Не далее, как три дня назад посол Крайоны сыпал словечками из древнего мертвого языка. И улыбался при этом мерзко.

Сирсонур даже подскочил на своем кресле.

– И ты об этом умолчал? Рассказывай!

Риордан поведал о своем соглашении насчет масок.

– А изречения я толком не запомнил, – сказал он в заключение. – Что вроде «кавете вобис эт велле» и второе – «винсит студия ностра».

Сирсонур мигом достал перо и записал эти фразы на листе бумаги.

– Обязательно пороюсь в библиотеке. Они что-то значат. Как найду, свяжусь с тобой. Насчет твоего соглашения пока ничего сказать не могу. Вроде все правильно, но эти его ужимки… Складывается впечатление, что они тем самым заманили нас в ловушку и очень этим довольны.

– Излишняя подозрительность превращается в манию, дружище. Ладно, давай на сегодня закончим. Если я понадоблюсь, приезжай в Академию. Следующие две недели мы восстанавливаем форму, а потом начинаем работать с тренировочным оружием. Я должен буду находится там все время.

– А на сегодня у тебя какие планы? – невинным голосом осведомился Сирсонур.

Риордан поморщился. Он едва не сказал приятелю, что это не его дело, но потом сам себя осадил. Удел начальника тайной полиции – забота о безопасности всех лиц, от которых зависит спокойствие Овергора. Так что Сирсонур интересуется не из досужего любопытства.

– Собираюсь прокатиться по окрестностям в коляске.

– Один?

– Нет, в компании прекрасной девушки, – терпеливо ответил Риордан.

– А-а-а, это твоя Ноа. Спору нет, девица отменная. Но если ты считаешь ее пушистой белочкой, то заблуждаешься. Она скорее ласка с острыми зубками.

– Ничего не хочу знать.

– Слепота влюбленных общеизвестна. Тем не менее, вынужден признать, что у меня на нее почти ничего нет. Так, пара мимолетных романов. Впрочем, девчонка обтесывалась в новом кругу, пробовала свои чары на мужчинах. Это простительно.

– Сирсонур! Закрой пасть!

– Умолкаю.

Риордан вышел из флигеля тайной полиции с испорченным настроением. «Пара мимолетных романов». Значит, она уже успела с кем-то завязать отношения и прекратить. Причем дважды. Риордан подумал об этом и тут же обругал себя последними словами. Какое право он имел осуждать ее? При его-то образе жизни? Но слова Сирсонура все равно оставили легкую ссадину на ткани его души. Он гнал от себя ревнивые мысли, но они все равно возвращались, и от этого его брови хмурились все больше и больше.

В итоге, когда он подкатил на своей коляске к фрейлинским апартаментам, от его утренней беззаботности не осталось и следа. Но едва из-за двустворчатой двери показалась фигурка Ноа, как все складки на лице Риордана разгладились, а лицо засветилось восторгом. Она была… как весна. Такая же ослепительно-свежая. Глядя на нее хотелось думать, что еще не все кончено. Ноа выбрала для прогулки брючный костюм, подобные которому девушки надевали для занятий верховой ездой и выглядела в этом наряде сногсшибательно. Недаром стражники встретили ее появление протяжным свистом. Ноа даже бровью не повела на их комплименты. Она оперлась на руку Риордана и быстренько очутилась рядом с ним в коляске. После чего легонько чмокнула своего ухажера в щеку и тут легким движением стерла с него следы помады. Все получилось очень естественно. Когда Риордан тронул поводья, цвет его щек мало чем отличался от цвета помады. Он чувствовал себя смущенным, понимал, что выглядит смешно и глупо, но ничего не мог с этим поделать.

Какое-то время они катались по городу, постепенно пробираясь к Бронзовым воротам.

Каменные остовы домов выдыхали дневной зной, печные трубы взирали в небо черными глазницами. Немолодая хозяйка со злым лицом выливала в сточную канаву ведро с помоями. На ее усталом лице лежала печать разбитых надежд. Серая крыса с блестящей пуговицей черного носа утащила в закоулок кусок чего-то для нее очень ценного. Овергор был сегодня таким же, как обычно – грязным, душным и суетливым. Но сегодня они не замечали ни пыли, не серых лиц. Глаза Ноа искрились радостью, а Мастер войны королевства на время превратился в восторженного подростка, который не отводит взгляда от своей возлюбленной.

У Бронзовых ворот, как обычно, сегодня было многолюдно, но коляску Риордана пропустили без очереди. Люди на повозках узнавали его. В воздух летели шапки, раздавались приветственные крики. Грудь Ноа тяжело вздымалась от волнения. Она впервые ощутила на себе внимание толпы. На нее смотрели, как на спутницу Риордана. И он, и она понимали, что новость об их совместной поездке еще до ночи облетит весь город.

– Я как-то не ожидала, что мы станем приковывать всеобщие взгляды, – призналась она своему, кавалеру, когда их повозка уже катила по одной из проселочных дорог.

– Привыкай, – ответил Риордан. – Тебе было неприятно?

– О, совсем нет, – быстро ответила она, и они оба рассмеялись.

Он привез ее на Королевский холм, откуда открывался самый красивый вид на столицу и окрестности. С одной стороны под степным ветром плескались ковыльные волны, а с другой – возвышались городские стены Овергора.

– Боги, просто дух захватывает, – призналась Ноа.

– Теперь ты видишь, почему Овергор называют городом лазурного порфира.

Риордан достал припасенную бутылку легкого вина. Он наполнил их бокалы, они пили вино и любовались великолепием города посреди бескрайнего степного горизонта.

Позже они въехали обратно через Серебряные ворота. Риордан сделал для Ноа экскурсию в Охарн – летний королевский замок, расположенный посреди дубовой рощи.

– Здесь во время войны всегда находится ставка нашего противника, – пояснил он.

– Значит крайонцы…

– Да, расположатся здесь. Отсюда легко добраться до Ярмарочного поля и Парапета Доблести.

– В газетах писали, что ты тоже будешь сражаться, – ее взгляд стал испуганным.

Риордан коротко кивнул.

– На этот раз мне выпала такая честь.

– Болтают, что ты легко мог этого избежать, – к этому моменту они незаметно перешли на «ты».

Риордан пожал плечами.

– Что сейчас об этом? То будет моя последняя кампания.

Она легонько погладила его руку ладошкой. Это был жест ласки, словно Ноа хотела поддержать его и ободрить. Риордан понял, что момент подходящий, после чего нагнулся к девушке. Ноа подставила свои губки для поцелуя, но спустя недолгое время мягко отстранилась. Риордан тоже слегка отодвинулся.

– Мы же договорились, что сегодня будет только прогулка и ужин, – с улыбкой произнесла она.

– Я свое слово держу, – ответил он. – Просто не смог сдержаться. Надеюсь, ты не обиделась.

– Ты же видишь, что нет. Если ты не будешь злоупотреблять.

– Только в подобающих случаях. Если их все время пропускать, то ты можешь и расстроиться.

Ноа прыснула от смеха, а Риордан вновь тронул коляску с места.

Они поужинали в уютном ресторанчике недалеко от Торгового квартала. До того, как он перебрался поближе к Академии, Риордан снимал там угол. Поэтому он помнил, в каких ресторанчиках можно отменно поужинать в тишине. Без того, чтобы отвечать на назойливые приветствия и комплименты подвыпивших гуляк.

В Глейпин они вернулись как раз к закрытию ворот. На прощанье Ноа подарила ему еще один поцелуй, на этот раз более откровенный и страстный. Риордан про себя назвал его авансом на будущее. Девушка уже развернулась, чтобы уйти, но он придержал ее, взяв ладонью за локоть. Ноа улыбнулась, решив, что одного поцелуя оказалось недостаточно, но Риордан вынул из нагрудного кармана камзола уже знакомую ей плоскую коробочку.

– Надеюсь, что теперь ты можешь принять мой подарок без ущебра для репутации.

Ноа чуть помедлив взяла футляр с колье, но открывать не стала.

– Спасибо.

– Когда тебя отпустят в следующий раз?

– Через две недели.

– Надеюсь, не до вечернего караула?

Ноа опустила глаза.

– Посмотрим.

Он долгое время смотрел вслед удаляющейся девичьей фигурке. И признавал себе, что такое благонравное свидание имеет собственные плюсы. Близость с женщиной для него была похожа на пламя костра, которое ярко разгорается, но тут же затухает, едва все заканчивается. А здесь все было так, словно они вдвоем по очереди дули на тлеющие угли.

При этом до встречи с Ноа он относился к женщинам с известной долей цинизма. Тому немало способствовал визир Накнийр, бывший наставник Риордана в различных жизненных вопросах. Риордан попал на службу к одному из самых влиятельных людей Овергора будучи по сути подростком. Он еще не брил бороды, хотя его рука уже успела пролить немало человеческой крови. В остальном он оставался несмысленышем. Начальник не без удовольствия стал его наперсником во многих житейских коллизиях. Насчет женщин Накнийр, бывало, прохаживался следующим образом:

– Понимаешь, Риордан, они очень хитро устроены. И это не какая-то двуличность, совсем нет. Просто такова их природа. Она может рассуждать с тобой о поэзии, смотреть на звезды и сочувствовать всем твоим проблемам. Но в конечном счете она обязательно постарается приковать твое внимание к удивительному узору на ее изящных трусиках.

– Так я же совсем не против, – посмеивался Риордан.

– Какой же ты бестолковый, – вздыхал визир. – Для тебя это цель, а для нее средство.

Теперь он вспоминал свое прежнее отношение, и в нем не откликалось ничего, кроме презрения к собственных мыслям. Ноа была совершенно другой. Он чувствовал рядом с ней себя счастливым. И корил себя за то, что столько лет избегал подобного счастья, видя в женщине лишь объект плотского наслаждения. А может все идет, как должно было идти? И Ноа встретилась ему в тот самый нужный момент, не раньше и не позже?

С блуждающей улыбкой на губах он ехал домой по вечерним улицам, пока его взгляд не скользнул по неприметному человеку на углу одного из перекрестков. Его лицо до самого подбородка скрывала шляпа. Одет человек был настолько неброско, что взор Риордана не зацепился ни за одну деталь его одежды. Человек просто стоял, провожая коляску Риордана внимательным взглядом.

– Стоп. Это же самый прямой путь из Глейпина до моего дома, – мелькнуло в голове у Риордана.

Его рука опустилась на эфес шпаги. Но человек не делал никаких движений. Он не пытался догнать коляску, а просто стоял и наблюдал за ним. А за ним ли?

У Риордана мелькнула мысль остановиться и подойти к незнакомцу. Если тот подослан к нему с преступной целью, то сразу смешается, а скорее всего и просто сбежит. В любом случае, по нему сразу станет понятно – досужий ли это зевака или человек, преследующий определенную цель. Но потом Риордан вспомнил разговор с Сирсонуром и облегченно рассмеялся. Это наверняка один из агентов тайной полиции. И, конечно, он перехватил его по дороге к дому. Второй наверняка сейчас прогуливается по тротуарам напротив его особняка.

Но когда он добрался до своего дома, то не заметил ни одного человека, похожего на сыщика. Странно. Показалось? Или Сирсонур заразил его болезнью подозрительности? Риордан пообещал себе отныне почаще смотреть по сторонам и пореже плавать на розовых облаках. Они в состоянии войны, и теперь ему постоянно угрожает опасность. И не только ему. Слухи о Ноа облетят весь Овергор. У Мастера войны появилась новая подружка. Риордан решил немедленно написать Сирсонуру письмо, чтобы к Ноа завтра же приставили охрану и сопровождали каждый раз, когда она покидает Глейпин. Нет, нужно написать два письма. Во втором он должен попросить девушку с этого дня проявлять разумную осторожность во всем. Это означает не только не ходить в одиночестве по темным аллеям. Это значит, к примеру, не пить ничего, что не налито в бокал ее собственной рукой. Он представил, как испугается Ноа, и сам огорченно вздохнул. Ничего не поделаешь. Раз она теперь с Мастером войны, то тоже находится под прицелом врагов Овергора.

Глава 9

Свидание

Две следующих недели слились для Риордана в единый тренировочный день. На равных с поединщиками первой и второй десяток он бесконечно отрабатывал упражнения на скорость и реакцию. Это был втягивающий курс по методике Скиндара. Сначала бойцам возвращали эластичность связок, потом обостряли рефлексы, а далее бесконечным числом повторений наращивали выносливость. И только после этого начинались занятия с тренировочным оружием. Две недели бойцы работали по манекенам, а потом их сменяли живые противники. Ими обычно были солдаты третьей десятки. В этот момент, как правило, случались первые серьезные травмы. Их число резко возрастет, когда в ход пойдет боевое оружие. Овергорцы переходили на него за полтора месяца до начала войны. Первые дни тренировок со сталью иногда приносили серьезные увечья. Именно поэтому Риордан объединил основной и резервный состав в одну группу. Неизвестно, сколько человек окажутся не в состоянии выйти на Парапет Доблести, когда придут сроки. После того, как поединщики вновь привыкнут к тяжести боевого оружия и отработают базовые упражнения и проходы, начнутся индивидуальные тренировки. Каждый будет оттачивать свои коронные приемы. Далее – неделя специальной подготовки. В этот момент на плечи Мастера войны ложилась особая ответственность, потому что бойцов начинали готовить под конкретное оружие противников. Кому-то ставили контр-приемы против алебард, кто-то вспоминал, как действовать против копья. Любая ошибка Мастера войны в этот момент могла обернуться общим поражением в войне. И финалом подготовительного цикла всегда была неделя на восстановление. Ее черед приходил перед самым началом дуэлей. Поединщики залечивали ушибы, возвращали потраченные силы и морально готовились в своей смертельно-опасной работе. Доктор Арильот на это время всем выписывал специальные настойки, гарантирующие здоровый сон и снятие нервного напряжения. А дальше? Дальше над Ярмарочным полем взревут горны, герольды огласят списки боевых десяток. Под лязг мечей взревет многотысячная толпа. Слуги будут засыпать мощеную камнем мостовую Парапета свежим песком, потому что в него отлично впитывается кровь. Будет смерть, будет страдание и к кому-то придет слава, а кого-то вскоре похоронят с почестями.

Каждодневные занятия до седьмого пота быстро превращаются в рутину. Из нее Риордана выдернула Ноа, которая через две недели после их последней встречи прислала с курьером записку и сообщила, что завтра у нее выходной.

Он заехал за ней в ландо, как и в прошлый раз. Ноа вышла к нему в наряде, от которого у Риордана сбилось дыхание. С одной стороны это был обычный сарафан из белого батиста, с другой стороны его крой приоткрывал стройные ножки девушки до колен, а треугольное декольте подчеркивало грудь. Белоснежная ткань платья прекрасно сочеталась с ее смуглой от природы кожей. Несомненно такой откровенный наряд был выбран не случайно и намекал на возможную близость. Впрочем, Ноа могла не волноваться за эффект. Кавалер был сражен наповал и совсем не стремился это скрыть. Охрана девичьего флигеля оценила одеяние Ноа восхищенным свистом, от которого Риордан сначала нахмурился, а потом улыбнулся с оттенком гордости. За что негодовать на стражников? Она действительно сногсшибательна. И теперь опирается на его руку, чтобы ехать с ним на прогулку. Потому что это его девушка. Она принадлежит ему. Вернее, почти принадлежит. Нет, будет принадлежать! Во второй руке девушка несла небольшой дорожный ридикюль. Это наполнило грудь Риордана восторгом предвкушения. Именно эту сумочку Ноа брала с собой в прошлый раз, когда оставалась у него на ночь.

Какое-то время они катались по городу, непринужденно болтая, но потом Ноа обратила внимание на закрытую коляску, которая повсюду следовала за их ландо.

– И еще какой-то тип в черном плаще быстро идет за нами по тротуару. Да он почти бежит! – Ноа испуганно схватила своего кавалера за руку.

– Это люди Сирсонура. Наша охрана, – успокоил ее Риордан.

– Нам угрожает опасность?

– Просто предосторожность. Помнишь, я прислал тебе письмо с просьбой быть осмотрительнее в следующие три месяца? Не бродить в одиночку в темноте, например? – Риордан умышленно говорил легкомысленным тоном, чтобы смягчить смысл своих слов.

– Я и так почти никуда не выхожу.

– Тогда все отлично.

– Хм, – Ноа лукаво стрельнула в его сторону глазками. – И что, они все время будут за нами подсматривать?

Риордан оглянулся на сопровождение. Потом нашел взглядом агента в штатском, который лавировал среди потока людей на тротуаре.

– Пожалуй, ты права. Они слишком докучают. Эх, куда делась школа Магата? Это бывший старший агент, он сейчас уже в отставке. Он так муштровал филеров, что те превращались в бесплотные тени. А эти олухи даже не пытаются следить скрытно. Слушай, а давай от них сбежим?

– Это как?

– Я хотел поужинать в одном из тихих ресторанчиков, но компания агентов нам все испортит. Можно устроить пикник на природе. Заедем, в одну из продуктовых лавок, купим все необходимое. А потом укатим в Гудран. Это буковая роща в окрестностях Охарда. Тенистые поляны, свежий воздух, пение птиц. Что скажешь? Мы легко оторвемся от них на одной из лесных дорожек.

– А это не опасно?

Риордан похлопал по ножнам своей шпаги.

– Думаю, что я в состоянии защитить нас от любого зверя, безотносительно от его количества ног.

Ноа наклонила голову и легонько коснулась волосами плеча своего спутника.

– Тогда я согласна.

Риордан направил ландо в сторону Торгового квартала. Там он оставил поводья Хризантемы в руках молодого кудрявого прислужника, а сам на несколько минут скрылся в одной из лавчонок, предварительно убедившись, что охрана подъехала и находится поблизости. Ему завернули уже посоленный и сдобренный приправами кусок вырезки, ломоть ветчины, полголовки сыра и свежих овощей. Все упаковали в торбу из плотной ткани, куда положили приборы и несколько простых глиняных тарелок. В отдельный холщовый мешок поместили две бутылки легкого вина и кувшин с компотом из зеленых яблок. Верный своему слову Риордан купил вина для Ноа, а сам собирался пить только компот. В прошлый раз во время их прогулки он уже сделал одно исключение и больше не собирался этим злоупотреблять.

Когда они выезжали из Овергора через Бронзовые ворота, Мастер войны перекинулся парой слов со стражниками, а после заговорщицки подмигнул своей спутнице:

– Начальник караула из наших бывших. У нас примерно десять минут, чтобы уехать подальше от людей моего приятеля Сирсонура.

Ноа сделала круглые глаза:

– Стражники задержат полицейских? Это же скандал!

– Драки не будет, не волнуйся. Мой знакомый такой жуткий тип, что даже матерые агенты не станут с ним связываться. Потом принесет извинения. Скажет, что перепутали их с членами одной из городских шаек. А если между ведомствами возникнут трения, то я их быстро улажу.

Ноа ничего не ответила, а лишь покачала головой в изумлении. В ее взгляде и жестах было чуть-чуть притворства, Риордан понимал это, но все равно не мог не наслаждаться моментом. Потоки восхищения от тысяч людей уже давно погасили тлеющий фитиль тщеславия в его душе. Если он вообще тлел. Что по сравнению с этим один взгляд молодой девушки? Тем не менее Риордан невольно расправил плечи под ее взглядом. Он осознавал, что возможно выглядит глупо и наивно. Взрослый мужчина млеет от того, как им восторгается его юная возлюбленная. Это же просто уморительно! Хотя и естественно. Будь ты хоть умудренный сединами мудрец, в любви ты будешь вести себя, как бестолковый юнец. А не будешь таким, то и любви тебе может не достаться.

Когда они въезжали в буковую рощу, далеко позади клубился пыльный вихрь от мчавшейся во весь опор полицейской коляски. Риордан ловко правил своим ландо, поворачивая его на едва заметные дорожки. Ноа едва успевала уворачиваться от длинных ветвей.

– Такое чувство, что ты знаешь этот лес, как свои пять пальцев.

– Частенько катаюсь тут с Демоном.

– Это такой страшный черный конь с длинными клыками?

– Он милейшее создание. Ты с ним еще подружишься.

– Близко к нему не подойду!

Они заехали на небольшую полянку в тени двух огромных буков. Риордан помог девушки выбраться из коляски, выпряг Хризантему и привязал лошадь к одной из ветвей. Затем выгрузил припасы и быстро развел небольшой костер на очищенном от листвы участке земли. Для этого ему потребовалось всего лишь раз ударить кресалом по кремню.

Ноа с любопытством следила за его манипуляциями.

– Как ловко у тебя получилось управиться с этой штукой, – она показала пальцем на огниво.

– Странно. Столько лет прошло, а руки все помнят, – улыбнулся Риордан. – Не забывай, что я начинал охотником.

– А на чем мы будем жарить мясо? У нас же нет вертела.

– Что-нибудь придумаем.

В результате за вертел сошел клинок его шпаги. Пока Риордан готовил мясо, Ноа сервировала стол, функцию которого взяла на себя ткань, куда были завернуты продукты. Девушка сделала все умело и изящно. В ответ на одобрительный взгляд Риордана, она сказала:

– Я, конечно, не охотница, но тоже не белоручка.

Угли быстро дозрели, и мясо отменно прожарилось. У Ноа оказался прекрасный аппетит. Глядя, с каким удовольствием она вгрызается в ломоть свинины, Риордан чувствовал себя абсолютно счастливым человеком. От вина девушка отказалась, когда узнала, что ее спутник не будет пить. Так что вино с успехом заменили компотом. После трапезы Ноа быстро прибрала стол, а Риордан наблюдал за ней сидя, привалившись спиной к массивному древесному стволу. Тщательно обтертая травой шпага уже покоилась в ножнах.

После того, как девушка управилась с припасами, она легкими шажками подошла к своему кавалеру, присела рядышком и склонила голову ему на плечо. Все получилось у нее естественно и непринужденно, а Риордан боялся вздохнуть, чтобы не спугнуть это удивительное мгновение. Но потом прислушался к ее неровному дыханию и понял, что это скорее начало любовной игры, чем минутка умиротворения и покоя. Он обнял Ноа и мягко привлек ее к себе. Она тут же повернулась к нему, при этом их губы почти соприкоснулись. Дождей не было уже несколько дней так что листва под буком была сухой и чистой. Через минуту ее волосы разметались по этой сухой лиственной подушке. Они лежали обнявшись, не прерывая бесконечного поцелуя, а его рука медленно поднималась по ее ножке вверх, отодвигая в сторону батистовую материю платья.

Вдруг Ноа отстранилась.

– По-моему, я слышу голоса.

Риордан прислушался. Действительно, неподалеку в лесу кто-то перекликался. Ему следовало услышать бы это первым, но токи крови так шумели у него в висках, что заглушали все звуки. С сожалением он поднялся на ноги, подобрал с листвы шпагу и обнажил клинок. Ноа тоже встала и торопливо поправила платье. Риордан подавил невольный вздох. Она прыснула, но потом сразу стала серьезной:

– Это что-то опасное? Мне следует начинать бояться?

– Нет. Но на всякий случай следуй за мной чуть позади.

– Насколько позади?

– Десяти шагов будет достаточно.

Риордан пошел на голоса, на ходу разминая плечи. Теперь они звучали совсем близко. Они миновали несколько раскидистых деревьев и вышли на лесную дорогу, с которой их ландо свернуло на выбранную для пикника поляну.

Шагах в двадцати от них посреди этой дороги стояла уже знакомая им коляска, по бокам которой топталось два человека в черных одеждах. Еще один такой же медленно брел вперед, всматриваясь в листву, что покрывала дорогу. Несомненно, они проскочили мимо места их съезда и теперь пытались заново отыскать следы.

– Эй, вы! – зычно крикнул Риордан, и двое в черном одновременно вздрогнули от неожиданности. – Ну, и чего вы тут рыщете? Кого выслеживаете?

Один из мужчин с виноватым видом почесал затылок.

– Да, в общем-то вас, Мастер войны.

– На каком основании?

– По приказу его светлости шевалье Сирсонура. Мы должны обеспечивать вашу безопасность.

– Славно же вы справляетесь с поручением, – фыркнул Риордан.

Агент виновато потупил глаза.

– Нас задержали на выезде из Бронзовых ворот. По какому-то дурацкому поводу. И даже наши бляхи не оказали никакого действия. Мы будем подавать жалобу.

Тем временем третий агент вернулся назад и присоединился к своим товарищам.

– Отставить жалобы, – от металла в голосе Риордана вся троица вытянулась по стойке «смирно». – Не хватало нам еще свар между своими. При чем во время войны. Ясно?

– Так точно, Мастер, – гаркнули все трое.

– Кстати о ваших бляхах. Пусть один из вас соберет все три и принесет их мне. Остальные не двигаются с места.

Риордан вогнал шпагу в ножны и дождавшись агента, взял у него из рук форменные жетоны. Он видел такие множество раз. Даже сам когда-то имел подобный. И прекрасно знал несколько секретов их чеканки, позволяющих безошибочно установить подлинность. Через минуту он вернул бляхи полицейскому.

– Все понятно, – резюмировал Риордан и переглянувшись с Ноа, неожиданно спросил. – Есть хотите?

Агенты смешались.

– Нам как-то неловко.

– Да чего там! Мне приходилось бывать в вашей шкуре, и я знаю, что приказы меняются, а голодное брюхо остается всегда. Мы приехали сюда на пикник, но захватили с собой столько еды, что нам двоим не осилить. Так что приглашаю вас составить нам компанию. Только уберите коляску с дороги.

Когда они вместе возвращались на полянку, Ноа шла совсем близко и Риордан слышал, как шелестит батист обтекая ее стройные бедра. Ее ручка была рядом, и он легонько коснулся ее своей ладонью. По ее просиявшему взгляду он понял, что сделал то, чего она очень хотела. Чувствуя, что момент подходящий, Риордан вполголоса сказал:

– Мне остается только надеяться на то, что тебе нужно в Глейпин к утренней страже, а не к вечерней.

И тут же ощутил, как она вложила свою ладошку в его кисть и чуть сжала пальчики, словно скрепляя их уговор. Может ли счастье быть настолько полным и сильным? В эту секунду Риордан был счастлив просто необъятно.

Они вернулись в Овергор, когда день неохотно уступал свои права вечеру. Погода портилась, небо заволокло тучами, задул резкий ветер. Он поднимал тучи пыли с мостовой, заворачивал наверх ткань навесов в уличных кафе. Надвигалась гроза. Лотошники сворачивали торговлю, работники харчевен убирали с тротуаров стулья. Ноа замерзла и теперь сидела в ландо, прижавшись к Риордану всем телом. А тому, наоборот, было совсем не холодно и порывы ветра лишь остужали его разгоряченное лицо.

Дом встретил их приятными запахами из кухни. Судя по ним Гадна готовила жаркое и рагу из перцев. Фош, словно резная статуэтка сидел в своем кресле-качалке подле секретера, укутанный двумя пледами. Старику сегодня было полегче, поэтому он не только любезно поздоровался с Ноа, но и отвесил девушке пару комплиментов на грани приличия.

– С вашего позволения, господин, я прикажу Лагну плотно запечатать ставни ваших апартаментов. А еще заодно обложу дверь снаружи диванными подушками, – заявил он им в спину, когда они уже собирались подняться по лесенке на второй этаж.

– Это еще для чего? – не понял Риордан.

– Да думаю, пусть соседи спокойно поспят сегодня после трудов праведных. Меньше будут слышать – меньше будут завидовать, знаете ли.

– Ах, ты старый греховодник! – вырвалось у Риордана.

Ноа круто повернул к старику на каблучках.

– Между прочим, очень толковая идея, – отозвалась она.

– Боги! Что за девушка! – восхищенно пробормотал Фош.

Наверху Ноа сразу ушла в ванную комнату, предупредив кавалера, что скоро ждать ее не следует. Риордан заметил, что вода в фаянсовой ванной наверняка холодная и предложил распорядиться, чтобы принесли несколько тазов горячей.

После недолгого размышления, Ноа отказалась.

– Обойдусь тем, что есть. Даже если замерзну, то я надеюсь вскоре согреться, – произнесла она со значением.

Не чувствуя под собой ног, Риордан спустился на кухню сказать, чтобы им приготовили блюдо с легкими закусками и поставили на стол полный кувшин морса.

Сидя на краешке своей огромной кровати и ожидая возлюбленную, он хоть чуть-чуть попытался навести порядок в своих мыслях и чувствах. Он понимал, что полностью покорен, очарован и влюблен, как мальчишка. Его затянувшуюся осень вдруг сменила бурная весна. Ноа сейчас представлялась для него просто безупречной. Кроме внешности, от которой могла закружиться голова у любого мужчины, он отмечал в девушке веселый и не склочный нрав, бойкий язычок и явное присутствие ума. А уж касательно всяких женских штучек, которые способны поразить воздыхателя – тут она была подлинной мастерицей. Пожалуй, не хуже его в области фехтования. После первой ночи ей удалось полностью перевернуть их взаимоотношения. Она отказалась от дорогого подарка и вынудила его, Риордана, начать ухаживания по всем правилам провинциальных романов. И не передержала своего воздыхателя ни единого дня. Вот сейчас она в ванной и готовится подарить ему заслуженную ночь любви. Все происходит так, как она спланировала. Риордан в их отношениях просто плыл по течению. Как о ней высказался Сирсонур? Не белочка, а ласка? Что же, именно такая ему и нужна.

Поэтому Риордан простил себя за то, что полностью потерял голову и разрешил себе дальнейшее любовное сумасбродство.

– Или я не заслужил такое? – произнес он вслух. – Да я сам сейчас себе завидую. Пусть все идет, как идет. Да, наверняка эта встряска сменится чем-то более спокойным со временем. Наверняка у нас будут размолвки, ссоры. Но то, что происходит сейчас – это просто прекрасно. Наверное, так и должно быть. Да многие мечтают о таких переживаниях. Молятся, чтобы Боги послали им любовь. Надеются потерять голову, как потерял ее я. Но далеко не всем это дается. Ноа потрясающая. И игра, которую она со мной ведет, тоже потрясающая. Пусть все идет, как должно идти. На этот раз я не испорчу собственного счастья.

Из-за плотно занавешенных штор в комнате царил полумрак. Дверь в ванную распахнулась, и вошла Ноа. На девушке был белоснежный пеньюар, скрывавший ее силуэт, впереди плыл легкий и дразнящий запах цветочных духов. Риордан ожидал, что она скользнет в постель, но Ноа бесшумно ступая по мягкому ковру, подошла к нему и присела на колени. Ее тонкие руки обвили его шею и чуть взъерошили волосы, а губы прижались к его губам.

После долгого поцелуя Риордан поднял девушку на руки и мягко положил в постель.

– Я схожу за едой и напитками, – прошептал он. – И загляну в ванную.

– Только не очень долго, – требовательно попросила Ноа.

Ее голос прерывался от сбивчивого дыхания, грудь вздымалась. Риордан положил руку ей на живот, и провел ниже, до бедер. Тело девушки отозвалось на его движение. Ее бюст выгнуло дугой, с губ слетели предвестники стонов. Риордан словно в наваждении убрал руку и направился к двери. Его самого буквально потряхивало от желания. И он почувствовал, что Ноа заведена ничуть не меньше. Она не притворяется. Она ждет его и готова.

Уже стоя в ванной, он попытался хоть немного успокоиться. Тот, первый раз, вернее несколько раз, не в счет. Именно сегодня случится их первая ночь. Он страстно желал, чтобы все прошло потрясающе и даже начал волноваться по этому поводу. А все потому, что он ощущал себя кипящим котлом, в котором вот-вот сорвет крышку и заранее понимал, что их первая близость закончится быстрее, чем хотелось бы. А вдруг у него не получится доставить Ноа удовольствие? Или, что еще хуже, она понимая все это, начнет подыгрывать ему, а он подметит фальшь? И вместо того, чтобы стать ближе после этой ночи, они проснутся чужими друг для друга?

Риордан имел право полагать о себе, как об опытном любовнике. Он не вел счета своим победам, но и без того знал, как значителен этот список. Каждый раз он открывал в женщине что-то новое. Они по-разному отдаются наслаждению. Одна медленно раскрывается навстречу удовольствию, у второй это происходит мгновенно. Они устроены по-разному. У каждой собственный неповторимый аромат. От одного кружит голову, от второго хочется побыстрее закончить то, что начал. Каждая непохожа на другую от первого поцелуя до последнего вздоха в изнеможении. Годами для Риордана это и было главным впечатлением от близости с женщиной. Он не терпел долгих ухаживаний, предпочитая идти к цели кратчайшим путем. Дразнящая интрига новизны, жажда покорить и познать новую любовницу была для него по сути единственным стимулом в постели.

Теперь ему открылось нечто совсем новое. Да, в спонтанной близости присутствовали свои плюсы. Но оказалось, что все ощущается в сто раз острее и ярче, когда ты хочешь именно ее, а не просто девушку, которая приглянулась тебе на светском приеме. И она ждет и желает именно тебя и никого другого. И происходит это в момент, когда она полностью готова, когда чувства наэлектризованы словно воздух перед грозой, когда каждое прикосновение – как удар молнии.

Словом, Риордан с удивлением осознавал, что одна ночь любви стоит больше, чем сто разных ночей после физического влечения.

Он вернулся в спальню к Ноа, чувствуя непривычную для себя робость. Откинул одеяло и едва прилег рядом, как она обняла его за плечи и привлекла к себе.

– Я уже больше не могу терпеть, – прошептали ее губы.

Но Риордан не стал слишком торопиться. Он специально затянул прелюдию, понимая, что крайняя степень возбуждения не позволит ему заниматься любовью слишком долго. Когда они, наконец, соединились, то Ноа вскрикнула, замерла на мгновение, а потом в горячем порыве подалась навстречу своему любовнику, оплетая его бедра ногами. Ее стоны звучали все громче и громче, пока не слились в один страстный крик, совпавший с тем, что объятия Риордана распались, а он сам, обессилев, накрыл ее тело своим. Их следующий поцелуй был наполнен уже не страстью, но нежностью. Ее щека была мокрой. Риордан отстранился.

– Ты плачешь? Тебе было больно?

Вместо ответа она вновь привлекла его к себе и прошептала.

– Теперь я понимаю, что означает выражение «медовый месяц».

– Тогда побереги силы. Наш медовый месяц только начинается.

Они подкрепились закусками, которые Риордан принес с кухни, вдосталь напились морса, а потом вернулись в постель. Второй раз получился у них не таким раскаленным, но гораздо более чувственным и по-прежнему ослепительно ярким по ощущениям. Риордан наслаждался каждым мгновением. Атласной гладкостью ее кожи, прелестным телом возлюбленной, отвечающим на каждое его движение. Если при первой их близости Ноа была наэлектризована и порывиста, то теперь девушка полностью расслабилась и одновременно дарила и принимала удовольствие.

После Риордан лежал на спине, пытаясь унять дыхание, а Ноа обвилась вокруг него словно дикий плющ. Голова девушки покоилась у него на груди, и он чувствовал, как бешено колотится ее сердце.

– Неужели так может быть, – в ее словах было и утверждение, и вопрос.

Он ответил ей ласками и поцелуем. Его пальцы нежно касались ее личика и шеи, и каждое касание было наполнено благодарностью и любовью.

– Так, думаю, что настало время распорядиться насчет ужина, – он легонько чмокнул ее в щечку и поднялся с постели. – Иначе мы с тобой скоро будем обессилены. А силы нам еще понадобятся этой ночью.

Ноа потянулась игриво, словно довольная кошка.

– Я бы приняла ванну. Если твои слуги еще не спят.

– Еще не слишком поздно. Я распоряжусь.

– Это будет правильно? Не хотелось бы, чтобы обо мне подумали, как о сумасбродной девице, не дающей людям отдохнуть.

– Не волнуйся. Они у меня не слишком удручены заботами. Тем более, уверен, что в этом доме никто не смог заснуть, – сказал Риордан с намеком, и Ноа шутливо надула губки и ткнула его кулачком в бедро.

– Постараюсь впредь быть более сдержанной.

– Не вздумай!

Риордан с трудом смог открыть дверь, потому что снаружи на ее пороге действительно лежал свернутый в рулон плед и несколько подушек.

– Вот старый пошляк, – буркнул он, спускаясь по лестнице.

Фош восседал в своем кресле, укрытый двумя теплыми одеялами.

– Подушек оказалось маловато, – ехидно резюмировал старик.

– Ты неисправим. Лучше скажи, как чувствуешь себя сегодня?

– Вроде полегче, чем обычно. Да и сердце радуется, глядя на вас, господин. Похоже, что на этот раз вы раскопали нечто действительно стоящее.

– Ты полагаешь?

– О, поверьте на слово! А фигура? Она стройная, как тростинка, но платье на ней так и распирает при каждом движении. Того гляди, ткань порвется.

– Ох, Фош, а ты до сих пор неравнодушен к женским прелестям?

– Мне только это и остается, господин. Но возвращайтесь к ней, я распоряжусь насчет ужина.

– Нам бы еще горячей воды для ванной.

– Будет исполнено. Берегите ее, господин. Женщина – она же, как лодка. На таких лодочках можно далеко уплыть. А ваша еще и с парусами.

– Что ты имеешь в виду?

– Среди них встречаются такие штучки, которые могут выжать мужчину досуха. Сдается мне, что ваша как раз из таких. Они и есть самые ценные. Будет думать в первую очередь о вас, а не о себе с вами. Уверяю вас, господин, она – сокровище. У меня глаз наметанный.

Риордан поднимался наверх, размышляя, что все закручивается стремительно и, похоже, что очень серьезно. Как-то так получалось, что Ноа в его доме не восприняли, как временную пассию. В словах Фоша был прямой намек, что он относится к ней, как к будущей госпоже. Самое удивительное, что и сам Риордан не мог думать теперь о своей избраннице в ином качестве. Поразительно. Она здесь второй раз, а сумела так высоко себя поставить, хотя перекинулась с его слугами всего-то несколькими фразами. Или они судят по нему? Видят те перемены, которые он ощущает в себе всем сердцем? А может быть все проще? И Ноа принадлежит к тем женщинам, которые совершенно не годятся на роль любовниц? Не годятся потому, что они слишком подходят для роли жен? Риордан не смог сдержать довольной улыбки. Если так, то на его голову свалилось неописуемое счастье. Она потрясающая в постели. И значит его ждут тысячи безумных ночей. Хотя, с другой стороны, думал Риордан, может быть все в жизни устроено иначе? И чтобы быть такой страстной в постели женщине всего-то навсего нужно полюбить и почувствовать себя любимой? А кроме того, понимать, что ее отношения с мужчиной движутся в правильном направлении и обязательно придут к венцу, если она сама ничего в них не испортит? В любом случае, прав старик. Ноа действительно другая. Риордан снова усмехнулся. Так до него, наверное, рассуждали миллионы мужчин. И все миллионы были правы. А потом следовал брак, дети, радости и заботы семейного быта.

Ужинали они почти в полночь. Ноа подкладывала на тарелку Риордана самые лакомые кусочки и было видно, что ей доставляет удовольствие заботиться о своем мужчине. А сам Риордан ощущал себя на вершине блаженства. И даже сетовал, что столько лет был лишен всего этого. Впрочем, тогда бы он не встретил Ноа.

Утром они проснулись одновременно. Верный своей привычке Риордан замер, вглядываясь в свою девушку. Он помнил, что иногда по утрам в его душе происходят перемены. Но сосуд его любви был по-прежнему полон. Даже более того – его потянуло к ней еще сильнее. Поэтому, еще до конца не проснувшись, они вновь занялись любовью, а потом лежали разгоряченные и болтали о будущем.

– Я надеюсь, что раз в неделю тебя будут отпускать из Глейпина? – спросил он, расчесывая пальцами ее угольно-черные волосы.

– Думаю, да, – ответила Ноа.

– Значит, отныне каждый твой выходной принадлежит мне.

Ноа с виноватой улыбкой погладила его по щеке.

– Кроме следующего.

– Почему?

– Из Венбада приезжают мои родители. И, наверное, дедушка тоже. Я должна провести эти сутки с ними.

– Значит, мы не увидимся две недели. Я буду скучать по тебе.

– Я соскучусь уже к сегодняшнему вечеру, – Ноа прильнула к нему.

Риордан обнял ее за плечи.

– Значит, за следующие две недели нам нужно будет многое успеть. Потому, что потом мы не сможем встретиться целых полтора месяца.

Глаза Ноа округлились, лицо огорченно вытянулось.

– Как полтора месяца? Почему?

– Через месяц я сажаю Академию на карантин. И сам переезжаю туда на жительство. Потом начнется война. Поединки по овергорской системе занимают около двух недель.

Ноа испуганно прикрыла рот ладошкой. Ее глаза увлажнились.

– Я совсем забыла, что ты тоже выходишь на Парапет. Риордан, я с ума сойду от страха.

– Так надо. Но тебе не следует боятся. Все-таки это будет десятая кампания. На этом моя личная боевая карьера завершится.

– Правда? А что дальше?

Риордан задумчиво пожал плечами.

– Дальше я, вероятно, буду готовить себе преемника. Нового Мастера войны для Овергора. Его кандидатура уже всем известна. Если ничего не изменится, то им станет Тамур. Или Молния, таков его боевой псевдоним. Как только его обучение будет завершено, я подам в отставку.

– И что потом?

– Хм. Куплю себе поместье. С рекой или озером. Буду посвящать все свое время жене, детям и хозяйству, – Риордан сопроводил свои слова многозначительным взглядом, под которым Ноа зарделась и опустила ресницы.

Но потом с его фантазий слетел розовый пух. «Детям»? Каким детям? За время проведенное с ней, он совсем позабыл о своем недуге. Детям… Сколько у них впереди счастливых дней, прежде чем она начнет о чем-то догадываться? Что вообще станет с нашими отношениями после того, как ей станет все известно? Риордан вздохнул и стал натягивать на себя одежду.

– Мне пора на службу.

Она почувствовала резкую перемену в его настроении.

– Что-то случилось? Ты вдруг стал таким печальным и серьезным.

– Грущу от того, что вынужден покинуть тебя.

– Так может задержишься? На время? – Ноа обольстительно улыбнулась и чуть приоткрыла одеяло.

– Ах ты искусительница! – Риордан в сожалении развел руками. – Прости, но не могу. Иначе я опоздаю на разминку. С тобой я забываю обо всем на свете. Даже о службе и долге. Завтрак принесут сюда, а когда будешь готова, то мой кучер доставит тебя в Глейпин. До встречи, мое сокровище!

– До встречи… мой милый, – ответила она через паузу.

Риордан понял, что Ноа не осмелилась произнести и очередная жаркая волна прокатилась по его груди. Свершилось! Он полюбил и его тоже полюбили. Такая, как Ноа не станет притворяться. Он чмокнул девушку в подставленные губки и быстро вышел, чтобы она не заметила смятения на его лице.

Глава 10

В сердце

Через двадцать минут он уже шагал по плацу к группе Тамару, которая строилась для утренней тренировки. Слуга катил тележку с расставленными на них стеклянными бокалами, в которых плескалась янтарная жидкость. Это были настои доктора Арильота, пробуждающие ото сна и дающие бойцам бодрость. Риордан сегодня особенно в них нуждался. Потому что хоть он и ни капли об этом не жалел, но поспать ему удалось не более трех часов.

Зарядка полностью вернула его к жизни. Вот только очередная рубашка свободного кроя стала насквозь мокрой. После разминки Тамур подошел к Риордану с озабоченным видом.

– С вами все в порядке, Мастер?

– Конечно. А что не так?

– Сегодня вы сами на себя не похожи.

Риордан взглянул на свои чуть подрагивающие пальцы.

– Ерунда. Не обращай внимания. К завтрашнему утру все пройдет. Работаем в обычном режиме. Что у нас после перерыва? Статика?

– Да, Мастер. Вы ничем не заняты сейчас?

– Как видишь.

– Один курсант из третьей десятки очень хочет поговорить с вами.

– В чем дело?

– Он просит включить его в состав основной группы. Хочет попробовать пробиться в первую десятку.

– С какой стати?

Тамур замялся.

– Ну, во-первых он очень неплох, как боец.

– Ты серьезно? Какой у него срок подготовки?

– Полтора года.

– Зеленый новобранец! Несмышленыш!

– Мастер, вы впервые вышли на Парапет Доблести не имея даже этого, – с легким укором напомнил Тамур.

Риордан нахмурился. Никто не любит, когда его тычут носом в необъективность. Получалось, что он лишает талантливого новобранца шанса, который когда-то предоставили ему самому.

– Положим. Но ты сказал во-первых. Значит будет и во-вторых?

– Точно так, Мастер. Особые обстоятельства.

– Подробней.

– Пусть лучше он сам вам о них расскажет.

– Тамур, я уже говорил тебе, что никаких обстоятельств не существует. Есть лишь готовность. Или поединщик готов, или нет, а все остальное – чушь собачья.

– Я считаю, что он готов.

– Как его имя?

– Жаневен.

Риордан сидел на скамейке, положил руки на колени. Как только он услышал имя, то откинулся на спинку и невольно поднял голову к небу. Боги! Зачем вы подбрасываете новые проблемы? Почему все не могло оставаться таким, как есть? Это же бывший жених Ноа.

Риордан прикусил губу. Тамур стоял неподвижно и молча ожидал решения Мастера войны.

– Ладно. Пусть подойдет ко мне. Я буду говорить с ним наедине.

Детское лицо его лучшего ученика просияло в искренней улыбке.

– Спасибо, Мастер. Я сейчас же его пришлю.

Жаневен шел к Риордану с робостью на лице. Высокий плечистый парень, вьющиеся каштановые волосы, южный бронзовый загар – настоящий красавец. Сколько женских сердец он уже разбил? Против воли Риордан ощутил укол ревности, потому что против Жаневена он сам выглядел уродливой копией человека: низкорослый, с непомерно длинными руками и низким скошенным лбом. Наверняка о его романе с Ноа знают уже все. Риордан, понимал, на чьей стороне останутся симпатии людей. А что сама Ноа? Какие чувства скрыты в глубине ее души? Неужели она смогла легко забыть такого красавца, чтобы предпочесть ему наполовину урода, да еще и не первой свежести? Или свою роль сыграло положение Риордана? Его статус национального героя? Безоблачное настроение и чувство эйфории, которое он испытывал после ночи с любимой растворилось бесследно. Риордан поджидал Жаневена в самом сумрачном расположении духа. Он понимал, что все, кто сейчас находится в Академии, будут периодически бросать на них взгляды и высказывать предположения, о чем же ведут беседу два воздыхателя юной венбадской красавицы?

Жаневен остановился в трех шагах и почтительно поприветствовал Мастера войны.

– Подойди поближе, – проворчал Риордан. – Тамур передал, что желаешь говорить со мной.

– Да, Мастер. Я бы хотел попросить о переводе в общую группу.

– С чего вдруг?

– Я прошу всего лишь о возможности. Если вы увидите, что я достоин, то вдруг мне посчастливится выйти на Парапет против Крайоны.

– Ничего себе – счастье, – усмехнулся Риордан. – Воины Братства выпустят тебе кишки, парень.

– Тамур говорил, что у меня неплохой уровень.

– Он не имел права выдавать тебе подобные авансы. Такие вопросы в Академии решают Мастер войны и капрал Скиндар.

– Кроме того, у нас в основе только шпаги и прямые мечи. Братство направлено готовится против легкого оружия. Один изогнутый тяжелый ятаган в начале боев собьет Крайону с толку.

– Повторяю, что наша тактика – это не твоя забота, – терпеливо произнес Риордан. – Мы не делаем исключений для солдат третьей десятки. Знаешь, почему? Ты займешь место человека, который претендует на него по праву. Каждый боец основного состава готовился к Парапету годами. И не только технически. Любой из них готов умереть там, парень.

– Я тоже готов! Мастер…

– Не говори ерунды. Ты полтора года назад гонял коз на венбадских холмах, – резко оборвал курсанта Риордан. – А поединщики основного состава на тот момент уже имели по нескольку личных побед.

Жаневен вздохнул и опустил голову. Но когда он вновь ее поднял, его глаза глядели на Риордана с отчаянной решимостью.

– Мастер Риордан! Я знаю, что вы встречаетесь с моей бывшей невестой…

Риордан вновь воздел глаза к небу. Ну, вот, началось. Стоило ему заиметь хоть какое-то подобие личной жизни, как она тотчас же завязалась единым клубком с его службой и положением.

– Все, что творится за воротами Академии не имеет отношения к тому, что происходит здесь, – глухо сказал Мастер войны.

– Я просто хотел рассказать вам кое о чем, Мастер Риордан. Возможно, вы составили обо мне неверное впечатление по ее словам.

– Тебе придется смириться с тем, что твоя персона не является для нас темой для обсуждения. Так что мои впечатления о тебе будут основываться на твоей работе здесь, в Академии. И ни на чем ином, – отрезал Риордан.

Жаневен умоляюще сложил руки.

– Просто позвольте мне рассказать! Это имеет прямое отношение к моей просьбе.

Риордан с деланным равнодушием пожал плечами.

– Ладно. Я тебя выслушаю.

– Мы знали друг друга еще с детства…

– Жаневен! Я не желаю слушать рассказ о годах твоего отрочества.

– Мастер Риордан! Пожалуйста! Всего лишь немного терпения…

Риордан скрипнул зубами. Он понимал, что рассказ об их отношениях не доставит ему удовольствия. Но затыкать рот курсанту было просто некрасиво. В конце концов Мастер войны и начальник учебной части заменяли для поединщиков утраченную семью. И выслушивать их проблемы и тяготы было привычным делом. Жаневен имел право поделиться с ним своими невзгодами.

– Хорошо. Продолжай.

– Мы сблизились с Ноа в Военной школе Венбада. Я был лучшим на курсе среди парней, а она занималась в группе для девочек.

– Что??? Ноа обучалась военному искусству?

– О, видели бы вы ее лет пять назад. Это сейчас она превратилась в томную девицу: розовые чулочки, помада и облегающая ручку перчатка. А тогда это был настоящий сорвиголова. У ней царапин на руках было больше, чем у иного мальчишки.

Он говорил о Ноа с теплой улыбкой. В его глазах светились воспоминания любви. Риордан слушал его, и ревность царапала его душу железными когтями.

– У ней и военная специальность была?

– Конечно. Она обучалась ножевому бою и метанию. Да положите ей сейчас яблоко на пень в десяти шагах и дайте в руку кинжал. Вот увидите, она развалит его с первого броска! В общем, мы сначала подружились, а потом дружба переросла во что-то большее. Мы были друг для друга первыми. Она у меня первой женщиной, я у нее первым мужчиной.

– Жаневен, избавь меня от этих подробностей.

– Ой, простите Мастер. Вспоминая, поневоле расчувствуешься. Дело дошло до помолвки. Родители были не против, тем более что к тому моменту уже все понимали, что между нами не только дружба.

– Тем не менее, ваша помолвка была расторгнута, и я не вижу смысла далее углубляться в эту тему.

– Все верно. Мне пришлось, – на лице Жаневена промелькнуло отчаяние. – Дело в том, что моей семье принадлежат несколько рудников близ самого Венбада. Там добывали особо ценный мрамор с зелеными прожилками. Но постепенно рудники начали иссякать. Положение нашей семьи медленно приходило в упадок. И тогда я принял решение подписать контакт поединщика, чтобы как-то поправить финансовые дела.

Риордан невольно взглянул на парня с уважением и приязнью. Когда-то он сам решился на подобный шаг по той же причине. Деньги, полученные за его голову, помогли семье выбраться из беспросветной нищеты. Но потом он вспомнил, какую сумму получили его родители и скептически усмехнулся.

– Да как такое может быть? За тебя отвалили два десятка королей. В лучшем случае. Этого достанет, чтобы спасти бедняка, но не хватит, чтобы помочь состоятельному роду.

– Я уже упоминал, что был лучшим на курсе, – с легкой обидой возразил Жаневен. – Поэтому в моем случае казна раскошелилась на сотню золотых.

Риордан присвистнул.

– Ого! Раз Скиндар проявил такую щедрость, значит ты того стоил. Что было дальше?

– Ноа пыталась меня отговорить. Она предлагала занять деньги у ее семьи.

– Почему ты отказался?

Жаневен гордо вскинул голову.

– Жених вместо того, чтобы обеспечить свою избранницу обращается за ссудой к ее родне, как за подаянием? Нет, такой выбор не по мне. В общем, мы договорились с ней: я переезжаю в столицу, а когда мое положение прояснится, то постараюсь забрать ее к себе. После свадьбы, конечно.

– Погоди. Но ваша помолвка все-таки была расторгнута? Или нет?

– Как честный человек я вернул Ноа слово. Карьера поединщика такова, что девушка не может быть ни в чем уверена. Я не имел права связывать ее обещанием, когда уезжал в Овергор. Мы расстались с надеждой и планами на будущее, но свободными от обязательств.

– Теперь понятно. Рассказывай дальше.

Жаневен как-то осунулся и виновато развел руками.

– Дальше все, как у всех. Служба, новые знакомства. На время я потерял ее из виду. Периодически мы обменивались письмами. И каждое послание становилось холоднее, чем предыдущее. Что поделать… И вдруг я узнаю, что Ноа поступила на место фрейлины при дворе королевы Веры. Я был потрясен. Ноа сделала все за меня. Я хотел дать ей время закончить школу фрейлин, обустроиться, чтобы потом встретиться и обсудить наше будущее. Но потом до меня стали доходить сведения о ее романах. Сначала она закрутила интрижку с начальником караула стражи Глейпина, потом ответила на ухаживание сына графа Танлегера. Я не знал, как быть. Упрекать ее я не имел права, потому что за год сам позволял себе многое. Но потом в жизни Ноа появились вы, и я понял, что все кончено.

– Было бы здорово, если бы ты как-то перешел от Ноа к своей просьбе насчет основного состава.

– Извините, Мастер. Я что-то увлекся. Понимаете, из жизни этого не вычеркнешь.

– Понимаю. Но переходи ближе к делу.

– Деньги, полученные за мою вербовку поправили наши семейные дела, но как вы правильно сказали, их оказалось недостаточно. Родители вложили их и все накопления в разработку новых месторождений мрамора. На вместо мрамора там был обнаружен нефрит. Королевская лицензия на его добычу стоит очень дорого. Поэтому мне, как воздух, необходим этот шанс. Пусть я погибну, но родители и две мои младшие сестры будут обеспечены. Я не прошу входить в мою ситуацию. Я надеюсь лишь на шанс доказать, что достоин сражаться за Овергор.

Жаневен закончил свой монолог и замолчал. Молчал и Риордан. Все слова были сказаны. Парень не кривил душой и не требовал слишком многого. Лишь возможность себя проявить. Такие случаи в Академии были не в новость. Обычно они решались мгновенно. Риордан кивал претенденту на «борону» и говорил: «Ну, что пойдем, посмотрим на тебя в деле». После пяти минут тренировочного боя Мастер войны либо выносил вердикт: «Годен!», либо, что случалось намного чаще, отправлял курсанта тренироваться. «Через полгода ты покажешь мне, чему научился. И ты должен работать лучше, чем сегодня» – такими словами Риордан обычно напутствовал неудачливого бойца.

Но фехтовать с Жаневеном? Риордан даже думать об этом не хотел. Он понимал, как люди воспримут их поединок. Это станет заголовком светской хроники. Два любовника, бывший и нынешний сражаются за сердце красавицы-южанки. Мало того, какой-нибудь городской художник обязательно напишет об этом событии картину, чтобы продать ее на стену в один из городских кабаков.

Ситуация для Риордана складывалась скверная. Допустишь парня до первой десятки – осудят и скажут – толкает соперника на смерть. Оставишь в глубоком резерве, рассудят, что он затирает бывшего жениха своей пассии, сводит счеты. Что делать? Как экзаменовать?

Через пару минут размышления, Риордан придумал, как решить дилемму. Он смерил курсанта тяжелым взглядом и задал вопрос:

– Ты готов продемонстрировать свои навыки?

– Конечно, Мастер войны. Почту за честь фехтовать с вами.

– Не со мной. С Тамуром. Я посмотрю на вас со стороны. Так что ищи в «бороне» свой тяжелый ятаган.

Пока Жаневен бегал за Тамуром, пока они надевали защитную амуницию и готовились к поединку, Риордан не переставал размышлять над рассказом венбадца. Не то, чтобы его исповедь как-то уличала Ноа во лжи. Нет, в целом девушка рассказала Риордану о себе всю правду. Но остался какой-то неприятный осадок. Все было так и не так одновременно. Жених не бросил ее, а по сути принес себя в жертву ради своего рода. Он не расторг помолвку, а благородно вернул ей слово. И она боролась за любовь, придумывала, как Жаневену избежать рекрутского контракта. А ее приезд в столицу? Что это было, как не желание находиться ближе к любимому человеку? Ей пришлось через многое пройти ради этого. Прежде всего через противодействие родни. Ее дед сам в прежнюю бытность перетрахал половину всех фрейлин Овергора, так что понимал, что к чему. Но она все преодолела. Ради чего? Разумеется ради любви. И потом эти ее быстротечные романы. Риордан не мог поставить ей их в вину ровно по тем причинам, по которым Жаневен не имел к Ноа претензий. Но что это было, если не месть любимому за его неверность? Она наверняка навела справки. Жизнь поединщика каждый день находиться под толстой лупой внимания толпы. Известным становится все, вплоть до посещений домов терпимости. И конечно ей стало известно о знаменитой «вечеринке Смерти», когда для новобранцев приглашают лучших куртизанок столицы. Те рядятся в черные балахоны с костями и черепами на капюшонах. Маскарадные костюмы сшиты так, что оставляют женские прелести полуоткрытыми. Каждому из новичков той ночью предоставляется возможность поиметь Смерть. В сексуальном смысле. Познать ее и подчинить себе. Когда ты трахнул смерть, то уже не можешь ее бояться. Все это стало известно Ноа. Отсюда и ее мимолетные увлечения. Как говорится в пословице? Огонь огнем тушится. Или – чтобы избавиться от одной привычки, нужно завести себе другую. Романы были скоротечными, потому что они не помогли ей забыть Жаневена. Понадобилось более сильное средство. Какое? Да он же, Риордан! Поэтому она так решительно согласилась на его первое и достаточно вызывающее предложение. А дальше он начал ее осаду по всем правилам. Она просто поддалась эмоциям и позволила себя любить. Вот и вся тайна их внезапно вспыхнувших чувств. Или она просто обманывает себя?

Рот Риордана наполнился горечью. До чего же обидно ощущать себя средством, при помощи которого избавляются от ненужной любви!

Из заторможенного состояния его вывел лязг оружия. Тамур и Жаневен начали свою дуэль. Лучший ученик Риордана разыгрывал партию в своем излюбленном стиле: вальяжно и нарочито медленно. Он провоцировал противника на атаку, всем видом демонстрировал свою неповоротливость. Если соперник поддавался на провокацию, следовала мгновенная расплата. Упреждающая атака или маневр с молниеносной контратакой. Именно за это Тамура прозвали Молнией. Разумеется, Жаневен знал о коронных финтах Тамура, поэтому не купился на завлекание. Тяжелый изогнутый меч – особое оружие. Для работы с ним требуется не столько физическая сила, сколько силовая выносливость. И самое главное – холодная голова. Жаневен действовал отлично, экономно расходуя энергию. Он обозначал атаки, но не разу не подставился. В конце концов это надоело Тамуру, и тот начал ускоряться. Жаневену пришлось отбиваться, отступая шаг за шагом. И в конце концов боец первой десятки выбил его за пределы плаца.

– Стоп! – тут же скомандовал Риордан. – Вернулись на середину.

Второй раунд начался так же. Один нападал, второй парировал и пятился назад. Вдруг Жаневен изогнулся вбок и попытался достать Тамура ударом в подколенное сухожилие. Он почти достиг цели, но Молния прочитал движение противника и поразил того выпадом в правое плечо. При этом он успел подпрыгнуть и наступить ногой на клинок ятагана. В итоге Жаневен оказался лежащим на спине и к тому же обезоруженным.

Оба дуэлянта оглянулись на Мастера войны.

– Вставай, – бросил тот Жаневену. – Отряхни куртку и начали по новой.

Победа в следующем поединке вновь досталась Тамуру. Тому удалось ткнуть острием шпаги противника в колено и мгновенным переводом прочертить линию на животе Жаневена.

– Еще раз, – сказал Риордан.

Мастер войны сразу же пожалел о своем приказе, потому что Жаневен начал заметно прихрамывать. Теперь курсант из Венбада лишился последнего шанса. Дуэль превратится в избиение. Тамур бросил вопросительный взгляд на Мастера войны. Неужели тот хочет, чтобы новичку преподали жестокий урок? Лицо Риордана осталось бесстрастным. Тамур в который раз перешел в атаку. Физиономия Жаневена вытянулась от огорчения. Он проигрывал вчистую. Заслужить одобрение Мастера войны не получилось.

Вдруг Жаневен выполнил удар отчаяния. Его изогнутый меч обрушился на Тамура сверху. Риордан сжал губы и опустил глаза. Этот олух оставил все тело неприкрытым. Но Жаневен оказался не так прост. Тяжелый ятаган в его руке неожиданно резко изменил траекторию и по радиусу устремился Тамуру в область бедра. Лучший поединщик Овергора сразу понял, что не сможет ни отступить, ни парировать удар. Он даже не пытался, а просто ткнул Жаневена острием шпаги в область сердца. И тут же присел от боли. Рубящий удар противника оказался очень чувствительным.

Риордан немедленно вскочил с места.

– Пошевели ступней, – сказал он Тамуру. – Чувствуешь ногу?

– Все нормально, Мастер, – кривясь от боли, ответил Тамур. – Просто ушиб. Перелома нет.

Жаневену тоже досталось, несмотря на защиту. Он не издал ни единого звука, но сейчас с окаменевшим лицом растирал грудь там, куда угодила шпага Молнии.

– Мда, – подвел Риордан невеселый итог. – Если вы так обращаетесь с тренировочным оружием, что будет, когда начнутся тренировки с боевым? Да вы перережете другу друга еще до начала войны! Ладно. Ты, – палец Риордана указал на Тамура. – Вечный твой недостаток. Пренебрежение к сопернику. Пусть он не показал ничего выдающегося. Это еще не повод, чтобы относится к нему свысока. Что мы получили бы, будь это бой на Парапете? Размен. Менее классный поединщик разменялся на одного из лидеров врага. А твоя нога сейчас состояла бы из двух половин. Теперь ты, – пришла очередь Жаневена. – Общий уровень пока слабый. Не хватает в первую очередь техники. Скорость и реакция вроде бы на месте. Отдельно отмечу то, что ты не впал в панику и в финальном раунде показал отменное боевое мышление. В реальном бою ты готов был бы разменяться так же?

Жаневен осознавал, что ему задан не праздный вопрос.

– Я почту это за честь, – твердо ответил он.

– Хм, – недоверчиво протянул Риордан. – Ладно. Ты годен. Перетаскивай свои шмотки в комнату резервного состава. Не обошлось, конечно, без везения, но на Парапете без него тоже не обходится. Тамур, скажи насчет новичка кастеляну. Скиндару я сам сообщу о своем решении.

Капрала он застал у открытого настежь окна. Скиндар с грыз яблоко крепкими зубами с усердием бобра перегрызающего березовый ствол.

– Я не пойму, чего ради? – пробурчал он в ответ, когда Риордан сообщил о своем решении перевести Жаневена в первую двадцатку. – Видно, что у парня есть неплохие задатки, но он далеко не на пике. И не выйдет на него еще минимум год. Так зачем же тасовать составы и устраивать смуту? Если хочешь расширить основу, я хоть сейчас найду тебе трех-четырех парней, которые уделают этого Жаневена. И Тамур уделал бы, если бы не стал валять дурака.

– Венбадец работает тяжелым изогнутым мечом. Ничего подобного в нашем резерве нет.

– Что толку в его ятагане, когда им управляет неумелая рука? Я видел их отборочный поединок и даже слышал отрывки вашего разговора. Оправдать твой поступок я могу лишь одним: ты заранее готовишь его для размена и не желаешь жертвовать никем из основного состава. Тогда в твоем решении сразу появляется смысл. Немного жестоко, но у нас вообще жестокое ремесло.

Риордан похолодел. Неужели все так выглядит со стороны? Что подумает Ноа? Что скажут люди? Он решил избавиться от соперника, послав на верную смерть?

– Я совсем не это имел в виду, – пробормотал Риордан.

– Неужели? – Скиндар развел руками. – Тогда я вообще ничего не понимаю. Ладно, наша стратегия – это твоя игра. Я всего лишь советчик. И не собираюсь оспаривать решения Мастера войны.

Скиндар подошел к нему совсем близко и пытливо заглянул в глаза.

– С тобой все в порядке? Ты выглядишь потерянным.

– Просто мало спал.

– Так проспись. А лучше напейся, если поможет, а потом проспись. Но прекрати быть таким растерянным. Договорились?

Хоть разговор с капралом оставил неприятный осадок, в целом Риордан почувствовал себя лучше. И наконец-то смог согнать бегающие в разные стороны мысли в одну кучу. Чего спрашивается, он так взъелся на Ноа? Не зря говорят, что любовь – это сладкая мука. Человек то взлетает на облака блаженства, то проваливается в пропасть отчаяния. Да, у них с Жаневеном была любовь и это – непреложный факт. Тем более, что любовь первая для обоих. О ней сложно вот так сразу забыть. Если даже чувства ушли, то память о них жива. С чего он решил, что девушка была с ним неискренней? Ее глаза не лгали, ее тело тоже не могло лгать. Им было хорошо друг с другом. Она была счастлива, нет просто светилась от счастья. Такое не сыграть даже профессиональной актрисе, всю жизнь проведшей на театральных подмостках. Она встретила человека, который сразу подарил ей надежду на будущее. Она сорвала главный приз, о котором мечтают все ее подружки по двадцать девятому подъезду Глейпина. Неужели в такой ситуации она станет возвращаться мыслями к человеку, который ей пренебрег? В провинции более строгие нравы, чем в столице. О их отношениях наверное судачили все, кому не лень. Она осталась брошенной в двусмысленном положении. Ей попользовались, а потом расторгли помолвку, потому что избранник отправился по дороге к славе. Наверняка были упреки от родителей, да и злые языки внесли свою лепту. И перебравшись в столицу, она узнала, что ее милый не слишком часто ее вспоминал. А может и вспоминал в объятьях овергорских красоток. Чтобы вернуться к нему после такого удара нужно не иметь гордости. И, пожалуй, что и ума тоже. А Ноа после первого свидания без колебаний отвергла его, Риордана, очень ценный подарок. С гордостью у нее все в порядке. Ума тоже не занимать. Так почему же он в ней вдруг усомнился? Какая муха его укусила?

Риордан усмехнулся, потому что ответил себе мгновенно: это ревность. При чем ревность влюбленного. До какой степени ему было наплевать на романы своих бывших пассий! А тут его стало корежить лишь от одной мысли, что Ноа до сих пор неравнодушна к своему бывшему. Надо успокоиться. Надо дать ей возможность во всем разобраться. Если есть в чем. Она умная девушка и сделает правильный выбор. А это значит, что у них будет будущее.

Он возвратился в свой двор в приподнятом настроении. Лагн суетился возле конюшни, выпрягая из ландо Хризантему.

– Ты только вернулся? – удивился Риордан.

– Да, господин. На обратном пути попал в жуткий затор в Торговом квартале. Думал, что до вечера простою. Зацепились сразу три телеги. Пока прибыли стражники, очередь из экипажей выстроилась аж до Цветочной улицы.

– Ты успел в Глейпин до утренней смены караула?

– Конечно, господин. Меня даже запустили внутрь, так что я высадил вашу знакомую прямо у флигеля фрейлин.

– Ну, и как она? – вырвалось у Риордана.

Он тут же обругал себя за идиотский вопрос и поправился.

– В смысле, она выглядела довольной?

Вопрос поставил Лагна в тупик. Риордан прикусил губу. Нашел у кого интересоваться – у кучера, который всю поездку просидел к ней спиной.

– Думаю, да, – осторожно ответил Лагн. – Улыбнулась на прощанье. И вообще была в прекрасном настроении. Я краем глаза видел, что она улыбалась почти всю дорогу. Как будто думала о чем-то хорошем.

Риордан кивнул и открыл входную дверь дома. Прав Скиндар – ему нужно самому вправить себе мозги. Нельзя же терять голову до такой степени!

Фош, как обычно, сидел скрючившись в своем кресле-качалке подле секретера.

– Привет, старина! – воскликнул Риордан. – Как ты сегодня…

Последнюю фразу он договорил уже по инерции. Потому что ему в глаза бросилась неестественность позы слуги и мертвенная бледность лица. Глаза Фоша застыли, глядя в одну точку. Риордан много раз видел смерть, и ему не надо было объяснять, что произошло.

– Фо-о-о-ош, – простонал он. – Ну как же так? Ну, почему, дорогой ты мой!!!

Он на мгновение закрыл глаза ладонью, словно хотел изгнать это тягостное зрелище из своей памяти.

– Что же ты меня не подождал? – с мукой в голосе проговорил он, подходя ближе.

И замер, остолбенев. Плечи Фоша были укрыты толстым красным пледом, концы которого сходились у старика на груди. Между краями шерстяного покрывала торчала гладкая черная рукоять кинжала. На красном пледе кровь была мало различима. Но нижняя часть ткани уже приобрела темно-вишневый цвет, в позади кресла натекла кровавая лужа, которую Риордан не мог увидеть с порога.

– Убит, – прошептал Риордан сам себе не веря. – Не может быть!

Он рванул из ножен шпагу и круто обернулся на месте. Все вещи были на своих местах. В доме не было слышно ни одного постороннего звука, за исключением голосов, которые доносились из кухни. Риордан опомнился и взял в руку кисть старика, чтобы проверить пульс. Пульса не было. Риордан проверил трупное окоченение.

– Начало проявляться, – пробормотал он, все еще не придя в себя. – Значит, прошло не менее двух часов.

Сделав этот вывод, он снова вложил шпагу в ножны. Ни один убийца не станет околачиваться на месте преступления столько времени.

Риордан без сил свалился на стул, стоявший у стены напротив. Несколько секунд смотрел на мертвого слугу, потом опустошенно покачал головой.

– Поверить не могу. Бедняга Фош. Какой же мерзавец это сделал? Старик, если ты меня слышишь с небес, знай, что я разыщу его!

Мысль о мести вернула ему энергию. Риордан почти бегом сбежал по ступенькам крыльца и крикнул кучеру:

– Эй, Лагн! Живо ко мне!

Глава 11

Следствие

Что-то было в его голосе такое, отчего ноги кучера сорвались с места еще до того, как тот дослушал приказание.

– Быстро седлай Демона. Справишься с ним?

Лагн бросил опасливый взгляд в сторону конюшни.

– Вроде признает меня. Должен справиться.

– Скачи во весь опор в Глейпин в магистрат тайной полиции. Всем, кто будет пытаться тебя задержать или остановить отвечай: срочный курьер от Мастера войны к его светлости Сирсонуру. Повтори!

– Срочный курьер к его светлости Сирсонуру.

– Если вдруг тебя не пропустят, скажешь: за любую задержку вам придется ответить перед Риорданом лично. Усвоил?

Кучер послушно повторил слова господина, как заклинание.

– То, что я тебе сейчас скажу повторишь Сирсонуру лично. С глазу на глаз. Если рядом с ним будут посторонние, попросишь его их удалить. Теперь послание. Слушай внимательно, воспроизведешь слово в слово. Мастер войны велел передать вам, что сегодня утром его эконом был убит. Господин Риордан остается дома, ждет следователя, криминалиста и судебного врача. Повтори!

– Мастер войны велел передать вам, что его эконом был убит, – послушно забубнил кучер, но на последнем слове его дыхание перехватило, а глаза едва не вылезли из орбит. – Что? Старика Фоша убили? Да как же это… Господин Риордан!!! Да что же такое…

– Прекрати причитать. Возьми себя в руки. Лучше скажи, когда утром уезжал во дворец, ты не заметил поблизости никого подозрительного?

Лагн отчаянно замотал головой.

– Ничего такого, господин.

– А в ближайшие пару дней?

– Тоже вроде нет… Хотя, впрочем, околачивалась тут парочка типов. В черной одежде и широкополый шляпах. Но я подумал, что уж больно на полицейских шпиков похожи. Сказал о них Фошу и Гадне. Те только посмеялись и велели не обращать на них внимание. Дескать, перед войной завсегда так бывает.

Риордан скрипнул зубами. Вот она, хваленая охрана от тайной полиции. Где околачивались эти бездельники, когда убийца вонзал в грудь Фоша свой нож?

– Хорошо, что вспомнил об этом, – похвалил он кучера. – По дороге еще поразмысли. Может что и придет на ум из такого, чего не случается обычно. А теперь не мешкай! Лети во весь опор!

Риордан вернулся в гостиную. У него возникла мысль закрыть старику глаза, но в последний момент он отдернул руку. Для криминалиста имеет значения каждая мелочь. Он знал об этом не понаслышке. Особенно, если приедет доктор Бринд. Положение головы, линия взгляда – лучший судебный врач Овергора скрупулезно исследовал каждую деталь и иногда приходил к не очевидным с первого взгляда выводам.

Риордан прошел по небольшому коридору в кухонный пристрой и открыл дверь. Там собрались вся троица слуг: паренек для поручений, горничная и кухарка. Они восседали за разделочным столом, на котором подле пузатого чайника стояло широкое блюдо со свежими сдобными лепешками.

Когда они увидели своего господина, то невольно все втянули головы в плечи – настолько жуткое выражение застыло на его лице. Не отвечая на приветствия, Риордан задал вопрос:

– Кто из вас заходил в гостиную в последние два часа?

Прислужник и кухарка отрицательно замотали головами, а кухарка Гадна произнесла робким голосом:

– Я заглянула недавно, хотела предложить Фошу лепешек с горячим чаем, но он вроде бы закемарил, и я решила его не будить.

– Понятно. Теперь каждый по очереди расскажите мне, чем вы занимались с самого утра. С момента, когда я отправился в Академию.

Воздух в кухне стал пропитан флюидами всеобщего испуга. Никогда слуги не видели своего господина в таком состоянии. Ни разу он не общался с ними голосом, в котором звенело столько скрываемой ярости.

– Сначала я принесла на второй этаж завтрак. Потом, после отъезда госпожи, я прибралась в вашей комнате и подмела пол на первом этаже, – еле слышно ответила горничная. – Дальше помогала Гадне на кухне.

– Чем занимался Фош?

– Сидел в своем кресле и перебирал какие-то бумажки. Верхний ящик секретера был при этом открыт.

– Ты общалась с ним?

– Ну, как сказать, – лицо горничной залила краска смущения. – Когда я проходила мимо, он ущипнул меня вот здесь.

Девушка указала пальцем на свое бедро.

Сведения, которым снабдили Риордана остальные слуги были еще более куцыми. Курьер целое утро прослонялся без дела. Разве что скосил траву на газоне во внутреннем дворике. Потом пил чай с лепешками. В гостиную не заходил ни разу. Кухарка сначала разжигала очаг, затем готовила завтрак, дальше мыла посуду, пекла лепешки и вот только недавно присела перевести дух.

– Кто-нибудь заходил к нам сегодня? Торговцы, приказчики, курьеры или просто посетители?

– Никого не было, господин Риордан. Я точно знаю, – уверенно ответил посыльный. – Целое утро во дворе ошивался.

Риордан с силой потер пальцами виски, как от нестерпимой боли.

– Так, – проговорил он после паузы. – Оставаться здесь. Никуда не отлучаться, разве что только в уборную. Скоро приедет полиция, и вас будут допрашивать. Отвечайте честно, без утайки и все будет хорошо. Поняли меня?

– А что случилось, господин Риордан? – Гадна решилась на вопрос.

Риордан вздохнул. Было видно, что слова даются ему с трудом.

– Фош мертв. Заколот кинжалом.

Два женских вскрика слились в один. Посыльный остолбенел, выпучив глаза из орбит. И у кухарки, и у горничной брызнули слезы. Риордан неловко потрепал Гадну по плечу ободряющим жестом, вышел из кухни, плотно закрыв за собой дверь. Вслед ему неслись рыдания женщин.

В гостиной он еще раз окинул взглядом место преступления с другого ракурса. Нет, он не ошибся. Все вещи стояли на своих местах. После этого он поднялся к себе на второй этаж. Перед входом в комнату Риордан вновь на всякий случай обнажил шпагу. Да, будет невероятно, если убийца прямо сейчас поджидает его за дверью, но в конце концов в мире встречаются и сумасшедшие. В его апартаментах была идеальная чистота. На всякий случай Риордан выдвинул верхний ящик комода. Его основные сбережения находились в руках сразу у нескольких стряпчих, но и дома он хранил изрядную сумму денег. Кроме того, именно в верхнем ящике стола помещалась его коллекция драгоценностей. Ничего не пропало. Риордан опустился на кровать и потекли мучительные минуты ожидания.

Прошло примерно полторы вечности, когда с улицы послышался дробный топот копыт и звук подъехавшего к дому экипажа. Риордан выглянул в окно. Около его особняка остановилась целая кавалькада – Лагн на Демоне, а с ним еще четверо верховых. И следом подкатила квадратная карета тайной полиции. Трое всадников бросили поводья на руки четвертому после чего двое разошлись по разным сторонам улицы, а один занял пост у ворот. К нему через несколько минут присоединился четвертый агент, который успел отвести лошадей на конюшню. Из подъехавшей кареты выбрались два человека, в которых Риордан узнал Сирсонура и доктора Бринда.

У него немного отлегло от сердца. Сирсонур решил заняться лично этим делом. А персона Бринда вообще приобрела в тайной полиции полу мистический ореол. Пару десятков лет назад он начинал обычным судебным врачом. Более того коллеги по полицейскому магистрату недолюбливали Бринда за его попытки совать нос в следствие. Доктор, на взгляд агентов, высказывал слишком смелые гипотезы, причем настолько безапелляционным тоном, что к врачу вскоре приклеилось прозвище «форсун». Этой кличке в немалой степени способствовала чрезмерная забота о личной гигиене: доктор приезжал на осмотры с несколькими парами перчаток и постоянно брызгал на свои руки специальной жидкостью из стеклянного флакончика. Но раз за разом слова Бринда попадали в цель. К доктору сначала начали прислушиваться, потом обращаться за советом, а через какое-то время его мнение превратилось в вердикт. К нему в морг приезжали следователи, чтобы проверить ту или иную гипотезу. Как только Сирсонур принял магистрат, он сразу же перевел Бринда на должность криминалиста, от чего выиграли абсолютно все. А в первую очередь сам врач, который получил возможность строить настоящие теории исходя лишь из осмотра места преступления.

Риордан дождался, пока Сирсонур и Бринд вошли во двор и быстрым шагом направился их встречать. В гостиную вошли не только начальник магистрата и криминалист, но еще и один из агентов, что стояли у ворот. В руках полицейский держал черный кожаный саквояж, а доктор появился с прямоугольным чемоданчиком, который висел у него на ремне через плечо.

Все вошедшие остановились прямо у порога. Глава тайной полиции окинул помещение цепким взглядом.

– Здравствуй, Риордан. Твои слуги в доме? – обратился он к Мастеру войны.

– Да. Сидят на кухне, – Риордан показал рукой в нужном направлении. – Из никуда не отлучались.

Глава магистрата кивнул в ту же сторону агенту.

– Кроме кухни там есть помещения? – последовал новый вопрос.

– У каждого из них своя комната в пристройке.

– Слышал? Допросишь всех по отдельности, – эти слова были адресованы уже полицейскому. – Только без давления. Помни, с чьими людьми ты сейчас общаешься. И вот еще что… Фиксируй показания на наших бланках. Не на королевской гербовой бумаге.

Агент хотел что-то возразить, но нарвался на выразительный взгляд начальника и почел за лучшее закрыть рот.

– Риордан, труп не перемещали? – поинтересовался Сирсонур.

– Нет.

– Хорошо.

Ступая по самой кромке ковра, что лежал на полу в гостиной, Сирсонур приблизился к телу Фоша и опустился на корточки. Агент тоже ушел в кухню, прижимаясь спиной к стене. Риордан понимал, что видит в действии школу Бринда – до осмотра криминалиста ни один человек не должен был ступать рядом с местом преступления.

– Любопытное орудие убийства, – заявил Сирсонур, поднимаясь на ноги.

– В чем именно?

– Точнее смогу сказать, когда доктор извлечет кинжал из раны.

– Я готов к работе, – послышался сзади голос Бринда.

За это время доктор успел переодеться в серый халат, надеть на руки белоснежные перчатки и заправить свои длинные вьющиеся волосы под круглую кожаную шапочку.

– Минуту, – остановил его жестом Сирсонур. – Риордан, этот человек состоял у тебя на должности эконома?

– Все верно.

– И я слышал, что в последнее время он почти не вставал на ноги?

– Подтверждаю.

– Связывая эти два факта, я берусь утверждать, что в секретере, который расположен за его креслом, находится вся хозяйственная касса.

Риордан кивнул.

– Давайте сразу исключим убийство с целью ограбления, – предложил Сирсонур. – У тебя есть ключи от этого комода?

– Думаю, что они висят у него на поясе. Но, Сирсонур, я дважды осмотрел комнату – все вещи на своих местах. Хотя тут есть, чем поживиться.

– Все может статься. Преступник залез в секретер, но в этот момент хлопнула, к примеру, кухонная дверь. Он схватил наличность и был таков.

– Если позволите, я сам сниму ключи с тела, – Бринд протиснулся между ними, подошел к Фошу и склонился над его трупом.

Через минуту он держал брякнувшую связку в вытянутой руке.

– Прошу вас, Мастер.

Скрипнул открываемый секретер. Риордан бросил один взгляд на содержимое ящика и покосился на Сирсонура.

– Как видишь, все в порядке.

– Тогда давай поднимемся к тебе. Не будем отвлекать криминалиста. Бринд, как закончите, тоже приходите к нам на второй этаж.

Когда Риордан прошел уже половину лестницы, снизу послышался голос криминалиста.

– Скажите, Риордан, у вас трудолюбивая служанка?

– Что вы имеете в виду, Бринд?

– Она убирала сегодня эту комнату?

– Да и весьма тщательно. Это произошло, когда я отправился на службу. На всякий случай добавлю: я выяснил у слуг, что сегодня у нас не было посетителей.

– Это замечательно!

В апартаментах Риордана они с Сирсонуром расположились на креслах, между которыми стоял низенький дубовый столик. Хозяин жестом гостеприимства предложил следователю бокал вина, но тот решительно отказался.

– Скажи лучше, за последние несколько дней у вас не происходило чего-то необычного? Люди новые не мелькали в округе?

Риордан отрицательно качнул головой.

– Я даже слуг об этом спрашивал. Ничего такого, о чем стоило бы упоминать. Разве что кроме твоих очень тайных агентов, которые всем намозолили глаза. Кстати, где они шлялись, когда убивали Фоша?

– Послушай, дружище, их не стоит винить. Она охраняли не дом, а тебя с твоей пассией. Когда объекты покинули особняк, они тут же сняли наблюдение.

От Риордана не укрылось, что Сирсонур упомянул о Ноа с еле заметным оттенком неприязни. Но он не стал выяснять причину. Не в этот день.

– Ты сам кого-нибудь подозреваешь? – продолжил расспросы Сирсонур.

Риордан вздохнул.

– Разве что самого Фоша.

– Ты серьезно?

– А ты считаешь, что сейчас самое лучшее время для шуток?

– Тогда объясни.

– Знаешь, он часто говорил о смерти, но при этом жажда жизни не переставала светиться у него в глазах. Но чуть менее месяца назад все поменялось. Он прямо-таки начал звать смерть. Дошло даже до того, что он один раз абсолютно серьезно попросил облегчить его страдания.

– Не понял.

– Чего непонятного? Он попросил, чтобы я отправил его на тот свет. Представляешь? Вот я и думаю… Может быть получив от меня отказ, Фош нашел другого исполнителя?

– О, тогда мы быстро это дело распутаем.

– Каким образом? – с недоверием спросил Риордан.

– Твой эконом почти не вставал с кресла. А значит, ему понадобился посредник. И этот посредник наверняка один из твоих слуг. Послушай, а старик не помешался часом?

– Не совсем так. Доктор Арильот говорил мне, что его мозг в недостаточной степени снабжается кровью. Поэтому возможны помутнения рассудка и даже временные приступы слабоумия. Стоп! Как же я забыл про самое главное!

Сирсонур подался вперед и превратился в само внимание.

– Арильот утверждал, что Фошу оставался от силы месяц или два. Понимаешь? Старик уже стоял на краю могилы! То есть убили человека, который и так был при смерти.

Глава тайной полиции задумчиво пожевал губами.

– Стало быть либо убийца этого не знал, либо он или они не могли более ждать. Почему не могли? Тут тоже два варианта. Или Фош мог успеть что-то сделать перед смертью, чего ему или им хотелось бы избежать, или требовалось его прикончить из принципа. Не дать ему отойти в мир иной по естественным причинам. Например, из мести.

– Какой ненормальный будет мстить смертельно больному старику? Чем Фош мог заслужить такую ненависть?

– Пока не знаю, – думая о чем-то своем машинально ответил Сирсонур. – Кстати, а какие у него были отношения с остальными слугами?

Риордан поневоле рассмеялся.

– Вряд ли очень хорошие. Но все же недостаточно плохие, чтобы всадить ему в грудь кинжал. Как ты уже знаешь, он почти не вставал, и все остальные относились к нему снисходительно и без всякой злобы.

– Нам очень поможет завещание. Может быть старик кому-то пообещал огромное наследство, а потом стращал тем, что изменит последнюю волю. Тогда появляется ясный мотив. Где Фош хранил свои бумаги?

– Его спальня на первом этаже, рядом с гостиной. В углу сундук, окованный медными полосами. Один из ключей на связке от его замка. Но я не думаю, что это был кто-то из домашних. Во-первых, я их хорошо знаю, а во-вторых трое из них в это утро постоянно были друг у друга на виду.

– А четвертый?

– Кучер наверняка поджидал Ноа у коляски, чтобы отвезти ее в Глейпин. Когда он вернулся, Фош уже начал коченеть.

– Ноа, Ноа, Ноа… – протянул Сирсонур. – Мне доложили, что она покинула твой дом рано утром. Получается, что она последняя, кто видел Фоша живым.

– Послушай, дружище. Даже твоя профессиональная подозрительность должна иметь пределы. Ноа здесь совершенно не при чем. Скажу больше… Представляешь, я только сегодня узнал, что еще девчонкой она занималась в венбадской Воинской школе. Между прочим, ее специальностью как раз были ножи.

Глаза Сирсонура недобро блеснули.

– О, какое удивительное совпадение!

– Знаешь, почему я об этом тебе сейчас рассказываю? Да потому, что ты все равно до этого докопаешься и будет лучше, если сведения поступят от меня. Но самое главное – я абсолютно уверен, что она не имеет ни малейшего отношения к смерти Фоша. И не желаю, чтобы ее беспокоили по этому поводу.

– А от кого ты узнал об этих подробностях ее биографии?

– От ее бывшего жениха Жаневена.

– Твоего нынешнего резервиста, – подчеркнул Сирсонур.

– Верно.

Пальцы глава полицейского магистрата выстучали на столешнице раздраженную трель.

– Этого нам еще не хватало! Внутреннего разброда перед войной.

– Никакого разброда не будет. Мы все между собой выяснили.

– О, конечно же. Вы все выяснили, – повторил Сирсонур с усмешкой. – А тебе известно, что твоя барышня уже попала в светскую хронику? Одна бульварная газетенка разместила о ней статью: «Красавица из Венбада покоряет Воинскую Академию». Под ее портретом. На первой странице. Там вашей компании как следует перемыли косточки. Мы изъяли почти весь тираж, но что-то неизбежно просочится в народ. Моим людям пришлось объехать все издания, чтобы провести вдумчивые беседы с их владельцами на предмет того, что следует печатать и о чем лучше умолчать.

– Мне жаль, что я доставил тебе столько хлопот.

– Ничего. Справимся, не впервой. И тебе без сомнения уже известно, что она внучка барона Бартеля? Который входил в крайне недружественную по отношению к тебе партию? Если мне не изменяет память, ты один раз даже обнажил шпагу, чтобы пощекотать его ливер.

– Но поединка не было.

– Конечно не было. Иначе Бартель двадцать лет, как лежал бы в могиле.

– А насчет партии, – Риордан пренебрежительно махнул рукой, – Бартель всегда играл в ней достаточно жалкую роль. Да и где эта партия сейчас? Герцог Эльвар погиб, а граф Валлей слишком труслив и, что более важно, слишком умен, чтобы злоумышлять против меня. Оставь Ноа в покое. Договорились?

– Ох, как же быстро она тебя окрутила. Какие способности у этой внешне невинной девушки!

– Сирсонур! Мы сейчас поссоримся.

Глава тайной полиции в примиряющем жесте поднял ладони вверх.

– Извини, дружище. Я немного загрубел на службе и не ожидал, что ты так лично все воспримешь. Не будем больше об этом. Но охрану я с нее не снимаю?

– Только пусть работают скрытно, иначе и впрямь по столице поползут слухи.

– Выделю самых неприметных.

– Тебе вообще хватит людей на все эти задачи? Чем ближе будет война, тем больше станет забот.

Сирсонур задумчиво почесал ногтем переносицу.

– Придется прибегнуть к помощи твоего названного брата Дертина. Присмотрю у него пяток толковых стражников для работы в штатском.

Риордан одобрительно кивнул.

– Ну что, может быть по чашке чая?

– Не хочу, чтобы ты бегал ради меня на кухню. Тем более их сейчас допрашивают.

– Не всех же одновременно? И бегать не придется. У меня тут есть шнурок, который прокинут сквозь отверстие в полу. На стене кухни висит колокольчик для прислуги. Три раза дерну, и она поймут, что нам нужен чайник.

Ждать чая им пришлось долго. Появление служанки совпало с приходом криминалиста. Доктор Бринд шагнул в апартаменты Риордана, держа в руке два небольших свертка из плотной ткани. Мастер войны из вежливости освободил для криминалиста кресло, а сам пересел на краешек кровати.

– Присаживайся, Бринд.

– Благодарю, Риордан, я постою, – они были знакомы уже много лет и обычно при новой встрече начинали титуловать друг друга официально, но потом быстро переходили на более непринужденное общение.

Бринд дождался, пока уйдет горчичная, накрывавшая на стол и аккуратно разместил свои свертки сбоку от заварочного чайника. Затем заложил руки за спину и начал прохаживаться перед Риорданом и Сирсонуром с видом школьного учителя, читающего детям урок.

– Итак, с чего начнем? Судя по степени трупного окоченения, смерть вашего слуги, Риордан, наступила между восемью и девятью утра. Он умер от проникающего ранения в сердце. Орудие убийства – прямой обоюдоострый нож с гладкой рукояткой из черного дерева. Убийца нанес всего один удар и выполнил его чисто и профессионально. Убедился, что жертва испустила дух, после чего убрался восвояси.

– Он стоял и дожидался, пока Фош умрет? – недоверчиво переспросил Риордан. – Почему ты в этом уверен?

– Давайте обо всем по порядку. Сначала портрет убийцы. Это человек высокого роста, примерно с меня, но гораздо более плотного телосложения. Возможно даже с лишним весом. Прекрасно умеет сливаться с толпой. Лицо у него скорее всего совершенно не соответствует ремеслу. Воображение мне рисует эдакого доброго дядечку, вид которого ни у кого не вызывает опасений. Особо хочу сказать о его темпераменте. Это человек с колоссальной выдержкой. Можно сказать, что совершенно непрошибаемый и флегматичный. Наверное, даже в чем-то педант. Ну что еще… Носит сапоги, которые смазывает воском и курит трубку. Табак предпочитает приморский, предположительно из Меркии.

– Ну вот, начались чудеса, – с довольной ухмылкой проронил Сирсонур.

– Ты упомянул про ремесло, Бринд, – напомнил Риордан. – Какое у него ремесло?

– Как какое? Заплечный дел мастер. Причем высокого уровня.

Таков уж был доктор Бринд. Во всех его выкладках присутствовал элемент театральности.

– Ну, а теперь просветите нас, неучей, из чего следуют ваши выводы, – нарочито робко попросил Сирсонур.

– Охотно, – согласился Бринд, который терпеливо ждал, когда его попросят. – Удар был нанесен снизу в вверх. Я исследовал зондом угол раневого канала, – доктор достал из кармана халата тонкую стеклянную палочку. – Нож прошел практически горизонтально. Будь убийца ростом, например, с Риордана его кисть располагалась бы ниже. Траектория удара была другой, а клинок вошел бы в тело под углом.

– Нестандартная длина рук, – предположил Мастер войны.

Бринд показал Риордану кулак с отогнутым вверх большим пальцем.

– Неплохой довод. Я тоже допускал эту возможность. Не забудьте передать поклон вашей служанке. Она настоящая чистюля. И ковер по счастью с длинным ворсом. На нем остались лишь ваши отпечатки, Риордан, и отпечатки убийцы. Волоски ковра сохранили слабый запах обувного воска, кстати. Следы, конечно, очень неявные, но кое-какую информацию о его обуви я получил. Вышел из дома, исследовал дорожку, что идет к воротам и нашел замечательный след от сапога. Предположительно сапога. Или ботинка с аналогичной подошвой. Размер обуви соответствует высокому росту. Предлагаю не углубляться в теорию, что это мог быть низкорослый человек с длинными руками и маленькими ногами, внешне похожий на паука. Такого необычного субъекта запомнили бы все соседи, а нас противоположная ситуация. Но вернемся к следам. Ночью прошел дождик, на вашей дорожке образовалась лужица. Убийца не захотел мочить обувь и решил обойти по бордюру лужу, но оступился и наследил. Зан-нятно.

– И чего занятного? – не понял Риордан.

– Как чего? – удивился Бринд. – Он только что воткнул нож в грудь человека. Да будь я на его месте, то не различал бы, куда несут меня мои ноги. А этот тип заботится о сохранности обуви. Представляете, какое хладнокровие у человека? Но я не пояснил, почему считаю его толстяком. Или на худой конец упитанным. Я в точности повторил его маневр с бордюром. Моя подошва еле отпечаталась. И конечно же, я учел, что утром почва была более влажной. Но уверенно утверждаю, что этот человек с изрядным весом. Затем я подозвал к себе агентов, что стояли у ворот, показал след и велел им обшарить все близлежащие переулки напротив вашего дома, Риордан. Искать такие же отпечатки.

– Почему напротив?

– Ну, он откуда-то должен был следить за его обитателями и выжидать момент, когда вы отправитесь на службу. Буквально через десять минут агенты нашли нужное место. Третий дом слева. Ваши ворота отлично просматриваются. Подворотня крытая и стоит отступить в нее на два шага, как снаружи человека уже не видно. Там мы нашли те же отпечатки, а также следы от трех выколоченных трубок. Табак я собрал на анализ, – Бринд легонько похлопал себя по карману. – Но судя по его хлопьям и включениям – это меркийский сорт. Табак – ерунда. Примечательны следы. Он выкурил три трубки и всего лишь два раза перешагнул с места на место. Видимо, когда ноги окончательно затекли. Представляете, какая выдержка? Да одной выдержки мало. Человек сам по себе должен быть очень спокойным и уравновешенным. И еще один его след я нашел возле самого забора. Что объяснимо – убийца заглянул внутрь двора, чтобы убедиться, что там никого нет.

Сирсонур поймал взгляд Риордана и кивнул в сторону доктора с довольным видом. Ну, разве он не кудесник? Но потом сразу же нахмурил брови и с притворным сомнением спросил:

– Ладно. С этим все ясно. А что там насчет доброго дяденьки и прочих характеристик?

– Судите сами. Он должен был какое-то время наблюдать за домом, чтобы выяснить распорядок дня всех его обитателей. Наши агенты к тому времени уже опросили нескольких соседей, и все в один голос твердили, что не видели в последнее время никаких посторонних. Как должен выглядеть крупный человек, чтобы не вызвать ни у кого ни малейших подозрений, при том, что появлялся он тут регулярно? Ответ напрашивается сам собой: он должен выглядеть безобидно. Более того, у него наверняка есть своя легенда. Уверен, что он немало потолкался по здешним лавчонкам. Предположу, что предлагал какие-то товары. Проверьте мою гипотезу, Сирсонур и завтра у вас будет его имя и название конторы, которую он представлял. Разумеется, и то, и другое – полный вымысел.

Риордан сосредоточенно слушал Бринда, но при этом не переставал размышлять. Итак – наемный убийца. Он не первый раз сталкивался с этой братией и заранее представлял, как трудно будет его отыскать. Настоящий профессионал уделяет путям отхода не меньше внимания, чем подготовке к своей работе. Самое худшее – у них нет и наметки на мотив. Идею насчет ближнего окружения и завещания можно сразу отметать. Если выводы Бринда верны, то такой уровень исполнителя им просто не по карману. Пообещать часть наследства в качестве оплаты? Исключено. Наемные убийцы не продают свои услуги в долг.

– Что-то еще, Бринд? – Сирсонур прервал раздумья Риордана вопросом.

Брови криминалиста возмущенно поползли на лоб.

– Что означает ваш вопрос?

– Я имел в виду, есть ли иная информация. Например, какие-то косвенные улики.

Бринд передернул плечом.

– Ничего стоящего. Просто я удивлен, что вас совсем не интересует, как было совершено преступление.

– О, а вам есть, что рассказать?

– В некоторой степени. Мне представляется следующая картина. В гостиную входит убийца. Ваш старый слуга быстро смекает, что к чему, но не делает попыток спастись или позвать на помощь. Убийца приближается к жертве вплотную, и они ведут между собой краткий диалог. Далее стороны приходят к согласию. Одна наносит смертельный удар, а вторая покорно его принимает. Более того, в какой-то степени убийца даже помогает жертве встретить смерть. Вкратце это все.

– О чем вы толкуете, доктор? – удивился Риордан. – Так не бывает.

– На чем основаны ваши выводы? – с усмешкой поинтересовался Сирсонур.

Бринд подошел к столику и развернул первый из двух свертков, которые он принес с собой. В нем лежал скомканный носовой платок сиреневого цвета.

– Ваши предположения основаны на этом? – Сирсонур потыкал на платок пальцем.

– В том числе. Я извлек этот платок из глотки трупа.

По скулам Риордана заходили желваки. Эти подонки не просто убили его старого слугу, но еще и запихали ему в горло кусок материи. В эту секунду он не мог думать ни о чем, кроме мести.

– Обратите внимание, на ткань, – Бринд аккуратно развернул платок на столе. – Видите повреждения? Они были сделаны зубами, друзья мои. Платок использовали, как кляп. Убийца дал его вашему слуге, Риордан, чтобы тот прикусил платок и не издал ни звука, пока его будут убивать. И только потом, после смерти жертвы, кляп пропихнули дальше.

– Зачем? – спросил Риордан.

– Очевидно для того, чтобы его обнаружил криминалист, а не хозяин дома.

– Это не ответ. Повторяю вопрос: зачем?

– Для правильного толкования улики. Посмотрите на его обратную сторону, – Бринд перевернул платок.

На нем черными чернилами было выведено слово: «Отступник».

– Ого, – вырвалось у Сирсонура. – Теперь все становится понятней.

– Что понятней? Кто-нибудь может мне что-либо объяснить? – прорычал Риордан.

Бринд и начальник магистрата переглянулись, очевидно решая, кто будет давать комментарии. Слово взял Сирсонур.

– Это послание. Им они ясно говорят: у нас были претензии исключительно к этому человеку. Мастер войны не при чем. Это не мера воздействия на него. Убийство не связано с войной и даже не думайте в этом направлении.

– И зачем им давать нам такие подсказки?

– Либо для того, чтобы направить следствие по ложному пути. Либо заказчик убийства овергорец, и он заранее опасается расплаты. Он как бы извиняется, что был вынужден пойти на такие крутые меры. Дескать, я не желаю, чтобы вы подумали, что моя цель навредить Овергору. Просто мне пришлось срочно пришить этого типа. Типа ничего личного.

– Возвращаясь к картине преступления, я бы еще кое-что добавил, – присовокупил Бринд. – У жертвы отсутствуют защитные раны. Пусть ваш слуга не вставал, но руки-то у него действовали? Он совершенно не пытался отбиваться. Тело находится в естественном положении. Знаете, что сделал бы на его месте любой человек, на которого замахиваются ножом? Опрокинулся бы вместе с креслом. Попытался спастись. Так работают наши рефлексы. Ничего подобного мы не наблюдаем. Даже руки трупа лежат на подлокотниках. Осмелюсь предположить, что дело было так: пришел убийца, предъявил претензии к жертве, жертва с ними согласилась не пыталась сопротивляться, а дальше ей выдали кляп, чтобы она не издавала ни звука, когда убийца будет делать свое дело. Вот теперь я изложил все свои соображения, касательно этого преступления. Но мы еще не закончили с уликами, – Бринд развернул второй сверток.

Там лежал кинжал, которым убили Фоша. Риордану было тягостно смотреть на разводы крови на лезвии.

– Сирсонур, вы дока по части ножей. Желаете сделать свои выводы? – предложил криминалист.

Глава тайной полиции взял в руки орудие преступления и внимательно его осмотрел. Остальные ждали вердикта.

– Та-а-ак, – протянул он через некоторое время. – Этот кинжал правильнее называть стилетом. Предназначен, как для ближнего боя, так и для метания. Пользуясь вашими методами, Бринд, я сделаю вывод, что убийце поставили цель – достичь результата любым способом. В целом качество стали среднее. Ничего выдающегося или особенного в этом инструменте нет. Но есть важная деталь – это работа не овергорских кузнецов. Вероятней всего его отковали в Фоллсе.

– Табак меркийский, кинжал из Фоллса, что все это значит? – в сердцах спросил Риордан.

– Еще одно послание.

– Для кого?

– Исключительно для тайной полиции. Я уже сталкивался с подобными штуками. Понимаешь, дружище, у этой братии есть что-то вроде профессиональной солидарности. Вот из другой страны приезжает наёмный убийца, чтобы исполнить заказ. Высшим шиком в их среде считается, если он оставит после себя для полиции нечто вроде знака – мол, работал не местный, не трясите их попусту, они тут не при делах. При этом совершенно не обязательно, что он из Фоллса. С той же вероятностью он может оказаться меркийцем, табак же меркийский.

Риордан в возбуждении потер ладони.

– Значит, все что требуется, это дать страже на городских воротах приметы этого добряка-убийцы? Они схватят его при попытке покинуть Овергор, а если он уже выехал сегодня, то можно отправить погоню.

Сирсонур отрицательно покачал головой.

– Бесполезная затея, – сказал он категорическим тоном. – Даже если мы его схватим, он будет молчать, как рыба. Такой у них кодекс. Тем более, что подход выдает в нем настоящего профессионала, а значит – у него безукоризненная легенда. Уверен, что на руках есть удостоверение, что он является приказчиком какого-нибудь торгового дома. Более того, если мы посадим его под замок и сделаем запрос на его родину, оттуда придет подтверждение – дескать, все верно, это действительно наш человек. К нему не так-то просто подступиться. Таких людей нужно брать на месте преступления с оружием в руках. Иначе любой толковый защитник добьется в суде его оправдания. Именно поэтому их профессия жива и процветает. В противном случае мы бы всех их давно пересажали.

– Уф-ф-ф, – Риордан с шумом выдохнул. – И как теперь с быть со всем этим?

Сирсонур поднялся из своего кресла и встал рядом с доктором.

– Так. Для начала я уберу имя Фоша из списков официальных некрологов. По крайней мере на неделю. Дальше ищем завещание. Деньги и женщины – два основных мотива, будем отрабатывать первый, поскольку второй в случае Фоша не актуален. Обязательно нужно разыскать нотариуса, который составлял документ. Побеседовать со стряпчим, что ведет его финансовые дела. Мы будем нащупывать мотив, а по нему выйдем на заказчика. Это один путь, но есть и второй. Я сказал, что мы вряд ли прищучим исполнителя, но это не означает, что от выводов доктора Бринда нет толка. Все, что нам сейчас нужно – это установить его гражданство. Думаю, что мы поймем это даже по акценту. Следуя совету Бринда, мы опросим местных лавочников и через пару дней у нас будет полный словесный портрет, а также твердая уверенность насчет его национальности. Изучим списки выехавших из Овергора иностранцев, проследим его путь и подтвердим свои теории.

– Не понимаю, зачем такие усилия, если они никуда не ведут, – проронил Риордан.

Сирсонур сделал ладонью жест, как бы призывая Мастера войны к терпению.

– У меня есть связи с моими коллегами из Фоллса, Меркии, Крайоны и прочими нашими соседями. Время от времени мы оказываем друг для друга определенные услуги. Так сказать, неофициальным порядком. Если это здоровяк действительно заплечных дел мастер высокого ранга, то его персона им известна. Я, по крайней мере, знаю всех подобных деятелей в Овергоре. С ним встретятся и проведут частную беседу. Без протокола допроса и прочих формальностей.

– И что он сдаст своего заказчика? Ты же упоминал про кодекс и прочее? – скептически спросил Риордан.

– Нет, не сдаст, – терпеливо ответил Сирсонур. – Об этом его и просить никто не будет. Ему предложат всего лишь намекнуть, в каком направлении искать. Сделать жест доброй воли.

– С чего ему, профессиональному наемному убийце, который дорожит своей репутацией, сотрудничать с полицией?

Риордан говорил с оттенком нетерпения и раздражения. А стоящий рядом с Сирсонуром Бринд не смог сдержать покровительственной усмешки.

– Не забывай, что в тот момент наш приятель уже будет чувствовать себя в полной безопасности. Ему объяснят, что Овергор требует его экстрадиции по обвинению в убийстве. Но все требования немедленно снимут, если он даст наводку на заказчика. Без упоминания имени, чтобы не нарушать данную заказчику клятву. В обмен на гарантию, что эти сведения никогда нигде не всплывут и не будут использованы в суде. Как разумный человек, он примет правильное решение. Они все принимают правильное решение в подобных случаях.

– То есть у нас есть шансы? – с надеждой спросил Риордан.

Сирсонур подошел к другу с теплой улыбкой потрепал его по плечу.

– Говорю, глядя тебе в глаза – мы раскроем это дело. Не обещаю, что быстро, но мы точно выйдем на заказчика. И он понесет наказание, которое заслужил.

Риордан отчаянно замотал головой.

– Нет, дружище, давай договоримся сразу. Ты найдешь настоящего убийцу, а накажу его уже я сам. Хорошо?

Сирсонур повернул голову и посмотрел на доктора Бринда.

– Вы сейчас что-нибудь слышали? – спросил он невинный тоном.

Криминалист в притворном недоумении развел руками.

– Ни единого звука.

– Ладно, друзья. Вам удалось успокоить меня и вселить в сердце надежду. Теперь я смогу оплакать Фоша. Ну, что уставились? Я тоже человек. По крайней мере теперь, после некоторых недавних событий, я точно в этом уверен.

Глава 12

Проект Риордана

Поиски завещания в комнате Фоша ничего не дали. Агенты Сирсонура перевернули там все верх дном, нашли кучу документов: от метрики до отчетов стряпчих, но ни самого завещания, ни указания, где оно хранится не обнаружили. Более того, полиция осталась в неведении, касательно того вопроса, что завещание вообще существует.

– Если в течение трех месяцев с момента публикации официального некролога не объявится прямой наследник, или мы сами не найдем его нотариуса, то все имущество твоего слуги перейдет Овергору, – напомнил Сирсонур.

Риордан только пожал плечами и согласно кивнул. Информацию о смерти Фоша засекретили, со слуг взяли расписку о неразглашении, но полицейские предупредили, что такие меры не действенны и постепенно новость об убийстве эконома Мастера войны расползется по столице. Хотя бы потому, что об этом придется сообщить королю и начальнику городской стражи, а те наверняка проболтаются свои близким, и слухи моментально начнут расходиться по Овергору, как круги по воде. Единственным человеком в Академии, кому доверился Риордан стал Скиндар. Ему в подробностях было рассказано о страшном событии, что произошло в доме Мастера войны. Следующую неделю Риордан провел под пристальным взором капрала, который пытался оценить, насколько это потрясение повлияло на боевой настрой их лидера и его способность здраво соображать.

Чтобы успокоить Скиндара, Риордана до седьмого пота вкалывал на тренировочном плацу и вообще покидал Академию лишь глубоким вечером. Они допоздна засиживались с капралом: чертили варианты боевой десятки, вносили изменения в программы тренировок и занимались прочими необходимыми делами. Академия – большой организм, которому постоянно требовались ресурсы извне. До того, как она закроется на жесткий карантин, необходимо было решить массу вопросов по снабжению и обеспечению Академии всем необходимым – от продуктов и питьевой воды до шлифовальных лент, предназначенных оружейникам.

В среду Риордан пропустил все утренние занятия, потому что на этот день были назначены похороны Фоша. Кроме него проводить старика в последний путь поехали слуги, а также Дертин, который знал Фоша много лет. Грустная получилась процессия: за гробом шло всего шесть человек, да поодаль маячила два агента Сирсонура, что теперь следовали за Мастером войны повсюду. Все мужчины были в черном, женщины повязали на головы траурные платки.

В прощальной речи Риордана было столько печали, что у всех присутствующих увлажнились глаза, а кухарка с горничной разрыдались навзрыд. Когда они возвращались к карете, Риордан предложил кухарке принять хозяйскую кассу и вообще стать экономкой. Гадна испуганно ответила, что у нее плохо со счетом и грамотностью, но после того, как узнала размер прибавки к жалованью, она пообещала, что быстро всему обучится.

Как обычно, вечер Риордан провел в компании Скиндара. Его дом после смерти Фоша опустел. Слуги перемещались, как тени и вздрагивали от любого шороха. Им повсюду мерещились убийцы с кинжалами в руках. И даже охрана, что теперь круглые сутки торчала у ворот их не успокаивала.

Капрал пил «Нектар Зомердага» и курил трубку. Сизый дым слоями плыл по помещению. Открытое окно не спасало Риордана, потому что сегодня стояла безветренная погода.

Разгоняя ладонью табачные миазмы, Риордан вдруг спросил:

– У тебя далеко припрятан мой проект?

Скиндар медленно поставил на скатерть кубок с вином и со значением похлопал ладонью по полированной столешнице:

– Совсем недалеко. А с чего вдруг такой интерес?

– Хочу доработать его. После показать тебе и уже в окончательном виде отправить на утверждение королю и визиру. Думаю, что недели мне хватит.

Капрал пригнул голову, словно хотел повнимательней всмотреться в собеседника.

– Вот это новости. Но они меня не радуют. Ты решил закончить свой проект на начала войны. И не только закончить, но и утвердить. У меня почему-то закралось легкое подозрение, что ты не уверен, вернешься ли с Парапета живым.

– Конечно не уверен, – спокойно ответил Риордан. – Да кто из нас может быть в этом уверен? Мы – поединщики, а не чесальщики шерсти. Скиндар, старый друг, хватит ко мне приглядываться. Со мной все в порядке. Давай сюда папку.

Капрал какое-то время копался в ящике письменного стола, а потом достал оттуда кожаный бювар, из которого выглядывала стопка бумажных листов.

– Ты считаешь, что сейчас самое время для него?

– Именно так, – подтвердил Риордан. – Самое что ни есть время. Я отложил его запуск, потому что опасался народного возмущения. Да и поединщики не приняли бы реформу. Но теперь у нас нет выхода.

– Объясни.

– Охотно. Твои подозрения беспочвенны. Я полностью уверен в нашей победе. И после нее несколько человек основного состава в один момент превратятся в богачей. Сколько из парней решит, что с них достаточно? А может быть все разом подадут в отставку? И Овергор заснет, празднуя крайонский триумф, а проснется без первой десятки. Мой проект даст им работу. И одновременно станет нашей страховкой в следующей кампании. Проще говоря, моя идея ждала своего часа, который настаёт прямо на наших глазах. И сейчас важно не упустить момент. Это никак не связано со мной, моими личными поединками, их успехами или неудачами. Просто нужный день пришел.

«Большая реформа» или «Проект Риордана» был детищем Мастера войны, которое родило немало споров в тихих кабинетах Глейпина, а потом оказалось отложенным в ящик стола до лучших времен.

Главным его постулатом было то, что Овергор добился преимущества, но перестал прогрессировать. Все его козыри на Парапете были давно известны и изучены противниками. Оставался вопрос лишь в том, как скоро враги найдут способ, чтобы их нейтрализовать.

– Они бы уже нашли, – утверждал Риордан. – Но мы постоянно выбиваем у них лучших из первой десятки. И каждый раз им приходится начинать заново. Но при этом мы сами остановились в развитии. Просто смотрим на всех свысока и ждем, когда кто-то подберет ключ к нашей системе.

Пресловутая система подготовки Овергора зиждилась на нескольких краеугольных камнях. Первым их них была физическая подготовка бойцов: не закрепощенность мускулов, скоростная работа и силовая выносливость. Мышцы овергорцев были тонкими и эластичными, каждый из них легко перемещался и великолепно владел собственным телом. Чтобы реализовать эти козыри в полной мере Овергору требовалось оружие ближнего боя: мечи, сабли, шпаги и ятаганы. Все вышеперечисленное являлось лишь фундаментом подготовки, а главным преимуществом над остальными Школами боя был непревзойденный овергорский стиль. В нем импровизация и талант ставились выше техники и обученности. Именно поэтому поединщиков Овергора было так сложно просчитать. Много лет назад Риордан совместно со Скиндаром ввели термин, который доводил до нервной дрожи Мастеров войны всех прочих стран. Этим термином стало боевое мышление. Поединщик Овергора быстро просчитывал противника, а потом за счет собственных нешаблонных действий ставил перед ним неразрешимые задачи.

– Нам нужны не ремесленники, а художники, – часто говорил Риордан на теоретических занятиях. – Ваше тело не закрепощено. Это важно. Но самое главное – это свобода разума. Противник пытается прочитать вас и обращается мысленно к своему техническому арсеналу, чтобы выбрать оттуда подходящий прием или связку. Так вот в этот момент он уже мертв. Потому что он тратит время, работает по шаблонам, и его разум закрепощен. А вы действуете на рефлексах и импровизации. За вами невозможно угнаться. Вы всегда будете опережать врага.

Все это вместе дало еще один краеугольный камень – боевую харизму. По сути, это было нечто эфирное и неощутимое. Но овергорские поединщики часто добивались преимущества еще до мгновения, когда над Парапетом раздавался лязг клинков. Они подавляли уверенностью в собственном превосходстве. Иногда враг оказывался надломлен еще до начала поединка. Человек готовился к этому бою всю жизнь. Он в совершенстве знает математику передвижений, все виды блоков, уклонов и выпадов. Он наполнен решимостью. Но на Парапете он вдруг сталкивается с существом, которое будто бы из другого мира. Оно отвергает все каноны фехтования, двигается молниеносно и навязывает собственный стиль ведения боя. Овергорцы принуждали противника выживать.

Тем не менее Риордан считал, их Академия слишком долго почивает на лаврах и варится в собственном котле. Он искал решение и нашел его. Его реформа должна была изменить всю систему отбора бойцов, их подготовки, и окончательно сделать Овергор недосягаемым для противников.

Каждой стране разрешалось иметь не более пятидесяти поединщиков. Таков был всеобщий закон проведения войн. Любая нарушившая его страна сразу становилась мировым изгоем. У Овергора в настоящий момент их вообще было на одного человека меньше, потому что Мастер войны до сих пор числился в этом списке.

Пятая десятка была десяткой новобранцев. Туда попадали перспективные выпускники региональных Воинских школ, но в ней мог оказаться юноша ни разу не державший в руках оружие. Для этого он должен быть намного более быстрым и юрким, чем его сверстники. За следующий год эти качества в нем пытались развить еще сильнее. Преуспевали не все. Не более трех-четырех человек из пятой десятки переходили в четвертую. В основном, потому что кроме рефлексов менторы Академии смотрели на храбрость, решительность и желание юноши стать поединщиком. В четвертой десятки числились новобранцы. Те, кто уже прошел все этапы отбора и официально принят в Академию. После нескольких лет тренировок лучшие из новобранцев переходили в третий состав – десятку кандидатов. В ней состояли сложившиеся мастера со своей боевой специальностью. За их прогрессом внимательно следили начальник учебной части и Мастер войны, чтобы решить, когда кандидат станет достойным второго состава – десятки резерва. Попасть в нее означало, что боец точно выйдет на Парапет. Это лишь вопрос времени и потерь в основном составе. И вершина пирамиды – собственно, поединщики Овергора. Те, кто раз за разом добывал для него победу в войнах. При этом из первой десятки можно было запросто вылететь во вторую и даже в третью. Это случалось, когда боец снижал требовательность к себе или заболевал звездной болезнью. Но чаще из основного состава уходили сразу в отставку. Или человека забирал Парапет Доблести, и его памятник появлялся в Парке монументов.

Все эти правила действовали много лет. Подобные были в ходу и в других странах – Фоллсе, Меркии, Крайоне, Хашеме, а также у остальных, кто участвовал в войнах. Действенность этой системы не подвергалась сомнениям. Она воспринималась всеми, как некая данность.

Именно ее вознамерился сломать Риордан в своей Большой реформе. Прежде всего он предлагал широко открыть двери Академии для наемных мечей. Заменить десятку кандидатов на десятку «рогрейнов». Победный ореол Овергора призовет к нему лучших мастеров клинка со всего мира. А заодно обеспечит приток свежей крови. Резерв и основной состав Риордан вознамерился перемешать и сделать две полноценные боевые десятки. А с «рогрейнами» их станет и вовсе три. То есть теперь каждую войну Овергор должен был выбирать поединщиков из тридцати равноправных кандидатов. Это, по замыслу Риордана, резко подстегнет конкуренцию, а значит – завершит период застоя.

Чтобы при этом не сломался цикл подготовки воинов, Риордан собирался передать начальный этап обучения региональным школам. Ввести там единую программу. Начать с Воинских школ Венбада, Гроендага и Зомердага, а уже после дотянуться до более мелких. Таким образом в столицу будут приезжать уже сложившиеся мастера, а не зеленые новобранцы.

Когда «Проект Риордана» был готов, его представили королю и первому министру. После многочисленных дискуссий его величество Унбог одобрил реформу, а визир отнесся к ней с сомнением, потому что она предполагала серьезные дополнительные расходы. Десятка «рогрейнов» стоила бы казне вдвое больше, чем три состава овергорских поединщиков. Региональные школы тоже предстояло финансировать. Раздел победных контрибуций подлежал пересмотру. Но все это компенсировалось тем, что Овергор должен был упрочить свое лидерство на Парапете. Это значит больше денег для страны, больше славы ее бойцам и больший почет ее монарху. Так что аргументы визира были отвергнуты.

И тем не менее реформу отложили. По инициативе самого Риордана. Коричневая папка с кипой бумажных листов перекочевала в один из ящиков стола Скиндара. Мастер войны еще раз все взвесил и предложил повременить с началом проекта. Слишком это была непопулярная мера на фоне всеобщего благоденствия. Народ возмутится тем, что отечественных поединщиков отодвинули в сторону ради «рогрейнов», да и сами бойцы тоже буду обескуражены. Он сказал тогда королю Унбогу:

– Нужно дождаться подходящего момента.

Почему Риордан решил вновь вернуться к своей реформе? Тому была причиной война с Крайоной и запредельная ставка. В случае победы на Овергор свалится несметное богатство, и это окончательно заткнет рот визиру. Кроме того, велика вероятность отставок поединщиков. В новой системе им тут же найдется применение. Именно их Риордан решил направить менторами в Воинские школы других городов.

Работа над проектом отвлекла его и поглотила все свободное время, в чем он остро нуждался. Главным образом потому, что его настроение в эти дни напоминало качели. Он постоянно возвращался мыслями к Ноа. И стоило его чувствам улететь куда-то к розовым облакам, как он обрывал себя и начинал ругать последними словами. Его слуге, его верному другу и помощнику несколько дней назад воткнули кинжал в сердце, причем в собственном доме Риордана, а у него все помыслы только о девчонке. Это вместо того, чтобы строить планы мести!

Зубы Риордана сжимались, на щеках начинали ходить желваки, но через какое-то время перед ним вновь вставал образ Ноа с игривой улыбкой на губах и ямочками на щечках. Сердце давало толчок, кровь приливала к щекам, глаза туманились, а потом все повторялось вновь. Любовный трепет, предчувствие счастья, а следом сразу – гнев и раскаяние.

В четверг он получил записку от Сирсонура, которую в Академию доставил мрачного вида агент. В ней глава тайной полиции сообщал, что они уже провели две трети нотариальных контор, но пока не нашли душеприказчика Фоша. И по-прежнему нет никакой уверенности, что таковой существовал. А может быть завещание Фош написал от руки, и оно лежало среди его бумаг, но теперь похищено? Такая версия сразу пускала расследование по другому пути. Зато удалось разыскать всех стряпчих, что вели дела Фоша. Никаких нитей оттуда не потянулось, но Сирсонур оказался впечатлен размахом деятельности эконома и размерами его состояния. Это тоже давало повод задуматься. Сирсонур предполагал, что Риордан не скопидом и платил слуге достаточно, но размеры сбережений старика ясно давали понять, что у Фоша имелся иной и более прибыльный источник доходов. В своем письме Сирсонур предлагал Риордану вспомнить хоть что-то на этот предмет. Играл ли Фош на тотализаторе? Занимался ли какими-либо спекуляциями? А может он приторговывал информацией об Академии и находился в тайной связи с черными букмекерами?

В ответ на этот список вопросов Риордану оставалось лишь развести руками. Ничего подобного он не замечал. Никакой посторонней деятельности. В последнее время Фош вообще почти не вставал со своего кресла. Какая может быть теневая деятельность у человека, которого уже не слушаются ноги?

Единственным светлым пятном в послании Сирсонура было то, что теперь тайная полиция установила национальность наемного убийцы. Он оказался меркийцем и выехал из Овергора в тот же день, когда совершил убийство. Это значило, что исполнитель успел встретиться с заказчиком и получить окончательный расчёт. Официальная легенда наемника, как и предполагал доктор Бринд, оказалась безупречной. Он представлялся приказчиком купеческого дома, который торговал морепродуктами. Вывеска солидная, а сам убийца немало поднаторел в продукте и производил впечатление специалиста. Сирсонур сообщил, что уже отправил гонца к своему меркийскому коллеге. Так что весьма вероятно, что лже-приказчика по возвращению на Родину, будет ждать душевный прием.

В четверг, когда Риордан поздним вечером в сопровождении охраны вернулся домой, там его ждало письмо от Ноа. Вернее, он сразу понял, что послание от Ноа, поскольку от маленького белого конверта исходил едва уловимый аромат цветов миндаля.

После того, как Риордан прочитал письмо с его лица десяток секунд не сходила счастливая улыбка.

Девушка огорчалась, что не сможет встретиться с ним в субботу и признавалась, что в голове творится полный сумбур. Она не видела родителей уже несколько месяцев. Писала им, что очень соскучилась и просила приехать в столицу, навестить ее. Но теперь получается так, что она не слишком рада встрече. А все потому, что этот день и ночь она хотела бы провести с самым дорогим для нее человеком. Ей даже немного стыдно перед собой, но она ничего не может поделать с тем, что с ней происходит.

«Быть с тобой, принадлежать тебе – это все, что мне сейчас нужно. Я словно попала в сказку, о которой мечтает с детства каждая девушка. Твоя Ноа». Когда Риордан прочитал эти строки, то его бросило в жар. Он не удержался и прочитал их еще раз вслух. Это было полноценное признание в любви. Оно было написано с доверчивой искренностью. Без всяких женских игр и жеманства Ноа полностью вверяла себя любимому человеку. Даже подпись говорила многое. Ранее она заканчивала письма словами «Ваша Ноа». Это тоже было лично, но тем не менее такой прием нередко использовали в светской переписке. «Ваш такой-то», «Ваш покорный слуга» и прочие варианты вежливой подписи. Сегодня она написала «Твоя Ноа». «Ваша» и «Твоя». Вроде бы невелика разница – всего лишь одно слово, а меж тем она огромна. «Твоя» означало «я – полностью твоя» или «теперь я принадлежу тебе».

Риордан долго не мог опомниться от эйфории, которую обрушило на него письмо любимой. Счастье. Неужели он наконец заслужил его? Слава, положение, богатство и даже поклонение не приносили счастья. Он смог понять это на собственном опыте. Любая женщина готова была прыгнуть к нему в постель. Было ли это счастьем? Нет. Удовольствие от близости, которое он получал от прежних любовниц было несравнимо с тем, что он испытывал сейчас, просто перечитывая письмо Ноа. Любовь дает крылья? Риордан признался себе, что в этом утверждении правды гораздо больше, чем поэзии. То, что он сейчас чувствовал было похоже на полет. И одновременно чем-то походило на безумие. Сколько книг написано о любви, сколько сложено стихов? Раньше он относился к высокопарным строчкам снисходительно. Влюбленные романтики склонны идеализировать предмет своего обожания. Такого рода экзальтация вызывала у него улыбку и даже жалость. А теперь жалость вызывали люди, которым в жизни не довелось испытать подобного. Они встречались, вступали в брак, заводили детей, но между ними никогда не пылал этот костер. Пламя любви не отражалось в их глазах, когда они смотрели друг на друга. Солнце не вставало и не заходило только с любимым человеком.

И все это случилось с ним за считанные недели. Месяц назад он понятия не имел о ее существовании. Сейчас он не мог представить свою жизнь без нее.

Риордан пододвинул к себе чернильницу, чтобы написать ответ. В нем он хотел признаться Ноа в своих чувствах. Но потом в третий раз перечитал ее послание и задумался. Она писала о любви, но ни разу не использовала само слово «любовь». Даже обращение было «Милый!», а не «Любимый!». При том, что все послание просто дышало любовью.

Может быть, прошло слишком мало времени? Или ей, как девушке неудобно или даже стыдно первой признаться в своей любви мужчине? Вдруг Риордан понял, что дело не в этом. Такие слова не должны впервые прозвучать в переписке. Их не доверяют бумаге, их говорят друг другу, глядя в глаза. Поэтому его ответное письмо получилось чуть менее романтичным, но в нем прозвучали слова, которые она наверняка хотела услышать.

Он написал, что вспоминает и думает о ней постоянно. Признавался, что очень ждет встречи и будет считать дни и часы до ее следующей увольнительной. Жалел, что им не так много времени осталось провести вместе до того момента, как Академия закроется на предвоенный карантин, но надеялся, что впереди их ждет нечто гораздо большее, чем недолгие свидания. Он писал, что размышляет о будущем. После крайонской войны он пообещал всерьез задуматься об отставке, чтобы попробовать сделать ее самой счастливой женщиной на свете.

Риордан перечитал свое письмо и остался доволен. В нем Ноа увидит подтверждение, что ее чувства взаимны, а также прямой намек на то, что мужчина всерьез вознамерился узаконить их отношения. Ну, о чем еще может мечтать влюбленная девушка?

Он пожалел, что на дворе глубокая ночь и нельзя немедленно отправить курьера в Глейпин. Ноа наверняка уже спит, да и улицы ночного Овергора далеко не всегда безопасны.

Зато утром Риордан сразу передал запечатанный конверт посыльному и распорядился, чтобы Лагн отвез парня в королевский дворец.

Его пятничная тренировка в Академии стала самой интенсивной за последние дни. Риордан отрабатывал контр-темп. Для этого пришлось привлечь десять человек из третьей десятки. Он решил проверить скорость своей реакции. Каждому из курсантов была поставлена одинаковая задача: атакуй, когда будешь готов. Риордан же, в свою очередь, пытался предвосхитить начало атаки и сработать либо на упреждение, либо провести контратаку.

Он провел два десятка тренировочных поединков и преуспел в пятнадцати из них. Риордан был разочарован результатом. На Парапете ему будут противостоять бойцы, класс которых выше, чем его курсанты. Успеет ли он за ними?

Итог его поединков оставлял почву для сомнений. Он уже решил, что будет работать против дуэлянтов Братства вторым темпом. Следить, читать, опережать. А все потому, что атака требовала гораздо больше выносливости, чем оборона. Это многочисленные перемещения, работа ног, финты и переводы с уровня на уровень. Еще больше, чем в скорости Риордан сомневался в собственной выносливости. Ему тридцать пять. Противники будут на десять лет моложе, а может и больше. Тому же Тамуру едва стукнуло двадцать два. А значит, в том случае, если поединок затянется, они дольше сохранят свежесть. Итак, тактика упреждения отпадала. Оставалась чистая контратака после уклонения или его излюбленное завлекание. Это когда шаг за шагом противник заманивается в ловушку, и в нужный момент боец чуть приоткрывается, провоцируя на удар. Дальше следует расплата. Поединщики Овергора применяли два вида завлекания: чистое и с разменом. В последнем случае боец получал неопасную для жизни рану, но при этом часто насмерть поражал своего противника.

Риордан размышлял над планом своей будущей дуэли, когда один из прислужников позвал его в учебную часть к Скиндару. Письменный стол капрала сегодня был завален бумагами. Счета, накладные на товар, расписки и прочие документы. Скиндар кивнул Риордану на прямоугольный столик в углу, на котором лежало всего несколько исписанных листов.

– Завизируй увольнительные.

В мирное время поединщикам было положено два дня выходных: воскресенье и понедельник. В первый можно было развлечься, а во второй заняться делами. Поединщики – богатое сословие, и многие из них имели доли в различных предприятиях, потому что каждый нормальный человек хочет позаботиться об источнике дохода, который обеспечит его после окончания военной карьеры. Для этого и был предназначен понедельник. В этот день после выходных конторы вновь открывали свои двери. Так что воины могли как следует отдохнуть в воскресенье, а в первый рабочий день недели решить свои деловые вопросы.

Но на время войны их увольнительные сокращались до одного дня. И теперь им предстояло выбирать – развлечения или бизнес. Каждую увольнительную подписывал лично Мастер войны. А начальник учебной части строго надзирал за тем, кто во сколько вернулся и в каком состоянии.

Скиндар некоторое время наблюдал, как легко чертит свои росписи Риордан, а затем буркнул:

– Там две особые просьбы. Они в самом низу стопки. Сам решай – утверждать или нет.

Риордан быстро добрался и до них. Первая была от Злого. Он запрашивал отпуск на целую неделю. Мастер войны вздохнул:

– Как считаешь, хватит ему?

– Клянется, что да, – ответил Скиндар. – Лучше подписать, а то сорвется.

Злой был твердым бойцом первой десятки. И единственным из всех, кто имел пагубное пристрастие к горячительным напиткам. Любого другого такой порок давно бы исключил из когорты элитных бойцов, выходящих на Парапет. Но не Злого. Его тренировки после запоев были похожи на самобичевание. Он нещадно истязал себя и доводил до такого необузданного состояния, что выходил на Парапет в состоянии запредельной ярости. Все дружины мира боялись Злого. В бою он напоминал одержимого. Профессионалы обнажают оружие, чтобы сразиться за свою страну. Злой вступал в поединки, чтобы пролить чью-то кровь. Его фигура уже стала легендарной. И он готовился к боям по собственной системе, которая включала в себя банальный запой.

– Когда-нибудь он нарвется, – проронил Риордан, подписывая увольнительную.

– Ему давно пора заканчивать. Но Парапет самое безопасное место для такого, как он. Мне жутко даже представить, что он может натворить, когда окажется на гражданке, – ответил Скиндар.

Перед каждой войной они обменивались подобными репликами. Но в нужный день Злой выходил на Парапет и вновь оказывался в числе тех, кто добыл для Овергора очередную победу.

Риордан взглянул на нижний листок стопки и нахмурился. Это было прошение от Жаневена. Он просил перенести ему увольнительную на субботу.

– А с этим что не так? – поинтересовался Риордан.

– Понятия не имею. Говорит, что личные дела. Откажи, да и дело с концом.

Риордан почувствовал, как когтистая лапа ревности легла ему на грудь. В субботу выходной у Ноа. И она не сможет встретиться, потому что из Венбада приезжают ее родители. Жаневен тоже хочет увольнительную в субботу. А может… Да нет же! Ну, почему ему в голову лезет эта чушь?

Риордан усмехнулся и осуждающе покачал головой. Любовь может превратить человека в ревнивца, это общеизвестно. Про ревность так и говорят иногда – обратная сторона любви. В некоторых случаях добавляют, что это следствие неуверенности в себя. Ревность Риордана было совсем иной природы. Она проистекала из страха. Он чувствовал, как много стала значить для него Ноа. С ней теперь были связаны все его надежды на будущее. Его счастье и горе теперь находились в ее нежных ручках. Страх лишиться любви, страх испытать глубочайшее разочарование заставлял Риордана ревновать.

Интересно, он сможет когда-то полностью доверять ей? Наверное – да. Наступит день, когда их отношения станут настолько прочными, что он перестанет опасаться. Но также ему были известны примеры, когда ревностью люди дотла сжигали любовь и портили все хорошее, что между ними возникло.

«Быть с тобой, принадлежать тебе – это все, что мне сейчас нужно». Риордан глубоко вздохнул и решительно сбросил с груди когтистую лапу ревности. Он подписал увольнительную Жаневену с легким сердцем и улыбкой на губах.

– Мало ли, какие у парня дела, – объяснил он Скиндару. – У нас все-таки Академия, а не монастырь.

Капрал в ответ лишь равнодушно пожал плечами.

Но на следующий день Риордан все же не смог устоять и проверил журнал охраны на входе. Напротив имени Жаневена было написано – «21.30. БН». «БН» – означало «без нареканий». Следовательно боец прибыл в разрешенное режимом время, и его внешний вид и состояние не вызвали у охраны никаких комментариев.

Риордан покрутил головой, досадуя на себя. А что он вообще рассчитывал там увидеть? «Вид имел встрепанный, на щеке след от помады, на шее отметина от поцелуя»? Тем не менее, на разминке он бросил в сторону Жаневена несколько внимательных взглядов. Боец был собран, сосредоточен на упражнениях и вообще имел вид человека, погруженного в собственные мысли и проблемы. Риордан даже хотел подойти к нему и побеседовать. Все ли в порядке у парня? Может быть из Венбада пришли недобрые вести?

Но потом случился инцидент с Жонглером и отодвинул на задний план все остальное.

Как Злой, Жонглер по праву считался бойцом основного состава. Его боевой стиль был построен на универсальности. Почти все поединщики одинаково хорошо владели обоими руками, но Жонглер довел это качество до совершенства. Его оружием был легкий прямой меч, который боец в процессе дуэли мог быстро перебросить в другую руку, чтобы нанести разящий удар. Все противники знали это, но каждый раз были вынуждены тратить толику своего внимания на ложные финты Жонглера. А тот плел кружева своих фокусов, а иногда даже глумился над соперником. Зрители обожали поединки Жонглера. А букмекеры просто боготворили, потому что ставки на его дуэли иногда устанавливали рекорды. Зато его ненавидели лютой ненавистью все соперники, да и партнеры по тренировочным боям также недолюбливали Жонглера, считая, что тот проводит спарринги в издевательской манере.

И вот результат – во время учебного боя с Криолом, Жонглер пошел в легировании, но не успел закрыть замок. Партнер вырвал руку из захвата и раздраженно отмахнулся мечом. Его клинок скользнул по гарде и врезал Жонглеру по запястью. Брякнул меч, выпавший из руки виртуоза. Через десять минут, когда прибежал доктор Арильот, кисть Жонглера напоминала сдобную булку. Через час они вдвоем вернулись из медицинского крыла Академии. Рука Жонглера висела на перевязи. Вердикт доктора был неутешителен – у бойца сломано сразу несколько костей кисти. До начала войны перелом срастется, но руке не успеет вернуться прежняя подвижность.

Риордан немедленно собрал первую двадцатку, вернее тех, кто в этот день не находился в городе, и устроил разнос всем, кто, как Жонглер, пренебрегал защитным снаряжением. А на самого обоерукого фехтовальщика было жалко смотреть. Криол тоже был безутешен. У него и в мыслях не было нанести соратнику такую тяжелую травму.

– Ну, вот, – мрачно резюмировал Скиндар. – Первая ласточка. Я буду молиться, чтобы на Жонглере все и закончилось.

Когда вечером Риордан вернулся домой, он первым делом спросил посыльного, была ли корреспонденция на его имя. Он рассчитывал, что Ноа черкнет хотя бы несколько слов, как прошла ее встреча с родителями. Но юнец только развел руками. Были счета из прачечной и овощной лавки, но ни одного личного письма не приходило.

«Ничего» – подумал Риордан с легким оттенком грусти. – «Не каждый же день ей мне писать! До следующей субботы время пролетит быстро».

Глава 13

Конец сказки

На следующее утро едва Риордан закончил утреннюю разминку, как прямо к воротам подкатила страхолюдная карета тайной полиции, откуда на мостовую буквально ссыпался Сирсонур.

Он почти что распихал стражу на воротах, бегом добежал до Риордана и выпалил:

– Собирайся! Мы нашли нотариуса!

– Неужели? А кто…

– Все вопросы позже. Времени у нас хватит – ехать в самый центр.

Как только карета тронулась с места, Риордан повернулся к другу и потребовал:

– Ну, рассказывай. Как вы его отыскали?

Сирсонур смешно шмыгнул своим острым носом.

– По правде сказать, скорее он нас нашел, чем мы его. Представляешь, сегодня утром курьер доставил мне официальный запрос. В нем один нотариус осведомлялся, верна ли информация, что некий Фош, состоявший на должности эконома у Мастера войны Риордана отдал концы? В официальных некрологах ничего об этом не сказано, но, дескать, ходят упорные слухи.

– Все-таки расползаются, да? Несмотря на наши запреты?

– Я тебя предупреждал, – заметил Сирсонур. – Впрочем, это неважно. В общем, нотариус сообщал, что является душеприказчиком оного Фоша и, чтобы совершить последнюю волю усопшего ему необходимо знать, а усоп ли он?

– А почему он не справился у его хозяина? То есть у меня?

– Так не годится. Он лицо официальное и ему нужно подтверждение из официального органа. Этот тип все сделал правильно.

– Как его имя?

– Роллован. И он ведет дела у знатного сословия. Именно поэтому мы его до сих пор не проверили. В нашем списке его контора стояла на одном из последних мест.

– Стоп!

– Что такое?

– Роллован – это же мой нотариус. Он хранит мое завещание. Да и вообще обслуживает почти всю Академию. Он неоднократно бывал у меня дома. Наверное, там они с Фошем и познакомились.

– А раньше ты не мог об этом вспомнить? – укоризненно бросил Сирсонур. – Мы весь город перетряхнули!

– Я даже подумать не мог, что Фош пользуется его услугами, – начал оправдываться Риордан. – Знаешь, сколько Роллован за них дерет?

– О, – Сирсонур всплеснул ладонями. – Уверяю, что ему это было по карману. Мы допросили стряпчих твоего лакея. Сделали запросы почти во все банки и ссудные кассы. Обнаружили более десяти счетов Фоша. В том числе в Королевском банке. Там у него лежало всего-навсего, – Сирсонур сделал невинное лицо. – Пять тысяч золотых.

– Не может быть!

– Еще как может. Вряд ли мы отыскали все… Полную картину даст только завещание. Но даже сейчас я берусь утверждать, что состояние твоего эконома превышает пятнадцать тысяч королей.

– Вздор! Это немыслимо!

– Это факт мой дорогой и, как выясняется, очень наивный друг. Фош обладал капиталом знатного купца или барона, причем не из последних. Сколько ты ему платил?

– Десять золотых в месяц.

– Щедро, но не чрезмерно.

– Я даже дважды хотел увеличить плату, но Фош оба раза отказался наотрез. Это выглядело очень странно, с учетом того, что он был жутким скупердяем.

Сирсонур от души рассмеялся.

– О, ничего удивительного. Старик вполне мог пренебречь лишней сотней золотых в год. Его состояние обеспечивало ренту почти в десять раз больше. Сколько ты давал ему на хозяйство?

Риордан отвечал машинально, еще до конца не отойдя от ошеломительной новости.

– По-разному. Обычно хватало тридцати золотых в месяц. Я почти не устраиваю приемов и банкетов.

– Удивительная получается математика. Даже, если твой слуга откладывал каждый медный грош, да еще обкрадывал тебя на половину расходов, то ему не удалось скопить бы и трети всего, что за ним сейчас числится. Он играл на ставках?

– Исключено. Один фатальный проигрыш навсегда отворотил его от тотализатора.

– Может, что-то у него осталось из прежней жизни? До тебя?

Риордан отрицательно покачал головой.

– Он приехал из Арнарунгу по уши в долгах. Еще пару лет с ними расплачивался. Я давал ему ссуды неоднократно, но он все вернул.

– Но какая-то деятельность у него должна была быть… Иначе откуда все эти деньги?

– Говорят, что он был толковым травником. Но его клиентура была невелика.

– Нет, не то, – с сомнением сказал Сирсонур. – Даже лучшие врачи Овергора столько не зарабатывают. Итак, у нас появился ясный мотив – деньги.

– Разве они могут быть мотивом?

– Ты полностью забыл все свое полицейское прошлое. Не только могут быть, но чаще всего и являются.

Контора Роллована располагалась между Цветочной улицей и проспектом, ведущим прямиком в Глейпин – то есть в самом фешенебельном районе столицы. По бокам от нее стояли два дворца, принадлежащие людям герцогского рода. Место цокольного этажа в особняке нотариуса занимало хранилище документов. И что это было за хранилище! Оно было выполнено из стальных полос, а снаружи и изнутри обложено огнеупорными плитами из горного базальта. Дом мог сгореть, выгореть мог даже целый квартал, но ни один документ в этом хранилище не пострадал бы. Оно было гордостью Роллована и о нем, без сомнения, были осведомлены все его состоятельные клиенты. Чтобы попасть внутрь хранилища, нужно было открыть три стальных двери, каждая из которых запиралась замками с собственными секретами. Двери также были облицованы пластинами из базальта. Ни один банковский сейф в Овергоре не был защищен так, как хранилище в конторе Роллована. Именно поэтому сразу несколько влиятельных фамилий разместили там свои бумаги и семейные архивы.

Риордан хорошо знал и самого Роллована – низенького сухонького человечка с карикатурным пробором и щегольскими усиками. Держался нотариус всегда с большим достоинством и мог внушить к себе уважения у любого, даже самого заносчивого посетителя.

Их беседа сразу не задалась, а потом и вовсе приняла неожиданный оборот. Вначале Сирсонур в сухой и официальной манере подтвердил смерть Фоша и сообщил, что из некрологов она пока убрана, поскольку смерть была насильственной и в настоящий момент проводится следствие. Затем предложил Ролловану подтвердить, что тот являлся душеприказчиком покойного.

– Да, все верно, – согласился нотариус. – Его завещание и еще некоторые бумаги хранятся у меня.

– В таком случае я прошу немедленно нас с ними ознакомить, – облегченно сказал Сирсонур.

– Я не могу этого сделать, – прозвучал неожиданный ответ.

Глава тайной полиции грозно посмотрел на нотариуса. На лице у того не дрогнул ни один мускул.

– Объяснитесь, – в голосе Сирсонура прозвучали повелительные нотки.

– Этому препятствует последняя воля усопшего.

– Вы осознаете, что сейчас говорите? Мы расследуем убийство и, быть может, ключ к личности убийцы находится в завещании.

– Не могу никак прокомментировать ваши слова, – сказал Роллован безучастно. – Мой доверитель недвусмысленно отдал распоряжения о сроке, когда мне следует обнародовать завещание. Я принимаю во внимание обстоятельства дела и могу сообщить – это произойдет сразу после окончания крайонской войны. Более того, я нарушаю некие этические нормы, когда сообщаю вам дополнительную информацию. Доверитель подчеркнул отдельно – если его смерть произойдет скоропостижно или при странных обстоятельствах, мне ни в коем случае не стоит нарушать установленные им сроки.

Он перевел взгляд на Риордана.

– Я делаю это исключительно из уважения лично к вам, господин Риордан.

– Мы могли бы вас заставить, – почти прорычал Сирсонур. – Я через час могу вернуться с предписанием на обыск, и мои люди перевернут здесь все вверх дном.

– Ваша светлость, вы верно запамятовали, что нотариусы не подчиняются ни светской, ни военной власти. На вашем предписании должна стоять личная подпись его величества Унбога, иначе это будет беззаконием и самоуправством.

Сирсонур изумленно посмотрел на Риордана, как бы говоря: «Ну, что ты с ним будешь делать»!

– Мне непонятно ваше упорство, господин Роллован, но если такова процедура, тогда… Сирсонур! Поедем к королю и получим нужную бумагу, – Риордан повернулся и шагнул к входной двери.

– Погоди, мой друг, – остановил его глава тайной полиции. – Не все так просто. Уверен, господин Роллован осознает, что поставил перед нами практически неразрешимую задачу. Вопросы наследования – это как то, во что его величество вмешивается крайне неохотно. Более того, во всех случаях собирается специальный арбитраж, чтобы оценить этическую сторону такого вмешательства. А это значит – время, огласка и вообще непонятно во что это выльется.

– Верно, господин Сирсонур, – живо подтвердил нотариус. – Мне даже странно, что обладая такой осведомленностью вы попытались на меня надавить обычным полицейским предписанием.

Риордан вздохнул и опустился на один из стульев, стоявших по другую сторону богато отделанного конторского стола.

– Не могу понять вас, господин Роллован. Между нами вроде были отличные отношения. И вдруг такая странная враждебность.

– О, поверьте, Мастер, я преклоняюсь перед вами и вашими заслугами перед Овергором. Но дело всей моей жизни для меня важнее.

– Право не понимаю, как связаны эти понятия…

– Стоит мне раскрыть тайну завещания, как моя репутация будет уничтожена. Этот случай несомненно получит широкую огласку. И если нотариус не исполнил свой долг, поддавшись, – тут Роллован покосился на Сирсонура. – Внешним факторам, то чего он тогда стоит? Конкуренты раздуют историю до небес. Мои клиенты предпочтут более надежную контору, а мои дела вскоре придут в упадок. Так что я в полном отчаянии, Мастер войны. Но из двух зол я выбираю меньшее и предпочту причинить вам неудовольствие, нежели лишится всего, что я имею.

– Мне жаль, господин Роллован, что ваша принципиальность проявляется в связи с полицейским расследованием.

– Именно! – нотариус для убедительности поднял вверх указательный палец. – Именно тогда она и должна проявляться. Мастер Риордан, я предлагаю вам посмотреть на всю эту историю с другого ракурса.

– Что вы имеете в виду?

– Вы хорошо ладили со своим слугой?

– Он был одним из самых близких для меня людей.

– Как вы считаете, его намерение отложить оглашение завещания связано с желанием вам навредить или с заботой о вас?

– Несомненно второе.

– Тогда почему вам просто не уважить его последнюю волю? Раз она продиктована заботой о вас? Судите сами – вы стремитесь пойти наперекор его желанию, несмотря на то что понимаете – оно как раз в ваших собственных интересах.

Риордан усмехнулся.

– Занятное соображение. Мне как-то оно не пришло в голову.

Вдруг Сирсонур, который уже какое-то время молчал, напряженно о чем-то размышляя, сделал шаг к Ролловану.

– Погодите. Крайонская война объявлена недавно. Это значит, что Фош внес изменения в завещание в последние полтора месяца?

– Подтверждаю с одним уточнением – он внес изменения в условия его оглашения.

– И вы встречались?

– Да. Он запиской известил, когда ему будет угодно меня принять. В доме никого не было. Вас тоже, Мастер Риордан, поэтому я не смог засвидетельствовать вам свое почтение.

– Вы упомянули об условиях оглашения, – напомнил Сирсонур. – Могу ли я сделать вывод, что само завещание в этот момент не подвергалось правке?

Роллован несколько секунд раздумывал, а потом ответил.

– Полагаю, что здесь я могу немного преступить служебную этику. Все верно, ваша светлость. Завещание не правилось. Мы его даже не открывали.

Когда они не солоно хлебавши вышли из дверей конторы Роллована, Сирсонур быстро огляделся, а потом вставил в рот два пальца и лихо свистнул. Стоявшая на углу полицейская карета тотчас же тронулась с места.

Они молча катили под ритмичный стук колес. Наконец Сирсонур не выдержал:

– Знает, что почти неприкосновенен, поэтому и выкобенивается.

– Ты серьезно? У Роллована такое влияние?

– Пол королевства хранит свои тайны у этого пройдохи. Тронь его, и мне не сносить головы.

– Шутишь? Ты четвертый человек в стране!

– Тысяча дятлов способна свалить вековое дерево. Ладно, будем дожимать меркийский след. И искать новые зацепки.

Какое-то время они молчали. При этом Риордан каждую секунду ощущал испытывающий взгляд Сирсонура. Поэтому он вскоре повернулся к старому товарищу и сказал:

– Ты на мне сейчас дырку просверлишь. Что еще?

Сирсонур шмыгнул носом. Так он поступал в минуты волнения.

– Есть разговор.

– Валяй.

– Может остановимся и расположимся в одном из кафе? Там, где мало народу и где есть столики на улице?

– Я не голоден.

– Понимаешь, я хочу говорить с тобой, видя твои глаза, а не твой профиль.

– Ого. Стало быть, нам предстоит серьезная беседа?

– Типа того.

По команде Сирсонура карета привстала около небольшой закусочной с тремя столиками снаружи. Все они были заняты. Выразительный кивок начальника тайной полиции сорвал с места агента, который сидел на козлах. Через несколько минут заведение обезлюдело. Они уселись на мягкие подушки, которые были сверху брошены на деревянные табуретки и заказали себе чайник травяного настоя с кренделями.

– Начинай, – предложил Риордан.

Он видел, как мнется Сирсонур и уже начал ощущать тревогу.

– Мы по-прежнему охраняем Ноа. С твоего разрешения. Но теперь не светимся.

– Все верно, – подтвердил Риордан, чувствуя возрастающее волнение.

Сирсонур набрал воздуха, как перед нырком в ледяную прорубь, а после выпалил:

– В субботу она встречалась с Жаневеном. Так кажется зовут твоего воспитанника?

Риордан ощутил почти физическую боль. Стало тяжело дышать. Словно он пропустил выпад в правое легкое, как во время меркийской кампании десять лет назад. Как? Как она могла? Несколько секунд у него ушло, чтобы овладеть эмоциями.

– Продолжай, – сказал он очень ровным голосом.

Слишком ровным.

– К ней приехали родители из Венбада. Очень милые на вид люди, кстати. Со слов моего парня. Они арендовали двухэтажный домик в Торговом квартале. Один из тех, что сдается внаем. Ну, ты знаешь…

– Нельзя ли ближе к делу?

– Ладно. Пропускаю семейный обед, визит на рынок и к модистке. Вечером все счастливое семейство возвратилось в арендованный дом. Ровно в шесть часов туда заявился Жаневен.

У Риордана отлегло от сердца.

– Сирсонур! Я тебя прибью! Он из Венбада, как и Ноа. Может ее родители передали ему письмо от близких. А может и гостинец привезли! Что в этом такого? Теперь я понимаю, почему он попросил увольнительную на субботу!

– Он понимает, – мрачно повторил Сирсонур. – Но она не поставила тебя в известность, что встречается со своим бывшим женихом?

– Нет, да и не должна была, – терпеливо ответил Риордан. – Правильно, что не сказала. Иначе бы я насочинял себе невесть что.

– Хорошо, хорошо, – нарочито примирительно сказал Сирсонур. – Так я продолжаю?

Получив утвердительный кивок, начальник тайной полиции не спеша плеснул себе в бокал ароматного настоя и с наслаждением отпил глоток.

– Прелесть! – констатировал он.

– Сирсонур! Ты будешь говорить или нет? – рявкнул Риордан.

– Ого. Так тебя все-таки интересует, что было дальше? Изволь. В доме накрыли роскошный ужин.

– Прямо-таки роскошный?

– Да. Мой агент заглянул за занавеску. Все было по высшему классу. Кстати, Ноа и Жаневен за этим ужином сидели рядышком. Очень мило. Она встречается с Мастером войны Овергора, которому через месяц рисковать жизнью на Парапете и не стесняется сидеть бок-о-бок с бывшим женихом.

– Если это все, о чем ты хотел мне рассказать, то давай на этом закончим!

– Увы, но это не все.

– Тогда перестань трепаться и переходи к главному. Сирсонур! Неужели ты не видишь, что твои слова режут меня по живому?

– Это она режет тебя по живому, дружище! Ладно. Иду дальше. Когда ужин был закончен, Жаневен откланялся и собрался уходить. Ноа вышла провожать его на крыльцо.

– Похвальная вежливость хозяйки дома.

– Нет, вы посмотрите на этого подкаблучника! Риордан! Ты ли это? Что она с тобой сотворила? Ты убивал за меньшее! Впрочем, я не дорассказал. Они долго разговаривали на крыльце. При этом держались за руки.

– Старина! Я знаю, как пишутся полицейские отчеты. Он взял ее за ручку, а агент расписал, как будто они целый час обнимались!

– Полчаса, если быть точным. И я не читал отчет, я допрашивал филера лично. Он действительно взял ее за руки, а она стояла и не делала попыток отстраниться.

Ревность хлынула в мозг Риордана бурным потоком крови. Но остался голос здравого смысла, который напомнил: «Быть с тобой, принадлежать тебе – это все, что мне сейчас нужно». Такими словами не кидаются. Это идет от сердца. Может быть сейчас тот миг, когда доверие должно превозмочь ревность?

– Ну, хорошо, они держались за руки. Буду как-то жить с этим знанием, – вымолвил он через силу.

– О, если бы это было все, – с сочувствием произнес Сирсонур.

– Так заканчивай!

– Через какое-то время твой подчиненный опустился перед ней на одно колено. При этом продолжая держать одну ее руку в своей. Мой друг, мой дорогой друг! Ты понимаешь, что это значит? В такой позе мужчины не признаются женщине в том, что у них газы в животе! Это предложение или будь я проклят!

Риордан молчал. Ему было нечего возразить.

– Дальше она повернулась и закрыла лицо ладошкой.

– Повернулась?

– Ну, как бы от волнения. Или из-за избытка чувств. А потом…

– Что потом?

– Он поднялся на ноги и привлек ее к себе. Она не сопротивлялась. В общем, как говорят писатели, они слились в поцелуе.

Сирсонур сделал паузу, но видя, что друг подавленно молчит, продолжил.

– Их поцелуй длился долго. Так сказал агент. И прервался он вынужденно.

– То есть? – процедил Риордан сквозь пелену, что застлала перед ним все окружающее.

– Распахнулась дверь, и на крыльцо вылетела ее мамаша. Парочка шарахнулась друг от друга, но все равно было понятно, чем они занимались. Разразился маленький скандальчик. Матушка несколько секунд что-то выговаривала Ноа, а потом грубо схватила ее за руку и втолкнула внутрь дома. Основной разряд достался Жаневену. Она грозила ему кулачком и, как говорил мой человек, была в шаге от того, чтобы зарядить этому молодчику по физиономии. Прости, что так подробно рассказываю. Я не смакую. Просто считаю, что ты в деталях должен знать все, что произошло.

«Быть с тобой, принадлежать тебе – это все, что мне нужно». Риордан опустил голову на грудь и надолго замер в этом положении. Сирсонур скрипнул зубами.

– Вот ведь мерзавка!

Риордан поднял указательный палец и внушительно погрозил им товарищу.

– Ни одного бранного слова о ней.

– Ага. Видел бы ты, что вижу сейчас я. У тебя лицо мертвеца, мой друг. Эта дрянь тебя убивает.

– Сирсонур! Я же предупреждал…

– Предупреждал он, – раздраженно повторил глава тайной полиции. – Клянусь, у меня большое желание ее посадить.

– За что?

– За заговор с Крайоной с целью обеспечить нашим врагам победу в войне. Вот за что! А если бы завтра тебе предстояло выходить на Парапет? Какие у тебя были бы шансы?

– Наверное небольшие.

– Вот видишь! Ее поведение нельзя оправдать ничем. А если их видел не только мой агент? Если слухи об этом просочатся в Академию?

– Жаневена прикончат. Ребята решат отомстить за меня и разберутся с ним по-свойски. Спасибо, что предупредил. С этим нужно что-то сделать, чтобы избежать самосуда.

– Так я уже предложил. Закатать ее в каталажку и дело с концом.

– Мне не до шуток.

– А я и не шучу.

Риордан прерывисто вздохнул. Сирсонур скрипнул зубами и отвел взгляд. Для него невыносимо было видеть друга в таком состоянии.

– Знаешь, а она ни в чем не виновата, – наконец вымолвил Риордан.

– Ну, вот, прошло пять минут, и ты ее уже оправдываешь. Проклятущая любовь! Что она творит с человеками???

– Все так, мой верный друг. Все именно так. Любовь. Сердцу не прикажешь. Она любит и ничего не может с этим поделать. Разумом она тянется ко мне. Я блестящая партия. Может быть самая лучшая в Овергоре. Родители в восторге. Думаю, что она даже приказывает себе полюбить меня. Но не может, потому что ее сердце принадлежит Жаневену. То, что видел твой агент – это не измена и не предательство. Это безрассудный порыв. Ее душа разрывается.

– Какая бедняжка, – саркастически проронил Сирсонур. – Ладно, пес с ней. А этот твой молодчик? Он, что, не понимает, на чью женщину посягнул? Вот ведь скотина!

– Он тоже не виноват. По той же самой причине. Он любит и борется за свою любовь. Понимаешь, сила любви притягивает этих двоих так, что они даже сопротивляться не могут. Поверь, я хорошо понимаю, о чем говорю. Сунься между ними третий, так его просто раздавит.

– Вислоухие демоны! Посмотрите на него! Никто у него не виноват. Его оставили с носом и никто не при чем. Ладно, пес с Жаневеном тоже. Меня интересуешь исключительно ты. Или третий, как ты только что себя обозвал.

«Я словно попала в сказку, о которой с детства мечтает каждая девушка».

– Сказке конец, – горько произнес Риордан. – Мне жаль, что она была такая короткая. Но я счастлив, что она все-таки была.

– Ты твердо решил?

– Да, все кончено, – Риордан поднял голову и посмотрел Сирсонуру прямо в глаза.

– Не передумаешь?

– Нет.

– Ладно, – Сирсонур не сводил с друга испытующего взгляда. – Как сообщишь ей о разрыве? Помчишься сегодня в Глейпин?

– Нет. Нам не стоит встречаться. Признаюсь, мне будет тяжело ее видеть. Я напишу письмо.

– Хорошо. Она его получит. А завтра прибежит к тебе и бросится на шею со словами: «Прости любимый, бес попутал»! Как поступишь?

– Вполне может такое случиться. Эти слова скажет ее разум. Может быть, она действительно придет в отчаяние. Но для нее это всего лишь самообман. Костер любви просто так не потушишь. Он останется тлеть, чтобы в любой момент разгореться с новой силой.

Риордан говорил тихо. И даже дышал вполовину легких. С момента, когда он узнал о том, что случилось в субботу, у возникло чувство, будто чья-то ледяная рука сжала его сердце. Стиснула и не отпускает. И стоит ему вздохнуть в полную силу, как оно не выдержит притока крови и просто взорвется.

– Боги! Нет, я не сижу сейчас в обществе поэта-меланхолика. Рядом со мной Мастер войны королевства Овергор. Итак, разум, любовь и прочие слюни – это очень романтично. Но как поступишь ты в итоге?

– Я уже сказал. Все кончено.

– Тебе хватит твердости?

Риордан рассмеялся. Это был смех сквозь слезы.

– Я только что посмотрел на ситуацию отстраненно. Как же ты прав, мой друг! Как прав! Мастеру войны задают вопрос, а хватит ли ему твердости? И вопрос звучит по делу. До чего же я сам себя довел! Мой друг, я клянусь тебе, что мне достанет твердости, чтобы разорвать отношения с Ноа.

– Ладно. Тогда не будем больше об этом. Закажем поесть или поедем дальше?

– Узнаю вечно голодного Сирсонура. Нет, ты поешь самостоятельно. Я теперь питаюсь только в Академии. И, кстати, я уже пропустил тренировку с оружием. Так что покатили, мне пора заняться делом.

– О, впервые за наш разговор, мне нравится то, что я вижу и слышу! Покатили!

Во время поездки Сирсонур из всех сил старался развлечь друга светскими анекдотами и свежими скандалами, что происходят постоянно по крышей Глейпина. Риордан улыбался в ответ нарисованной на лице улыбкой. Когда коляска остановилась у ворот Академии, и Риордан уже спрыгнул с сиденья на мостовую, он, перед тем как закрыть за собой дверцу кареты, повернулся к приятелю и задал вопрос.

– Послушай, дело почти что прошлое… Но тем не менее. Я не раз замечал, что в твоем отношении к Ноа проскальзывала неприязнь. Просто так… Для понимания. Это эмоции или ты знаешь что-то, чего не знаю я?

– Вообще я очень много знаю, мой друг, – с деланным самодовольством ответил Сирсонур и тут же рассмеялся, показывая, что специально разыгрывает из себя павлина. – А если серьезно… Нет, не эмоции. Скорее безосновательное подозрение.

– Подробней.

– Помнишь те фразы на мертвом языке, которые бросил тебе в лицо Дилонне? Я обещал, что переведу их, и я их перевел. Нашел в королевской библиотеке словарь. Поверь, искал очень долго.

– Ты разжигаешь мое любопытство. Выкладывай.

Сирсонур покрутил головой, как бы удивляясь тому, что сейчас произнесет.

– Бойся своих желаний. Представляешь? Бой-ся сво-их же-ла-ний! Я подумал, что все как-то лепится одно к одному. Война с Крайоной, дикая по размеру ставка, твое увлечение Ноа, которое просто сорвало тебе крышу. Мы сидим и каждый день гадаем, какой же сюрприз нам приготовила Крайона? А Дилонне в лицо заявляет и наверняка с самодовольной рожей…

– Так и было, – перебил его Риордан.

– Вот-вот. Он заявляет, дескать, давай, ломай голову Мастер войны. А мы поступим тоньше. Мы зайдем тебе в тыл. Ударим там, где никто не ожидает. Ты потеряешь голову. Тебе станет не до войны. Ты не сможешь руководить десяткой, и сам не победишь. Мы переиграем тебя, Мастер войны Овергора! От нашего удара не увернешься!

Риордан запрокинул голову и оглушительно расхохотался. В его смехе звучали нотки истерики, но Сирсонур все равно был рад этому смеху. Все-таки какая-никакая разрядка. Другу полегчало. Он скидывает напряжение.

– Ну, ты брат даешь! – вымолвил Риордан, вытирая слезы из глаз. – Крошка Ноа в заговоре с Крайоной? Подумать только! А вторая фраза?

– Ммм… Что-то на эту же тему. Типа ваши чувства выступают против ваших интересов.

– Ха. Действительно подходит.

– Или ваша храбрость препятствует вашему разуму. Не помню, в общем.

– Ладно. Забудем об этом всем.

– Извини, что мучаю тебя. Ты точно в состоянии будешь выкинуть ее из головы? Сам понимаешь, мой интерес не праздный.

– Обещаю. У меня чуть больше месяца впереди. Я полностью приду в норму. И не подведу всех. Проклятье! Думаешь, что я не понимаю, сколько на мне всего завязано? А эту историю с мертвым языком и послом я опишу в письме к Накнийру. Она его развлечет.

– Ничего себе! Вы поддерживаете отношения?

– Не совсем так. Примерно раз в месяц я пишу ему и рассказываю, что у нас тут творится.

– Все не можешь отвыкнуть от отчетов бывшему начальнику? – рассмеялся Сирсонур.

– Типа того. Ладно, давай твой кулак, мне пора.

Они ткнули друг друга костяшками пальцев. Риордан зашагал к воротам Академии, а карета тайной полиции затарахтела колесами по брусчатке. Все невесомые небеса мира давили на плечи Мастера войны гранитной тяжестью.

Глава 14

Без воздуха

Он прошел насквозь всю Академию, не отвечая на приветствия поединщиков, добрел до дома и заперся у себя на втором этаже. Тщетно Гадна спрашивала насчет обеда. Никто не отвечал из-за вишневой двери.

«Напейся! – советовал внутренний голос. – "До сблева! До желчи! До рева! Убей тоску болезнью! Напейся!»

Пустота. Нет мыслей. Нет ничего. Маленький мальчик, которого родители потеряли в лесу. Отчаяние. Тоска. Нет не, тоска! ТОСКА, выворачивающая все наизнанку. Боль. Глаза плачут сухими слезами.

– Нет, я не стану пить, – ответил Риордан вслух. – Я хочу запомнить на всю жизнь то, что чувствую сейчас. Потому что больше такого не будет.

Это понимание пришло внезапно. Будто в человеке есть запас некого вещества для настоящей любви, той самой, единственной. И он израсходовал его весь. Враз. А по-другому и не получится – это запас одноразовый. Теперь там пусто. Мертво. Одиноко. И не это не заполнится ничем. Сколько лет ему доведется прожить? Неважно. Он понесет в себя эту пустоту, как прочие неудачники любви. Калеки. Сколько таких калек ходит по улицам? Неважно. В этой пустоте ты один. И нет никого.

– Три недели, – сказал он вслух. – Три недели жизни. И понимание, что до этого жизни не было, как не будет ее после.

Чуть-чуть не получилось. Оба пытались. Может быть, она пыталась еще с большей силой, чем он. Он полюбил словно вдохнул в себя свежий воздух из распахнутого окна. Она пыталась себя заставить. Не вышло. У него не вышло. У нее выйдет. Но она не забудет. Такое невозможно забыть. Сколько она будет жить с Жаневеном, столько будет сомневаться, а сделала ли она правильный выбор? И глубоко внутри сожалеть, что не смогла поступить иначе.

Пустой лист бумаги лежал перед ним. Словно белая пустыня судьбы, на которой он должен оставить следы.

"Дорогая Ноа!

Я благодарю тебя. Ты показала мне, что такое настоящая жизнь. И настоящая любовь. Я понимаю все. И не сужу. Мы попробовали, мы отдались этому полностью, но по ряду причин наше счастье не состоялось. Не хочу далее вдаваться в эмоции, а лучше скажу о будущем.

У Жаневена есть серьезные проблемы дома. Безденежье родителей подвигло его сделать шаг туда, где ему не место. В твоих силах это изменить. Помнишь безделушку, которую я тебе подарил? Обратись к господину Фаверу, королевскому ювелиру. Скажи, что это я рекомендовал тебе воспользоваться его услугами. Он заплатит за колье триста золотых, не меньше. Родителей Жаневена выручит эта сумма. И не грусти об этой побрякушке. На вашу свадьбу я подарю более ценную и более красивую.

Навсегда к твоим услугам.

Риордан.

Мастер войны Овергора".

Он воткнул перо в чернильницу и уронил голову на скрещенные руки. И много позже перетащил свое тело в постель.

Когда на следующий день поединщики и курсанты высыпали из Главного здания на утреннюю тренировку, они с удивлением увидели Мастера войны, который в одиночку проходил полосу препятствий. И судя по его промокшей насквозь рубахе, он делал это уже не в первый раз. На полосе препятствий обычно занимались новобранцы. Она была создана, как некий комплекс, который поднимал кадетам увертливость, укреплял связки и одновременно прорабатывал все основные группы мышц. Полосу проходили на время. Прежде рекорд скорости принадлежал Риордану, но пару лет назад его улучшил Тамур.

Подошедший Скиндар несколько минут наблюдал, как Мастер войны карабкается по сетке из веревок, а когда тот спрыгнул на земляной вал с другой стороны полосы, поинтересовался с иронией в голосе:

– Ну, как? Получается?

– Для меня некому было засечь время. Но думаю, что где-то близко, – отдуваясь ответил Риордан.

– Тебя вчера целый день не было видно.

– Легкое недомогание.

– Сегодня ты тоже выглядишь не лучшим образом. Возьми выходной.

– Напротив, сегодня я чувствую в себе желание, как следует измотать свое тело.

– Только не проводи тренировочных боев. Ограничься нагрузками.

– Это еще почему?

– У меня складывается впечатление, что сегодня ты можешь кого-нибудь случайно убить.

Риордан последовал совету капрала. Подкрепившись настоями доктора Арильота, он принялся остервенело таскать каменные шары, тянуть канаты через специальные блоки и подбрасывать вверх небольшие мешки, набитые песком.

Видя, с какой энергией Мастер войны отдается тренировкам, остальные поединщики, как по сигналу, отложили учебное оружие и тоже присоединились к своему командиру. В этот день в Академии не прошел ни один учебный бой. Зато к вечеру все бойцы оказались так вымотаны на снарядах, что едва стояли на ногах.

– В целом неплохо, – подвел итог дня Скиндар. – Иногда ребятам требуются пиковые нагрузки. Они закладывают фундамент физической готовности. Но завтра только восстановление. И ничего тяжелого. Договорились?

Риордан лишь устало кивнул в ответ. В течение дня он старался гнать из головы мысли о Ноа, но не всегда получалось. Как она восприняла его письмо? Наверное, были слезы. Разочарования или облегчения? Только бы не приехала сама, чтобы объяснится. Это будет невыносимый разговор. Он обещал Сирсонуру проявить твердость. А сумеет ли?

Риордан вдруг вспомнил себя молодого. Этому типу подобного рода душевные коллизии не доставили бы проблем. Прав Сирсонур, тогда он был совсем другим человеком. Его сердце походило на черствый сухарь, который нельзя размочить даже водопадом слез. Теперь его словно предварительно выполоскали в воде. Он стал более чувствительным и даже мягким. Что с ним такое? Тревожные предзнаменования. Это из-за любви? Или действительно пришло время, когда в тебе все меньше бойца и все больше обычного человека?

Когда Риордан вышел из на свою улицу, но невольно бросил несколько взглядов по сторонам. А не стоит ли там одинокая стройная фигурка? Он не хотел видеть Ноа и одновременно жаждал разглядеть в сумерках ее силуэт. Но никого не было.

В доме он привычно осведомился о письмах на свое имя. Как же будет тягостно читать ее ответ, но через это придется пройти. Или может быть она найдет такие слова, которые поколеблют его уверенность в собственной правоте? Он верил, что поступил благородно, когда сделал шаг назад и предоставил двух влюбленных друг другу, но безумно хотел, чтобы его разубедили.

Парень-посыльный ответил, что никакой корреспонденции не было.

– А ты отвез в Глейпин мое письмо утром?

– Да, господин.

– Передал лично в руки?

– Да, на пороге двадцать девятого подъезда. Стражники вызвали ее, и я отдал ваше письмо, господин.

Риордан вздохнул. Ноа тяжело переживает их разрыв, раз не нашла сил написать ответ. Ему стало жаль девушку, захотелось утешить. Но ей тоже придется пройти через страдания, как и ему самому. Она любит Жаневена. Жаневен любит ее. Вот и все уравнение.

Но на следующий день от нее тоже не было письма. И на следующий. Против воли на Риордана нахлынула волна ожесточения. И что? Все так и закончится? Никакого прощального письма, ничего в ответ? Он тут же возразил самому себе: разве все прошло не так, как тебе хотелось? Любые письма или разговоры мучительны. Они сбивают с толку.

Но внутренний голос с обидой возразил, что слишком безропотно она все восприняла. И пришла новая горькая мысль: для нее разрыв стал избавлением. Теперь все ясно, и ей уже не приходится обманывать себя.

– Ну? Какие доказательства тебе еще нужны? – спросил он вслух. – Ты был прав. Ее поведение все подтверждает.

«Быть с тобой, принадлежать тебе – это все, что мне сейчас нужно». Недели не прошло с этого ее письма, а как все изменилось! В его душе была весна, распускались листочки, а теперь там мрачная ночная вьюга.

Риордан переживал муки разрыва в одиночку. У него не было никого, с кем он мог бы облегчить душу. Наконец, в четверг в Академию прикатил Сирсонур, чтобы провести теоретическое занятие по боевой десятке Крайоны. Вновь звучали имена О-ронга, Айнора и Фрегонура. Скиндар делал пометки в блокноте, чтобы внести изменения в программы тренировочных поединков.

– Похоже «рогрейна» они готовили специально под тебя, – бросил он Риордану. – Мастер Бишоп будет подгадывать, чтобы вы встретились уже в первом раунде.

– У него шпага, у меня тоже шпага, – спокойно ответил Риордан. – Нужно помочь Бишопу. Чем быстрее я его пройду, тем быстрее все поймут, чем закончится кампания. Давай запишем меня в начале списка. Быстро прикончу этого варяга и начну думать о чем-то более интересном.

Риордан провожал Сирсонура до ворот Академии. Там он не выдержал и рассказал другу о переживаниях последних дней.

– Представляешь? Ни письма, ни записки. Как будто все так и должно быть.

– Непостоянство – имя твое женщина, – сказал Сирсонур и приобнял товарища, чтобы его утешить.

– Тоже изречение из мертвых книг?

– Угу. Там иногда можно прочитать весьма мудрые мысли.

Чтобы окончательно изгнать Ноа из своего сердца Риордан решил «отрезать демону хвост». Так говорили в его родном Вейнринге, когда хотели избавить от надоедливых мыслей о чем-то, или о ком-то. Нужно просто не разрешать себе думать о предмете. Едва приходит воспоминание о Ноа, как нужно гнать его от себя. Переключаться на что-то другое. Тем более Риордану было о чем поразмыслить – война с Крайоной приближалась день ото дня.

В пятницу он снова подписывал увольнительные. От Жаневена было прошения опять перенести выходной на субботу. Это был день, когда Ноа отпускали из Глейпина. Риордан даже почему-то не удивился.

– Этот тип наглеет, – сказал Скиндар, заметив, как застыла рука Риордана над листом бумаги. – Как будто рассчитывает на особое отношение.

– Вероятно, на то есть причины, – с наигранной беззаботностью ответил Мастер войны и не колеблясь подмахнул прошение.

В субботу Риордан вместо разминки сам оседлал Демона и уехал на целый день из Овергора. Он навестил могилы товарищей и брата в Парке Монументов, а после насквозь проскакал лес, окружающий Охарн, и выбрался на берег О-Лири. В излучине реки артель рыболовов как раз забрасывала сети. Мастера войны тотчас же узнали и пригласили на уху. Риордан согласился с одним условием – он готов разделить трапезу с рыболовами, если предварительно разделит с ним тяжелую работу.

В итоге он целый день провел, вытаскивая из ячей блещущих серебряной чешуей рыбин, а ближе к вечеру рыбаки разожгли костер и наварили целый казан похлебки. Они пили обжигающий горло деревенский самогон, а Риордан чокался с ними клюквенным киселем. Под звездным одеялом текли застольные истории. Он рассказывал о битвах, о боевых товарищах, сложивших головы во славу Овергора, но ни разу не коснулся словом ни одного своего боя. Работяги слушали его затаив дыхание. И Риордан, наоборот, впервые за последнюю неделю дышал полной грудью и понимал, что этот вечер запомнится его случайным знакомым надолго. Они будут передавать эти притчи родным и знакомым и, как это обычно бывает, из них постепенно сплетется очередная легенда о Риордане. Бесстрашном воине, который не брезговал обществом простого люда и наравне со всеми тянул из воды застрявший на коряге невод. Они не могли знать, что сейчас отдают ему гораздо больше, чем он им, потому что сегодня они спасали его от самого себя. От тягостных мыслей. От режущих душу фантазий. От всего, что он хотел в этот день оставить вдали от своего разума.

Вернулся он домой поздно и с приятной от усталости истомой по всему телу.

Наутро Скиндар пожурил его за скачки.

– Не стоит делать так за месяц до резни. Ты грузишь приводящие мышцы бедра. А они должны быть не закрепощены, потому что отвечают за скорость бокового маневра.

Когда Риордан переводил дух на одной из скамеек перед главным зданием Академии, он заметил, что к нему подошел Жаневен и топчется неподалеку, очевидно боясь начать разговор.

«Этого еще не хватало, – подумал Риордан. – Этот олух хочет поблагодарить меня за самопожертвование, не иначе».

Коротким кивком он пригласил кадета к себе. Руки Риордана свободно лежали на коленях и были заметны вздувшиеся на кистях синие вены. Мокрая от пота прядь волос до половины скрывала спиральную татуировку на его щеке. Мастер войны выглядел измотанным, тогда как его рослый поединщик едва вспотел, хотя провел точно такую же тренировку.

– Мастер, я хотел бы выразить вам свою благодарность, – начал Жаневен.

" Ну, вот", – с тоской подумал Риордан. – «Как я и думал».

– Ваши деньги спасут дело моих родителей. Их хватит, чтобы оплатить пошлину короне. Останется даже на первые пробы. Мы закупим буры, которыми сверлят породу, а также адский порошок. Его засыпают в просверленные отверстия, потом с грохотом откалывается глыба. И сразу видно, какое качество нефрита на срезе. Я буду говорить с отцом, чтобы он включил вас в долю.

– С ума сошел? – перебил его Риордан. – Какая доля? И какие деньги?

– Ну те, которые вы передали мне через Ноа. Я встречался с ней в субботу…

– О, вот это скорость, – вырвалось у Риордана. – Вот что значит не тратить время попусту.

– Я вижу, что вызвал ваше неудовольствие, – смешался Жаневен. – Но я всего лишь хотел поблагодарить…

– Не меня тебе стоит благодарить. Эти деньги принадлежат Ноа. Ей и скажи спасибо. Впрочем, сами разберетесь, – медленно проговорил Риордан, думая о своем.

Как нефритовый валун на приисках родичей Жаневена раскололась его последняя надежда. «Ты сам подал ей мысль» – крикнул в его голове внутренний голос. – «Так чего же негодуешь»? Риордан согласно покачал головой, не обращая внимание на Жаневена. «Все так» – ответил он совести, с которой беседовал (а чей же еще это мог быть голос?). – «Но все равно эта практичность ранит. Без причины. Без чьей-то вины. Ранит и все».

– Ноа мне сказала совсем другое, – Жаневен выглядел сбитым с толку.

Риордан понял. Она не рассказала ему главное. Теперь парню, получившему главный приз в игре под названием «любовь» придется на какое-то время стать подушечкой для иголок. Ноа будет вымещать на нем свое разочарование. До тех пор, пока чувства не возьмут свое. Но это уже касается их двоих. И совсем не касается поединщика по кличке Бесноватый, которому через месяц с небольшим придется нести на кончике своей рапиры смерть.

– Мне безразлично, что тебе рассказала Ноа. Ты слышал, что сказал я. И довольно об этом, – голосу Риордана вернулись обычные интонации, от которых люди, слышавшие его, вытягивались в струнку. – И не вздумай болтать в Академии о том, что случилось.

– Болтать? А что случилось? – лицо Жаневена выглядело, как синоним слова «растерянность».

– Не изображай олуха. Насколько мне известно, здесь к тебе неплохо относятся. Но все переменится, когда ты начнешь трепаться. Парни из первой десятки могут решить, что твоя роль в этой истории не слишком благовидна. А эти люди… Ты же трахнул Смерть?

– Да, – потупившись ответил Жаневен.

– А они годами смотрят на мир сквозь ее мертвые глазницы. И если они решат, что моей репутации нанесен хоть малейший урон, то твоя душа мгновенно предстанет перед Высшим судьей. Я не хочу, чтобы на флагштоке Академии появился черный флаг. Ты знаешь, что это значит?

– Да, – глухо ответил Жаневен.

– И я не хочу отправлять погребальную пенсию в Венбад. Вряд ли твоих родителей обрадуют эти деньги. Так что радуйся своему счастью и ни слова о нем. Понял? Ты заикался о какой-то доле? Забудь. И будьте счастливы с Ноа.

– Счастливы? С Ноа???

– Я все сказал.

Ноги Жаневена заплетались, когда он шел от Мастера войны. При этом парень выглядел потерянным, словно не понимал, о чем с ним сейчас говорят. Но Риордану было наплевать. Хватит. Он и так влез в это дело так, что с трудом выбирался. Пусть тешатся своими чувствами. Они – люди, им это позволено. А для него остались только Золотые ворота и Парапет Доблести, что начинается сразу за их тяжелыми ставнями.

Новый подельник для Академии. Новые тренировки, крики зрителей на Галерее, новые ставки на успехи и неудачи. И вновь у ворот остановилось квадратное страшилище о четырех колесах, откуда выбрался начальник тайной полиции.

– Вам пора пустить сюда рейсового извозчика, – такими словами Риордан приветствовал Сирсонура, когда тот миновал охрану. – Куда ты хочешь забрать меня на этот раз?

– Всего лишь к тебе домой.

Лицо Сирсонура сияло радостью и торжеством.

– Вот как?

– Да. Собери домочадцев. Через полчаса мои люди доставят к тебе Роллована. Будет оглашено завещание Фоша.

– Погоди. Оно же отложено до завершения крайонской кампании.

На хитрую физиономию начальника тайной полиции легла печать серьезности.

– Этой ночью на контору Роллована был предпринят налет. Вскрыли одну из трех дверей хранилища и частично раздолбали боковую стену. Снесли базальтовые плиты, но уперлись в стальной лист. Начали сверлить, но сломали два бура. В общем, налетчики убрались оттуда несолоно хлебавши.

– Что искали?

– А как сам думаешь?

Риордан поцокал языком.

– А эти парни не шутят.

– Не шутят? Да они в полном отчаянии, раз решились на такое, – зло хохотнул Сирсонур. – Теперь мы их точно возьмем. Орудовала целая банда. Таких спецов в Овергоре пересчитать по пальцам одной руки. Я из них всю душу вытрясу. Размотаем нитку с клубка в лучшем виде. Завещание теперь и не понадобится.

– Кстати о завещании, – напомнил Риордан. – Значит, Роллован решил нарушить последнюю волю Фоша. А как же хваленые принципы?

– Собственная шкура оказалась дороже. Этот Роллован кто угодно, но только не дурак. Он всего лишь самонадеянный индюк. И теперь понял, что заблуждался. Суди сам! К нему пришли опасные люди по приказу других опасных людей. Искали, но не нашли. Каков будет следующий ход? Сам Роллован! Или его близкие. Они ни перед чем не остановятся. Время пошло на часы. Это ясно и для нас, и для Роллована. Что снимет его с крючка? Только обнародование завещания. Так что через полчаса ты узнаешь последнюю волю своего эконома, дружище.

Стоячий воротничок узкого сюртука наверняка натирал Ролловану шею. Он зашел в гостиную особняка Риордана, сжимая под мышкой коричневый портфель. Вслед за ним на паркет шагнули два агента тайной полиции, но Сирсонур выразительным кивком отослал их обратно во двор.

Риордан предложил нотариусу чаю, но тот отказался и предпочел сразу перейти к делу.

После всех формальных слов и удостоверений, что его доверитель находился в здравом уме и твердой памяти, Роллован огласил размеры состояния Фоша. Оказалось, что эконом Риордана обладал капиталом, превышающим восемнадцать тысяч золотых.

Всеобщий вздох изумления, а посыльный даже присвистнул.

После монотонного перечисления активов нотариус перешел к разделу имущества покойного. Третью часть Фош оставил своим дочерям, которые ныне проживали на территории королевства Фоллс.

– Ого. А я и не знал, что у старика были дети, – брякнул Сирсонур.

– Они никогда не были близки. Фош не являлся примерным родителем, – тихо сказал Риордан, чтобы не прерывать нотариуса.

Еще треть состояния эконом завещал разделить поровну между остальными слугами дома Риордана. Тут пришлось ненадолго прерваться, потому что Гадна едва не лишилась чувств, когда узнала, что с этой минуты является богачкой.

Оставшуюся треть наследовал сам господин Фоша, на службе у которого, по словами старика, ему удалось скопить столь значительный капитал. Риордан же становился душеприказчиком своего эконома, и именно ему Фош вверял право окончательно разделить все активы между наследниками.

– Как впечатление? – поинтересовался Сирсонур. – Ты стал богаче на шесть тысяч королей или больше.

– Честно говоря, не знаю, что и сказать, – пробормотал Риордан. – Но теперь я понимаю, почему Фош решил отложить дело до окончания войны. Мне совершенно некогда заниматься всей этой дележкой.

– О, не стоит волноваться, – тут же встрял Роллован. – Один из стряпчих Фоша за умеренную мзду с удовольствием возьмет на себя эти хлопоты. Вам нужно лишь подписать договор, который я берусь составить за несколько часов.

– Так. Неужели на этом все? – уточнил Сирсонур.

В голосе начальника тайной полиции прозвучало понятное недоумение. Завещание не проливало никакого света на мотив убийства. И в нем решительно не было ничего такого, за что могли пытаться вынести контору Роллована.

Нотариус заглянул в свой портфель.

– Тут еще бумаги. Договора со стряпчими, разные купчие и остальные документы, касающиеся сбережений покойного.

– Ничего не понимаю, – прошептал Сирсонур.

– Все относительно завещания, – уточнил Роллован. – У меня есть еще один конверт, который я обязан вручить лично в руки Мастеру войны.

– Ага! – торжествующе воскликнул Сирсонур. – И что в конверте?

Роллован в недоумении изогнул бровь.

– Понятия не имею, – холодно ответил нотариус. – Я не знаком с его содержимым. Но к капиталу доверителя это послание не имеет отношения.

Риордан взял из рук нотариуса небольшой конверт. На ощупь там находилась всего пара сложенных вдвое листков бумаги.

– Я должен распечатать его публично? – спросил Риордан. – Понимаете, я не дока в подобных вопросах.

– О, совсем не обязательно, – нотариус отрицательно покачал головой. – Впрочем, поступайте, как знаете. Полагаю, что вы захотите ознакомиться с содержимым конверта наедине. На этом моя миссия закончена.

Риордан поднялся на ноги со стула, на котором сидел все время, пока оглашалось завещание.

– Думаю, что я воспользуюсь советом господина Роллована и прочту письмо Фоша, если оно там есть, у себя. Господин нотариус, я также согласен передать раздел имущества своего эконома в руки стряпчего, которого вы можете выбрать на свое усмотрение. Договор подпишу у вас завтра в конторе. Вы не против помочь мне со всеми формальностями?

– Почту за честь, – живо отозвался Роллован.

– Я подожду тебя здесь, мой друг, – предложил Сирсонур.

У себя в апартаментах Риордан ножичком для бумаг осторожно вскрыл конверт. Как он и предполагал, в нем оказалось несколько исписанных листков бумаги. Риордан прекрасно знал почерк Фоша – мелкий с высокими заглавными буквами, далеко выскакивающими над основным текстом.

Перед тем, как начать читать, он накрыл письмо ладонью и проговорил вслух:

– Клянусь, о чем бы ни шла речь, я не стану гневаться на старика. Даже, если он обкрадывал меня всю жизнь. Такова была его натура. Тут уже ничего не поделаешь.

Как он выяснил через несколько минут, воровство – это было меньшее, что Фошу можно было поставить в вину.

Риордан читал, и глаза его расширялись от строчки к строчке. Несколько раз он останавливался и повторно проходил некоторые места, потому что его мозг просто отказывался воспринимать прочитанное. Когда он закончил, то обхватил голову руками и застыл так на несколько минут, а потом снова придвинул к себе письмо и начал читать его заново.

"Дорогой мой господин Риордан!

Для меня велик соблазн унести эту тайну в могилу, чтобы сохранить к себе хорошее отношение. Мне тягостно представлять, какие проклятья сейчас будут обрушены на меня. Но вы заслуживаете того, чтобы узнать обо всем. Ваше порядочность, честность и дружба просто не оставляют мне выбора. А кроме того, еще одно согревает сейчас мои холодеющие пальцы – это предвкушение, какая жестокая кара настигнет моего соучастника! Он остался один, с остальными уже разбираются демоны верхнего мира, но теперь ему придется принять наказание за всех нас, и за меня тоже.

Все началось очень давно, когда я только переехал в ваш дом из Арнарунгу. Вы протянули мне руку помощи, но в тот момент мое отношение к вам был иным. Про себя я винил вас в той катастрофе, которая со мной случилась. Она лишила меня семьи, потому что дети отреклись от отца, бездумно пустившего на воздух все состояние; дома и всего, что я скопил за годы службы при дворе Фоллса".

На месте Риордан прервался.

– Кто бы мог подумать? – промолвил он с грустью. – Я хотел помочь, а получилось так, что помощь ожесточила его сердце. Вот он, урок. Даже доброта при определенных обстоятельствах может выглядеть издевательством.

Он продолжил читать исповедь Фоша.

"Тем не менее, я принял ваше участие в моей судьбе. Потому что просто не имел выбора. Или – служба вам, или позор долговой тюрьмы. Все мои помыслы в тот момент были направлены на то, чтобы побыстрее рассчитаться с кредиторами. В свободное от службы время, в одном из кабачков за чаркой вина, я свел знакомство с человеком, который начал давать мне приработок на стороне. В основном мои услуги касались советов по ведению хозяйства. Он рассказал, что его только что поставили мажордомом в большом господском особняке, а он в этом деле ни бельмеса не смыслит. Я, напротив, похвалился, что много лет состоял при королевском дворе и досконально знаю все тонкости по управлению дворцом. Хвастался, что лучше меня ему советчика не сыскать. Платил он мне отменно. Я гордился, что мои скромные советы так высоко ценят, не понимая, что меня специально обхаживают, чтобы потом заманить в ловушку. Имени своего знакомца я не привожу, потому как оно, понятное дело, вымышленное, да и во всей истории он сыграл хоть и подлую, но маленькую роль.

В один из дней мой знакомец обратился ко мне с затруднением. Дескать, хозяин поручил ему руководить переездом из своего особняка в загородный дом. Точнее, не переездом, а временным вывозом обстановки. Мол, в доме будет затеян большой ремонт, и на этот период из него требуется вывезти все самое ценное. И мой знакомец не понимал, как за это поручение взяться. Как упаковать картины, вазы и статуи, как разместить их на телегах, чтобы сохранить в целости во время транспортировки. Я посмеялся, дескать – нашел проблему, а тот взмолился – помоги, боюсь, что натворю таких дел, что потом всю жизнь стану выплачивать за разбитый скарб. Посулил мне такую сумму за то, чтобы стать на день распорядителем переезда, что у меня от жадности все в глазах помутилось. Настолько алчность взяла надо мною верх, что не достало ума пораскинуть мозгами. Уж больно крупную сумму платят – значит неспроста. И что-то тут нечисто.

Переезд прошел, как по писаному, только грузчики напоминали скорее ухарей с большой дороги, чем простых работяг. Со мной сполна расплатились, а мой знакомец пообещал на днях еще одну сходную работенку. Мы простили поздно вечером, и больше я его никогда не видел.

Зато через пару дней меня нашли совсем другие деятели. Они представились доверенными людьми известного вельможи и, взяв меня за грудки, поинтересовались, куда моя шайка свезла все награбленное из особняка их господина?

Я сначала отпирался, но меня быстро приперли к стенке. При погрузке всем распоряжался я, свидетелей того не счесть и, если не сознаюсь, то сегодня же буду ночевать в каталажке.

Много позже я понял, что никакого ограбления и в помине не было. Скорее всего дом и вправду принадлежал тому господину, к которому меня отволокли сразу после беседы с его людьми. Но тогда я ничего не соображал и был в ужасе. Так влипнуть! Мне бы следовало сослаться на вас, но я и подумать об этом не мог, потому что боялся вас опозорить. Эконом самого Риордана – участник ограбления. Стыд, позор и тюрьма.

В общем, через час я предстал пред очи того вельможи, чей дом обчистила ловкая шайка, так умело мной прикрывшаяся. Тот расспросил меня обо всем. А когда узнал, что я у вас в услужении, то предложил рассчитаться с ним услугой. Дескать, возвращать похищенное не требуется, есть возможность избежать тюрьмы, и вообще все останется в тайне. Я сначала обрадовался, а потом запаниковал еще больше прежнего. Мне предстояло незаметно добавить вам в питье какой-то настой из бутылки.

Я ответил, что лучше им прикончить меня сразу или отдать судейским. Сидеть на каторге за кражу все же лучше, чем пойти на виселицу за отравление. В ответ вельможа рассмеялся, распечатал бутылку с настоем и отпил из нее половину. Так он доказал мне, что внутри не отрава. На мой вопрос, а что тогда, рявкнул, что не моего ума дела. Главное – состав безвреден, и он только что продемонстрировал это на себе.

Взамен за услугу он пообещал мне не только прощение за кражу, но еще такую сумму в золоте, что у меня захватило дух. Господин Риордан, я исполнил все, как мне велели. Подмешал настой в ваш утренний напиток, вы и не заметили.

И в тот момент я пропал окончательно. Мне уже было не выкрутиться. Эту же настойку мне надлежало давать вам два раза в месяц. За внушительную плату, разумеется. Попробуй я ослушаться, они бы раскрыли и ограбление, да и вам все рассказали о слуге-отравителе. А вас я тогда боялся даже больше, чем тюрьмы. Вы пускали кровь без лишних эмоций. Так что наверняка бы прикончили старика Фоша, даже не дослушав подробностей.

С той поры ваш эконом превратился в вашего самого подлого и тайного врага. Единственное, что я выторговал, это чтобы каждый раз при мне отпивали половину бутылки с настоем, чтобы доказать, что туда не добавили яд.

Дважды в месяц меня снабжали этой дрянью и совали в руки кошелек с деньгами. Вам сложно поверить, что у меня при этом осталась совесть, но она не давала мне покоя. Я должен был понять, что за гадостью я вас пичкаю. С того момента и началось мое увлечение ботаникой и лекарственными травами, в котором я со временем значительно преуспел.

Время от времени меня приводили к тому вельможе, с которым я разговаривал в самом начале. На тот момент я уже понимал, с кем имею дело. Мне тоже постепенно стали больше доверять. Ваши враги поняли, что я одержим демоном наживы, и его голос звучит в моей душе громче, чем призывы к чести и долгу. Иногда вельможа, который стал моим и вашим злым демоном беседовал со мной по-свойски. Так что через пару лет я вновь рискнул поинтересоваться, а что же такое я добавляю в чаи и отвары для своего господина?

Помню, что тогда он от души расхохотался.

– Странно, что ты до сих пор не догадался! Фош, право я был лучшего о тебе мнения. Это совершенно безвредное лекарство. Женский аналог этой микстуры принимают дамы, когда хотят избежать нежелательной беременности. Мы даем тебе настой, предназначенный для мужчин. Теперь ты понимаешь, как легко нам тебя контролировать. Если ты вдруг позабудешь напоить своего господина лекарством, и какая-то девица понесет от него, значит ты нарушил наш договор. И расплата последует незамедлительно.

– А зачем вам все это?

– Понимаешь, мой господин испытывает к Риордану не самые лучшие чувства. Да, не удивляйся, у меня тоже есть начальник, и он – один из первых людей Овергора. Но, как человек государственный, он избрал орудием своей мести то, что послужит к славе для нашей страны.

– Не совсем понимаю вас…

– Ну, что ты за бестолочь! Кстати, это может стать для тебя неким оправданием. Семья, дети – это прежде всего заботы. Эти заботы часто отвлекают. И как знать, если бы не твои труды, то может статься Риордана уже прикололи бы к Парапету, как бабочку к гербарию. А так ему очень легко сосредоточиться на том, что он умеет и любит больше всего на свете.

– А на чем, простите?

– Как на чем? На убийствах других людей во имя Овергора!

Знаю, как это выглядит со стороны, но поданная вашим врагом мысль послужила мне утешением. С течением времени я расшифровал состав лекарства и узнал, что оно безвредно. Так я стал сам его готовить для вас. Более того, я понял, что его можно отменить в любой момент, и через время функции вашего организма восстановятся. Я копил деньги и уверял себя, что как только скоплю достаточно, то скроюсь, а вам напишу покаянное письмо. Таков был мой план.

Моя микстура даже пришлась вам по душе. Он нее ваш утренний настой становился более терпким. Чтобы объяснить перемену, я врал вам, что добавляю в него экстракт винных ягод. Вы даже просили заваривать их чаще, но я отвечал, что чаще будет вредно".

На этом месте Риордан печально усмехнулся. Он действительно припомнил такой эпизод. Винные ягоды! Если бы он знал тогда, что скрывалось за словами Фоша!

"Все изменилось, когда я впервые почувствовал приближение смерти. Я признался себя, что никуда не уеду, потому что уже не в силах сбежать. Ваш дом стал для меня родным кровом. Тогда я написал своего заказчику, что больше не стану подливать вам лекарство. О, если бы вы знали, какую панику вызвало мое послание! В ответном письме даже бумага стала липкой от его страха. Мое вознаграждение увеличили в пять раз. И я продолжить поить вас этой дрянью. Уже не из страха или жажды наживы – я наслаждался тем, что держу моего заказчика за горло. Теперь не я трепетал перед ним, а он боялся меня. И как велико было мое наслаждение этим чувством! Но смерть приближалась. Теперь ее силуэт постоянно маячил для меня за окном. И я поставил заказчика в известность, что все кончено. Я сознаюсь и готов принять кару от моего господина. Что он только не предлагал! Чего не сулил! И как только не угрожал! Но чем можно напугать человека, который стоит на пороге жизни? Даже вы не станете забирать ее, потому что вскоре ее должен забрать тот, кто имеет на это право. Так что я перестал подмешивать вам в питье лекарство и стал собираться с духом, чтобы написать эту исповедь.

Я не молю о прошении. Простить меня невозможно. Я сам себя не могу простить. И, коль скоро вы читаете это письмо, значит меня уже призвали к ответу за прегрешения.

Утешением мне послужит то, что мой соучастник переживет меня ненадолго. Я хорошо знаю вас, господин. Да, в последнее время вы стали помягче, но внутри вас тот же самый Бесноватый, каким вы были когда-то.

Теперь о ваших врагах, поскольку я всего лишь орудие в их руках, всего лишь глупый и жадный старик. Ваш главный враг уже давно находится там, где вы его не достанете. Это герцог Эльвар, как вы, без сомнения, догадались. Но исполнитель жив, хоть и вознесся очень высоко. Это нынешний первый министр Овергора, граф Валлей. О, как он вас боится! Вы – его ночной кошмар. И этот кошмар вскоре придет к нему наяву.

Вся ваша жизнь впереди. Будьте счастливы, господин Риордан. Надеюсь, что старый негодяй Фош не отнял всего, хоть и испортил немало".

Письмо слуги лежало перед ним на столе. Листки чуть подрагивали от сквозняка из окна. А Риордан сидел неподвижно, уставившись в одну точку.

Глава 15

Падение визира

В его голове зияла звенящая пустота. Откуда-то из этой пустоты пришел вопрос и заполнил собой весь разум. Почему? Почему Почему?!!! Кто стоит за тем, что вокруг него нет ни одного по-настоящему близкого человека? Он потерял брата. Мать не желает его видеть. Женщина, которую он полюбил после стольких лет одиночества, ему изменила. Слуга, который столько лет жил с ним под одним кровом и кому он поверял многие тайны и сомнения, оказался отравителем. Судьба словно отрезала от него все, к чему тянется обычный человек. Она лишила его родных, отобрала любовь и, будто в насмешку, показала, что давняя привязанность на самом деле – заговор и обман. Нет, это уже не судьба. Это Рок. Ему не разрешено ничего человеческого. Только Парапет. Только насилие и смерть. Люди иногда называли его избранным. Говорили, что татуировка на щеке – это отметина Богов. И, воистину, так оно и есть. Только это не отметина, а Печать Рока. Так ему предопределено. Жить во имя Парапета. И, вероятно, там же встретить свою смерть. Когда? Риордан усмехнулся. Боги подскажут. Они наверняка пошлют ему знак.

В его дверь уже какое-то время настойчиво стучали. Снаружи раздался голос Сирсонура.

– Эй, Риордан! Слышишь? С тобой все в порядке? Ты уже полчаса там сидишь! Что-то произошло?

– Заходи, друг.

Риордан протянул главе тайной полиции листок с исповедью Фоша. Бумага заметно подрагивала в его руке.

Когда Сирсонур читал, его губы шевелились, словно он беззвучно повторял прочитанное, будучи, как и сам Риордан недавно, не в силах поверить тому, что сейчас видит перед собой на бумаге. Он отложил письмо Фоша и медленно покачал головой.

– Знаешь, у меня просто нет слов, – признался Сирсонур. – Это… Это… Немыслимо! Нет – неосмыслимо!

– Зато теперь я знаю, почему столько лет я не мог иметь детей. Теперь мне известно, из-за кого разрушилась моя помолвка, – Риордан говорил и с каждым словом его голос звучал звонче и громче. – Я понимаю, кому обязан годами одиночества, на которые я обрек сам себя, потому что не хотел ломать жизнь женщине, которую полюблю.

Он остановился и успокоил дыхание. Потом взглянул на товарища.

– Ты прочитал имя?

– Конечно.

Рывком Риордан поднялся с места. Он в три шага преодолел расстояние до стены, на которой висела его любимая боевая шпага и вынул оружие из креплений. Обнажил клинок и снова вогнал его в ножны.

– Я еду в Глейпин.

– К Валлею?

– К Валлею, – подтвердил Риордан.

От холодной ненависти, что прозвучала в его голосе, могли запросто заиндеветь окна. Сирсонур вздохнул.

– Значит, сегодня Овергор лишится первого министра. За месяц до войны. Не то, чтобы я пытался тебя отговорить… Но ты точно все решил?

– А как ты сам думаешь?

Сирсонур поднял вверх обе ладони.

– Ладно-ладно, я все понимаю. Прошу об одном. Дай мне час. Я лечу во дворец и предупрежу Дертина, чтобы он снял стражу у кабинета визира. И убрал караулы еще в нескольких коридорах.

Риордан нервно рассмеялся.

– Что это нам дает? Все равно будет полно свидетелей.

– Хотя бы что-то. Даст твоему защитнику лишнюю возможность. После того, как все случится, мы соберем Военный совет и будем говорить с Унбогом, чтобы следствие и суд отложили до окончания кампании. Уверен, что король согласится. Все-таки сам заинтересован. Но, как ты понимаешь, суд все равно состоится.

– Мне плевать.

– Это ясно. Мда… Вопиющий случай. По-моему такого еще не случалось в мировой истории. Мастер войны прикончил первого министра. Голова кругом идет. Честно.

– Зато я, наоборот, спокоен и собран. Ладно, сижу здесь ровно час, а потому еду. Сам выпроводи нотариуса и остальных. Не хочу никого видеть.

– Я думаю, что важнее ИМ сейчас тебя не видеть. И вообще никому. Посмотрел бы ты на себя со стороны. Так, наверное, выглядит сама судьба. Надень широкополую шляпу.

Риордан до секунды выждал обещанный Сирсонуру час. Вслушался в себя. Не изменилось ли ничего внутри за эти бесконечные шестьдесят минут? Никаких перемен. Валлей должен сегодня умереть. Он подумал, что визир заслуживает пытки, но ему повезло, что его мститель – поединщик. Риордан привык убивать чисто. Вид крови не доставлял ему удовольствия.

Его каблуки одиноким эхом звучали в пустынных коридорах королевского дворца. Сирсонур сдержал слово – они с Дертином сняли охрану визира. Интересно, как тщедушному начальнику тайной полиции удалось сдержать здоровяка? Дертин, как только узнал обо всем, наверняка рвался прикончить визира лично. Скорее всего его остановило то, что в таком деле не стоило переходить дорогу другу. Риордан заслуживает того, чтобы самому свести счеты со своим врагом.

Он зашел в кабинет визира без стука. Визир что-то быстро писал, держа одной рукой перед собой какую-то ведомость.

Риордан не стал утруждать себя приветствием. Вместо этого, он деловито оглянулся по сторонам, после чего взял один из стульев, стоявших у стены, и заклинил его ножкой входную дверь так, что теперь ее не могли распахнуть снаружи.

Граф Валлей не был тугодумом. Он понял все сразу. Его тонкое умное лицо исказилось, рука сначала закрыла рот, а потом взметнулась вверх.

– Охрана! – завопил первый министр.

При этом он махал рукой, словно пытался обратить на себя внимание стражников, что должны были находиться в коридоре. Ни в крике, ни в панических взмахах не было ни малейшего смысла.

Когда Риордан убедился, что ножка стула плотно вошла под дверные ручки, он повернулся и не спеша направился к визиру. Его шпага ласточкой вылетела из ножен.

Граф Валлей сорвался со своего места. Его высокая фигура заметалась по кабинету и, не найдя лучшего укрытия, спряталась от Риордана за высокой спинкой кресла.

При этом первый министр продолжал истошно призывать охрану.

– Прекрати орать, – оборвал его Риордан. – В коридоре никого нет. Никто не придет к тебе на помощь. Более того, ты сокращаешь время своей жизни. Если мне прискучат твои вопли, клянусь, я прикончу тебя без разговоров. А мне вообще-то хотелось немного побеседовать.

Риордан плюхнулся в гостевое кресло. Обнаженную шпагу он положил себе на колени.

– Вижу, что ты все уже понял. И понял правильно. Мы оба знаем, чем закончится наша встреча.

У визира отнялся язык. Он несколько секунд не мог ничего произнести, только отчаянно сглатывал густую слюну пересохшим ртом. Его лицо пошло пятнами. Дрожащие пальцы пустились в пляс по спинке кресла, за которым он пытался укрыться от смерти, которая сейчас сидела от него через стол. Наконец, граф Валлей смог проблеять:

– Риордан, я готов все объяснить…

– Заткнись, собака! Отвечай только на мои вопросы. Иначе наш разговор закончится быстрее. У меня рука немеет от желания пустить тебе кровь. Ты все понял, тварь?

– Мммм…ээээ…

– Считаю этот звук подтверждением. Расскажи мне, будь любезен, – от тихого голоса Риордана вполне могли завянуть растения за окном. – Как вам вообще пришла в голову эта идея? И не скупись на воспоминания. Сам понимаешь, твой рассказ продляет твое присутствие в этом мире.

Валлей открыл рот, вдохнул слишком много воздуха и захлебнулся в кашле. Через какое-то время он смог говорить:

– Это все герцог Эльвар. Он тебя ненавидел…

– Я знаю. Но тебе был задан другой вопрос.

В следующей попытке заговорить речь визира получилась более связной.

– Эльвар часто проговаривал, что таких как ты надо истреблять еще до рождения. Его оскорблял сам факт, что человек, который его унизил может после этого жить спокойно. У него будут дети, твердил он, которым расскажут, как можно безнаказанно издеваться над принцами крови. Убить тебя мы не могли. Ты сам знаешь почему…

– Конечно.

– Твои покровители своим положением закрыли тебя от кинжала наемного убийцы. Унбог, Кармарлок, но в первую очередь Накнийр. Поэтому мы вредили тебе, как могли. Сначала в голову Эльвара пришла идея использовать медленный яд. Тот, который накапливается в тканях. Но доктор Пайрам легко сможет установить причину твоего недомогания. И ваша партия нанесет нам страшный ответный удар. Поэтому решили ограничиться средством, которое временно делает тебя бесплодным.

– Кто разработал эту пакость? Имя!

– Она уже была разработана. Просто в Овергоре мужчины брезгуют употреблять такое, а в Меркии нет.

– Как договорились с Фошем? Почему он согласился?

Валлей закатил глаза.

– О, это было самое простое. Фош втайне был глубоко обижен на тебя. Он разорился по твоей вине, – визир увидел, как глаза Риордана блеснули яростью и поспешил добавить. – Это Фош так считал. Не я. Кроме того, он был очень жадным.

– Верно. Что есть, то есть. Точнее было. Продолжай.

– Ему предложили много денег. Но он все равно колебался. Боялся, что его обманывают и подсунут тебе настоящую отраву. В первый раз мне пришлось распечатать флакон и при нем отпить половину. Только тогда он успокоился. Но до конца нам все рано не верил. Начал интересоваться фармацевтикой, чтобы самому проверять микстуру, которую мы давали ему. Он по-своему любил тебя, Риордан. Но человек слаб. Его пороки можно использовать.

Риордан медленно кивал в такт словам Валлея. Пока все сходилось с посмертной исповедью его слуги. Похоже, визир был слишком напуган, чтобы врать.

– Ладно. Достаточно об этом. Почему вы продолжили опаивать меня этой дрянью, когда погиб Эльвар? Вы же все могли прекратить?

Валлей сокрушенно покачал головой.

– Верно. Я так и хотел. Мы служили разным господам, Риордан. Вот и все. Лично я ненавидел тебя по необходимости.

– Кончай разглагольствовать. Отвечай на вопрос.

– Фош настоял.

– Бесчестный лгун! Валлей, наша беседа явно зашла в тупик.

Рука Риордана легла на эфес шпаги.

– Клянусь, я могу все объяснить! Пожалуйста дай мне возможность!

– Говори. Только без дерьма.

– Ты когда-нибудь видел впецившихся друг в друга жуков-оленей? Они держат друг друга намертво. Бывает так, что дохнут оба, но не расцепляют хватки. Вот так и мы с Фошем. Твой слуга был отнюдь не дураком. Он все просчитал. И понял, что я вполне способен прийти к тебе с повинной. Объяснить, что не мог иначе. Герцог Эльвар прикончил бы меня без сожалений, попробуй я его предать. Герцог заказчик, Фош исполнитель. Я всего лишь посредник. Ты бы понял и пощадил бы меня в тот момент. Хотя бы за честность. Я уверен. А Фоша прикончил бы без сожалений.

– Скорее всего ты прав.

– Вот. Фош прислал мне письмо, в котором грозил, что расскажет все тебе, если мы не станем продолжать. Дескать, ему все равно придется принять смерть от твоей руки, но в этом случае он захватит с собой и меня тоже. Риордан! У меня сохранилось его письмо. Оно дома, в сейфе. Сам понимаешь, я не храню такие бумаги во дворце. Хочешь, я отправлю за ним гонца, и ты убедишься в моей правоте своими глазами?

Риордан мотнул головой.

– Не надо. Почему-то я тебе верю.

Значит, Фош не рассказал всей правды в письме. Что же, человек так устроен. Старик попытался выгородить себя. Стал ли он более виноват в его глазах? Нет. Жизнь. Проклятая жизнь и проклятые нравы людей.

– Вот я и говорю, – продолжал Валлей, к которому по мере отступления страха возвращалось красноречие. – Два жука-оленя. Ни один не мог ослабить хватку. Фош боялся разоблачения, я боялся еще больше. Друг другу мы не доверяли. Никто не хотел продолжать, но остановиться мы не могли, потому что каждый страшился, что будет предан вторым. Только продолжение нашего уговора было гарантией для обоих.

– Понятно. Значит ты по-прежнему присылал Фошу отраву для меня.

– Нет. К тому моменту Фош знал рецепт и уже мог готовить зелье сам.

Риордан вздохнул.

– У тебя есть что добавить?

Валлей затравленно смотрел на клинок шпаги, который держал в руках Риордан. Неизвестно, откуда у него в этот момент взялось мужество, но его ответ был неожиданным:

– Это все. Знаешь, но для меня сегодняшний день почти что избавление.

– Угу. Скажи еще, что я оказываю тебе услугу.

– Ты будешь удивлен, но это почти что так. Как же мучительны были для меня последние месяцы! Каждый день я ждал, что ты появишься на моем пороге.

– Зачем ты убил старика?

– Агония. Страх. Глупость.

– Твой паренек из Меркии наверняка рассказал, каковы были последние минуты Фоша, – видя, как блеснули глаза Валлея, Риордан добавил. – Как видишь, тебя обложили со всех сторон.

– Он просто исполнитель. Не казни его Риордан. Он делал свою работу. По его словам, это было самое легкое убийство в его жизни. Они даже мило поболтали. Фош просил мне передать, что затея с убийством не спасет меня от возмездия. Он обо всем позаботился. Ты все равно все узнаешь. Так я понял насчет завещания. Но опять не повезло. И еще поблагодарил меня за то, что избавляю его от каждодневных мучений.

– Не рассчитывай меня разжалобить, – сказал Риордан. – Думаю, что на этом можно заканчивать. Ты желаешь помолиться?

Граф Валлей несколько секунд обдумывал предложение, а потом попросил:

– Я лучше бы написал пару коротких записок. Одну детям, вторую жене.

– Хорошо.

Когда Валлей закончил, Риордан протянул руку к его письмам.

– Не возражаешь?

– Возражаю, – тихо, но твердо ответил визир.

– Не хотел бы, чтобы ты наврал обо всем, что между нами произошло. А распечатывать конверты после твоей смерти для меня неприемлемо. Так что я настаиваю.

Риордан читал, и его глаза подернулись туманной дымкой. В письмах к родным негодяй Валлей предстал другим человеком. Заботливым мужем и любящим отцом. Он советовал детям всегда поступать по совести и не следовать печальному примеру своего родителя. Он просил прощения у своей жены, что вынужден покинуть ее и давал советы насчет хозяйства. В конце послания Валлей написал ей, что любит ее больше всего на свете и сожалеет о том, что неправильные решения мужа оставили ее вдовой. И еще просил не носить по нему траур больше, чем следует.

Машинально Риордан положил оба письма на край стола, куда Валлей при желании не смог бы дотянуться. Визир следил за его жестами с непонимающим лицом.

– Скажи, граф, ты любишь свою жену? – раздался внезапный вопрос.

– Очень.

– А она тебя?

– Тоже. Надеюсь на это.

– Ясно.

Риордан замолчал. Кабинет визира погрузился в тишину. Первым безмолвие нарушил Валлей.

– Простите, Мастер, но от пережитого у меня подкашиваются ноги. Вы знаете, как я боюсь вас, как боюсь смерти, но вряд ли вам доставляют удовольствие мои дрожащие коленки.

– Садитесь, граф, – разрешил Риордан, механически переходя на «вы». – Знаете, кажется, я придумал для нас способ, как оставить вас в живых.

Глаза визира зажглись надеждой. Риордану почему-то стало его жаль. И еще было удивительно, куда подевалась его ненависть. Перед ним на своем министерском кресле сидел сломленный и почти потерявший человеческое достоинство человек. О такого не хотелось пачкать шпагу.

– Вы выполните три условия. Без малейшего торга. И, не хочу вас пугать, но постарайтесь не препираться. Я уже осуждаю себя за то, что не убил вас.

– Я слушаю вас, – очень тихо произнес Валлей, очевидно боясь даже интонацией разгневать собеседника.

– Во-первых вы немедленно уйдете в отставку.

Визир вздохнул.

– Король не примет ее за месяц до войны.

– Значит, вам предстоит найти нужные слова. Или вашу отставку немедленно примет моя шпага.

– Но это все равно время. Поиск преемника, передача дел.

– В вашем распоряжении месяц. К началу крайонской компании у Овергора должен быть новый визир. Это еще не все. Как только закончите с отставкой, вы немедленно покинете столицу. Кажется, у вас есть особняк в Гроендаге и какое-то поместье неподалеку от города?

– Да. Мое родовое имение.

– Вот туда вам придется оправиться в вечную ссылку. Для столичной жизни и света вы должны исчезнуть.

– Хорошо.

– Тут я вынужден объясниться. Я предлагаю это, руководствуясь больше вашими интересами, чем своими. Слухи об истории с убийством моего слуги постепенно начнут расходиться. За вашей спиной будут постоянно шептаться. И рано или поздно информация дойдет до короля, после чего мы оба предстанем пред его величеством Унбогом. Будет задан предельно ясный вопрос: это было или нет? Я не настолько вас люблю, Валлей, чтобы врать королю. И тогда последует отставка, но уже более позорная. С конфискацией активов. Поэтому, поспешите граф. Не мешкайте. Вы должны покинуть Овергор прежде, чем этим делом заинтересуется король.

– Но он все-таки рано или поздно заинтересуется.

– Уверен, что мы с Сирсонуром убедим его не выносить сор из избы. Констебль Глейпина тоже будет на нашей стороне.

– Я понял и вверяю себя вам полностью.

Риордан усмехнулся.

– А что вам еще остается? Наверное, я действительно размяк, раз сохраняю вам жизнь. Но не обманывайтесь – я делаю это ради ваших детей и жены. Они не заслуживают позора, который на них обрушится, если вся история начнет раскручиваться. И теперь самое главное! Берите перо, граф. Вы сейчас напишете мне полное признание в убийстве Фоша. Бумагу я заберу с собой.

Плечи визира поникли.

– Значит, это всего лишь отсрочка. До конца дней мне предстоит трепетать, когда именно вы решите дать делу ход.

– Вы плохо обо мне думаете, граф. Это не отсрочка, а страховка. Как знать, может ваш дурной характер возьмет верх над здравым смыслом и через год вы решите вновь воспользоваться услугами этого меркийского здоровяка? Или кого-то другого той же профессии?

– Но мы не вечны, Риордан. Мое признание будет опубликовано все равно. Хотя бы после вашей смерти.

– Лишь в том случае, если смерть будет насильственной и это произойдет вне Парапета. Как вы уже смогли убедиться, господину Ролловану и его сейфу вполне можно доверять. Так что, пишите исповедь, граф. Она убережет вас от мыслей о реванше. В любом случае, я не торгуюсь. И не стану менять своих условий.

Когда Риордан покинул кабинет визира, в коридоре по-прежнему никого не было. Откуда-то издалека слышались голоса, но это крыло Глейпина оставалось безлюдным. Впрочем, через секунду после того, как он закрыл за собой дверь, из-за угла выскользнула фигура в темном плаще и направилась к нему.

Это был один из агентов Сирсонура. Риордан иногда видел этого человека в окружении начальника тайной полиции и запомнил по откровенно бандитской физиономии. Он остановился рядом, наклонился к Мастеру войны и произнес вполголоса:

– Следуйте за мной.

– Я что, арестован? – усмехнулся Риордан.

– Ни в коем случае.

Агент извлек из-под полы своего черного плаща еще один такой же с высоким остроконечным капюшоном.

– Накиньте это, Мастер. Я выведу вас из дворца через пятнадцатый флигель. Наша карета ждет прямо у входа. Она доставит вас домой.

– Но мой конь…

– Уже дома и находится в своем стойле.

– Кто, интересно, смог к нему подойти?

– Мы привезли Лагна, вашего кучера. Он забрал Демона. Все улажено. А теперь давайте действовать быстро.

Риордан изумленно покрутил головой. Ай да, Сирсонур! Вот так, без малейших сомнений влез, по сути, в государственный заговор с убийством первого министра. Как хорошо, когда у тебя есть такие друзья!

Он покровительственно похлопал агента по плечу.

– Передай его светлости, что в предосторожностях нет никакой надобности. Я, конечно, воспользуюсь вашей каретой, раз у меня нет выбора. Но моя встреча с визиром прошла мирно. Никто не пострадал. Подробности я расскажу Сирсонуру с глазу на глаз. А теперь веди меня к вашей карете.

Глава 16

Удар Крайоны

Утро следующего дня началось для Риордана с того, что он в одночасье лишился всех своих слуг. Получив огромное наследство, они одновременно попросили расчет. С приличествующим ситуации уважением и благодарностью к хозяину за щедрую плату и доброе отношение. Теперь каждый из них мечтал о собственном деле. Тысяча шестьсот королей жгли ладони – так всем хотелось побыстрее пустить их в оборот.

Гадна собиралась открыть харчевню, служанка – швейный цех, Лагн вознамерился стать конным заводчиком.

– Буду просить у вас Демона, – извиняющимся тоном сказал кучер. – Хочу попробовать вывести новую породу от него. Даже название придумал – Бесноватая. В честь вас, господин Риордан.

Лишь паренек-посыльный не строил планов по собственному хозяйству.

– К чему мне эти заботы? – пояснил он. – Отдам деньги в рост, да и все. Получается четырнадцать золотых в месяц. Как-никак вдвое больше, чем мой нынешний заработок.

Риордан попросил всех дворовых послужить ему всего лишь еще одну неделю. Именно тогда он должен был переехать в Академию на предвоенный карантин. Служанка должна была начисто вымыть дом, Гадне надлежало избавиться от всех припасов. Лагну он поручил определить Демона и Хризантему в одну из больших конюшен при крупном постоялом дворе.

– Сам выберешь подходящую. Такую, чтобы следующий месяц кони получали отличный фураж и уход. А после я сам заберу их оттуда.

Так что через неделю обжитому особняку Риордана суждено было превратиться в покинутое всеми жилище.

Едва он разобрался с этими проблемами, как к нему заявились Сирсонур, Дертин и Кармарлок. Трое друзей потребовали, чтобы он рассказал обо всем, что случилось накануне между ним и визиром.

Когда Риордан закончил свой монолог, вся троица некоторое время обменивалась многозначительными взглядами.

– Не то, чтобы я расстроен, – наконец пробурчал Дертин. – Право, хорошо, что мы сейчас собрались не для того, чтобы решить, как спасти Риордана от тюрьмы. И все-таки на душе неспокойно.

Здоровяк высказал то, что было у всех на уме. Риордан не рассчитался за Фоша. Должен был отомстить, а вместо этого простил человека, который кроме убийства слуга много лет портил здоровье самому Риордану. Что это? Мудрость или слабость? А если все-таки второе?

– Ладно, – Сирсонур в сердцах хлопнул ладонями по коленям. – Вознесем хвалу Богам, что все так закончилось.

Риордан усмехнулся. В голосе друга могло быть и побольше искренности.

– Как ты закроешь дело? – спросил он начальника тайной полиции. – Все-таки резонансное преступление. Король может попросить отчет.

– Придется оформить его, как самоубийство.

Дертин расхохотался.

– Вот так штука! – давясь от смеха вымолвил командир городской стражи.

– Мне придется отправить в Меркию пару ребят, способных хорошо убеждать, – пояснил Сирсонур. – Они встретятся с наемником и после вдумчивой беседы принудят того дать показания, что его заказчиком являлся сам Фош. Таким образом старик хотел избавить себя от мучений, а своего господина – от лишних хлопот. Тебе, Риордан, тоже не удастся отмолчаться. На днях я подошлю человечка с гербовой бумагой. Надиктуешь ему показания, что в последние месяцы старик неоднократно помышлял о смерти и даже просил тебя прикончить его лично. Помнишь, ты рассказывал мне об этом? Так что тебе даже врать не придется.

– Сделаю, – кивнул Риордан.

– Мдя. Это совсем не твоем стиле, сынок, – Кармарлок тоже поднялся со стула. – Будем надеяться, что ты не ошибся.

– Он разыграл партию мастерски, – парировал Сирсонур, сам не веря в то, что говорит. – Отставка. Значит Валлей лишен власти. Опала. Значит этот мерзавец лишен связей. Признание. Значит, у него полностью связаны руки. Красиво, ничего не скажешь.

– Вот я и говорю. Это совсем не в его стиле, – упрямо повторил Кармарлок, направляясь к двери.

Но отставной поединщик все же задержался, чтобы перекинуться парой слов с Риорданом наедине.

– Если хочешь, я могу достать его в Гроендаге, – предложил Кармарлок. – Сделаем все чисто.

Риордан знал, что у нынешнего констебля Глейпина сохранились обширные связи в криминальном мире столице. Когда-то он был в нем очень заметной фигурой. Так что Кармарлок сейчас определенно не бросал пустых обещаний.

– Не надо, – Риордан отрицательно качнул головой. – Пусть живет.

– Не волнуйся. Мы организуем все так, что никто и не догадается. Лошадь упала с обрыва. Придавило сухим деревом. У меня найдутся люди с большой выдумкой.

– Спасибо. Но я уже все решил, – Риордан потрепал друга по плечу в знак благодарности.

Кармарлок стоял и смотрел на него исподлобья.

– Знаешь-ка, что сынок? Заканчивай-ка ты с поединками. Уходи с Парапета. Жаль, что не сможешь сделать это немедленно. Но после Крайоны – точно!

– Я тоже так считаю, – согласился Риордан.

Проводив друзей, он, проследовал в Академию. Впереди день очередной тренировочный день, полный обычных забот.

Теперь он мог отдаться своей подготовке без лишних посторонних мыслей, чему и посвятил следующие несколько дней.

Убийство Фоша было раскрыто, потаенный враг найден и теперь расплачивался за собственные злодеяния. До Риордана дошли вести, что визир уже подал в отставку. Король Унбог пришел в ярость, но граф Валлей оказался настойчив. Он подкрепил свое прошение вердиктом одного из столичных врачей, наверняка подложным, что его здоровье критически пошатнулось. Ему требуется покой, а иначе может последовать внезапный апоплексический удар, который грозил в лучшем случае параличом, в худшем смертью. Его величество распорядился немедленно созвать врачебный консилиум, чтобы удостовериться в правильности врачебного диагноза. Но Валлей отказался все по той же причине. Любые лишние волнения могут убить его в один момент. В результате король вынужден был принять отставку визира. Ну, не сажать же его под стражу? Что делать с чиновником, если тот ни в какую не желает выполнять свои обязанности и лишь, заламывая руки, твердит о своем плачевном состоянии?

Вся столица забурлила в предвкушении перемен и скандалов, ими вызванных. Люди гадали, кому достанется портфель первого министра. У Риордана были по этому поводу собственные предположения, но решил до поры держать их при себе. А на письмо Сирсонура, в котором тот предлагал надавить на Валлея, чтобы поставить визиром нужного человека, ответил категорическим отказом. Риордан написал другу, что не желает совать свой нос в политику. Пусть решают король Унбог и сам Валлей. В конце концов констебль Кармарлок имеет на короля влияние и может поспособствовать назначению правильной кандидатуры. Поэтому он предлагал друзьям объединить усилия, а его пока оставить в покое. Он и так слишком отвлекался последний месяц вместо того, чтобы заниматься обязанностями Мастера войны и самому готовиться к битве.

А этих обязанностей было великое множество. В один из дней Риордан собрал десять работников Академии, кандидатуры которых выдвинул Скиндар для особого задания. Это были обычные люди, но, по мнению, капрала, каждый из них был способен на большее, чем привычная работа. Для поручения Риордана им требовалась отличная память, острый ум, а также умение быстро и понятно излагать свои мысли.

– Забудьте на время о своих должностях. Вас на них подменят другие, – обратился Риордан к кандидатам. – Теперь вы духи защиты. Из магистрата тайной полиции приедет человек. Он много лет был нашим резидентом в Крайоне. Он расскажет вам о коронных приемах бойцов первой десятки Братства. Каждый из вас будет отвечать за одного конкретного поединщика. И вы должны вызубрить всю информацию лучше, чем молитву. Вплоть до его прически. Правша он или левша, с какой ноги делает первый шаг и все, о чем вам будет сообщено. Ваше время придет, когда мы с Мастером Бишопом подпишем Протокол первой десятки. В вашем распоряжении будет всего час. Он закончится в момент, когда над Парапетом взревут трубы герольдов. В тот час мы уже будем знать, кто против кого выйдет. И его до последней минуты вы проведете с нашим бойцом. Вы расскажете ему все о противнике, с которым тому предстоит вскоре скрестить оружие. О его стойке, тактике и любимых комбинациях. Вы станете глазами нашего парня в будущее. И от вас зависит, насколько широко будут открыты эти глаза. Или наш поединщик выйдет вместо этого с черной повязкой на лице. Всем понятна важность задачи?

Вечерами Риордан вносил последние штрихи в уже готовый проект Большой реформы. Он ждал назначения нового визира, чтобы отправить ему свою работу на утверждение и заранее сочувствовал будущему первому министру, поскольку на того свалится нечто глобальное по сути затеи и ее последствиям.

О Ноа он по-прежнему старался не думать, но это удавалось не всегда. Ее образ не потускнел перед его глазами, но немного отдалился. Мысли о ней приходили теперь без боли. Осталась грусть. И немного обиды. Почему она исчезла из его жизни так внезапно, без последнего «прощай» или «прости»? Неужели не хватило сил хотя бы для одного письма?

Риордан признавался себе в том, что недооценил Ноа. Их полная любви ночь, когда до признания оставался лишь шаг. Планы на будущее и ее молчаливое одобрение в глазах. И вдруг, всего лишь спустя неделю – объятья и поцелуи с Жаневеном, слезы прощания и сердечные порывы. Как могла произойти такая перемена? Или с ее стороны роман с ним, Риорданом, был всего лишь игрой? Хладнокровной ставкой, которая в результате не сыграла, потому что игрок оказался не столь хладнокровен, как того требовала ситуация?

Он размышлял об этом и тут же сам начинал себе возражать.

«Ты написал ей письмо о разрыве», – напоминал он себе. – «Это было твое решение, которое ей пришлось принять. И да, ты оказался прав – юношеская любовь никуда не делась. Одного свидания с Жаневеном хватило, чтобы их чувства вспыхнули вновь. И зачем ей тебе писать после всего этого? Приносить извинения? Так ты же простил ее в письме и недвусмысленно об этом сказал. Ноа, судя по всему, не желает лгать ни себе, ни ему, Риордану. А переписка, которая в результате ни к чему не ведет, это и есть ложь. Правду ты знаешь, просто все еще не можешь ее принять».

Когда он в пятницу получил очередное прошение Жаневена на субботний выходной, то лишь грустно усмехнулся и сказал себе:

«Ну, что? Убедился? Эти двое заняты друг другом. Им до тебя уже нет дела. И тебе не должно быть дела до них. Переверни эту страницу. Вот и все».

Но в понедельник, когда они столкнулись на тренировочном плаце, Риордан отметил для себя, что Жаневен совсем не выглядит счастливым любовником. У парня был откровенно потерянный вид. После того, как у него в третий раз подряд выбили оружие в тренировочном бою, Тамур устроил ему разнос и отстранил от занятия. Весь день Жаневену предстояло отрабатывать проходы и выпады на манекене.

«Ноа продолжает его мучить», – с невольным злорадством констатировал Риордан. – «Вот она любовь. Взлеты и падения. Счастье и мука. И все в ее глазах. Погоди, ты же сам недавно выглядел так же! Боги! Какое же я представлял жалкое зрелище! Зато теперь я выздоровел. Вся любовная хворь досталась бедняге-Жаневену. Так что к делу, Бесноватый! Впереди твой последний выход на Парапет. И ты не должен запороть свою историю».

В понедельник он принял из рук Гадны ключи от своего дома и на месяц простился с родным кровом. Он дружески обнялся со слугами и пожелал им успехов в новой жизни. Кухарка и горничная разревелись, да и у мужчин, включая Риордана глаза тоже были на мокром месте. С собой в Академию Риордан взял лишь несколько комплектов белья и дюжину белых сорочек с открытым воротом, в которых любил выходить на тренировки.

За сохранность имущества он мог не беспокоиться. Когда он запирал за собой входную калитку, перед ней уже заняли пост два человека Дертина в полном вооружении.

Демон и Хризантема были определены в общую конюшню. Риордан нашел время навестить своих лошадей и покормить обоих с руки только что купленным говяжьим рубцом.

На этом с прежней жизнью было на время покончено. Академия ушла на карантин, и Риордан вместе со всеми своими воинами на месяц остался за ее кованым забором.

В первый же день карантина он устроил всем парням изнурительную тренировку по скоростной работе ног и перемещениям. Для этого на центральном плацу прочертили коридор, в точности повторявший геометрию Парапета Доблести. Поединщикам нужно было маневрировать, уходя от соприкосновения с противником, и не дать загнать себя в угол.

Риордан наравне с остальными отрабатывал заход за переднюю ногу, круговой шаг и уклоны со смещением с линии атаки. Сегодня он вспотел настолько, что пришлось скинуть с плеч мокрую рубаху. Капли пота стекали по его обнаженному торсу, придавая телу дополнительный рельеф. Он знал, что сбросил весь лишний жир, и теперь на его руках мышцы напоминают тугие струны. Галерея зрителей наперебой восхищалась формой Бесноватого.

– Вы посмотрите! Я вижу, как перекатываются его мускулы под кожей! Все до единого вижу! – вопил кто-то с трибун.

– Ура Бесноватому! – гаркнули сразу несколько человек и клич подхватила вся Галерея.

Поединщики улыбались зрителям и салютовали им оружием.

– Я в порядке? – с довольным видом спросил Риордан у подошедшего к нему Скиндара.

– В порядке, – ответил капрал. – Отойдем в сторону, чтобы нас не слышали. Хорошо двигаешься, мой мальчик, твои связки еще на что-то годны. Позвоночник тоже вроде гнется, как надо. Но все же давай уведем тебя от лидеров Братства. Мастер Бишоп наверняка поставит О-ронга первым в расчете на то, что ты откроешь войну с нашей стороны. Он хочет поймать тебя на «рогрейна». Стало быть, двух других элитных бойцов, Айнора и Фрегонура, Бишоп оставит под конец, чтобы достойно закончить раунд. Так что без колебаний пишем тебя пятым по счету. Выскочишь на среднего поединщика, уработаешь его и тем самым выполнишь условие договора. На второй тур ты не выйдешь. А с их звездами пускай разберутся Тамур, Альтаран или Отблеск. Теперь это их задача, а не твоя.

– Так я в порядке? – с нажимом повторил Риордан. – Или нет?

– Да, в порядке. в порядке, – со злинкой в голосе бросил Скиндар. – Но те парни тоже в порядке. В полном порядке. Вот, в чем штука, Риордан.

За следующую неделю они сломали немало копий о список бойцов, еще не зная, что придет восьмой день карантина, и все будет поставлено с ног на голову. Их планы и построения впору будет выкинуть в корзину, потому что жуткая реальность поставит перед ними совсем другой вопрос. Этот вопрос также коснется Мастера войны, и он будет заключаться не в том, каким по счете Риордану выходить на Парапет, а том – жить ему или умереть.

На восьмой день карантина, примерно в обеденное время, перед главными воротами Академии остановилась карета. Судя по слою пыли на ней, экипаж прибыл издалека. По внешней отделке кареты каждый овергорец многое может сказать о ее владельце: к какому принадлежит сословию, богат или беден, а также какое занимает положение в обществе. Даже то, как она останавливалась имело значение. Экипаж, что подъехал сегодня к Академии и полностью перегородил к ней дорогу, судя по виртуозной работе каретных мастеров, был собственностью человека очень знатного рода.

Из кареты вышел высокий худой человек и подошел к стражникам. Длинные седые волосы делали его голову, похожей на львиную гриву. Ему было уже немало лет, но поступь его была легка, а огненный взгляд прожигал человека насквозь.

По трибунам Галереи волной шепота пронеслось его имя. Оно произносилось с благоговейным ужасом. Два молодых стражника преградили ему путь, но из караулки уже бежал седобородый ветеран и отчаянно махал молодым солдатам рукой.

– Пропустить! – крикнул ветеран. – Не чинить препятствий!

– Так карантин же…

– Дайте дорогу, я сказал!

Высокий старик шел по двору Академии, и полы его дорожного плаща развевались за ним, как знамя. Несколько человек из прислуги узнало его. Люди застывали на месте, когда он проходил мимо. На него смотрели, как на призрака, к которому на время вернулась человеческая плоть.

– Где Риордан? – обратился он к первому попавшемуся во дворе человеку.

Этим человеком оказался Злой. Этот не боялся никого, даже демонов ада. Наоборот, адские демоны остерегались Злого.

– Наверху, в учебной части. У Скиндара, – робко ответил Злой седому вельможе.

Риордан и Скиндар сидели за столом и обсуждали распорядок завтрашнего дня, когда дверь распахнулась, и на пороге выросла знакомая им обоим фигура. Два первых человека Академии живо вскочили с мест и по привычке вытянулись по стойке «смирно».

Лицо Риордана тут же расплылось в счастливой улыбке.

– Ваше сиятельство, – произнес он с радостью в голосе.

– Господин Накнийр, – поприветствовал седовласого старика Скиндар. – Какая честь!

Один из величайших людей за всю историю Овергора не произнес в ответ ни слова. Он прошел в кабинет, по-хозяйски придвинул к столу один из стульев и уселся на него. После чего достал из внутреннего кармана плаща несколько сложенных листков бумаге, на одном из которых был различим королевский вензель, свернул их в трубочку и многозначительно постучал ими по краю стола.

– Твои проделки, Риордан? – властным голосом спросил Накнийр, движением головы указывая на письма, которые он держал в руке.

– Что вы имеете в виду?

– Не играй со мной. У меня в руке два официальных послания. Первое – от нынешнего визира, в котором он сообщает мне о своей отставке и покорно просит на время принять его пост. Второе – от его величества Унбога, где король сожалеет о том, что у первого министра вдруг пошатнулось здоровье и предлагает мне вернуться на государственную службу в трудный для Овергора момент. Вот я и спрашиваю, это твои проделки?

Риордан даже зажмурился на мгновение от счастья. Получилось. Он сумел вернуть великого человека из ссылки, в которую тот себя запер, потому что посчитал свою миссию исполненной. Накнийр не пришел бы сам. Его нужно было сильно попросить. Да еще положение Овергора должно быть таковым, чтобы его отказ поставил бы державу в сложное положение.

– Что вас заставляет думать о моем участие в этом деле? – все еще со счастливой улыбкой поинтересовался Риордан.

– Пожалуйста, не строй мне невинные глазки. Ваша игра шита белыми нитками. Пошатнулось здоровье? Ха! По моим данным этот мерзавец был здоров и упитан. При этом его отставка больше походит на бегство, чем на передачу дел. Стало быть, в отношение Валлея у кого-то появился очень серьезный компромат. Это значит – Сирсонур. Но одного начальника тайной полиции мало. Должна быть значимая фигура, которая придет к Валлею и заявит: «Пошел вон»! И перед этой фигурой граф спасует и не посмеет ослушаться. Таких персон в Овергоре двое – Мастер войны Риордан и констебль Глейпина Кармарлок. В любом случае – вы одна компашка и без тебя там точно не обошлось.

– А как же сам король?

– Унбога я исключаю. Вертрон был мягкосердечен, но у нынешнего монарха достаточно крутой нрав. Если бы он узнал, что его первый министр причастен к темным делишкам, то от Валлея полетели бы пух и перья. Нет, тут разыграна более тонкая комбинация. Что же, что же… Вряд ли речь идет о махинациях. Для того чтобы свалить визира, этого недостаточно… Тут должен быть махровый криминал, – внезапно Накнийр осекся, потому что поймал многозначительный взгляд Риордана.

Накнийр имел такой могучий ум и дедукцию, что мог в минуту размотать всю интригу Риордана. Мастер войны чуть скосил глаза в сторону капрала и этим показал отставному визиру: «Не стоит продолжать. Скиндар не в курсе дела».

– Ладно, – Накнийр небрежно швырнул послания короля и Валлея на стол. – Вопрос о моем назначении, конечно, важен для Овергора, но это не самый главный вопрос. Я все равно уже паковал вещи, чтобы ехать к вам по более важному делу.

Скиндар и Риордан недоуменно переглянулись. Какое дело может быть важнее, чем смена первого министра? Не обращая внимание на их изумленные лица, Накнийр продолжал:

– Переходим к основному. Вы осознали глубину проблемы? Риордан, ты действительно готов это сделать? Не то, чтобы я в тебе сомневался, но на этот раз тебе потребуется все твое мужество. Ты много чужой крови пролил за Овергор, но сейчас… Ты не подведешь?

Скиндар и Риордан вновь обменялись недоуменными взглядами. Оба понятия не имели, о чем толкует Накнийр. А отставной визир меж тем продолжал:

– Но как же ошибся Дилонне… На месте Иерарха Крайоны, я бы его четвертовал. Одной фразой перечеркнуть дело, которое готовилось почти пятнадцать лет. Сколько трудов! И сколько поставлено на карту! Вы настоящие молодцы, что довели священника восьмой ступени до такого градуса кипения, что он не удержался и сболтнул лишнего. Аплодирую, – вдруг Накнийр замолчал.

Он обвел пристальным взором собеседников.

– Судя по вашим бессмысленным рожам, передо мной два человека, которые не возьмут в толк, о чем сейчас идет речь. Право, не расстраивайте меня. Хотя бы качните головами в знак того, что понимаете задачу. Мы в шаге от катастрофы. Или вы тут настолько отупели за время, пока я вас не видел?

– Мы действительно не понимаем, – признался Риордан.

Накнийр в гневе вскочил на ноги и тут же бессильно свалился на свой стул. В изумлении всплеснул руками.

– Поверить не могу. Ладно, вы солдафоны, вам простительно, но глава тайной полиции? Куда он смотрит? О чем думает? Клянусь, что сегодня же, когда я отправлюсь в Глейпин, то сорву где-нибудь пару ивовых прутьев и отхожу его светлость Сирсонура прямо по хребту. Без жалости! Такая слепота заслуживает порки!

Усы Скиндара топорщились все жестче, а выпученные глаза постепенно наливались кровью.

– Ваше сиятельство, извольте объясниться! – рявкнул он, наконец. – Ругаться и я могу. Даже еще затейливей!

Накнийр несколько секунд наблюдал за двумя начальниками Академии с презрением во взгляде. Потом заговорил бесцветным голосом.

– Начнем сначала. Впервые за четырнадцать лет Овергор получает вызов от Крайоны. Ставка запредельная. В одиночку Братство ее не потянет, значит в доле Меркия и Фоллс. Полагаю это-то хоть вы вычислили?

Риордан ответил кратким кивком.

– Хотя бы что-то, – фыркнул Накнийр. – Все понимают, что Крайона всерьез рассчитывает на победу, но теряются в догадках, за счет чего. Так или нет?

– Так, – нехотя подтвердил Скиндар.

– Мастерство поединщиков отпадает. Мы объективно сильнее. Шпионаж был всегда их сильной стороной, но в этот раз они буквально присягают нам в честности. Получается – тоже мимо. Что остается?

– Понятия не имеем, – признался Риордан.

– И это за три недели до начала кампании! Боги! Какая близорукость! Чем вы тут занимались? Что затмило вам глаза? Как вас удалось отвлечь от главного?

Скиндар метнул взгляд на Риордана и ответил нейтральным тоном.

– В общем, у нас были кое-какие проблемы.

– Пусть так. Сейчас я подвожу вас к правильной мысли. Крайона настаивает на том, чтобы Риордан вышел на поединки. Случайное совпадение? Блажь? Нет, конечно. Только из этого ясно – самый тяжелый удар придется по нему. Он станет слабым звеном нашей обороны. Через него они рассчитывают нас деморализовать и подавить. Как? Что у них на уме? Судите сами. Четырнадцать лет они с нами не воевали. Пять последних лет Братство сражается на Парапете в масках. Неужели непонятно, что они кого-то готовили долгих девять и уже пять лет обкатывают в реальных боях? Кого-то, чье лицо очень желают скрыть? Риордан заявляет Дилонне: маски долой. Сражаемся с открытыми лицами. Охотно, отвечает Дилонне и добавляет, не сдержавшись: «Бойтесь своих желаний». Держу пари, они в любом случае сорвали бы с себя маски. Они готовились к этому моменту целых четырнадцать лет. Итак, кого они выставят на Парапет против тебя, Риордан? Такого, что твоя рука со шпагой опустится?

Раздался нечленораздельный звук. Скиндар повернул голову и увидел, что Риордан сидит, уткнувшись лицом в ладони.

– Ага. Один уже понял, – отметил Накнийр.

– Стогнар… – донеслось сквозь сомкнутые руки.

– Кто такой Стогнар? – недоумевающим тоном поинтересовался Скиндар.

– Его младший братишка. Он пропал почти пятнадцать лет назад. Но теперь это уже не тот ребенок, Риордан, с которым вы фехтовали игрушечными мечами. Ему, если я правильно подсчитал, под тридцать лет и половину жизни он изучал воинское искусство. Он ненавидит тебя, Риордан. Он ненавидит Овергор и все, что с ним связано. Крайонские священники – лучшие в мире пастыри. Они вложили в его голову, все что им было нужно. Он едет сюда убивать. А если ему досталась хотя бы половина твоего таланта, то это страшный противник.

Риордан медленно поднялся со своего места.

– Я вынужден вас покинуть. Мне хочется немного побыть одному.

– Останься! – резко приказал Накнийр.

Риордан послушно опустился на свой стул. Отставной визир с удивлением следил за своим бывшим протеже. Тот Риордан, которого он знал когда-то, не ушел бы с тягостного, но важного разговора. А если б и собрался уйти, то никому не дал бы себя остановить.

– Я желаю изложить цепь своих рассуждений, – пояснил Накнийр уже Скиндару. – В конце концов я могу и ошибаться. Боги, как бы мне этого хотелось! Капрал, вы, наверное, помните, что в момент, когда Риордан был подающим большие надежды кадетом, Крайона однажды попыталась выкрасть его.

– Да, что-то подобное было, – подтвердил Скиндар. – Но у них ничего не вышло.

– Веселенькая выдалась тогда ночка, – хмыкнул Накнийр. – Мне тогда пришлось задушить своим шарфом их шпиона. Уже после того, как он прикончил двух моих людей. Как выяснилось потом, это был не просто разведчик, а глава всего их диверсионного аппарата. Крайонцы – люди упорные. Они сели в лужу, да еще и лишились при этом священника седьмой ступени. Ничего, подумал Иерарх Братства, не получилось со старшим, заберем младшего. Но они никуда не торопились. А может быть тщательно готовились. Наверняка тайно встречались со Стогнаром, убеждали его. И в итоге, твой брат, Риордан, согласился.

– Почему вы считаете, что его не выкрали? Не забрали насильно?

– Я отправил тогда в Вейнринг лучших людей. Следственную группу возглавлял Магат. Ты помнишь Магата, Риордан?

– Да.

– Я тоже помню Магата, – вставил Скиндар.

– У Магата нюх был, как у слепой кошки. Он все раскопал и представил полную картину. Твой брат, Риордан, сам упаковал свои вещи для дальнего похода. Родителям не сказал ни слова. Выходит, что он готовился к побегу. И с гроендагского тракта бесследно исчез. Как в воздухе растворился.

– Если вы с самого начала думали на Крайону, то почему не рассказали мне обо всем? – упрекнул Риордан отставного визира.

Накнийр с сомнением покачал головой.

– И что бы ты сделал? Бросил бы службу и рванул в Крайону разыскивать брата? Ты нашел бы там только собственную смерть. Ты тогда находился в зените боевой славы. И был нужен Овергору на Парапете.

– Парапет, – горько произнес Риордан. – Опять Парапет. Все ради Парапета.

– Не все так просто сынок. В течение двух месяцев до того, как пропал Стогнар, в той же местности, бесследно исчезли два пастуха. При этом их стада остались в целости. А потом другой пастух нашел обугленные и захороненные человеческие останки. И неподалеку от них – закопанную одежду. Эксперт установил, что она вся была пропитана кровью. У Магата хватило ума не показывать найденную одежду твоим родителям. Но он сравнил вещи по описанию. Выходило, что это была одежда твоего младшего брата, Риордан. В тот момент я колебался. В останках отсутствовал череп. Только кости. Мягкие ткани были сожжены.

– Инсценировка? – догадался Риордан.

– Почему отсутствие черепа дает основание полагать, что это инсценировка? – не понял Скиндар.

Ему ответил человек, почти год проработавший в тайной полиции. И только после вернувшийся в Военную Академию.

– По черепу легче всего установить личность. – пояснил Риордан.

– Вот-вот, – подтвердил Накнийр. – Черепа нет. Если его убили, то зачем потребовалось сжигать труп? Почему одежда не сгорела вместе с трупом, а была закопана отдельно? Ее оставили специально для тайной полиции?

– Так это подтверждало крайонскую версию, – заметил Риордан. – И все эти годы вы молчали, Накнийр. Чем я заслужил подобное отношение?

– Не спеши меня осуждать, мой мальчик. Я решил все перепроверить. Как нашли останки? Их специально так небрежно захоронили? Оказалось, что нет. Пастух выпасал стадо клыкастых свиней. эти твари учуяли запах и начали рыть землю. Так что труп и одежду закопали на совесть. Кроме того. я отдал кости на исследование патологоанатому. И вскоре меня ждало ужасное открытие. Риордан, я говорю «ужасное» и ничуть не сгущаю краски. На костях во многих местах были найдены следы от режущей кромки ножей.

– О, – только и вымолвил Риордан.

– Да что происходит? Мне кто-нибудь будет что-то объяснять? – взбеленился Скиндар.

– Мягкие ткани были срезаны, – нехотя разъяснил Риордан. – Это похоже на каннибализм.

– В точку, мой мальчик, – сказал Накнийр. – Рад видеть, что твой мозг пробуждается от спячки. В той местности еще остались почитатели культа бога Ярни. Там приветствуются человеческие жертвоприношения. С элементами каннибализма. Итак, у меня получилась равная по вероятностям дилемма. С одной стороны было очень похоже на акцию Братства, с другой – запросто могло оказаться, что твой брат, Риордан, стал жертвой каннибалов. Так что я тебе должен был рассказать? То или это?

– Все, – глухо произнес Риордан.

– Ага. И чтобы бы ты сделал? Бросил службу, чтобы гоняться за бандой любителей человечины? А они, кстати могли оказаться обычными фермерами. Триста шестьдесят четыре дня в году они пашут землю, исправно платят налоги, а в один день в году подстерегают на тракте невинную жертву для кровавого обряда.

– Их нашли, кстати?

– Нет. Все прекратилось. Магат рыл носом землю почти что в буквальном смысле, но ничего существенного отыскать не смог. Поэтому папка с делом твоего брата годами хранилась у меня в одном из ящиков письменного стола.

– Странно, что Сирсонур не нашел ее, когда принимал у вас дела.

– Он и не мог ничего найти. Я уничтожил все до последнего документа. Негоже народу знать, что младшего брата Мастера войны попросту съели. А если это была все-таки инсценировка, то Стогнар должен был себя проявить. Нужно было ждать и держать ухо востро. Когда Крайона начала свои фокусы с масками на Парапете, ко мне сразу же вернулись былые подозрения. А после твоего письма и фразы «бойтесь своих желаний», подозрения переросли в уверенность. Я вынужден признать, что много лет назад Иерарх Крайоны переиграл меня с этим делом вчистую. Это была все-таки инсценировка. Очень тонкая и продуманная. Вот теперь вы знаете все. Что будем делать? И еще… У вас есть наметки, кто именно является братом Риордана? Вы изучили их состав?

Скиндар несколько раз утвердительно качнул головой.

– Тут и думать нечего. У них в составе три реальных мастера. Айнор, Фрегонур и О-Ронг. Первые два – родные братья. Есть семья, мать и отец. Биография, как на ладони. Третий непонятно откуда взялся. Говорят, что родом с какого-то острова в Меркийском море. Без роду и племени. И он в статусе «рогрейна».

– Вот как? Наемный меч? Имя на незнакомом мне языке, – промолвил Накнийр.

– Это не имя, а боевое прозвище. Оно может ничего не значить.

– Наоборот. Скорее всего оно значит очень многое.

Риордан снова встал, на этот раз более решительно.

– Я покидаю вас, господа. Мне необходимо все взвесить. И, если угодно, даже пережить эту новость.

Накнийр некоторое время смотрел на закрывшуюся за Мастером войны дверь, а потом всем корпусом повернулся к Скиндару.

– Не узнаю его. Мне не по себе, Скиндар. Тот Риордан, которого я помню, и бровью бы не повел в ответ на эту новость. Он просто бы встал и сказал: «Стогнар сам выбрал свой жребий. Он стал изменником и должен за это ответить. Я сделаю это своими руками и попробуйте только мне помешать». И никаких там – «я должен побыть наедине с собой». Откуда эта чувствительность? Скиндар! Я призываю вас к ответу! Куда вы дели МОЕГО Риордана?

Капрал поднялся и подошел к маленькому шкафчику у стены со стеклянными дверцами. Через плечо бросил Накнийру:

– Вы сильно торопитесь в Глейпин, ваше сиятельство?

– Еще чего! – хмыкнул Накнийр. – Меня заранее тошнит от лживой рожи Валлея.

Скиндар кивнул и достал из шкафчика пузатую бутыль и две маленьких рюмки.

– Тогда двигайтесь к столу поближе. Мне нужно многое вам рассказать.

Глава 17

До Парапета

В Академии у Риордана была своя каморка. Пространство пять на пять шагов, у окна кровать, напротив нее платяной шкаф, стол и два стула. В другую стену вбурены крепления для оружия, у двери рукомойник. Вот и вся обстановка. Этой ночью половицы комнаты жалобно скрипели от его шагов. От окна к двери, от кровати до стола. Риордан ходил и ходил, стараясь размеренными движениями привести в порядок мысли.

Любимая девушка изменила. Слуга оказался отравителем. Родной брат предал Отечество и теперь готовится к тому, чтобы выйти против него на смертельный поединок.

Риордан потер спиральную татуировку на своей щеке. Теперь-то он точно знал, что отметина Богов – это проклятье. Печать безжалостного рока, который гнал его по дороге Судьбы и не позволял ступить с нее и шагу.

Он задрал голову и вперил взгляд в потолок. Где-то там наверху, с облачных долин, Боги надзирали за родом людским.

– Значит, вот как все должно закончиться? – прошептал Риордан. – Так вы решили?

Пять шагов до двери. Поворот. Скрип половиц. Пять шагов до окна. Он думал. Он напряженно искал выход. Собственная смерть его не пугала. Среди поединщиков не бывает трусов. Он страшился ее бессмысленности. А поэтому думал, перебирал варианты в поисках верного решения.

Когда начало светать, Риордан в накинутом на плечи камзоле сбежал по ступенькам крыльца Академии и дошагал до поста охраны.

– Сладкой погибели, Мастер, – поприветствовал его один стражников. – Рановато для прогулки. Сейчас самый знобкий час. До костей пробирает.

– Я тепло одет, – отмахнулся Мастер войны. – Выпускайте меня.

– Далеко собрались?

– К Золотым воротам.

Стражник кинул тревожный взгляд на безлюдную площадь и озабоченно почесал у себя за ухом.

– Хотите, выделю провожатого? Все ж таки не стоит вам бродить по улицам в одиночку.

Риордан хлопнул себя по ремню, на котором висела боевая шпага.

– Не волнуйся. В такой тишине звуки шагов разносятся далеко. Так что незаметно ко мне никто не подкрадется. Отпирай калитку.

Через двадцать минут прогулки Риордан был у Золотых ворот. На желтых пластинах блестели капельки утренней росы. Ворота были наглухо закрыты, как и положено. Их тяжелые ставни распахнуться через три недели, чтобы пропустить десять человек. Эти десятеро выйдут из ворот под оглушительный рев толпы. Их мягкие сапоги коснуться отполированной брусчатки каменного моста, который возвышается над крепостным рвом. У моста низкий бордюр, через который легко упасть. Выше его делать нельзя – все, что будет происходить на каменном мосту, должно быть доступно взглядам десятков тысяч зрителей. Потому что название этого моста – Парапет Доблести. На нем выигрываются войны. На нем слава и смерть переплетаются воедино. Его история будоражит умы. А зрелище того, что на нем свершается – самое желанное для людей всего мира.

Вокруг Парапета, куда хватает глаз, раскинулось пространство Ярмарочного поля. Риордан знал, что сейчас там пусто, но уже через неделю застучат топоры плотников. Станут возводиться подмостки для бродячих театров, раскинутся шатры харчевен. По окружности Ярмарочного поля выстроятся бесконечные по длине торговые ряды. Весь Овергор съедется посмотреть на войну. Прибудет великое множество гостей из Крайоны. Чуть меньше овергорцев и крайонцев будет туристов из Фоллса, Меркии, Хашема, Ильсингара и прочих формаций.

Ряды повозок образуют собой десятки вагенбургов. Тысячи разноцветных палаток покроют собой изумрудную траву. Будут песни, танцы, рекой потечет вино. Во время войн подписываются сотни торговых соглашений, заключаются брачные союзы. Стражники будут день и ночь наблюдать, как веселится народ и контролировать, чтобы веселье не перетекало через рубежи дозволенного.

Война приносит людям праздник, который вспоминается годами. И фоне всеобщего веселья на Парапете Доблести сойдутся в смертельных поединках лучшие бойцы двух воюющих держав. Таково устройство мира. Несовершенное, но все же лучше так, чем по-иному.

Лестницу, что вела на крепостную стену, закрывала калитка с замком. Все из-за ребятишек. Те пробирались наверх, несмотря на стражу, и играли там в догонялки. И, бывает, что срывались вниз, ломая себе ноги.

Верх калитки был украшен декоративными коваными лепестками, из которых, словно наконечники стрел, торчали железные прутья.

Риордан взялся обоими руками за два из них, упер носок своего сапога в кованую решетку и легко перебросил свое тело на другую сторону. Через минуту он уже был на крепостной стене.

Над Ярмарочным полем стлались белые клочья тумана, так что с места, где стоял Риордан виден был лишь Парапет Доблести и немного пространства на его другой стороне. Поверхность Парапета была мокрой от утренней росы. Перед поединками ее вытирают насухо и, если необходимо, посыпают песком, чтобы ноги бойцов не скользили.

Иногда принимающая сторона прибегает к различным ухищрениям, чтобы добыть себе преимущество. Когда встречаются равные по силе противники, достаточно любой мелочи, чтобы склонить чашу весов в ту или иную сторону. Например, одну из плит Парапета можно специально расшатать, чтобы нога ступившего на нее поединщика поехала в сторону, и его соперник мог в этот момент нанести решающий удар.

Никогда Овергор не прибегал к подобным фокусам. Воин, выходя на Парапет, будет рассчитывать на ловушку, и это изменит его тактику на бой. А вдруг ничего не получится? Неудача может обескуражить бойца, и скрытое преимущество обратится против него.

Риордан вспомнил меркийскую кампанию, когда манипуляции с Парапетом перешли все мыслимые границы. Накануне поединков они со Скиндаром проверили качество покрытия и остались им удовлетворены. Но за ночь его натерли до зеркального блеска, а кроме того, было использовано масло. Как выяснилось потом, на подошвах бойцов меркийской десятки были специальные стальные набойки, обеспечивающие сцепление со скользкими от масла камнями.

Риордан тогда открывал войну и провел весь поединок, почти не сходя с места. Он работал только на контратаках и так преуспел, что противник едва не истек кровью. В результате меч просто выпал из его ослабевшей руки, а через прислугу Риордан передал Мастеру войны Меркии, что ни один боец овергорской десятки не ступит на Парапет, пока его не засыплют толстым слоем песка.

– Вы хотите позора? – такими были слова Мастера войны Овергора. – Весь мир узнает о вашем коварстве. Меркия будет обесчещена.

Через час поединки возобновились. На Парапете теперь было по щиколотку рыхлого песка. Сапоги меркийских поединщиков вязли в нем. Овергор взял семь побед в оставшихся девяти боях и закончил кампанию без финального раунда.

Мастер войны Меркии тогда преклонил колено, извиняясь перед Риорданом. По его словам, прислуга Парапета сделала все без его ведома и виновных немедленно вздернут на крепостной стене. Риордан принял извинения, но попросил никого не казнить. Он слишком хорошо помнил, как цокали по камням сапоги его противника.

Клочья тумана ползли по Ярмарочному полю, обнажая те или иные его участки. Риордан рассмотрел на противоположной стороне Парапета вешки, которыми плотники очертили контуры шатров. Там будет разбита временная база крайонцев, откуда их воины с оружием в руках выйдут на ристалище. Всего по традиции возводили четыре шатра: что-то типа штаба для Мастера войны, аналог казармы для поединщиков, оружейный склад и госпиталь. В последнем перевязывали и врачевали только легкие раны. Пострадавших серьезно сразу же отправляли в лечебницу богини Скельды, где их будут ждать лучшие доктора Овергора.

Четыре столбика сбоку от госпиталя были предназначены еще для одного маленького помещения. Там не будет предусмотрено окон. Там не будет ничего, кроме брикетов льда. Туда, в холодную комнату станут оттаскивать тех, кто нашел на Парапете свою смерть.

Риордан какое-то время пристальным разглядывал именно будущую мертвецкую, затем усмехнулся и начал спускаться с крепостной стены.

В Академию он вернулся к началу утренней разминки. Риордан на ходу бросил Тамуру, что быстро переоденется и присоединится к общей группе, но на лестнице его перехватил Скиндар.

Капрал пытливо заглянул в глаза Мастеру войны.

– Совсем не спал? – не то спросил, не то сделал вывод начальник учебной части.

– Нет.

– То-то я гляжу – белки красные, как у вурдалака.

В этот момент у Риордана в голове наконец-то полностью сложилась идея, которая пришла ему на ум в момент, когда он стоял на крепостной стене. Риордан даже прищелкнул пальцами от удовольствия, а его губы изогнулись в жестокой усмешке.

– Слушай, Скиндар, ты ведь общаешься с констеблем по обустройству Ярмарочного поля?

– Конечно.

– Попроси, пусть увеличат в три раза размер холодной комнаты. Я имею в виду временный госпиталь для Братства.

– Ты про мертвецкую? – Скиндар равнодушно пожал плечами. – К чему? Там и так хватит места, чтобы сложить их всех единым штабелем.

– Ты ничего не понял. Пусть не только увеличат площадь, но и выложат там подряд десять пластов льда. В свое время, конечно. Десять льдин – десять тел.

Капрал несколько мгновений непонимающе смотрел на Риордана, а затем его брови поползли вверх.

– А вот это ловко! – рассмеялся Скиндар. – Мы вас всех тут положим, так? Представляю рожу Бишопа, когда ему покажут мертвецкую, оборудованную сразу на десять покойников. Твоя злая шутка войдет в историю, сынок.

– Все, что мы творим так или иначе там окажется, – отмахнулся Риордан. – Я всего лишь отвечаю выпадом на выпад. Они готовятся выпустить против меня родного брата. Ладно. Мы принимаем вызов. А вот это – наш ответ. Вот, что мы собираемся с вами сделать.

– Недурно, – продолжая ухмыляться заключил Скиндар. – Из твоих слов я делаю вывод, что ты все обдумал и готов драться?

– Да, – не секунды не колеблясь подтвердил Риордан. – Пишем меня первым. Я выйду на Стогнара. Или О-Ронга, как они его прозвали.

– Ты выйдешь, чтобы победить или чтобы умереть?

– Дружище, твоя заунывная мелодия мне уже прискучила. Я выйду, чтобы сражаться. Этого достаточно? Впрочем, давай разложим все по полочкам. Крайонцы коварны, но здесь они проиграют в любом случае. Возьмем худший для меня исход, – предложил Риордан. – Я выхожу, но проигрываю.

– Даже думать об этом не хочу, – вставил Скиндар.

– Это я так, для общей картины. В общем, мой брат оказался сильнее. И что это значит для Овергора? Неужели ты хоть на секунду усомнился в наших парнях? В Хагеме, Злом, Альтаране или Тамуре? Или в остальных? Годами мы ищем слова, чтобы зарядить их на бой. Моя смерть окажется таким раздражителем, что Крайоне и не снилось. Они выйдут мстить и сметут Братство с Парапета. Противнику некого будет выставлять на второй раунд. Вот, какое действие окажет моя смерть. Это, повторюсь, худший для меня расклад.

– С удовольствием послушаю о лучших.

Риордан подавил тяжкий вздох.

– Я долго думал. И понял, кто бы не победил в моей с братом дуэли, всегда пострадает еще один человек. Это наша мать, Скиндар. До нее дойдет весть, что два ее ребенка сошлись в смертельном бою, и один прикончил другого. Представляешь, каково ей будет об этом узнать? Даже, если ее сердце выдержит первый удар, то не выдержит рассудок. Мама сведет счеты с жизнью. Особенно, если я одержу победу.

– Отчего так?

– Стогнар всегда был ее любимцем. Оно едва перенесла его потерю. И все годы винит в этом меня. Знать меня не желает. Представляешь?

Скиндар в задумчивости прикусил губу.

– Мне не по вкусу твои рассуждения, – признался он после паузы. – Исходя из них напрашивается вывод, что ты собираешься принять смерть.

– Моя смерть не спасет брата от его судьбы. Даже, если он пройдет Риордана, то далее выскочит на Тамура, Отблеска или Принудителя. И каждый из них будет жаждать его прикончить. Пусть и ценой собственной жизни. Так что при моем поражении, Скиндар, наша мать теряет сразу двоих сыновей.

Капрал покрутил головой, не зная, что и сказать. Риордан терпеливо ждал его реакции.

– Ну, и какой выход? Что и так, и так – погано, я уже понял, – пробурчал наконец Скиндар.

– Думаю, что я нашел единственный подходящий вариант. Я выйду на Стогнара, и в бою «стреножу жеребца».

– А выносливости хватит?

Прием «стреножить жеребца» уже вошел в каноны школ фехтования. Его автором считался Криол – поединщик овергорской десятки. Суть его была такова: обманными финтами и выпадами в верхний уровень боец отвлекал внимание противника, а после поражал того точным ударом в колено. В результате соперник уже не мог продолжать дуэль, и ему засчитывалось поражение. Другой вопрос был том, что Криол «стреножил жеребца» лишь в случаях, когда его выносливость или техника на уровень превышали возможности оппонента. Так что Скиндар задал далеко не праздный вопрос.

– Должно хватить, – ответил Риордан. – В крайнем случае разменяюсь. Приму рану.

– Как бы тебе не разменяться на укол в сердце. О-Ронг может прочитать тебя в бою. Все нужно будет исполнить очень чисто.

– Согласен, – подтвердил Риордан. – В любом случае, у меня нет иного выхода. Только так я сниму брата с Парапета, и мы оба останемся при этом живы.

– Насколько я понял, ты хочешь этим боем отправить его в отставку, – усмехнулся капрал в жесткие усы.

– Верно. Пусть займется чем-то другим. Моя мать будет довольна и, быть может, простит своего старшего сына. А я выполню условие военного договора и уступлю место молодым.

– Ладно. Твой план на бой принят за неимением лучшего. А теперь иди и отоспись. Как начальник учебной части, я отстраняю тебя на сегодня от тренировок. Накнийру я сам расскажу о твоей затее.

– Он заедет сегодня?

– Да. Обещался.

– Я должен его увидеть.

Скиндар отрицательно покачал головой.

– Накнийр в больших дозах может быть вреден для здоровья.

Риордан понял. Капрал опасался, что новый-старый визир вдребезги разнесет его план и не хотел, чтобы Риордан это слышал. Скиндар боялся, что это лишит Мастера войны уверенности в собственных силах.

– Я всего лишь хотел передать ему проект Большой реформы, – пояснил Риордан.

– А-а-а, так ты его закончил? Хорошо, я пройдусь с тобой до твоей комнаты и заберу папку. Заодно и прочту до того, как вручать Накнийру.

Когда они прощались на пороге каморки Риордана, старый капрал ласково потрепал по плечу Мастера войны.

– А теперь хорошенько выспись. Ты молодец и все правильно придумал. Но теперь тебе нужно все оставшееся время работать в паре с Криолом. Пусть заново поставит тебе свой коронный прием. А для того, чтобы с ним тренироваться, надо быть свежим. Ложись и постарайся заснуть.

На следующий день в Академии случилось то, что все поединщики давно ждали. Привезли боевое оружие.

По всему Овергору были разбросаны десятки оружейных мастерских. У большинства из них имелись собственные секреты работы со сталью, личные клейма и славная история. И каждый из них оспаривал у конкурентов право стать главным поставщиком Военной Академии. Поскольку контракт на поставку оружия для Парапета – это не просто большие деньги, это престиж и целая веха в биографии мастера. В течении всего года Скиндара заваливали образцами мечей, шпаг и сабель. Некоторые оружейники специализировались на изготовлении вражеских типов вооружений – протазанов, боевых молотов и копий. Овергор не использовал их в реальном бою, но последние недели тренировок проходили в условиях, максимально приближенных к Парапету, поэтому вооружение противников тоже шло в дело.

В результате из всех претендентов выбиралось несколько поставщиков, которые сначала ковали по одному образцу для каждого поединщика, а в назначенную дату привозили всю партию товара. Все бойцы первой десятки получали по пять экземпляров своего оружия. Каждый из них должен был ничем не отличаться от другого. Вес – идентичен до унции, толщина рукояти измерена до миллиметра, не говоря уже о геометрии клинка и гарды. Поединщики пробовали все пять образцов, после чего три передавались оружейникам Академии для заточки. Риордан не доверял эту задачу никому, кроме своих специалистов. В их руках оружие проходило несколько этапов заточки. Именно в руках, потому что работа со шлифовальным кругом исключалась. Сначала остроту лезвия выводили мелкозернистым бруском, а потом правили режущую кромку несколькими видами мусатов. Проверяли остроту оружия тремя различными тестами: сначала смотрели, как лезвие входит в тыкву, дальше проверяли клинок на бумаге и финальным было испытание волосом. Если меч или шпага проходили все три этапа проверки, то их признавали годными к работе.

Поединщик выходил на бой лишь с одним оружием и в случае поломки замена не допускалась. Поменять его разрешалось только в следующем раунде. Каждая кампания была рассчитана на три серии поединков, поэтому в запасе у воинов должно было находиться по три клинка. Оставшиеся два были предназначены для тренировок. Последние две недели воины работали с точными копиями того, что их рука будет сжимать на Парапете Доблести.

Риордан проверил пять своих валлонских шпаг. Загнутый к рукояти киллон с выступающим вперед крючком-ловушкой, две защитных дуги из стальных прутьев, круглое яблоко навершия. Черенок рукояти оплетен кожаными полосками и совсем не скользит при вращении. Узкий клинок с неглубоким долом в виде линзы. Длина – средняя, чуть больше палаша, но с характерным острием, что и отличает от него шпагу.

Риордан выполнил несколько круговых движений. Гарда не давила на кисть, а вес оружия был идеален. Именно ради веса Риордан пожертвовал длиной. Его стиль был основан на быстроте и мгновенных переводах. Каждая лишняя унция снижала скорость и приближала к поражению.

Остальные поединщики тоже выбрали себе боевое оружие и теперь расставляли в боронах те образцы, с которыми они будут заниматься следующие две недели. После того, как оружие заточат, его относили в казарму и вручали хозяину. Каждый вечер поединщики вынимали из креплений клинки и бывало, что по часу не выпускали их из рук. Кисть должна была сродниться с рукоятью, а лезвие меча стать продолжением предплечья.

В этот же день Скиндар представил бойцам новую форму. На Парапет нельзя было одевать защиту. но некоторые десятки выходили в стеганых и набитых лебяжьим пухом рубашках. Они не защищали тело от рубящих ран, максимум – от легких касаний меча противника. В бою и этого может быть достаточно. Овергор традиционно рубился в сорочках из тончайшего батиста. Широкие рукава, открытые вороты. Никакой защиты, но и никакого стеснения. За основу были взяты рубашки, в которых всегда тренировался Риордан. Только в этом случае их цвет был, как знамя Овергора – ослепительно-фиолетовый. А на груди красной нитью был вышит герб: синий брас, сжимающий в клыках меч. В наличие герба был особый смысл – яркий рисунок хоть на долю мгновения, но был способен отвлечь внимание врага. В смертельной бою даже это могло иметь свой итог.

А на следующий день Риордан лично отпер для поединщиков Белый кораль. Это здание выстроили по приказу Мастера войны еще десять лет назад. Оно располагалось в дальнем углу территории Академии и было отгорожено отдельным забором. Мало того – проход к нему охранялся стражей. Этот одноэтажный прямоугольный дом возвели по проекту королевского архитектора, который понятия не имел о том, что строит. Размеры здания были предоставлены Мастером войны. Внутри оно не содержало ни единой перегородки. Только пустое пространство и идеально ровный пол. Далее в Академию была приглашена бригада каменщиков из далекого и родного Риордану Вейнринга. К только что построенному зданию в глубокой ночи завезли материалы – строительные смеси, гранитные и мраморные плиты, валуны из лазурного порфира. Мастера трудились внутри Белого кораля и даже спали на его полу, завернувшись в одеяла. Каждое утро у них начиналось с того, что всю бригаду под конвоем препровождали к Золотым воротам. Мастеровые возвращались в Академию к полудню и сразу запирались в корале. Им ни с кем не разрешалось разговаривать, а по окончанию работ с каждого из каменщиков взяли обет молчания по поводу того, что они здесь делали.

Зрители на Галерее гадали, что же находится внутри длинной прямоугольной постройки. Но с годами они привыкли к тому, что примерно за две недели до начала военной кампании, все поединщики первой десятки перемещаются в Белый кораль и почти перестают показываться на публике. И это время настало.

Риордан сначала отпер, а потом настежь распахнул высокие ворота кораля. Тканевая занавесь до земли скрывало все, что находилось внутри.

– Итак, вам ничего не надо объяснять, – обратился Мастер войны к поединщикам. – Тамур, ты составишь график. Все тренировки с оружием теперь проходят здесь.

Внутри Белого кораля, расположенные одна за другой, были возведены две точных копии Парапета Доблести. Каменщики повторили все, вплоть ка каждой плиты на его поверхности, каждой щербины на порфирном бордюре, каждой неровности стыков. Светильники на его стенах были подобраны таким образом, что могли имитировать утренний или вечерний свет. Так что после тренировок в Белом корале поединщики могли двигаться по Парапету с завязанными глазами. Они спиной чувствовали, сколько шагов осталось до ограждения, их ступни привыкали к покрытию и таким образом бойцы Овергора выходили на Парапет уже имея перед врагом немалое преимущество.

Утром следующего дня Риордану доставили записку от Накнийра. Она касалась проекта Большой реформы. Визир писал:

'Я знаю, что Унбог уже поставил свою визу. Так что возражать не буду. Проект утверждаю с великим сомнением. Не потому, что у него нет шансов на успех. Напротив, я боюсь, что у тебя все получится. Не хочу, чтобы ты считал меня ретроградом, поэтому под проектом уже моя подпись. Но позволю себе вопрос: ты все хорошо продумал? Мой мальчик, а ты случаем не стремишься к тому, чтобы стать последним поединщиком мира? Последствия могут быть серьезными. Это, если ты преуспеешь. Под знамена Овергора съедутся лучшие. Потому, что здесь деньги, слава и никому из бойцов давно не хочется умирать. А самое главное – во главе всего стоит Риордан – живая легенда Парапета. Так что будет с остальными? С Меркией, Фоллсом, Крайоной и прочими? Они и так обескровлены, а тут могут потерять последние таланты. Унбог думает, что Овергор превратится в столицу мира, а я считаю, что финалом твоей реформы станет всеобщее переустройство. Либо бои перестанут быть смертельными, либо на твой проект наложат вето. Придется созвать что-то вроде Мирового конгресса. Впрочем, посмотрим. Так что подпись я свою поставил, осознавая, что ты желаешь выйти на Парапет, закончив все важные дела. Но окончательно по твоему проекту мы побеседуем после крайонской кампании.

P. S. Прозвище «О-Ронг» на диалекте одного из островных народов Меркийского моря означает что-то вроде «Ниспровергателя» или «Развенчивателя».

Следующая неделя прокатилась по Академии без разрушений. Напряженная тренировочная работа, последние приготовления к войне. Утверждение меню для поединщиков, закупка продуктов, новые настои от доктора Арильота. Главное, что не случилось травм, и вся десятка выходила на финальный отрезок в лучших кондициях и готовая к сшибке.

Как действующий боец, Риордан оказался в изоляции вместе с остальными поединщиками. Постепенно рассудок и чувства его пришли в норму. О Ноа он почти не вспоминал. Теперь ее место в его сознании заняли размышления о Стогнаре. Как случилось, что брат соблазнился на посулы крайонцев? В тот момент их семья уже давно выбралась из безысходной нужны. Был отстроен новый дом, семейным делам требовались новые руки.

Девчонки из Вейнринга к тому времени наверняка начали заглядываться на Стогнара. Их с Риорданом мать когда-то считалась первой красавицей села, и именно младший брат унаследовал ее огромные глаза и правильные черты лица. Стогнар рос подвижным мальчуганом. Его губы всегда были готовы к улыбке, в противовес угрюмому старшему брату. Стогнар был отрадой матери, да и отец гордился своим статным и красивым младшим сыном. Как он мог все это бросить? Как он осмелился разбить матери сердце?

А может его просто обманули? Наобещали достаточно, чтобы вскружить голову подростку, а потом опоили каким-нибудь нагоняющим дрему настоем? Таким, что проснулся на крайонском тракте, и дорога домой уже была отрезана?

Потом последовал этап обработки. Парню год за годом внушали ложные идеалы. Окружили его лицемерной заботой и вниманием. Но почему он настолько легко забыл родных отца и мать? А может и не забыл? Крайона славится хитростью и коварством. В ход могли пойти подметные письма и вообще множество различных методов, о которых Риордан и понятия не имел.

И вот теперь он должен выйти против него со шпагой в руках. С каким настроем Стогнар ступит на Парапет? Накнийр написал – Ниспровергатель. Звонкий псевдоним. Ко многому обязывает. И понятно, кого именно О-Ронг рассчитывает ниспровергнуть.

Странная получится у них дуэль. Сражаются два профессиональных бойца, причем один пытается другого убить, а второй во что бы то ни стало старается сохранить сопернику жизнь. Эти мысли не добавляли настроения. Но Риордан из всех сил старался показывать, что он собран и настроен на бой. Прежде всего Скиндару, взгляд которого он ощущал почти всегда и даже спиной.

Из временной изоляции Риордана выдернуло событие, традиционное для любой военной кампании. Прибыла делегация Крайоны. Овергорцы, как и ранее в подобных случаях, приветствовали гостей на Королевском холме, у подножия которого проходил торговый тракт. Далее от него отворачивала дорога прямиком к Охарну, летнему дворцу его величества Унбога, отведенному на время войны в полное владение крайонцам.

Риордану приходилось принимать делегации почти всех стран. Фоллс производил впечатление мощи. Огромные омнибусы тянули могучие быки-антуры, над крышами экипажей реяли знамена.

Меркийский двор поражал пестротой и роскошью. На тонконогих скакунах гарцевали дворяне в расшитых золотом камзолах. У карет были убраны верхние складные части, и в воздухе трепетали перья головных уборов меркийских красавиц.

Крайонская делегация с Королевского холма походила на сезонную миграцию крыс. Бесконечная вереница однотипных карет, изначально черных, но теперь серых от дорожной пыли, множество черных ряс, что являются атрибутом высшей ступени посвящения. Лишь крайонские стяги указывали на торжественность момента. Но даже белая звезда познания на них располагалась на антрацитово-черном фоне. Строгие и сумрачные лица знаменосцев и усталые физиономии берейторов. Их лица были расчерчены черными пунктирами, от того, что в морщины и складки въелась грязь, летевшая из-под копыт лошадей.

Риордан даже не удивился, что все до одного кони крайонцев оказались вороной масти. Он помнил, что в венах его любимого Демона тоже течет крайонская кровь.

Когда король Унбог и его придворные спустились вниз, чтобы приветствовать гостей, дверцы нескольких карет распахнулись и навстречу овергорцам шагнул Иерарх Крайоны в сопровождении приближенных. Во время предыдущей кампании, которая проходила на Парапете епископата, Риордан видел предшественника нынешнего первосвященника. Он произвел на него вполне приличное впечатление. Далее Братство было разбито на голову, а тогдашний Иерарх вскоре скончался от болезни с непонятными симптомами.

Новый Иерарх вызвал у Риордана прямо противоположные чувства. Нечто среднее между отвращением и брезгливостью. Физиономия первосвященника напоминала морду пса. Не чем-то отдельным, а скорее по совокупности. У него были широко расставленные глазницы, короткий и крупный нос с разверстыми ноздрями, а также выдающиеся скулы, сразу сообщавшие о мощном прикусе. Лишь глаза не походили на собачьи. Они смотрели вперед неподвижно и почти не мигали. Во взгляде не было ни толики теплоты, а лишь пристальное внимание и изучение собеседника. Риордан мысленно от души посочувствовал Унбогу. Сидеть рядом с таким типом на официальном обеде и чокаться с ним заздравными кубками – то еще испытание.

Но при всем этом Иерарх производил сильное впечатление, как личность. Несомненно – придворные должны были трепетать перед таким лидером.

– Рады видеть вас на овергорской земле, ваше святейшество, – сказал Риордан, когда дошла их очередь перекинуться парой фраз.

– Считаю за честь стоять тут в компании величайшего воина мира, – ответил Иерарх. – Надеюсь, мы еще насладимся вашими подвигами.

Последняя фраза была произнесена любезным тоном, но все же в ней было немало издевки. А все потому, что в слове «надеюсь» прозвучало неприкрытое сомнение.

– Постараюсь не обмануть ваши ожидания, – сухо ответил Риордан.

«Да, все верно, это ты, тварь, распорядился, чтобы похитили моего братишку. Ты науськивал своих лже-пастырей, чтобы они стерли в его памяти все воспоминания о доме. О, если бы я мог расквитаться лично с тобой. Ничего. За твои подлости ответит твоя дружина»!

Риордан склонил голову в легком поклоне, потому что не хотел показывать Иерарху ярость, которая сейчас плескалась в его глазах.

Мастера войны Бишопа Риордан видел и ранее. Он неоднократно присутствовал на военных кампаниях Овергора в качестве наблюдателя. Невысокий рост, сухая фигура, бесстрастное лицо. Если в собачью морду Иерарха навсегда впечаталось слово «Власть», то в случае Бишопа перед Риорданом несомненно стоял «Мыслитель».

«Ты тоже к этому причастен», – прошептал он про себя. – «Это твоя афера. Значит, Ниспровергатель? Хорошо, посмотрим».

– Ваши поединщики даже не выйдут из экипажей, чтобы поразмять ноги? – поинтересовался Риордан.

– В Охарде разомнут, – лаконично ответил Мастер Бишоп. – До него же рукой подать?

– Угу, – процедил Риордан, рассматривая кареты крайонской делегации.

В одной из них сейчас находился его младший брат. И быть может он, в свою очередь, рассматривал прямо теперь старшего, чуть приподняв опущенные шторки. Бишоп последил за взглядом Риордана и едва усмехнулся одними уголками губ.

«Догадался»? – спросил крайонец без слов.

– Было бы любопытно взглянуть на ваших парней до Парапета, – задумчиво произнес Риордан.

«Конечно догадался», – не произнося это вслух, подтвердил Мастер войны Овергора.

– Вряд ли это что-то изменит, – отозвался Бишоп. – А значит, и смысла нет.

«Ты попался в ловушку, из которой не вырвешься». Голос крайонца был спокойным, как озерная вода. Но под ее поверхностью скользили черные змеи злорадства.

– Вряд ли вам что-то даст эта… скрытность, Мастер Бишоп, – в тон собеседнику сказал Риордан.

– О! Да вы сами неделю назад увели поединщиков в закрытый ангар, – заметил крайонец.

– Значит, на трибунах Академии у вас все-таки присутствуют наблюдатели? – усмехнулся Риордан. – А посол Дилонне обещал, что все будет по канонам рыцарства.

Бишоп достал из внутреннего кармана своей мантии сложенный вчетверо газетный листок и показал его овергорцу. Риордану бросился в глаза заголовок статьи: «Наши поединщики ушли с открытых площадок».

– Почта Овергора работает отменно, – сообщил Бишоп. – Мы проезжали мимо Венбада, и мои люди купили там эту газету. Так, что, Мастер Риордан, не удивляйтесь секретам других, если сами окружены тайнами.

– Тогда до встречи на Парапете, – холодно предложил Риордан. – Там посмотрим, к чему привели все секреты и тайные планы.

Он откланялся и зашагал к своим, а Мастер Бишоп еще какое-то время буравил ему спину тяжелым взглядом.

Поскольку лошади Риордана уже две недели ели отруби из общественных яслей, к Императорскому холму его доставила карета Академии. Скиндар ждал Мастера войны, привалившись спиной к ее дверце. Желтый дым от его изогнутой трубки стлался по земле.

– Ну, как пообщались с коллегой? – буднично поинтересовался он.

– Жаль, что нельзя пнуть его ногой в живот, – вздохнул Риордан. – Так мы едем или нет?

Глава 18

И день настал

Один человек стоял в окружении девятерых. Каждый сжимал в руках оружие. Все были одеты в просторные фиолетовые рубахи с вышитой на груди оскаленной мордой барса.

В сотне шагов от группы воинов сверкали драгоценной облицовкой Золотые ворота. Из-за них словно шум далекой грозы доносился гул голосов десятков тысяч людей. Периодически их перекрывали возгласы герольдов, усиленные медными рупорами. Они заводили толпу, а зрители отвечали им криками или аплодисментами.

Риордан обвел взглядом своих парней. Не пройдет и пары часов, как им предстоит скрестить оружие с крайонским Братством. Всем до одного, потому что накануне, по взаимному соглашению, стороны изменили регламент проведения боев. Теперь в первый день войны проходила не половина, а все десять дуэлей. Крайона торопилась воспользоваться плодами своего коварного плана, а Овергор шел в бой с открытым забралом, рассчитывая мастерством превозмочь коварство.

Лицо Хагема напоминало капустный кочан, который изрубил тесаком взбесившийся лавочник. Риордан был некрасив от природы, а Хагем был ужасен после Парапета. Эти рубцы на физиономии он заработал десять лет назад в кампании против Фоллса. Их оставил Математик, лучший боец «Голубой стали». Математик работал по науке, в основе его движений лежала геометрия. Когда Хагем возвращался с Парапета, от его лица отслаивались куски мяса после режущих ударов противника. Но Хагем пережил эту дуэль, а Математик нет.

В Альтарана было влюблено все женское население Овергора. Вьющиеся локоны пшеничного цвета, голубые с паволокой глаза. Он мог бы продавать свое семя в граммах за золотые слитки и превзошел бы в богатстве владельцев торговых домов. Но у Альтарана предплечья были массивней, чем напряженный бицепс среднего мужчины. Он работал тяжелым одноручным мечом, как шпагой. Его коронкой была сшибка клинков. За счет силы предплечья Альтаран продавливал защиту противника и наносил удар в шею, перерубая вены и артерии. Его противники не выживали. У Альтарана не было боевого псевдонима, но поединщики других держав называли его Карой небесной.

Злой. Яростный взгляд стеклянных глаз, сальные волосы и небрежная щетина. Горький пропойца. Он мог запросто пропить последний камзол, заложил бы у целовальника боевое оружие, если бы ему кто-то ему его доверил. Злой пил неделями. Его мышцы походили на перекрученные жгуты. Когда Злой возвращался к жизни от беспробудного пьянства, он мог тренироваться круглыми сутками, доводя до полного истощения спарринг-партнеров. Все дружины мира уважали Злого. Он рубился с неистовством дикого зверя. В его организме не было ни унции самосохранения. Злой мог разменяться в любой момент, принять рану, чтобы контратакой прикончить противника. На его тело было страшно смотреть. Он выходил на Парапет, пожираемый внутренними демонами и жаждой убийства.

Самым жестоким в когорте воинов Овергора считался Рисовальщик. Люди судачили иногда, кто быстрее он или Тамур. Многие склонялись к тому, что Молния быстрее, но никто не мог превзойти Рисовальщика в тактике. Он писал картины клинком, а холстом служило тело противника. Рисовальщик не разил. Он обескровливал. Росчерки его рапиры высверкивали рубиновые капли. Их градины жадно всасывал в себя песок Парапета Доблести. Мелкие раны, царапины. Рисовальщик чиркал острием рапиры по конечностям, не проходя в корпус. Капли падали, слабела рука противника. Высшим шиком для Рисовальщика было принудить соперника к сдаче или выбить из вражеского Мастера войны синий флаг. Рисовальщик не любил забирать жизни, хотя его часто называли садистом.

Молния Овергора. Воин с лицом ребенка и глазами убийцы. Безупречный. Великолепный. Или просто Тамур. Он пришел в Академию с улицы, добился аудиенции у Риордана и просто попросил с мольбой в голосе: «Научите!». Теперь его шпага пластает мгновения. Она отделяет их друга от друга. Тамур может клинком поправить прическу противника, отбросить в сторону непослушную прядь и тем же движением отделить ему одно легкое от другого.

Фермер. Продавленный ударом меркийского кистеня лоб. Гладиус в руке. Холщовый мешочек с клубнями гладиолуса на крепкой груди. Короткая дистанция. Блестящее фехтование. Фермер ненавидел людей. Он устал от их болтовни, лживого хвастовства и желания казаться кем-то. Более всего на свете Фермер презирал женщин. Люди гадали, что же они такого ему сделали. Фермер жил в загородном доме за пределами Овергора, окруженном бесконечными грядками, на которых росла земляника. Кроме земляники он признавал малину и устроил из нее живую изгородь вокруг своего поместья. Все свободного время Фермер читал. Он собирал собственную библиотеку, которая после его смерти по завещанию должна была быть распределена между овергорскими приютами для сирот.

Одним из самых эффективных поединщиков Овергора считался Принудитель. Но и одновременно самым непопулярным. В его стиле не было шика и всего того, что пробирает зрителей до дрожи. Да и внешность его не способствовала народной любви – белесые брови, мутные глаза, всегда неряшливая прическа, телосложение саранчи. Риордан взял его в основной состав за безусловный талант, а не за броский облик. Принудитель работал легким прямым мечом. Он разбивал им Парапет на сектора, по которым гонял своего противника. Он навязывал врагу собственную систему боя. Оппоненты терялись, забывали школу, Мастера войны заламывали руки. А Принудитель педантично выполнял свою работу. Риордан знал, что он шесть лет назад остался вдовцом и воспитывал в одиночку умственно неполноценную дочь. Жена скончалась при родах. Щипцы акушера сохранили ребенку жизнь, но повредили рассудок. Ни один газетчик Овергора не смел написать об этом статью. А мог бы и написать. Но при этом необходимо было сразу составить завещание. Потому что после любого пасквиля в адрес Принудителя вся Академия войны явилась бы к газетчику, чтобы с ним расправиться.

Он отказался от своего имени. Он забыл свою родню, потому что его проклял отец, когда он подписал рекрутский контракт. Его боевым псевдонимом стало слово Отблеск. Отблеск его изогнутого меча, с закругленным навершием. Он не имел собственного стиля. Им становился стиль противника во время поединка. Отблеск мгновенно подстраивался под манеру ведения боя своего врага. Вам случалось разбивать зеркало? Вам случалось разрубать мечом отражение собственного лица? Стекло взрывается осколками и сквозь зеркальную поверхность проявляется жуткий оскал смерти. А все потому, что вместо зеркала меч поражает пустое пространство. И оттуда, из пустоты Отблеск наносит свой решающий удар.

Криола иногда называли Щитом. Он обижался на это прозвище, поэтому оно и не прижилось. Криол считался в Овергоре мастером блока. Завлекание стало его стратегией боя. Поединок превращался в исповедь, противник в грешника, а Криол в духовника. Достать его не представлялось возможным. Его оружием был палаш, которым Криол владел с виртуозностью цирюльника. Враг беспрестанно атаковал, поединщик Овергора парировал все выпады с приклеенной на устах улыбкой, в которой жизни было не больше, чем в мертвящем свете полной Луны. Криол смог бы обороняться сутками напролет. Его выносливость не имела границ. И как только у противника начинала наливаться тяжестью рука, Криол переходил в атаку. Щит становился мечом, в глазах врага отчаяние сменялось мольбой. Обычно Криол наносил финальный удар в колено и советовал оппоненту сменить профиль. На нем не оборвалась ни одна жизнь, но закончилось несколько многообещающих карьер.

Все они вместе – девять овергорских поединщиков. И вместе с Риорданом – боевая десятка королевства. Девять мужчин, прошедших через многое, смотрели на своего лидера и ждали его напутствия. Риордан сделал маленький шаг вперед. Остальные, как по команде, сомкнулись вокруг Мастера войны так, что их плечи соприкасались.

– Мне раз приходилось провожать вас на поединки, – начал Риордан. – Я просил вас биться за Овергор и за самих себя. Но сегодня особый случай. Крайонцы клялись, что будут воевать честно, но видно уж такова их натура, что честно они не могут. Много лет я оплакивал своего пропавшего младшего брата. Вы наверняка знаете об этом.

– Да! – выкрикнул Тамур. – Стогнар пропал около пятнадцати лет назад.

В его голосе звенел предбитвенный настрой, усиленный настойками доктора Арильота.

– Верно, – спокойно подтвердил Риордан. – Пятнадцать лет прошло с той поры. Но, как я узнал всего пару недель назад, он не пропал. Эти мерзавцы выкрали его. Они внушили ему ненависть к Овергору. И в этой кампании он выйдет на Парапет против нас.

Над боевой десяткой Овергора взвился невидимый вихрь гнева. Обычно бесстрастные лица поединщиков исказились в гримасах ярости.

– Бесчестные мрази, – подвел итог общим мыслям Злой.

– Что вы хотите, Мастер? – спросил Альтаран. – Что нам с ними сделать?

– И как быть с вашим братом? – добавил Тамур.

Мастер войны на мгновение опустил голову. Он не смел просить своих бойцов, чтобы оставили Стогнару жизнь, потому что их собственная в этот момент будет стоять на кону. «Стреножить жеребчика» должен он сам. Это его выбор и его удел. Остальные пойдут на Парапет свободными от обязательств. По-другому просто не могло быть.

– Он отрекся от меня. Он отрекся от своего имени. Он отрекся от своей Родины, – глухо сообщил Риордан. – Поэтому я даже не хочу называть вам его боевой псевдоним. Они для вас все на одно лицо. Они – Братство. И они воюют нечестно. Для них нет ничего святого. Мы должны покарать их за это.

– Смерть им, – флегматично произнес Хагем.

Впрочем, для него и это было высшим проявлением эмоций.

– Смерть Братству! – рявкнуло в ответ восемь глоток.

– Смерть им, – подтвердил Риордан. – Мы сделаем из них пример. Безразлично, что они из такой же плоти, как и мы. Безразлично, что они приносят жизни на алтарь мира и благополучия наших народов. Они все виновны. И впервые я прошу вас биться не только за Овергор. Я прошу вас сразиться и за меня тоже.

Тамур выступил вперед и полным уважения жестом положил руку на плечо Мастера войны.

– Слышали? – обратился он к остальным. – Боевая десятка Крайоны должна перестать существовать после этой кампании. Сегодня мы бьемся за нашего Риордана. За Риордана!!!

– За Риордана!!! – взревели все поединщики. – Смерть им!!!

С хищной улыбкой на дубленой физиономии к ним подошел Скиндар. Капрал возбужденно потер ладони.

– Рад видеть такой настрой, парни, – рявкнул он. – А теперь я заберу Мастера войны. Бишоп уже мнется на той стороне Парапета с протоколом в руках.

Вокруг шатров овергорцев собралась целая толпа народа. С внутренней стороны Золотых ворот не было видно, что происходит на Парапете. Люди пожертвовали зрелищем, чтобы первыми приветствовать победителей и первыми узнавать новости о павших или раненых бойцах. Обычно среди них были друзья и родственники поединщиков, а также букмекеры, для которых сегодняшний день был не праздником, но работой.

– Выйди потом, помаши рукой людям, – предложил капрал. – Всеж-таки здесь самые преданные поклонники.

С его выдохом до Риордана донеслись легкие флюиды перегара. Мастер войны выразительно втянул ноздрями воздух и вопросительно посмотрел на Скиндара. Не в обычае капрала было наливаться спиртным до начала драки.

– Кармарлок угостил из своей фляжки, – пояснил Скиндар. – Пришлось чуть пригубить за компанию. Констебль в бешенстве.

– Что случилось?

– Представляешь, эта шкура – я имею в виду Иерарха – нарушила этикет. Он собирается наблюдать за боями из своего командного шатра, а не с крепостной стены. Так что наш Унбог будет торчать там в одиночестве.

– Ничего, королева Вера займет его место, – усмехнулся Риордан. – А почему такое неуважение?

– Он прислал извинения. Дескать, Иерарх – это светский титул, но кроме того, он еще и первосвященник. И его святая обязанность отпускать грехи всем павшим бойцам. Так что на свой конец Парапета его призывает долг, и он просит прощения за то, что лишен удовольствия наблюдать за воинами в обществе нашего короля.

– Вот урод, – равнодушно пожал плечами Риордан. – Во всем ведь уроды, а, Скиндар?

– Во всем, мой мальчик. Или твоя затея с мертвецкой произвела на них глубокое впечатление. Ну, все, дальше ты сам.

Золотые ворота сегодня были распахнуты настежь. Чеканные морды барсов скалились с пекторалей стражников. Караул салютовал Риордану алебардами.

– Да хранит вас богиня Скельда, Мастер, – срывающимся от волнения голоса сказал начальник стражи.

– Спасибо, друзья.

Погода сегодня благоволила бойцам. Не было дождя или ветра. Камни Парапета не блестели росой. По обе стороны от моста колыхалось бесчисленное людское море.

Когда Риордан сделал первый шаг за пределы Золотых ворот, один из герольдов поднес к губам раструб медного рупора.

– Сейчас состоится подписание протоколов боевых десяток, – громогласно прокричал он, но последние звуки его фразы были перекрыты тысячеголосым ором публики.

Казалось, уже нельзя громче шуметь, но десятикратно усиленный вопль пронесся над Ярмарочным полем, едва Риордан в приветственном жесте поднял вверх руку.

– Слава Овергору!!!

– Слава Риордану!!!

Мастер войны обернулся и поприветствовал высоких гостей, чьи места были на специально возведенной трибуне на наружной стороне крепостной стены.

Король Унбог поднял вверх сжатый кулак и улыбнулся. Он верил в своего Мастера войны и гордился им. Визир Накнийр напутствовал Риордана легким кивком. Его строгий взгляд говорил: «Ну, давай. Вперед и не подведи меня»!

Под несмолкающий шум толпы Риордан шел навстречу Мастеру Бишопу. Они остановились ровно посередине Парапета и протянули друг другу листы гербовой бумаги, на каждом из которых было в столбик написано всего десять имен.

В списке Овергора значились:

1. Бесноватый.

2. Альтаран.

3. Тамур.

4. Принудитель.

5. Криол.

6. Отблеск.

7. Хагем.

8. Фермер.

9. Злой.

10. Рисовальщик.

Риордан быстро пробежал глазами крайонский список. Первое имя отдалось гулким ударом в его сердце. О-Ронг. Скиндар правильно прочитал мысли Мастера Бишопа. Значит, все начнется и закончится сразу. Всего лишь через час Риордану предстоит выбрать жизнь или смерть. Для себя и своего младшего брата.

Двух остальных своих звезд, Айнора и Фрегонура, Бишоп поставил замыкающими. Риордан нахмурился. Криол должен пройти крайонского мечника, но справится ли ветеран-Злой с их талантливым копьеносцем?

Он поднял глаза на своего оппонента, ожидая увидеть торжествующий взгляд. Странно, но Мастер Бишоп совсем не выглядел, как человек только что претворивший в жизнь многолетний замысел.

– Значит, вы все-таки решили открыть войну своим боем? – даже не спросил, а процедил крайонец.

– Это уже почти традиция. Не стоило ее нарушать. Уверен, что вы понимали это заранее. Судя по вашему списку.

Мастер Бишоп вперил взгляд куда-то в пространство.

– Бесноватый, – усмехнулся он. – Я сначала не нашел вашего имени и удивился. Но потом вспомнил про боевой псевдоним.

– Да, Мастер войны Риордан на сегодня закончил свои дела, – кивнул овергорец. – Теперь очередь Бесноватого.

– Понятно, – ответил Бишоп. – Кто, кроме вас, обладает правом подписывать итоговые протоколы? На тот случай, если вы…Кгм… не в состоянии будете это сделать?

– Капрал Скиндар, – безучастно, словно и не было многозначительно намека, сказал Риордан. – Впрочем, не слишком рассчитывайте на его подпись.

– Время покажет.

Скиндар встретил Риордана на внутренней стороне Золотых ворот. Выхватил из рук список, прочитал, многозначительно хмыкнул.

– Ты все предугадал, старина, – похвалил соратника Мастер войны.

– Да. Получилось, – подтвердил капрал. – Я не спускал глаз с Бишопа, когда он смотрел на протокол. Странно, но эта крыса не выглядела довольной. Или недурно собой владеет.

– Сейчас на это уже наплевать. Бери наших духов защиты и распределяй по бойцам.

– А ты сам?

– Мне не требуется. Стогнара я почувствую сердцем. А пока лучше выйду к народу, как ты и предлагал. Тем более, что скоро сюда спустятся Сирсонур, Дертин и Кармарлок, чтобы проводить меня на поединок.

– Ритуал старых друзей?

– Типа того. Я буду поблизости.

Временный лагерь поединщиков Овергора был разбит подле Золотых ворот. Те же четыре строения, как и у крайонцев – штаб, госпиталь, казарма и оружейная. Только вместо шатров были дома. На время войны жители уступили их бойцам.

Риордан вышел на улицу. Две шеренги стражи сдерживали толпу. Когда народ увидел Бесноватого, поднялся всеобщий ор, в воздух полетели головные уборы. Всем хотелось поймать взгляд Мастера войны или услышать от него пару слов, чтобы потом хвастаться родным и знакомым.

Риордан поднятой вверх рукой приветствовал собравшийся народ. Когда он поворачивался из стороны в сторону, откуда-то из глубины толпы он поймал взгляд знакомых глаз. Черные омуты зрачков и белки, чуть уходящие в фиолет. Риордан вздрогнул.

На маленькой фигурке был плащ до самых пят, а на голову накинут остроконечный капюшон, так что лица Риордан не увидел. Но глаза были ее, в этом не могло быть сомнений. Ноа? Что она здесь делает? И почему рассматривает его украдкой? У королевского двора несколько собственных лож на Галерее крепостной стены. Ей пристало находиться там, среди блеска и гламура. А не выглядывать из гущи людей, будучи обряженной в бесформенный серый плащ.

Заметив, что Мастер войны пристально ее рассматривает, фигура в плаще повернулась и скользнула вглубь толпы.

– Коридор мне. Быстро! – скомандовал Риордан стражникам.

Те расступились, тесня спинами народ.

Он в два счета догнал ускользающую фигурку и, поймав ее за руку, развернул к себе. После чего отбросил с головы капюшон.

Это была Ноа. Он не ошибся. Но как же она изменилась с момента их последней встречи! На девушке не было ни следа косметики, и она выглядела испуганной и уставшей. Ее прелестное личико словно чуть-чуть опухло, то ли от слез, то ли по причине недомогания. И вообще это была какая-то ДРУГАЯ Ноа. Не та, которую он привык рисовать себе в своих мыслях.

– Зачем ты здесь? – спросил он ее.

Ноа опустила мгновенно увлажнившиеся глаза.

– Я не должна была… Мне нельзя… Но я не могла не прийти…

Риордан оглянулся. Перед Золотыми воротами справа была оборудована небольшая караулка, чтобы стражники могли пережидать в ней непогоду. Он решительно, но не грубо увлек девушку за собой. Люди расступались с их пути, а сзади, громыхая доспехами, бежали стражники, чтобы обеспечить Риордану проход. Люди в толпе недоуменно переглядывались, не понимая, что происходит.

Когда Риордан захлопнул за собой дверь караулки, он обернулся к Ноа и, едва касаясь, положил обе руки ей на плечи.

– Ну! – сказал он, смотря девушке прямо в глаза. – Что случилось? Ты сама на себя не похожа.

– Я знаю, – пробормотала она. – Я не накрашена и дурна сегодня.

– Не в этом дело. Что-то случилось?

Ноа отвернулась и залилась слезами. Риордан вздохнул и привлек девушку к себе. «Этого еще мне не хватало»- подумал он и напомнил себе. – «Через полчаса ты выходишь против Стогнара. Не вздумай расчувствоваться».

– Я не должна здесь быть, – сквозь рыдания проговорила Ноа. – Я мешаю тебе. Я виновата. Но я не могла. Я не хотела, чтобы ты увидел меня.

– Здесь ты полностью права, – серьезным тоном сказал Риордан. – Ты фрейлина принцессы. Тебе нельзя смешиваться с толпой и вообще быть без охраны. Среди простых людей могут оказаться преступники. Они прямо сейчас могут тебя похитить. За такую как ты заплатят баснословные деньги люди определенного сорта. Но ничего. Я скажу страже, и тебя отведут на Галерею к своим. Оттуда ты сможешь посмотреть на бои.

– Мне нельзя… – пролепетала Ноа. – Нельзя сильно волноваться. Лучше в Глейпин.

– Хорошо. Тебя доставят в Глейпин, раз кровавое зрелище тебе не по вкусу, – терпеливо согласился Риордан. – Погоди. А почему тебе нельзя волноваться? Ты нездорова?

Чуть успокоившаяся Ноа разрыдалась с новой силой. Риордану пришлось ждать несколько минут, чтобы повторить свой вопрос. Наконец Ноа смогла говорить. Девушка подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

– Я жду ребенка, – произнесла она.

Риордан невольно присвистнул.

– Как все быстро происходит, – с оттенком горечи промолвил он. – Я просто не успеваю за вами, ребята. Что же… Мои поздравления тебе и Жаневену. С меня особенный подарок…

Он не сумел закончить фразу, потому что Ноа стала яростно вырываться из его рук. Девушка метнулась к двери. Риордан вновь поймал ее за руку и властно развернул к себе.

– Я тебя чем-то обидел? Да что происходит в конце-то концов Ты можешь мне хоть что-то объяснить?

Глаза Ноа теперь были сухи, словно она не рыдала буквально минуту назад. И эти глаза метали молнии.

– Мастер войны, Риордан! – девушка чеканила каждое слово. – Я пока не знаю, какой пол будет у моего ребенка. Мальчик или девочка. Мне безразлично. Но у ребенка будут ваши глаза, Мастер Риордан. А Жаневена я уже полтора месяца не видела. С тех пор, как передала ему деньги для родителей. По вашему-же приказу. А теперь пустите меня! Мне действительно следует вернуться в Глейпин.

Если бы на Риордана в этот момент обрушился потолок, это было бы меньшим потрясением. Он стоял ошарашенный, а Ноа тщетно пыталась вырвать руку из его ладони. Наконец он опомнился и крепко прижал девушку к своей груди. Ноа мгновенно затихла и вообще замерла, словно боялась спугнуть то, что сейчас происходит. Через некоторое время Риордан отстранил ее и задал вопрос:

– А почему ты мне не сообщила? Почему отмалчивалась все это время?

Ноа в который раз опустила голову.

– В понедельник, сразу после приезда моих родителей из Венбада, меня вызвал к себе констебль Кармарлок. Он сказал, что я обесчестила ваше имя. И еще кое-что. Но все было заслужено, – Ноа издала прерывистый вздох. – Так мне и надо, дуре безмозглой. Кармарлок взял с меня клятву, что я больше никак вам о себе не напомню. А если я нарушу клятву, он пригрозил с позором выслать меня из дворца. И еще расписать подробно родителям о моих похождениях и недостойном поведении их дочери. Это такой позор… Так что я не могла…

Губы Риордана сложились в жесткую усмешку.

– Ты кое-что пропустила, когда упомянула о приезде родителей. Я имею в виду ваши с Жаневеном объятья и поцелуи.

Ноа попыталась отвернуться, но Риордан не позволил ей этого сделать.

– Я поняла потом, что вам обо всем доложили. Говорю же – дура безмозглая. Что я натворила! Жаневен рассказал, что переведен в основной состав поединщиков. Он говорил, что готовится выйти на Парапет. И попросил только об одном – последнем поцелуе. В память о любви, которая когда-то была между нами. Он так красиво говорил. Что будет помнить об этом мгновении, когда встретит смерть. Мне стало жалко его… Дура!!! – выкрикнула Ноа с неожиданной злостью. – Дура! Дура! Дура!

Риордан хмыкнул.

– Вот, значит, как все было… Только прощальный поцелуй? И все на этом? А как же ваша любовь? Куда она делась?

– Я его возненавидела за этот обман! – почти выкрикнула Ноа. – Рвала его письма в мелкие клочки. На стены бросалась, а что толку. Все уже случилось.

– Ты не ответила мне.

Ноа успокоила дыхание и произнесла, не отрывая глаз от глаз Риордана:

– Никакой любви нет. С момента нашей с тобой встречи… Нет, наверное, чуть позже… Но это был только ты.

Через некоторое время за дверью караулки загромыхали сапоги и дверь распахнулась настежь.

– Так тебя растак, Риордан! Куда ты подевался! Тебе на бой выходит через двадцать минуть. Ох, ничего себе! Вы только посмотрите, что тут происходит!

Это был голос Дертина. Увидев, что творится внутри, здоровяк подался в сторону и дал дорогу шедшим позади него Сирсонуру и Кармарлоку.

– Риордан! – рявкнул констебль Глейпина. – Немедленно отпусти девушку и возьми шпагу. Все гадают, куда исчез Мастер войны! А они оказываются тут целуются и обнимаются! Нашли время! Ты в своем уме?

Следом за Кармарлоком в караулку вошел Сирсонур. Глаза начальника тайной полиции стали круглыми, как две сливы. Он всегда чем-то внешне напоминал лисицу. Теперь это была крайне обескураженная лисица.

Риордан повернулся к друзьям, но продолжил держать Ноа в объятьях.

– Вы все передо мной в долгу. По-крупному. Особенно ты, – его указательный палец ткнул в направлении Кармарлока. – Но ты сейчас имеешь возможность отквитать свой должок. Скажи… Как констебль Глейпина ты имеешь право подписывать гражданские акты?

– Демоны бритые и окрашенные! Конечно! Я же почетный председатель Палаты фальцграфов. Но какого пса ты об это спрашиваешь? Разве у тебя сейчас нет дел поважнее?

– Нет, – отрезал Риордан. – Сирсонур, ты быстро пишешь. Найди у них на столе пару листов бумаги и приготовь чернильный прибор. Что писать, ты сейчас поймешь.

Риордан опустился перед Ноа на одно колено.

– Любимая! Я понимаю, что все должно быть не так. И все будет потом, поверь мне. Благословение родителей, белая фата и пышная свадьба. И все цветы мира к твоим ногам. Но сейчас у нас просто нет времени и нужно совершить главное. Скажи мне, Ноа, ты согласна стать моей женой?

– Да, – ни мгновения не колеблясь, ответила она.

– Браво! – рявкнул Дертин и приложил себя по колену огромным кулаком.

– Отлично, – кивнул Риордан. – Сирсонур! Пиши быстро брачный контракт!

– Тут только ведомость о расходе сапог и портянок…

– Рви листы и пиши на обратной стороне! Ты и Дертин станете свидетелями. Кармарлок зарегистрирует брак.

– А отложить ты это не можешь? – мягко попросил Сирсонур. – Вот-вот над Парапетом взревут трубы герольдов.

– Не могу.

– Да почему???

Риордан ласково коснулся пальцем щеки Ноа. Девушка тут же наклонила голову и прижала руку своего мужчину к плечу, словно поймала того в ловушку.

– Потому что она носит нашего первенца. И когда я ступлю на Парапет, она уже должна быть моей женой.

– Ну, дела! – вырвалось у Дертина.

– А ты что стоишь и хлопаешь глазами? – обернулся на него Риордан. – Пиши мое новое завещание. Все принадлежащее мне состояние, движимое, недвижимое и в ценных бумагах отныне делится на три части. Одну треть наследует моя мать, вторую – моя законная жена, третью – мой пока нерожденный ребенок. Возьми карандаш, перо уже забрал Сирсонур.

– Какой-то бедлам творится, – пробормотал Кармарлок, изумленно вертя головой и словно не веря, что он при этом присутствует.

Со стороны двери раздались три громких и раздельных хлопка в ладоши. На пороге в парадном мундире стоял Скиндар, его седые усы грозно топорщились, а на багровой физиономии расплылась безмятежная улыбка.

– Да, констебль! Бедлам! Ты прав, старина! И как же я счастлив, что он творится! МОЙ Риордан вернулся. Я вижу его снова. Он говорит и все повинуются беспрекословно. Девушка! У меня к вам серьезная претензия! Раз вы получили над ним такую власть, то где же, вислоухие демоны, вас все это время носило?!!! Неужели вы не могли появиться раньше? Кстати, вам не нужен третий свидетель?

– Нам нужно еще двадцать минут, – серьезно и с легким нажимом ответил Риордан.

– И они у тебя будут, клянусь богиней Скельдой! – воскликнул Скиндар. – Постарайся успеть жениться за это время. А я побежал к поединщикам и заодно предупрежу герольдов. Пусть сыграют толпе что-то лирическое.

Когда Скиндар появился через двадцать минут, таинство брака было уже совершено. Ноа стала женой и наследницей.

– Успели? – пророкотал капрал.

– Только-только, – посетовал Сирсонур.

– Ну и что застыли? Риордан, ты имеешь законное право поцеловать новобрачную.

За полчаса с Ноа случилось полное преображение. Теперь это была уже не несчастная и потерянная девушка. Ее глаза сияли сильнее самых ярких звезд, ее лицо пылало, губы улыбались, а в осанке появилась какая-то неожиданная царственность. Четверо друзей Риордана не могли не любоваться ей в этот момент и каждый думал, как же повезло их приятелю. «Впрочем, он заслужил такое счастье», – тут же мысленно добавляли они.

– А теперь я вынужден забрать вашего мужа, – Скиндар подцепил Риордана под локоть. – Ему пора на работу. Грейте постель и беспрестанно смотрите в окно.

Капрал нарочитой шуткой пытался заретушировать серьезность того, что уводит супруга Ноа на смертельный бой.

– Минуту, дружище. Ты подал мне отличную мысль. Одну минуту, – Риордан повернулся к Дертину. – Выдели двух твоих людей, пусть проводят Ноа в мой дом. Ключи от особняка находятся в моей каморке, в Академии. И возьми ее под круглосуточную охрану, – Риордан бросил взгляд на Сирсонура. – Тебя это тоже касается, – теперь он обратился к Ноа. – Моя дорогая и долгожданная жена! В Глейпин ты больше не вернешься. Отныне ты супруга Мастера войны, а не фрейлина ее величества королевы. Прошение об отставке напишешь уже из нашего дома. Твоего нового дома. Он пустой, и сперва тебе там будет одиноко. Но ничего не бойся, мои друзья обеспечат твою безопасность. Они отвечают за тебя головой. Начни с найма прислуги. Поразмысли, что хочешь переделать под себя. Хочешь – выкинь всю мебель, подумай, как перекрасить фасад и вообще поступай, как знаешь. Теперь ты там хозяйка. Деньги на расходы в секретере, в моей комнате. Обживайся, наводи уют и жди своего законного супруга. Я вернусь к тебе, как только смогу.

– Ну, дела! – вновь повторил Дертин.

Еще один поцелуй новобрачных длился чуть больше, чем у них было на это времени. Скиндар с сожалением подергал Риордана за рукав синей рубахи.

– Нам пора.

Вдвоем под рев они толпы вышли к Золотым воротам. Капрал повернулся к Риордану и зачем-то поправил тому воротник на рубашке.

– Итак, ты получил, что хотел?

– Более чем.

– Ты вернулся?

– Да.

– Отлично. А теперь выйди на Парапет и сделай для Овергора свою работу.

С лязгом распахнулись перед ним створки Золотых ворот. Впереди было море лиц, разрезанное напополам ристалищем. Шумело Ярмарочное поле, шумела кровь в висках, шумел весь окружающий мир.

– Салют Бесноватому! – взметнулись вверх девять рук.

Это поединщики Овергора провожали своего лидера на бой.

Он шел камням Парапета, а мог бы лететь. Любовь дает крылья. Счастье дарует бессмертие. Словно десять рук, а не одна сжимали сейчас эфес его валлонской шпаги. Риордан ощущал в себе мощь, которой не чувствовал никогда доселе. В этот момент он готов был выйти сразу против всей крайонской десятки и смести ее за ограждение первой же отмашкой шпаги. Через хор десятков тысяч голосов, он будто слышал, как мышь роет норку в тоще земли. Его глаза различали каждое перышко ястреба, что парил в вышине. Неведомая сила влилась в него. Это была любовь к жизни, жажда жить и созидать. Он чувствовал, что не может проиграть. С удивлением он понял, что ему сейчас по силам прикончить противника первым же выпадом. Тот даже не успеет поднять шпагу в ответ. Таково было его состояние в этот момент.

С другой стороны Парапета навстречу ему двинулся соперник. По правилам они должны были сойтись на середине моста, чтобы обменяться приветствиями и продемонстрировать друг другу оружие. У Риордана была в руках шпага. У О-Ронга тоже в руках была шпага.

Они сближались и недоумение затуманило глаза Риордана. У Стогнара были русые волосы, добела выгоравшие на солнце. Навстречу ему шел брюнет. Про Стогнара можно было сказать – «плотно сбит», а этот человек был тонок в талии и узок в плечах. Для фехтовальщика, работающего легким клинком, такое телосложение идеально, но оно ничем не напоминало фигуру его младшего брата. Не могла же его шевелюра поменять цвет за прошедшие годы? Или это косметика? Но телосложение, походка!

Когда они сблизились на десяток шагов, у Риордана отпали последние сомнения. Это не Стогнар. Накнийр вновь допустил ошибку. Перед ним сейчас находится наемный меч Крайоны по имени О-Ронг, с каллиграфической эспаньолкой на подбородке, ярко-красными губами, узким хищным носом и насмешливым взглядом. Не Стогнар. О-Ронг. Как же так?

Они встретились на середине Парапета. Каждый из поединщиков держал шпагу, горизонтально положив клинок на предплечье второй руки. Он еще и левша, в отличие от Стогнара! Или обоерукий, а это обманка? В любом случае, Риордан впервые видел человека, который в этот момент стоял перед ним. Это значило, что его план на бой летел ко всем чертям и демонам.

– Хорошая сегодня погодка, Мастер Риордан. Солнце так и плещет лучами, – небрежно бросил О-ронг. – У вас валлонка, как я погляжу?

Нейтральное замечание насчет погоды. Правильное суждение об оружии оппонента. О-Ронг знал все правила предбитвенного диалога и педантично им следовал.

– Погода действительно приятная, О-Ронг, – отозвался Риордан. – А у вас рейтарская шпага. Эфес в одну четверть клинка. Пакетная сталь. Сколько пакетов?

– Сорок два.

– Ого. Искусная закалка. Не вижу дефектов на лезвии, значит кузнец просто виртуоз. Добротный инструмент.

– Благодарю.

– Умеете им пользоваться?

– До некоторой степени.

– Тогда применяйте эту степень на все деньги. Если хотите увидеть закат того самого солнца, которым вы сейчас только что так восхищались.

Глаза О-Ронга хищно блеснули.

– Спасибо за совет, Бесноватый, – процедил он в ответ. – Я не художник, поэтому татуировка на твоей левой щеке не получится настолько ровной, как на правой.

– Удачи.

– Удачи.

Они легонько коснулись друг друга клинками в знак приветствия и разошлись на края Парапета. Трубы герольдов взревели, и зрители вторили им оглушительным ором.

Риордан сразу сместился на правую сторону Парапета, разворачивая своего противника против солнца. О-Ронг с похвальной быстротой понял замысел соперника и обогнул того по широкой дуге. Теперь сам Риордан был вынужден развернуться. О-Ронг находился с овергорской стороны Парапета, а Риордану пришлось занять позицию против солнечного света. Старт он проиграл, дальше маневрировать не имело смысла. Они вышли, чтобы рубиться, а не чтобы бегать друг за другом.

Риордан принял свою привычную стойку или «положил шпагу на воздух», как писали теперь учебники по фехтованию. О-Ронг ответил классическим «нижним жалом».

Сближение. Острие шпаги Риордана вошло в зону поражения. Отбивка от О-Ронга. И шаг назад. Риордан без выпада вновь подступил к оппоненту. Выглядело это зловеще. Один из фехтовальщиков просто идет к другому, держа шпагу горизонтально и без попыток ударить. Чистое давление. Резкий взрывной удар О-Ронга по клинку Риордана. Попытка попасть в слабое место оружия. Блок «узлом мелодичности» от Риордана. Рейтарка О-Ронга отлетает в сторону.

Это был диалог. Разговор на стальном языке. Риордан утверждал, О-Ронг огрызался.

Наконец крайонец предпринял первую атаку. Он выполнил финт в область лица, рассчитывая на естественные защитные рефлексы оппонента и тут же перевел шпагу на бедро. Рубящий удар его рейтарки мог сразу высечь фонтан из бедренной артерии Риордана. Но ноги овергорца там не оказалось и искры из камней Парапета Доблести растаяли в воздухе.

Тут же О-Ронгу пришлось спасаться от контратаки. Риордан достал одежду, но не повредил тело. Лоскут распоротой рубашки повис у крайонца на плече. О-Ронг усмехнулся и кивнул сопернику в знак того, что урок освоен.

Лицо Риордана осталось бесстрастным. Он вновь подступил к сопернику без выпада. О- Ронг попытался отбить шпагу врага, но вдруг валлонка Риордана выполнила в воздухе круговое вращение, и скользнула вперед. О-Ронг, уже понимая, что пропустил выпад, ударил сверху, и попал в «замок» гарды овергорца. Звонко лязгнули клинки. Шпага Риордана вонзилась в левое плечо крайонца на два пальца. Тот отскочил, отбивая новые атаки. Риордан, не давая передышки, продолжил теснить соперника. Он прижимал его к бордюру. Крайонцу срочно нужно было смещаться, потому что фехтовать с Риорданом без возможности сделать шаг назад – это чистое самоубийство. Вдруг овергорец перебросил шпагу в левую руку и чиркнул ей по воздуху, словно отсекая для противника возможность маневра в сторону центра Парапета.

Внезапно О-Ронг вскочил на бордюр Парапета и попытался оббежать неприятеля, чтобы напасть сбоку. Но Риордан был уже там. Еще раньше он вернул шпагу в правую руку. Он ударил снизу вверх и достал крайонца в движении. Острие его валлонки высадило противнику два передних верхних зуба и, пройдя через гортань, пронзило тому нижнее основание черепа.

Тысячи глоток ахнули в испуге. О-Ронг замер на мгновение, еще не понимая, что умер, а потом его шпага, описывая круг полетела к Риордану. Овергорцу нечем было защититься. Его клинок в этот момент на четверть торчал в голове соперника. Поэтому Риордан просто поднял вверх левое предплечье и сблокировал им удар О-Ронга.

А крайонец, простояв несколько мгновений с раскинутыми в обе стороны руками, начал медленно заваливаться за пределы Парапета. Он падал, словно хотел взлететь.

Тело противника исчезло из глаз. Кровь из его левой руки струилась на камни. Риордан подошел к краю Парапета и заглянул вниз. О-Ронг лежал на земле и вокруг его головы расширялся вишнево-красный нимб.

– Овергор победил! – медным голосом рупора провозгласил герольд. – Слава Риордану Бесноватому!

– Слава Риордану! – завопило Ярмарочное поле.

– Слава О-Ронгу! – выкрикнул герольд.

– Слава О-Ронгу!

– И да упокоится его душа на небесах. И да примут его благосклонно наши высшие пастыри. Следующий поединок начнется ровно через полчаса.

Зрительские трибуны на крепостной стене бесновались от восторга. Король Унбог широко улыбался и разводил руками, выказывая восхищение. Накнийр коротко кивнул как бы говоря: «Я в тебе и не сомневался. Ну, разве что самую малость». Дертин, Сирсонур и Кармарлок сотрясали кулаками и что-то кричали окружающим вельможам.

Когда за Риорданом закрылись Золотые ворота, его окружили поединщики.

– Ну и как вам крайонец? – хор вопросов перекрыл Тамур.

– Он был неплох, – спокойно ответил Риордан. – Да будет милостива к нему богиня Скельда на небесах!

– Слыхали? – мальчишеское лицо Тамура раскраснелось. – Наш Мастер сделал свое дело. Теперь очередь за нами. Мы же не подведем Овергор?

– За Овергор!!!

– За Риордана!!!

Это было похоже на рычание диких зверей. Риордан понимал состояние поединщиков. Сейчас вокруг него были не люди, а демоны, одержимые жаждой убийства. И он не собирался успокаивать своих ребят.

Из дома, отведенного под госпиталь, выглянул доктор Арильот. Врач посмотрел на намокший и потемневший от крови рукав его сорочки и крикнул:

– Мастер Риордан! Быстро на перевязку!

Там же, в госпитале Мастера войны через некоторое время разыскал Скиндар. Капрал от избытка чувств хлопнул Риордан по спине и рявкнул:

– Отменно сработано! Как в старые времена!

– Благодарю дружище, – улыбнулся Риордан.

– Но зачем дал себя ранить? Мог обойтись и без этого. Впрочем, ты уже выполнил условие договора. Братство село в лужу. Жаль, конечно, что тебе пришлось разобраться со своим братом…

– Это был не Стогнар, – перебил его Риордан.

– Как не Стогнар? – оторопел Скиндар.

Несколько секунд капрал хмурил брови и напряженно размышлял, а потом произнес:

– Стареет, стало быть, Накнийр. Но должен признать – его гипотеза выглядела очень убедительно. Хотя какая теперь разница? Ты победил, а ребята закончат кампанию. Это значит, что твоя прелестная жена не будет спать сегодня одна в холодной постели. Я поздравляю тебя, Риордан! Сразу со всем! С победой, женитьбой и наследником! Или наследницей.

У доктора Арильота от последних фраз глаза стали круглыми, как два блюдца. Врач понятия не имел, что Мастер войны, оказывается женат, да еще и станет отцом. Сотня вопросов, должно быть, вертелись у него на языке. Но у Скиндара не было времени, чтобы удовлетворять любопытство врача.

– Арильот, вам еще долго? Скоро начнется поединок Альтарана, и Мастер войны наверняка желает посмотреть на бой с крепостной стены. Заканчивайте побыстрее!

На другой стороне Парапета Доблести царило совсем другое настроение. Мастер Бишоп и Иерарх наблюдали поединок из штабного шатра.

– Просто невыносимо видеть, как легко он это сделал, – в сердцах бросил Иерарх. – Сдается, что мы сами себя перехитрили, Бишоп.

– Риордан победил не за счет техники или быстроты, ваше святейшество. Он превзошел О-Ронга духом. Просто задавил морально. А когда наш парень получил рану, то занервничал и стал делать одну ошибку за другой. И в результате попался на позиционное завлекание. Риордан показал, что контролирует его смещение в центр, но оставил ему возможность заскочить на бордюр. Шпагу из левой руки в правую он перебросил, не дожидаясь движения О-Ронга. Потому что был абсолютно уверен, что оно последует. И сам сделал подшаг и с поворотом голеностопа в сторону ограждения. О-Ронг угодил в расставленную ловушку. Но, тем не менее, Риордан отхватил необязательную рану. Ему не хватило скорости, чтобы вырвать клинок из черепа нашего бойца.

– Что толку в его ране, раз он выполнил условие договора? Никогда я не тратил столько денег за столь краткий срок! Девятьсот тысяч за пять минут среднесортного зрелища! Вы хоть понимаете, Бишоп, чего будет стоить для нашей страны ваша промашка с протоколом?

– Я недооценил его, ваше святейшество, – признался Бишоп. – Думал, что он не станет рисковать и впишет себя в конце. Но не замыкающим.

– Недооценил он, – скрипнул зубами Иерарх. – Нам очень дорого обошлась ваша недооценка.

– Еще ничего не кончено, ваше святейшество, – напомнил Бишоп.

– Вы полагаете? – скривился Иерарх. – Я бы не поставил сейчас на наши шансы и медного гроша! Остается теперь только уповать на его силу духа, которой вы так восхищаетесь!

Глава 19

Развязка

Риордан и Скиндар успели занять свои места на зрительской трибуне в самый последний момент. И хорошо, что поторопились, потому что поединок не продлился долго.

Альтаран бился против алебардщика с громким прозвищем Мясник. Но Парапет оказался не двором скотобойни, а через минуту стало понятно, кого именно здесь привели на разделку туши. У Мясник были могучие плечи, меж которых с трудом втиснулась маленькая бритая голова. Он махал тяжелой алебардой словно тростинкой.

Альтаран дважды ушел с линии атаки, а на третий удар шагнул вперед и встретил перо алебарды клинком своего меча. Брызнули искры, мышцы на предплечьях Альтарана вздулись жгутами. Его меч оказался сломан наискось на половине длины.

Скиндар ахнул и вскочил со своего места, а вместе с ним ахнула добрая треть зрителей.

Но Альтаран тут же, без малейшего замаха располовинил древко алебарды остатком клинка. Торжествующая ухмылка Мясника сменилась растерянным выражением. С ним на лице он и умер. Через мгновение вслед за древком оказалась разрубленной его голова. Плеснула кровь, из черепа, словно серые черви, выбурились мозги. Альтаран просто развалил голову противника на две части, а потом повернулся к Золотым воротам и в салюте поднял вверх обломок меча.

Лицо и шевелюра овергорца были залиты кровью и залеплены грязными ошметками, так что выглядел он ужасающе.

– Я не пойму, он, что, специально это устроил? – спросил Скиндар.

– Если ты насчет оружия, то – нет, – ответил Риордан. – Но такой вариант вполне можно было предположить. Альтарану требовалось сократить дистанцию, так что мечом пришлось пожертвовать. Он понимал – что-нибудь в руке у него все равно останется. А сила его предплечий такова, что этот Мясник не сможет выбить у него из кисти клинок. Дальше крайонец оказался в его полной власти. Если бы меч сломался у гарды, Альтаран бы просто проломил врагу башку яблоком. Оно у него размером с перепелиное яйцо, а силища в руках колоссальная.

Если второй бой был актом жестокого насилия, то Тамур в своем поединке исполнил увертюру из чистого искусства. Его преимущество в скорости над противником было столь значительным, что Молния Овергора позволила себе некоторое время играть с ним, как кошка с мышкой.

– Мне не нравится это позерство, – бурчал капрал. – Когда-нибудь он нарвется.

Тамур вымотал оппонента в защите так, что с того градом катился пот, а потом крикнул, что посвящает этот удар своему учителю и командиру Риордану Бесноватому. И тут же, без промедления, распорол сопернику печень. На Парапет брызнула черная кровь. Воин Братства упал на колени, зажимая ладонями широкий разрез на животе.

Тамур отдал сопернику дань уважения салютом, а потом направился на свою сторону Парапета, улыбаясь своей детской улыбкой. Зрители сходили с ума от восторга.

– Ну, вот, – ухмыльнулся Скиндар. – У первосвященника Крайоны как раз осталось время для последнего причастия.

Три боя – три победы без шансов для Крайоны. После того, как соперников Принудителя, Криола и Отблеска замертво уволокли в Парапета, доминирование Овергора стало просто неприличным.

Риордану доставили записку от его величества Унбога, в которой король благодарил Мастера войны за впечатляющую подготовку десятки и за умопомрачительное зрелище.

Обычно бесстрастный визир Накнийр тоже черкнул пару строк. Он написал, что готов выплатить премию оружейникам и вообще всей прислуге Академии из своих личных средств.

Овергорская часть зрителей уже отбила себе ладоши в непрерывных овациях. Приехавшие на войну крайонцы молча молились за души своих павших бойцов.

На Риордана в восхищении показывали пальцами. Мужчины махали ему руками, а женщины слали воздушные поцелуи.

– Итак, уже сейчас можно сказать, что первая десятка Братства перестала существовать, – подвел итог Скиндар и достал из нагрудного кармана плоскую фляжку. – Выпьем за триумф!

– Я пока воздержусь, – отказался Риордан.

– Твоя работа закончена, так что можешь не стесняться, – заявил капрал.

Риордан поднял вверх раненую левую руку.

– Опять потечет после спиртного.

– Ха-ха, не дури старика! Ты просто хочешь сохранить свежесть перед первой брачной ночью! Так или нет? – Скиндар шутливо ткнул Риордана в бок большим пальцем. – Жена у тебя просто конфетка. Пью за нашу победу и за твою удачу во всем, а в особенности в делах сердечных.

Дальше все пошло не так гладко. Хагем тоже победил, но получил тяжелое ранение. Противник разрубил ему левую ключицу, и рука овергорца повисла, как плеть.

– Ну, вот, у нас первая почетная отставка, – брякнул Скиндар, язык которого развязывался по мере того, как пустела фляжка.

Риордан не винил капрала, что тот позволил себе расслабиться. Все волнения позади. Они сделали главное. Теперь судьба Овергора в руках его поединщиков, а жизни самих бойцов в руках доктора Арильота.

Он проводил взглядом тело крайонца с рваной дырой вместо правого глаза и снесенной нижней челюстью. Хагему пришлось разменяться, потому что противник почти ни в чем ему не уступал, а в выносливости даже превосходил. Овергорский поединщик грамотно просчитал ситуацию и все исполнил верно. Пока неприятель пытался вырвать саблю из плеча Хагема, тот успел нанести один рубящий удар и сделать один выпад. Все в лицо соперника. Таков у Хагема стиль. Он по натуре и был настоящим мясником. Гораздо в большей степени, чем покойный соперник Альтарана. Хагем не щадил ни себя, ни оппонента.

– Семь трупов. Я такого просто не припомню, – продолжал разглагольствовать Скиндар.

– Фоллс лет пять назад забрал сразу девять жизней у Меркии, – напомнил Риордан.

– Ха! У нас тоже все к этому идет! Да… Зрители запомнят эту кампанию. Клянусь, она войдет в учебники!

Поединок Фермера стал бескомпромиссной рубкой на коротких мечах. Гладиус против палаша. Оба поединщика оказались искромсаны так, что вся их одежда пропиталась кровью. Каждый их шаг по Парапету оставлял ярко-красные следы. Но потом крайонец упал, а Фермер остался стоять на ногах. Впрочем, ненадолго. Его бесчувственное тело подхватили выбежавшие на ристалище прислужники.

– У Арильота достаточно крови для переливания? – спросил Скиндар.

– Сам знаешь. Все виды.

– Я просто так. Проверяю. Не свернулась?

– Он осмотрел и проверил все сосуды за пару часов до начала, – ответил Риордан. – Крайону мы тоже обеспечили кровью. Так что оба выживут.

– Ладно. Одного мы им все-таки оставили. Будет кому потом рассказывать байки писателям.

А потом настал черед лучших бойцов Братства, и Овергор неожиданно потерял Злого. У его соперника было копье с широким рожном, которым тот работал, как клинком меча. Сначала он подрубил Злому сухожилие на правой ноге, а затем вогнал острие прямо в центр груди. Злой рванулся вперед, насаживая себя на копье в попытке дотянуться до врага, но не смог. Его глаза погасли быстрее, чем рука донесла до врага меч.

Герольды провозгласили победу Крайонского Братства. Первую за этот день.

– Значит, второй раунд все же состоится, – сокрушенно буркнул Скиндар. – Эх, жаль, что Злой даже не задел этого паршивца. Ни царапинки не оставил! Эй, Риордан? Да что с тобой такое, Риордан?

Мастер войны сидел рядом с окаменевшим лицом. Было видно, что он не слышал ни единого слова. Его глаза были прикованы к фигуре крайонского поединщика, который теперь благосклонно принимал овации зрителей.

– Это Стогнар, – наконец выдохнул он.

– Что???

– Это мой брат, – чужим голосом повторил Риордан.

– Да как такое может быть

– Не знаю.

– Погоди. У него же есть мать и отец. Это О-Ронг был типа подкидыша. Да у этого Айнора даже брат имеется! И сейчас как раз его очередь выходить на Парапет!

Риордан всем телом повернулся к Скиндару, обхватил соратника за плечи и произнес, глядя тому прямо в глаза:

– Я понятия не имею, как такое может быть. Но это Стогнар. Я абсолютно в этом уверен. Выходит, что Иерарх переиграл нас снова.

Скиндар обхватил голову руками.

– Кошмар. Овергорец прикончил овергорца. И что нам теперь делать?

Риордан грустно улыбнулся.

– Придется немного отложить мою первую брачную ночь. Я остаюсь на карантине.

– Да почему???

– Потому что я буду драться во втором раунде. Мы возвращаемся к первоначальному плану.

– Ты не можешь! – яростно зашептал Скиндар, воровато оглядываясь по сторонам и проверяя, что их никто не слышит. – Ты ранен! Вместе с кровью ты потерял скорость и выносливость. Это самоубийство! Я тебя просто не пущу!

– Послушай, мой дорогой друг, – Риордан тоже перешел на шепот. – Ты не сможешь меня не пустить. Определение состава – прерогатива Мастера войны и только его. Я решение принял. Если хочешь помочь, лучше вместе с Арильотом придумайте, чем напоить меня перед боем, чтобы руки летали, как молнии. Наверняка у него есть такого рода составы. Мы их не применяем, потому что потом следует жесткий откат. В данном случае это безразлично. Мой поединок при любых раскладах станет для меня последним на Парапете.

– Проклятье! Риордан! Поручи эту задачу Тамуру или Альтарану. Они справятся с ней лучше тебя. Хочешь «стреножить жеребчика»? Да пожалуйста! Но не делай это сам.

Риордан отрицательно покачал головой.

– Ну, как ты не понимаешь? Это должен сделать именно я. Поединщик выходит на Парапет убивать. Это его цель. Тактика боя – дорога, по которой он идет к цели. Если я запрещу ребятам убивать Стогнара, то стреножу в первую очередь своих парней, а не его. Их смерть будет на моей совести, а мы получим финальный раунд, в котором еще неизвестно, кто победит. Я хочу, чтобы мой брат жил. Но я не имею право приносить в жертву своему желанию жизни других или победу Овергора в войне. И вообще хватит препираться! Ты знаешь, что я прав.

Скиндар хотел что-то сказать, а потом раздраженно махнул рукой.

– Ладно, пойдем вниз, проводим Злого и вернемся на трибуну к последнему бою. Найдешь нужные слова?

– Найду. Но они будут лишними. Как любые слова в такой ситуации.

Если потеря Злого стала для Овергора печальным, но предвиденным исходом, то поражение Рисовальщика оказалось мрачной неожиданностью.

Рисовальщик фехтовал рапирой, а его соперник орудовал коротким прямым мечом. По сравнению оружия овергорец еще до начала боя имел солидный перевес. Особенно с учетом его быстроты и реакции.

Но все свела на «нет» ошибка Рисовальщика. Такое иногда случается на Парапете. За любую оплошность здесь одна расплата – смерть. Стиль Рисовальщика – постоянные перемещения и многочисленные атаки без выпадов. Овергорец работал режущей кромкой клинка.

Противник оказался готов к такой тактике и ушел в глухую оборону. Сам он даже не помышлял об атаке. Звенела сталь, лязгали клинки, а зрители замерли, каждую секунду ожидая поражения поединщика Братства.

Но ничего не происходило. Целую минуту бойцы фехтовали без единого касания. Наконец, раздосадованный грамотным сопротивлением противника, Рисовальщик попытался задеть его руку тройной репризой. И преуспел, распоров тому левую кисть. Но цена оказалась слишком велика. Фрегонур в ответном выпаде воткнул острие меча в правое плечо овергорца. И сразу же отскочил на безопасную дистанцию.

Итог – оба оказались задеты, но рана Рисовальщика была намного серьезней. Фрегонур терял только кровь, а овергорец еще и лишился подвижности. Крайонский боец не спешил атаковать, всем видом показывая, что никуда не торопится.

Риордан и Скиндар обменялись тревожными взглядами. Обоим было понятно, что Рисовальщик пойдет вперед, потому что времени у него оставалось совсем немного. И каждому из начальников Академии было ясно, чем все закончится. Фрегонур показал себя грамотным и обученным бойцом. Он прекрасен в обороне и спокойно дождется момента, чтобы поставить в поединке последнюю точку.

– Рисовальщик пойдет на размен, – пробормотал Скиндар.

Риордан понимал все, что сказал и не сказал капрал. В бою человек мыслит иными категориями. В этот момент он не думает о жизни и смерти. Страх отступает. Остается лишь желание победить любой ценой. Это значит, что Рисовальщик прямо сейчас попытается принести себя в жертву, чтобы не подвести своих товарищей.

Риордан протянул молча протянул к Скиндару руку. Капрал кивнул и вложил в нее смотанный рулоном синий флаг. Еще мгновение и яркое полотнище полетело на Парапет, скользя по воздуху и раскрываясь во всю ширину.

На арену тут же выбежали герольды и развели бойцов. Сделать это полагалось руками, потому что в схватке поединщики могли не услышать команду распорядителя турнира.

– Овергор выбросил синий штандарт! – прогудел в рупор глашатай. – Мастер Риордан снимает бойца. Победа в десятом поединке присуждается Крайонскому Братству!

Риордан поднялся со своего места. Как только он встал, трибуна вокруг взорвалась овациями. Восемь к двум. Это не просто победа. Это почти что унижение. Хлопавшие в ладоши вельможи не ведали, что скрывается за непроницаемым лицом Риордана и чему вскоре они станут свидетелями.

– Значит, второй раунд все же состоится, – заметил Скиндар, протискиваясь вслед за Мастером войны по зрительской трибуне. – Кого возьмешь к себе в пару?

– Тамура.

– Не Альтарана?

– Альтарана выпустишь на финал. Если вдруг…

– Никаких вдруг! – рявкнул Скиндар так громко, что несколько человек рядом синхронно вздрогнули. – Слышишь, Риордан? Никаких вдруг!

Далее последовало подписание боевых протоколов дня. На Мастера Бишопа страшно было смотреть. Его глаза ввалились, а черты лица заострились, как у покойника.

Иерарх Крайоны отменил торжественный ужин в Глейпине, что явилось еще одним нарушением этикета. Причина состояла в том, что в Епископате объявили трехдневный траур по павшим бойцам.

Овергор ответил на это торжествами в честь победителей первого дня. Знать во главе с королем немедленно переместилась в Глейпин, где был объявлен прием, переходящий сначала в ужин, а после в бальное представление. Звучали речи, слова и фразы протекали лестью и пафосом. Превозносили каждого поединщика, но львиная доля славы, как это бывает в подобных случаях, досталась Мастеру войны. Риордан стоически выдержал все поздравления, а затем улизнул с королевского ужина, сославшись на то, что нужно сменить повязку на раненой руке, а после приступить к подготовке ко второму раунду.

– Я верю в тебя, мой друг, – на прощанье король по-братски возложил ему ладонь на плечо. – Ты уже привел Овергор к славе и богатству.

У дверей в Терракотовый зал Глейпина, Риордана поджидал первый министр.

– Все в порядке? – осведомился Накнийр, не спуская с Мастера войны пристального взгляда.

– Мы еще не победили, – напомнил Риордан. – Поэтому наши восторги кажутся мне преждевременными.

– Я не об этом спрашивал. Повторю вопрос. Все в порядке?

– Мы ведем восемь к двум. У них остались всего два бойца, из которых один легко ранен. Так что я возвращаю вам ваш вопрос: а что тут может быть не в порядке?

Накнийр хмыкнул.

– Помнишь, когда-то я учил тебя отличать ложь от правды? Так вот сейчас ты мне лжешь. Я не понимаю, что происходит, возможно и не должен. Мне остается надеяться на то, что ты сумеешь выпутаться из того, куда ты впутаешься.

– Приложу все усилия, – глядя Накнийру прямо в глаза ответил Риордан.

– Мне донесли, что ты сегодня женился? И даже, болтают, что чуть ли не обзавелся наследником?

– Ваша осведомленность меня всегда поражала, – прокомментировал Риордан, а мысленно добавил: «Оторву Сирсонуру уши».

– Поздравляю. Рассмотри мою кандидатуру на роль кумового отца. Ты же знаешь, что у меня нет наследников. Кому-то нужно будет завещать мои скромные пожитки.

Риордан улыбнулся и поблагодарил визира за оказанную честь. Его ребенок еще не родился, а один из самых богатых людей Овергора предложил оставить ему свое огромное состояние.

Овергорская ночь всегда подступала словно преступник с темным покрывалом в руках. Вот сумерки размывают очертания предметов, все делается серым, и вдруг на тебя словно набрасывают непрозрачную ткань, и пространство вокруг укрывает тьма. В ней теряется все, что находится дальше вытянутой руки.

Ярмарочное поле осветили тысячи костров. Факела горели и разбрасывали искры на овергорской крепостной стене. Такие же факела стояли в специальных креплениях по краям Парапета доблести. Он сиял во тьме, будто каменный мост в Вечность.

Одинокая фигура выступила из Золотых ворот и зашагала в сторону крайонских шатров. Человек, ступавший по Парапету знал, что противники Овергора в войне не умчались в Охарн этим вечером, а остались на ночь в своем походном бивуаке. Братству сегодня было не до переездов. Мертвецкая забита трупами. Люди с Ярмарочного поля толпами приходили к шатрам крайонцев, чтобы возложить возле караульного поста траурные венки и выразить свои соболезнования. Их встречали там священники в разноцветных мантиях и отпускали с благословениями.

Человек медленно шел по Парапету. Два крайонских стражника наблюдали за его приближением не шевелясь. Картина мира будто замерла для этих троих. Только ветер, метающиеся тени, эхо от его каблуков и две неподвижные фигуры в черных сутанах на краю моста, словно два стража преисподней. Когда до охранников оставалось несколько шагов, древки алебард сомкнулись перед посетителем.

– Вход закрыт, – голос крайонского стража звучал глухо, но в нем отчетливо прослеживались нотки ярости.

Вряд ли он испытывал теплые чувства к человеку, который сегодня отправил к праотцам первого номера их боевой десятки. Но визитер решил все же уточнить.

– Вы знаете, с кем сейчас разговариваете? – поинтересовался он.

– Да. С Мастером Риорданом. Нас проинструктировали как раз на такой случай. Предупредили, что вы можете здесь объявиться.

– Вот как? Забавно. Я хочу видеть Айнора.

– Нет.

Риордан тяжело вздохнул.

– Хорошо. Мастер войны Овергора требует к себе Мастера войны Крайоны. В случае его неявки, я останавливаю кампанию и собираю судебный арбитраж.

Стражники недоуменно переглянулись. На этот случай инструкции у них не было. Но не успели они принять решение, как из темноты в свет факелов шагнула человеческая фигура. Мастер Бишоп несомненно слышал весь разговор и сделал Риордану жест, приглашая того отойти в сторону.

Как только они отдалились от охраны на необходимое расстояние, Бишоп круто повернулся к своему спутнику.

– Что это вы тут затеяли, Риордан? Какой судебный арбитраж? Такого органа не существует! Вы это придумали!

Мастер Бишоп был невысокого роста, сухопарый, но от него исходило ощущение внутренней мощи. Он говорил эмоционально, при этом на его скуластой физиономии не отражалось никаких чувств. Словом, он безупречно владел собой, учитывая оглушительное поражение первого дня войны.

– Он сгодился, как способ выманить вас из норы, – иронично произнес Мастер войны Овергора.

– Ах, да! Вы же бывший охотник! – снисходительно улыбнулся Бишоп. – Но я не сурок и не суслик. Что вам угодно, Риордан?

– Я желаю говорить с Айнором.

– Вам ли не знать, что это невозможно? Контакты между поединщиками исключены во избежании сговора. Что-нибудь еще?

– Только это. Я требую привести Айнора, и вы его позовете.

– О, вы меня утомили, Риордан. Желаю вам хорошего вечера!

Мастер войны Крайоны повернулся и сделал шаг в сторону стражников.

– Стойте, Бишоп! Я знаю, за что бьется Крайона. И все остальные, кто с ней в доле, – бросил ему в спину Риордан.

Бишоп встал на месте, словно налетел на невидимую стену. Когда он развернулся, по его губам ядовитой сколопендрой проползла улыбка.

– Неужели? Ну, так поделитесь со мной вашим знанием. Я-то, невежда, полагал, что мы сражаемся за девятьсот тысяч золотых. Которые пока проигрываем. Но шансы еще остались.

Риордан подошел и, поставив ногу на бордюр, несколько секунд рассматривал бесчисленные костры Ярмарочного поля. Бишоп терпеливо ждал за его спиной.

– Лучшие умы Овергора бились над вашей загадкой, – наконец произнес Риордан. – Но все как-то не сходилось воедино, хотя идей было много. Да, вы нанесли мне удар, когда выпустили на Парапет моего младшего брата. Но это вам не помогло. И будь я проклят, если вы не понимали этого заранее! Тогда в чем смысл? Либо вы полные бездари, либо мы просто не додумались, куда вы целили.

– Спасибо за похвалу, пусть и не заслуженную, – скривился Бишоп.

– Не обижайся, Мастер. Она твоя по праву. И вдруг я стал отбрасывать все лишнее. А что, если вас не интересует победа в войне? А что, если вся ваша цель – это выключить меня любым способом? Если меня победит Стогнар…

– Айнор!

– Не трать наше время, – огрызнулся Риордан, и Бишоп тут же заткнулся. – Так вот, если он меня победит, то проблема решена. Но мы можем не встретиться. Очень велика вероятность, что его убьет кто-то из моих парней. Как быть с вашим замыслом? Неужели все так хрупко и ненадежно? Но нет, понял я! Если на моих глазах падет мой младший брат, которого я не смог спасти, это гарантировано отвратит меня от Парапета. Он станет для меня ненавистен. Вы на это рассчитывали, Бишоп? Да или нет?

Глаза Мастера войны Крайоны сузились до узкой щелки. Но он не проронил в ответ ни слова.

– Итак, я уйду в бесславную отставку и не доведу до конца… А что я не доведу до конца? Ради чего ваш презренный союз выкинул почти миллион золотых? Ну, Бишоп! Давай же! Подскажи мне!

Руки Мастера войны Крайоны зашарили по поясу. Он словно искал там меч, которого с ним сейчас не было. Риордан презрительно рассмеялся.

– Ну-ну, проверь как следует, может обнаружишь кинжал за пазухой! Моя Большая Реформа – вот ответ. Это ваш конец. Это финал мироустройства, каким вы его привыкли видеть. Овергор станет недосягаем. Он превратится в столицу мира, а остальные страны станут провинциями. Вот за что вы платили! Вот ради чего все поставили на кон. Интересно, а откуда вы узнали о моем проекте? Ха! Я догадался! Положительно, мне нужно было оскопить этого мерзавца! Граф Валлей, наш бывший визир, продал вам секрет! Его в чем-то можно было понять, пройдоха отчаянно нуждался в деньгах, потому что его шантажировал мой собственный слуга. О, не хмурьте брови, Бишоп. Наши внутренние дрязги – не вашего ума дело. Большая реформа может быть реализована лишь с моим участием. Чтобы под наши знамена стеклись лучшие поединщики, я должен держать флагшток. Вывести меня из игры любым способом – вот ваша цель. И вы хорошо все продумали. Выигрывает мой брат – я мертв, и моя реформа мертва. Выигрываю я или один из моих ребят, то становлюсь либо братоубийцей, либо соучастником. На меня обрушивается народное презрение. Но еще сильнее по мне ударит собственная совесть. Моя мать, вероятно, от горя наложит на себя руки. Я ухожу в отставку с клеймом братоубийцы. Конечно, мне становится не до реформы в любом случае. И вы победили. Ваш замысел удался. Я ничего не перепутал? Таков был план?

С лица Бишопа теперь слетела маска безразличия. Его губы кривились, глаза метали молнии.

– Ты – сам дьявол, Риордан! Тебе нужно умереть! -процедил он.

В ответ Риордан лишь беззаботно рассмеялся.

– Руки коротки! Желаешь со мной поединок? Прямо сейчас?

Бишоп медленно склонил голову.

– Нет. У меня нет шансов.

– Искренне надеюсь, что ты сейчас презираешь себя за трусость. Ваша затея рухнула. Все кончено. Проект Большой реформы одобрен королем и визиром, а я в силе и свободен от договора. Вы проиграли, Бишоп. Ты даже представить не можешь, с каким наслаждением я прикончу вас, мразей, – последние слова вырвались у Риордана против воли.

И он имел в виду не прямое действие, а свой проект. Но Бишоп все понял. Желваки на его тощих щеках готовы были порвать кожу.

– Зачем ты мне все это рассказываешь? Торжество победителя? Желание унизить проигравшего противника? Тебе это несвойственно.

Риордан кивнул.

– Верно подметил. А теперь вслушивайся в каждое мое слово. Отрасти себе ослиные уши, чтобы ничего не пропустить, – он сделал паузу, уничтожая Бишопа взглядом. – Я снова выйду на Парапет. Против Стогнара. Или Айнора, если тебе так понятней. Но только против него. Ты запишешь его первым. Это наш сговор. Если ты согласен.

Глаза Бишопа едва не вылезли из орбит. От волнения он начал заикаться. Жертва сама лезла в уготованный ей и не сработавший доселе капкан.

– Ка-а-ак? Как такое…Неужели…Ты не обманешь?

– Нет.

– Я принимаю сговор. Соглашение заключено! Отказа быть не может! – почти прокричал Бишоп, но вдруг осекся. – Но… Почему Что тобой движет?

– Тебе этого никогда не понять. Впрочем, есть условие. Ты немедленно позовешь сюда моего брата. Я буду говорить с ним. А теперь убирайся. Моим глазам стыдно, что они тебя видят.

Нервы Риордана будоражили его кровь, но даже они успели успокоиться, дожидаясь Стогнара. Пока брат вышел к нему прошло добрых полчаса, и уже десять минут Риордана пробирала легкая дрожь от свежего вечернего ветра.

Стогнар не дошел до Риордана шагов пять. Он остановился поодаль. Высокий, смелый, непреклонный. Прямая посадка головы. Гордо раскинутые плечи. Герой. Воин. Победитель. Убийца.

– Здравствуй, Стогнар, – сказал Риордан.

– Айнор.

– Ладно. Тогда просто – здравствуй брат! Я очень рад тебя вновь увидеть.

– У Айнора нет братьев в Овергоре, – равнодушно проговорил Стогнар. – Мой единственный брат сейчас находится в нашем шатре. Он оплакивает воинов, которых вы сегодня убили.

– А наша мать? – вырвалось у Риордана.

– Моя родина – Крайона, – голос Стогнара звучал отстраненно и даже чуть неприязненно. – Там моя семья. Там мои родители. И не говори, что приемные. Я это знаю и помню. Но они любят меня, как родного и сами стали родными. Там моя жена и двое моих сыновей. Овергор для меня чужая земля. Меня ничто с ней не связывает. Я отрекся от прошлого.

– Единый Бог? Смирение? Черные рясы монахов? Хорошо работают ваши мозгоправы!

Голова Стогнара горделиво вздернулась.

– Не вижу смысла обсуждать наши идеалы с неверным. Твои оскорбления падут на твои плечи неотмолимыми грехами. Это все, что ты хотел мне сказать?

– Я не хочу сражаться против тебя, брат, – вырвалось у Риордана.

Перед ним, не взирая на все стоял образ маленького мальчика с игрушечным мечом в руках. Того, с кем они делили радости, горести, бедность. Разум отказывался принимать то, что сейчас перед ним совсем другой человек.

Стогнар позволил себе ироническую усмешку.

– Но тебе придется, не так ли? Мастер Бишоп мне обо всем рассказал. Завтра нашим боем откроется второй день. Убедись, пока есть время, что ты отдал последние распоряжения. Ибо с Парапета ты не вернешься. Я моложе тебя. Я быстрее тебя. Я лучше тебя. Твоя гордыня толкнула тебя на путь смерти. Ты велик, Риордан. Но ты глупец. Таким тебя и запомнят.

Риордан повернулся от Стогнара в сторону Ярмарочного поля. До них доносились звуки музыки. Иногда их разрывали всплески хохота и женские визги. Ночное веселье только начиналось.

Силуэты охранников маячили в темноте словно живой частокол. Ночью две их цепи выстраивались по обе стороны от Парапета на расстоянии трехсот шагов. Народ не допускали к Парапету ночью. Иначе поутру его камни окажутся залиты вином, а еще кто-нибудь обязательно сломает себе шею, сорвавшись с низкого бордюра.

– Мы думаем, что там, снаружи Парапета, серое бытие. И только здесь есть жизнь. Настоящая. На крови замешанная. А может, все-таки жизнь там? Там люди, там боль и страх, там надежда. И любовь. Что скажешь?

– Скажу, что ты чушь несешь, – фыркнул Айнор. – Лучше объясни, что толкнуло тебя на этот вызов? Это же чистое самоубийство. Я знаю каждый твой финт, каждый уклон. Мы изучили тебя до мельчайших черточек. Годами меня готовили к этой миссии. Тебе повезло. Каким-то чудом ты сумел избежать ловушки. Но вдруг передумал и шагнул навстречу смерти. Ты не хочешь жить? Пресытился? Надоело?

«Как же ты ошибаешься, брат»- подумал Риордан. – «Я очень хочу жить. Мне есть для чего жить. Но еще я хочу, чтобы жил ты. Вот ответ». Но вслух он сказал совсем другое.

– Поговорим лучше о тебе. Всем известно, что поединщики выходят на оптимальные кондиции к двадцати пяти годам. Связки эластичные, скорость максимальная. Дальше воин лишь пытается удержаться на пике формы. К тридцати годам мы начинаем пристально поглядывать в сторону действующих бойцов и советовать им найти себе иное применение в жизни. Не случайно в нашей боевой десятке, кроме меня, всего двое человек, подошедших к этому рубежу. Было двое. Хагем и Злой.

– Злого теперь нет, – с кривой усмешкой вставил Айнор.

– Зря радуешься, – осадил его Риордан. – Думаешь, ты убил овергорца и можешь теперь гордиться? Злой искал смерти на Парапете. Ты лишь подарил ему выход. А для Хагема крайонская кампания в любом случае станет последней. Для него готова новая должность. Но вернемся к тебе. Как считаешь, почему тебя передержали? Тебе уже за тридцать, брат, и ты сам должен осознавать, что твои лучшие годы позади. Почему только сейчас?

– Я в полном расцвете, – скрипнув зубами бросил Айнор. – Я на пике.

– Брось. Тело не обманешь. Можешь пытаться провести меня, но глупо врать себе самому. Так почему твои менторы столько лет избегали войны с нами? Почему не бросили вызов Овергору пять или шесть лет назад? Тебя на тот момент уже обкатали на Парапете, и ты был готов. Отчего такая задержка?

Нахмуренные брови Айнора показали, что этот вопрос был для него не нов. Риордан попал в болевую точку. Наверняка его брат сам тысячу раз задавал его себе и своим наставникам и искал ответ.

– Ты тоже не становился лучше, – взвешивая каждое слово, произнес Айнор. – Годы били по тебе еще сильнее, чем по мне. Мы выжидали. И нужный момент настал.

– Вот, значит, что они вложили в твою голову? – рассмеялся Риордан. – Неужели ты поверил в эту ересь? Да я уже сто раз мог уйти в отставку.

– Но не ушел же…

– Но мог! И тогда ваш замысел провалился бы. Подумай сам, брат. Тебя столько лет готовили специально под меня. Но я вешаю шпагу на стену и все. Кончено. Многолетний план разлетается в пыль. Надежды Крайоны на месть разрушены. Почему Иерарх вместе с Бишопом так рисковали?

– Ты никуда бы не делся. Ты предсказуем, Риордан. Тебя просчитали. Вот и все.

Риордан сардонически улыбнулся и отрицательно покачал головой.

– Это отговорка, а не ответ. Но где-то глубоко внутри ты знаешь ответ. Просто боишься его произнести. Мастер Бишоп далеко не дурак. Иерарх тем более. Раз тебя держали на поводке столько лет, стало быть, имелась веская причина. Все очень просто, Айнор. Они давно поняли, что ты не справишься. И поняли это отчетливо. Несмотря на годы подготовки, приличную технику и реакцию, твои наставники не давали тебе и пол шанса против меня на Парапете. Вот и вся загадка. Да, они похитили моего младшего братишку, чтобы сделать из него второго Риордана. Но Риордана не вышло. Получился Айнор. Поэтому они спокойно ждали, когда я уйду, чтобы открыть карты. Один герой сошел с Парапета, а теперь приветствуйте второго. Наверняка уже подготовили легенду про милую крайонскую семью, которая усыновила ребенка, отвергнутого Овергором. Но ты не герой для них, брат. А всего лишь разменная фигура. Тебя двинули вперед лишь в тот момент, когда у них сложилось безвыходное положение. По большому счету им наплевать, победишь ли ты меня или проиграешь. Главное для них – запятнать мою репутацию и отвратить от Парапета. Не дать реализовать замысел, который я подготовил и который стал для них ужасным сюрпризом. Поэтому все переиграли. И Крайона сделала ход Айнором. Даже, если завтра тебе удастся меня остановить, ты все равно труп. Тебе не пройти ни Тамура, ни Альтарана. Даже мне в лучшие годы пришлось бы против них несладко. Твоя жена не дождется тебя с войны, брат. Твои дети останутся сиротами. Но нам вдвоем по силам все изменить. Понимаешь? В наших жилах течет одна кровь. И ее голос сильнее, чем все эти бредни, которыми тебя пичкали много лет. Просто услышь его, брат. Давай договоримся. Нас пытались обмануть. Но мы окажемся умнее.

– Что ты предлагаешь?

– Завтра я переломлю клинок на Парапете. А ты выкинешь свое копье за ограждение.

– Отказ от боя? Это позорное поражение. И бесчестите.

– Не в том случае, если откажутся сразу оба. Мы воины, Стогнар. Мы видели Смерть и дарили ее своим противникам. Никто не посмеет упрекнуть нас в трусости. Наш отказ станет легендарным. Два брата не стали убивать друг друга. Жизнь победила Смерть. О двух братьях, преломивших оружие станут читать детям на ночь сказки по всему миру. Вот мое предложение. И вот моя рука, – Риордан протянул брату раскрытую ладонь.

Очень долго Айнор смотрел на протянутую руку. Но потом решительно тряхнул челкой и сделал шаг назад.

– Нет, Риордан. Мы уже часть легенды. Но другой легенды. Более страшной. Ее не станут рассказывать детям на ночь, – Айнор начал медленно и тихо, но с каждым словом его голос креп, набирая силу и твердость. – Там, в казарме, меня ждет Фрегонур. Мой настоящий брат. Он плюнет мне в лицо, если я откажусь от боя. Моя жена не пустит меня на порог. Мои дети отрекутся от моего имени. Если завтра ты сломаешь шпагу, мне придется убить безоружного. И клянусь Богом Единым, я сделаю это. Так что прими свой жребий, Риордан. И умри завтра с честью. До встречи на Парапете! А теперь прощай, Риордан.

– Прощай… Айнор, – прошептал Риордан уже в спину удаляющейся фигуре брата.

Он попытался. Он воззвал к голосу крови и объяснил нелепость крайонской интриги. Но брат остался глух к его словам. Значит – нет Стогнара. Остался только Айнор, с которым завтра придется скрестить оружие. Риордан подавил тягостный вздох и медленно зашагал на свою сторону Парапета Доблести.

Глава 20

Финала не будет

Дым от тлеющих с ночи и заново разожженных поутру костров попал в глаза Солнцу, и оно заплакало мелким дождичком.

Ярмарочное поле пробуждалось после веселой ночи и гудело пересудами. Люди гадали, будут ли отменены поединки? От дождя камни Парапета станут скользкими. У поединщика может «поехать» опорная нога и случайность возьмет верх над мастерством. Для Крайоны это дополнительный шанс, но Овергор наверняка потребует перенести второй раунд на погожий день.

Но через час по проходам между палатками побежали «живые газеты», и все сомнения разрешились. Предприимчивые газетчики заранее знали, что не успеют отпечатать тиражи своих листков. Вместо этого они выпустили на Ярмарочное поле десятки подростков с кожаными сумками через плечо. За десять медных монет можно было купить «живую новость» и, вместе с ее пересказом от юного глашатая, получить из его рук узкий листок с печатью издания, который представлял собой удостоверение, что новость куплена и человек является ее законным обладателем. Далее это передавалось из уст в уста, но само удостоверение потом обретет отдельную стоимость и станет ценным сувениром крайонской войны.

Жалеющих потратить десять монет оказалось так много, что сумки у парней вскоре раздулись от мелочи. Юноши с трудом таскали их на плечах и периодически ставили на землю, чтобы перевести дух.

Новости оказались ошеломляющими. Мало того, что переноса боев не будет, поскольку, и Овергор, и Крайона единогласно ответили «Нет!», так еще и Риордан Бесноватый откроет своим поединком программу второго раунда.

Букмекеры в экстазе потирали ладони. На Тамура и Альтарана ставки принимались один к полутора, а на Мастера войны не ставил почти никто, несмотря на запредельный коэффициент. Ярмарочное поле облетела новость о лавочнике, который рискнул влепить десять золотых в ставку на Риордана и в одночасье стал обладателем огромного состояния. Деньги проигрывались и выигрывались. Горестные вздохи чередовались с криками восторга. Первых, как обычно, во много раз было больше.

Еще через час трибуна крепостной стены стала обрастать похмельными зрителями. Вечеринка в Глейпине продолжалась до утра, многие не успели вздремнуть и часу. По рядам сновали лотошники со взбадривающими напитками. Некоторые гости, мужчины в основном, предпочитали им бокал горячего вина с пряностями.

Новости захлестнули зрительскую галерею и взбудоражили ее сильнее, чем все Ярмарочное поле. Риордан мгновенно стал героем светской хроники. То, что он выходит на бой, взволновало немногих. Гораздо удивительнее было то, что он вчера, еще до своего поединка, умудрился сочетаться браком с одной из королевских фрейлин. Жадным любопытством, а иногда и неприкрытой завистью, блестели подведенные женские глаза. Вельможные дамы, перебивая друга, пересказывали сплетни, которые неслись по рядам и заставляли их безупречные прически вертеться из стороны в сторону.

– Представляете? И она уже подала в отставку и за час умудрилась упаковать свой чемодан в Глейпине!

– Вот ловкая особа! А правда, что ее привезла и увезла карета тайной полиции?

– Истинная правда! А чемодан-то, говорят, потертый и совсем недорогой. Хотя семья вроде зажиточная…

– У нее и платья, откровенно говоря, так себе. Провинциалку из себя изжить невозможно. Тут нужен вкус! Так и где она сейчас?

– В его доме! В том особняке, что возле Академии! Болтают, что с утра к ней выстроились люди наниматься в услужение, а королевские стражники у нее на вроде курьеров!

– Удивительно!

– Это еще что! Шепчутся, что она ждет ребенка от Риордана!

– Вранье! Не может быть!

– Верные сведения! Мне рассказала об этом одна фрейлина. Под большим-большим секретом. Это Ноа такая скрытная, но по ней было заметно, что у нее задержка. Знаете, девушки могут это понять…

– Ха-ха! Теперь мне ясно, почему такая спешка!

Королевская чета появилась в своей ложе значительно позже. На челе его величества Унбога лежала легкая тень скуки. Позади монарха шла королева Вера и что-то упрямо шипела ему в спину с покрасневшим от ярости лицом. Три принцессы расположились на своих местах и стали тут же перешептываться, бросая по сторонам владетельные взгляды, которые изо всех сил старались поймать молодые повесы.

Унбог откинулся на спинку своего резного трона и задумчиво уставился вдаль. До него доносились звуки народных песен, ноздри щекотали запахи мясной похлебки и прочих нехитрых яств, от которых у многих вельмож кривились лица. Король отвел взгляд от Ярмарочного поля и обвел им плотоядные рожи придворных, затем скользнул взором по гневной физиономии жены, перевел глаза на Парапет Доблести и тяжело вздохнул.

Потом снова вернул свой взгляд жене. Поразительно. Когда-то он совершал безумства ради этой девушки. Вступил в противоборство с правящей партией. рискуя отправиться в опалу и сплел целый заговор, чтобы прикоснуться к ее руке. Ему грозила опасность, но шпага телохранителя дважды отсекала попытки бросить ему вызов. Телохранитель был зеленым юнцом, но бесстрашным и всегда готовым убить ради сюзерена. Его имя было, а впрочем и остается – Риордан.

Вера. Его жена, королева и мать троих дочерей. Когда-то она была единственной женщиной, от которой его сердце скакало словно взбесившаяся лошадь. Она и сейчас сохранила немалую толику былой красоты. Ей посвящались стихи, художники наперегонки писали ее портреты. Но когда Вера сердилась, а сердилась она довольно часто, то ее верхняя губа вздергивалась вверх и в лице появлялось что-то от хищного оскала.

Голос королевы упал до контральто и вслед за этим тут же вознесся до фальцета, так что Унбог вынужден был прислушаться к тому, о чем распаленно вещает его жена.

– Это просто возмутительно! Какая наглость! Ладно, меня он в грош не ставит, хотя обязан. Но ты! Тебя он должен был спросить, прежде чем решаться на такой поступок!

– Ты о чем, дорогая? – с усилием вымолвил Унбог.

– О твоем Риордане! Ты знаешь, что он вчера женился?

– Он мужчина. Имеет на это полное право.

– Но это фрейлина нашего дома! Королевского дома! Он должен был спросить разрешения. Или может в Овергоре уже он король, а не ты?

– Я король.

– Тогда почему он так с тобой поступает?

– Уверен, что у Риордана были на то веские причины.

– И это твой ответ Это все, что ты можешь сказать

Искусанные губы Веры скривились в презрительной улыбке. Унбог не выдержал и отвел взгляд в сторону.

– Они вертят тобой, как куклой!

– Кто они?

– Риордан и вся его камарилья! Их брак скрепил констебль Кармарлок, между прочим. Твой человек.

– Они все мои люди. И все мне преданы.

– Ты в этом уверен? А почему они тогда плетут интриги за твоей спиной? Ты прозреешь или нет??? Эта история с графом Валлеем. Талантливого и умнейшего человека настолько запугали, что он вынужден был уйти в отставку. И все для того, чтобы вернуть Накнийра, бывшего наставника Риордана. У их коалиции имеется цель. Это цель – побыстрее протащить Большую реформу. Валлей выступал против нее. Я про тот проект, который ты уже бездумно утвердил!

– Откуда ты о нем знаешь?

– О нем все знают. Мне написала о нем моя младшая сестра.

– Альпина? Она же замужем за принцем Фоллса! Им какое дело до наших реформ? Почему Фоллс сует нос в наши дела?

– Король Фоллса называетт себя твоим братом. Твои близкие беспокоятся за тебя. Это заговор! И не что иное! Тебя предают, а ты улыбаешься в ответ! Я про Риордана и его окружение.

– Ты сгущаешь краски. Все перечисленные тобой люди – верные слуги короны, и все их помыслы направлены на процветание Овергора.

– Не смей разговаривать со мной казенным языком! Я твоя жена, а не секретарь! Твоя слепота, клянусь богиней Марой, рано или поздно приведет к тому, что ты войдешь в мою спальню и другой мужчина молча укажет тебе на дверь! Вот чего ты добьешься безграничным доверием!

В этот момент слуга принес королевской чете листки протоколов боев, а также описания поединков предыдущего дня с иллюстрациями художника. Унбог пробежал глазами содержание и его состояние вмиг преобразилось.

– Риордан выходит на Парапет сегодня против Айнора! – выдохнул он.

– Вот видишь, – вставила жена. – И вновь без твоего совета.

Унбог лишь нетерпеливо отмахнулся.

– Сирсонура ко мне! И Кармарлока! Немедленно! – рявкнул он одному из слуг.

Начальник тайной полиции в сопровождении констебля Глейпина явился через считанные минуты. И позади них возникла фигура первого министра. Накнийра никто не вызывал, но визир почувствовал, что запахло жареным и счел своим долгом присутствовать.

Унбог тряхнул в воздухе листком протокола боев.

– Что это значит? Риордан ранен. И, если память мне изменяет, он выполнил условие контракта на войну. К чему этот риск?

Кармарлок и Сирсонур переглянулись.

– Вам лучше обратится за разъяснениями к капралу Скиндару, ваше величество, – пробормотал начальник тайной полиции.

– Не хочу отвлекать его от забот. Как и Дертина. Проклятье! Я уверен, что вашей парочке все известно. И я требую ответа!

– Это злой рок, – сокрушенно вздохнул Сирсонур.

– У него нет выбора, – виновато добавил Кармарлок.

– Прекратите отвечать загадками! Говорите по сути!

– Вислоухие демоны! – пророкотал Кармарлок и покосился на Сирсонура. – Ничего не поделаешь. Будем рассказывать.

Узкие плечи Накнийра без усилий раздвинули фигуры констебля и начальника тайной полиции. Лицо визира и без того обычно бледное, сейчас было белее мела.

– Риордан выходит против своего родного брата, – огорошил первый министр короля. – Айнор – не кто иной, как его младший братишка Стогнар, похищенный Крайоной пятнадцать лет назад.

Унбог даже привстал со своего трона.

– Епископат посмел похитить нашего подданного?

– Не совсем так. Мы не можем ничего им вменить. По крайней мере сейчас, – ответил Накнийр. – Думаю, что вам лучше узнать историю с самого начала.

Когда визир завершил свой рассказ, король на мгновение сжал ладонями виски, а затем тряхнул головой. Потом встал и так стиснул ограждение трибуны, что его пальцы побелели. Каждому из присутствующих вдруг показалось, что король сейчас перемахнет забор и спрыгнет с крепостной стены прямо на Парапет.

– Вот значит, как все было, – сквозь зубы процедил Унбог. – Ловушка, расставленная через годы.

Он круто обернулся к подчиненным.

– Как вы считаете, Риордану по силам пройти этого отступника?

Все трое опустили головы. Ответил Накнийр.

– Мы не знаем. Но у нас достаточно бойцов, чтобы победить. Риордан рискует только собой, но не Овергором.

– Да я понимаю это! Мы не можем потерять Риордана! Клянусь, я скомандую арбалетчикам, чтобы пригвоздили этого Айнора к Парапету, как бабочку! Плевать на последствия!

– Вам не стоит этого делать, – твердо ответил визир. – Овергор победит по правилам.

– Ладно, Накнийр. Но вы за все в ответе. И вы тоже! – палец Унбога ткнул в направлении констебля и начальника тайной полиции. – Распорядитесь! Во всех храмах Овергора должны сегодня молиться за жизнь и удачу нашего Мастера войны. Пусть принесут жертвы богине Скельде и ее супругу Скелю. Все расходы за счет казны.

– Уже сделано, – вставил Кармарлок. – Я лично сегодня посетил с утра пять наших главных храмов. И помолился за Риордана.

– Хм. Ты вроде бы не отличался религиозностью. Когда последний раз посещал службу?

– Никогда, – ответил Кармарлок, глядя королю прямо в глаза.

– Ступайте.

Когда они ушли, королева Вера настойчиво подергала супруга за рукав его камзола.

– Вот видишь? Все обо всем осведомлены кроме тебя. Такое поведение непростительно!

Лицо Унбога исказилось от животного гнева. Рывком он поднял свое дородное тело с трона и навис над королевой. Его глаза налились кровью. Вера, еще недавно надменная и дерзкая, теперь, вне себя от ужаса, вжалась спиной в кресло и втянула голову в плечи.

– До-ро-га-я, – голос Унбога больше походил на рычание, чем на человеческую речь. – Закрой свой рот! И чтобы ни звука!!! До конца боев!!! Ты поняла меня??? Ни звука!!!

Перед выходом Риордана на Парапет, Огненная Стелла Овергора взорвалась длинным протуберанцем фиолетового пламени. Люди смотрели в небо и думали о предзнаменовании Богов. Было ли оно счастливым?

Риордан шел по Парапету, по традиции, держа обнаженный клинок шаги горизонтально. Мелкие дождевые капли собирались в большие и срывались вниз с вороненого лезвия.

Айнор шел ему навстречу, сжимая в руках древко своего копья. Стальная пятка, два упорных кольца, длинная втулка рожна и расплющенное перо, которое может и колоть, и рубить.

Они встретились посередине, как бывало всегда. Но никогда в истории мира тут не встречались два родных человека.

– Привет, брат. Как настрой? – внешне беззаботно поинтересовался Риордан.

– Получше, чем у тебя, – отрезал Айнор и, резко развернувшись, направился на исходную.

Риордан шел к стартовой отметке и вспоминал о своих людях. О тех, кто дорог ему.

«Ноа, любимая. Долгожданная! Как же я хочу быть с тобою! У нас впереди столько всего!»

«Накнийр. Учитель. Я не подведу тебя».

«Скиндар. Не тревожься. Овергор все равно победит»!

«Дертин, Сирсонур, Кармарлок. Мои верные друзья. Часть моей души навсегда останется с вами».

" Мама…Мама!… Мама, прости нас обоих."

«Стогнар. Что же с тобой случилось? И главное – почему? Почему ты стал таким? Неужели эти басни священников окончательно затмили тебе разум? Проснись! Я люблю тебя, брат».

Когда они сошлись, Солнце утерло глаза и удивленными лучами осветило землю. Дождь перестал моросить, и над Парапетом закружила карусель ласточек.

Риордан положил свою шпагу на воздух. Айнор выполнил рубящий удар сверху, ловко ушел от блока и переводом устремил наконечник копья в бицепс противника снизу. Но в последний момент не стал наносить укол, а лишь его обозначил.

Риордан прикусил губу. Непростительный промах с его стороны. Но почему брат не пронзил ему руку? Или опасался контратаки? А может Айнор вошел в разум и передумал сражаться? Но на губах крайонца появилась издевательская ухмылка. Коротким росчерком копья он указал противнику на оплошность. Осталось непонятным, почему он не использовал его ошибку.

Выпад Риордана. Отшаг Айнора. Подставка. Шпага овергорца замерла на месте, провоцируя соперника на рубящий удар. Айнор снова отступил. Риордан перешел в атаку, умышленно открывая левое плечо. Его валлонка уже нацелилась в правое колено Айнора. Нет ответного движения! Айнор сместился круговым шагом, уходя от предательского бордюра.

Риордан подметил, что брат изменил хват на оружии. Теперь его правая рука лежала на втором упорном кольце и половина древка была у крайонца за спиной. Что происходит? Зачем он теряет преимущество длины? Или желает фехтовать копьем, как шпагой? Словно в подтверждении его слов Айнор прокрутил половину «мельницы», но изменил траекторию вращения и вместо удара выполнил глубокий выпад.

Риордан ответил свои любимым «легированием». Он схватил оружие соперника за древко ниже втулки и бросил свое тело в разворот, заходя Айнору за спину. Крайонец попытался вырваться, и ему это удалось, но все же недостаточно быстро, чтобы не получить укол шпаги промеж лопаток. Но удара не последовало. Искушенные в поединках зрители обменивались недоуменными взглядами.

– Они не рубятся, а танцуют. Что творится на Парапете?

– Мы квиты, – не то произнес, не то предложил Риордан.

– Нет, братишка, – нервно рассмеялся Айнор. – Ты по-прежнему у меня в долгу. И ты поплатишься.

Вслед за осторожной разведкой началась активная фаза поединка. Выпад от Риордана. Батман от Айнора. Очередная «полу-мельница» от крайонца. Риордан поворотом корпуса уходит с линии атаки и в тот же миг контратакует. Айнор прыгает назад и не пытается напасть. Он словно выжидает чего-то. Выжидает и Риордан, совсем не атакуя в нижний уровень. Туда должен последовать один единственный удар. Разрывающий в лоскуты кроваво-белые сухожилия.

Выпад в лицо от Риордана. Айнор не дрогнул и отвел шпагу овергорца древком копья, а на противоходе задел локоть противника зазубренным краем рожна. Левый рукав синей рубахи Риордана стал стремительно темнеть.

– Совокупляющиеся демоны! – взвыл Сирсонур на зрительской трибуне. – Это же раненая рука!

– Он уже раз пять мог его прикончить, – пробормотал Кармарлок… – Невыносимо на это смотреть. Ну, Риордан! Ну, миленький! Ну, давай! Не мешкай! Ну, пожалуйста…

Скиндар смотрел за боем из проема Золотых ворот. Его пальцы нервно тискали синий штандарт, который находился в кармане его камзола.

– Я сейчас его выброшу, сынок, – шептал капрал. – Клянусь всеми Богами! И потом можешь меня убить! Я не дам тебе умереть! Еще минуту… И все!

Сшибка оружий! На камни Парапета летит отрубленный крюк гарды Риордана. Одна из синих искр попадает Айнору в правый глаз и тот прикрывает его на время. Шпага овергорца чертит круг, пытаясь нашарить острием бедро противника. Крайонец блокирует удар древком. В этот момент рожон его копья смотрит в камни Парапета.

И Риордан понял, что миг настал. Он выцеливал правое колено, но без защиты осталось левое. Плевать!

Длинный выпад с прогибом тела. Риордан пластается над Парапетом. Его шпага взрезает ткань штанов Айнора и вонзается прямо в коленную чашечку. Прозрачная жидкость брызжет из ноги крайонца словно из дырявой бутыли.

Безупречный прием. Выверенное движение. И оно сработало бы, если бы противник инстинктивно попытался бы защититься. Он мог бы ударом сверху перерубить пополам шпагу овергорца. И это бы ему ничего не дало. Нельзя выиграть бой с одним коленом. Тебя прикончат даже рукоятью оружия, зайдя со спины. Но ничего подобного не случилось, потому что крайонец и не думал защищаться. За мгновение до выпада Риордана Айнор начал крутить свою очередную «полу-мельницу», словно мог заранее предсказать удар старшего брата. Рожон его копья блеснул на Солнце и обрушился сверху на противника.

Перо вошло Риордану между шеей и плечом. Острие намертво застряло в позвоночнике.

Мастер войны Овергора пошатнулся. Его убийца замер, сжимая древко копья в руке, словно в этот миг на него обрушилось осознание от содеянного.

Алый разрез на шее Риордана зиял своей шириной. Кровь била фонтаном. Мастер войны Овергора в страшном усилии поднял голову и пристально посмотрел на своего противника. А потом, не издав ни звука, рухнул на Парапет, разбивая в кровь лицо и ломая нос. Еще по его падению было видно, что наземь рушится уже бездыханное тело, а не человек.

– Люди! Это свершилось! – взвыл герольд. – Риордан Бесноватый пал па Парапете! Плачьте, люди!!! Величайший воин мира погибает на ваших глазах! Прощай, Риордан!

– Риордан!!! – ахнуло Ярмарочное поле.

– Риордан!!! – обмерли трибуны крепостной стены.

– Риордан! – его имя отразилось от облаков.

– Риордан, – всколыхнулась гладь глейпинских прудов.

– Риордан… – прошептали ковыльные травы.

А потом начался хаос. Все зрители вскочили с мест. Кто-то молился, кто-то кричал, кто-то плакал. Никто никого не слышал.

Горько рыдал Скиндар, размазывая по щекам слезы рукавом форменного мундира.

– Отчего я не выбросил флаг… Знал же… Знал! Тварь! Собака!!! – его скрюченные пальцы рвали собственное лицо.

Король Унбог так высунулся за ограждение, что слугам пришлось уцепиться за фалды его камзола.

– Принесите сосуды! – орал его величество. – Ни одна капля его крови не должна пропасть! Соберите все! Его кровь будет храниться в сокровищнице вместе с алмазами! Она принадлежит Овергору!

Три человека на крепостной стене не могли вымолвить и слова. Дертин, Сирсонур и Кармарлок. Поодаль, уткнувшись лицом в полу своей мантии полулежал визир Накнийр. Его плечи сотрясались в конвульсиях. Доселе никто не видел этого человека в проявлении эмоций.

Внезапно Сирсонур вышел из ступора. Он схватил за руку Дертина и горячо зашептал начальнику стражи:

– Беги к дому Риордана! Стремглав! Найди лекарей. Пусть опоят Ноа успокоительными. Так, чтобы мир поплыл в дымке. Нам придется сказать ей, что она потеряла мужа. Мы лишились Риордана. Но мы не лишимся его ребенка!!! Беги, Дертин! Торопись, пока городская молва не обогнала тебя!

На Парапет высыпали герольды. Служители волокли носилки, а кто-то уже прибежал с кувшином, чтобы выслужиться перед королем и теперь не знал, как ему подступиться к умирающему Мастеру войны.

Айнор сидел, опершись на здоровое колено. Второе было разворочено. Его губы шевелились. Братоубийца либо произносил молитву, либо говори сам с собой, чтобы придумать себе оправдание.

Полог штабного шатра крайонцев был отогнут в сторону. Через широкую щель два человека напряженно следили за поединком. Когда Риордан упал, один из зрителей от избытка чувств хлопнул в ладоши.

– Готов! – радостно воскликнул он и повернулся к своему спутнику. – Малыш как по нотам сыграл свою увертюру. А сегодня вечером я буду пить за здоровье дирижера этого концерта. Вы превосходно все предугадали, Мастер Бишоп.

– Вы преувеличиваете мои заслуги, ваше святейшество! – не скрывая довольной улыбки ответил Бишоп. – Было абсолютно понятно, зачем Риордан выходит на поединок.

– Но вы безупречно поставили Айнору план на бой, – заметил Иерарх Крайоны.

– Они с семи до десяти утра отрабатывали контр-прием с Фрегонуром. Было ясно, как день, что Риордан попытается пробить колено брату, что сохранить тому жизнь. Остальные варианты мы отбросили. Айнор должен был ответить полу-мельницей и ударить Риордана в основание шеи. Но коленом пришлось пожертвовать. И дальнейшей карьерой тоже.

– Ничего, – ухмыльнулся Иерарх. – Пятьдесят тысяч золотых – достойная компенсация за ущерб. Теперь их семья станет одной из самых состоятельных в Крайоне. Я ничего не путаю? Столько ему было обещано в итоге?

– Да. Паршивец выторговал дополнительные двадцать тысяч. Все-таки он согласился убить живую легенду.

Иерарх задумчиво покивал головой.

– Мда. И собственного брата к тому же. Пятьдесят тысяч. Сумма колоссальная. Нашим союзникам придется раскошелиться. Но по мне все же слишком малая, чтобы пролить родную кровь. Отмените чествования Айнора. Неизвестно еще, какая будет на это реакция народа. Все-таки у этой истории, пусть даже победной для нас, есть совершенно определенный тухлый запашок.

– Трупный запашок, – подсказал Бишоп, но видя, что Иерарх даже не думает улыбаться, мгновенно посерьезнел и ответил. – Будет исполнено, ваше святейшество.

У основания зрительской трибуны один человек пытался прорваться на Парапет сквозь кордон стражи. У него были белые, как иней волосы, меж которых уместилась ярко-малиновая лысина. Это выглядело сверху, как мухомор, застрявший в снежном сугробе.

Человек рвался, стража его не пропускала.

– Твари бесстыжие! – орал человечек. – Не сметь! Немедленно уберите алебарды! Я должен! Пропустите меня к нему!

Прошло не меньше двух часов, когда на Парапет вышла вторая пара бойцов. Бушевало Ярмарочное поле, страже пришлось войти внутрь расположения палаток. Впервые за десятилетия войн случились столкновения. Извозчики бесплатно отвозили в госпитали пострадавших. Никто не испытывал ни к кому ненависти. Просто слишком велика была сила потрясения. Она требовала разрядки. Для разрядки иногда годился череп соседа по зрительской трибуне.

В который раз на середине Парапета встретились два поединщика. У Фрегонура была перевязана кисть левой руки. Тамур стоял перед ним, рукавом вытирая слезы, что ручьем бежали по его круглому лицу.

– Тебе не стоило выходить, – надменно бросил крайонец. – Вашему Скиндару лучше сразу выкинуть синий флаг.

– Это почему? – не переставая рыдать спросил Тамур.

– Да посмотри на себя! Ну, какой ты сейчас боец! Твоя рука дрожит. Она просто ходит ходуном. Хочешь, я легонько ткну тебя в ключицу, и мы сразимся в финале с вашим Альтараном?

Тамур наконец отер слезы и удивленно взглянул на своего противника.

– Да, моя рука дрожит. В этом ты прав. Но ты не не понял, отчего она дрожит. Салют!

Это был самый короткий поединок в кампании. Бойцы встали в позицию. Вернее, встал один крайонец, а Тамур водил шпагой по камням Парапета, словно находился в бреду и рисовал там одному ему известный узор. Фрегонур развел руками, показывая всем, что его соперник не в форме. Внезапно шпага овергорца взлетела вверх и вонзилась Фрегонуру между ребрами в области сердца. Поединщик Братства умер даже не осознав, что проиграл.

– Будь готов защищать себя каждую минуту с начала боя, – не сказал, а выплюнул Тамур трупу соперника. – Мы тоже можем быть коварными. Это Крайоне за Риордана! Вот вам, гады!

А после повернулся и зашагал в сторону Золотых ворот. Его плечи сотрясались до сих пор. Молния Овергора никак не могла принять гибель своего наставника.

– Первый же выпад! – в сердцах выпалил Мастер Бишоп. – Стыд какой! Он убил Фрегонура банальным выпадом. Но надо отдать ему должное – он все идеально исполнил. Даже мимика была такая, что я сам поверил.

– Скажите лучше, что нам с ним теперь делать? – проворчал в ответ Иерарх Крайоны. – Этот молодчик, судя по всему, мало в чем уступает своему ныне покойному наставнику. И как нам с ним быть? Убрали одного, а получили другого еще худшего? Как же мы с ним поступим? А, Бишоп?

Эпилог

На широкой кровати лежал человек. У него было некрасивое лицо, которое казалось еще более некрасивым, потому что было изможденным. На впалой правой щеке вилась спираль синей татуировки. Нос был когда-то сломан, отчего лицо приобрело разбойничьи очертания.

Человек открыл глаза, и его образ мгновенно изменился. Словно яркий белый луч ударил в потолок, и лицо лежащего на постели вдруг приобрело силу и притягательность. Он обвел взглядом шикарную обстановку комнаты, посмотрел на костыли стоявшие у стены, а потом на трость, стоявшую еще ближе и вновь сомкнул веки.

Внезапно дверь в комнату широко распахнулась, и в нее ворвался посетитель. Это был пожилой человек с ослепительно белой бородой и такими же белыми волосами, средь которых горела ярко-малиновая лысина. В центре этого белого волосяного мха таилась радостная улыбка.

– Ну, и чего мы валяемся? – прокричал посетитель. – Право, стоило тебе прописать тросточку вместо костылей, как ты мигом превратился в лентяя! Не то, что твоя супруга! Она по сравнению с тобой весьма деятельная особа!

Человек на постели слабо улыбнулся. Но его глаза при этом блеснули ласковым светом любви.

– Где Ноа? Почему она не идет?

– Она и не должна! Ты должен бегать за ней, потому что клянусь Скельдой она этого стоит! Твоя красавица-жена, Риордан, уже три часа скачет на твоем Демоне в сопровождении ваших приказчиков. Объезжает поля, правит и распоряжается, пока ты тут лентяйничаешь!

– Спасибо, Пайрам. Я обязан тебе жизнью.

– А-а-а, пустое… Ты обязан жизнью своему гибкому телу и неряшливости противника. Ты прогнулся, поэтому острие его копья увязло в твоем шейном позвонке. Жутковато выглядела твоя рана, мой друг. Некоторые лишились чувств. Но я сразу понял, что артерии не повреждены и имеется шанс тебя заштопать. Но счет шел на секунды. Ты терял слишком много крови. Представляешь, меня не хотели допускать к тебе! И не допустили бы! Если бы я не съездил стражнику кулаком прямо по роже! Но потеря крови – это ерунда. Я боялся, что из-за травмы позвоночника ты никогда не сможешь ходить. Помнишь день, когда ты пошевелил большим пальцем ноги? Помнишь, как от счастья рыдала Ноа над твоей кроватью? Нет, но какая тебе досталась женщина! Клянусь, если не будешь ее любить, я ее просто украду! Пусть Скельда будет свидетельницей моих слов!

– Твоя больница уже достраивается…

– Ага! Желаешь избавиться от соперника? Не смотри, что мне под семьдесят, я ее окажу тебе конкуренцию. Я еще ого-го какой мужик! Особенно я горжусь тем, что собрал из твоего расплющенного о Парапет носа. Красивее ты не стал, впрочем уродливее тоже.

– Подойди ближе, Пайрам. Я хочу тебя обнять.

– Тьфу на тебя, Риордан! Обниманием не отделаешься! Раз обещал госпиталь для бедноты, изволь построить. Впрочем, там тоже всем распоряжается Ноа. Лучше поговорю с ней об отделке здания. Вставай, негодник! И бери палку! Ходить, ходить и опять ходить! Восстанавливай связи между мозгом и позвоночником, которые тебе попытался обрезать твой младший братик.

Дверь в спальню Риордана вновь распахнулась. И в нее влетела Ноа. Спустя год никто бы не признал в этой женственной красавице юную и прелестную фрейлину королевы Веры. Нет, ее красота не угасла, а напротив, расцвела еще больше. От белых цветов яблони перехватывает дух, но она еще прекрасней, когда цветы сменяются не менее яркими плодами. Теперь к постели Риордана подошла не девица с большими планами на жизнь, а женщина, у которой все планы свершились. И в достатке имеется новых! Счастье сияло на ее лице. Белки глаз отдавали в фиолет и звали за собой. После секундного взгляда на жену, Риордану захотелось вскочит на ноги даже без трости, выгнать доктора и задернуть на окнах шторы. Но с этим было можно повременить. Потому что Ноа принесла к отцу их маленького сына.

Она с материнской гордостью положила ребенка на грудь Риордану, не переставая им любоваться. Ощущение безграничного женского счастье плескало от нее широкой волной настолько, что Пайрам невольно отвернул голову в сторону и подавил краткий вздох.

– Ноа, положительно мне нужно уехать. Иначе я вызову этого лентяя на дуэль за ваше сердце.

– Вы все равно проиграете, – супруга Риордана сверкнула ослепительной улыбкой. – Он забрал мое сердце и не думает отдавать. И я совсем не против.

– Дети, я смотрю на вас, и мне хочется плакать. Плакать от счастья. Как я вновь убедился, глядя на вашу чету, любовь бывает. Это не проза, а правда. Впрочем я и сам об этом знаю…

Жены Пайрама давно не было в живых. Ноа с женской чуткостью погладила доктора по плечу. В этот момент их с Риорданом ребенок неуклюже оперся на маленькую ручку и клюнул носом прямо в грудь отца. Но не заплакал, а стукнул кулачком то место, о которое ударился.

– Ну вот, – с удовлетворением промолвил доктор Пайрам. – Еще один воин в вашем семействе.

– Ни в коем случае! – хором воскликнули отец и мать, а после посмотрели друг на друга, и Ноа наклонилась к мужу, чтобы его поцеловать.

– Посмотрим, посмотрим, – пробормотал Пайрам, поглядывая на округлившийся живот супруги Риордана. – Время покажет.

Послесловие

" Брат! Я рад, что ты смог забыть все, что случилось между нами. И еще больше рад, что наша мама едет к тебе с официальным визитом. Наше с Ноа поместье находится в двух часах дороги от Вейнринга, но матушка так и не смогла преодолеть себя, чтобы навестить там сына, его жену и собственного внука. Надеюсь, что поездка в Крайону хоть немного растопит ее сердце. Помоги мне в этом. Насчет нашей встречи… Будем приближать ее совместно. Не обращай внимание на послание моей жены, в котором она обещает выпустить тебе кишки, если ты переступишь порог нашего дома. Ее тоже можно понять. Пройдет время, и она успокоится. Остаюсь с надеждой, на встречу и наше братское объединение.

С любовью

Твой Риордан"

Исхудавшая рука отложила один лист бумаги и взяла другой.

"Мой дорогой наставник!

Как вам, наверное, известно, через три месяца мы выдвигаемся в Арнарунгу, чтобы скрестить мечи с «Голубой сталью». Фоллс серьезно готовится, но благодаря его светлости Сирсонуру, у нас есть о них все сведения. Мы вынесем виртуозов легкого клинка с Парапета, как выносили всех при Мастере Риордане. Мастер Хагем чтит ваши заветы, но я хочу поговорить о другом. После Фоллса я прошу принять меня в вашем имении, чтобы с глазу на глаз обсудить Проект Большой Реформы. Он подписан всеми. Королем, Накнийром, Кармарлоком, но его робеют запускать. По моим сведениям, ему противодействует королева Вера. И война с Фоллсом еще один способ укрепить их партию, потому что так они надеются повлиять на Унбога. Короля будут обрабатывать со всех сторон. Но мне плевать. Мы все равно это сделаем. Я приеду, чтобы посоветоваться с вами, с чего лучше начать. Мастера Хагема я беру на себя. В надежде на встречу.

Всегда ваш

Тамур".

Риордан отложил письмо и улыбнулся загадочной улыбкой. В ней промелькнула его прежняя сущность. Словно Солнце на миг зашло за облака и вдали замаячило грозовое облако.

Дверь в его комнату широко распахнулась. На пороге стояла Ноа, уже переодетая с дорожного костюма на домашнее уютное платье. На руках у супруги сидел сынишка и грозно хмурил маленькие брови.

– Папа! Мы хотим гулять! – нежно, но требовательно сказала жена.

– Уже иду, дорогая, – Риордан поднялся с постели и сделал неуверенный шаг к стоявшей у стены трости.

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

26.10.2024

Content

Роман Савенков
Печать рока
(Поединщик – 3)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог