Промзона. Снежная Королева

Глава 1

Тяжёлая выдалась неделя. Давно Герда так не уставала. Пришлось вкалывать по двенадцать часов в сутки, потому что властям приспичило в рекордные сроки построить новый свинарник. Мэр так и сказал: «Комитет принял решение и теперь, друзья мои, очень нужно постараться». Очень уж он любил слово «очень». Все и старались. Герду сняли с несложной работы в тёмных теплицах, где выращивали шампиньоны и вешенку, и определили на стройку. Семь дней кирпичи и доски таскала будто ломовая лошадь. На жаре, как никак середина июля. И комитету плевать, что ей всего семнадцать и она далеко не атлет. По утрам еле с койки вставала — мышцы ломило, а домой чуть ли не на коленях приползала. И нафига нужна была такая спешка в строительстве? Словно бы в ближайшее время миру настанет трындец и только от этого чёртова свинарника зависела судьба человечества. Точнее, остатка человечества, учитывая, что первый трындец уже был пять лет назад.

Но наконец-то вечер субботы. Завтра выходной.

И наконец-то дома.

Герда скинула ботинки в коридоре, сразу же ощутив лёгкость в ногах. Позвала брата:

— Кай!

Тишина. Это было ожидаемо. Кай в последнее время придумал глупую игру: она возвращается с работы, а он прячется. Вот и сейчас, наверняка, сидел где-нибудь в шкафу и хитро улыбался.

— Кай, чтоб тебя, не стану я тебя искать. С ног валюсь. Надеюсь, ты ужин приготовил?

Она прошла на кухню. Брат разумеется приготовил ужин. Как всегда. Ему всего десять, но он вполне самостоятельный. Сегодня в меню — картошка с грибами. Герда вымыла руки в рукомойнике. В дверном проёме появился Кай.

— Ну Герда, я сижу за диваном, а ты меня не ищешь. Я так не играю.

Злость появилась и тут же прошла. Не могла злиться на брата. И объяснять, что ей сейчас приходится туго, что она вкалывает на строительстве свинарника, чтобы получить полноценный паёк, тоже не хотелось. Пусть думает, что всё как раньше. А она — просто устала. Все устают.

Поужинала. Кай неплохо готовил, особенно хорошо у него получались грибы. Было желание пойти спать, но по традиции, вечером, они всегда играли в шахматы. Лучше традицию не нарушать, одну партию можно себе позволить, а потом — на боковую.

Кай играл белыми. Он двигал фигуры почти не раздумывая. А Герда не спешила делать очередной ход.

В эту квартиру они переехали два года назад, когда прекратились набеги мутантов на город. До этого жили в общаге, в те времена там было безопасней. Решение переехать далось нелегко. С одной стороны, это квартира, где Герда выросла, всё тут родное, а с другой... здесь умерли мама, папа, бабушка. От лихорадки Марбург, как и множество людей на планете, которые сумели пережить войну, но стали жертвами вируса. Маленький Кай видел, в каких мучениях умирали родители, для него это стало страшным ударом. Он замкнулся в себе, почти год не разговаривал, но время его излечило, правда не до конца, иногда по ночам ему до сих пор снились кошмары, и он просыпался с криком и в холодном поту. Какое-то время Герда была на сто процентов уверена, что они с братом ни за что не вернутся в эту квартиру. Однако и тут время повлияло благоприятно. Всё страшное ушло на второй план, а на первый выдвинулись хорошие воспоминания. Порой так и виделось, как бабушка печёт блины на кухне, как папа возится со старым велосипедом, пытаясь его починить. И как мама стоит у открытого окна и солнечный свет окутывает её фигуру. Колышутся занавески, птицы поют на улице...

Именно хорошие воспоминания повлияли на решение вернуться в квартиру, где всё было родным. И Кай поддержал это решение, сказав, что соскучился по своей комнате и что ему надоела шумное общежитие. Похоже, его мало волновали призраки прошлого. Он был практичным не по годам и хотел жить там, где территория исключительно семьи, то есть, его и сестры. Территория, где можно делать что хочется. Например, выращивать на подоконнике и балконе помидоры, сладкий перец и огурцы, и не бояться, что всё это кто-то сопрёт.

Возиться со своим «огородиком» Кай любил, а растения, как будто, любили его. Недавно они с Гердой поспорили, кто вырастит лучший перец. Он победил. Подтверждение победы сейчас стояло на подоконнике в гостиной. В одном горшке красовался пышный куст с мясистыми овощами, а в другом — чахлое недоразумение, и это учитывая, что Герда трудилась в теплицах. Определённо у него талант, который он скоро начнёт применять на пользу поселения. Возможно, станет агрономом. Герда об этом мечтала. Не хотелось, чтобы брат был обычным рабочим, которого в любой момент могли послать на очередную стройку кирпичи таскать. Он заслуживал большего.

Кай поднялся с кресла, зажёг свечи в подсвечнике. Герда сделала ход конём, она уже понимала, что проиграет эту партию, никак не могла сосредоточиться. Зевнула. Была бы её воля, весь завтрашний день спала бы. Но в восемь утра надо в церковь топать. Так положено, пропускать службу нельзя. Она терпеть не могла эти воскресные проповеди. Отец Кондрат всегда их начинал словами: " Мор, Война, Голод, Смерть. Четыре всадника апокалипсиса проскакали по Земле, почти уничтожив человечество. И вот что я скажу вам... мы это заслужили. Это наказание за грехи наши!.." У Герды эта чушь всегда вызывала злость. За какие такие грехи второй всадник убил её родителей, бабушку? Это они что ли вырубали леса, загрязняли реки, бросали бомбы на города? Но подобные мысли были крамолой. Высказать такое вслух, значит навлечь на себя гнев отца Кондрата, а он человек влиятельный и жизнь может попортить как нефига делать, даром что священник. Вот и приходилось стоять на воскресных службах, слушать его и делать вид, что согласна с каждым словом.

Кай вернулся к столу, сделал рокировку.

— Герда, а давай завтра сходим в Солнечное? В школе сказали там в театре будет новое представление. Ну давай сходим, а?

И как ему отказать? Получается, после проповеди тоже не получится подрыхнуть.

— Ладно, сходим.

В городе существовало два поселения. Они с Каем проживали в Речном с населением в пятьсот двадцать человек, а было ещё Солнечное, где людей вдвое больше. Поселения находились в хороших отношениях, торговали друг с другом, помогали, во времена нападений мутантов объединялись, чтобы дать отпор. В отличие от Речного, в Солнечном были и театр, и библиотека. Тамошний мэр до шествия четырёх всадников работал ректором в университете и теперь жил с девизом: «Искусство и образование спасёт мир». Впрочем, и о строительстве свинарников, крольчатников и теплиц он тоже не забывал. Искусство, конечно, хорошо, но жрать-то что-то надо. Герда слышала, что в Солнечном планировали соорудить огромные ветряки, чтобы вырабатывать электричество. Грандиозная затея. От одной мысли об этом у неё становилось тепло на душе, словно хорошая частичка прошлого вот-вот вернётся и всё станет как раньше, как до войны, до эпидемии. Почти как раньше.

Она неудачно двинула ладью на три клетки — специально, чтобы скорее проиграть. Кай тут же слоном съел фигуру. А через два хода поставил мат.

— Ты сегодня плохо играла.

— Нет, Кай, это просто ты стал настоящим гроссмейстером, — польстила Герда. — Скоро всех в Речном будешь обыгрывать. И в Солнечном тоже. Спасибо за интересную партию. А теперь... на боковую.

Кай нахмурился.

— Ну вот...

— Не обижайся. Мы ведь завтра в театр пойдём и мне нужно выспаться. Или ты хочешь, чтобы я весь день сонной ходила?

— Не хочу.

— Вот и ладушки.

У неё уже слипались глаза. Герда встала, доплелась до спальни и буквально рухнула на кровать поверх покрывала. Подумала, что надо бы раздеться. Потом. Полежит чуток и разденется. Она слышала, как тикают часы. Приятный звук... Уснула. Обычно ей не виделись сны, особенно когда уставала, но в этот раз пригрезилось, как они с Каем плывут на большом белом пароходе по широкой реке. На берегу высились красивые дома, зеленели сады, над которыми летали птицы. Пристань. На ней стояли родители и бабушка, они улыбались, махали руками. Всё вокруг начало темнеть. Здания и деревья будто бы обуглились, птицы падали на чёрную землю. А пароход всё плыл, плыл... Вода в реке стала красной. Ещё одна пристань — трухлявая, кособокая. И снова родители и бабушка, они были серые, прозрачные, страшные. Но что это? На пристани словно из ниоткуда возникла четвёртая фигура, маленькая. Кай! Это же Кай! Он был на пароходе, а теперь там...

Её разбудил грохот. Села на кровати, протёрла пальцами глаза. Опять шум. Да что происходит? Брат что-то уронил? Роняет. Мысли спросонья путались, голова казалась тяжёлой. Взглянула на часы. Четыре утра. Только начало светать. Не может Кай в это время ничего ронять, он должен спать! Тревога точно спрут опутала чёрными щупальцами сознание. Сердце заколотилось, Герда вскочила с койки, бросилась в гостиную, затем в спальню брата.

Опрокинутый стул, подушка и одеяло на полу. Где Кай?! Что, чёрт возьми, происходит?!

С улицы донёсся странный звук. Какое-то урчание. Герда выбежала на балкон. Внизу стоял жёлтый автофургон с потёртой, но читаемой надписью «Техпомощь». Впереди над лобовым стеклом были прикреплены оленьи рога. Возле автомобиля курила высокая женщина в белом плаще и с длинными серебристыми волосами. Она будто почувствовала взгляд Герды, повернулась, посмотрела наверх.

Герда никогда не видела таких глаз. Словно две льдинки, которые отражают лунный свет. Мутант!

Скрипнула дверь, из подъезда вывалились трое, они волокли брыкающегося Кая. Герда едва не сделала глупость — не перелезла через перила балкона и не спрыгнула вниз. В последнюю секунду здравый смысл возобладал. Прыгать с третьего этажа — ноги переломать можно.

— Отпустите его, твари! — выкрикнула истерично.

И рванула прочь с балкона. В спальне брата споткнулась о подушку, упала. Тут же поднялась и, задыхаясь от злости, побежала к входной двери. Та была открыта нараспашку — взломали. Раньше Герда спала чутко, от малейшего шороха пробуждалась, а теперь не услышала, как взламывали дверь. Всё из-за строительства проклятого свинарника, из-за постоянной усталости. Стиснув зубы, она мчалась вниз, перепрыгивая ступени лестничных пролётов и рискуя снова упасть и свернуть шею. Выскочила из подъезда — без обуви, в носках.

Автофургон выезжал со двора, оставляя за собой чёрные клубы дыма.

— На помощь! — завопила Герда. Этот дом находился в охраняемой зоне. Где-то рядом должен быть патруль.

Мысленно выругавшись, она устремилась за автофургоном. А тот, набирая скорость, пересёк шоссе и заехал на каменный мост через реку. «Я потеряла брата, потеряла брата!..» — колотилось в голове Герды. Снова закричала:

— На помощь! Помогите!

Да где же этот патруль! Охрана обязана была засечь вторжение посторонних и поднять тревогу. Обязана!

Город начинал окутывать туман. Герда упрямо бежала за «рогатым» автомобилем, видя в белой мгле его силуэт и не обращая внимания на боль в ногах. Она понятия не имела, что будет делать, если догонит, её гнало вперёд отчаяние. Они с Каем умудрились пережить войну, мор, голод. Это почти единичный случай, когда в семье выжило два человека, остальным повезло меньше. И вот какие-то мутанты похищают брата. Нечестно, несправедливо! Когда всё страшное осталось позади, такое не должно случаться!

Автофургон выехал на проспект, повернул вправо. Герда знала, что дальше тупик, во время бомбёжки на проспект обрушилась многоэтажка. Значит, у похитителей одна дорога — через дворы. Там полно брошенных автомобилей и они замедлятся, потому что придётся петлять. А она срежет путь.

Пересекла проспект, рванула в проём между домами. Снова кричать: «На помощь» не было смысла, охраняемая зона осталась позади. Теперь можно надеяться только на себя. Воображение рисовало жуткие картины: женщина с глазами как лёд перерезает Каю ножом горло, пьёт его кровь. Герда слышала про мутантов-вампиров, эти твари несколько лет назад выкосили целую коммуну в одной из деревень. Охранник Данила Северов их видел и рассказывал, что у них странные глаза. После нападения на коммуну монстры исчезли. Неужели снова объявились?

От этих мыслей Герда едва не зарыдала, паника серой мутью заполняла сознание. Если Кая не станет, как ей жить? Он единственный родной человек, он для неё — всё! Надо догнать проклятый автофургон во что бы то ни стало! Догнать, а потом... Нет, лучше пока не думать, что она сделает потом. Что-нибудь придумает. Обязательно! Потому что у неё нет иного выхода!

Перелезла через забор детского садика — от здания остались одни руины, а ограда была целой. Снова бег. Только бы успеть! Только бы сил хватило! Ступни пронзила боль, земля была усыпана обломками бетона. Герда застонала и выругала себя за то, что не обулась. Чтобы надеть ботинки ей хватило бы всего несколько секунд, а она безрассудно помчалась в носках. Дура! Но нужно терпеть. Боль — ничто. Пустяк. Боль появляется и проходит. Терпеть! Терпеть!

Глаза защипало от слёз. Герде вспомнилось, что отец Кондарт любил повторять: «Страдание — это благо. Страдающим да воздастся...» Она никогда ему не верила, однако сейчас очень хотелось думать, что эти слова — правда. Пусть ей воздастся! Пусть наградой за её страдания станет спасение брата! За это она готова была терпеть любую боль.

Наконец-то! Руины детского садика и «колкая» территория остались за спиной. Герда перебралась через ещё один забор, пересекла двор с детской площадкой, на которой покорёженные и ржавые лесенки, горки, качели походили на деяние сумасшедшего абстракциониста. Выбежав на тротуар, едва не свалилась в открытый канализационный люк, вовремя заметила — перепрыгнула.

Звук двигателя. Где-то рядом. В утренней тишине он был отчётливо слышен. Герда, собрав всю силу воли в кулак, ускорилась. В конце двора было с десяток автомобилей, пришлось протискиваться между ними, перелезать. «Я спешу, Кай! Спешу!» — мысленно повторяла она, словно это как-то могло помочь. Добежала до разрушенной трансформаторной будки, подняла два обломка кирпичей, затем поднырнула под трубами теплотрассы и выбралась на шоссе.

Успела!

Она слышала, как приближается автофургон. Встала посреди дороги, держа в руках обломки и чувствуя себя хоть и отважной, но безрассудной. В тумане показался тёмный силуэт. Герде мерещилось, что это вовсе не автомобиль, а какое-то рогатое чудовище. За лобовым стеклом сияли призрачным светом две пары глаз — водителя и женщины с серебристыми волосами.

— Ну давай! — процедила Герда. Она была как сжатая пружина, от напряжения взмокла спина, в висках колотился пульс.

Автофургон надвигался, заставляя белую мглу распадаться на клочья, шины шуршали по растрескавшемуся асфальту. Герда сделала глубокий вдох, размахнулась и на выдохе швырнула обломок кирпича в автомобиль. Она всегда была меткой — попала в лобовое стекло, которое покрылось паутиной трещин. Не теряя ни секунды, бросила второй обломок. Автофургон вильнул, едва не съехав на обочину, но водитель сумел его выровнять. Герда шарахнулась в сторону, кувыркнулась по асфальту, содрав кожу с локтя и ударившись головой о бордюр. Перед глазами потемнело, в горле запершило от вони выхлопных газов. «Поднимайся! — приказала себе. — Поднимайся, чёрт бы тебя побрал!»

Встала, пошатнулась, затем сжала кулаки и зашагала вслед удаляющегося автофургону, сознавая, что догнать его уже не получится. Снова срезать путь негде. Да даже если догонит, что будет делать? Опять швырнёт в этого железного монстра обломки кирпичей? Глупо! Впрочем, рассудительность и отчаянное положение не лучшие союзники, это её хоть как-то оправдывало. И она шла вперёд, ощущая, как кровоточат ступни, как набухает в груди холод. Звук двигателя становился тише, автофургон удалялся, но он оставил за собой след в виде дыма, который клубился в белой мгле.

Тяжело дыша, Герда миновала серое здание автосервиса с выбитыми стёклами и сгоревшей машиной возле входа. Прошагала ещё метров двадцать и остановилась.

Промышленная зона. Вдаль тянулась дорога, стиснутая с обеих сторон бетонными заборами с ржавой бахромой колючей проволоки. На одном из сегментов ограды кто-то намалевал красной краской слова: «Хочешь жить — вали нахер! Здесь — ад!» Чуть ниже был изображён ухмыляющийся дьявол с большими перекрученными рогами. Герде подумалось, что этот урод смеётся над ней, над её паскудным положением. Она закричала, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Ей хотелось рвануть дальше, в туман, но здравый смысл всё же возобладал.

Идти в промышленную зону прямо сейчас — значит погибнуть. В Речном и Солнечном знали, что там обосновались банды, мутанты и различные психопаты, а потому к промзоне даже не приближались. Каких только историй не рассказывалось об этом месте, и их объединяло одно — все они были жуткими. Герда тяжело вздохнула. Если она умрёт, кто спасёт Кая? Нужна помощь. Надо идти к мэру, пускай выделит людей. И нужно сохранять хладнокровие, не допуская паники. Только так можно помочь брату. Только так!..

Раздался визг, сменившийся шипением. Из тумана выскочила крыса размером с крупную кошку. Чёрные глаза блестели, шерсть покрывали пятна парши. Тварь неестественно широко раззявила пасть, обнажив длинные жёлтые зубы, из глотки выскочило нечто, похожее на покрытый слизью длинный тонкий хлыст, с острым как наконечник стрелы костяным отростком на конце. Со свистом рассекая воздух, он метнулся к Герде.

Ещё вчера она незамедлительно бросилась бы наутёк. Но сейчас эта крыса-мутант не вызывала страха. Ненависть поглотила все чувства. Ненависть к похитителям Кая, к этому проклятому утру, к ухмыляющемуся дьяволу на заборе, к туману. Заскрежетав зубами, она двинулась к крысе, ловко перехватила рукой и рванула на себя «хлыст», который через мгновение мог бы вонзиться ей в горло. Злость помогала, давала силы. Тварь взвизгнула, заметалась, царапая когтями асфальт. Герда, взревев по-звериному, схватила её обеими руками за шею, сдавила, ногти вонзились в плоть. она сжимала пальцы, дрожа всем телом, рассудок застилала тьма. Глаза крысы стали мутными, из пасти потекла серая пена, а Герда всё давила, давила, а потом швырнула уже мёртвую тварь в изображение дьявола.

Прошло немало времени, прежде чем она успокоилась, пришла в себя. Поглядела на свои окровавленные ладони, затем устремила взгляд в сторону промзоны. Там, в тумане, виднелись кирпичные трубы какого-то завода.

— Я найду тебя, Кай. Клянусь, я тебя найду.

Герда развернулась и, прихрамывая, зашагала прочь, чтобы в скором времени вернуться. На лбу темнела гематома, носки были порваны в клочья. Солнце поднималось над домами многострадального старого города, день обещал быть ясным. Туман рассеивался, демонстрируя взору неприглядную картину разрухи — печальный итог шествия четырёх всадников.

Глава 2

Герде хотелось действовать без промедления, но нужно было позаботиться о себе, о раненых ногах, не то потом и половину пути до промышленной зоны не пройдёт. Импульсивность теперь её враг. Нужно думать, прежде чем что-то делать.

Она вернулась в поселение, когда от тумана даже призрачных клочьев не осталось. Солнце иссушало росу, утренняя свежесть сменялась духотой. Герда поднялась в свою квартиру, выпила две кружки воды, затем содрала лохмотья носков, промыла ранки, продезинфицировала, истратив весь запас перекиси водорода, после чего умело и туго перебинтовала ступни — навык был получен во время войны, когда её, несмотря на возраст, взяли работать санитаркой в местной больнице.

— Ничего, пустяки, — пробормотала. — На мне всё как на собаке заживает.

Она сказала это вслух, только чтобы подбодрить себя. Ей сейчас это было необходимо. Поверх бинтов натянула носки, прошлась по комнате, кивнула, соглашаясь с ранее произнесёнными словами. Больно, но терпимо.

Её взгляд, как магнитом притянули фотографии в рамках на стене. И стало действительно очень больно. На снимках были родители, бабушка, маленький Кай. Герде казалось, что сейчас они все смотрят на неё с упрёком. Захотелось встать на колени и молить их о прощении за то, что проспала вторжение в квартиру похитителей, за то, что не сдержала данное отцу и матери слово, когда те умирали: заботиться о брате. Но на колени не встала, осознав. что раскиснет, ослабнет, если полностью даст волю эмоциям. А она обещала себе быть хладнокровной, сильной.

— Простите меня, — ограничилась лишь этими словами.

Сглотнув подступивший к горлу горький комок, Герда начала готовиться к походу. Надела старые, но всё ещё добротные джинсы, чёрную футболку, повязала на голову выцветшую бандану. С антресоли достала рюкзак, положила в него две литровые бутылки с водой, провизию из полученного в пятницу пайка, тонкий свитер и куртку с капюшоном. Из тумбочки вынула охотничий нож в чехле, прикрепила к ремню. Раньше она с этим оружием не расставалась, потому что даже в охраняемой зоне могла поджидать опасность, а когда набеги мутантов прекратились, расслабилась, убрала нож с глаз долой. «Мирные времена настали», — радовались жители поселения. И она радовалась, веря, что так теперь будет всегда.

Но человек предполагает, а кто-то там, наверху, располагает. А может, внизу. И вряд ли это тот самый справедливый бог, о котором постоянно трындел отец Кондрат.

Ботинки Герда надела осенние, крепкие. Учитывая, что на её ступнях были бинты и носки, только такая обувь оказалась не тесной. Да, жарко, ноги сопреют, но, главное, удобно. В конце концов солдаты даже летом ходили в подобных бутсах, а она сейчас солдат, у неё теперь своя война.

Нацепив рюкзак, Герда вышла из квартиры, на лестничной площадке остановилась, задумалась, зашла обратно и обильно полила огородики Кая на подоконниках и балконе. Брат столько труда приложил, чтобы всё это вырастить, он расстроится, если его помидоры, перцы и огурцы завянут. Снова покинула квартиру, подумав, что вернётся сюда только вместе с Каем.

Другой альтернативы нет.

***

Она старалась не хромать, шагая по мостовой. Люди выходили из подъездов и направлялись к церковной площади. Скоро должна была начаться воскресная служба. Герда вспомнила, что они с Каем собирались сегодня в Солнечное, чтобы посмотреть новое представление в театре. Какие прекрасные планы. Которые рухнули, к чертям собачьим.

— Герда! — услышала оклик и оглянулась. — Ты куда собралась? С рюкзаком, с ножом.

Это была Мила, подруга — курносая, белокурая, в красных сандалиях и белом сарафане. Ещё два года назад та выглядела, как постоянно напуганный заморыш, вскрикивала от любого резкого звука, одевалась во всё серое, будто желая таким образом стать менее заметной. А потом познакомилась с парнем, влюбилась и расцвела, осмелела. Навряд ли сейчас в Речном можно было найти девчонку красивее, чем она.

— Кая похитили, — буркнула Герда, понимая, что уже через полчаса стараниями подруги страшная новость разлетится по всему поселению. Но это даже к лучшему. Пускай все знают, что случилось.

— Кто?! — выдохнула Мила, выпучив глаза.

— Мутанты.

— Быть не может! Мутанты? Неужели правда?! Ой, мамочки! Бедный Кай, — Мила прижала ладони к побледневшим щекам. — Как же так? Ой, мамочки...

Чего Герде сейчас меньше всего хотелось, так это слушать её причитания.

— Прости, мне нужно спешить. Я — к мэру.

— Правильно! Пускай Лаврентий Ильич решает, что теперь делать. Правильно!

Герда зашагала дальше, а Мила рванула к ковыляющей мимо старушке.

— Вы слышали, бабуся? У Герды братика похитили!

Старушка осенила себя крестным знамением.

— Братика похитили? Ой беда. Ой беда. А кто похитил-то?

— Мутанты!

Заставив себя ускорить шаг, Герда подумала, что сегодня в Речном самыми популярными словами станут «похищение» и «мутанты». И всё бы ничего, если бы похитили кого-то другого. Например, того мерзкого пацана, который постоянно задирал Кая в школе.

Герда поморщилась, устыдившись своих мыслей. Эгоистка. Никто не заслуживал того, что случилось, даже тот паскудный пацан!

Здание мэрии располагалось в самом центре поселения, во время войны оно почти не пострадало, разве что бомбой разворотило часть фасадной лестницы да от колонн отвалились куски бетона. Но всё починили, заделали и теперь мэрия выглядела вполне прилично. Справа на площади красовалась большая доска почёта с портретами передовиков. Чуть выше был растянут транспарант со словами: «Только упорный труд вернёт нам прежнюю жизнь!» Подобных агиток в Речном было много, местному художнику работы хватало. Он же изваял памятник пасюку, обыкновенной серой крысе, который стоял посреди площади. В поселении к этим зверькам относились с особым пиететом, потому что их мясо в голодные времена помогло выжить. Да и сейчас мало кто брезговал крысятинкой, это было неплохое подспорье, дополняющее не самый богатый паёк. За установку памятника проголосовали все до единого.

Герда решительно вошла в здание, пересекла холл, слыша, как звук её шагов эхом разносится по пустым коридорам. Поднялась на второй этаж, открыла первую дверь.

За столом сидел секретарь, он же советник мэра — высокий, тощий, с сухой бледной кожей, колючим взглядом и чёрными блестящими жидкими волосами, зачёсанными к затылку. Герда терпеть не могла этого типа, она была уверена, что именно он науськивал Лаврентия Ильича и подталкивал его к глупым решениям, например, к идее, что на стройках должна работать исключительно молодёжь.

— Почему без стука? — голос у него был столь же колючий, как и взгляд. — И по какому вопросу?

Что-то объяснять и рассказывать этому кренделю, похожему на грифа-стервятника, Герда не собиралась. Демонстративно проигнорировав его вопросы, она направилась к кабинету мэра.

— Куда? Стоять!

Герда распахнула дверь, вошла в кабинет и сразу же выпалила:

— Моего брата похитили мутанты! Сегодня, рано утром!

Следом за ней проскользнул советник.

— Прошу прощения, господин мэр, я пытался её остановить.

Лаврентий Ильич поднялся с кресла. Он был невысокого роста, полноватый, абсолютно лысый, глаза прикрывали очки с круглыми стёклами.

— Не понял? — его зычному голосу могли бы позавидовать маститые глашатаи. — Кто кого похитил?

Герда шагнула к массивному столу и уже громче повторила то, что уже сказала. И добавила:

— Мутанты затащили брата в автофургон, потом уехали. Я бежала за ними через весь город до самой промзоны. Там надо искать Кая! Нужно послать туда вооружённый отряд! И я тоже пойду.

Мэр с десяток секунд переваривал информацию, затем как-то весь обмяк и рухнул в кресло.

— Этого нам ещё не хватало, — он сокрушённо покачал головой. — Похищение. Ребёнка. Мутантами. В фургоне. И где только они бензин взяли?

Глаза Герды зло блеснули.

— Вас что, только это сейчас волнует? Где они взяли бензин? А ничего, что в том районе патруля нихрена не было? Я орала как резаная, хоть бы кто объявился, на помощь пришёл!

Лаврентий Ильич вынул из кармана белой подпоясанной косоворотки носовой платок, вытер выступившую на лбу испарину.

— Так. Главное, не паниковать.

Советник подошёл к нему, склонился, что-то прошептал на ухо. Мэр кивнул и печально посмотрел на Герду.

— Увы, никакого отряда в промзону я послать не могу. У нас и так мало подготовленных людей. Ну не могу я оставить Речное без защиты. Просто не могу, — он развёл руками.

— Полностью с вами согласен, господин мэр, — внёс свою гнилую лепту советник. — Нам сейчас людьми разбрасываться никак нельзя. После того, что случилось, нам необходимо усилить патруль, выставить посты у мостов и на дорогах. И, разумеется, надо подключить к патрулированию молодёжь.

Как же Герде хотелось схватить со стола бронзовый подсвечник и швырнуть им в этого любителя наушничать. Сдержалась. Чтобы успокоиться, сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Уставилась на мэра исподлобья.

— Значит, вы ничего не собираетесь делать, чтобы спасти моего брата, я правильно поняла? А что, по-вашему, скажут люди, когда узнают, что вы пальцем о палец не ударили для спасения ребёнка? А ведь через два месяца выборы.

Пухлые щёки Лаврентия Ильича покрылось пунцовыми пятнами. Он хлопнул ладонью по столу.

— Не надо меня пугать, девочка! И кто тебе сказал, что я ничего не собираюсь делать? Мы сегодня же созовём Комитет и решим, как поступить.

— Комитет? — снова повысила голос Герда. — Да в комитете половина стариков, они полдня до мэрии ковылять будут! А действовать нужно прямо сейчас, немедля! И неизвестно вообще, что этот ваш Комитет решит.

Лаврентий Ильич вскочил с кресла, принялся расхаживать по кабинету от стены к стене, сцепив руки за спиной.

— Вот не было печали, — бормотал она с выражением крайней озабоченности на лице. — Чёртовы мутанты. Они ведь даже из промзоны никогда не выходили. Какого лешего сейчас... — остановился, уставился на советника и выкрикнул гневно: — Позвать ко мне начальника охраны! И пускай приведёт тех патрульных, которые ночью в районе северного моста несли дежурство! — топнул ногой. — Немедленно позвать!

Советник поклонился, приложив ладонь к груди.

— Как скажете, господин мэр.

Через секунду его уже не было в кабинете.

Лаврентий Ильич налил из графина полный стакан воды, залпом выпил, нервно вытер губы рукавом косоворотки.

— Мы что-нибудь придумаем. Обязательно. Это нельзя так оставлять.

Герда рассудила, что, если бы не её напоминание про выборы, он ничего делать не стал бы. Подумаешь, похитили ребёнка. Ещё два года назад мутанты вовсю похищали и убивали людей — не такой большой срок, чтобы теперь считать это колоссальной катастрофой. Лаврентий Ильич хороший руководитель, организатор, но с моралью у него проблемы. А у его советника так вообще совести нет. Вот и получается, что всё замышляемое в кабинете мэра — это лишь холодный расчёт, и обещание что-то придумать для спасения Кая — не исключение.

Минут через десять в кабинет вошли запыхавшиеся начальник охраны и патрульные — видимо, всю дорогу бежали, услышав о чрезвычайной ситуации. Герда разумеется знала этих патрульных, как знала всех в Речном. Один был совсем молодым, его всего месяц назад перевели в охрану, сняв с производства свечей. А второй — сорокалетний Олег Лукоев, которого все называли Сказочник. Он имел такой позывной во время войны. До четырёх всадников, Лукоев служил оперативником и любил хвастаться, что лично пристрелил маньяка по кличке Пила, целый год наводившего страх на весь город.

Герда смотрела на этих двоих с неприязнью, ведь они отчасти виноваты, что Кая похитили. Лаврентий Ильич, нахмурив лоб, обратился к начальнику охраны:

— А скажи-ка мне, Семён Васильевич, как так вышло, что сегодня рано утром в охраняемую зону проникли мутанты? И они ведь действовали не бесшумно, на автофургоне приехали! Движок наверняка вовсю тарахтел. Где в это время были эти два субчика? — он кивнул на Сказочника и его молодого напарника.

— Виноват. Не доглядел, — басовито отозвался Семён Васильевич. — В том, что случилось, моя вина, я отвечаю за моих подчинённых. Готов понести любое наказание.

Лаврентий Ильич погрозил пальцем.

— Ты мне это прекрати! Вину он, видишь ли, хочет на себя взять, благородный какой выискался. Вот они виноваты, и никто другой! — мэр наградил охранников гневным взглядом. — Почему вас не было утром в районе северного моста?

Молодой стушевался, он походил на ребёнка, который нашкодил и теперь его отчитывали родители. А Олег Лукоев наоборот расправил плечи и смотрел на мэра с вызовом.

— Почему нас не было в районе моста? Да потому что мы не стоим на месте, а патрулируем. Ходим туда-сюда, а территория у нас не хилая, — он пригладил ладонью короткие, выбритые на висках волосы.- Походу, когда фургон приехал, мы были в районе больнички, это два квартала от моста. И где только эти сучары бензин взяли?

Опять про бензин. Хотя, если бы тревога за брата и злость не подавляли все остальные чувства, Герда тоже изумилась бы. С горючим нынче напряг. В Солнечном был грузовик и несколько десятков канистр с бензином, который обнаружили в бункере в одном из полностью разрушенных соседних городов. Канистры долго возили в поселение по железной дороге на самодельной ручной дрезине, а грузовик теперь использовали только в экстренных ситуациях. А тут — какие-то мутанты из промзоны, да на работающем автофургоне. Это казалось невероятным.

Раздался стук. В кабинет вошёл советник, встал рядом с мэром. Позвав начальника охраны и патрульных, он не бежал назад сломя голову, очевидно, считая это выше собственного достоинства.

Лаврентий Ильич смерил Лукоева строгим взглядом.

— Ох, Сказочник. У тебя на всё найдётся оправдание. Ты вообще хоть сознаёшь, что похитили ребёнка? Мутанты! В твою смену! Ну ладно молодой, он всего месяц в охране, но ты-то — оперативником служил, воевал. Волк матёрый. По крайней мере, когда-то им был. А теперь стал безалаберным. Уверен, вы вообще утром не патрулировали, дрыхли где-нибудь. Герда сказала, что на помощь звала, кричала, вы просто не могли её не услышать даже через два квартала!

Герда была согласна с версией мэра — эти сволочи не патрулировали, а дрыхли. Как и она сама. Ей хотелось хотя бы часть вины переложить с себя на кого-то другого.

— Они понесут строгое наказание, Лаврентий Ильич!— пообещал начальник охраны. Он с осуждением взглянул на Сказочника. — А что касается тебя, Лукоев... это не первый твой косяк. Полагаю, ты заслуживаешь изгнания из Речного.

Мэр кивнул.

— Одобряю. Уверен, Комитет тоже согласится с таким наказанием.

Глаза Сказочника округлились.

— Вы что, охренели что ли?! Какое, мать вашу, изгнание?!

Советник поднял руки в примирительном жесте.

— Давайте не будем горячиться. Думаю, каждый имеет право на второй шанс. Лукоев, ты ведь хочешь исправить свою ошибку, которая ни что иное, как преступная халатность? — не дожидаясь ответа, он тут же продолжил: — По объективным причинам мы не можем послать в промышленную зону вооружённый отряд, но можем туда отправить Лукоева.

Сказочник опешил.

— Меня? Отправить в промзону?

— А что тут такого? — дёрнул плечами советник. — Я знаю, что ты шастаешь туда иногда, вопреки запрету. Мои соглядатаи мне доложили. А значит, ты вполне сможешь отыскать похитителей и спасти мальчика. Согласись, это лучшая альтернатива, чем изгнание, я верно говорю, господин мэр?

Лаврентий Ильич хмыкнул, почесал затылок.

— А это вариант.

— Какой к чертям собачьим, вариант?! — побагровел Сказочник. — Промзона — это восемьдесят с чем-то квадратных километров! Где мне этих похитителей прикажете искать, а? Да там мутантов и всяких психов пруд пруди, и все они будут рады меня грохнуть! Я вам не терминатор, чтобы со всеми ними воевать!

Начальник охраны вытянулся «по струнке» и по-военному шагнул вперёд.

— Разрешите мне пойти, господин мэр! Считаю своим долгом спасти мальчика!

Герда посмотрела на него с уважением: вот это — человечище! Не то, что некоторые. Настоящий воин, не равнодушный, отважный. Лучшего защитника и пожелать трудно...

— Нет, Семён Васильевич, это совершенно исключено, — поспешил с ответом мэр, оборвав тем самым позитивный эмоциональный подъём Герды. — Я категорически против. Ваша задача — безопасность Речного. Вы здесь нужны.

— Но...

— Даже не спорьте! Решение принято, и точка! Кто будет командовать охраной, если мутанты снова к нам сунутся? И, кстати, вам не мешало бы провести учения, отработать действия на случай экстренной ситуации. Вы меня поняли?

— Так точно, — хмуро отозвался Семён Васильевич и сделал шаг назад. Он печально взглянул на Герду, как бы говоря: «Прости, девочка, сама видела, я пытался...»

Мэр побарабанил пухлыми пальцами по столу.

— Значит так... В промышленную зону отправится Лукоев. Решение окончательное и обсуждению не подлежит. Слышишь меня, Сказочник? Обсуждению! Не подлежит! Откажешься, будешь изгнан из Речного, и заверяю, в Солнечном тебя тоже не примут. А ты сам знаешь, в одиночку нынче выжить трудно.

— Про меня забыли, — напомнила Герда. — Я тоже пойду.

Мэр горестно вздохнул.

— Ну куда ты пойдёшь? Тебе лет сколько, девочка? Семнадцать? Какой от тебя в промзоне будет толк? Погибнешь, почём зря.

Герда рассудила, что мэр сейчас не о её жизни заботится, а о том, что на строительстве свинарника станет на одного рабочего меньше.

— Я всё равно пойду, — упрямо процедила она. — Моего брата похитили, я не могу не пойти. А толк от меня будет, я три года ходила на самооборону, была одной из лучших.

— Ох, мама дорогая, — сокрушённо покачал головой Лаврентий Ильич. — Одной из лучших она была...

Советник приставил ладонь к краешку губ и снова что-то прошептал ему на ухо. Мэр долго молчал, потом поморщился, словно надкусил лимон.

— Ладно, бог с тобой, иди, — он махнул рукой и потупил взгляд. — Тебя ведь всё равно не удержишь. Не в тюрьму же сажать, народ этого не поймёт. Но вы это... соблюдайте осторожность, продвигайтесь по краю промзоны. Если что, сразу прячьтесь.

Лукоев ухмыльнулся.

— Спасибо за совет, господин мэр.

— А что касается тебя, Сказочник... не вздумай отчебучить что-нибудь эдакое! — повысил голос Лаврентий Ильич.

— Вы о чём вообще?

— Ну мало ли... вдруг тебе взбредёт в голову завести Герду в опасный район и смотаться по-быстрому. Потом переждёшь несколько дней, вернёшься и заявишь, что миссия оказалась невыполнима. На этот случай, сразу предупрежу: без мальчика не возвращайся, усёк?

Лукоев набычился, вперил в мэра гневный взгляд.

— Да за кого вы меня принимаете, за мразь последнюю? Что, о других по себе судите?

— Молчать! — не сдержался Лаврентий Ильич. — Следи за языком!

— Ага, значит вам можно за языком не следить, а мне нельзя.

— Вот именно. Как-никак с начальством разговариваешь, — немного успокоился мэр. — Ладно. Будем надеяться, что ты всё же не подведёшь. Можете идти готовиться к походу. Вопросы есть?

— Есть, — кивнул Сказочник. — Что это вообще за мутанты были?

Все посмотрели на Герду.

— А действительно, что это были за мутанты? — захлопал глазами мэр.

Герда рассказала и про серебристые волосы, и про белую кожу, и про похожие на льдинки глаза. Потом добавила:

— Та высокая женщина... на вид ей было лет сорок, красивая. И мне кажется, она среди этих мутантов была главная.

— Встречал таких в промзоне? — обратился к Лукоеву Лаврентий Ильич.

— Не-а, — последовал ответ. — У меня ещё вопрос. Мне бы это... автоматик. И хотя бы парочку обойм.

Лицо мэра опять обрело кислое выражение.

— Ну ты же знаешь, огнестрельное оружие у нас на вес золота. Простите, друзья мои, но дать я вам его не могу. Чем мы будем защищать Речное, если снова возобновятся нападения мутантов? А после сегодняшнего печального инцидента всё на это намекает.

— Абсолютно с вами согласен, господин мэр, — предсказуемо поддержал его Советник. — И я больше скажу, просить о таком, Лукоев, это совершенно недопустимо по отношению к нашему поселению, к народу.

Сказочник обречённо всплеснул руками.

— Нам что, с палками на этих мутантов идти?

— Не прибедняйся, — ответил ему мэр. — У тебя сабля хорошая есть, ты же сам всем ею хвастался, говорил, от деда досталась. А теперь всё, никаких больше вопросов. Ступайте, готовьтесь к вылазке в промзону. И не забудьте зайти в церковь, чтобы получить благословение отца Кондрата. Обязательно зайдите, слышите? А вас, Семён Васильевич, я попрошу остаться, будем решать, как наказать вот этого субчика, — он кивнул на молодого напарника Лукоева.

***

Герда и Сказочник вышли из мэрии. Со стороны церкви доносился басовитый голос отца Кондрата, воскресная служба уже началась.

— Ты хоть понимаешь, что нас с тобой только что списали, девчуля? — заявил Лукоев. — мэр и этот тощий говнюк даже мысли не допускают, что мы вернёмся. Потому и не дали автомат. Мы для них считай, что уже трупы. И мне вот интересно, они прямо сейчас вычеркнут нас из списка жителей Речного, или чуток подождут для приличия? — он не весело усмехнулся. — Если вернусь, хер я ещё за Лаврентия проголосую.

— Даже не знаю, как он это переживёт, — мрачно съязвила Герда. Она была раздосадована, что мэр не разрешил пойти с ней начальнику охраны. Теперь придётся топать вот с этим типом, который, похоже, всегда думает только о себе. Хотя, возможно, от него и будет польза, ведь он бывал в промзоне. Но доверять ему нельзя, с ним надо быть начеку.

Сказочник сплюнул себе под ноги.

— Значит так, девчуля...

— Не называй меня так! Меня зовут Гердой!

— Да как скажешь, мне пофигу. Значит так... Я сейчас к себе, надо вещи собрать, а через час встречаемся у северного моста.

Герда нахмурилась.

— Ты не забыл, нам нужно получить благословение отца Кондрата?

— Да пошёл он со своим благословением.

С этими словами Сказочник поспешил вниз по фасадной лестнице. Герда мысленно выругалась, глядя ему вслед, затем спустилась по ступеням и направилась к церкви.

***

Площадь была полна народу. Отец Кондрат, стоя перед трибуной у входа в церковь, вёл свою обычную проповедь, которая сквозила ненавистью к явным мутантам и в которой отсутствовали слова о всепрощении.

— Вы уже все слышали, что произошло сегодня утром! — сердито вещал он. — Мутанты, эти слуги сатаны, похитили ребёнка! Они приехали на страшном автомобиле и украли члена нашего достойного общества! И откуда только эти изверги бензин взяли?..

Герда подумала, что её подружка Мила постаралась на славу, быстро распространила новость об утренних событиях. А отец Кондрат продолжал, неистово жестикулируя:

— Я всегда вам говорил, дети мои, увидите явного мутанта, убейте его без всякой жалости! Истребление этих проклятых тварей, вовсе не грех, а благо. Сам Господь будет следить за вами с небес и радоваться, что те, кого он создал по своему образу и подобию, уничтожают тех, кого сотворил дьявол!..

Большинство народа на площади слушало отца Кондрата с фанатичным блеском в глазах, они кивали, соглашаясь с его словами, поддакивали. Он вещал о явных мутантах — людях и животных, которых распыляемый во времена эпидемий мутаген сильно изменил. Когда второй всадник скакал по земле, власти всех стран распорядились распылять с самолётов различные сомнительные вакцины. На прохождение клинических испытаний попросту не было времени, геморрагические лихорадки, смертность от которых достигала девяносто процентов, выкашивали целые города. А потом начали распылять агрессивный мутаген, и это была не диверсия, не злой умысел, а замешанная на отчаянии и панике новая стратегия. Предположительно, мутаген должен был что-то изменить в ДНК человека, сделав его защищённым от смертельных вирусов. Сработало это или нет, до сих пор было не ясно, но эпидемии отступили. Впрочем, радость выживших долго не продлилась, потому что у «новой стратегии» обнаружились страшные последствия — большинство людей и животных начало меняться, некоторые стали походить на чудовищ. Их изгоняли из поселений. В лесах и разрушенных городах они дичали, собирались в стаи, в них пробуждались звериные инстинкты.

Но были и не явные мутанты — те, кто почти не отличался от людей. Например, в Речном проживала девушка, чьи волосы имели голубоватый оттенок. Мужчина, у которого вырос шестой палец на руке — так, крошечный отросток без ногтя. Мальчишка с чуть заметными костяными наростами на ушах. Таких в поселении было десятка два и к ним относились хоть и с подозрением, но в целом терпимо. Герда считала, что неявных мутантов в Речном намного больше, просто они тщательно скрывали свои не бросающиеся в глаза «недостатки». Да что там, Герде и самой было, что утаивать, ведь раны на ней излечивались намного быстрее, чем у прочих людей. К примеру, она не сомневалась: пострадавшие сегодня утром ступни полностью заживут дня через два.

А бывали случаи, когда мутаген проявлял себя через много лет. Ещё полтора года назад в Речном проживали женщина по имени Алёна и её сынишка Ванюша. Пятилетний мальчонка в умственном развитии намного превосходил своих сверстников, настоящий вундеркинд, у Комитета на него имелись большие планы. Но потом случилось кое-что непредвиденное: ноги Вани начали деформироваться и уже через месяц превратились в копытца. Ко всему прочему ещё и рожки выросли. Это был явный перебор. Отец Кондрат потребовал изгнать мутанта и его мать. Комитет с ним согласился.

Герда отлично помнила, как Алёна и Ванюша шли с котомками прочь из поселения — понурые, со слезами на глазах. Помнила, как копытца цокали по мостовой. А фанатики во главе с отцом Кондратом выкрикивали вслед изгоям проклятья. Ходили слухи, что за болотом находилось большое поселение вполне цивилизованных мутантов, и Герда очень надеялась, что мать и сын туда добрались.

Какие бы времена ни настали, жестокость всегда была, есть и будет, потому что многие люди просто не мыслят жизни без неё. Таким людям обязательно нужен враг, они готовы видеть зло даже там, где его нет и в помине. Например, в ребёнке, у которого изменились ноги и выросли рога.

Впрочем, Герда понимала откуда взялся гнев Отца Кондрата. При одном из нападений на поселение одичавшие мутанты убили его приёмного сына. И жестокость породила жестокость — история древняя, как мир.

Не хотелось дожидаться, когда закончится проповедь. Да и не верила Герда, что благословение такого священника, как отец Кондрат имеет хоть какую-то духовную ценность. К тому же, после проповеди к ней конечно сбегутся друзья и знакомые, начнут высказывать слова сочувствия, давать советы. И Герде было тошно от мысли, что они потом будут глядеть ей вслед так, как она сама когда-то смотрела на изгнанных Алёну и Ванюшу — с жалостью. Словно уходит в последний путь и никогда уже не вернётся.

А значит — надо свалить по-тихому.

Так и сделала. Почти крадучись покинула площадь. Не оглядываясь, дошла до северного моста. Сказочник объявился минут через двадцать — в выцветшей камуфлированной одежде, с большим рюкзаком. К ремню были прикреплены чуть изогнутые ножны, из которых торчала резная рукоять сабли.

— У меня паршивая новость, — мрачно заявил он. — Только что встретил своего хорошего знакомого, посланника из Солнечного, который к нашему мэру спешил. Так вот он рассказал, что в Солнечном из приюта пятерых детей ночью похитили. Правда, никто никакого фургона не видел и не слышал, похоже, мутанты оставили его за пределами охраняемой зоны и действовали совсем тихо.

Герда опешила.

— Да как так-то?! Что за хнень вообще творится? И что теперь власти Солнечного собираются делать?

— Да как обычно... Комитет созовут, мышковать начнут, стоит ли посылать в промзону отряд. Но итог будет один — ни черта никого они не пошлют. Усилят охрану и всё. Для наших властей принцип «Один за всех и все за одного» — всего лишь пустая болтовня. Такие вот делишки, чтоб их... Ну что, готова к походу?

Герда кивнула. Сказочник вынул из кармана и надел солнцезащитные очки с треснутым стёклышком.

— Тогда — в путь.

Глава 3

До промышленной зоны дошли минут за сорок. Ступни болели, но Герда держалась и вида не показывала, что ей тяжело. Не хотелось ей, чтобы Сказочник поглядывал на неё, как на калеку, которая по глупости своей возомнила себя достаточно храброй, чтобы пройти по опасной территории и выжить. А он ведь по этому поводу и съязвить мог, с него станется. Нет уж, такой радости она ему не доставит.

— Вот и промзона, — вздохнул Сказочник. — Страшно?

— Я не из трусливых, — холодно ответила Герда.

Ей показалось, что нарисованный на ограде ухмыляющийся дьявол очень хочет, чтобы она продолжила путь. Так паук желает, чтобы в его паутину угодила муха. Под забором в примятом бурьяне лежали обломки костей и окровавленные клочья шерсти — всё, что осталось от убитой утром мутировавшей крысы. Кто-то её сожрал. Возможно, такие же твари.

Продолжили путь вдоль заборов с колючей проволокой. Сейчас, когда ярко светило солнце, всё выглядело не так мрачно, как рано утром в тумане. Герда с робкой надеждой подумала, что жуткие рассказы о промзоне, вполне могли оказаться всего лишь слухами. Люди склонны преувеличивать. Ну откуда могли взяться эти россказни, если в промышленную зону никто из Речного и Солнечного не суётся? Кроме Сказочника. Быть может там, за этими бесконечными заборами, живут обычные изгои. А надпись над мордой дьявола: «Хочешь жить — вали нахер! Здесь — ад!» — не более, чем пустая угроза для отпугивания чужаков...

Герда поморщилась, вспомнив, как придушила чудовищную крысу. Не понравились ей собственные не в меру оптимистичные мысли, потому что она явно пыталась выдать желаемое за действительное. Это неправильный настрой. Надо готовиться к худшему. Предупреждён — значит вооружён.

— Не дрейфь, девчуля, прорвёмся, — с усмешкой подбодрил её Сказочник. — Назло мэру и этому глисту советнику — прорвёмся.

— Я же просила, не называй меня девчулей! — вспылила Герда и тут же сменила тон на более мягкий. — Ты правда ходил в промзону?

— Ага. Много раз. У меня там кое-какие делишки. Слышала о банде Воронов? Склады — это их территория. А главарь, Карл — мой дружбан, мы с ним в одном дворе выросли, но я потом в менты пошёл, а он в бандюганы подался. Так вот мы с тобой сразу к нему чесанём, уверен, он что-то знает о тех мутантах, которые твоего брата похитили. Да и фургон сто пудов по его территории проезжал.

Герда немного воспрянула духом. Она была вынуждена признать, что её попутчик вовсе не такой пофигист, каким казался. У него есть чёткий план действий.

— Главное запомни, дев... Как там тебя? Герда? Так вот запомни, Герда, в промзоне водятся не только кровожадные злыдни, там есть и более-менее нормальные люди, и мутанты. Но доверять никому нельзя.

— Даже твоему другу?

— Ага, даже ему, — с некоторым сомнением ответил Сказочник. — Недоверие — это залог нашего выживания.

— Я запомню, — пообещала Герда.

Они дошли до проходной с распахнутыми ржавыми воротами. С десяток ворон с пронзительным граем сорвались с ограды и унеслись прочь.

— Здесь пойдём, — пояснил Сказочник. — Дальше ещё есть проходные, но там завал из машин и дорога вся в какой-то мазутной жиже. Я всегда здесь хожу, отсюда до складов километра три всего. Тут раньше был пункт приёма металлолома. И ты это... иди тихо, я пару раз слышал, как где-то неподалёку собаки лаяли, может, у них рядом логово. Нападёт стая диких псов — считай кранты, вряд ли отобьёмся, — он тяжко вздохнул. — Эх, мне бы автоматик.

Герда положила ладонь на рукоятку ножа. Это прикреплённое к поясу оружие уже не казалось ей столь грозным.

— А может, зайдём внутрь и вдоль забора прокрадёмся, как мэр советовал? — предложила она.

Сказочник фыркнул.

— Мэр — идиот. Ему лишь бы что-то ляпнуть, мол, нате, друзья мои смертники, мой совет, вместо хорошего оружия. Не сможем мы пройти вдоль забора, там крапива с меня ростом, а ещё чертополох, борщевик. Будем весь день через эти заросли продираться, чтобы хотя бы километр пройти. Так что, пойдём по уже проверенному маршруту. Кстати, фургон тех мутантов, тоже тут проезжал, больше негде.

— Тогда чего мы ждём? — буркнула Герда и шагнула через проходную.

— Не спеши, — пошёл следом Сказочник. — Спешка до добра не доведёт. И помни — иди тихо, как мышка.

Вокруг громоздились уродливые холмы из металлического хлама, чуть дальше этот металлолом был спрессован в большие кубы. Ступая осторожно, Герда и Сказочник миновали опрокинутый на бок подъёмный кран с круглым, воткнутым в землю магнитом. Прошли возле одноэтажного здания и огромного пресса, поросшего лишайником. Впереди возвышалась пирамида из почерневших от времени деревянных катушек для кабеля и на самом верху этого сооружения торчал металлический щит с изображением расправившего крылья ворона. Герда рассудила, что помимо складов, банда Воронов считает эту свалку железа тоже своей территорией. А пирамида — что-то вроде пограничного столба.

Сказочник остановился, прошептал напряжённо:

— Слышала? Кажись, собака гавкнула. Какое-то у меня херовое предчувствие.

Герда прислушалась. Всё было тихо, спокойно.

— Тебе показалось.

— Может, и показалось, но предчувствие меня ещё никогда не подводило. Будь начеку, по сторонам поглядывай.

Герда подумала, что этот совет не лучше того, что дал мэр, потому что, зайдя за проходную, она и так была как один большой натянутый нерв. Глядеть по сторонам? А она что делала? Разумеется, глядела...

Зацепила ногой мятую консервную банку, и та слегка звякнула. Сказочник тут же наградил Герду гневным взглядом, прошипел:

— Тише, мать твою!

Где-то неподалёку залаяла собака, затем ещё одна, более басовито, а потом снова наступила тишина, но Герда буквально каждой клеткой тела ощущала, что эта тишина обманчива, и псы приближаются. Тревожно стало, сердце заколотилось.

— Бежим! — скомандовал Сказочник, и рванул вперёд.

Герда помчалась следом, проклиная себя за неосторожность: не успела зайти в промзону, а уже накосячила, пихнула ногой проклятую жестянку! Вот же дура! Она услышала за спиной хриплое дыхание, которое с каждой секундой звучало всё отчётливей — собаки догоняли! Периферийным зрением увидела, как огромный пёс, похожий на сенбернара, протиснулся между листами покорёженного металла и бросился наперерез.

Сказочник шарахнулся в сторону, за несколько мгновений преодолел расстояние до башни из катушек и начал карабкаться вверх. Герда последовала его примеру, едва не взвизгнув, когда заметила бегущих со всех сторон собак. Залезла на первую катушку, на вторую, сзади клацнул зубами один из псов, в попытке схватить её за ногу. Она машинально пихнула каблуком в морду зверя, взобралась на третью ступень, на четвёртую. Сказочник уже был наверху, он вынул саблю из ножен.

— Скорее! — выкрикнул.

Куда уж скорее. Герда и так карабкалась на пределе сил, боясь оглядываться. Но вот и вершина. Сказочник протянул руку, помог завершить подъём, а затем заорал:

— Курица тупая! Я же просил не шуметь!

— Сам... тупой, — выдавила Герда. — И не кричи на меня! — её голос почти сорвался на визг.

Псов внизу было не меньше двадцати — крупные и мелкие дворняги всех мастей. Они рычали, скалились. Вожаком в стае, очевидно, являлся здоровенный сенбернар, или, точнее, какая-то помесь сенбернара и другой собаки. Зверюги бегали вокруг башни, суетились, шерсть у всех была слипшаяся от грязи, в репейниках. То один пёс запрыгивал на ступени из катушек и соскакивал, то другой. Выше третьей ступени не поднимались. Не суетился только сенбернар, он просто стоял и глядел на потенциальных жертв, которые топтались наверху возле железного щита с изображением ворона. В чёрных маслянистых глазах вожака сквозило обещание: «Скоро мы вас сожрём!»

— Твою ж, мать! — злился Сказочник. — Мы — в ловушке! Нет, ну нормально, а? И километра не протопали, а уже в такое дерьмо вляпались! Всё из-за тебя! Надо было одному идти.

Герда чувствовала себя виноватой, но выслушивать упрёки в свой адрес не собиралась.

— Замолчи! Хватит уже на меня наезжать! Лучше давай думать, что делать будем.

— Что делать? — скривился Сказочник. — Мы сейчас можем только торчать тут, ждать, и надеяться, что эти твари когда-нибудь да свалят.

Он снял рюкзак. Герда сделала тоже самое и села, прислонившись спиной к щиту.

— Хреновый у тебя план.

— Ну прости, другого у меня нет. Или ты хочешь, чтобы я спустился и начал саблей махать? Да я даже руку поднять не успею, как эти зверюги разорвут меня на сотню маленьких Сказочников.

Будто подтверждая его слова, вожак стаи оскалился, продемонстрировав жёлтые зубы. Через какое-то время псы перестали суетиться, кто-то из них разлёгся в пыли, некоторые неспешно расхаживали.

— Чёрт, ещё жара эта, — Сказочник уселся рядом с Гердой, вынул из рюкзака бутылку с водой, открутил крышку, сделал несколько глотков и передал бутылку Герде. — Давай думать, как выбраться из этой ловушки. Безвыходных ситуаций не бывает.

Герда вспомнила, что, когда случались серьёзные проблемы, отец всегда произносил эту фразу. Даже во время войны, в период эпидемий. Безвыходных ситуаций не бывает. Какие хорошие слова. Вот только после смерти отца, матери и бабушки не слишком в них верилось, хотя, порой, и очень хотелось.

Прошло больше часа. Солнце палило вовсю. Псы отошли от башни и разлеглись в тени.

— Ну что, ничего путного не придумала? — вяло спросил Сказочник. — У меня вот ни единой полезной мыслишки. Похоже, и вправду придётся спускаться и саблей махать, пока жара совсем не доконала. По крайней мере, сдохну в бою, как настоящий солдат, — он выпил ещё воды. — Надо же, войну прошёл и выжил, а теперь стану кормом для собак. Обидно, чёрт возьми. Псы сожрут меня, переварят, высрут... Нет, не буду спускаться.

Герда искоса взглянула на него.

— Быстро же ты решения меняешь. А может, всё-таки попробуем убежать? Вон там трактор какой-то, видишь?

— Ну вижу.

— На него взобраться можно. Рванём вниз, побежим со всех ног, залезем на крышу трактора и будем высматривать докуда ещё можно так добежать. Рюкзаки, правда, здесь оставить придётся, они нас замедлят.

— Не-а, не получится, — вздохнул Сказочник. — Псы догонят.

Герда сознавала, что её идея до крайности рискованная, но это хоть что-то. Сидеть на этой башне — тоже не вариант, через пару часов жара действительно доконает. А если стая вообще не уйдёт?

— Ладно, — нехотя согласился Сказочник. — Давай посидим ещё полчасика, подумаем. Если ничего путного не намышкуем, помчимся к трактору. Может всё же получится по пути парочку этих тварей зарубить, — он хмыкнул. — А я ведь всегда любил собак. У меня до войны пёсик был, забавный такой. Кинешь мячик, а он несётся за ним, тявкает. Когда я возвращался со службы, он меня в коридоре встречал, хвостиком махал... Я, когда на фронт уходил, отдал его соседке, бабушке — божьему одуванчику. А она моего пёсика сожрала в голодный год. А потом её сожрали дикие мутанты. Какой-то круговорот еды в природе получается, — вздохнул. — Вот такая вот история.

Герда поёжилась.

— Ты, Сказочник, больше мне такие истории не рассказывай. Не сейчас. И без того тошно.

Жара сменилась духотой. Небо на востоке начало темнеть, тучи неспешно, но неумолимо надвигались на промзону.

— Гроза будет, — озвучил очевидный факт Сказочник. — Если в нас молния ударит, то я не против. Смерть мгновенная, даже боли не почувствуем. Р-раз — и мы уже головёшки обугленные. Может, нас даже псы хавать не станут. Как думаешь, не станут?

Герда заскрежетала зубами, её так и подмывало пихнуть Сказочника так, чтобы тот вниз по катушкам скатился. Ещё утром он заверял, что они выживут назло мэру и советнику, а теперь трындит о мгновенной смерти. Ну уж нет, лично она умирать не собиралась, ей Кая спасать нужно! Она обязана выжить.

Вдалеке пророкотал гром. Герда встала, прикинула, что до трактора метров двадцать. Вроде бы и не далеко, но сейчас ей это расстояние казалось огромным. К тому же на пути лежали гнилые деревянные поддоны — придётся перепрыгивать. Споткнёшься — и верная смерть. Стая ошибки не простит.

— Пора, — заявила Герда, хотя всё в ней призывало посидеть ещё чуть-чуть, подумать. Но она понимала, что этот призыв проявление её страха. Надо действовать ему наперекор, иначе он ослабит, посеет такие сомнения, после которых вообще отпадёт желание хоть что-то делать — будет сидеть рядом со Сказочником и мечтать о мгновенной смерти.

Псы опять засуетились, будто почувствовали, что жертвы готовятся к побегу. Сказочник вздохнул.

— Пора так пора, — он поднялся. — Надо как-то этих тварей отвлечь, не то даже спуститься не сможем. А как отвлечь? Ага. Я бутылку с остатками воды швырну, если повезёт, они побегут смотреть, что я кинул. А мы вниз рванём. Только, когда до земли останется метра два, прыгай и чеши со всех ног, усекла?

— Усекла, — отозвалась Герда, снова ощутив прилив адреналина. Мысленно она начала повторять: «У нас всё получится! У нас всё получится!..»

Пространство темнело, делая неприглядный пейзаж ещё более мрачным. Иссиня-чёрные валы туч накатывали на промышленную зону, будто бы пожирая солнечный свет. Блеснула молния — пока слабая. За ней последовал рокот грома, словно голодный хищник прорычал.

Сказочник вынул из ножен саблю, затем взял почти пустую пластиковую бутылку, нервно облизал губы.

— Надеюсь, ты быстро бегаешь. А я вот не очень. Если на меня нападут, не останавливайся, слышишь?

— Будь уверен, не остановлюсь, — ответила Герда, желая сейчас быть хоть и жестокой, но честной. Ей надо выбраться из этой западни! Надо! Всё остальное — не так важно!

— Отлично, — резюмировал Сказочник. — Сейчас брошу бутылку, и на счёт три рвём когти.

Он резко выдохнул, снова набрал полные лёгкие воздуха и, что есть силы, швырнул бутылку в кучу металлолома. Звякнула какая-то железка. План сработал, по крайней мере первая его часть — псы, повинуясь охотничьему инстинкту, бросились на звук, даже вожак подался в ту сторону.

— Один, два!.. — выпалил Сказочник.

Раздался пронзительный свист, который сменился громком окликом:

— А-ну ко мне! Ах вы негодяи, да что же вы натворили-то? Людей наверх загнали! Бесстыжие! Ко мне! Сидеть! Сидеть, кому сказала!

Герда и Сказочник, который едва не поперхнулся перед словом «три», с изумлением глядели, как, пройдя между кубами спрессованного металлолома, на дорогу вышла крупная женщина лет пятидесяти в джинсовом комбинезоне и в соломенной шляпке, украшенной цветами. В руке она держала двустволку.

Послушавшись, несколько псов сели, остальные, видимо, были не научены команде «сидеть», но они верно расценили тон хозяйки и стушевались, притихли. Женщина погрозила пальцем вожаку.

— Плохой, Малыш! Очень плохой! Сколько раз я тебе говорила, что на людей охотиться нельзя, а только на крыс?!

Огромный пёс по кличке Малыш виновато опустил голову. Весь его вид прямо-таки говорил: «Прости, хозяйка. Я больше так не буду».

Женщина подошла к пирамиде, посмотрела наверх.

— Не бойтесь, добрые люди, спускайтесь, они вас не тронут, обещаю.

Насчёт «не тронут» у Герды были большие сомнения. Некоторые псы до сих пор поглядывали на неё и Сказочника очень даже плотоядно. Стоит напасть одному, тут же его примеру последует вся стая — звери как никак, хищники. И никакие оклики хозяйки их не остановят.

— А вы это... — замялся Сказочник, засунув саблю в ножны. — Вы не могли бы сделать так, чтобы они свалили?

— Ну разумеется! — улыбнулась незнакомка. Она была мясистая, розовощёкая, с двумя жировыми складками под подбородком. Из-под соломенной шляпки выбивались локоны цвета соломы. — Простите, что сразу этого не сделала, — повернулась к псам. — Малыш! Уводи стаю подальше отсюда! Не видишь, вы добрых людей пугаете!

Вожак гавкнул, сверкнул чёрными глазами и засеменил прочь. Собачий посыл был понят правильно — стая незамедлительно последовала за Малышом. Скоро они скрылись за грудой металла.

Герда чуть подалась к Сказочнику, шепнула:

— Может, это какая-то хитрость? Чтобы нас выманить? И откуда здесь, в промзоне, вообще взялось это чудо в шляпке?

Сказочник махнул рукой и ответил тихо:

— Де нет, всё в порядке. Чуйка мне подсказывает, что опасаться нечего. Если бы она хотела нас грохнуть, пальнула бы из ружья и мы скатились бы к её ногам дохлыми тушками. Я же тебе говорил, здесь водятся не только психопаты и злобные мутанты. Есть и нормальные. — он кивнул и объявил, повысив голос: — Мы спускаемся! И спасибо за помощь!

Женщина повесила двустволку на плечо и развела руками.

— Всегда рада помочь, хорошим людям. А то, что вы хорошие, я вижу, у меня на это дело глаз намётан.

Герда и Сказочник нацепили рюкзаки и спустились, постоянно озираясь и готовые снова рвануть вверх, если опять объявятся псы. Блеснула молния, гром прогремел через несколько секунд.

— Приветствую, молодые люди, — с радушной улыбкой сказала женщина, хотя Сказочник выглядел ненамного младше неё. — Вы ведь не местные. И позвольте спросить, как вас вообще сюда занесло? Но сначала, нам следует познакомиться. Меня зовите Цветочницей. Так Вороны прозвали. А мне нравится. Сейчас, после четырёх всадников, многие сменили имена на те, что действительно определяют человека. И, прошу, не говорите, что это клички, я этого терпеть не могу.

— Тогда меня зовите Сказочник, — кивнул Лукоев. — И я с вами, госпожа Цветочница, полностью согласен, мне не раз говорили, что моя кли... мой позывной, мне очень подходит.

Представилась и Герда, а потом рассказала о похищении Кая. Закончила вопросом:

— Вы не видали здесь мутантов с белыми волосами, бледной кожей и с глазами, как льдинки?

Цветочница задумалась.

— Хм... нет, деточка. Мне жаль, но таких не видала, — в её голосе сквозило сочувствие. — Хотя, по этой вот дороге иногда проезжает автомобиль. Я сама его не видела, но чуяла запах выхлопных газов. У меня всегда было отличное обоняние. Даже не представляю, где вы мальчонку искать будете, промышленная зона такая огромная.

— К Воронам пойдём, — ответил Сказочник. — Карл мой приятель, может, он что знает.

Герда взгянула на тёмное небо.

— Ещё раз спасибо, что спасли нас, но нам нужно спешить.

— Да вам жить что ли надоело?! — возмутилась Цветочница. — Сейчас гроза разразится, а во время грозы подземные твари с ума сходят, вылезают из канализации и нападают на всё, что движется! Вы и километра не пройдёте! Нет, нет, это исключено, я вас просто-напросто не пущу, потому что, если вы погибните, я буду корить себя до конца жизни! Переждёте непогоду у меня, а потом ступайте. А я вас, к тому же, накормлю хорошо. Вот только с утра котлетки пожарила. Надеюсь, вы крысятинкой не брезгуете? Фарш из нормальных крыс, не мутировавших.

Сказочник поскрёб ногтями щетинистый подбородок.

— Действительно, грозу лучше переждать. Да и пожрать не мешало бы, я сегодня даже не завтракал.

— Молодой человек, ну что за лексикон? — притворно рассердилась Цветочница. — Не пожрать, а поесть, покушать, — она повернулась к Герде, положила ладонь ей на плечо. — Детка, ты обязательно спасёшь своего брата, я верю в это всем сердцем, но прямо сейчас ты ничего не сможешь сделать. Пойдём, пока ливень не хлынул.

Герда вздохнула: опять задержка. А тем временем, возможно, жизнь Кая висела на волоске. Так и хотелось возразить этой приятной женщине, начать спорить, однако... та была права. Если во время грозы из канализации и вправду вылезают кровожадные твари, то двигаться сейчас дальше — это глупый риск.

— Хорошо, мы переждём у вас непогоду.

— Вот и отлично, — улыбнулась Цветочница. — Уверена, вам у меня понравится. Идёмте, тут неприметная тропка есть.

Они пробрались через груду металлолома и вышли на узкую тропинку, которая тянулась среди зарослей бурьяна. Гроза была уже совсем близко, промежутки между вспышками молний и раскатами грома сокращались, поднялся ветер.

— Вы на моих пёсиков не злитесь, — громко заговорила Цветочница. — Они почуяли, что вы не местные, вот и повели себя так агрессивно. Как определяют, кто свой, а кто чужой — ума не приложу. Местных они вообще не трогают, люди из банды Воронов их даже не боятся. А пёсики-то — мои кормильцы, можно сказать. Я однажды от мутировавших крыс щенка спасла. Он раненый был, тощий — шкура да кости. Ну я его и выходила, Малышом назвала, командам всяким обучила. Очень смышлёный пёс, порой мне кажется, умнее человека, — она рассмеялась. — Малыш вырос и начал куда-то убегать постоянно, а когда возвращался, обязательно приносил мне крысу. Обычные были крысы, пасюки. В голодный год он нам очень помог.

— Нам? — удивилась Герда. — Вы не одна живёте?

— С сыночками! — с гордостью заявила Цветочница. — Их двое у меня. Близнецы. Я их сразу после эпидемий родила. Ну не чудо ли? Им сейчас по пять годиков. Одна беда — болеют часто, постоянно простужаются, даже летом. Но это ничего, я травки лечебные выращиваю, так их и лечу. Думаю, подрастут и окрепнут. Очень на это надеюсь. А что касается Малыша... — резко вернулась она к прежней теме, — он потом как-то умудрился свою стаю собрать. Теперь они много крыс приносят, так что в мясе у нас недостатка нет. Хорошо кушаем. Я ещё и овощи кое-какие выращиваю. Сейчас попробуете, угощу вас салатиком и котлетками. Вы уж простите, что болтаю без умолку, мне ведь и поговорить особо не с кем, кроме сыночков.

Тропинка свернула, обогнув нагромождение бетонных плит, и вывела к возвышенности, на которой стояло небольшое двухэтажное здание из красного кирпича.

А то, что располагалось вокруг здания...

От такого зрелища у Сказочника отвисла челюсть. Герда задалась вопросом: не мерещится ли ей это? Она подумала, что сейчас подобного во всём мире не найдёшь. А здесь, в промзоне, на территории, которая считается жуткой и смертельно опасной, Цветочница ухитрилась создать островок настоящего Рая.

— Ну и как вам мой домик? — поинтересовалась она.

— Да быть такого не может! — восхитился Сказочник. — Я что, уснул и попал в самый прекрасный сон?

— Это просто невероятно! — поддержала его Герда. — Вы... вы очень талантливы. Создать здесь такое... невероятно!

Цветочница приложила ладонь к своей объёмной груди.

— Благодарю. Ну а теперь хватит лести, нас ждут котлетки из свежей крысятинки.

Глава 4

Герда уже и забыла, что бывает такая красота. Клумбы с цветами различного окраса. Арка, живописно овитая плющом. Вьющиеся растения с белыми бутонами покрывали половину стены здания, стелились под козырьком крыши. Повсюду стояли синие пластиковые бочки, из которых выбивалась буйная густая зелень. Справа от здания располагался круглый пруд с кувшинками и зарослями камыша — просто идеальный пейзаж для изображения на какой-нибудь подарочной открытке. Всё выглядело очень гармонично и грозовой полумрак не слишком искажал очарование от этого места. Герда привыкла, что в нынешние времена люди делают только то, что практично, а этот цветущий сад — он ей казался даже каким-то чуждым, непонятным, но от этого не менее прекрасным. Как лучик солнечного света в аду. Зачем высаживать цветы, если их нельзя съесть? Здесь ведь можно было бы вырастить картошку, репу, редиску...

Нормальный вопрос человека, пережившего жестокий голод. Хотя Герда и знала ответ, он произрастал из прошлого, когда подобные вопросы ещё не были нормой: красота нужна, чтобы любоваться. Всё просто, без каких-то закавык. И, похоже, в отличие от почти всех людей на планете, Цветочница не утратила то, что в былые времена считалось естественным — умение эту самую красоту создавать.

— После грозы тут будет ещё прекрасней, — заявила Цветочницы. — Бабочки начнут порхать, шмели и пчёлки нектар собирать. Полюбуешься ещё, детка. А теперь живо в дом, ливень вот-вот хлынет.

И она оказалась права, едва они переступили порог и закрыли за собой дверь, как на улице зашумело, дождевые капли застучали по карнизу, за окнами блеснула молния.

Цветочница достала из объёмного кармана комбинезона спичечный коробок, зажгла свечу в подсвечнике, который стоял на тумбе у входа.

— Вот. Тут мы и живём. Как говорится — добро пожаловать и чувствуйте себя, как дома.

Помещение было не слишком большим, но с высоким потолком. Судя по нескольким деревообрабатывающим станкам, тут располагалось какое-то крошечное предприятие. Несколько дверей вели, очевидно, в подсобные помещения, на второй этаж тянулась металлическая лестница.

— Здесь раньше был цех по производству детской мебели, — пояснила Цветочница. — Колыбельки всякие, кроватки и стульчики делали, — она вздохнула. — Ох, как же всё это давно было. Словно в другой жизни.

Взяв подсвечник, она зашагала через цех. Герда и Сказочник последовали за ней. Яркий свет от грозовой вспышки ворвался в окна, на мгновение озарив кирпичные стены с остатками каких-то плакатов, видимо, посвящёнными технике безопасности.

Цветочница открыла дверь.

— А вот и моя кухня.

Она зашла внутрь, зажгла ещё пару свечей. Вслед за Сказочником переступив порог, Герда осмотрелась. Посреди небольшого помещения с двумя окнами стоял массивный стол; на стене над керамической раковиной висел объёмный рукомойник; подоконники и полки были заставлены горшками с различными растениями. В углу ютилась аккуратная печка-буржуйка, труба от которой выходила в открытую форточку, а в прорезях дверцы печки виднелось красное мерцание от тлеющих угольков. В другом углу громоздилась пластмассовая тара с какими-то бутылями.

— Уютненько тут у вас, госпожа Цветочница, — сделал комплимент Сказочник. — Неужели всё сами так оборудовали?

— Кое-что сама, — кивнула она, — но в основном мне Вороны помогли. Карл людей выделил, утварь всякую дал, печку опять-таки. Я ведь с Воронами сотрудничаю, травку лечебную на всякую всячину обмениваю. А ещё они мне самогон поставляют, а я из него для них свои фирменные настоечки делаю. Так и живём мы с сыночками. Вот ведь времена какие настали... Да я раньше и помыслить не могла, что когда-нибудь буду с бандитами дело иметь, но что поделать, выбора иного ведь и нет вовсе. Приходится мириться со своей совестью, — она встрепенулась. — Ну а теперь, давайте к столу. Я сейчас мигом всё организую.

Герда и Сказочник последовали её указанию, а Цветочница засуетилась. Подкинула в печь пару поленьев, поставила разогреваться котлеты в большой чугунной сковороде. Затем достала из шкафа огурцы, сладкий перец, пучки петрушки и укропа, и мигом сделала салат. Выложила на стол тарелки, вилки, кружки, а потом с торжественным видом подала горячие, источающие густой мясной аромат, котлеты. Кружки наполнила красноватым напитком, пояснив, что это травяной сбор, который обязательно придаст сил Герде и Сказочнику для дальнейшего путешествия по промзоне.

— Кушайте, — Цветочница была само радушие. — И приятного вам аппетита. Я как знала, что у меня сегодня гости будут и нажарила много котлеток.

— Вы очень добры, — Сказочник накинулся на еду.

— Ну что вы, я просто помогаю тем, кто нуждается в помощи. Как вы, например. Что бы ни случилось, какие бы напасти не обрушивались на нашу многострадальную планету, а человек всегда должен оставаться человеком. Это моё кредо. Кушайте, гости дорогие, кушайте.

— А ваши дети? — поинтересовалась Герда, подцепив вилкой кусочек огурца. — Они к нам не присоединятся?

Лицо Цветочницы омрачила лёгкая грустинка.

— Я же говорила вам, что они болезненные. Продуло их недавно, вот и лежат теперь в кроватках. Постельный режим, так сказать. Ну ничего, ещё пара деньков, и станут снова здоровенькими. Ох уж эти детки, за ними нужен глаз да глаз. То простудятся, то ещё какая напасть с ними приключится.

— Им повезло с такой мамой, — с набитым ртом произнёс Лукоев. Он доедал уже вторую котлету, не забывая делать большие глотки из кружки. Скромность определённо не входила в число его положительных качеств.

— Благодарю, господин Сказочник, — отозвалась Цветочница. — Но на самом деле, это мне с ними повезло. Они мой стимул, чтобы никогда не сдаваться. Ох, вы не представляете, чего только мне не пришлось вытерпеть, прежде чем я нашла свой место здесь, в промзоне. Я ведь ещё два года назад в коммуне жила, там и родила. Муж как-то отправился к болоту охотиться и сгинул. А потом на коммуну напали мутанты-вампиры.

— Я слышала об этом, — Герда посмотрела на Цветочницу с сочувствием. — Говорят, там все люди погибли.

— Ну, как видишь, не все. Не знаю почему, но из всех людей вампиры не тронули только меня и моих сыночков. Наверное, пожалели, хотя сомневаюсь, что подобным кровожадным существам вообще ведома жалость. Из разорённой коммуны мы ушли, скитались.

Герда прожевала кусочек котлеты, которая оказалась очень перчёной, но от этого даже более вкусной. Да и напиток оказался приятным, чуть терпким.

— А почему вы не пошли в Речное или Солнечное?

Цветочница дёрнула плечами, поморщилась.

— Сунулись мы в одно поселение в соседнем городе, нас не приняли. Мы были никому не нужны. Женщина с двумя маленькими детьми на руках — нас ведь кормить нужно, какие-то лекарства выделять, а это слишком накладно. В Речное и Солнечное даже не совались. Но, как говорится, что бог не делает, всё к лучшему. Мы ведь нашли это место и нам тут неплохо живётся. Думаю, так Господь нас наградил за все наши мытарства. Иногда мне кажется, что я счастлива, — она улыбнулась. — Вы кушайте, кушайте, не стесняйтесь.

— Очень вкусно, — похвалил Сказочник, разделавшись уже с третьей котлетой. Похоже, он забыл все слова, кроме хвалебных. — Вы, должно быть, раньше поваром были.

Цветочница рассмеялась.

— А вот и нет. Кем я была? Если бы у вас было сто попыток, вы всё равно не догадались бы.

— Что-то связанное с выращиванием растений? — предположила Герда, а сама подумала, что с такой крупной комплекцией та могла бы работать грузчицей.

— Нет, это всего лишь моё хобби. А была я библиотекарем. Что, не похожа? — она шутливо повернула голову вправо, влево, чтобы гости могли лучше рассмотреть её лицо в тусклом свете свечей. — Да знаю, знаю, конечно не похожа. При слове «библиотекарь» все сразу представляют себе эдакую серую мышку. Клише, которое засело в мозгах людей, как вбитый по самую шляпку гвоздь. Но вот я такая, какая есть. Нетипичная. Мне всегда было хорошо, уютно среди книг. Словно находишься среди лучших друзей. Романы, рассказы, повести. А поэзия? Не представляю своё существование без поэзии. С томиком Ахматовой даже не расставалась, спала с ним. Помните у Анны Андреевны такое:

«Калитку в милый сад,

Где клён, и дуб, и ясень,

Гуляя наугад,

Уж распахнула осень.

Там пшат прекрасный мой —

Серебряное диво —

И тополь золотой

В наряде горделивом...»

Герда вдруг ощутила головокружение, ей показалось, что слова Цветочницы доносятся будто бы издалека. Гром прогремел — звук был каким-то смазанным. Перед глазами всё поплыло, тело словно льдом сковало, лицо онемело. Вилка выпала из руки, звякнув об бетонный пол. «Случилось что-то о-очень, о-очень плохое...» — проплыла в голове тягучая мысль. Периферийным зрением Герда увидела, как Сказочник пошатнулся и упал со стула. На мгновение вспышка молнии затмила всё, а потом в обрамлении желтоватого мерцания свечей появилось лицо Цветочницы, и оно больше не выглядело добрым, глаза лихорадочно блестели.

— Прости, деточка, но тебе не суждено найти брата, — и голос её теперь стал каким-то холодным. — В наше время, чтобы выжить, надо быть хищником. Так вот я — хищник. Вам с господином Сказочником просто не повезло. Увы, но такое случается. Теперь ваше путешествие закончено.

Герда почувствовала, как ярость захлестнула сознание: эта сука их отравила! Наверняка что-то в напиток подмешала! Всё её радушие — сплошное притворство! Хотелось кричать, было невыносимое желание вцепиться Цветочнице в глотку, но, не получалось даже губами и пальцами пошевелить. Будто парализовало.

— И не пытайся, — верно расценила её порыв хозяйка. — Ты и твой прожорливый спутник сейчас находитесь под воздействием сока белладонны, который я добавила вам в напиток. Вы всё будете видеть, слышать, чувствовать, но пошевелиться не сможете. Минимум семь часов полного отсутствия контроля над телом. Знаешь, в чём главная польза работы в библиотеке? Есть много времени, для познания. Только идиоты используют книги для развлечения, а я не такая, нет. Все книги для меня были как учебники, и я впитывала знания точно губка. Многое из того, что я почерпнула их них оказалось очень полезным. Например, то, как сделать этот парализатор. И уверяю, он не отразится на вкусе вашего мяса. Не знаю, как господин Сказочник, но ты, девочка, очень понравишься моим деткам. Пожалуй, потушу твоё мясо с овощами.

Ярость сменилась ужасом. Всё в Герде буквально требовало, чтобы совершить хотя бы малейшее движение, но не выходило. Она чувствовала себя безвольным манекеном.

Цветочница обошла стол, наклонилась, подсунула руки Сказочнику подмышки и поволокла к выходу, издавая глухие утробные звуки при каждом шаге. Герда опять попыталась пошевелиться — не получилось. Однако внутренний холод сменился робким теплом. Это давало хоть и призрачную, но надежду. Только бы эта тварь не убила сразу. Только бы не связала. Как она сказала? Минимум семь часов полного отсутствия контроля над телом? Только не для тех, у кого раны быстро заживают. Герда заставила себя верить, что её организм справится с тем подлым ядом, что использовала Цветочница. Однажды после обеда в столовой все рабочие Речного чем-то отравились — их мутило, тошнило, они с кровати не могли подняться без посторонней помощи. Двое скончались. А Герда, которая ела ту же самую пищу, оклемалась уже через несколько часов, хотя и пришлось потом притворяться, что ей плохо, как остальным — чтобы никто ничего не заподозрил. Тогда-то она и поняла, что повышенная регенерация и успешная борьба организма с отравой — это звенья одной цепи. У неё и раньше возникали вопросы на этот счёт. Например, после того, как на празднике в Солнечном они с подружкой Лилей впервые в жизни попробовали самогона — достали его хитрым способом, то есть, выкрали у одного мерзкого типа, отшельника, который проживал в здании морга на окраине города. Пили самогон в полуразрушенной школе, вспоминая своих погибших одноклассников, а потом забыли про воспоминания и просто веселились, и наслаждались тем, что нашли в себе смелость и нарушили строгий запрет — в обоих поселениях пить алкоголь в их возрасте было строго запрещено, за это могли жестоко наказать. Почти половину бутылки вылакали — та ещё гадость была. Лиля конкретно опьянела, её потянуло на «подвиги», а в голове Герды лишь немного шумело и всё, а скоро и этот шум прошёл. И никаких последствий.

Герда надеялась, что её побочный эффект от распылённого когда-то мутагена сейчас ей поможет. Выхода иного не было, как верить в это. Вот только, что она станет делать, когда снова сможет двигаться? Нападёт на крупную точно медведь Цветочницу?

«Надо будет — нападу!» — ответила она на свой нелёгкий вопрос.

В её положении был и положительный момент: голова соображала неплохо. Какая бы гадость ни отравляла её кровь, но на мозги это не влияло, да и зрение уже восстановилось, всё опять виделось чётко, правда глаза щипало от невозможности моргнуть.

Герда ощутила, как сильные руки выдернули её со стула, поволокли. Она слышала тяжёлое дыхание Цветочницы, шарканье ботинок по бетонному полу. За окнами вспыхнула молния, гром прогрохотал так, что здание содрогнулось, затрепетали огоньки свечей.

Протащив Герду через цех, Цветочница отдышалась, вытерла рукавом комбинезона испарину со лба, затем снова взялась за дело, пробормотав:

— Ничего, ничего, без труда, как говорится, не вытащишь рыбку из пруда.

Она заволокла Герду в помещение, в котором, так же как и на кухне, горели свечи, положила её у стены рядом со Сказочником и произнесла с улыбкой:

— Столько мяса. Просто — восторг. Буду считать, что день прожит не зря, — с кряхтением потянулась. — Э-эх! Устала, — она наклонилась и похлопала Герду ладонью по щеке. — Но это ничего. Это хорошая усталость, верно? На душе всегда радостно, когда есть чем накормить детей.

Цветочница замурлыкала себе под нос весёлую мелодию и вышла из помещения, закрыв за собой дверь. Герда ощутила некоторое облегчение, ведь эта стерва её не связала. Похоже, та была более чем уверена в своём препарате. Теперь необходимо было заставить своё тело двигаться. Тяжёлая задача, от которой зависела жизнь. Пока получалось лишь медленно вращать глазными яблоками, рассматривая обстановку комнаты, насколько позволял скудный свет свечей.

Посреди помещения стоял бурый от крови верстак — будто страшный алтарь для приношения жертв какому-то древнему божеству. К нему был привязан мужчина с перебинтованным обрубком ноги. У стены — металлические столы, заставленные колбами, мензурками, приборами для химических экспериментов — спиртовка, перегонный куб, весы с гирьками. На полу у стены блестели ряды трёхлитровых банок, металлические тазы. К краю одного из столов была прикреплена допотопная мясорубка.

«Цветочница будет отрезать от меня и Сказочника куски, и проворачивать их через эту мясорубку!» — подумала Герда, снова почувствовав, как внутри всё холодеет. Ей померещилось, что красные кирпичные стены начали сжиматься, вытесняя кислород и саму надежду. Тени сгущались, выползая из щелей и чёрных углов точно какие-то бесплотные демонические сущности. Они заберут душу, Цветочница возьмёт мясо, псы сгрызут кости! И от неё, от девчонки, которая посмела сунуться в промзону, не останется ничего! Совсем! Ничего! Здесь — ад! Тут правит дьявол! Спасения — нет!

Приступ паники вызвал лёгкий стон. Веки дрогнули и сомкнулись, отрезав жуткое наваждение от спасительной темноты, ирреальное от реального.

«Успокойся, успокойся, успокойся! — сказала себе Герда. — Ты сделала первый шаг! Ты сумела закрыть глаза!»

Паническая атака сходила на нет, искорка надежды снова загорелась — тускло, пока ещё робко, но она всё же сияла. И она немного растопила ледяные оковы оцепенелости, на этот раз получилось слегка пошевелить пальцем на правой руке. А это уже что-то! Как же Герде хотелось сказать Сказочнику, что не всё ещё потеряно, ведь он, конечно же, с ума сходил от безысходности, если ещё не сошёл, но голосовые связки пока не слушались. Она напряглась и, чувствуя, как разгоняется кровь в венах, согнула в колене сначала правую ногу, затем левую. У неё получалось! Чтобы с ней ни сделал, распылённый пять лет назад мутаген, но сейчас его последствия были как благословение высших сил. Только бы хватило времени, чтобы прийти в себя! Только бы эта сука Цветочница не захотела прикончить её и Сказочника сразу же, как вернётся...

А она возвращалась. Из цеха донеслись шаги. Герда едва снова не застонала от досады: рано! Слишком рано! Ну почему эта тварь не устроила себе длительный отдых хотя бы до вечера?

Дверь открылась. Войдя в комнату, Цветочница бросила взгляд на узников, затем сняла с вешалки некогда жёлтый, но теперь тёмный от засохшей крови резиновый фартук, нацепила его на себя. Мужчина на верстаке заворочался, издал жалобный скулёж. Трепетали огоньки свечей, отображая на стенах пляску света и теней. А стихия снаружи продолжала бушевать, время от времени сотрясая логово людоедки громовыми раскатами.

Герда изо всех сил старалась не выдать себя. Резкий вдох, моргание, импульсивная гримаса — всё это могла заметить Цветочница. А это означало — конец. Приходилось держаться, притворяться камнем, каждое мгновение напоминая себе о контроле. Как же это было тяжело! Организм быстро приходил в норму и тело настойчиво требовало движений.

Цветочница подошла к одному из столов, пробормотала тихо, словно обращаясь к самой себе:

— Заповедь «не убий» осталась в прошлом, в тех временах, когда четыре всадника были всего лишь страшилкой из кнги Иоанна Богослова. Теперь боженька предложил новую заповедь: «убивай, чтобы выжить».

Она медленно повернула голову, посмотрела на Герду, которая тут же затаила дыхание.

— Слышишь меня, девочка? Убивай, чтобы выжить. Это единственно верная формула. Сложность лишь в том, чтобы перебороть себя, отринуть все глупые догмы старого мира, осознать, что есть себе подобных — это естественно. А что естественно, то не безобразно. Если на пути к выживанию стоят какие-то правила — то нахер такие правила, прости за мой лексикон. Когда осознаешь это, прочувствуешь, тогда всё начнёт видеться в ином свете. Тогда появится лёгкость. Я теперь живу с этой лёгкостью. Не думай, я не пытаюсь оправдаться. Зачем? На мне нет грехов и нам с сыночками обеспечено место в Раю. Я просто делаю то, что правильно. Ну какой же это грех?

«Не гляди на меня! Не гляди! Отвернись, мразь!» — мысленно требовала Герда. Когда людоедка так на неё смотрела, — пронзительно, плотоядно — ещё трудней было сохранять самообладание. Веки так и норовили сомкнуться, лёгкие требовали сделать глубокий вдох.

Мужчина на верстаке тонко завыл, потом что-то невнятно промямлил. Гром ударил настолько мощно, что на столах, будто протестуя, дружно звякнули склянки.

Цветочница меланхолично, не спеша, расставила трёхлитровые банки. Насыпала в большую миску соль.

— Знаете, я вообще не скучаю по старому миру. Абсолютно. В чём-то я даже благодарна четырём всадникам за то, что они проскакали по планете. Но есть кое-что, чего мне всё же не хватает, — она горестно вздохнула. — Холодильник. Большая морозильная камера. Это моя мечта. Увы, несбыточная, — постучала пальцем по одной из банок. — Приходится выкручиваться. Засаливаю, консервирую, вялю. Ну а что ещё делать? Плохо, когда мясо пропадает. У хорошей хозяйки такое не должно происходить. Это ненормально. Хотя, у меня, можно сказать, производство безотходное. Что-то собачки скушают, что-то пойдёт на удобрение для растений. Эх, видели бы вы, как моя конопля растёт на останках! Не травка, а загляденье! Забористая. Вороны от неё без ума.

Цветочница взяла с металлической тумбочки пилу с мелкими зубьями, снова повернулась, её губы растянулись в жутком подобии улыбки.

— Ну что же, пора приступать к делу. И не думайте, что всё это доставляет мне удовольствие.

Судя по её довольному лицу — доставляло.

Глава 5

Герда ещё никогда не была так напряжена. Притворяться, что она до сих пор полностью парализована, получалось всё тяжелее. Хорошо, что людоедка теперь не часто на неё смотрела — можно было хотя бы иногда моргнуть, сделать осторожный глубокий вдох.

Цветочница, как гусыня, переваливаясь с ноги на ногу, подошла к верстаку. Целый рой мух взвился в воздух. Отражая крыльями свет свечей, они походили на искры. Связанный мужчина дёрнулся, потом принялся умолять:

— Прошу, не надо! Не надо, не надо!...

— Надо, — равнодушно отозвалась людоедка. — И я больше скажу — необходимо.

Она туго перетянула ему ногу жгутом выше колена и начала деловито пилить. Острые зубцы рвали плоть, кровь хлынула на верстак. Комната наполнилась воплями, которые даже грохот грома не мог заглушить. Герда ощутила, как к горлу подкатила тошнота. Она, дитя войны, многого насмотрелась. Помогая в больнице, видела, как врачи отрезали ноги, руки, как обрабатывали и зашивали ужасающие раны. Но сейчас, среди красных кирпичных стен, эта ампутация выглядела как что-то невероятно чудовищное, до крайности жуткое. На некоторое время Герде показалось, что всё происходящее — не реально, что она уснула и попала в бредовый сон.

«Я сплю, я сплю...», — заколотилось в голове.

Вот только проснуться не получалось. Кошмар продолжался.

Цветочница сосредоточенно пилила ногу, острые зубцы с хрустом вгрызались в кость. Несчастный на верстаке давился собственными криками.

Герда снова ощутила холод. Он зародился где-то внутри живота и начал расползаться, проникая в каждую клетку тела. Если бы сейчас людоедка поглядела на неё, то наверняка что-то заподозрила бы — сдерживать эмоции уже было невмоготу, они отражались на лице ясно и чётко. И взять себя в руки не получалось. Это походило на балансировании на краю пропасти.

Цветочница допилила ногу, затем подошла к шкафчику, взяла бинты и вернулась к своей жертве.

— Потерпи, потерпи, дружочек, — пробормотала она. — Не так ведь и больно. Я ведь давала тебе обезболивающий напиточек? Давала. Я о тебе забочусь, как о родном, а ты кричишь. Нехорошо это. Подумаешь, нога. Это пустячок. Сейчас тебя залатаем, будешь, как новенький. Потерпи, кормилец ты мой бесценный, потерпи.

Мужчина дёрнулся и затих. Цветочница нахмурилась, вгляделась в его лицо и с досадой констатировала:

— Сдох, зараза. Ещё и обделался, теперь убирать за ним. Ну что же вы все такие слабенькие-то, а? — не сдерживая злость, она ударила кулаком по верстаку. — И вот как мне с такими слабаками мясо сохранять свежим? Стоит всего лишь ногу отрезать, как все уже норовят на тот свет удрать. Все слабые. Все! Хотя... — она мечтательно уставилась в потолок с остовом люминесцентной лампы. — Был у меня один. В прошлом году. Да, точно, в конце сентября его поймала, как сейчас помню. Он был мелкий, сухонький, на вкус как подошва, но знаете что? Этот мужичок целую неделю продержался. Я ему и руки, и ноги отрезала, а он всё никак помирать не хотел. Скала, а не человек. Уважаю таких. Стойких, отрицающих саму смерть.

Она взглянула на Герду. Той померещилось, что в полумраке возле верстака стоит вовсе не женщина, а огромное чудовище с налитыми кровью блестящими глазами. Монстр в ореоле из суетящихся насекомых, повелительница мух. Голос людоедки стал елейным:

— Что-то мне подсказывает, лапушка, что и ты такая же, как тот мужичок. Стойкая, сильная. Жаль заключить пари не с кем, я бы многое поставила на то, что ты продержишься больше недели. Я просто уверена в этом. Ты ведь меня не подведёшь?

Герда чувствовала, что её вот-вот начнёт трясти, нервы были на пределе. Ей казалось, что взгляд людоедки проникает в мозг и копошится там, точно ядовитый червь. Ещё и муха села на щёку и принялась ползать. Терпеть такое уже не хватало сил, внутренний голос буквально вопил: «Действуй! Встань и напади на эту тварь! Убей её, убей!..»

Но Герда всё же терпела. Этот голос был предательским, он по сути призывал совершить самоубийство. Если начать действовать прямо сейчас, без оружия, то шансы на успех более чем ничтожны. А значит, надо терпеть и ждать. Терпеть! И ждать! Она сможет! Она справится! Только бы эта сука перестала на неё смотреть! Только бы...

Наконец-то. Та отвернулась. Герда медленно и тихо выдохнула.

Цветочница взяла отрезанную ногу, подошла к столу, положила её на разделочную доску. Вынула из-под стола топор, примерилась и с возгласом «ух!», рубанула, затем ещё раз, и ещё, пока не отделила ступню от окровавленной конечности. После небольшой паузы указала топором на верстак.

— Вы этого типа не очень-то жалейте. Он — вор. Дождался, когда я с собачками уйду, а потом взял, негодяй такой, и забрался на мою плантацию. Коноплю рвал. Но мы вернулись. Я как почувствовала, что что-то не так и вернулась. Удрать хотел, но от моих пёсиков не убежишь, нет. Они прирождённые охотники. Поймали наглеца. Слышали бы вы, как он орал мне: «Убери собак! Убери собак!..» И представляете, обмочился, зараза. Стоял в мокрых штанах, прижавшись к трактору, и орал как резаный. И смех и грех. Я с ним не церемонилась, как с вами, вдарила прикладом двустволки по голове и все дела. Одна проблема... он из банды Воронов. Карл его сам бы наказал, он не выносит воров, но ещё больше он ненавидит, когда его людей убивают. Он ярый сторонник правила «око за око». Так что я сейчас, можно сказать, по лезвию ножа хожу. Но Карл ведь ничего не узнает, верно? Я ему ничего не скажу, вы ничего не расскажете, ну и мертвец больше ни слова не произнесёт.

Она снова принялась рубить ногу на части. По странной случайности её удары совпадали с грохотом грома. Воспользовавшись тем, что людоедка сосредоточилась на разделке мяса, Герда осторожно покрутила головой, разминая шею и разгоняя кровь, согнула и разогнула руки, ноги. Тело слушалось всё лучше.

Цветочница сменила топор на нож, начала срезать мясо с костей и бросать его в таз с водой. Работая, она тонким голоском фальшиво напевала песню «Миллион алых роз» и иногда пританцовывала. Словно обычная беззаботная домохозяйка, готовящая завтрак для своих детишек.

В жизни Герды случалось, что она кому-то желала смерти — да хотя бы тем мутантам, что совершали набеги на поселения. Но это желание было каким-то обобщённым, размытым, а сейчас ей невыносимо хотелось, чтобы людоедка сдохла. Такие, как Цветочница не должны жить! Само их существование — это что-то донельзя неправильное. Они — ошибка, которую нужно не исправлять, а уничтожать. От этих мыслей Герда сжала зубы так, что дёснам больно стало. Злость придала силы и в голове красной неоновой вывеской вспыхнули слова: «Она сдохнет! Сдохнет! Сдохнет!..» И помимо желания появилась чёткая вера, что всё так и будет.

Цветочница закончила разделку, взяла таз и направилась к выходу. Перед дверью остановилась, произнесла весело:

— Вы тут не шалите без меня.

Звонко засмеялась, оценив собственную шутку, и вышла.

Герда зашевелилась, ощущая себя так, словно долго пролежала под землёй в тесном гробу и вот наконец-то выбралась на поверхность. Она наслаждалась каждым глубоким вдохом, хотя воняло в комнате кровью и экскрементами. Посмотрела на Сказочника. Тот походил на большую сломанную куклу, лишь зрачки слегка перемещались в глазницах.

— Слышишь меня? — голос Герды прозвучал сипло. Хотелось пить, в горле пересохло. — Я уже оклемалась. Почти. Мы выберемся из этой передряги.

Веки Сказочника чуть дрогнули. Он её услышал.

Герда встала, пошатнулась точно пьяная. Сказав Сказочнику «почти», она преувеличила, каждое движение давалось с трудом. Сделала шаг, другой. Мышцы были словно из старой драной резины — служили неохотно, на пределе.

— Ничего, ничего, я справлюсь, — тихо сказала себе Герда. Посмотрела на Сказочника и повторила с нажимом, будто тот сомневался: — Я справлюсь, понял? Справлюсь!

И добавила мысленно: «Если людоедка не придёт в ближайшее время».

Прогремел гром. Герда вздрогнула, потом резко выдохнула и уже более уверенно сделала несколько шагов. После небольшой паузы, собралась с силами и двинулась дальше, обошла верстак, отводя взгляд от растерзанного мёртвого вора и с трудом сдерживая тошноту. Пол был скользкий от крови, приходилось ступать осторожно. Мухи с возмущённым жужжанием отрывались от трапезы и метались в полумраке.

Но вот и стол с разделочной доской. Что выбрать? Нож? Топор? После некоторых сомнений, Герда решила, что топор надёжней, с одного удара можно убить. Да, тяжёлый, учитывая её состояние, но она сможет найти в себе силы поднять его и ударить. Злость поможет, сейчас это чувство, как лучшая подруга.

Герда немного постояла возле стола, упёршись в него руками, затем взяла оружие и поплелась к двери. Теперь ей оставалось лишь ждать и не подпускать сомнения. Начался мандраж и это было очень некстати. Чтобы совладать с собой, взмахнула топором, представив, что бьёт по голове цветочницы. Слабый вышел удар. Сок белладонны ещё давал о себе знать, и движения были неуклюжие. А с людоедкой надо расправиться быстро. Промедление может стоить жизни.

Стараясь унять дрожь, Герда села возле двери, закрыла глаза. Перед внутренним взором появилось встревоженное бледное лицо брата на фоне клубящейся тьмы, в которой проскакивали зигзаги молний. Эта чернота надвигалась, из неё выползли бесплотные щупальца и опутали Кая, поглотили...

Герда распахнула веки, услышав звук шагов. Поднялась. От волнения закружилась голова, кожа покрылась «мурашками». Теперь главное не сплоховать. Нужен всего лишь один точный удар. Размах — удар. Что может быть проще. Будто дрова колешь, только вместо полена — голова людоедки. Герда сделала глубокий вдох, ощущая, как от напряжения взмокла спина. Выдохнула. Приготовилась.

Дверь открылась, в комнату вошла Цветочница с ведром с водой в руке. Она будто сразу же почувствовала опасность, благодушное выражение на её лице мигом сменилось на тревожное. В тот момент, когда Герда занесла топор, людоедка подалась в сторону, развернулась. Лезвие врезалось ей в лопатку, ведро с грохотом упало на пол.

Затрепетали огоньки свечей, мухи взвились к потолку, прогрохотал гром.

Цветочница взревела, вторя грозовой стихии, в её глазах горели боль и безумие. Она шарахнулась к стене, при этом рукоятка выскользнула из рук Герды и топор так и остался торчать из лопатки.

— Убей, — почти беззвучно прошептал Сказочник, который как-то умудрился найти в себе силы пошевелить губами.

Впрочем, никто его не услышал.

Возле стены людоедка повернулась, и, продолжая издавать звуки, похожие на звериный рёв, ринулась к Герде. Она впечатывала ноги-колонны в пол точно разъярённый носорог, лицо стало уродливым из-за гримасы гнева. Герда растерялась, попятилась — всё пошло не по плану, удар оказался не смертельным, эту суку он только разозлил! Что теперь делать?! Рванула к столу, схватила нож. Цветочница приближалась, брызжа слюной и выставив перед собой руки со скрюченными пальцами. На пути у неё был верстак, в приступе безумия, она перевернула его с такой лёгкостью, словно он состоял из пенопласта, труп вора рухнул на пол.

— Ка-ак?! — хрипло заорала людоедка, растягивая слова и выпучив ошалелые глаза. — Ка-ак ты-ы так быстро пришла в себя?! Ка-ак?!

Она будто бы и не чувствовала боли, не замечала, что в её лопатке застрял топор. Герда поняла, что надо действовать, иначе эта огромная гадина просто сомнёт её, раздавит как букашку. Шагнула вперёд, ударила ножом ей в живот, дёрнула вверх, вспарывая плоть, как учили на уроках самообороны, выдернула лезвие, ударила ещё раз и ещё, затем шарахнулась в сторону, споткнулась об опрокинутое ведро, упала, поползла на карачках, задыхаясь от переизбытка эмоций. Лишь упёршись в стену, осмелилась оглянуться.

Цветочница, непрерывно гримасничая, сделала шаг, пошатнулась. Как-то удивлённо посмотрела на свой объёмный живот, из которого склизкими окровавленными червями вываливались кишки.

— Что ты наделала? — её голос стал тонким. — Ты посмотри, негодяйка, что ты натворила? Да как же я теперь, а?

— Сдохни! — вырвалось из Герды. — Сдохни, сдохни, тварь!

Но Цветочница как будто подыхать не собиралась, она хоть и медленно, но передвигала ноги, приближаясь. Её глаза стали мутными, губы размыкались и смыкались, выдавливая изо рта пенистую слюну. Герда поднялась, вжалась в стену, словно пытаясь в ней раствориться.

— Сдохни, — уже шёпотом, умоляюще произнесла она. — Пожалуйста, умри.

Людоедка остановилась, медленно моргнула. Затем ощерилась, мотнула головой.

— Нет... нет, я буду жить. Господь желает, чтобы я жила, ради... ради своих деток. Сейчас вот разберусь с тобой и.... — её язык заплетался, — и пойду их кормить. Мои сыночки про... проголодались. Время ужина... время ужина...

Она поглядела на Герду исподлобья, захохотала и бросилась вперёд, словно нашла в себе какой-то нерастраченный резерв.

— Время ужина!

Герда шарахнулась в сторону двери. Цветочница наступила на собственные кишки и врезалась в стену, разбив лицо, однако и это её не сокрушило. Она отступила на пару шагов, посмотрела вправо, влево, явно потеряв ориентацию в пространстве.

— Время... ужина... время... ужина... время... ужина...

Герда ощутила одновременно и обиду, и злость: ну почему эта гадина всё ещё жива?! Нечестно! Нормальные люди после таких ран не ходят, не нападают!

— Время... ужина... — повторяла Цветочница, как испорченная пластинка, — время ужина...

«Нет, она должна умереть, сейчас же!» — вспыхнуло в голове Герды.

Кинулась к людоедке, выдернула топор из лопатки и с истошным визгом обрушила лезвие ей на голову, проломив череп. Сознание захлестнула тьма. Герда уже себя не контролировала, это уже не она, а её ярость била упавшую на пол Цветочницу. Топор взметался, разбрызгивая кровь, и рубил, рубил.

Прошло немало времени, прежде чем обессиленная Герда опомнилась. И ужаснулась, не веря своим глазам, сомневаясь, что всё это сотворила она. Перед ней лежало месиво из растерзанной плоти и костей — то, что совсем недавно было женщиной, которая выращивала прекрасные цветы, заботилась о своих детках и пожирала людей.

Её больше нет. Стёрта с лица земли.

— Её больше нет, — тихо промолвила Герда, выронив топор. Рассудок балансировал на грани сумасшествия.

Она отступила от трупа, почувствовав рвотные позывы. Попыталась их сдержать, но тщетно — вырвало. Сплюнув горькую слюну, подошла к Сказочнику, села на пол рядом с ним.

— Потерпи. Сейчас соберусь с силами и вытащу тебя из этой комнаты. Отдохну чуток и вытащу. Здесь нельзя находиться. Потерпи.

Тихо пророкотал гром — гроза уходила. Догорали свечи, мухи успокоились и продолжили пиршество.

Герда усмехнулась, удивившись что ещё способна усмехаться.

— Утром ты мне втирал, что в промзоне вообще никому доверять нельзя, а стоило Цветочнице поманить тебя котлетками, побежал за ней вприпрыжку. «Не мешало бы пожрать. Я утром даже не завтракал», — передразнила она его. — Советуешь и сам же свои советы не выполняешь. Да и я хороша...

Щека Сказочника чуть дёрнулась. Он разомкнул губы и прошептал еле слышно:

— Виноват... признаю.

Герда кивнула.

— Хорошо... хорошо, что признаёшь.

Больше находиться в этой вонючей комнате было невыносимо. Герда встала, взяла Сказочника за запястья и потащила, морщась от напряжения. Метр, ещё метр. Передохнула и поволокла дальше, проворчав:

— Да что же ты такой тяжёлый. Набил брюхо котлетками.

Она вытащила его из комнаты в цех, положила возле станка, затем закрыла дверь в мясницкую и ощутила облегчение — словно захлопнула врата в ад.

А потом случилось то, что заставило её снова напрячься: сверху, со стороны железной лестницы, ведущей на второй этаж, послышалось басовитое мычание:

— Мама-а... мамочка-а... Мама-а.... мамочка-а...

Глава 6

— Мама-а... мамочка-а...

У Герды мороз по коже пошёл от этих голосов. Цветочница рассказывала о маленьких сыночках, но подобные звуки едва ли могли издавать дети. Логово людоедки, как выяснилось, было полно тёмных сюрпризов.

«Детки» продолжали звать мамочку — иногда плаксиво, а порой и напористо, зло. Герда решила, что одна ни за что не станет подниматься наверх, только со Сказочником. Надо только чтобы тот скорей оклемался. Пока он мог только тихо слова произносить, да и то через силу. И как же заставить его двигаться? Та ещё задача.

Не зная, правильно ли она делает, Герда принялась растирать ему лицо, руки, надеясь таким образом разогнать кровь. Затем сходила на кухню, выпила воды, зачерпнув её ковшиком из ведра, потом в том же ковшике принесла воду Сказочнику. Он сумел сделать несколько глотков, ему определённо становилось лучше. Примерно через час у него получилось согнуть и разогнуть руки, ноги, а ещё часа через два — поднялся, сделал пару шагов, держась за станок.

— Оживаю потихоньку. Скоро буду как новенький. Вот же Цветочница, падла, на котлеты нас пустить хотела. Чёрт, теперь мне эта комната в кошмарах сниться будет.

— Кстати, о котлетах... — поморщилась Герда.

— Стоп! — Сказочник поднял руку с раскрытой ладонью. — Мы с тобой ели котлеты из крысятины, и точка! Мы — не людоеды. Не знаю, как ты, но я буду именно так думать. А лучше, вообще об этом не думать. Забыть, словно этих котлет и не было.

Герда рассудила, что он абсолютно прав. Возможно, он и предлагал самообман, но так проще, легче для рассудка, который и без того настрадался за последнее время. Котлеты из мяса крыс? Не из человечины? Пусть будет так. Вот только не думать об этом не получалось.

Осторожно, словно ступая по канату, Сказочник прошёлся по цеху. Размялся, делая круговые движения руками, после чего зашёл на кухню, вернулся с двустволкой.

— Два патрона, — объявил он. — Надо бы ещё поискать. И глянуть, что за детишки такие там наверху голосят. Странно, что они ещё не показались, тут явно что-то не так.

«Тут всё не так!» — едва не выкрикнула Герда. Всё в ней призывало уйти из логова людоедки прямо сейчас, каждая минута, проведённая здесь, казалась пыткой. Как бы ни хотелось отстраниться от произошедшего, а перед глазами то и дело возникало искажённое злобой лицо Цветочницы, в голове звучал её голос: «Время ужина! Время ужина!..»

Но всё же Сказочник был опять-таки прав: необходимо поглядеть на детишек. Не из-за любопытства, разумеется, а потому что так надо. Они не в ответе за свою кровожадную мамашу и, возможно, им нужна помощь. Как Каю. Не пожалеть бы только потом об этом. Благими намерениями вымощена дорога в ад. Герда слышала эту пословицу от отца и не слишком понимала её смысл. Но сейчас начала подозревать, что скоро поймёт, прочувствует. Впрочем, они со Сказочником уже в аду, куда уж дальше. Однако, говорить себе, что хуже не будет, она не стала — боялась сглазить.

— Мама-а... мамочка-а... — не прекращали мычать отпрыски Цветочницы. Теперь в их голосах совсем не было требования, а только плаксивая печать.

Сказочник повесил двустволку на плечо, осенил себя крестным знамением и начал подниматься по лестнице, держась за перила и останавливаясь через несколько ступенек, чтобы передохнуть. Его движения выглядели тягучими, словно на руках и ногах висели пудовые гири, до полного восстановления ему ещё было далеко. Герда шла за ним напряжённо, в голове пульсировала мысль: «Я не хочу входить в ту дверь наверху! Не хочу видеть, что за ней! Не хочу, не хочу!» Но она всё же поднималась вопреки своему страху.

Но вот и металлическая площадка второго этажа. Дверь. Сказочник несколько секунд колебался, прежде чем решился открыть её. Он снял двустволку с плеча, вошёл в полумрак небольшой комнаты, которая когда-то была кабинетом начальства. Следом, затаив дыхание, переступила порог Герда.

Тёмные занавески плотно прикрывали окна, но то, что находилось в комнате, можно было разглядеть. На широкой кровати сидело жуткое существо. Точнее, два существа, с единым жирным, облачённым в полосатую пижаму телом. Головы будто вплавились друг в друга сухожилиями, кожей, костями, на макушках торчали рыжие редкие волосы. Монстры кривили безгубые рты, таращили белёсые с узкими зрачками глаза, тянули тоненькие слабые руки с крохотными пальцами и шевелили столь же тонкими ногами, которые явно никогда не сделали ни одного шага. Лица были морщинистые, как у стариков, но всё же что-то детское в них ощущалось.

— Мама-а... мамочка-а... — хором пробасили мутанты.

Их скошенные подбородки блестели от слюны, на уродливых физиономиях было дебильное выражение. Дети людоедки глядели на Герду и Сказочника, но как будто не сознавали, что к ним зашли посторонние.

Герда тихонько подошла к окну, раздвинула занавески. В помещение ворвался свет вечернего солнца. Мутанты скорчились на кровати, заверещали, прикрыв узкими ладонями лица и закрыв глаза. Пришлось снова задёрнуть занавески.

Сказочник вытер дрожащей рукой испарину со лба, направил двустволку на монстров.

— Это дети, — как-то безнадёжно сказала Герда.

— Знаю, — выдавил Сказочник и кивнул на оружие в своей руке. — А это — акт милосердия. Ты же понимаешь, без мамаши они не выживут. Помрут от жажды, от голода. Их могут крысы сожрать. Лучше уж так, сразу, без мучений. Это будет правильно.

Герда промолчала, хотя очень хотелось начать что-то ему доказывать, уверять, что есть иной выход, гуманный. Вот только иного выхода она не видела. Маленькие монстры обречены на смерть.

Сказочник потупил взгляд, на его лице отражалась внутренняя боль. Он собирался совершить акт милосердия, но явно не мог на это решиться. А дети успокоились, ощерили рты с кривыми зубами.

— Ку-ушать... мамочка-а... ку-ушать... — они произносили слова дружно, словно у них был один мозг на двоих.

— Ну же, скажи что-нибудь, — потребовал Сказочник, переминаясь с ноги на ногу. — Ты же понимаешь, что я должен это сделать.

— Понимаю, — вздохнула Герда.

— И я сделаю. Они даже ничего не почувствуют. Им не будет больно, — он всячески пытался оправдаться перед самим собой. — Чёртова Цветочница. Нахера она вообще их родила? Ненавижу, суку. Скажи что-нибудь, Герда, ну же? Скажи, что я всё делаю правильно.

Его необходимо было подбодрить, но Герда не могла. В голове словно возник барьер, через который не могли пробиться слова поддержки. Она просто стояла возле окна и ждала, что грянет выстрел, после которого на неё конечно же обрушится тяжесть вины. Обязательно обрушится. Из-за того, что не увидела иных вариантов, из-за собственной беспомощности. И эту тяжесть они будут нести вдвоём, она и Сказочник.

— Нет, не могу, — он опустил ружьё. — Да чтоб меня... не могу и всё тут. Что будем делать, а? Притворимся, что вообще сюда не заходили и не видели этих... детей?

— Похоже, нам ничего другого и не остаётся, — вынуждена была признать Герда с печалью в голосе.

Она подумала, что теперь к жутким образам, которые ей будут являться в ночных кошмарах, помимо Цветочницы, добавятся ещё эти два ребёнка. Их не забыть, не стереть из памяти, они поселятся в сознании навсегда. Эти старческие лица, тонкие ручонки, глупые глаза. И голоса: «Мама-а... мамочка-а...» Это станет её проклятьем, наказанием. И надо будет как-то с этим проклятьем жить.

Сказочник снова повесил двустволку на плечо и с поникшей головой вышел на лестничную площадку. Герда подошла к кровати.

— Простите меня. Нас.

Она сомневалась, что маленькие мутанты её поняли, но произнести эти слова для неё было важно. Хотя легче и не стало. Мало что есть более ненормального, чем просить прощение за сохранение жизни. Ощущая, как к горлу подкатил горький комок, Герда покинула сумрачную комнату. Сказочник понуро развёл руками, тяжело вздохнул.

— Вот такие вот дела. Паршивые. Не убил, а чувствую себя убийцей, — он встрепенулся, тряхнул головой. — Ну да ладно, жизнь продолжается. Пора нам отсюда убираться.

Герда кивнула, решив, что это лучшие слова за последние часы. Ей начало казаться, что всё здесь — стены, пол, потолок — пропитано каким-то ядом, который медленно, но верно отравляет рассудок. Логово безумной людоедки. Действительно, пора отсюда сваливать и чем скорее, тем лучше, иначе это поганое место преподнесёт очередной жуткий сюрприз.

Они спустились. Их вещи лежали на кухне, там, где и были оставлены. Сказочник обыскал шкафчики, нашёл ещё восемь патронов для ружья и это немного улучшило его настроение.

— Теперь у нас есть хорошие шансы отбиться от псов Цветочницы. Пара выстрелов, и разбегутся к чертям собачьим.

Герда постаралась поверить, что псы действительно разбегутся. Немного позитива ей сейчас было необходимо.

Больше задерживаться в жилище людоедки не имело смысла, всё что надо — нашли, а открывать двери в другие помещения совершенно не хотелось. Хватит, на открывались уже. Дети наверху перестали звать мать, теперь они просто мычали — эти звуки были тоскливые. Маленькие мутанты словно бы ощутили, что матери больше нет и впереди их не ждёт ничего хорошего.

Прежде чем выйти из цеха, Сказочник и Герда, открыв дверь, оценили обстановку снаружи. Солнце закатывалось за горизонт, в его лучах блестела влага на пышных цветочных бутонах, стрекотали насекомые, над клумбами вились комары, со стороны пруда доносилось кваканье лягушек.

Псов людоедки не было, и это главное.

— Похоже, везение на нашей стороне, — сделал оптимистичный вывод Сказочник.

Держа в руке ружьё, он переступил порог и, озираясь, сделал несколько шагов. Герда уже собиралась последовать за ним, но вдруг увидела, как что-то большое выскочило из-за угла здания, мигом преодолело расстояние до Сказочника и резким ударом выбило ружьё из его руки. Всё произошло слишком стремительно, Герда не успела даже рот открыть, чтобы предупредить своего попутчика, который не замечал нападавшего до последнего мгновения.

Двустволка упала в заросли роз. Сказочник развернулся, попытался вынуть саблю из ножен, однако не успел — получил удар в челюсть.

Нападавший был мутантом — крупным, с рыжей, похожей на львиную гриву, копной волос, приплюснутым носом, морщинистым лицом и с глазами с узкими зрачками. На нём была выцветшая камуфляжная одежда, за спиной висел рюкзак.

— Что вы с ними сделали?! — в его утробном голосе сквозила ярость. — Что вы сделали с моими детьми?!

Детьми? Герда хоть и находилась в шоковом состоянии, но всё же сообразила, что это объявился папаша. Цветочница соврала, её муж, как выяснилось, не сгинул во время охоты на болоте. Вот он! Живой и полный гнева!

Сказочник отступил, на этот раз у него получилось вынуть саблю. Издав что-то вроде боевого клича, он бросился в атаку, размахнулся... Мутант с невероятной для его огромной комплекции ловкостью уклонился, лезвие со свистом рассекло воздух. Ещё удар — и снова мимо.

Герда посмотрела на ружьё среди кустов роз. Успеет ли подбежать, схватить его, выстрелить? Вряд ли. Мутант слишком быстрый — опередит, свалит одним ударом. И на Сказочника мало надежды, он ещё слишком слаб после отравления. Пока держится, даже умудряется атаковать, но надолго его не хватит.

Что же делать?!

Что делать, чёрт возьми?!

Идея пришла в голову резко, словно молния ударила. Герда распахнула дверь, нырнула обратно в цех, бегом пересекла его, взлетела по лестнице на второй этаж. Ещё пять минут назад она и допустить не могла, что снова вернётся в эту мрачную комнату, но обстоятельства диктовали свои неожиданные правила. Маленькие чудовища заверещали, когда она схватила их в охапку, из корявых ртов ей в лицо дыхнуло зловонием, тонкие ручонки вцепились в шею, расцарапали кожу. Не обращая внимание на боль, Герда рванула прочь из комнаты. На лестнице дети Цветочницы начали орать ещё громче, при этом брыкаясь и продолжая царапаться. Пришлось их как следует встряхнуть — так, что они захрипели, обмякли.

Чувствуя себя мерзко, Герда спрыгнула с последних ступеней лестницы, пробежала по цеху и выскочила на улицу. Вынула из ножен нож, приставила к сросшимся шеям детей.

— Стоять! Иначе они сдохнут!

Конечно же блефовала. Знала, что у неё духу не хватит осуществить то, что она озвучила. Её коробило уже от того, что уже сделала, совесть голодной крысой вгрызалась в рассудок.

Сказочник с трудом держался на ногах, ему крепко досталось. Он походил на дряхлого старика, которому зачем-то всучили саблю и заставили ей махать. А вот мутант, казалось, ещё был полон сил. Рыжеволосый монстр перехватил руку соперника, размахнулся, чтобы впечатать кулак ему в лицо...

— Стоять! — снова закричала Герда.

И наконец, обратила на себя внимание. Мутант отпрянул от Сказочника, в его глазах изумление граничило с облегчением.

— Живы! Живы! — его голос дрогнул. От агрессии и следа не осталось. Он опустился на колени. — Прошу, опусти нож. Я думал, вы их убили. Я увидел у вас ружьё своей жены и подумал, что вы убили и её и детей. Жена никогда не отдала бы ружьё посторонним.

— Да, мы убили твою жену, — процедила Герда. — Я убила. Потому что она собиралась нас сожрать!

Задыхаясь от усталости, Сказочник подошёл к мутанту, занёс саблю для удара.

— Теперь и ты сдохнешь, урод.

— Нет, не надо! — закричала Герда.

Сказочник застыл, красные отблески солнца блестели на клинке. Мутант, сохраняя достоинство, расправил плечи, попросил:

— Пожалуйста, не надо. Дети не выживут без меня. Отпустите. Я заберу их и уйду. Я охотник, у меня избушка на острове на болоте, мы там будем жить. Если бы знал, что вы убили только мою жену и не тронули детей, я не напал бы на вас.

Сказочник опустил саблю, отошёл на шаг.

— И какого лешего мы должны тебе верить, а? Кто знает, может ты захочешь отомстить за Цветочницу?

— Отомстить? За неё? — мутант фыркнул. — Я эту тварь ненавидел. Мы не жили вместе, я просто иногда сюда прихожу, чтобы сыновей проведать. Была бы моя воля, я бы сам её убил, но... Она имела надо мной какую-то странную власть. Когда смотрел на неё, сразу терялся, слабел что ли. Не знаю, как объяснить. Было в ней что-то тёмное, что меня останавливало. Теперь её нет. и за это я вам благодарен. Вы смогли сделать то, что я никогда бы не смог. Значит, я могу забрать детей, как всегда хотел. А если собираетесь меня убить, убейте тогда и мальчишек, чтобы не мучились.

Сказочник посмотрел на Герду.

— Что скажешь? Как по мне, пускай валят на все четыре стороны, — он махнул рукой. — Хватит уже на сегодня крови.

Герда кивнула, отошла от хлюпающих носами уродцев.

— Ладно, забирай.

Она надеялась, что они со Сказочником приняли правильное решение и что мутант потом действительно не станет их преследовать ради мести. После всех сегодняшних кошмаров очень хотелось поверить во что-то хорошее.

Великан поднялся, с благодарностью взглянул на Герду, на Сказочника, затем подошёл к сыновьям, взял их на руки, с улыбкой погладил по головам и зашагал прочь. Герда смотрела, как он идёт по тропинке среди густого бурьяна, его рыжие волосы будто бы горели в лучах закатного солнца. Отец и сыновья. Что их ждёт в будущем? И есть ли вообще у них будущее? Сумеет ли великан позаботиться о своих детях? Все эти вопросы навевали грусть, потому что хорошие ответы вызывали сомнение.

— Папаша, чтоб его, — буркнул Сказочник и поворочал челюстью, на которой начала темнеть гематома. — Здоровый, сволочь, но в былые времена я и не с такими справлялся. Да и сейчас, если бы не отрава Цветочницы, я его запросто в капусту порубил бы. Хотя..., пожалуй, хорошо, что не порубил. Пускай себе живёт.

«Пускай живёт», — мысленно повторила Герда.

Мутант скрылся среди зарослей крапивы. Сказочник вынул из кустов роз ружьё, задумался.

— Чёрт, не могу не уйти, кое на что не посмотрев.

Он направился к противоположной стороне здания. Герда пошла следом. За цехом располагалась плантация конопли. Растения были мясистые, сочные.

— Ох-ре-неть! — выдохнул Сказочник. — Ты, Герда, сегодня замочила не просто людоедку, а местную наркобаронессу. Есть чем гордиться. Но, Воронам это вряд ли понравится, — он хмыкнул. — И сколько же человеческих останков эта сука тут закопала? Думаю, хватило бы на целое кладбище.

— Нам пора, — поторопила его Герда.

Ей хотелось, чтобы ни этой плантации, ни вообще этого здания больше не существовало. Сжечь бы, да как? Кирпичное строение подпалить не так-то просто. Она подумала о том, что этот цех не долго будет пустовать. Отец как-то рассказывал, что злые, тёмные места точно магнитом притягивают столь же тёмных людей. Таких, как Цветочница. Быть может, скоро тут объявится очередной психопат, поселится и начнёт творить кровавые дела.

Они вернулись к цветочным клумбам и направились прочь от логова людоедки. Мир погружался в сумерки.

— Мне вот интересно, — с прищуром сказал Сказочник, — как ты умудрилась так быстро оправиться после отравы?

Герда пожала плечами.

— Я просто мало её выпила.

— Нет. Темнишь. Пила ты не меньше меня. Я догадываюсь, в чём тут дело... мутация. Ты не так проста, как кажешься. Но не бойся, я никому не расскажу. Если честно, мутаген и на меня повлиял. У меня тридцать третий зуб вырос. Я бы тебе его показал, но нет больше этого зуба. Тот здоровяк его выбил. Теперь я как все. Обычный. А ты? Какие у тебя ещё секреты?

Герда рассудила, что скрывать от него свою тайну уже не было смысла.

— Раны на мне быстро заживают.

— Ого! — оценил Сказочник, коснувшись пальцами опухшей скулы. — Везёт тебе. Мне бы сейчас такая способность не помешала.

Бурьян впереди зашевелился, зашелестел. Сказочник тут же сорвал ружьё с плеча.

Из зарослей крапивы начали выходить псы — двигались медленно, скалясь, рыча. Первым шёл сенбернар Малыш.

Глава 7

У Герды появились сомнения, что выстрел из ружья сможет распугать псов. У неё было единственное, хоть и столь же сомнительное решение — бежать сломя голову обратно в цех. Собаки разумеется успеют покусать, но, возможно, получится всё же выжить. Ей пришла в голову жуткая мыль, что псы объявились неспроста — их прислала мёртвая Цветочница. Не желает упускать тех, кого наметила себе в жертву, стоит сейчас в тени невидимым призраком и ехидно смотрит.

Сказочник направил стволы ружья на Малыша.

— Послушай меня, парень... уходи и стаю свою забирай. Мне не хочется тебя убивать. Что, чуешь кровь своей хозяйки? Бой был честным, поверь, и она проиграла. Ты ведь сам боец, должен это понимать.

Понимать? Герда поверить не могла, что Сказочник разговаривал с псом, как с человеком. И вот же странность: собаки перестали рычать, скалиться, хоть и были по-прежнему напряжены и явно готовы в любой момент броситься в атаку.

— Дай нам пройти, Малыш, — Сказочник говорил твёрдо, но без приказного тона. — Так будет лучше для всех нас. Теперь ты здесь хозяин, решай. Подумай о своей стае. Прежде, чем кто-то из твоих псов вцепится мне в глотку, я успею уложить трёх или четырёх. А тебя грохну первым. Ты ведь знаешь, что за штука у меня в руках? Конечно же знаешь. Если выстрелю, будешь кормом для своих же псов, а то, что от тебя останется, сожрут крысы. А потом, без такого лидера как ты, стая распадётся. Оно тебе надо?

Малыш отвёл взгляд от Сказочника, затем, после короткой заминки побрёл прочь. Остальные псы направились следом.

Гарда, которая всё это время стояла, затаив дыхание, медленно выдохнула.

— Что вообще это было? Ты... ты их уговорил? Такое ощущение, что они поняли каждое твоё слово.

— Это вряд ли, — ответил Сказочник. — Но они точно поняли, что без боя мы не сдадимся. Малыш умный пёс, он сообразил, что лучше для его стаи. И главное, он отлично знает на что способно ружьё в руках человека. Думаю, это был самый важный аргумент. Но расслабляться нам не стоит, будь начеку.

— Ещё как буду, — заверила Герда, всё ещё сомневаясь, что псы оставили их в покое и не вернутся. Слишком уж невероятна была эта мирная развязка. Только что балансировали на лезвии ножа, а теперь вроде как всё обошлось. Похоже, «невероятное» для промзоны — обычное дело.

Прислушиваясь к каждому звуку, они двинулись дальше. Вечер был душный. На темнеющем небе начали появляться искорки звёзд, краешек луны показался над чёрным гребнем леса за оградой.

Ни на секунду не теряя бдительности, Герда и Сказочник вышли к свалке металлолома. Со стороны жилища Цветочницы раздался многоголосый тоскливый собачий вой. Стая, во главе с огромным сенбернаром, оплакивала свою хозяйку.

Сказочник оглянулся, поглядел на луну, вздохнул.

— Да уж... денёк у нас тот ещё был. Врагу не пожелаешь. Не самое удачное начало нашего похода, но... — он задумался, какими словами закончить фразу, однако решил вообще её не заканчивать.

Герда догадывалась, что он изначально намеревался сказать: «...но дальше будет лучше». Промолчал, потому что не хотел обманываться на этот счёт. Не верил, что дальше будет лучше. И она не верила. Лучше так, чем тупой оптимизм. Впрочем, и уныния подпускать нельзя. Надо просто идти. Несмотря ни на что.

И они шли устало по озарённой лунным светом свалке, слушая траурную песню собачьей стаи. Так и добрались до складов, где у освещённой факелами проходной им встретились охранниками с татуировками воронов на шеях. Те узнали, Сказочника, пропустили, не задавая вопросов, лишь на Герду поглядели удивлённо, девчонки её возраста тут были не частые гости, а эта девчонка ещё и в одежде окровавленной, словно после битвы.

Следуя по территории банды, Герда убедилась, что здесь вполне полноценное поселение. Несмотря на поздний час, повсюду расхаживали люди. Кто-то сидел на скамейках возле костров, разожжённых в обрезанных железных бочках. Из кирпичного здания с корявой вывеской «бар» доносился хохот, явно обкуренный мужик в трусах и в шапке-ушанке методично бился лбом об стену, удивлённо произнося: «ой!» при каждом ударе. Из темноты, завидев Герду, выскочил шустрый старичок с неопрятной бородой. Вприпрыжку приблизился и начал пискляво допрашивать: «Ты кто такая? Кто такая, а? Кто такая?..» Сказочник на него прикрикнул, однако тот не отставал: «Кто такая? Ну скажи, кто ты такая?..» Лишь крепкий пинок смог его прогнать — он нырнул обратно в темноту и словно растворился в ней.

Возле одного из костров кто-то бренчал на гитаре, а жирная, абсолютно лысая женщина пыталась двигаться в такт музыки — танцем это трудно было назвать. Сидя на корточках, на неё завороженно глядела девочка лет семи, больше похожая на дикую зверушку — чумазая, босая, с всклокоченными волосами и в драной одежонке.

Герда и Сказочник свернули к железнодорожному полотну с навсегда застывшими на нём ржавыми вагонами и локомотивом, под которым тощий пёс лениво грыз кость. Справа высились ряды приземистых бетонных зданий с металлическими воротами — складские помещения. На фоне звёздного неба темнел башенный кран, словно гигантский страж этого места.

Вышли к площади, окружённой различными строениями, от убогих, до вполне добротных. На некоторых зданиях красовались вывески: «Лепила», «Дом траха», «Товары на обмен». Герда с удивлением отметила, что здесь даже ресторан был и у него имелось название «Гнездо ворона», словно чтобы его не перепутать со множеством других местных ресторанов. Площадь озаряли десятки факелов, а в центре на постаменте торчали две виселицы. На одной болтался труп, на другой, с петлёй на шее, висел мужик, кончики ступней которого с трудом умещались на тонкой шаткой деревянной колоде. Руки были связаны за спиной, глаза почти вылезали из орбит. Бедолага изо всех сил старался сохранить равновесие, дабы не сорваться с колоды и не стать таким же мёртвым, как его собрат по несчастью.

Сказочник проследил за взглядом Герды.

— Не обращай внимания. Такие наказания тут вещь обычная. Накосячили ребята вот и расплачиваются. Скорее всего, скрысятничали что-то у своих же, а Карл таких воров терпеть не может.

Это зрелище Герду вовсе не шокировало. Когда-то и в Речном стояли подобные виселицы. Вешали пленённых мутантов, которые совершали набеги на поселение. Трупы или отрубленные головы на кольях потом выставляли на окраинах города для устрашения. Отголоски средневековья в двадцать первом столетии. Кто-то говорил: «Так надо!», а кто-то исполнял, фанатично веря, что так действительно надо.

— И вот ещё что... — Сказочник замялся, ему явно не нравилось то, что он должен был произнести. — Ты убила Цветочницу. Я понимаю, это твоя заслуга, но... давай скажем Карлу, что это сделал я. Так будет лучше. Она была его поставщиком наркоты, её смерть станет для него очень хреновой новостью. И ему плевать, что она людей жрала. Меня он не тронет, а тебя он не знает, может и наказать. А сказать про убийство этой твари нам всё равно придётся. Уже завтра утром о её смерти станет известно, а Карл не дурак, запросто свяжет наше появление и её гибель с нами.

Герда пожала плечами.

— Хорошо, скажем, что ты убил, — она не слишком понимала, отчего Сказочник так стушевался. Думает, что, хоть и из хороших побуждений, но отнимает у неё славу за героический поступок? Глупо. Ей такой славы не нужно.

— Вот и договорились, — подвёл он итог, явно довольный, что Герда легко согласилась с его предложением.

Они уже было направились к двухэтажному дому со множеством деревянных пристроек, как из «Гнезда ворона» вышел явный мутант с носом, похожим на свиное рыло и жёсткой щетиной вместо волос. Он окликнул:

— Сказочник! К Карлу топаешь? Он здесь, в ресторане.

Герда рассудила, что, если бы она пришла в это поселение одна, у неё были бы большие проблемы. Так что польза от её спутника вполне ощутимая.

Сказочник поздоровался с мутантом, назвав его «Степанычем», затем взглянул на Герду с весёлым прищуром.

— Что, не ожидала, что в промзоне мы станем по ресторанам ходить? Тут, знаешь ли, тоже цивилизация.

Ей захотелось напомнить ему об одной цивилизованной и образованной библиотекарше, но решила промолчать.

Вместе со Степанычем они зашли в «Гнездо ворона».

Тут царил полумрак. Свечи горели только в высоких канделябрах на сцене и в подсвечниках на одном из столов, за которым сидели мужчина и женщина. Больше людей в зале не было. Мужчина, увидев вошедших, тут же вскочил.

— Сказочник, мать твою! Решил-таки навестить старого приятеля? А это кто с тобой? Никак подружкой обзавёлся, бродяга? Одобряю, одобряю.

— Никакая я не подружка, — буркнула Герда, не очень понимая, что именно одобряет этот тип. Её внешний вид, окровавленную одежду, мог сейчас одобрить только сумасшедший.

Подошли к столику. Сказочник улыбнулся, похлопал приятеля по плечу.

— Карл, рад тебя видеть, — затем переключился на женщину, церемонно наклонился, поцеловал ей руку и произнёс елейно: — Кларочка, ты как всегда очаровательна. Хорошеешь с каждым днём, с каждым часом, минутой. Я тебе говорил, как Карлу очень повезло с такой женой?

— Говорил, причём десятки раз. Болтун, — рассмеялась Клара и игриво отмахнулась от него как от назойливой мухи.

Герда отметила, что лесть Сказочника не была лживой. Женщина действительно отличалась какой-то тёмной завораживающей красотой. Тонкие черты лица, острый подбородок, глаза чёрные, в их глубинах словно бы звёзды мерцали. На первый взгляд могло показаться, что на голове у неё причудливый головной убор из птичьих перьев, но это всё же были очень странные волосы, отливающие синевой перекалённого металла. Мутант. Подобных Герда ещё не видела. А вот Карл в отличие от Клары выглядел обыкновенно: невысокого роста, коренастый, с мясистым носом и с короткой с проседью бородой. Герда иначе себе представляла главаря банды, контролирующей большую часть промзоны. Впрочем, она уже на примере Цветочницы убедилась, что внешность бывает обманчива.

Карл пару раз хлопнул в ладоши, выкрикнул:

— Эй, там, на кухне! Тащите ещё тарелки и жратвы, у нас сегодня гости! — поглядел на Степаныча, который, войдя в зал, так и остался стоять возле двери. — А ты давай-ка шустренько приведи артистов. Музыки хочется, песен. Эх, — размашисто махнул рукой, — гулять так гулять! Хоть повод появился, а то сидели тут как на поминках. И кстати, Сказочник, что за юное создание ты к нам привёл? Если она не подруга, тогда кто?

— Я Герда из Речного, — гордо вскинув подбородок, ответило «юное создание», не желая, чтобы её кто-то представлял. — И мне нужна помощь. Ваша помощь.

— Вот как? — хмыкнул Карл. — Ты не первая из городских поселений, кто пришёл сюда за помощью. Что, тебя тоже изгнали? Приюта ищешь, работы? Ну, душа у меня широкая, шире некуда, считай, что уже нашла и то и другое. Работать тебя определим в «Дом траха» и жить будешь там же...

— Не гони лошадей, — прервала его Клара, холодным тоном. — Вечно ты делаешь поспешные выводы, — она глядела на Герду пристально, в чёрных глазах вспыхивали и сгорали искры. — Эта девочка не ищет никакую работу, тем более, в твоём чёртовом «Доме траха». И никто её не изгонял.

— Вот именно, — зло буркнула Герда. Ей было слегка не по себе от взгляда этой женщины. Та будто читала её точно открытую книгу. — Никто меня не изгонял. Я здесь, чтобы найти младшего брата. Его похитили.

Карл нахмурился.

— Садись и рассказывай. Кто похитил, когда?

И Герда рассказала, ничего не упустив. За это время на столе прибавилось тарелок, еды и напитков. Явились артисты.

— Да, фургон с оленьими рогами по нашей территории не раз проезжал, — вздохнул Карл. — Мутанты с глазами как лёд. Они появились в промзоне года два назад. Впервые проехали на пяти грузовиках. Что везли? А хер его знает, всё тентами было закрыто. Потом они ещё раз десять приезжали, уезжали. Обычно мы так запросто никого на свою территорию не пропускаем, но я как увидел этих ребят, так сразу понял: с ними лучше не связываться, ничего им не предъявлять. У каждого из них был калаш, да и сами они выглядели как опытные бойцы. До меня доходили слухи, что они обустроили базу на севере промзоны. А вот что там творится, да и нахрена им детей похищать — это я без понятия. Туда, далеко на север, мои люди не заходят. И честно, я понятия не имею, как вам помочь. Хотите, десяточек патронов для вашей ружбаньки подкину, припасов в дорогу дам. Могу совет дать, какими путями до той базы лучше добраться, правда у меня большие сомнения, что вообще доберётесь. Вам придётся пройти по слишком опасным территориям.

— И на том спасибо, — угрюмо поблагодарил Сказочник.

Герда была разочарована. Хотя, чего она ждала? Того, что главарь банды выделит вооружённый отряд для её сопровождения? Сделает то, что не сделал мэр? Да с чего бы?

Клара коснулась её руки.

— Не расстраивайся. Я подумаю, как мы сможем вам помочь.

— Верно, — подтвердил Карл. — Мы об этом ещё подумаем. А сейчас вам надо расслабиться, похоже у вас был херовенький день, — он поднял руку и щёлкнул пальцами. — Эй, где там артисты? Песен хочу, душа требует!

После небольшой задержки на сцену вышли Степаныч с баяном, женщина со скрипкой и тощий тип с выбеленным лицом, зачёсанными к затылку чёрными блестящими волосами и в явно самодельном нелепом фраке.

— Видали! — оживился Карл. — Это вам не хухры-мухры! Не ожидали, что у меня тут есть настоящий Вертинский? Ну, почти настоящий. У нас, знаете ли, здесь тоже культура, не хуже, чем в ваших Речном и Солнечном. У нас ещё и Петросян есть. Ну, почти Петросян. Анекдоты так травит, что животы надорвёте. А где, кстати, он?

— Приболел чуток, — ответил Степаныч. — Диарея.

— Хоть какая-то хорошая новость, — усмехнулась Клара. — Терпеть не могу этого пошляка.

— А, да и хер с ним, — махнул рукой Карл. — Обойдёмся сегодня без сасранцев. Давай, Александр Николаевич, начинай. Выдай мою любимую.

Почти Вертинский поклонился, сделал одухотворённое лицо и, после исполненного Степанычем и скрипачкой небольшого проигрыша, самозабвенно запел, немного картавя:

— «В бананово-лимонном Сингапуре, в бури,

Когда поёт и плачет океан

И гонит в ослепительной лазури

Птиц дальний караван...»

Карл прикрыл глаза, заслушавшись.

— Мой батяня обожал Вертинского. Батя был вор авторитетный, полжизни на зоне отбарабанил, а всякую уголовную лирику на дух не переносил. Слушал Магомаева, Петра Лещенко, Вертинского... Помнишь моего батяню, Сказочник?

Тот фыркнул.

— Его забудешь. Весёлый был вор. Гулял так, что весь город на ушах стоял.

— Эх, были же времена, — мечтательно улыбнулся Карл. Он открыл глаза, посмотрел на Герду. — Мы ведь с Олежеком в одном дворе росли. На бокс вместе ходили, за одной партой в школе сидели. Дружбанами были не разлей вода. А потом наши дорожки разошлись, я в криминал подался, а он — в менты. Вот такие иной раз кренделя судьба выписывает. На какое-то время дружбе нашей конец пришёл. Однажды даже я его чуть не пристрелил, рука не поднялась. А он меня после этого перед своими отмазал. Всякое было. А теперь мы как в старые времена, снова друзья, верно, Олежек?

Сказочник видимо сообразил, что пока Карл в благодушном настроении, сейчас самый подходящий момент, чтобы рассказать об убийстве людоедки.

— Мы, когда сюда добирались, к Цветочнице попали.

— Да? — всё ещё улыбаясь, произнёс Карл. — Хорошая тётка, полезная. Котлетки отличные делает, она меня как-то ими угощала. Очень гостеприимная дамочка.

Сказочник отодвинул тарелку, поморщился.

— В общем это... я Цветочницу грохнул.

Улыбка медленно сползла с лица Карла, словно одна маска сменилась другой.

— Что? Как это грохнул?

— Топором зарубил.

— Ты зарубил топором Цветочницу?

— Ну да, так уж вышло, — Сказочник откинулся на спинку стула, развёл руками. — А что мне было делать? Она нас с Гердой сожрать собиралась. Натурально — сожрать, сделать из нас котлеты и схавать. Ты в курсах, что она была людоедкой?

Лицо Карла стало пунцовым. Набычившись, он выдавил:

— Да мне насрать, кем она была, у всех свои недостатки, главное, что она травку нам забористую поставляла! И настойки шикарные делала! А ты взял её и замочил? Ты хоть представляешь, что будет, когда мои люди об этом узнают? Да они тебя...

— Стой, не горячись, — Сказочник поднял руку в примирительном жесте. — Она на наших глазах одному из твоих людей ноги отпилила. Он был ещё живой, а она пилила, а потом топором и ножом разделывала. Как тебе такое, а?

Прежде чем Карл успел ответить, Клара поспешила вставить своё слово:

— Это, разумеется, всё меняет. Наши люди на первом месте. За такое мы сами должны были бы Цветочницу казнить. Правила есть правила.

Герда испытала к ней симпатию, за её попытку разрядить накалившуюся ситуацию.

Псевдо Вертинский заканчивал песню:

— «В бананово-лиловом Сингапуре, в бури,

Запястьями и кольцами звеня,

Магнолия тропической лазури,

Вы любите меня».

Он поклонился и затянул другую песню.

Карл вздохнул.

— Ладно. Раз так, то будем считать, что ты оправдан, Сказочник. Хотя, был бы на твоём месте кто-то другой, казнил бы к едрене фене, несмотря на правила. Потеря Цветочницы — это охерительная потеря. Ты даже не представляешь. Для многих здесь травка — это единственная отдушина, а кто, скажи на милость, теперь нам будет её выращивать? Мы сами пробовали, чахлая растёт, беспонтовая.

— Цветочница эту травку трупами удобряла, — буркнула Герда.

— Что, серьёзно? — Карл почесал затылок. — Вот значит, в чём её секрет. Отлично, возьму на заметку. Может, и у нас теперь дело с выращиванием на лад пойдёт. Ну а чего трупам-то пропадать, верно? А тут — польза, — он взглянул в сторону кухни и выкрикнул: — Эй, там, бухло тащите! Пить буду!

— Тебе нельзя! — строго сказала Клара. — У тебя завтра утром битва, забыл?

— Ничего, справлюсь. С похмела я ещё злее. Разделаю этого утырка, как нефига делать.

Сказочник удивлённо приподнял брови.

— Что ещё за битва?

Карл усмехнулся.

— Да, очередной молодой выскочка решил мой трон занять, вот и бросил мне вызов. По нашим законам — имеет право. У некоторых тут мыслишки нехорошие в бошки закрадываются. Есть, знаешь ли, такая тема. Думают, что я старею, что я уже не тот как прежде. Всё чаще в последнее время мне вызов бросают. Шатается трон, шатается. А тут ещё ты со своей дохлой Цветочницей. Эх, не вовремя. Ну ничего, завтра все увидят, что я ещё ого-го какой. Нельзя допускать смену власти, только не здесь! — он ударил кулаком по столу. — Придёт к власти кто-то другой, и кранты поселению. Все склады за день разграбят. Будет полная анархия. Молодым хочется движухи, мало им набегов на торговые караваны, они войны хотят. Войны с Речным, с Солнечным, с окрестными коммунами. Только я могу всё здесь под контролем держать. Только я, истинный король промзоны. Без меня не будет ни законов, ни правил. Мутанты с обычными людьми перегрызутся, кровища затопит территорию Воронов.

Герда подумала, что Карл по части самомнения дал бы громадную фору даже мэру Речного. Когда принесли выпивку, он залпом осушил стакан настойки, снова налил и опять так же быстро выпил. Его глаза заблестели.

— Эй, Веритнский, твою мать! Ну что ты тоску наводишь? Не видишь, твой король загрустил чуток. Давай «Лилового негра»! Хочу «Лилового негра»!

Степаныч тут же растянул меха баяна и начал играть. Вертинский запел:

— «Где вы теперь? Кто вам целует пальцы?

Куда ушёл ваш китайчонок Ли?..

Вы, кажется, потом любили португальца,

А может быть, с малайцем вы ушли...»

— Вот, это другое дело, — одобрил Карл, — а то тянули, понимаешь ли, тут кота за яйца. А душа ведь требует.

Застолье длилось ещё около часа, Ветринский спел «Лилового негра» ещё раз пять, затем Клара категорично заявила, что на сегодня хватит, пора всем на боковую. Гостей пообещала разместить в их доме, в гостевой комнате, и дала распоряжение Степанычу подыскать для Герды на складе чистую одежду.

Вышли из ресторана. Бедолага на виселице всё ещё стоял на колоде, пытаясь удержать равновесие. А босые ноги трупа, что висел рядом, обнюхивал тощий тощий пёс.

— За что с ними так? — поинтересовалась Герда.

— А потому что они крысы! — осоловело прорычал Карл. — У своих воровали. У меня! Они неделю назад ко мне припёрлись, умоляли в банду взять. Ну, я и взял. Они, мудаки такие, мне поклялись, что воровать не будут. Я их охранниками на склад пристроил. А они взяли да украли целых десять пачек макарон быстрого приготовления. На самый деликатес, собаки сутулые, покусились, на «Роллтон»! А на складе этих макарон и так мало осталось, теперь только по праздникам по пачке выдаём, да и то не всем, а только тем, кто большую пользу поселению приносит. А эти гниды украли. Не знали, что я за новенькими слежу, у меня везде глаза. И вот итог — висят. Но знаете что? У нас тут всем даётся второй шанс. Если вот этот крендель до утра продержится на колоде, то жить будет. Отпущу на все четыре стороны.

Герда сомневалась, что тот продержится до утра. Было похоже, что он уже стоял из последних сил.

Из «Дома траха» вышли две женщины в цветастых платьях с глубокими вырезами. Одна из них весело выкликнула:

— Никак Сказочник к нам пожаловал? Зайдёшь проведать старых подружек? Мы ведь соскучились.

Обе засмеялись. Губы сказочника растянулись в широкой улыбке.

— Эльвирочка, ну как я могу не зайти, не проведать? Сам себя уважать перестану, если не проведаю, — он объявил уже тихо: — Так, спать буду там и до утра меня не беспокоить.

Бодрой пружинистой походкой он направился к местной обители порока.

— Да уж, — вздохнула Клара. — Некоторых людей лишь могила исправит.

Герда зевнула. От усталости она с ног валилась. Ей только и хотелось, что добраться до кровати и забыться крепким сном.

И это желание осуществилось уже минут через пять. Заснула на диване в гостевой комнате, стоило лишь закрыть глаза. Впрочем, как следует отдохнуть не удалось, скоро её разбудила Клара.

— Я знаю, как тебе помочь, — тихим таинственным голосом сказала она. — Ты хочешь узнать, жив ли ещё твой брат?

— Что? Как это? — спросонья Герда туго соображала.

— Есть один способ. Одевайся, пошли. Если твой брат жив, ты его увидишь.

Глава 8

Герда понятия не имела, зачем следовала за Кларой. Слова «Если твой брат жив, ты его увидишь» казались ей бредом. Ну как она может его увидеть, ведь он далеко в северной части промзоны? Да и помнила, что доверять тут никому нельзя. Однако шла. Ноги сами несли, словно лучше мозга знали, что правильно, а что нет. К тому же, зародившаяся во время застолья симпатия к этой похожей на птицу женщине, никуда не делась. Впрочем, руку всё же держала на рукоятке ножа — на всякий случай.

Они шагали по тропе, удаляясь от поселения Воронов. Ярко светила луна. Было тихо, ночной мир будто замер. У Герды то и дело возникало желание остановиться, потребовать ответов на вызывавшие настоящие мучения вопросы, но не останавливалась, не требовала. Клара ей сказала, что она всё узнает в своё время. Что ж, оставалось надеяться, что так и будет.

Над головой пролетела какая-то крупная птица и Герда инстинктивно пригнулась.

— Не бойся, это друг, — сказала Клара.

«Ну да, конечно, кто же ещё», — мысленно съязвила Герда, а потом подумала, что здесь, в промзоне, само слово «друг» выглядело как-то странно. Тут как будто у него есть иное значение, словно в Королевстве кривых зеркал. Тяжело ей было видеть в этом месте что-то положительное после стычки с Цветочницей. Та отравила сознание. Яд из белладонны давно выветрился, но осадок в виде чего-то тёмного, осевшего в подсознании, никуда не делся.

— Вот мы и пришли, — заявила Клара и добавила иронично: — Считай, это моя личная «Лысая гора». Но не переживай, шабаши я тут не провожу, дьявола не вызываю. Мне просто нравится это место, всякие тёмные сущности сюда не залетают.

Поднялись на холм посреди небольшого пустыря. Ничего кроме крошечного сарая и костровища здесь не было. Захлопали крылья, в лунном свете мелькнула тень и на крышу сарая сел крупный ворон. Каркнул, будто приветствуя и глядя на Герду. Та машинально кивнула в ответ и не почувствовала себя при этом глупо.

Клара открыла сарай, вытащила оттуда поленья и щепу для растопки. Умело разожгла костёр. Огонь заполыхал ярко, озаряя окрестности трепещущим красным светом. Отблески пламени отразились в глазах чёрной птицы, сделав их похожими на раскалённые угли.

— Это ведь ты прикончила Цветочницу, — произнесла Клара, обойдя костёр и глядя на него как-то оценивающе. — Да, ты, можешь даже не отвечать. Я поняла это сразу, как только Сказочник об этом рассказал. Я вижу правду. Такова моя мутация. Мой дар и моё проклятие.

Герда напряглась, сжала рукоять ножа, готовая выхватить его в любую секунду. Уж не задумала ли эта женщина месть за людоедку? Не заманила ли в ловушку в тайне от своего мужа? Ох, как же не хотелось снова чувствовать себя обманутой доверчивой дурой.

— Не знаю, как у тебя хватило сил убить эту жирную тварь, — продолжила Клара. — Должно быть, как-то помогла твоя мутация. Откроешь секрет?

Герда разумеется отметила, как та назвала людоедку и это обнадёживало. Градус нервного напряжения немного снизился.

— Цветочница подлила нам в напитки сок белладонны, а у меня что-то вроде иммунитета к ядам, — здесь и сейчас скрывать свою тайну абсолютно не было смысла. — И Раны быстро заживают. А откуда вы вообще про мою мутацию узнали?

Вот теперь она почувствовала себя глупо и сразу же пожалела, что задала этот вопрос. Чувствовала ведь, что Клара видит её насквозь. Видит правду, хотя, похоже, и без нюансов, иначе не просила бы открыть секрет.

— Я много чего знаю, — уклончиво ответила Клара. — Но давай сейчас не будем об этом. Я хочу тебя поблагодарить, что убила Цветочницу. Несмотря на все её аккуратные клумбы, розы и хризантемы, там была какая-то невидимая гниль. Я эту гниль всегда ощущала. Не стало людоедки, и мир как будто чище стал, дышать стало легче. По крайней мере, мне нравится так думать. А насчёт её убийства... да, местные травокуры будут очень недовольны, но знаешь, девочка, из всего можно извлечь выгоду для себя, повернуть всё так, что проблема вдруг превратится в решение другой проблемы. Завтра ты это увидишь, есть у меня кое-какая идея. И поверь, вас со Сказочником это не коснётся.

Ворон опять каркнул, будто подтверждая её слова. Клара подкинула в костёр ещё пару поленьев, в ночное небо взметнулся сноп искр.

— А кстати, у Цветочницы ведь дети были, сыновья кажется.

— Папаша их забрал. Мутант. Он вроде бы неплохой, — Герда решила не вдаваться в подробности, не рассказывать, что тот едва Сказочника не прикончил, а она сама держала нож у шей маленьких чудовищ. Всё это сейчас казалось уже не важным.

— Ну что же, хорошо то, что хорошо кончается, — как бы подвела итог Клара и хлопнула в ладоши. — А теперь давай перейдём к делу, узнаем, жив ли ещё твой брат.

— Кай жив, — упрямо буркнула Герда.

Клара медленно провела ладонью над языками огня.

— Ты в это веришь, но точно не знаешь. А я предлагаю увидеть Кая своими глазами. Прямо сейчас.

— Я не понимаю...

— А тебе и не нужно ничего понимать. Просто доверься мне. Твоя кровь отыщет в промзоне кровь твоего брата. Он ведь твой родной брат? Твои родители его не усыновляли?

— Конечно, родной! — немного возмутилась Герда.

— Тогда всё должно получиться, — заверила Клара.

— Это что, какое-то колдовство?

Клара рассмеялась.

— Колдовство... мне всегда нравилось это слово. Таинственное, волнующее. Знаешь, кем я была до четырёх всадников? Фотомоделью. По подиуму ходила. Зимние коллекции, весенние, осенние, фотки в глянцевых журналах, дорогие рестораны, элитный кокаин, папики богатые, которые осыпали меня бриллиантами, покупали крутые тачки, меха. А потом — война, мор. Когда распылили мутаген, меня зацепило сразу. За сутки облысела, кожа покрылась язвами. Красавица превратилась в чудовище. У большинства мутация проходила безболезненно, а я мучилась, меня корёжило. В бреду видела демонов, они доставляли ещё больше страданий. Думала, не выживу. Но, похоже, кто-то там, наверху, решил, что я могу пригодиться в новом мире и я выкарабкалась. Голова вот этой похожей на перья хренью покрылась и... я стала видеть то, чего не видят другие. Бесплотных сущностей, которых, как выяснилось, полно вокруг нас. Они везде. Некоторые тёмные, жуткие. Лярвы, всякие, мафлоки, другие астральные паразиты. Таких много рядом с домом Цветочницы, они там буквально кишат. А какие-то светлые. И я с ними общаюсь. Если хочешь, называй это колдовством. Той беспутной фотомодели из прошлого больше нет, считай, она сдохла. Теперь есть очень странный мутант. Я не всегда уверена в своих поступках, но сейчас точно знаю, что должна помочь тебе увидеть брата. И этого хочу не только я, верно, Абрахас?

— Карр! — отозвался ворон, расправив крылья.

Герде казалось, что она угодила в какую-то мрачную сказку, где всё возможно, где существуют чудеса. И вовсе не Клара, а сама эта лунная ночь раскрывала самые сокровенные тайны.

— Ну так как, ты готова довериться мне и совершить самое необычное путешествие в своей жизни? — спросила Клара, устремив на неё взор своих чёрных глаз.

Герда не колебалась ни секунды.

— Готова.

Ради того, чтобы увидеть Кая, она сейчас и жизнью рискнула бы. Ей не привыкать. Балансирование на краю пропасти становилось для неё делом обычным. А что касается доверия... Все сомнения словно бы в пламени костра сгорели, прихватив с собой рассудительность взрослого человека. Осталось лишь что-то детское, непосредственное, чистое. Пожалуй, это было абсолютное знание, что Клара не замышляет ничего паршивого, что ей можно — нет, нужно, довериться, потому что она исключение из правил, которые диктует инстинкт самосохранения. Быть может, единственное исключение во всей промзоне.

Клара достала из кармана небольшой флакончик.

— На вот, выпей. Обычно хватает одного глотка, но, учитывая твою мутацию, лучше сделай два. И не беспокойся, я не Цветочница, травить тебя не собираюсь.

— Уж надеюсь, — буркнула Герда, даже мысли не допуская, что может сейчас наступить на старые грабли. Села на землю у костра, решительно открутила крышечку, глотнула пару раз.

Напиток оказался настолько горьким, что тут же затошнило. С трудом сдержала рвотные позывы. А потом по телу разлилось тепло, появилась необычайная лёгкость. Клара начала петь — голос у неё стал каким-то шелестящим, слов было не разобрать. Герде казалось, что она уже слышала эту песню. Очень давно, словно бы в прошлой жизни. Мелодия будоражила сознание, она куда-то манила, что-то обещала. Это будто предки звали из глубин времён. И мир вокруг менялся, ночь светлела, луна и звёзды заражали своим сиянием травы, землю, здания, делая их волшебно серебристыми. Языки пламени словно бы выцвели, став призрачными. Вокруг начали появляться удивительные существа, это походило на то, как если бы на фотобумаге проявлялось изображение. Странные создания напоминали небольших кальмаров, но только эти были бесплотными, прозрачными, какими-то воздушными. Они неспешно плавали в лунном сиянии.

Герде вспомнились слова Клары: «Я стала видеть то, чего не видят другие». Вот значит, что она видела! Целый тайный мир, который скрыт от посторонних глаз какой-то завесой. Но вот завеса открылась. Поразительно! Нереально! Чудесно! И не было никакого страха, чувства угрозы. Существа не казались опасными, они буквально излучали вселенское спокойствие, плавая в неощутимом для Герды эфирном океане.

— Теперь нужна кровь, — произнесла Клара.

Она тоже изменилась, волосы-перья удлинились и теперь трепетали как будто из трепал ветер, глаза стали большими, вокруг идеальной фигуры появилось голубое свечение. Вынув из чехла на поясе маленький нож, Клара подошла к Герде.

— Не бойся. Ничего не бойся.

Лёгкое движение, и на ладони появился небольшой порез. Боли не было, Герда сейчас вообще не чувствовала своего тела, будто его и не существовало. Клара провела лезвием по ранке, затем подставила нож под языки пламени. Кровь словно бы испарилась, превратилась в туманный поток, который сначала взмыл вверх, а потом устремился прочь. Герда тут же ощутила, как что-то внутри неё рвётся вслед за этим потоком.

— Лети, — сказала Клара. — Отпусти себя, почувствуй настоящую свободу и лети. А Абрахас за тобой присмотрит, проследит, чтобы ничего плохого не случилось.

Герда взглянула на ворона. Он так и сидел на крыше сарая, однако от него отделилась его полупрозрачная сияющая копия. Расправив призрачные крылья, та устремилась вверх.

— Ну же, лети! — повторила Клара. — Не теряй времени, а то упустишь момент.

Герда больше не могла сдерживать свою внутреннюю суть, да и не хотела. Ей показалось, что открылась клетка и сама душа поднялась над землёй. Она всё увидела с высоты птичьего полёта: холм, сарай с вороном на крыше, Клара возле костра и... там сидела девушка.

«Это же я! — пронеслось в сознании Герды. — Но как? Почему?»

Впрочем, эти сдобренные изумлением вопросы через мгновение забылись, потому что её с неумолимой силой потянуло вслед за собственной кровью. Она летела. Летела, испытывая даже нечто большее, чем восторг. Это было за пределами всех эмоций, чувств. А рядом сияющим болидом мчался ворон Абрахас, он словно бы скользил по невидимой трассе лунного света. Внизу одна территория промзоны сменялась другой. Ограды, заводы, руины каких-то предприятий, огромные кирпичные трубы, из которых уже никогда не пойдёт пар, навечно застывшие башенные краны, мазутные пруды, покорёженные временем пилорамы, рельсы, вагоны, машины, цистерны для горючего, гигантские резервуары...

И везде плавали различные сущности, в основном — тёмные. В какой-то момент они почуяли Герду, устремились к ней. Но Абрахас был начеку, он решительно бросился в атаку. За несколько секунд растерзал в воздухе двух тварей, превратив их в дымные клочья. Остальные ретировались, сообразив, что связываться с таким грозным защитников не стоит. На другой территории опять состоялся бой и снова сущности отступили.

Герду пролетела над местом, где были сплошные руины. Видимо, тут что-то не слабо взорвалось, обломки железобетонных плит перемешались с грудами покорёженного и расплавленного металла, и среди этого хаоса сновали какие-то сутулые бледные мутанты. Некоторые из них сидели возле большой дыры в земле, на дне которой мерцало что-то ядовито-зелёное.

Наконец Герду потянуло вниз. Это была территория со множеством хорошо сохранившихся строений и участками, заставленными тёмными панелями. В центре высилось круглое здание, словно бы опоясанное снежным кольцом. Изумление Герды достигло крайней точки: снег! Летом! Как вообще такое возможно?! Но это ещё не всё, возле входа в здания горели два фонаря. Электричество!

Её буквально затянуло внутрь. Она, не ощущая никаких препятствий, пролетала сквозь стены, мчалась по помещениям, похожим на лаборатории, комнаты с клетками, в которых томились различные животные, коридоры с охранниками с белыми волосами и глазами как лёд. Те её не видели и не замечали.

Герду тянуло вперёд всё сильнее, будто она была куском металла, а где-то в этом здании находился мощнейший магнит. Влетела в зал с рядами коек. Тут спали дети в серых пижамах.

Кай! Она увидела брата.

Живой!

Главное — живой! Свернувшись калачиком, он лежал на койке возле стены, спал, как и остальные дети. Как же Герде хотелось обнять брата, сказать, что скоро она спасёт его, надо только немного подождать. С момента похищения прошло менее суток, но ей казалось, что она не видела Кая целую вечность. Привыкла, что братишка всегда рядом и думала, что так будет всегда. Но вот он здесь, совсем близко и в то же время так далеко. Его можно видеть, но нельзя прикоснуться. И это просто бесило.

Открылась дверь, в помещение вошла немолодая высокая женщина в чёрном брючном костюме и с белоснежными волосами, зачёсанными к затылку.

Герда её узнала. Это была она, та, что похитила Кая. Злость заполнила сознание.

— Тварь! — выкрикнула. — Отпусти его! Отпусти детей!

Разумеется, никто её не услышал — крик был мысленный. Герда чувствовала себя лишь абсолютно бесполезной сторонней наблюдательницей. Женщина неспешно прошлась вдоль рядов коек, разглядывая детей, затем вышла обратно в коридор, тихо прикрыв за собой дверь.

Зачем она приходила? Выбирала, кого назначить первой, а может, очередной жертвой своих экспериментов? Герда накручивала себя этими вопросами, злясь, что прямо сейчас не в состоянии ничего сделать. Пустое место. Во всех смыслах. Впрочем, главное она всё же выяснила: Кай живой.

Её потянуло вверх. Хотелось ещё хотя бы немного побыть с братом, но сила, что тащила сквозь этажи, была в стократ мощнее любых желаний. А вот и небо. Начался полёт к территории Воронов. На этот раз он не вызывал у Герды восторга, словно все приятные чувства остались там, в комнате с койками, рядом с Каем. А через какое-то время она ощутила собственное тело, будто угодила обратно в тесную клетку. Мир вокруг опять стал прежним, нормальным, не волшебным. Обычная ночь, обычная луна, обычный костёр. Словно бы и не было никакого чудесного путешествие сквозь пространство промзоны. Герде казалось, что она только что очнулась от сна и полёт ей просто-напросто пригрезился.

— Я... я правда летала? — в её голосе сквозило сомнение.

Клара улыбнулась.

— Ну не сама ты, а твоё эфирное тело. Но да, летала.

— Карр! — каркнул Абрахас, который опять выглядел как обычный ворон. Он сидел на прежнем месте на крыше сарая.

Герда покачала головой, вспоминая свои ощущения.

— Это было... это... у меня нет слов, чтобы это описать. Я чувствовала себя такой свободной, настоящей.

— Знаю, — кивнула Клара. — А сейчас ты наверняка испытываешь дискомфорт. Собственное тело тебе кажется чужим. Но это скоро пройдёт. Лучше расскажи, видела ли ты брата?

— Видела! — выпалила Герда. — Он живой! Он в каком-то странном месте. Кроме него, там ещё много детей. И там есть электричество! А вокруг главного здания лежит снег! Снег, летом, представляете? Я сначала глазам своим не поверила. А ещё я видела какие-то лаборатории, клетки с животными. Наверняка эти мутанты похищают детей, чтобы проводить над ними эксперименты.

— Электричество... снег... эксперименты, — задумчиво повторила Клара.

Герда нахмурилась.

— Согласна, звучит как полный бред, но клянусь, я всё это видела.

— Верю. Меня только один вопрос волнует, как вы со Сказочником вообще собираетесь вызволять Кая? Выкрасть его у вас навряд ли получится. Что вы будете делать, а? Переть на вооружённых автоматами мутантов с ружьём и ножом?

— Я понятия не имею! — резко ответила Герда. — Знаю лишь, что должна туда пойти и хоть что-то попытаться сделать. И я пойду! И хрен меня кто остановит.

— Настрой боевой, — одобрила Клара. — Пожалуй, это главное. Ладно, пойдём обратно. Никакой настрой не поможет, если ты как следует не выспишься.

Ворон выкрикнул прощальное: «карр», взмахнул крыльями и улетел, растворившись в ночи. Клара достала из сарая канистру с водой, потушила костёр. Двинулись в обратный путь. Герда не могла избавиться от мыслей об экспериментах, которые, по её версии, могли проводить те мутанты над детьми. Воображение рисовало жуткие картины: Каю вкалывают какие-то инъекции, бьют током, вскрывают черепную коробку и отрезают кусочки мозга...

Именно так она себе представляла эти эксперименты, потому что когда-то, давным-давно, видела что-то подобное в фильмах. Уж лучше бы не видела, возможно, сейчас чувствовала бы себя спокойней. Иногда незнание — благо. А отсутствие воображения — броня против стресса.

Глава 9

Перед тем, как уснуть, Герда пожелала, чтобы ей пригрезился лунный мир, чудесный полёт. Но, едва сомкнув глаза, будто в чёрную яму провалилась и пробыла там до самого пробуждения. Почти выспалась, впервые за долгое время. Да и порезы на ступнях уже не болели.

Её ждали новый день и старые заботы. Ждала промзона.

Завтракали в «Гнезде ворона» в прежнем составе, только на этот раз без прослушивания Вертинского. Карл был помятый, хмурый, судя по всему, после вчерашнего ужина он вечером принял ещё немало алкоголя. Герда вспомнила, что ему сегодня драться. Справится ли в таком состоянии? Она больше переживала не за него, а за Клару, которой наверняка придётся туго, если он проиграет бой. Впрочем, не было похоже, чтобы сама Клара об этом беспокоилась, она выглядела расслабленной, словно точно знала, как окончится поединок.

Сказочник постоянно зевал — явно провёл бурную ночь. Герда задумалась, рассказывать ли ему о том, что она летала на другой конец промышленной зоны и видела Кая? Ей сейчас всё это казалось итогом умственного помутнения, галлюцинацией, вызванной горьким зельем Клары. И в то же время она ни капли не сомневалась, что и вправду летала, наяву, и действительно побывала на территории мутантов с холодными глазами. В ней будто бы умещались два человека, скептик и верующий, и при этом вполне себе уживались, не конфликтовали. Нет, решила она, Сказочнику лучше пока ничего не говорить. Пусть ночной полёт останется секретом. Её секретом, Клары и ворона Абрахаса. Не хотелось, чтобы Сказочник очернил сомнениями, а, возможно, и насмешками, то чудесное, что она испытала. Ей самой можно допускать версию с умственным помутнением и галлюцинациями, а ему — нет. Было в этом что-то эгоистичное, ну и плевать. Она с таким раскладом вполне могла смириться.

Герде хотелось сразу же после завтрака отправиться в путь, но Карл попросил пока задержаться, чтобы его поддержать.

— Увидите, как я этому мудаку кишки выпущу, — со злостью заявил он. Судя по всему, ему не поддержка была нужна, а побольше зрителей.

Сказочник вынул из кармана куртки металлическую коробочку, протянул Карлу.

— Думаешь, я забыл? Хотел тебе перед уходом отдать, но бери сейчас, так сказать, для воодушевления.

Главарь Воронов оживился, лицо посветлело, от мрачного настроения и следа не осталось.

— Вот это дело! А я ведь и правда думал, что ты забыл. Ну ты всё-таки дружбан, Олежек! Подогрел так подогрел! И как вовремя, а?

Клара тяжко вздохнула. Она явно знала, что именно было в коробочке и определённо не одобряла.

Карл хлопнул Сказочника по плечу.

— С меня как обычно сахарок за такой подогрев, — он выкрикнул: — Эй, сахар сюда тащите, пачку!

— Будет сделано, босс! — донеслось с кухни.

Примерно через полминуты Сказочник стал на пачку сахара богаче. Герда рассудила, что только что произошёл какой-то традиционный для этих двоих обмен. И было любопытно, что находится в коробочке.

Когда вышли из «Гнезда ворона», на площади уже начали собираться люди. На виселицах теперь болталось два трупа, второй вор так и не смог продержаться до утра, на его посиневшем лице помимо предсмертных мук застыло ещё и выражение обиды, словно на само время, которое для него стало главным палачом. На крыше пристройки к «Дому лепилы» сидела чумазая девочка в лохмотьях — та самая, что Герда видела вчера. На площади были и другие дети, но эта слишком уж выделялась неухоженностью, диким блеском в глазах. Не ребёнок, а какая-то лесная зверушка.

Клара проследила за взглядом Герды.

— Это Потеряха. Появилась тут недели две назад. Не знаю, откуда явилась, возможно, с болота.

— А почему Потеряха?

— Она иногда начинает что-то искать. Словно пёс, который зарыл кость и забыл где именно. По мне, так пускай здесь бегает, вроде бы, вреда от неё нет.

Герда подошла к пристройке, протянула руку.

— Привет.

Девочка оскалилась, продемонстрировав острые, почти как у волка зубы, и выдавила гневно, чуть шепелявя:

— Покусаю нахрен!

— Покусает? — Сказочник посмотрел на Карла.

Тот кивнул.

— Да как нефига делать. Вон зубищи какие. Она тут недавно на собаку напала, уборщик потом полдня кровавые ошмётки по всей площади собирал. Совсем дикая. Но я с Кларой согласен, пускай себе живёт. У нас тут, в отличие от вашего Речного, толерантное общество, любой мутант может найти убежище. А если на кого-то из местных нападёт, я лично её грохну к едрене фене.

Герда отошла от пристройки, она не горела желанием быть покусанной. А Потеряха всё скалилась, да ещё и растопырила пальцы с ногтями, больше похожими на когти.

Люди на площадь всё прибывали.

— Зрелища хотят, — буркнул Карл. — Ну ничего, будет им зрелище.

Он достал металлическую коробочку, открыл, взял из неё кусочек чего-то коричневого, сунул в рот и начал сосредоточенно смаковать. Через какое-то время широко и как-то хищно улыбнулся, выкрикнул: «Ух!» и зашагал к своему «дворцу».

Герда пихнула Сказочника плечом.

— Может, расскажешь, что в той коробочке?

Он почесал щетинистый подбородок.

— Грибочки там. Сушёные. Особенные такие грибочки, только я знаю, где они растут, в промзоне их не сыщешь. Я Карлу грибочки поставляю, а он мне сахар. Ну не могу я без сладкого, слабость это моя. Кстати, хочешь сахарок? Только один кусочек. Хотя ладно, два, я не жадный.

Герда не отказалась, такое лакомство было нынче огромной редкостью. Один сладкий кубик она тут же съела, второй положила в карман.

— Вот значит, зачем ты сюда шастаешь. За сахаром.

— Ну, не только за этим, — Сказочник покосился на «Дом траха», возле которого в ожидании грядущего зрелища стояло с десяток жриц любви. Утро было знойным и все они обмахивались цветастыми веерами.

Карл вернулся голым по пояс и с кузнечным молотом в руке. Глаза лидера Воронов как-то странно блестели, зрачки были узкие, суетливые, казалось, им не под силу сфокусироваться на чём-то одном.

— Готов к бою? — поинтересовался Сказочник.

Карл ударил кулаком по своей волосатой груди.

— Всегда готов, мать твою! — тряхнул головой. — Ух! Так готов, что дальше некуда!

Закинув молот на плечо, он вышел в центр площади, повернулся на месте и заорал, брызжа слюной:

— Таракан, сучара! Ну и где же ты?! Обосрался?!

Толпа восхищённо взревела. Так должно быть когда-то ликовали зрители Колизея, когда на арену выходил заслуживший почёт гладиатор. Люди расступились, пропустив Таракана. Он был выше Карла на голову и раза в два моложе. Его грудь и брюхо наподобие доспехов прикрывал мятый железный лист, на голове — красная строительная каска, в руке — металлическая труба с корявым набалдашником на конце. Скорчив свирепую гримасу, он прохрипел:

— Конец тебе, мудила! Сначала разберусь с тобой, потом с этой ведьмой, — кивнул в сторону Клары. — Пора менять власть!

У него была своя группа поддержки, человек пять. Они заорали, вскидывая руки. У Герды по спине пробежал холодок, ей подумалось, что и их со Сказочником не ждёт ничего хорошего, если этот амбал победит. Не лучше ли, пока есть возможность, тикать отсюда со всех ног? Но она не сдвинулась с места. Было тошно от мысли, что Клара сочтёт её предательницей. Да и Сказочник навряд ли одобрит идею сбежать.

— А вот и мой батяня объявился, — Карл с улыбкой посмотрел в пространство перед собой, явно видя то, чего не видели другие. — Пришёл поглядеть, как твой сынуля отмудохает этого утырка? Ну лады, гляди на здоровье! Гордись мной!

Он захохотал как безумный и бросился в атаку, занеся молот для удара. Промахнулся — соперник ловко ушёл вправо и наотмашь впечатал трубу в плечо Карла. Тот как будто и не ощутил боли, развернулся, снова взмахнул молотом...

Толпа вовсю горланила, получая то, в чём так нуждалась — зрелище. Герда переминалась с ноги на ногу, мысленно проклиная Сказочника из-за того, что тот всучил Карлу коробочку с грибами. О чём они оба думали? Как вообще можно сражаться, видя галлюцинации? Это ведь безумие в чистом виде! Однако главарь Воронов всё же бился, причём рьяно, даже весело, хоть и пропуская удары. Молот рассекал воздух, труба описывала полукружья, бойцы орали, хрипели, вметали ногами пыль. В какой-то момент отпрянули друг от друга, отдышались и продолжили смертельную схватку.

Сказочник сунул в рот кубик сахара, произнёс спокойно:

— Такого в Речном не увидишь, верно? Что ни говори, а с развлечениями тут намного круче, чем у нас.

Герда посмотрела на него как на полного психа.

— Развлечения? Ты совсем что ли идиот? Твоего друга сейчас прикончить могут! Я вообще удивляюсь, как он после твоих грибков может сражаться.

Сказочник махнул рукой.

— Херня, справится, я его знаю. Бандюган старой школы, его так просто не прикончить.

— А ничего, что он сейчас своего мёртвого папашу видит?

— Для него — это нормально, поверь. Батяня всегда его воодушевлял. Гляди, этот молодой хмырь уже выдыхается, а Карл — как огурец.

Таракан действительно выдыхался, что ни удар — всё мимо. Люди из группы его поддержки уже не кричали, лишь вяло бормотали с кислыми лицами что-то вроде: «Ну давай же, давай...» Карл решил поиграть с соперником на радость толпы, а может, чтобы покрасоваться перед воображаемым отцом. Ткнул молотом Таракану в живот — железо громыхнуло об железо. Дал пинка. Без труда уклонился от удара, затем обошёл поле битвы, перекидывая своё увесистое оружие из руки в руку. Он словно бы и не пьянствовал вчера весь вечер, казалось, сражение его не истощило, а наоборот омолодило, наполнило какой-то боевой мощью. Бородатый невысокий Карл напоминал Герде воинственных гномов из почти забытых фильмов.

— Босс! Босс! Босс! — дружно начала скандировать толпа.

Даже дикая Потеряха как обезьянка радостно прыгала на крыше пристройки, поддерживая главаря Воронов. Сказочник дёрнул плечами.

— Я же говорил. Старая школа.

Карл похоже решил, что с играми хватит, ринулся к сопернику и нанёс ему удар по голове, проломив каску. Таракан рухнул на колени, промямлил:

— Пощади...

И завалился на бок. Однако, щадить его никто не собирался, похоже, это слово здесь вообще не имело смыла. Люди теперь истошно орали: «убей, убей, убей!..»

Карл ногой опрокинул Таракана на спину, свирепо ощерился, выпучил глаза и вдарил молотом ему по груди, смяв броню и сломав рёбра. Но этого ему было мало, а уж ненасытной толпе — тем более. Карл решил превратить соперника в ничто, как бы доказывая, что тот и раньше был ничем. Молот снова обрушился на уже бездыханное тело. Снова и снова, круша кости, разрывая плоть.

Герда отвернулась, вспомнив, как сама недавно вот так же била топором Цветочницу. Тогда у неё помутился рассудок и воспоминания теперь были обрывочными, словно разрозненные кадры киноплёнки, но от этого не менее мерзкими.

Карл наконец остановился, отбросил молот, погрузил ладони в раны Таракана, затем с каким-то наслаждением размазал кровь по своему лицу.

— Ну что, батяня, гордишься мной? Но это ещё не всё! — он обвёл взглядом толпу: — Слышите? Это ещё нихера не всё!

Клара решила, что настала пора и ей внести свою лепту. Она проследовала к центру площади, подняла руку, требуя тишины. Толпа не сразу, но притихла. Выдержав небольшую паузу, дабы подогреть интерес, Клара заговорила:

— Вороны, у нас для вас плохая новость. Цветочницы больше нет, — она сделала траурное лицо, горестно вздохнула. — Она была подло убита в своём собственном доме.

Герда снова ощутила тревогу. Что задумала эта женщина? Неужели ради собственных интересов она сдаст их со Сказочником? Аж в горле пересохло от такой вероятности, в теле образовалась слабость.

Но от сердца отлегло, когда Клара продолжила:

— Мы с Карлом сегодня утром послали к Цветочнице наших людей, и они обнаружили её труп. Точнее, четыре трупа. Там были ещё дети и мёртвый Гуня. Наши люди всё внимательно осмотрели и поняли, что Гуню убила Цветочница. Вы ведь знаете, она была женщиной сильной. И она просто защищала себя и своих детей. Чистой воды самооборона. Она сумела справиться с одним. Но там были и другие. Догадаетесь кто?

Её манипуляция работала отлично — люди гневно гудели, состроив свирепые лица. Они хотели ещё крови. Клара резко указала на тех пятерых, что поддерживали Таракана, её палец был как ствол пистолета, слова — точно выстрелы:

— Они! Это они убили нашу дорогую Цветочницу! Это они прикончили ту, кто выращивал для нас коноплю! С кем ошивался Гуня? С ними! С их главарём! Я своими глазами видела, как вчера Гуня о чём-то шептался с Тараканом. Без всяких сомнений что-то замышляли. Теперь понятно, что именно. У Цветочницы и её детей не было ни единого шанса. Эти изверги били их топорами, а потом собрали всю коноплю и просто-напросто ушли, бросив там одного из своих, даже не удосужившись его похоронить. Они не боялись оставлять такую явную улику, потому что были уверены в сегодняшней победе Таракана. Но судьба, как видите, распорядилась по-другому. И в этом есть высшая справедливость!

Разъярённые люди скрутили пятерых бедолаг. Те пытались оправдываться, кричали, что уже несколько дней не уходили из поселения и никого не убивали. Но никто их не слушал. Герде вспомнились вчерашние слова Клары: «Из всего можно извлечь выгоду для себя, повернуть всё так, что проблема может стать решением другой проблемы». Теперь ясно, что она имела в виду. Хитро, хоть и жестоко. Герду немного коробило от того, что Клара выставила Цветочницу жертвой и чуть ли не героиней, но, похоже, оно того стоило. Проблема с недовольными властью Карла решена, быть может, очень надолго. Для желающих снова бросить ему вызов — это хороший урок. Герда не осуждала Клару за ложь, будь она на её месте, возможно, поступила бы так же. Если вообще до такого додумалась бы. Иногда и подлость бывает во благо и не будоражит совесть.

Клара развела руками.

— Хотите ещё доказательств? Они есть! Степаныч, будь добр, предъяви то, что ты только что нашёл в доме Таракана.

Свинорылый мутант протиснулся сквозь толпу и кинул возле трупа объёмный холщовый мешок.

— Вот! — выкрикнула Клара, полностью войдя в роль обличительницы. Её глаза сияли праведным гневом. — Пока Таракан тут махал своей трубой, Степаныч обыскал его жилище. И вот что обнаружил! Это полный мешок свежей конопли! Надеюсь, все догадываются, откуда она взялась? Крысы во главе с Тараканом ограбили несчастную Цветочницу, но по сути, они обокрали всех вас! Какие ещё вам нужны доказательства?

Обитатели поселения орали, потрясая кулаками. Им и этих-то доказательств не требовалось, чтобы вынести приговор. На пятерых обвиняемых посыпались удары, какая-то старуха вцепилась одному из них в волосы и начала трепать, пронзительно визжа. Герде такое поведение толпы было не в новинку, подобное она не раз наблюдала в Речном, когда ярость людей обрушивалась на какого-нибудь мутанта. Вполне привычное «коллективное бессознательное», управляемое великой силой слова.

— Стойте! — рявкнула Клара. — Никакого суда Линча! У нас тут цивилизованное общество!

— На удобрение всех! На удобрение! — закричал Карл, который всё это время стоял, будто окаменев и пялясь в одну точку бессмысленным взглядом.

— Здесь всем даётся второй шанс! — проигнорировав вопли мужа, продолжила Клара. — Предлагаю скинуть этих убийц и грабителей в ров с крысами. Выживут — пускай идут на все четыре стороны!

Судя по громогласной поддержке этой идеи, Герда поняла, что у «убийц и грабителей» нет ни единого шанса выжить, чем бы ни являлся этот ров с крысами. И Клара, разумеется, это отлично знала, её слова: «Здесь всем даётся второй шанс», — всего лишь лицемерие, которое оправдывало продолжение кровавого шоу.

Уже изрядно избитых соратников Таракана поволокли прочь с площади. Герда сама не знала, зачем пошла следом, ведь ей не хотелось видеть то, что должно было случиться. Она как будто стала частью толпы и уже плохо себя контролировала.

Место, где обвинённые в преступлении должны были побороться за свою жизнь, оказалось на окраине поселения. Несколько человек отбросили в стороны металлические листы, которые прикрывали длинный глубокий ров, обшитый по бокам гнилой фанерой. Воздух наполнился смрадом. На дне в грязевом месиве копошились мутировавшие крысы. Сотни крыс. Двигались они как-то странно, и Герда не сразу сообразила, что у всех тварей сломаны лапы, чтобы не смогли выбраться из этой ямы смерти. В конце рва находилась лестница — как обманчивый намёк, что шанс на спасение всё же есть.

— Да свершится правосудие! — выкрикнула Клара. Сейчас она действительно походила на злую ведьму. — Итак, если кто-то из этих ублюдков сможет дойти до конца рва и выбраться, то будет отпущен! Таковы правила! Начинайте!

В траншею тут же сбросили первого скулящего и умоляющего об помиловании бедолагу. Упал он на бок, быстро поднялся, двинулся по грязи, но не успел и нескольких шагов сделать, как его буквально облепили голодные твари. Щупальца с острыми наконечниками пронзали кожу, зубы выдирали куски мяса. Вопя от страха и боли, несчастный сумел продвинуться ещё на пару метров, после чего рухнул, пополз, загребая руками чёрную жижу. Крысы пожирали его с остервенелой жадностью, вгрызались в лицо, шею, на теле живого места не осталось. А наблюдатели этого кровавого пиршества ликовали, они тоже по-своему насыщались, только не мясом, а впечатлениями.

— Кидайте второго! — жёстко распорядилась Клара.

Если бы Герда увидела её такой до вчерашней ночи, то ни за что не пошла бы с ней ни на какое Лобное место. Клара сейчас выглядела точно какая-то тёмная королева — властная, злая, хоть и до ужаса красивая.

Второй и пару метров не сумел пройти. Третий и четвёртый тоже. Пятый сразу же рванул вперёд, срывая с себя крыс. Преодолел почти половину траншеи. Он боролся за жизнь отчаянно, давил тварей, разрывал на части, но всё же сдался, доказав очевидное: шанса добраться до лестницы не было изначально. Ни у кого.

Герда покосилась на Сказочника.

— Только не говори мне больше про крутые здешние развлечения.

— И не собирался, — сипло отозвался тот. — Сдаётся мне, что мы тут загостились.

Кажется, и он уже всем этим пресытился. Да так, что дальше некуда.

С оппозицией было покончено и жизнь поселения Воронов быстро втекала в прежнее русло. Люди расходились по своим делам, обсуждая случившееся так, как в былые времена обсуждали прошедший накануне футбольный матч. После яркой жестокости наступала серая обыденность. Карл более-менее пришёл в себя, однако по-прежнему иногда поглядывал куда-то сторону, будто ожидая там увидеть покойного отца.

— Вот это меня накрыло, — он скорее восхищался, чем жаловался. — Конкретно так торкнуло. Грибочки просто ядерные.

Карл всё ещё ходил голым по пояс и кровь соперника с себя не спешил смывать, демонстрируя таким образом свидетельство своей победы. Герде и Сказочнику он выделил десять патронов для ружья, дал припасов в дорогу, а ещё напутствовал, какими путями лучше пробираться по промзоне:

— Можете пойти напрямик, но там такие развалины, что чёрт ногу сломит. Лучше топайте через территорию Космонавтов. Это тупорылые сектанты, но вроде бы мирные, не тронут. Они ракету строят из говна и палок, верят, что когда-нибудь явятся инопланетяне и помогут им улететь на райскую планету. Дебилы, что тут скажешь. Те из них, кто задолбался верить, к нам приходят. Здесь у нас хоть и не райские кущи, зато всё настоящее. А за территорией Космонавтов пустырь и бетонный завод. Там всякие отморозки водятся, так что будьте начеку, постарайтесь эти места скорее миновать. Очень может быть, что придётся воспользоваться ружбанькой. А дальше... да хер его знает, что там дальше, в промзоне постоянно всё меняется.

Поблагодарив, Герда со Сказочником двинулись в путь. Король и королева Воронов провожали их взглядами.

— Постарайтесь больше ни во что не вляпаться! — крикнул Карл.

Клара вздохнула.

— Всё равно вляпаются.

— Да без балды.

Возле проходной Потеряха, сидя на корточках, тыкала веточкой в лягушонка. Вид у неё был настолько серьёзный, словно она пыталась математическим путём рассчитать механику прыжков маленького земноводного. Герде захотелось сделать хоть что-то хорошее, чтобы рассеять мрачный осадок от сегодняшнего утра. Она вынула из кармана кусок сахара, осторожно подошла к девочке. Та наморщила нос.

— Покусаю нахрен!

Герда улыбнулась.

— Конечно, покусаешь. Но сначала возьми это.

Потеряха захлопала глазами, протянула руку и, после некоторых сомнений, всё же схватила лакомство. Понюхала.

— Ешь. Это вкусно, — заверила Герда.

Сказочник недовольно покачал головой.

— Оно тебе надо? Не жалко вот так сахар транжирить?

— Не жалко. Она ребёнок и, возможно, сладкого в жизни не ела.

— Ребёнок. Как по мне, так зверушка неведомая. Удивляюсь, что вообще говорить умеет.

— Заткнись! — разозлилась Герда и снова обратилась к девочке. — Ты кушай. Попробуй хотя бы.

Потеряха сунула в рот сахар, раскусила, пожевала и на её лице появилось такое блаженное выражение, словно она без всякой ракеты долетела до райской планеты.

— Ого-о! — выдохнула она, показав, что её словарный запас не ограничивается фразой «покусаю нахрен».

Лягушонок, воспользовавшись моментом, тут же поскакал прочь, ему явно не нравилось, когда в него тыкали веткой.

— Вот тебе и «ого», — произнесла Герда. Она была довольна собой. — Я же говорила, что будет вкусно. — Ладно, нам пора. Будь здорова, зубастая девочка. Надеюсь, у тебя всё будет хорошо.

Двинулись дальше, вышли за проходную. Потеряха последовала за ними.

— Ну молодчина ты, Герда, — съязвил Сказочник. — Приручила зверушку. Теперь она от нас не отстанет. Сахара для неё больше не дам, так и знай.

— Жмот.

— Я не жмот, я экономный. Вспомнишь мои слова, когда на привале будешь пресный чай пить.

Сзади раздалось карканье ворона. Герда оглянулась, увидела на ограде возле проходной Абрахаса. Ей показалось, что птица этим своим «кар-р» вовсе не прощалась, а обещала, что они ещё встретятся. Хорошо если так. С некоторыми созданиями навсегда прощаться не хотелось, было желание, чтобы они хотя бы иногда находились рядом.

Глава 10

Выбор по какому пути дальше идти был очевиден. Поглядев на развалины огромного завода, Герда и Сказочник решили, что туда лучше не соваться, каждый метр придётся преодолевать с риском переломать ноги. Уж лучше сделать крюк и пройти по территории, где, как сказал Карл, обитают безобидные сектанты. Так и поступили. Двинулись вдоль бетонного забора на северо-запад. Про «северо-запад» заявил Сказочник, с гордостью похваставшись, что ему не нужен никакой компас, чтобы точно определять стороны света. В доказательство поведал историю о том, как он во время войны вывел из глухого леса заблудившихся беженцев. А всё потому, что компас у него в голове!

С тех пор, как они покинули поселение Воронов, он вообще много болтал. Герда этому была даже рада, его трёп отвлекал от мыслей об экспериментах над детьми, об опасности, которая грозила Каю, о том, что ждало впереди. Ей нравилось, что в Сказочнике есть лёгкость, не позволяющая унывать. Так что пускай себе рассказывает свои небылицы про компас в голове и прочую чушь.

Потеряха постоянно куда-то исчезала, снова появлялась, отставала и начинала что-то искать в кустах, в бурьяне, под камнями. Иногда на её чумазом лице возникало задумчивое выражение, она словно бы пыталась вспомнить, что именно потеряла и что вообще хочет найти. Определённо для неё всё это было важно и, возможно, настолько же значимо, как для Герды спасти Кая.

Солнце палило вовсю, в небе — ни облачка. В траве стрекотали кузнечики, шмели летали над яркими цветками топинамбура и чертополоха. Герде вспомнилось, что она всегда считала промзону едва ли не адом на земле. Разумеется, из-за жутких рассказов, что ей доводилось слышать. Ад, в котором не может быть ничего хорошего. В своих фантазиях она видела нечто убогое, тёмное, словно порождённое болезненными снами. И обитатели этой территории представлялись сплошь чудовищами. А тут такое же лето, такие же люди и мутанты. Убогого и тёмного здесь не больше, чем в прочих местах огромного, осквернённого войной мира. По крайней мере, ей сейчас не хотелось видеть в промзоне только отвратное, будто подсознательно надеялась, что уважительное отношение к этой территории как-то облегчит путь, убережёт от бед. Возможно, в этом проявлялась слабость, быть может, стоило и дальше считать промышленную зону исключительно враждебной землёй, дабы потом не казаться себе наивной дурой сродни тем жертвам маньяков, которые испытывают Стокгольмский синдром. Но солнце и чистое небо не позволяли омрачить восприятие. Не сейчас. И Герда желала пройти с таким настроем как можно больше. А разочароваться, почувствовать себя обманутой — всегда успеет.

На пути была громадная лужа, пришлось долго пробираться через заросли крапивы и репейника у ограды. Сказочник ругался, отводя в стороны колючие и жгучие растения, кромсая стебли ножом. Потеряха опять куда-то исчезла, но скоро появилась на кромке бетонного забора и словно бы специально продемонстрировала, как она ловко может передвигаться там, где её спутники и шагу ступить не смогут. Она походила на причудливую обезьянку, для которой местная разруха — родная стихия.

Лужа осталась позади. Дальше вела дорога, теряющаяся в знойной дымке. Герда рассудила, что именно по ней проезжал автофургон с оленьими рогами и,.если бы не вчерашний ливень, наверняка можно было бы разглядеть следы шин. Так и хотелось идти дальше, не сворачивая с этого пути, вот только Сказочник такому решению воспротивился, заявив, что эта дорога петляет по всей промзоне. Он бывал тут ещё до войны по долгу службы и в своих словах не сомневался.

— Нам лучше туда, — кивнул на проходную какого-то предприятия. — Судя по словам Карла, именно здесь обитают Космонавты. Надеюсь, они действительно безобидные, как он сказал.

Спорить Герда не стала. Широкая дорога хоть и манила, но вела всё же не на север. Петлять по промзоне не хотелось, ощущение ускользающего времени и без того вызывало дискомфорт. К тому же, лишние километры — дополнительные тревоги. Глупо думать, что длинный путь будет более безопасным.

Направились к проходной. Потеряха за ними не последовала, юркнула в дыру в заборе другого предприятия. Едва миновали ворота, как их тут же заметили. Все местные были в каких-то серых балахонах с капюшонами, судя по множеству швов и заплат — сшитых самостоятельно. Космонавты, как назвал этих людей Карл, поднимали руки в приветственных жестах, улыбались. Повсюду стояли строительные вагончики, а большую часть территории перед главным зданием занимало странное гигантское сооружение, похожее на перевёрнутую миску.

К незваным, но явно желанным гостям устремилась худая девушка с жидкими косичками и очень густыми чёрными бровями. Она тоже улыбалась. Герда напряглась: в нынешние времена, если тебе улыбался незнакомый человек, то стоило ждать какого-то подвоха. Откровенное радушие нынче вещь редкая, а потому — подозрительная. Как аппетитное блюдо, неизвестно из чего приготовленное. Вполне вероятно, оно могло оказаться таким же, как котлетки Цветочницы.

— Не дёргайся, — шепнул Сказочник Герде. — Кажется, эти ребята и вправду безобидные. Всё будет нормалёк, у меня чуйка.

Его чуйке она не доверяла, нервничала, хоть и вида не подавала. Девушка подошла, обняла сначала Сказочника, затем Герду, чем их не слабо ошарашила.

— Приветствую вас на нашем космодроме! — отчеканила она, приложив ладонь к груди. — Мы всегда рады гостям. Надеюсь, вы о нас наслышаны и решили стать членами экипажа. А если нет... мы всё равно рады. Я — Маруся, главный специалист по внешним связям.

Герда со Сказочником тоже представились. Маруся сделал элегантный жест рукой.

— Добро пожаловать. Однако обязана предупредить, ведите себя здесь мирно, говорите со всеми уважительно. Мы хоть и не сторонники агрессии, но, если надо, навалять можем так, что мало не покажется. У нас очень подготовленные воины.

Вот это Герде было понятно — нормальные слова, чёткие и конкретные. А то — объятия, улыбочки. Она снова почувствовала себя в своей тарелке и не преминула заверить:

— От нас не будет никаких неприятностей. Мы просто быстренько пройдём по вашей территории и всё. Мы спешим.

Маруся нахмурилась, казалось, её густые брови точно две мохнатые гусеницы подползли друг к другу, чтобы начать смертельный бой.

— Просто быстренько пройдёте? Ни с кем не поговорив? Но это ведь не вежливо. Неужели вы нас считаете полными отбросами, раз хотите скорее уйти? — начала она говорить сердито, а закончила с обидой и её эмоции явно были не притворными.

Герде даже жалко стало эту худенькую девушку, в обязанности которой входило налаживание отношений с посторонними. По всему выходило, что та справлялась с со своей задачей не слишком хорошо.

— Ну конечно, мы задержимся, — улыбнулся Сказочник. — И с удовольствием посмотрим ваши... достопримечательности.

Слово «достопримечательности» определённо Маруси понравилось. Она оживилась, схватила Сказочника за руку и потянула прочь от проходной.

— Пойдёмте, пойдёмте, я всё вам покажу, расскажу. А насчёт того, чтобы стать членами экипажа, пожалуйста, не говорите пока «нет», уверена, вы ещё передумаете. Нас тут девяносто восемь, как раз не хватает двоих для ровного счёта.

Герда обратила внимание, что, в отличие от поселения Воронов, здесь все были чем-то заняты. Кто-то что-то тащил, пилил, подметал, чистил, орудовал молотком, готовил пищу. Настоящий муравейник, где ни один муравей не сидел без дела. Даже дети.

— А вот наша главная достопримечательность! — Маруся распростёрла руки, словно желая обнять похожее на миску сооружение. Её так и распирало от гордости. — Космолёт! Два года его строили. Уже совсем скоро он начнёт бороздить просторы вселенной. Впечатляет, не правда ли?

— Ещё как! — согласился Сказочник и не было похоже, чтобы он иронизировал. — Видно, что вы на славу постарались.

Герде вспомнилось слова Карла: «Они строят ракету из говна и палок». Но главарь Воронов сильно преуменьшил качество космолёта, потому что эта нелепая штука всё же состояла в основном из железных листов, скреплённых проволокой, болтами, заклёпками. Были даже иллюминаторы, сделанные из оконных форточек. Сказочник не покривил душой, сказав, что Космонавты постарались на славу, если не учитывать тот факт, что эта гигантская хреновина абсолютно бессмысленная. Скоро она начнёт бороздить просторы вселенной? Ну да, как же. Быстрее Рай на земле наступит. Над входом в космолёт красовались написанные с помощью трафарета слова: «Встречай нас Космос! Мы — летим!» Герда не понимала, как вообще столько людей могли верить, что они действительно полетят в космос. Это же полнейший бред! Но ведь верили, надеялись. Некоторые вещи были за гранью её понимания.

А Маруся тем временем продолжала экскурсию.

— Вон там у нас столовая. Здесь мастерская. В том здании мы шампиньоны выращиваем. Вы, кстати, в курсе, что шампиньоны — это дар человечеству Эдемской цивилизацией? Когда эдемцы впервые посетили нашу планету, они подарили землянам шампиньоны. В знак дружбы, — после этих слов она прямо-таки засияла и повторила восторженно: — В знак нашей с ними дружбы!

— Похоже, эти эдемцы славные ребята, — заметил Сказочник. — А люди им в ответ что подарили?

— А мы им подарили свою преданность, — с готовностью ответила Маруся. — Правда, потом мы об этом забыли, но теперь вспомнили. Про преданность, в смысле. А что мы могли им ещё подарить? Эдемцев не интересуют материальные блага, у них на планете есть абсолютно всё. Когда мы к ним прилетим, они с нами поделятся. У них очень много вкусной еды. Ну просто очень много! — она сглотнула слюну, очевидно представив деликатесы, которые помнила ещё с детства.

Герда подумала, что после голодных времён теперь для многих людей предел мечтаний — это много еды. И Маруся — не исключение. Да что там, Герде и самой часто снилась всякая вкуснятина, которая навсегда осталась в прошлом. Второй всадник давно ускакал, но его следы ещё долго не будут смыты, а страх перед ним так вообще неистребим.

Экскурсия продолжилась. Герда слышала, как переговаривались люди, не отрываясь от работы: «Наконец-то, пришли... Мужчина и девушка, как и говорила Аэлита... Скоро полетим... Уже скоро... Скоро...»

Подбежал мальчонка лет семи, что-то прошептал Маруси. Та кивнула и объявила:

— Аэлита желает с вами поговорить. Она у нас главная. Реинкарнация Юрия Гагарина. Прошу за мной.

Пришлось идти, хотя Герде и не хотелось разговаривать ни с какой реинкарнацией. И так уже задержались. Но обижать отказом местных тоже не было желания, да и неясно, как они вообще отреагируют на отказ. Лучше не рисковать.

Маруся привела их в небольшое здание, которое, видимо, было когда-то офисом предприятия. На стене в вестибюле висел плакат с красными буквами: «Вперёд — к звёздам! Вперёд — к мечте!» Возле двери стоял коренастый охранник с заострённой арматурой в руке.

— Простите, но я вынуждена забрать у вас ружьё, — заявила Маруся. — Таковы правила. Поговорите с Аэлитой и вам его вернут.

Сказочник мотнул головой.

— Ну уж нет. Ружьишко я никому не отдам. Только через мой труп.

Маруся поняла, что спорить бесполезно. Она лишь горестно вздохнула, попросила немного подождать, затем зашла в кабинет и вернулась через десяток секунд.

— Входите. Аэлита разрешила не забирать у вас ружьё. Но смотрите, без глупостей.

Герда даже представить не могла, о каких глупостях та говорила. Боялась, что Сказочник ни с ого ни сего начнёт стрелять? Да с чего бы, чёрт возьми? Неужели на лидера этой нелепой секты уже покушались? В такое мало верилось. Скорее всего — это показуха, для значимости, весомости.

Зашли в кабинет. Внутри за длинным столом сидели двое мужчин и женщина, причём на женщине был надет древний космический гермошлем с надписью: «СССР». Забрало было открыто, демонстрируя морщинистое лицо с яркими голубыми совсем не старческими глазами, в которых отражались жажда деятельности, желание жить и творить.

Все трое поднялись. Старуха приложила ладонь к груди.

— Приветствую вас на нашем космодроме, друзья! — голос у неё был скрипучий, но сильный, чёткий. — Позвольте представиться, я — Аэлита, первый пилот, реинкарнация Юрия Алексеевича Гагарина. Вот это, — указала на маленького плешивого мужчину в очках и с козлиной бородкой, — товарищ Альшанский, главный инженер-конструктор, реинкарнация Сергея Павловича Королёва. А вот это, — кивнула на здоровенного амбала в серой растянутой майке и с синей от тюремных наколок кожей, — товарищ Барсук, в нём душа Константина Эдуардовича Циолковского.

Барсук кивнул, цикнул зубом.

— Я это... тоже инженер, если чо. И тоже главный.

Герда решила уже ничему не удивляться. Реинкарнация? Переселение душ? Ну и ничего, каждый сходит с ума по-своему. Нынешний мир сам по себе — это одно огромное безумие, он сродни космолёту этих сектантов.

— Вы присаживайтесь, — пригласила Аэлита. — Нам с вами нужно серьёзно поговорить.

Герда и Сказочник сняли рюкзаки, заняли места за столом. Возникла пауза, во время которой гости разглядывали троих местных, а местные как-то оценивающе смотрели на гостей. Наконец Аэлита нарушила молчание:

— Вам наверняка всё здесь кажется странным. Космолёт, наша вера... И я согласна, со стороны это выглядит необычно, я бы даже сказала — безумно.

— Да нет, что вы... — начал было Сказочник.

— Не возражайте, молодой человек, — осекла его Аэлита. — Мы здесь категорически не приветствуем ложь и лесть. И мы не наивные Буратины, и отлично сознаём, как выглядит наша идеология на первый взгляд. Для того, чтобы ей проникнуться нужно время. Ну... хотя бы полчаса.

— Да без базара, — подтвердил Барсук.

— Абсолютно согласен, — кивнул товарищ Альшанский, глядя на гостей поверх очков. — На всё нужно время. И доказательства. Нет ничего важнее времени и доказательств, они способны менять мышление, показывать картину в целом...

Аэлита подняла руку.

— Достаточно, товарищ Альшанский. Думаю, наши новые друзья поняли, что мы имели в виду, — она поправила шлем, вышла из-за стола и прошлась по комнате, заложив руки за спину. — Не буду ходить вокруг да около и сразу перейду к сути. Вы нам очень нужны. Оба. Нас девяносто восемь, а для полного экипажа необходимо собрать ровно сто человек, иначе космолёт не сдвинется с места. Увы, таковы правила. Таковы условия эдемцев. Буквально вчера у меня случилось видение, я узрела последних членов нашего экипажа, мужчину и девушку. Я увидела вас, друзья мои, и мы вас с нетерпением ждали. И теперь мы готовы к полёту!

Альшанский восторженно захлопал в ладоши, к нему вяло присоединился Барсук. Аплодисменты продлились почти минуту, после чего Аэлита продолжила:

— Улетать нам нужно как можно скорее. В центре промышленной зоны, в цехах мясокомбината, появилось нечто тёмное, злое. Оно копит силы, но настанет день, когда это зло вырвется наружу, пожрёт всю промзону и вторгнется в город. Никто не выживет. Спасёмся только мы, потому что уже будем далеко, среди звёзд и газовых туманностей.

Она говорила таким тоном, что Герду аж пробрало, хоть и не верила ни единому слову. Сказочник приподнял руку точно ученик в школе.

— Прошу прощенья. Это всё, конечно, очень интересно, но мы с Гердой никуда не полетим. У нас, знаете ли, дела, причём срочные.

— Не понял! — набычился Барсук. Его глаза угрожающе сверкнули. — Какие ещё, к херам, дела? Ты чё, совсем что ли не втыкаешь? Тебе же сказали, дятел унылый, что нужно улетать, ноги делать, пока не поздно! Надо будет, силой вас в ракету запихаем!

Сказочник усмехнулся, глядя на него исподлобья. Процедил:

— Ну вот что, реинкарнация Циолковского, ещё раз голос на меня повысишь, без своей тупой башки останешься. Таких мудаков как ты я в своё время как клопов давил.

Сердце Герды бешено заколотилось. Ситуация выходила из-под контроля.

Барсук хлопнул ладонью по столу.

— Я сразу понял, что ты ментяра. Я вас, мусоров, за версту чую.

— Хватит! — выкрикнула Аэлита. — Сейчас же прекратите! А вам, товарищ Барсук, должно быть стыдно! Мы никогда не угрожаем гостям. Никогда! Вы не видите, что наши новые друзья просто ещё не прониклись нашей верой? Им надо разъяснять, а не угрожать.

— Абсолютно согласен, — с чувством сказал Альшанский. — Истина становится видна только после методичных, основанных на логике разъяснениях. А вам, товарищ Брасук, действительно должно быть очень стыдно. Что о нас товарищи гости подумают? Вам надо бросать эти ваши уголовные замашки!

— Ты-то куда лезешь, козлина плешивая? — огрызнулся Барсук.

— Я сказала хватит! — Аэлита рубанула ладонью воздух.

— Нет, ну а чё он?

— Цыц! Все успокоились.

Герда подумала, что, даже если случится чудо и космолёт взлетит, то с таким экипажем полёт будет недолгим.

Аэлита снова поправила шлем. Ей явно было тяжело таскать на голове эту штуку, но, видимо, статус обязывал. Она подошла к большому стенду с рисунками, которые, казалось, ребёнок намалевал.

— Итак, вернёмся к нашим разъяснениям, — слова Сказочника, что они с Гердой никуда не полетят, она, похоже, пропустила мимо ушей. — Вот наш замечательный космолёт, — ткнула пальцем в первый рисунок. — Он создан по чертежам, сделанным товарищем Барсуком при содействии, разумеется, Константина Эдуардовича Циолковского. Вы, должно быть, задаётесь резонным вопросом, как космолёт поднимется в воздух, если в нем нет топлива? Отвечаю: Эдемцы пошлют к нам космический луч, который зацепит космолёт и затянет в космическое пространство, — указала на второе наглядное пособие. — Спросите, а как же кислород? Чем дышать? Тут всё просто. Вокруг нашего космолёта появится защитный кокон с неограниченным запасом воздуха. Далее нам предстоит долететь до Сатурна, где эдемцы специально для нас откроют так называемую кротовую нору, меж пространственный тоннель. Нырнув в него, мы преодолеем огромное расстояние до галактики эдемцев за считанные дни.

— А точнее, за пять суток, двенадцать часов и десять минут, — встрял Альшанский. — Ну, плюс-минус две минуты. Я лично производил расчёты. Мы с Сергеем Королёвым, — он вынул из-за пазухи чем-то заляпанную красную папку, нежно погладил её и как-то похотливо облизал губы. — Вот она моя папочка. Вот она моя родимая. Здесь все расчётики. Циферка к циферке. Месяцы кропотливого труда, сотни часов бессонных ночей...

— Да-да, товарищ Альшанский, мы вас поняли, — прервала его Аэлита и указала на последний рисунок, на котором белые человечки обнимались с зелёными. Автор изображения очевидно был тот же, что делал чертёж космолёта. — И вот итог, мы на планете Эдемцев, где нас встретят с распростёртыми объятиями. И где много вкусной еды. Ну что, я доходчиво всё объяснила? — она пытливо посмотрела на Герду и Сказочника. — Согласны стать членами нашего экипажа? По-моему, ответ очевиден. Здесь, на Земле, вас ждёт мучительное прозябание и смерть, а там, на Эдеме — вечная жизнь, нескончаемая радость, счастье, не побоюсь этого слова.

— Нет, — мотнула головой Герда, показав, что ответ вовсе не очевиден. — У нас дела. Нам нужно спасать моего брата. Его похитили, — она поймала себя на мысли, что уже не в первый раз произносила эти слова в качестве оправдания.

Сказочник почесал затылок.

— Нафига вам именно мы? Нужна сотня, и чем быстрее, тем лучше? Так отловите каких-нибудь безмозглых мутантов, которых не придётся уговаривать.

— Думай, о чём базаришь, мусор! — от гнева лицо Барсука стало пунцовым. — Ты у нас тут хоть одного мутанта видел? Мы всякую падаль с собой в полёт не возьмём! Только белые люди с чистой кровью!

Альшанский вздохнул и проблеял:

— Верно. Всё верно. Вы только не подумайте, мы тут не какие-то расисты и мутантофобы, просто на Эдем должны лететь самые достойные, то есть, белые люди с чистой кровью. Это не мы так решили, а эдемцы. А так мы с уважением к любой расе и к мутантам.

— А я — нет! — ударил кулаком по столу Барсук. — Мутантов давил и давить буду! Эти сучары с гнилой кровью всякую заразу распространяют! Моя матушка от такой заразы ласты склеила, я её потом вот этими вот руками в печь крематория запихивал! Всё из-за мутантов, всё говно — из-за них!

Сказочник поднялся.

— Значит так... товарищи... мы с Гердой своё слово сказали. Спасибо вам за гостеприимство, удачного полёта и всё такое, а нам нужно идти.

— Как идти?! — возмутился Альшанский.

Барсук потёр свою бычью шею, медленно встал, вынув из-под стола такой огромный самопал, что в нём могло бы поместиться с килограмм рубленных гвоздей.

— Никуда вы, падлы, не пойдёте! Мы что, зря тут перед вами распинались? Мы что вам тут, Петрушки базарные?

Сказочник сорвал с плеча ружьё, направил на Барсука ствол и произнёс спокойно:

— А ты попробуй нас остановить, хорёк паскудный.

Глава 11

В воздухе висело такое напряжение, что Герде казалось, что прямо здесь, в этой комнате, сейчас разразится гроза. Сказочник выглядел невозмутимым, он даже позволил себе лёгкую презрительную улыбку, словно говоря: «Мне всё это не впервой, и не из таких ситуаций выходил победителем». А вот Барсук нервничал, на лбу выступила испарина, самопал в его руке чуть подрагивал.

Аэлита сняла шлем, устало положила его на стол. У неё были короткие, грубо остриженные сальные седые волосы.

— Пускай уходят, — эти слова она буквально выдавила из себя. В её голосе сквозили и злость, и обида. — Ошиблась я насчёт них.

— Но как же так? — высунулся Альшанский, который до этого тихо и незаметно укрылся под столом. — А как же ваше видение?

Аэлита покрутила головой, разминая шею.

— Я видела мужчину и девушку, но не видела их лиц. Теперь мне очевидно, что вот эти двое, это не они. А значит, нам нужно ещё немного подождать. Уверена, уже скоро сюда явятся нужные нам люди, истинные члены экипажа.

Барсук опустил самопал, глядя на Сказочника с такой ненавистью, словно тот всю жизнь ему покалечил. Герда медленно выдохнула, обстановка, кажется, начала разряжаться. Уйти бы теперь ещё без лишних проблем. Аэлита сжала кулаки и заорала:

— Проваливайте! Чтобы духу вашего тут не было!

— Уходим, — буркнул Сказочник.

Он медленно прошёл к выходу, всё ещё целясь в Барсука. Герда подхватила рюкзаки, двинулась следом.

— Ну как же так? Как же так? — чуть не плача, причитал Альшанский.

— Падлы! — процедил сквозь зубы Барсук.

Сказочник толкнул плечом дверь, вышел в холл и тут же направил ствол ружья на охранника.

— Спокойно, парень, не дёргайся. Кидай свою железку на пол. Живо!

Дёргаться охранник не стал, бросил арматуру себе под ноги, попятился. Герда дотащила рюкзаки к выходу, распахнула дверь. Снаружи стояла толпа, все улыбались, приветствуя новых членов экипажа. Похоже, никому из местных и в голову не могло прийти, что кто-то может отказаться от полёта на планету, где много вкусной еды. Маруся торжественно вышла вперёд, радостно вскинула руки.

— Приветствую вас в наших рядах! Звёзды ждут нас!

Толпа её поддержала бурным ликованием. Впрочем, один за другим люди начали умолкать, когда из здания вышел Сказочник с двустволкой в руках. Улыбки сменились недоумением. Маруся захлопала глазами.

— Что происходит? Вы... вы... — от волнения она, казалось, потеряла дар речи.

— Мы! Никуда! Не летим! — отчеканил Сказочник. Его похоже уже достала абсурдность происходящего.

Он забрал у Герды рюкзак, злобно сплюнул и решительным шагом устремился к толпе. Герда не отставала. Люди расступились, кто-то выкрикнул:

— Как не летите? Да быть этого не может! А как же мы?

Снова поднялся гомон. Из здания вывалился Барсук с самопалом в руке, от гнева его лицо покрылось пунцовыми пятнами.

— Сучары! Валите отсюда! Ещё раз вас увижу — зубами грызть буду, глаза ложкой вырежу и сожру! — с каждым словом он распалялся всё сильнее, — Мечту мою, падлы, в грязь втоптали ментовскими сапогами! На Эдем хочу! Мочи нет, как жратвы вкусной хочу!..

В голос зарыдали женщины, дети. Мальчишка лет пяти, весь в соплях и слезах вцепился в ногу Сказочнику. Маруся опустилась на колени, всхлипывая и мямля что-то нечленораздельное. Все сокрушались так, словно это их последний день и впереди ждёт мучительная смерть.

Барсук, продолжая орать, нажал на сделанный из зажигалки механизм, примотанный изолентой к самопалу. Раздался оглушительный грохот, ствол разорвало, словно подтверждая тот факт, что здесь полной лажей был не только космолёт. Пространство заволокло дымом. Барсуку разворотило руки, лицо превратилось в кровавое месиво. Он рухнул на землю, вопя и корчась.

От женских и детских визгов завибрировал воздух, кричали мужчины. Сказочник никак не мог сбросить мальчонку, который крепко вцепился в его ногу. На помощь пришла Герда — схватила карапуза за плечи, рванула. Тот упал в пыль, но сразу же вскочил и присоединился к хору орущих и вопящих. Из здания вышла Аэлита, раскашлялась, разгоняя руками дым. На ней снова был гермошлем. За её спиной пошатывался Альшанский, приложив ладонь к груди в области сердца. Барсук продолжал корчиться на земле, его вопли сменились тонким скулежом.

Герда со Сказочником бежали со всех ног, петляя между строительными вагончиками и нагромождениями железного хлама. Добрались до рядов объёмных цистерн, остановились, отдышались.

— Полнейший дурдом, — нервно усмехнулся Сказочник. — Удивляюсь, как у меня самого от всей это хрени крыша не поехала.

Герда выглянула из-за цистерны. Несколько человек куда-то тащили раненого Барсука. Аэлита громко вещала о ложных космонавтах, которые специально явились, дабы подорвать веру в планету Эдем и что это испытание, которое, конечно же, все выдержат с достоинством. Альшанский энергично кивал после каждой её фразы и иногда принимался размашисто аплодировать, явно пытаясь снова воодушевить приунывших товарищей. Ему и Аэлите это удалось, скоро легковерная толпа опять принялась ликовать, словно и не было никакого разочарования и инцидента с Барсуком.

— Вы готовы к полёту к звёздам?! — закончила свою пафосную речь Аэлита.

Люди отозвались на её слова громогласным: «Да!» Их вера не была подорвана и испытание они выдержали с достоинством.

— Идиоты, — буркнула Герда беззлобно. — Не понимаю, как столько людей могут верить в такую чушь.

Сказочник надел рюкзак, поправил лямки.

— Всё из-за усталости. Времена нелёгкие и люди устают надеяться только на себя. Хотя, не во временах дело, так всегда было. Кто-то страдает от кучи проблем, а кто-то надрывается и начинает верить, что высшие силы — Бог, инопланетяне — все чёртовы проблемы решат на раз, — он щёлкнул пальцами. — Эти Космонавты, конечно, те ещё психи, но знаешь, я им даже немного завидую.

— Шутишь? — Герда посмотрела на него с недоверчивым прищуром.

— Да хрен там, никаких шуток. Ты прикинь, у них есть конкретная цель, полёт на райскую планету.

— Но это же бред.

— И что? — криво улыбнулся Сказочник. — Тут дело ведь не в самой цели, а в пути к ней. В вере. Пока эти ребята верят, — он указал пальцем в сторону космолёта, — им не так тяжко. Они суетятся, что-то делают и всё ради мечты. Согласись, есть чему позавидовать.

Не нравились Герде его размышления. В них ощущалось оправдание слабости, желания поднять лапки к верху.

— Странно, что ты с такими мыслями не стоял в первых рядах на проповедях отца Кондратия.

Сказочник вздохнул, всё ещё улыбаясь.

— Да я пытался поверить в Бога. Иногда даже получалось. Ненадолго. На фронте. Не бывает, знаешь ли, атеистов в окопах под огнём. Иной раз так накрывало, что готов был поверить в кого угодно, лишь бы помог. Хоть в Бога, хоть в дьявола. Но конкретно так поверить — это нет, не сложилось. Есть в моей башке такой червячок, который заставляет сомневаться.

С этими словами он повесил ружьё на плечо и зашагал вдоль рядов цистерн. Герда задумчиво постояла ещё пару секунд, потом догнала его.

— Но у нас ведь тоже есть цель, мы должны спасти Кая. И мы к этой цели идём.

— Это не то, что я имел в виду, — отозвался Сказочник. — У нас не мечта, а обстоятельства, необходимость. В нашем случае цель важнее, чем путь к ней.

— Да ты прям мудрец, — съязвила Герда.

— Ну, из нас двоих должен же быть кто-то, у кого есть мозги. Троих, если считать Потеряху. Кстати, она похоже окончательно свалила, хоть что-то хорошее за последние часы случилось. Очень надеюсь, больше никогда не увидеть эту зубастую мартышку.

Они миновали бетонный корпус какого-то цеха. Впереди за обломками забора простирался пустырь с чахлой травой и молодыми низкорослыми корявыми берёзами, которые были словно первыми воинами природы, решившей отвоевать у людей отнятую у неё когда-то территорию. Деревца однажды пробились сквозь слой мусора и кирпичного крошева, и теперь демонстрировали, что их победа близка, придёт время и здесь снова будет стоять лес.

У Герды не выходили из головы слова Сказочника: «В нашем случае цель важнее, чем путь к ней». В нашем случае. Он словно бы это подчеркнул, будто уже не мыслил иного пути. А ведь у него была полная свобода действий, например, он запросто мог бы остаться с Воронами и жить там припеваючи. Изгнание из Речного навряд ли его пугало. Зачем тогда шёл с ней спасать Кая? Неужели из-за чувства вины? И неужели он искренне верил, что этот поход станет успешным? Герда отчего-то опасалась в разговоре с ним затрагивать эту тему. Раньше могла бы, когда ещё была свежа злость на него, но не теперь. Главное, он сейчас шагал рядом с ней и за всё время не произнёс ни слова по поводу сомнительности их похода. Очень хотелось надеяться, что так будет и дальше.

Пустырь сменился заболоченной территорией. В тёмных маслянистых омутах торчали ржавые бочки, гнилые катушки для кабеля, автомобильные покрышки.

— Твою-то мать, — выругался Сказочник. — Ну спасибо, Карл, указал нам хорошую дорогу, чтоб тебя.

Прыгать по поросшим травой кочкам, в попытке пересечь эту неприглядную местность, было рискованно. Решили искать обходной путь. Двинулись на северо-восток, глядя себе под ноги, чтобы не напороться на какую-нибудь железку. Примерно через час Сказочник снова выругался, на этот раз громче и злее, потому что впереди высилось какое-то сооружение из почерневших от времени гофрированных листов. И всё бы ничего, но под козырьком крыши этой башни находилось несколько десятков осиных гнёзд, а сами осы, издавая ровный зловещий гул, образовывали небольшие суетливые тёмные облака, которые даже не намекали, а прямо-таки кричали: «Мигом отправим на тот свет!» В подтверждении этого факта неподалёку лежали человеческие останки и почти разложившийся труп собаки.

Обойти строение возможности не было: с одной стороны — омуты, с другой — высокий непролазный бурьян. Пришлось возвращаться, утешая себя тем, что не шли этим путём в потёмках, могли ведь и не заметить ос. После проведённого не лучшим образом дня хотелось даже в неудаче видеть хоть немного позитива. Дойдя до исходной точки, немного передохнули и продолжили искать место, где можно обойти заболоченную территорию. А солнце уже клонилось к закату, удлиняя тени и представляя загрязнённые омуты в ещё более мрачном свете. Жужжали комары, как-то подозрительно басовито квакали лягушки.

Наконец нашли что-то похожее на брод. Тропой это трудно было назвать, всего лишь соединённые кочками крошечные островки.

— Дальше пойдём или здесь попробуем перебраться? — спросил Сказочник.

Герде очень не хотелось больше бродить в поисках нормального пути. К тому же, не факт, что этот путь вообще существует. Возможно, раньше был, теперь — нет. Как сказал Карл, промзона постоянно меняется.

— Здесь, — ответила она и решительно прыгнула на кочку.

Двигаться по такой условной тропе было непросто. Иногда приходилось балансировать, чтобы не рухнуть в воду. Немного расслабиться получалось только на редких островках, на которых Герда и Сказочник вдвоём едва умещались. Когда преодолели половину пути, вода в одном из омутов всколыхнулась, раздался жуткий стонущий звук, на поверхность поднялась желтушная пена. Герда обомлела, она была уверена, что из тёмных глубин вот-вот всплывёт какая-то мерзкая тварь. Воображение нарисовало гигантскую жабу с акульими зубами и налитыми кровью буркалами. Сказочник тоже напрягся, снял ружьё с плеча. Однако ничего страшного не случилось. Заводь всколыхнулась ещё раз, а потом всё стихло, лишь мирриады комаров продолжали издавать монотонный гул.

Двинулись дальше, прыгая с кочки на кочку. Теперь уже быстрее, чем раньше. Хотя нарисованный фантазией монстр и не всплыл на поверхность, но Герда была уверена, что там, в чёрной мути глубин, есть что-то живое и очень голодное. А разыгравшееся воображение, подтверждая пословицу, что у страха глаза велики, выдавало всё более кошмарные образы, и заставляло спешить. Герда едва за это не поплатилась — оступилась, и, если бы Сказочник не подхватил, рухнула бы в воду.

Но вот заболоченная территория осталась позади. Теперь хотелось убраться от неё подальше. Пересекли заваленную замшелыми бетонными плитами площадку, обошли гигантский раскуроченный железный резервуар и остановились возле оврага, в котором лежал на боку экскаватор.

— Нормальное место для ночлега, — оценил Сказочник. Он с облегчение снял рюкзак, размял плечи. — Разожжём ненадолго небольшой костерок, только чтобы воду вскипятить. Чайку попьём горячего, с сахарком.

Наломали берёзовых веток, разожги костёр, нарубили стеблей кипрея для лежанок и скоро уже сидели возле огня и пили горячий чай из металлических кружек. Сказочник расщедрился, выделил Герде аж три куска сахара. Два она съела, третий отправила в карман, надеясь, что Потеряха всё же объявится.

Мир окутывали сумерки, луна выглянула из-за похожего на исполинский гроб здания, чтобы начать свой неспешный путь по небосклону. Герду клонило в сон — устала, прыжки по кочкам совсем измотали.

— Ты спи, — предложил Сказочник. — И не бойся, если что, я любую опасность в миг почую, у меня в голове локатор, — он постучал пальцем по виску.

Герда зевнула.

— Что-то дофига у тебя всего в голове. И компас, и локатор, ещё и червячок какой-то, сеющий сомнения. Не башка, а настоящий склад.

— Вот доживёшь до моего возраста, может и у тебя в башке что-нибудь появится.

Герда решила, что действительно пора прилечь, глаза уже слипались. Она открыла было рот, чтобы ещё раз зевнуть, да так и застыла, потому что увидела нечто странное. Вдалеке, в лунном свете, на фоне стены какого-то завода двигалась огромная тень. Судя по контурам — тень от человека, словно бы одетого в плащ с капюшоном.

— Ты чего? — насторожился Сказочник.

Герда подняла руку.

— Там...

Сказочник оглянулся, но тень уже исчезла.

— Что ты видела?

— Я... я не знаю. Кажется, человеческая тень. Большая такая. Она... будто бы проплыла.

— Ясно. Похоже, ты видела Андерсена, призрака промзоны. Тех, кто его видит, ждут проблемы. Он специально является, чтобы предупредить.

Герда продолжала вглядываться в полумрак.

— Что ещё за Андерсен?

Сказочник вздохнул.

— Это печальная история, — он допил чай, отложил кружку. — Был такой спецназовец с позывным Андерсен. Крутой солдат, суровый. Участвовал в военных операциях по всему миру, кучу наград имел. И он любил балерину из нашего городского театра, красавицу каких ещё поискать. Дело к свадьбе шло, но тут случились четыре всадника, свадьбу отложили. Андерсен на фронт ушёл, говорят, воевал как зверь. А балерину тем временем заприметил один бандюган по кличке Тролль, авторитет криминальный, чтоб его. Я хорошо его помню, приходилось с ним сталкиваться. Жирный такой, с глазками поросячьими. Настоящий беспредельщик. Он к балерине и так и эдак подъезжал, а она его посылала куда подальше. Троллю совсем крышу снесло, похитил он однажды балерину, изнасиловал. А Андерсену на фронте ногу снарядом оторвало. Госпиталь, реабилитация. Вернулся он, в общем, домой, узнал, какая хрень тут без него приключилась. Сама понимаешь, такой как он со всем этим смириться не смог бы. Он и не смирился. Прикрепил как-то утром протез к культе, взял автомат, гранаты и потопал мстить. Прямо сюда в промзону и потопал, у бандганов здесь на какой-то фабрике логово было. Андерсен в одиночку их почти всех замочил, но и его самого серьёзно ранило. А Тролль не пострадал, сучара. Он приказал Андерсена к столбу колючей проволокой привязать и сжечь заживо. Ну, его облили бензином и сожгли. Говорят, пока он горел, даже ни разу не закричал. Боль адскую терпел, стиснув зубы. Вот такая вот история.

Герда долго переваривала услышанное, потом произнесла:

— Теперь я знаю, почему тебя прозвали Сказочником.

Тот дёрнул плечами.

— Это не сказка. Чистая правда. Я, знаешь ли, не любитель всякие небылицы придумывать. Андерсен теперь бродит по ночам по промзоне в виде призрака. Его многие видели, не только ты.

— А как же балерина? С ней что потом случилось?

— Она покончила с собой, — мрачно ответил Сказочник. — Так любила Андерсена, что решила умереть как он. Пробралась как-то в крематорий и бросилась в печь. Сгорела в общем. А Тролля, кстати, Карл грохнул, у них там какие-то старые тёрки были. Целую обойму ему в рожу выпустил.

— Мда, — Герда покачала головой. — И вправду невесёлая история. Что-то даже спать расхотелось.

Она уже не была уверена, что вообще видела тень человека. Возможно, померещилось от усталости.

— Могу ещё про русалку рассказать, — заявил Сказочник. — Она была мутантом, в озере жила.

— Я так понимаю, и эта история печальная.

— Ага.

— Нет, спасибо. Хватит на сегодня печальных историй.

Герда легла на спину на лежанке, уставилась в небо и словно бы нырнула в океан ночи с россыпью звёзд, и поплыла, больше не ощущая никаких тревог. Долго смотрела на созвездия, а потом задремала.

Ей приснились Космонавты. Торжественно, строевым шагом они заходили в космолёт. На всех были гермошлемы. Зашли, закрыли за собой железную дверь. Откуда-то появился Вертинский с выбеленным лицом. Он самозабвенно запел:

«- В бананово-лимонном Сингапуре, в бури...»

Из небесных высей выскочил толстый яркий луч, который окутал космолёт и поднял его над землёй.

— Вперёд, к звёздам! — донеслось из летательного аппарата.

Рядом с Вертинским возник человек с головой барсука, в руках он держал огромный самопал.

— Куда?! Без меня?! На Эдем хочу! Жратвы вкусной хочу!

Он вскинул оружие и выстрелил, из ствола вырвалась волна пламени. Она с диким рёвом врезалась в космолёт. Тот начал разваливаться на куски, на землю падали вопящие космонавты...

В небе промелькнула размытая тень, которая превратилась в большого ворона. Суетливо махая крыльями, Абрахас выкрикнул:

— Кар-р! Кар-р!..

Герда резко пробудилась. Карканье было не только во сне, но и наяву и ей слышалось в этом звуке: «Тревога, тревога!..» Сказочник дремал, похоже, у него сломался не только локатор, но и уши перестали слышать.

— Сказочник, проснись! — Герда вскочила, схватила его за плечо, встряхнула.

Тот встрепенулся.

— Что? Я не сплю, не сплю. Какого лешего?

— Кажется, мы в опасности, — приглушённо ответила Герда. — Ворон Клары каркает, не слышишь? Он нас предупреждает

— Что ты несёшь? — сердито буркнул Сказочник. — Какой, к чертям собачьим, ворон Клары?

В темноте блеснула пара глаз. Ещё пара и ещё. Скоро в ночи появилось уже несколько десятков парных точек. Герда видела такое раньше, причём не раз. Мутанты, которым мутаген так повлиял на рассудок, что превратил их в диких тупых тварей, полностью утративших человечность. Раньше городские поселения постоянно отбивали атаки подобных существ. С желтоватым отливом глаза этих мутантов Герда не спутала бы ни с какими другими.

Сказочник взял ружьё.

— Да, у нас проблемы. Боюсь, на всех этих тварей у нас патронов не хватит. Придётся так драться, — в его голосе не было паники. Он просто констатировал факт.

Сияющие точки приближались, окружали. Существа двигались бесшумно, как опытные охотники.

— Герда, быстро разжигай костёр, — распорядился Сказочник. — Нам нужен огонь.

Он поднял ружьё, прицелился.

Тишину ночи разорвал крик, больше похожий на боевой клич:

— Покусаю нахрен!

И началось.

Глава 12

Сказочник стрелял, быстро перезаряжал ружьё и снова стрелял — без лишних движений, как опытный человек, которые делал это тысячу раз. А вот Герда, пытаясь разжечь костёр, слишком суетилась, а потому обожглась пару раз, прежде чем огонь вспыхнул в полную силу и озарил трепещущим светом пространство. Стало видно мутантов. Они двигались на четырёх конечностях, точно звери, лица покрывали язвы. Твари больше не молчали — верещали, вопили, неестественно широко раскрывая рты с корявыми зубами и тараща бешеные желтушные глаза. Среди них с невероятной скоростью носилась Потеряха, не забывая выкрикивать: «Покусаю нахрен!» Она и кусала, точнее — разрывала глотки клыками. Монстры были быстры, но она быстрее в десятки раз. Ловко уклонялась от ударов, прыгала на спины, раздирала ногтями плоть, крутилась как юла, скалилась, кувыркалась, снова прыгала и опять кусала, мигом выгрызая куски плоти вместе с венами и сухожилиями, и оставляя противников хрипеть и истекать кровью. Навряд ли кто-то учил её драться, это был чистой воды древний звериный инстинкт, который когда-то в ней пробудил мутаген.

Одному из мутантов Сказочник разворотил выстрелом голову, другому попал в грудь. Твари словно бы не знали страха, чувства самосохранения — пёрли напролом, даже не пытаясь прятаться и порой наступая на павших собратьев.

Герда засекла справа движение, выхватила из костра пылающую головёшку, развернулась и ткнула ей в глаз выбравшемуся из оврага мутанту. Тот взревел от боли, рухнул обратно в овраг и раскроил череп об гусеницу экскаватора. Потеряха разорвала горло очередному монстру, прыгнула на другого, разодрала ему ногтями щёку и откусила ухо. Лицо девочки блестело от крови, губы кривились в жутком подобии улыбки, делая её похожей на какого-то ошалевшего демонёнка, выпущенного из ада лишь с одной целью — убивать. С чем она отлично и справлялась.

Луна выглянула из-за облака, будто решив взглянуть, что творится на Земле. Посмотрела и снова спряталась, увиденное ей явно не понравилось.

Герда швырнула горящую головёшку в мутанта, который приблизился к оврагу. Её меткость всегда была на высоте, угодила в плечо. Монстр зашипел, сморщив морду и став раз в десять уродливей, чем был на самом деле.

Сказочник выстрелил ещё пару раз, затем кинул ружьё на рюкзак, выхватил из ножен саблю и бросился в атаку. Удар — и один из мутантов упал на землю, скорчился умирая. Острое лезвие рассекло ему грудь. Резкий выпад — и ещё одна жертва клинка с проколотым сердцем завалилась на спину. Холодным оружием Сказочник владел не хуже огнестрельного.

Потеряха с каким-то ненормальным задором продолжала рвать и кусать. Казалось, она не ведала, что такой усталость. Она походила на маленький, но смертоносный смерч, для которого убийство — обычное дело.

Наконец монстры сообразили, что этот бой им не выиграть. Один за другим начали ретироваться, исчезая в темноте, и там, за пределами видимости они издавали скулёж — в этих звуках ощущалась досада, злость.

Герда облегчённо выдохнула, с трудом сдерживая дрожь. По набегам на городские поселения он знала, что эти твари сегодня уже не сунутся. У них недостаточно мозгов, чтобы обдумать новый план нападения, сгруппироваться. Спрячутся где-нибудь и станут зализывать раны, а потом вернутся, заберут своих павших собратьев и сожрут. У них всё просто, без затей. Мутаген хоть и лишил этих тварей ума, зато в какой-то степени облегчил жизнь.

Сказочник, перешагивая трупы, вернулся к костру, стёр пучком травы кровь с сабли и сунул в ножны.

— Ух, давненько я так не резвился. Хорошо хоть вовремя заметили этих уродов.

Хотелось Герде его поправить, что заметила именно она, а он дрых как сурок, несмотря на какой-то там предполагаемый локатор. Но решила промолчать. Не стоило омрачать победу язвительными выпадами. К тому же, сражался он отлично.

Потеряха немного побродила среди мёртвых мутантов, потом села, задрала голову и принялась выть. И это был не тот печальный вой, что издавали псы Цветочницы. Девочка пела дикую песню триумфа, словно хвасталась Луне своей победой. Сияние ночного светила отражалось в её глазах, кровавые разводы на лице походили на языческую маску.

— Да уж, — ухмыльнулся Сказочник, достав из рюкзака флягу с водой. — Должен признать, Потеряха меня удивила.

— А ты её мартышкой зубастой называл, — без особого упрёка заметила Герда. Она подбросила в костёр ещё пару веток.

— Каюсь. Думаю, кусочек сахара она заслужила.

— Три куска.

Сказочник поморщился и выдавил:

— Ладно. И не говори потом, что я жадный.

Он налил из фляги воду в котелок, повесил его над огнём, решив обмыть победу чаем. К тому же тёплая ночь начала сменяться утренней свежестью, и горячий напиток был сейчас очень кстати. Небо на востоке чуть посветлело, в бурьяне зарождался туман.

Потеряха, прекратив выть, прибежала к костру. Герда достала из кармана спрятанный про запас кусочек сахара, отдала его девочке. Та незамедлительно схрумкала лакомство.

— Ого! — она изумилась сладкому вкусу так же, как и в первый раз.

— Сказочник, — позвала Герда. — Ты ничего не забыл?

— Да помню я, помню, — проворчал он и выделил Потеряхе три куска.

Губы девочки растянулись до ушей — в прямом смысле.

— Ого-о! — она поглядела на Сказочника с обожанием, красноречивей всяких слов показывая, кто теперь для неё лучший друг.

Хотелось бы Герде её умыть, причесать, поглядеть, как она будет выглядеть в чистом виде. Однако идея была не очень хорошая. Потеряха вряд ли это одобрит и того гляди покусает нахрен. Дикость не грязь, её так просто не смоешь.

Запихав два куска сахара в рот, девочка сжала третий кусок в кулаке и куда-то убежала.

— Прятать помчалась, — догадался Сказочник. — Чтобы потом не найти.

Рассветная полоса на востоке ширилась, вытесняя остатки ночи. Туман меланхолично выполз из ям и бурьяна, окутав пространство серой пеленой. Вода закипела. Сказочник высыпал из пакета в котелок немного травяного сбора, воздух наполнился ароматом иван-чая и душицы.

— Я одного не понял... что за ворон Клары? Перед тем, как эта заварушка случилась, ты сказала, ворон Клары каркает.

— А ты разве не слышал карканье?

— Я слышал только тебя.

Герда задумалась, а был ли ворон? И тут же твёрдо ответила на свой же вопрос: ну конечно, был! Сначала во сне, а потом наяву. Наверняка Клара послала Абрахаса, чтобы тот присматривал и помогал. Выглядело это немного бредово, но почему нет? В конце концов Абрахас не простая птица. Да и птица ли он вообще? И вот ещё вопрос: как всё это объяснить Сказочнику так, чтобы в их компании не стало на одного сказочника больше? Придётся ведь рассказывать и про ночной полёт, и про базу с мутантами, и про детей, над которыми проводились эксперименты. Возможно, он во всё это и поверит, но... что-то её останавливало. И дело даже было не в том, что она выдала бы какую-то там тайну Клары. Скорее всего, просто боялась, что Сказочник действительно поверит и начнёт сомневаться, что их поход может увенчаться успехом. Он уже знает, что те мутанты хорошо вооружены, что у них есть транспорт. А если ещё и узнает, что у них настоящая хорошо оборудованная база с электричеством и лабораториями? Не станет ли это гирей на весах «за» и «против»?

Да, она боялась сомнений Сказочника. Очень боялась и только сейчас в полной мере это поняла. Без него ей не выжить, нынешнее утро тому отличное подтверждение. Одна она даже до середины промзоны не дойдёт. А на Потеряху надежды мало, та постоянно куда-то терялась.

— Ну так что там с вороном? — прервал её раздумья Сказочник. — И причём тут Клара?

Герда махнула рукой.

— Да про Клару это я спросонья брякнула. А ворон... показалось, что я слышала карканье.

— Это не показалось, — сделал вывод Сказочник, — это чуйка. Похоже, она у тебя теперь не хуже, чем у меня. Как говорится, с кем поведёшься, от того и наберёшься. В твоём случае — в хорошем смысле.

Он разлил по кружкам травяной напиток. С удовольствием сделал глоток.

— Чаёк после боя, это то, что доктор прописал. Я сам травки собирал, чуешь, как пахнут? Что ни говори, а и от апокалипсиса есть польза. Теперь травы, леса пахнут намного лучше, чем раньше, а всё потому что воздух чище стал. Четыре всадника — лучшие экологи.

Герда не понимала, как он так быстро умеет перестраиваться. Только недавно палил из ружья, саблей махал, кромсая монстров, а сейчас сидит как ни в чём ни бывало и беззаботно болтает о пользе апокалипсиса. Должно быть, это какой-то синдром опытного солдата. Ей же самой до сих пор было не по себе, с трудом сдерживала мандраж. Даже вкуса чая не ощущала, пила только потому что в горле пересохло. Ну как тут расслабишься, когда вокруг валялись трупы? А один мертвец лежал совсем рядом, в овраге — мутант, которому она собственноручно ткнула головёшкой в глаз. Перед внутренним взором то и дело возникала его искажённая болью морда. Похоже, в ночных кошмарах ей Цветочница будет являться не в одиночку, а с напарником. И что-то подсказывало, что эта жуткая компашка будет только расширяться. Сколько она ещё жертв кинет на алтарь промзоны, прежде чем достигнет цели? Да сколько нужно, столько и кинет, лишь бы самой не стать жертвой. Жестокий ответ, но другого у неё не было.

Прибежала Потеряха с дохлой крысой в зубах. Бросила её возле Сказочника и ощерилась, явно давая понять, что это благодарность за сахар.

— Ну что ж, — ухмыльнулся он, — похоже, с голодухи мы уж точно не подохнем, — сделал размашистый жест. — Эх, ладно, я сегодня добрый.

И выделил Потеряхе ещё кусок сахара.

— Ого! — предсказуемо отреагировала она.

Туман ещё не рассеялся, когда они собрались и снова двинулись в путь. Герда ощутила некоторое облегчение, после того, как территория с трупами мутантов осталась позади. Будто вышла из зоны высокого давленья. Сказочник опять болтал о пустяках, было похоже, что он уже и забыл об утреннем бое. Да и Потеряха выглядела задорной, она иногда поднимала жучков, лягушек, интересный камешек или стекляшку и радостно показывала их своим новым друзьям, мол, вот что я нашла! Она умела восхищаться обычными вещами.

Какое-то время двигались по заросшей травой железной дороге, пока не дошли до бетонного завода. На панелях оград и стенах зданий чем-то чёрным, возможно, углём, были намалёваны сцены охоты, напоминающие наскальную живопись. На столбах и мостовом кране висели человеческие скелеты в истлевшей одежде. Герде вспомнились слова Карла, о том, что здесь могут водиться всякие отморозки. Ох, как же не хотелось, чтобы день стал таким же буйным, как и утро.

Сказочник снял с плеча ружьё, проворчал:

— Чёртовы мутанты, почти все патроны на них истратил. Всего три осталось. Придётся как-то выкручиваться, если что.

Напряглась и Потеряха. Она как-то украдкой подошла к наносу асбестовой пыли, понюхала, поморщилась. Ей явно здесь не нравилось.

— Идём осторожно. Смотрим по сторонам, — распорядился Сказочник.

Всё было тихо, однако Герде казалось, что за ними кто-то наблюдает. Это чувство было острым, от него холодок бежал по спине. Шли почти крадучись, постоянно озираясь. С мостового крана с пронзительным граем сорвалась стая ворон. И снова тишина.

— Не нравится мне всё это, — прошептал Сказочник. — Чуйка подсказывает, что что-то не так.

Пришлось идти по открытой местности, где и спрятаться-то было негде. Герда нервничала, она чувствовала себя муравьём, на которого взирало некое невидимое существо — вот-вот наступит, не оставив и мокрого места. Ещё и солнце спряталось за тучей, добавив и в без того мрачный пейзаж тёмных тонов.

Впереди высилась громадина бетонного завода с белёсыми прямоугольниками окон. Справа — длинное приземистое здание с шиферной крышей. на которой успели прорасти небольшие деревца и кустарник. Чуть дальше стояло несколько товарных вагонов кирпичного цвета. Сказочник кивнул в ту сторону, давая понять, что лучше пройти вдоль железнодорожного пути. По крайней мере, там было где спрятаться.

Эта тишина Герду напрягала, ей казалось, что она какая-то лживая. Нервы были на пределе, так и хотелось выкрикнуть: «Хватит за нами следить! Мы знаем, что вы на нас смотрите! Выходите, покажитесь!»

Однако вместо неё выкрикнул кто-то другой и слова были иные:

— А вот и очередные кабанчики! Крадутся, думают мы их не видим. И как же, дамы и господа, они вовремя появились! Как раз к очередной охоте!

Из проёма второго этажа здания завода на площадку железной лестницы вышел здоровяк с большим металлическим рупором в руке. Его глаза были насмешливые, впрочем, как и голос:

— Поприветствуем наших кабанчиков!

Ворота завода и приземистого здания распахнулись, наружу хлынули люди. Они вопили, хлопали в ладоши. Почти на всех были замызганные спецовки, лица — в шрамах. У кого-то не было глаза, у кого-то уха, носа, руки или ноги.

— Засада, — процедил Сказочник. — Вот как чувствовал.

Потеряха оскалилась, клацнула зубами. Герда поглядела назад и поняла, что сбежать не получится. Возле проходной стояли три мужика с арбалетами. Ещё несколько появилось на крыше склада и рядом с вагонами. Ловушка. Все эти покалеченные люди словно бы ждали гостей. Кабанчиков, как сказал тот тип с рупором. Похоже, слежка велась с самого утра.

— Спокойно, не дёргаемся, — тихо сказал Сказочник.

Герда опасалась, что Потеряха ринется в бой, но та, видимо, отчётливо понимала, когда надо драться, а когда сдерживать свои звериные инстинкты. Возможно, она уже раньше видела арбалеты и знала, на что те способны.

Здоровяк, оставив рупор на площадке, спустился по лестнице, как-то развязно подошёл. На нём был потёртый кожаный жилет поверх голого тела, украшенного цветными татуировками. На поясе висел тесак. Голый череп рассекали шрамы, как старые, так и свежие, на которых едва запеклась кровь. Обделив вниманием Потеряху, он бросил короткий взгляд на Герду, затем изучающе, с интересом уставился на Сказочника.

— Солдат, — сделал он вывод. Без рупора его голос был каким-то шелестящим, с лёгкой хрипотцой. — Точно солдат. Это хорошо. Просто отлично. Давно у меня не было достойного противника. Я лично тебя выслежу и освежую, кабанчик. А твою башку повешу на стену как трофей. У меня уже много таких трофеев.

У Герды возникло смутное ощущение, что она уже видела этого типа. Вот только где и когда? В Речном? В Солнечном? Да вроде бы нет. Отчего же у него такое знакомое лицо?

— Мы друзья Воронов, — не теряя самообладания, объявил Сказочник. — Карлу не понравится, что его друзей называют кабанчиками. Так что давай разойдёмся по-хорошему.

Лысый рассмеялся.

— Карл... да срать я хотел на Карла и всю его шоблу. Он вымирающий вид. Динозавр. Скоро я и на него устрою охоту.

Сказочник нацелил ствол ружья ему в лицо.

— Советую тебе ещё раз подумать. Как ты успел заметить, я солдат, стреляю отлично. Сначала пристрелю тебя, потом...

— Ну и что потом? — спокойно прервал его лысый. — Ты даже свою пушку перезарядить не успеешь. А я смерти не боюсь. Я люблю смерть, — он раскинул руки и выкрикнул: — Мы все её здесь просто обожаем!

В подтверждение его слов, толпа радостно заулюлюкала. А он продолжил, ничуть не тревожась, что Сказочник в любую секунду может нажать на спусковой крючок:

— Да ты и не выстрелишь, солдат, а всё потому что уже просёк, что я вам даю возможность пожить ещё чуток. Между мгновенной смертью и небольшой её отсрочкой ты выбираешь второе. Все выбирают второе, ведь надежду на спасение никто не отменял. А что касается девки, — он кивнул на Герду, впрочем, даже взглядом её не удостоив, — у неё надежда действительно есть. Сыграть роль кабанчика ей, конечно, придётся, но убивать её? Нет, пожалуй. Пойдёт в мой гарем.

Герде пришлось стиснуть зубы, чтобы не послать его нахер. Сдержалась, потому что сообразила: гнев и возмущённые крики сейчас не помогут. А что поможет? Ответ на этот вопрос пока отсутствовал. Голова соображала плохо, все разумные мысли тонули в океане досады. Это надо же было умудриться напороться на очередных психов?! Как так получилось? Впрочем, в отличие от первого вопроса, ответ на этот был очевиден: в промзоне нормальных людей нет. Количество психопатов на квадратный километр просто зашкаливает. Всякие Цветочницы, Космонавты теперь вот какие-то охотники, которые любят смерть.

Лысый достал из кармана жилета очки с круглыми чёрными стёклами, надел их, затем широко улыбнулся, продемонстрировав идеальные белые зубы, вытянул руку и призывно подёргал пальцами.

— Отдавай ружьишко, солдат. Поживи ещё чуток.

Сейчас, когда он нацепил очки, его физиономия показалась Герде ещё более знакомой. Ну точно она уже видела этого урода. Вот только вспомнить никак не получалось.

Сказочник посмотрел по сторонам. С десяток арбалетов было направлено в его сторону, а значит начинать бой — верная гибель.

— Пожить ещё чуток? — он хмыкнул. — Ну что же, так и быть, поживу. Можешь считать, что уговорил.

— Нет-нет, — лысый поводил пальцем в воздухе, — я зверушек не уговариваю. Скоро ты поймёшь, что я не сделал тебе ни малейшего одолжения.

— Да мне плевать. И знаешь, что-то мне подсказывает, что ты скоро пожалеешь о том, что не отпустил нас с миром.

Охотник долго всматривался в лицо Сказочника, будто пытался взглядом сквозь черепную коробку проникнуть в мозг. Потом произнёс восхищённо:

— Я просто в восторге! Я вижу вызов в твоих глазах, солдат. Прости, что назвал тебя кабанчиком. Ты никакой не кабан, а волчара, причём матёрый. Давно я не испытывал такого азарта. Если бы ты знал, как меня достало охотиться на всяких перепуганных до усрачки терпил. Загонишь их в угол, пристрелишь, вот тебе и вся охота. Скукотища. Но сам понимаешь, в наши края достойные зверюги редко забредают. Так что ты для меня настоящий подарок.

— Ну раз так, может, и ружьишко мне оставишь? — предложил Сказочник. — Прикинь, какой у тебя тогда будет азарт. Да и у меня всего-то три патрона. Или зассал?

Охотник с наигранной задумчивостью почесал лысый затылок.

— Хм, заманчиво, заманчиво. Ты меня прям заинтриговал. Но... нет, ружьишко ты не получишь. Видишь ли, умник, у охотников всегда должно быть преимущество перед зверушками. Однако, даю тебе своё честное благородное слово, что у тебя будет вот эта штука, — он указал на ножны на поясе Сказочника. — Что это? Меч? Сабля? Неважно. А насчёт твоих слов про «зассал»... я не обиделся. Не-а. У меня сегодня просто шикарное настроение, чтобы обижаться.

— Лады, — пожал плечами Сказочник и как будто без всяческого сожаление вручил ему ружьё.

Охотник выстрелил в воздух и громко объявил, повернувшись на месте:

— Охота начнётся завтра утром, как и было запланировано!

И снова по территории бетонного завода прокатилась волна ликованья. Покалеченные люди горланили так, словно все силы решили истратить на вопли. Герда заметила ворона в небе, тот кружился, словно что-то высматривал. Абрахас? Она в этом не была уверена. Но даже если это он, то как сможет помочь? Положение казалось безнадёжным.

Крики стихли. Охотник снова поглядел на Сказочника.

— Уж не обессудьте, но до утра вы посидите в клетке. Но это ведь неплохо, верно? Будет время о вечном подумать, кое-что переосмыслить, вспомнить о плохом и хорошем что было в вашей жизни. Наслаждайтесь нашим гостеприимством.

Он отошёл на несколько шагов и распорядился:

— Мужика и девку — в клетку! А мелкую — пристрелить! Я на маленьких детишек не охочусь.

Глава 13

Десятки арбалетных болтов полетели в Потеряху. Когда уже казалось, что её гибель неминуема, она метнулась в сторону, снова продемонстрировав невероятную скорость. Болты со свистом рассекли воздух.

— Шустрая, — со сдержанным восхищением оценил главарь.

Пока арбалетчики перезаряжали оружие, Потеряха успела преодолеть несколько десятков метров, вскочить на забор, откуда зашипела точно разъярённая кошка и исчезла с другой стороны ограды, наглядно доказав, что по части выживания с ней мало кто мог бы сравниться.

Герда еле сдержалась, чтобы не выкрикнуть, что все здесь тупые мрази. Судя по выражению лица Сказочника у него были те же намерения, но наверняка его ругань не была бы столь простой.

— Очень шустрая, — уже более равнодушно повторил охотник. — Радует, что в этой жизни меня ещё что-то может удивить.

Герду и Сказочника скрутили, повели к заводу. А вокруг, будто какие-то юродивые, кривлялись и гримасничали местные. Выглядело это глупо, словно их поведение было вынужденным, а потому неестественным. Так могли бы кривляться бездарные шуты на потеху очень непривередливых хозяев. Впрочем, не все здесь вели себя как идиоты — люди с арбалетами сохраняли достоинство и на остальных поглядывали с презрением.

«Охота начнётся завтра утром», — эти слова прозвучали в голове Герды, усиленные в стократ тревогой и внутренней болью. Она понятия не имела, как именно будет проходить эта охота, но одно понимала чётко: это конец всему. Полный крах. Ей подумалось о несправедливости, подлости судьбы, а потом её покоробило от собственных мыслей. Ну почему она ещё не разучилась думать, как наивный ребёнок? Ну как можно жаловаться на несправедливость в нынешнем мире? Глупо. Теперь существуют только волчьи законы. Других просто нет. Даже в Речном и Солнечном. Во всём мире. А то хорошее что есть — всего лишь маска, скрывающая морду зверя. Промзона, по крайней мере, честна в этом смысле. Она не носит масок, она такая, какая есть. Впрочем, от этого не легче.

Внутри завода царила духота, пахло нечистотами и кровью. На стенах горело несколько факелов и их свет делал обстановку жуткой. Компрессоры, бетоносмесители, транспортёры — всё это выглядело как мрачное кладбище, где погребено прошлое. Откуда-то доносились стоны, в воздухе словно бы застыло что-то невидимое, но тяжёлое и смертоносное. Герда сразу же ощутила эту тяжесть, пожалуй, так же, как тогда, когда они со Сказочником очутились в мясницкой Цветочницы.

Их провели мимо рядов грязных матрасов и бросили в большую клетку, где сидело ещё девять узников. Отсюда была видна часть здания, где обосновался сам главарь. Там стояли кровать, кресла, большой массивный стол. На стене висели человеческие головы, некоторые из которых выглядели более-менее свежими, но большинство мумифицировались. Под этими охотничьими трофеями лежали или сидели обнажённые женщины и все они были сильно покалечены. Шеи стягивали ошейники, от которых тянулись цепи. Горем главаря. Увидев этих несчастных, Герда твёрдо решила, что во время завтрашней охоты она, разумеется, попытается выжить, но если что, покончит с собой. Как? Найдёт способ. В крайнем случае, размозжит себе голову об стену. Смерь однозначно лучше, чем такая жизнь. Впрочем, и жизнью-то подобное существование нельзя назвать. Герда вспомнила, что совсем недавно считала абсолютным злом Цветочницу. Ошибалась. Абсолютное зло здесь, на этом чёртовом бетонном заводе.

— Ничего, ничего, — произнёс Сказочник. — Я и не из таких передряг выбирался. Выберемся и из этой.

Она понимала, что он пытался её поддержать, вот только голос его прозвучал так, словно он сам себе не верил.

— Полное говно, — прокряхтел кто-то в клетке. — Во время охоты никто не выживает. Не было такого ни разу, уж я-то точно знаю. Выживают только бабы, которых Себастьян к себе в гарем определил.

Герда вдруг сообразила, почему лицо главаря показалось ей знакомым. Ну конечно, Себастьян. До четырёх всадников он был личностью известной, вёл передачу на телеканале «Охота и рыбалка» и у него тогда были чёрные блестящие волосы, всегда зачёсанные к затылку. Выглядел он так, как раньше на картинах изображали каких-нибудь благородных графов со взглядом как у орла и носом с горбинкой — не хватало только старинного камзола и борзых собак рядом. Герда знала его, потому что отец, который обожал зверей, иногда включал этот канал, чтобы поворчать и поругаться. Однако известность Себастьяну принесла не должность ведущего, а скандал, причём весьма громкий. В своих передачах он всегда радел за чистую охоту и с презрением отзывался о браконьерах. У него даже был целый цикл передач, посвящённым борьбе с любителями незаконно убивать зверей. Приглашал в студию различных егерей, зоозащитников. Казалось, не было в мире более непримиримого борца с браконьерами. Однако всё это оказалось полной хренью. Однажды ночью сотрудники ГИБДД тормознули на трассе автомобиль с известным депутатом и Себастьяном, в багажнике обнаружили расчленённый труп лосихи. Пьяный депутат орал на сотрудников, топал жирными ножками, грозил невиданными карами, в драку лез. Но сотрудники оказались неробкого десятка. Тогда в ход пошла попытка дачи взятки со стороны Себастьяна. И снова мимо, причём всё было заснято на камеру. Скандала было не избежать. Депутата выперли из партии и он ушёл в тень, а за уже бывшего ведущего взялись всерьёз, все его высокопоставленные друзья мигом от него отвернулись. И повылезали скелеты из всех шкафов. Тихая точно мышка жена Себастьяна вдруг осмелела и заявила, что он настоящий садист и постоянно над ней измывался. Она объявила об этом на одном вечернем шоу. А ещё предоставила кучу фотографий примечательной комнаты в их загородном особняке. Это был так называемый зал охотничьей славы, где Себастьян выставил свои трофеи — головы животных, включая краснокнижных. Поборник чистоты охоты оказался злостным браконьером и тот случай с убитой лосихой был самым непримечательным среди его «подвигов». Из любимца публики Себастьян превратился в одного из самых ненавидимых людей. Его клеймили в журналах, на телевидении, ну и в интернете, разумеется.

Что с ним было потом Герда понятия не имела. Но вот этот изверг здесь. Снова нашёл своё место в жизни. Садист, для которого четыре всадника оказались благом. И он опять охотится.

Сказочник уселся на пол рядом с тем мужиком, который заявил, что во время охоты никто не выживает.

— Ты я гляжу, в курсах, что здесь да как.

Мужик кивнул.

— Угу. Ещё бы мне не знать. Я был одним из местных, — он указал заскорузлым пальцем на пустую глазницу. — Бежать пытался, потому и сижу в этой клетке. Знал ведь, что от этих демонов не сбежишь, но... хер его знает почему сорвался. Видать, всё-таки была какая-то надежда. А теперь я просто сдохну. Хотя... может, это и не плохо. Устал от собственного страха. На тот свет хочу, может, там получше будет. Я завтра даже прятаться от охотников не стану, выйду прямо на них, пускай себе убивают. Они такого не любят, азарта ведь нет, и убивать меня будут жестоко, ну да хер с ними. Помучаюсь, зато уйду первым. Исход всё равно один. Когда точно знаешь, что умрёшь, уже не так страшно. Мне вот сейчас почти нормально.

Некоторые в клетке лежали на полу. Кто-то спал, дёргаясь и постанывая во сне. В углу было отхожее место — обычное ведро, содержимое которого добавляло и в без того неприятный всеобщий запах дополнительную вонь.

— Что ты знаешь об охоте? — спросил Сказочник одноглазого.

— Ты думаешь, эти знания тебе помогут? — саркастично отозвался тот. — Даже не надейся. Лучше смириться. Так проще.

— Ну уж нет. Я ещё побрыкаюсь.

— Дело твоё, чувак. А насчёт охоты... Она тут раз в месяц проводится. Наверное, проводилась бы чаще да десяток жертв ещё отловить надо. И там всё просто будет. Загонят кабанчиков, то есть нас, на машиностроительный завод, дадут небольшую фору, чтобы мы успели попрятаться, а потом зайдут охотники и начнут нас выслеживать, и мочить. На машиностроительном заводе у них охотничьи угодья, как они это называют. Там есть где спрятаться, завод огромный, но выход только один. Он же вход. Не сбежать.

Сказочник некоторое время переваривал эту информацию, потом задал ещё вопрос:

— А что насчёт охотников?

— Их тут десять, включая Себастьяна, — одноглазый, похоже, был рад поговорить, даже на такую тему. — Они здесь всем заправляют. С арбалетами и тесаками ходят, огнестрельные пушки почему-то не признают. А может, у них их и нет нихера, я не в курсах. Но им и своего оружия хватает, чтобы всех в страхе держать. Видал, как они тут всех кромсают? — он снова указал на свою пустую глазницу. — Это у них посвящение такое. Кому кисть оттяпают, кому ступню, кому язык, а кому глаз. Они говорят, это жертва Повелителю мух. И попробуй хоть вякни что-то против, сразу в кабанчики определят. Уж лучше без кисти и без глаза. Жить-то всем хочется. Тут у половины народа крыша набекрень от всей этой хрени, а вторая половина просто терпит. И не поверишь, но некоторые добровольно сюда приходят и добровольно себя калечат. Хотят быть под защитой охотников.

Сказочник покачал головой.

— Не понимаю. Тут человек сто, не меньше. А охотников всего десять. Чего терпят-то? Собрались бы всем скопом да напали. И без глаза можно драться.

— Никто против охотников не попрёт, — возразил одноглазый. — Я же говорю, все их тут демонами считают. И я вот тоже уверовал. Есть в них что-то такое, непонятное.

— Они обычные люди, — фыркнул Сказочник. — Мрази конченные, но всё же люди.

— Вот поживи тут чуток и своё мнение тоже изменишь. Хотя... пожить чуток как раз и не получится. Завтра охота. И Себастьян на своей лысой башке сделает ещё парочку зарубок. Это он так своих жертв отмечает. Ещё вопросы имеются? А то давай, задавай, хоть почешу языком напоследок. Я в этой клетке уже три недели сижу, а вот с этими не поговоришь, — он кивнул на остальных узников. — Только скулят да ноют.

Сказочник вопросов больше задавать не стал. Он поднялся, подошёл к Герде. После долгого молчания произнёс тихо:

— Не вздумай отчаиваться, слышишь? Чтобы завтра выжить нам самим надо будет стать охотниками. Иначе никак. Эти ублюдки никакие не демоны, просто им никто не пытался сопротивляться. Станем первыми.

Слова обнадёживающие, вот только Герде от них легче не стало. Она не видела выхода из этой ситуации. Вообще никакого.

Сказочник коснулся её плеча.

— Мы выкарабкаемся. Повтори.

Герда вздохнула.

— Да, Сказочник, мы выкарабкаемся. Как всегда.

Абсолютная ложь, но, если друг хочет её слышать — пускай слышит. Теперь уже всё равно.

Время казалось Герде ужасно тягучим и липким, оно как будто цеплялось за обшарпанные стены бетонного завода, за прутья клетки, не желая двигаться. А вместе с ленивым временем не хотели рождаться мысли. Они, разумеется, были, но их словно бы и не было.

Двое калек протолкнули в зазор в клетке лохани с водой и с какой-то кашеобразной массой, от которой воняло не меньше, чем от ведра с нечистотами. Узники очнулись от спячки, точно сонные пауки сползлись к лоханям и принялись есть, черпая кашицу ладонями и запихивая в рот. Человеческое достоинство в них утратилось, остались лишь потребности. Как бы Герда ни пыталась себя убедить, что никогда не стала бы такой же, как они, но в душе она знала правду: сломать можно любого. И для этого не требуется причинять боль, лучше всего ломает время — то самое, тягучее и липкое. И в их со Сказочником положении есть хоть и единственный, но несомненный плюс — охота начнётся завтра, они проведут в этой клетке не больше суток.

Узники чавкали, хлюпали, утоляя голод и жажду. Герда обратила внимание на их глаза — они были пустые, ни единой живой искорки. Это были глаза мертвецов. Опустошив лохань с кашицей, заключённые расползлись по своим прежним местам. Кто-то из них тонко заскулил, но скоро притих.

Вечером в цехе началась суета, местные к чему-то готовились. Расставили небольшие бочонки, воткнули факелы в сделанные из арматуры треноги, приволокли явно самодельные, устрашающего вида барабаны. Покалеченные люди рассаживались кто где. На территорию Себастьяна явились все охотники. Какой-то долговязый тип в размалёванной уродливой маске принялся расхаживать по помещению и сжигать пучки трав, заволакивая пространство лёгкой дымной завесой. Воздух наполнился чуть сладковатым запахом.

Герда ощутила, как немного закружилась голова. Но в целом, стало даже как-то легче, сладковатый запах заглушил витающие вокруг миазмы.

Себастьян поднялся с кресла и тут же десяток круглых колотушек замолотили по барабанам. От мерного барабанного боя завибрировала дымная завеса, затрепетал огонь факелов. Калеки завыли, не забывая кривляться. Так продолжалось довольно долго, пока Себастьян не поднял руку. И мгновенно наступила тишина. Выдержав паузу, он заговорил:

— Буду как всегда немногословен. Завтра, дети мои, состоится наша очередная охота. Завтра мы отдадим дань Повелителю мух! Но и сегодня по нашей старой доброй традиции мы его задобрим, чтобы и дальше в нашем благородном обществе царили порядок и благополучие!

Снова застучали барабаны, но на этот раз медленней и ритмичней. Двое охотников приволокли и бросили на всеобщее обозрение девушку из гарема. Она была сильно изуродована: кожа на лице срезана, шея и руки — в ожогах, переломанные пальцы кривились под неестественными углами.

Себастьян снял с пояса тесак. Барабанный бой усилился, калеки начали издавать гудящие звуки. Охотники встали в ряд.

Герда не хотела на всё это смотреть, но сладковатый дым словно бы лишил её собственной воли и подчинил чьей-то чужой, тёмной, жестокой. Она стояла, сжимая прутья клетки, и мелко дрожала. Ей казалось, что барабаны грохочут не снаружи, а в ней самой.

С садисткой улыбкой на лице, Себастьян шагнул к девушке, схватил её за волосы, намотал их на кулак и ударил тесаком по шее. Немного повременил, определённо желая продлить страдание жертвы, а самому получить больше удовольствия, а потом ударил ещё раз. Снова пауза и снова удар. Труп, дёргаясь в посмертной агонии, завалился на бетонный пол, а голова осталась в руке Себастьяна. Калеки восторженно взревели, казалось, среди них не было такого, кто бы делал это с притворством. Они ликовали искренне, неистово. Охотники размашисто аплодировали, словно только что стали свидетелями восхитительного театрального представления.

— Дар Повелителю мух! — закричал Себастьян и вскинул руку с отрубленной головой. — А теперь, пейте и гуляйте, дети мои! За завтрашнюю охоту! За истинный азарт! За прекрасную смерть!

Он бросил голову на пол, развернулся и зашагал на свою территорию. А калеки бросились к бочонкам, принялись черпать содержимое алюминиевыми кружками и жадно пить. Скоро начала гульба. Это походило на массовое сумасшествие. Все, кроме охотников, бесились, визжали, катались по полу, кусали друг друга. А барабаны всё стучали, однако теперь бой был хаотичный.

Герде почудилось, что огонь факелов стал живым, он превращался в пылающие ладони, длинные пальцы тянулись к потолку. На стенах и оборудовании бесновались тени. И калеки менялись, их лица становились звериными мордами. Они хрюкали, рычали, визжали. А возле гарема пировали настоящие демоны с красными глазами, длинными клыками и рогами. Над их головами летало целое полчище мух, составляя в воздухе причудливые знаки.

«Это всё не по-настоящему! — мысленно закричала Герда. — Это всё дым!»

Однако убедить себя в подобной версии было очень сложно. Она видела демонов и всех этих чертей! Она прямо сейчас на них смотрела! Ну нельзя же не верить собственным глазам?!

А потом она увидела, как по цеху шагает нечто огромное, тёмное, бесплотное, оставляя за собой дымный шлейф. Оно проходило сквозь транспортёры и компрессоры, наступало на бесноватых, но те будто ничего и не замечали, продолжая безумствовать. У Герды перехватило дыхание, сердце словно бы остановилось. Существо зашло на территорию, где пировали охотники, расправило будто бы созданные из дыма крылья и взревело, распахнув чёрный зев пасти. Стены затряслись, заводское оборудование смялось точно фигурки из податливой фольги, потолок исчез, словно его и не было.

— Этого нет! Этого нет! — зашептала Герда, осев на пол и обхватив голову руками.

— Просто закрой глаза и не смотри, — услышала она спокойный голос Сказочника. — Мне тоже мерещится всякая хрень. Это всё дым. Всего лишь дурман. Сейчас твоё зрение — твой враг. Не верь глазам своим.

Герда увидела, как громадный демон взмахнул крыльями и устремился к звёздам, которые были необычайно большими, красными, и они пульсировали будто сердца. И только после этого прислушалась к совету Сказочника и закрыла глаза.

«Моё зрение — мой враг! Я не верю глазам своим! — она повторяла это как мантру. — Моё зрение — мой враг!..»

Рассудок будто хмарью заволокло. Какое-то время Герда балансировала на грани этого состояния, пытаясь удержаться, не сорваться в пропасть, а потом решила, что темнота пропасти сейчас лучшее решение. И отпустила себя, провалилась во тьму бессознательного.

Очнулась она от громкого голоса Себастьяна:

— День охоты, дамы и господа! Наступил день охоты!

Глава 14

Первое, что ощутила Герда, это сожаление, ведь во мраке сна было так спокойно, как в надёжном убежище. Затем последовала обида, потому что голос Себястьяна её этого убежища лишил, показав, что не существует ничего достаточно надёжного. Последним пришёл страх, и это уже было естественно, ведь он являлся истинным хозяином этого места.

День охоты.

Герда поднялась, покрутила головой, разминая шею. Поглядела на Сказочника. Тот внешне казался спокойным, в отличие от остальных узников. Даже одноглазый, который якобы свыкся с тем, что сегодня умрёт, заметно нервничал. Из цеха выходили калеки, после кутежа они выглядели вялыми, словно те бесы безумия, что в них ночью вселились, сожрали все их силы.

— Ты как? — спросил Сказочник Герду. — Я понимаю, глупый вопрос, учитывая всю эту хрень, но всё же. Мне нужно знать, что ты не сдалась. Не хочу во время охоты прикрывать тебя, если ты уже считаешь себя проигравшей.

Отчего-то его слова Герду разозлили.

— Я не сдалась. И не сдамся, — она сама удивилась вызову в своём голосе. Тот был чистым, без малейшего притворства.

— Это я и хотел услышать, — одобрил Сказочник.

Герда чуть подалась в его сторону и прошептала:

— У тебя есть хоть какой-нибудь план?

— Разумеется, — последовал ответ. — Для начала нам нужно замочить одного охотника, чтобы завладеть арбалетом. А теперь, пожалуйста, скажи, что ты умеешь стрелять из арбалета.

— Ну да, нас учили на уроках самообороны. А ты что же?

Сказочника поморщился.

— По-твоему, если я был солдатом, то должен уметь стрелять из всего, что стреляет? Пистолеты, автоматы, ружья — это да. А всякая средневековая хрень — не для меня. Даже в руках ни разу не держал. Ладно, будем считать, что с арбалетом ты справишься.

Герда не стала ему напоминать, что в его плане есть одна большая проблема — сначала нужно как-то умудриться убить опытного охотника.

Принесли ту же баланду, что и вчера. И воду. Есть Герда и Сказочник не стали, а воды попили, хотя та отдавала болотной тиной. Если голод мог даже на пользу пойти в плане выживания — обострял чувства, концентрацию, — то жажда была тем ещё союзником. И сейчас была не лучшая ситуация, чтобы воротить носы. Вода с тухлинкой? Да и плевать.

Примерно через полчаса их выпустили из клетки и вывели из цеха. Герда с наслаждением вдохнула свежий воздух. Ей казалось, что запахи крови и дерьма уже въелись в её кожу.

Погода была пасмурной, дул лёгкий ветерок. Где-то далеко выла собака, словно уже оплакивая тех, кому было суждено погибнуть на сегодняшней охоте. Под присмотром охотников «кабанчиков» повели к машиностроительному заводу. Герда услышала заливистое пение какой-то пичуги и впервые в жизни так остро ощутила равнодушие вселенной. Вокруг громадный мир, но ему абсолютно нет дела ни до неё, ни до Сказочника, будто бы их и не существует. Эта пичуга была как олицетворение этого мира. Она пела, радуясь новому дню, лету. Ей насрать на то, что жизни десятка человек висят на волоске. Мысленно Герда выкрикнула этой глупой птице: «Я здесь, сволочь! Я ещё не погибла! Заметь меня!»

Но равнодушный мир ей ничего не ответил.

Привели. Машиностроительный завод был огромным — бетонный монстр, с внутренностями цехов и подсобных помещений. По праву он мог считаться в промзоне королём среди прочих зданий. Охотничьи угодья десятка извергов.

«Кабанчиков» поставили вряд перед входом. На некотором расстоянии толпились калеки. Охотники переговаривались между собой, видимо, обсуждая предстоящее сафари на людей. У всех были навороченные фирменные арбалеты, на поясе, помимо тесаков, крепились чехлы с ножами.

Себастьян неспешно прошёлся, внимательно вглядываясь в лица будущих жертв. Остановился возле Герды, улыбнулся. На нём была шляпа с большим пером, на шее висел амулет в виде когтя какого-то зверя.

— Надеюсь, тебя не слишком напугало вчерашнее представление, милая? — сказал он елейно, — Так случается. Кто-то приходит, кто-то уходит. Такова жизнь, в ней не бывает ничего постоянного. А вот что должно быть постоянно, так это жёны в моём гареме. Их должно быть ровно тринадцать. Сейчас недосчёт, по известным причинам. Но не бойся, я буду обращаться с тобой... хм... ну, скажем так, неплохо.

Герда молчала, стиснув зубы так, что аж дёсны заломило. Сейчас срываться нельзя, нужно терпеть! Пускай этот урод глумится — нужно сохранять хладнокровие.

— Господин Себастьян, можно мне слово молвить? — отвлёк его одноглазый подобострастно.

Себастьян подмигнул Герде и обратил на того взор.

— Говори.

Одноглазый вышел вперёд на полусогнутых ногах.

— Я это... сказать хочу. Вот эти двое, — он указал на Сказочника и Герду, — кое-что замышляют. Я слышал, как они шептались. У меня глаза нет, но слух просто отличный.

Себастьян сделал наигранно удивлённый вид.

— Серьёзно? Шептались? И о чём же, позволь спросить?

Остальные охотники тоже заинтересовались, подошли ближе. Одноглазый потупил взгляд.

— Они это... хотят убить одного из вас и завладеть арбалетом. Я слышал. Я всё слышал.

Герда ощутила, как всколыхнулась злость, но та тут же улеглась — злиться на это ничтожество не получалось. Ей и без него было кого ненавидеть.

Охотники засмеялись, будто одноглазый анекдот рассказал. Усмехнулся и Себастьян.

— И что же ты хочешь за свою информацию?

Одноглазый бухнулся на колени.

— Я это... прошу... умоляю, во время охоты убейте меня быстро, без мучений.

Себастьян похлопал его ладонью по щеке.

— Да ты деловой человек, как я погляжу. И у тебя настоящий талант. И предательство, и сделка, и всё это на пороге смерти. Я впечатлён. Правда. Но мой ответ «нет». Ненавижу предателей. Видишь ли, меня самого однажды предали. И жена, и те, кого я считал друзьями. Весь мир меня предал. Так что, увы, никакой сделки не будет. Более того, мы и охотиться на тебя не станем. Нам такая падаль ни к чему. Тебя приведут обратно на бетонный завод и будут убивать медленно. Отрубят руки, ноги, вырежут второй глаз, а потом я лично буду срезать с тебя кожу, лоскут за лоскутиком.

Говорил он с улыбкой, однако вряд ли кто-то усомнился в серьёзности его намерений. Одноглазый зарыдал, обхватил руками ноги своего будущего палача, умоляя о прощении. Себастьян брезгливо оттолкнул его, после чего подошёл к Сказочнику.

— Значит, решил убить одного из нас и завладеть арбалетом? Да ты, прям, стратег.

Сказочник пожал плечами.

— А есть другие варианты? Может, подскажешь?

Себастьян задумчиво почесал щёку.

— Действительно. Вариантов не так чтобы много. Никогда не пытался ставить себя на место «кабанчиков». А ты заешь, солдат, попробуй. Наперёд скажу, что не получится у тебя ничего, но попробуй. Попытка не пытка.

Слова: «не получится у тебя ничего» Герду взбудоражили, даже отчасти обрадовали. Она поняла в чём слабость охотников — они до безобразия самоуверенные. Возможно, от ощущения собственной неуязвимости эти садисты и вправду возомнили себя всемогущими демонами. Они не знают, что такое сопротивление, привыкли иметь дело с овцами, но не с хищниками.

— Так как насчёт моей сабли? — напомнил Сказочник. — Сдержишь слово?

Себастьян кивнул.

— Разумеется, солдат. Оружие выдадут всем. И прошу тебя, не подведи, подари нам хорошую охоту. Надеюсь, именно я тебя выслежу и убью.

Герде на нужно было быть телепатом, чтобы знать, о чём в ответ подумал Сказочник. Он тоже надеялся, что во время охоты столкнётся с Себастьяном.

Один из калек выкатил тележку, в которой было навалено различное нехитрое оружие — от ножей, до дубинок с гвоздями.

— Выбирайте, — Себастьян сделал неопределённый жест рукой.

Герда выбрала нож. Саблю Сказочнику принесли отдельно, будто намекая, что в сегодняшней охоте он самый элитный «кабанчик», а потому и отношение к нему соответствующее.

Себастьян посмотрел в пасмурное небо, словно пытаясь узреть в нём какие-то знаки. Потом объявил:

— Пора. Гаврила, ознаменуй начало охоты!

Из толпы калек вышел безносый бородатый тип с железной штуковиной, похожей на охотничий рог. Набрав полные лёгкие воздуха, он с торжественным видом протрубил — звук был мерзкий, дребезжащий. Себастьян указал пальцем на распахнутые ворота завода.

— Кабанчики, вперёд! Вам даётся фора пятнадцать минут!

Гаврила снова затрубил, калеки завопили, а «кабанчики» побежали к заводу.

Герда ощущала лёгкую панику, словно словом «вперёд» Себастьян вытолкнул её за черту, за которой нет ничего кроме смерти. Впрочем, по сути всё так и было. Внутренний голос призывал мчаться сломя голову вперёд и только вперёд, через все цеха, до самого конца завода, а там можно спрятаться. Она ведь отлично умела прятаться, научилась во время войны.

— Не суетись, — осёк её Сказочник. — У нас уйма времени. Целых пятнадцать минут. Будем действовать быстро, но без суеты, усекла?

— Усекла, — отозвалась Герда и сделала глубокий вдох и медленный выдох, чтобы успокоиться.

Они зашли в цех. Остальные уже мчались вперёд, петляя между серого от слоя пыли оборудования. Сказочник шагал, внимательно глядя по сторонам и Герду немного раздражало его спокойствие. Ей казалось, что он понятия не имеет, что теперь делать, но строит из себя крутого воина, для которого не существует проблем. Опять самоуверенность? Как у охотников? Ох, как же хотелось ошибаться на этот счёт.

Впереди раздался крик, сменившийся стоном — похоже, один из «кабанчиков» на что-то налетел в полумраке, или споткнулся. И это было немудрено, вокруг валялось полно всякого хлама.

Зашли в следующий цех. Под потолком хлопали крыльями голуби. На крюке кран-балки висел человеческий скелет, словно намёк на то, что надежды на спасение нет. Вправо и влево вели проходы в ещё одни цеха. В конце помещения, сжимая в зубах нож, на эстакаду карабкался коренастый мужичок — очевидно решил укрыться от охотников на высоте.

— Здесь ублюдки скорее всего разделятся, — рассудил Сказочник. — Это нам на руку.

Он повернул вправо, заглянул в одно подсобное помещение, в другое. Зашагал даьше. Ещё поворот. Здесь был обширный зал со множеством высоких стеллажей, на полках пылились массивные железные детали, мотки проволоки, полусгнившие ящики. Сказочник подошёл к одному из стеллажей, дёрнул его и одобрительно кивнул.

— То, что надо. Завалится, как нефига делать.

Раздался приглушённый расстоянием трубный звук — пятнадцать минут вышли, охота началась.

Сказочник отложил саблю и взялся за дело. Размотал стальную проволоку, один конец прикрутил к верхней полке стеллажа, натянул и остался доволен результатом. Теперь оставалось лишь заманить охотников в ловушку и надеяться, что они не станут ходить всем скопом. Сейчас количество имело большое значение.

— Я буду приманкой, — вызвалась Герда. — Они должны меня увидеть иначе никак. Стрелять в меня они не станут.

Сказочник вздохнул.

— Похоже, у нас нет другого выхода. Но всё равно особо не высовывайся. Покажешься, и сразу прячься.

Они заняли позицию возле проёма в помещение, отсюда был виден большой цех. Скоро объявились охотники. Они шли парами и, как и предсказал Сказочник, в цеху разделились. Послышался крик, грохот. Показался тот коренастый мужичок, что собирался спрятаться на высоте, похоже, его сбили с эстакады. Он убегал, точнее быстро ковылял прихрамывая на обе ноги и издавая громкие стонущие звуки при каждом шаге. Из его лопатки торчала стрела. Через мгновение ещё одна стрела прошила ему ляжку, и он упал, пополз. К нему подошли два охотника, положили арбалеты на стопку поддонов и взялись за тесаки. Пара ударов — и жертва осталась без руки. Мужичок орал, корчился, разбрызгивая кровь. А охотники смеялись, нависнув над ним точно коршуны. Лезвие тесака рассекло ему лицо, ногу, живот. Удар по колену, по лодыжке. Изверги изгалялись, явно получая удовольствие от процесса.

Герду начало трясти, страх уступил место чистой ненависти — жгучей, ядовитой. Даже в голове помутнело.

— Спокойно, — шепнул Сказочник. — Мы знали, с кем имеем дело.

Да, знали, но от этого не легче. В мире было много такого, что не укладывалось в голове Герды, она просто не могла этого понять, объяснить. И то, что они со Сказочником сейчас наблюдали — это было из того же разряда. Тупая, бессмысленная жестокость. Именно бессмысленная.

Кошки наконец наигрались с мышкой. Лезвие тесака вспороло горло и бедолага, дёргаясь и хрипя, ушёл из этого несправедливого мира.

Сказочник коснулся пальцами плеча Герды.

— Начнём свою охоту. Ты готова?

— Мог бы и не спрашивать, — процедила она. Единственное, что ей сейчас хотелось, так это чтобы охотники сдохли. И её жестокость была отнюдь не бессмысленной.

Сказочник слегка ударил саблей по стене. На звук тут же обернулись охотники — проглотили наживку. Что-то сказали друг другу, взяли арбалеты, включили прикрученные к ним фонарики и двинулись вперёд, явно предвкушая, что скоро поглумятся над очередной жертвой. Они шли едва ли не прогулочным шагом, что подтверждало их самоуверенность.

Герда рванула к противоположной стене склада, по пути сбив какую-то железку с полки, но это было только на руку, дополнительный сигнал «Идите сюда! Я здесь!» не был лишним. Сказочник спрятался за верстаком, в руке он сжимал моток проволоки, другой конец которой крепился к стеллажу.

Шаги. От этих звуков Герда ощущала, как внутри неё будто бы пружина сжималась. И не было никакого страха, лишь волнение, мощное желание, чтобы всё получилось. Сердце колотилось, несмотря на прохладу, взмокла спина. Где-то раздались вопли — другая группа охотников поймала очередного «кабанчика».

Свет фонариков ворвался в помещение, затем зашли истребители. Герда спряталась за металлическим шкафом, дабы подстава совсем уж не выглядела явной. Но дышала она специально тяжело — глухой не услышит. В голове в такт сердцу пульсировал призыв: «Идите» Идите! Идите!..«

И охотники пошли на звук её дыхания.

— А кто это тут у нас? — проблеял один.

Второй усмехнулся.

Они даже не удосужились обшарить фонарями помещение. Слышали и отчасти видели цель — и для них этого было достаточно. С хищными улыбками на лицах охотники приближались к Герде — не спеша, видимо желая, чтобы та сполна ощутила страх. Шаг, другой, третий...

Сказочник изо всех сил потянул проволоку на себя, от напряжения у него на шее вздулась жила. Громадный стеллаж со всеми железками и ящиками с грохотом и скрежетом рухнул, придавив одного из истребителей, второй же успел отскочить и выстрелить. Стрела чиркнула по стене над головой Сказочника. Придавленный охотник завопил. Второй отбросил арбалет, сорвал с пояса тесак. Пятясь, он споткнулся, но на ногах удержался.

— Получилось! — выдохнула Герда, хотя план сработал лишь наполовину.

Перепрыгнув через стеллаж, Сказочник напал на охотника, нанёс удар саблей. Однако тот ловко отбил выпад тесаком. Завязалась битва. Сверкала и звенела сталь, по стенам скользили тени.

Второй истребитель извивался под стеллажом, пытаясь его сдвинуть, окровавленное лицо кривилось от боли. Герда занесла нож для удара, в сознании пронеслась мысль: «Это человек! Гнилой, но всё человек!» Впрочем, колебалась она всего пару мгновений.

«Не человек! Чудовище!»

Лезвие вонзилось в шею почти по самую рукоять. Герда дала волю гневу. За ту несчастную девушку, которой вчера отрубили голову! За того мужичка, которого так долго истязали! За того, кого прямо сейчас убивали в другом цеху! В её жестокости был смысл. Много смысла! Один сплошной смысл!

Сражение Сказочника с охотником продолжалось. Оба отлично владели холодным оружием, вот только коротким тесаком было удобней биться в помещении со стеллажами, шкафами, тумбами. Саблей как следует не размахнуться. Сказочник пропустил удар — лезвие вспороло левое предплечье. Впрочем, он как будто и не ощутил боли, продолжил битву в том же темпе.

Герда понимала, что, если ввяжется в это сражение со своим ножом, то только помешает Сказочнику. А помощь ему была нужна. Арбалет?! Нет, с этой хитроумной штуковиной ещё разобраться нужно.

Но был способ. Надёжный! Проверенный!

Под ногами валялось много железок, которые вывалились из ящика. Герда подняла увесистую гайку и с резким выдохом швырнула её в охотника. Попала! В голову! Охотник подался назад, слегка оглушённый. Сказочник незамедлительно этим воспользовался — вспорол саблей живот, а потом ещё и ногой вдарил. Его соперник рухнул сначала на верстак, затем на пол, из его брюха вывалились кишки.

Сказочник, не теряя времени на похвалу и благодарность, забрал с трупов ножи, буркнул:

— Демоны, как же. Но бойцы неплохие.

Герда взяла арбалет и колчан со стрелами.

— Всё, валим, — распорядился Сказочник.

Он юркнул к проёму, выглянул, потом жестом поманил Герду и рванул в коридор. В большом цеху что-то загрохотало, послышались голоса.

Сказочник с Гердой устремились в противоположную сторону, вбежали в помещение, вдоль стены которого выстроились жёлтые электрокары. С другой стороны стояли синие пластиковые бочки. Это был тупик, но повернуть назад означало напороться на охотников.

— Ничего, ещё побарахтаемся, — оптимистично заявил Сказочник.

— Ты ранен, — заметила Герда.

— Фигня, жить буду.

Он вскрыл одну из бочек. Внутри была какая-то маслянистая тёмная жижа. Сказочник окунул в неё пальцы, растёр.

— Годится.

Герда заметила в коридоре движение.

— Охотники!

Они приближались. Двое. Оба одновременно вскинули арбалеты. Герда юркнула к карам, Сказочник кувыркнулся по полу. Стрелы пролетели мимо. Истребители сразу же принялись перезаряжаться. Сказочник вскочил и побежал к коридору, на ходу размахнулся и метнул нож. Один из охотников вскрикнул, скорчился, выронил арбалет и осел на пол — лезвие прошило грудную клетку. Второй бросился бежать.

Сказочник подошёл к умирающему, выдернул нож, поднял арбалет и вернулся к Герде.

— Минус три. Скоро сюда все эти утырки сбегутся.

Будто подтверждая его слова со стороны большого цеха раздался свист — сбежавший охотник звал остальных.

Герда смотрела на Сказочника с восхищением. Впрочем, он это не оценил — рявкнул:

— Что уставилась, за работу! Будем оборону держать.

Они принялись вскрывать и опрокидывать пластиковые бочки. По полу растекалась склизкая жижа. Успели опрокинуть восемь ёмкостей, прежде чем в коридоре замелькали тени.

Укрылись в конце помещения за электрокарами. Герда сообразила, как работает натяжной механизм и зарядила оба арбалета. Сказочник положил перед собой ножи.

— Солдат! — раздался голос Себастьяна. — У тебя всё-таки получилось!

Он и остальные охотники расположились за небольшими перегородками, отделяющими помещение от коридора.

— Троих мы с Гердой замочили! — отозвался Сказочник. — Неплохой результат, верно? И мне вот интересно, Себастьян, что ты скажешь своим калекам? Как объяснишь, что простые люди убили демонов?

— Что-нибудь придумаю!

— Это вряд ли. Тебя не в первый раз подводит азарт. Пора бы уже усвоить, что он твой главный враг! Ты ведь чувствовал, что мы с Гердой опасны, но всё равно решил с нами поиграть. Теперь ты понимаешь, что это было ошибкой.

Голоса эхом разносились, отражаясь от бетонных стен.

— Но я ведь по-всякому тебя грохну! — пообещал Себастьян. — Это лишь вопрос времени!

— Попробуй. Мы тут как в танке. У нас два арбалета, ножи. Кто попытается к нам приблизиться — сдохнет! А из-за этой хрени на полу, быстро приблизиться не получится.

Один из охотников высунулся из укрытия и Герда нажала на спусковой крючок. Стрела со свистом рассекла воздух и вонзилась в перегородку.

Наступила тишина. Прошло не менее минуты, прежде чем Себастьян заговорил:

— Слышишь меня, солдат? Ты часом не знаешь, как раньше охотились на лис и барсуков?

— Вот чёрт, — прошептал Сказочник. — Этого я и боялся. Выкуривать нас будут.

Глава 15

Герду бросило в жар от одной мысли, что скоро помещение наполнится дымом, и они со Сказочником начнут задыхаться. Когда потеряют сознание или просто ослабнут, их, вероятно, как-то вытащат охотники. Её — чтобы сделать одной из женщин гарема, а Сказочника — чтобы убить с особой жестокостью. Хотя, вряд ли Сказочник будет дожидаться такого исхода, схватит свою саблю и рванёт на ублюдков в попытке продать свою жизнь как можно дороже. В любом случае, все варианты паршивые.

Ощущая, как рассудок заволакивает мороком отчаяния, Герда выстрелила из арбалета. Попала всё в ту же перегородку. Знала, что ни в кого не попадёт, но нажала на спусковой крючок, чтобы хоть как-то ослабить нервное напряжение. Она понимала, что скоро ей придётся попросить Сказочника сделать страшное, то, от чего его наверняка покоробит и причинит боль, которая в сотни раз хуже физической. Согласится ли он убить её? Сама она не была уверена, что сможет себе перерезать горло. Вчера в этом не сомневалась, а теперь боялась, что дрогнет.

— Ничего, ничего, — бормотал Сказочник. — Дым — это палка о двух концах. Мы не видим их, но и они не будут видеть нас. Ещё ничего не кончено, Герда. Что-нибудь придумаем.

Он выдавал желаемое за действительное. Герда это чётко сознавала. Знал, что это всё, конец, но пытался успокаивать.

Охотники в коридоре суетились. Куда-то убегали, возвращались.

— Охота продолжается! — выкрикнул Себастьян. — Слышишь, солдат? Твоя голова займёт самое почётное место в моём зале славы! Ты это заслужил, такого азарта я давно не испытывал! Спасибо тебе! Серьёзно. Ты наполнил мои серые будни яркими красками! Будто в прошлое меня вернул!

— Наслаждайся, мразина, — процедил Сказочник.

— Сегодня в честь тебя я устрою пир! — продолжал Себастьян. — Буду пить, гулять и вспоминать эту охоту! И моя новая жёнушка будет со мной.

Несмотря на всю его браваду, Герде показалось, что он тоже пытался выдавать желаемое за действительное. Ему вовсе не радостно. У него большие проблемы, ведь он лишился троих охотников. Его бравада показная, за ней прячется злоба.

Тёмный коридор озарило пламя, а потом через всё помещение полетели горящие шары из промасленной ветоши и привязанными к ним болтами для тяжести. Пылающие снаряды врезались в стены, падали и чадили чёрным едким дымом.

Герда выстрелила. Она видела в коридоре лишь мельтешение теней, но это была хоть какая-то цель. Выстрелила из другого арбалета. Перезарядила. Опять выстрелила и с удовлетворением услышала вопли. Попала! Впрочем, это ничего не меняло. Прилетело ещё несколько шаров. Помещение стремительно заволакивало дымом, каждый вдох стал походить на пытку.

— Сказочник, — решилась Герда. — Ты должен кое-что сделать. Я сама, наверное, не смогу... — она закашлялась. — Ты видел, что Себастьян сотворил с теми женщинами...

— Я... я сделаю это, Герда, — в голосе Сказочника сквозила боль. Вероятно, это были самые трудные слова, которые он произнёс в своей жизни. — Сделаю.

Дым становился гуще.

— Эй, кабанчики! — насмешливо выкрикнул Себастьян из коридора. — Вы не думаете, что пора выходить? Я жду вас! Самое время в этой охоте поставить финальную точку! Ну же, давайте, надо уметь проигрывать!

Герда взяла нож и вложила в руку Сказочника. Она знала, что друг сделает всё быстро. Мгновение боли, и её больше не будет на этом свете. Жалко только, что не удалось спасти Кая. Жалко, что даже сейчас, на пороге смерти, она не верила в небеса, где могла бы встретиться со своими близкими. Но, по крайней мере, она верила, что там, за чертой, нет никаких страданий. Там ничего нет.

— Пора, — выдавила Герда, задыхаясь.

Она закрыла глаза, перед внутренним взором возникли образы из прошлого. Речка, палатка, костёр, чистое небо. Отец играет на гитаре и поёт песенку про ёжика с дырочкой в правом боку. Мама с улыбкой на губах помешивает уху в котелке. Как же хорошо тогда было. Лучше уйти из жизни именно с этим воспоминанием. А может, там, за чертой, всё же что-то есть?

В голове темнело, словно дым умудрился проникнуть в само сознание. Лёгкие отказывались делать очередной вдох. Ну почему Сказочник тянет? Пора, пора...

Раздался выстрел — громкий, мощный. Кто-то закричал. Ещё выстрел. Топот, возглас боли.

— Сказочник! Герда! — голос был знакомый.

— Карл, — прохрипел Сказочник. — Это, мать его, Карл! Давай выбираться отсюда.

Он помог Герде подняться, хотя сам едва держался на ногах. Прошли всего пару метров и силы кончились, оба упали. На грани потери сознания Герда увидела силуэты. Люди. Они подняли, понесли, кашляя и чертыхаясь.

— На свежий воздух их! — кто-то командовал. — Живо на свежий воздух!

Перед глазами всё расплывалось, но Герда разглядела лицо Клары.

— Потерпи, девочка, скоро полегчает.

Их со Сказочником вынесли с завода, положили на землю. Герда раскашлялась, потом её стошнило. Дали флягу с водой. Несколько жадных глотков и действительно полегчало, в голове прояснилось.

— Я.... жива? — Герда понимала, что это наиглупейший вопрос, но не могла не спросить. Ей не верилось, что она выжила. Дождик моросил, вокруг люди суетились, а всё равно не верилось.

— Жива, жива, — отозвалась Клара. — Мы вовремя успели. Ещё бы пара минут... ну да ладно, не будем об этом. Главное, успели.

Герда заплакала. В последний раз она рыдала, когда умерли родители, с тех пор годы прошли. Думала, что стала сильной и ничего больше не сможет довести её до слёз. Ошибалась.

Клара прижала её к себе, погладила по голове.

— Всё хорошо. Всё позади.

Герда чувствовала себя маленькой девочкой, которая по своей наивности бросила вызов грозному монстру по имени Промзона. Считала себя храброй. Глупая девчонка. Не знала, что это место просто создано для того, чтобы наказывать глупых и наивных.

— Всё позади, — шептала Клара. — Ты жива.

Всхлипнув в последний раз, Герда от неё отстранилась. Минута слабости прошла и стыдно немного стало за слёзы. Поглядела по сторонам. Вокруг валялось много трупов, неподалёку под присмотром Воронов толпились калеки.

— Что произошло? — спросила Герда.

— Ты о мёртвых? — Клара сделала неопределённый жест рукой. — Нам пришлось. Когда мы сюда явились, несколько десятков этих уродов на нас бросились. Хозяев защищали. Вопили, камнями швырялись. Полные психи. Нам ничего не оставалось, как их перебить.

Сказочник пришёл в себя. Выпил воды.

— Не понимаю. Как вообще вы тут очутились? Нет, я, конечно, рад, но... как?

— Ворон, — догадалась Герда. — Абрахас.

— Какой к чертям ворон? Какой Абрахас? И я не впервые от тебя о вороне слышу. Что за дела, а? Ты знаешь то, чего я не знаю?

Клара посмотрела на Герду удивлённо.

— Ты так ничего ему не рассказала? Утаила, потому что посчитала, что это не твоя тайна? Уважаю. Но Сказочнику могла бы и рассказать. Он свой.

— Рассказать что? — Сказочник злился, несмотря на то, что жизнь продолжалась.

Герда вздохнула.

— У Клары есть ворон, но... он, по-моему, вовсе не ворон. Он — это какое-то чудо. Его зовут Абрахас. В последнее время он был рядом с нами, помогал. Когда те мутанты на нас напали, он закаркал, разбудил. Можно сказать, благодаря ему мы выжили. И когда охотники нас схватили, я тоже видела ворона в небе. Знаю, в это трудно поверить, наверное, поэтому я ничего не рассказывала. Ну, и потому что боялась раскрывать тайну Клары, конечно. Прости. Я должна была.

— Всё верно, у меня есть ворон, — подтвердила Клара. — Я могу видеть его глазами. И слышать. А услышала я, как местный главарь назвал моего мужа динозавром и пообещал, что устроит на него охоту. Так что не обольщайтесь, Карл твой друг, Сказочник, но он собрал своих людей и сюда заявился не ради вас. Вернее, вы не главная причина. Он пришёл на разборки.

На крыше завода каркнул ворон. Сказочник поглядел на него, покачал головой.

— Ох-ре-неть. А ещё меня сказочником называют.

— Ты не веришь? — брови Клары приподнялись.

— Да верю я, верю. Мне доводилось видеть вещи и более безумные. А то, что с тобой что-то не так, не считая перьев на голове, я всегда подозревал, — он перевёл взгляд на Герду. — И это всё? Надеюсь, больше ничего от меня не скрываешь?

Герда вздохнула.

— Есть кое-что. Но давай об этом потом. Мне сейчас нужно как-то свыкнуться с мыслью, что я ещё жива.

Она закрыла глаза и подставила лицо под морось дождя. Как же хорошо, что шёл дождь, он словно бы смывал все страхи, боль, отчаяние. Впереди её ждал нелёгкий разговор со Сказочником, придётся рассказать ему про полёт над промзоной, про базу мутантов и эксперименты над детьми. Возможно, он опять будет злиться, что не поведала об этом раньше. Но она больше не будет бояться, что он не поймёт и как-то неправильно отреагирует. Всё поймёт и отреагирует нормально, потому что друг. Потому что они вместе пережили такое, от чего до сих пор кровь стыла в жилах. Страх и отчаяние сближают.

С завода вышли вороны во главе с Карлом, они вели троих охотников.

— Где Себастьян?! — выкрикнул Сказочник.

Карл подошёл, держа в руке дробовик.

— Сбежал, паскуда. Троих мы грохнули, ещё трое сдались, а ихний главарь, как сквозь землю провалился.

— Да как так-то? На заводе выход только один.

— Ну, получается, не один. Мы там всё обыскали, нашли какой-то люк в полу, но открыть не смогли. Похоже, утырок через этот люк и свалил, и как-то заблокировал его с той стороны. Предусмотрительный, зараза. А вы вообще, как?

Сказочник наградил его злобным взглядом.

— Как мы? Знаешь, неплохо. Но было бы лучше, если бы ты нам не посоветовал топать через бетонный завод. Спасибо на добром слове.

Карл виновато улыбнулся.

— Да ладно, Олежек, мы же пришли, помогли. Вчера вечером сорвались и всю ночь чапали, даже на отдых ни разу не останавливались. А то, что здесь такие беспредельщики окопались, так я вообще был без понятия. Ещё год назад тут только шваль всякая водилась. И я, кстати, предупреждал, что здесь могут быть всякие отморозки. Так что ты давай, без претензий ко мне. Как говорится: хорошо то, что хорошо кончается. А чтобы нервишки поправить, так у меня это... самогоночка есть. Будешь?

— Буду, — последовал ответ.

Карл достал из рюкзака объёмную флягу. Сказочник плеснул самогонку на рану на руке, скривился от боли, зашипел сквозь зубы, после чего приложился к горлышку и сделал несколько больших глотков.

— Фух... кажись полегчало

Он протянул флягу Герде. Та, отказалась — смысла не было пить, алкоголь на неё не действовал. Хотя ей очень хотелось забыться, как-то затуманить в памяти страшные минуты, проведённые в затянутом дымом цехе.

Клара подозвала одного из Воронов. Тот вынул из сумки аптечку, обработал перекисью рану Сказочника, умело перевязал. После этого отправились на бетонный завод. Калеки поглядывали на конвоируемых охотников с презрением, теперь все понимали, что они никакие не демоны, а обычные люди. Одного из охотников трясло, у него подкашивались ноги и выглядел он жалким.

«Жизнь продолжается», — подумала Герда. Она вспомнила, какие мысли у неё были, когда шла в противоположную строну, к охотничьим угодьям. Тогда весь мир ей казался равнодушным. Мир, где каждый сам за себя. Но, как выяснилось, это не так. Клара тому пример. А значит, всегда нужно надеяться до последнего, даже когда кажется, что смерть неминуема. Хороший урок. Видимо, всё же есть во вселенной сила, которая присматривает, оберегает. Не всегда, но хотя бы изредка. Очень хотелось в это верить.

Дождик прекратился, когда дошли до бетонного завода. Небо расчистилось и засияло солнце. Влага обострила запахи земли, трав.

Охотников связали, бросили возле ржавого остова грузовика. Карл заявил, что ещё подумает, что с ними делать. Осмелевшие калеки расхаживали вокруг бывших хозяев, по привычке кривлялись, строили рожи. Похоже, такое поведение въелось в их сознание, и они уже не могли вести себя иначе. В сторонке стоял одноглазый, с тревогой поглядывал на Сказочника, но тому до него не было никакого дела, наказывать за предательство он явно не собирался.

Карл и несколько воронов зашли в цех. После некоторых сомнений Герда последовала за ними, хотя всё в ней буквально кричало, что лучше оставаться там, где свежий воздух, где светит солнце. Но она посчитала обязанной увидеть женщин из гарема Себастьяна. Возможно, сможет им как-то помочь, утешить.

И снова она ощутила запахи крови и нечистот. Вспомнилась ночная галлюцинация: шествующий через цех крылатый демон. Жутко стало, холодок пробежал по спине, словно не в цех вошла, а очутилась в ином измерении, где таятся невообразимые кошмары. Тёмное царство охотника Себастьяна. В таком состоянии она дошла до конца помещения.

И увидела их.

Двенадцать женщин. Удивительно, что они вообще ещё были живы. Переломанные, истерзанные. Себастьян изгалялся над ними изощрённо — срезал кожу, дробил кости, прижигал. Возможно, в каждой из этих несчастных он видел жену, которая его предала.

Герда опустилась на колени перед одной из них, чувствуя, как к горлу подкатил горький комок.

— Мы вам поможем. Сейчас вас освободят и...

— Убейте нас, пожалуйста, — взмолилась женщина.

— Убейте, — слабо произнесла другая. — Убейте...

Герда поджала губы, отвернулась, с трудом сдерживая слёзы. Она осознала, что для этих женщин не существует будущего. И свобода для них — это только смерть. Себастьян нанёс им слишком серьёзные раны, а самые глубокие — те, что не видно. Он исполосовал их души.

Карл положил ладонь на плечо Герды.

— Тебе лучше уйти, девочка, — в его голосе сквозила печаль. — Не стоит смотреть на то, что здесь будет.

— Убейте, убейте, — шептали несчастные. Некоторые протягивали дрожащие руки, словно прося подаяние.

Герда сделала порывистый вздох.

— Я должна остаться.

Карл наморщил лоб.

— Это глупо. Недостаточно настрадалась?

— Я должна была стать одной из них. Себастьян так решил. И... я должна разделить их боль. Должна быть рядом, когда... когда они уйдут.

Герда посмотрела на женщину, перед которой стояла на коленях. Та улыбалась. И это было поразительно. От этой улыбки сердце защемило, она словно бы говорила: «Всё хорошо. Мы скоро будем там, где нет боли и страха. Мы станем свободными».

Карл жестом руки подал сигнал и вороны вынули ножи из чехлов. Герда закрыла глаза, а когда открыла, уже всё было кончено. Двенадцать трупов. Двенадцать женщин, которые наконец обрели покой.

«Я буду о вас помнить, — мысленно сказала Герда. — Буду помнить всегда. Пока жива».

— Вынесите их отсюда, — отдал приказ Карл. — Мы их похороним. Как полагается. Они это заслужили.

Вышли на свежий воздух. Герда ощущала лютую тоску, ей казалось, что с теми женщинами умерла частичка её самой. Карл допил самогон из фляги, поморщился, словно закусил лимоном.

— Я всякого повидал на своём веку, но это... Если бы знал, что здесь такой беспредел творится, давно этих охотников в грязь втоптал бы. Двенадцать. И я приказал их убить. Там ведь некоторые были девчонки совсем.

Он сжал кулаки и зашагал к связанным охотникам. Те, увидев его свирепое лицо, задёргались, один из них заскулил. Карл налетел точно коршун. Долго бил ногами, руками. Выдохся. Окинул взглядом застывших калек.

— Что смотрите, крысы? Крови хотите? — он всплеснул руками. — Будет вам кровь. Теперь эти твари ваши.

Отошёл, сел на автомобильную покрышку, вытер испарину со лба. А калеки начали приближаться к охотникам — медленно, словно бы примеряясь, оценивая. Уродливая толпа, для которой всемогущие хозяева превратились в жалкие ничтожества. Безглазые, безрукие, лишённые носов, ушей и языков — все они накинулись на охотников. Грязные ногти вонзились в плоть, в ход пошли зубы. Это была месть калек за пережитые унижения, за боль, за собственную трусость, но главное, за разочарование в тех, кого считали демонами. Охотники орали, кровь хлестала из разорванных вен, мясо сдиралось с костей, вырывались жилы. Садисты превратились в жертв, а жертвы в садистов.

Когда калеки пресытились собственной злобой и расползлись точно тараканы, Карл поднялся с покрышки, подошёл и помочился на то, что осталось от хозяев этой территории. Это был финальный аккорд его презрения.

Женщин похоронили за оградой, на пустыре. Никто не говорил траурных речей. Просто вырыли двенадцать могил, положили в них завёрнутые в тряпьё трупы, закопали. Постояли немного и вернулись на территорию бетонного завода, где уже был разбит лагерь — высились палатки, на кострах готовился ужин. Карл решил, что лучше провести ночь здесь и утром отправиться к складам.

Вечером, сидя у костра, Герда рассказала Сказочнику обо всём, ничего не утаила. Тот потом долго молчал, переваривая услышанное, после чего произнёс:

— Электричество, эксперименты над детьми... Для нас с тобой это ничего не меняет. Наш путь продолжится. Я понятия не имею, что мы будем делать, когда туда придём, но что-нибудь придумаем.

Как же Герда была ему благодарна. Он произнёс именно те самые слова, которые она хотела услышать.

— Я боялась...

— Что я решу, что наш поход бесполезен?

— Да, наверное.

Сказочник улыбнулся, глядя на угли в костре.

— Знаешь, Герда, я уже давно убедился, что безвыходных ситуаций не бывает. И сегодняшний день это отлично подтвердил. Мы продолжим наш поход и спасём твоего брата. Ну, по крайней мере, попытаемся. В жизни не так много вещей, из-за которых стоит рисковать, но то, что мы делаем — это правильно. С тех пор, как я вернулся с фронта, это самое правильное, что я делаю.

— Странно, — Герда глотнула из кружки напиток из травяного сбора. — В начале нашего похода ты как будто был другим. Мне тогда казалось, что тебе на всё и всех плевать. Кроме себя. И потом меня не раз удивляло, что ты продолжаешь идти со мной, не остался с Воронами, где ты мог бы жить вполне неплохо.

Сказочник издал смешок.

— Остаться с Воронами. Не буду тебе врать, поначалу была у меня такая подлая мыслишка. Когда мы только зашли в промзону.

— И что же случилось?

— А случилась Цветочница. Там, в её доме, ты мне жизнь спасла. Поверь, для меня это много значит.

— Так ты просто считаешь себя мне обязанным?

— Нет, не только. Насчёт этого мы в расчёте. Просто я понял, что вся моя нынешняя жизнь, это полная хрень. Знаешь, о чём я мечтал в последнее время? О диване. Присмотрел в одной квартирке на окраине города хороший такой диванчик и всё собирался его в свою квартиру притащить. Не мечта, а полное дерьмо. А после того, как ты мне жизнь спасла, я вдруг вспомнил, кем был раньше. Отличным оперативником. Меня уважали. И паскудно так стало от самого себя, от от того, что всё это в прошлом. Раньше у меня была цель, я не плыл по течению. И я всё растерял. Ни цели, ни какого-то смыла. А ты мне это вернула. Я без понятия, что нас ждёт впереди, Герда, но для меня сейчас главное то, что есть сейчас. А сейчас я как будто прежний оперативник, я словно бы вернулся из прошлого. А тот говнюк, мечтающий о диване... он исчез. Надеюсь, навсегда.

Герда впервые за последнее время испытывала что-то похожее на радость. Потому что Сказочник был рядом.

— Наш поход продолжится.

— Даже не сомневайся.

Глава 16

Утром Карл предложил вернуться с ними на территорию Воронов, чтобы как следует отдохнуть, отпраздновать победу над охотниками, полностью прийти в себя после пережитых ужасов, однако Герда со Сказочником отказались.

— Ну, как знаете, — огорчился Карл. — Надеюсь, вы всё же дойдёте до тех мутантов и решите свои проблемы.

Едва ли он верил в это, но, видимо, счёл своим долгом сказать «надеюсь».

Калеки умоляли Карла взять их с собой, уверяли, что будут служить ему как самые преданные псы. Он им отказал, заявил, что такого говна ему и даром не нужно. Более того, пригрозил лично грохнуть того из них, кто осмелится хотя бы приблизиться к складам. Глава Воронов определённо не мог им простить, что они безропотно и трусливо подчинялись беспредельшикам, и отчасти винил их в том, что случилось с изувеченными женщинами из гарема Себастьяна. В очередной раз разочаровавшись, калеки начали разбредаться, кто-то остался, решив не искать лучшей доли где-то ещё.

Сказочнику Карл отдал свой дробовик и пятнадцать патронов в придачу, похоже, в качестве извинений за то, что посоветовал идти через бетонный завод. А Герда теперь была вооружена арбалетом, который вполне удобно умещался за спиной рядом с рюкзаком. Клара снабдила аптечкой с перекисью и бинтами. К продолжению похода всё было готово.

— Передавайте привет космонавтам, — шутливо брякнул Сказочник.

Карл ухмыльнулся.

— А нет больше никаких космонавтов. Мы, когда вчера по их территории топали, никого там не застали. Ни единого человечка. Исчезли. И их чёртовой ракеты тоже нет.

— Да быть такого не может! — удивился Сказочник. — Шутишь?

— Зуб даю. Как сквозь землю провалились.

Один из приближённых к Карлу воронов присоединился к разговору:

— А я давеча луч в небе видел. Яркий такой.

Другой ворон возразил:

— Да нихера ты не видел. Гонишь. Я всю ночь тогда не спал, не было никакого луча.

— Был! Мамой клянусь!

— Не был!

Они чуть не подрались, Карлу пришлось на них рявкнуть, чтобы угомонить, а потом он подвёл итог:

— Это же промзона. Здесь всякая херня может случиться, даже самая бредовая.

Герда была с ним согласна. Она и сама уже на многие вопросы отвечала: «Это же промзона». Почему здесь так много психов? Да это же промзона! Почему тут так много жестокости? Тот же ответ — единственно верный, но нифига ничего не объясняющий. Как аксиома, которую не нужно доказывать. А если начнёшь конкретно разбираться — свихнёшься.

Герда заметила Потеряху. Та высунулась из-за забора поглядела и снова исчезла. Почему не подошла? Опасаться ведь больше нечего, по крайней мере — пока. Стыдилась, что вчера сбежала? Глупышка. Герде хотелось ей сказать, что она правильно поступила, это не тот случай, когда стоит винить себя. Хотелось её успокоить и дать кусочек сахара — охотники не весь его сожрали, треть пачки осталась. Вот только Потеряха больше не показывалась.

— Ну что, пора в путь-дорогу? — Карл посмотрел на Сказочника, на Герду. После того, как он отдал приказ убить двенадцать женщин, в его глазах поселилась грусть. Возможно, надолго, а быть может, навсегда. В бывшем криминальном авторитете, у которого ещё до конца света руки уже были по локоть в крови, что-то надломилось. Существовали вещи неприемлемые даже для него. Вещи — за гранью. — Не буду вам говорить, чтобы вы были осторожны. В промзоне такое не прокатывает. Здесь проблемы находят даже самых осторожных. Просто хочу, чтобы вы знали, что, если вы снова во что-то вляпаетесь, мы не придём на помощь. Теперь вы сами по себе. И советовать, каким путём дальше идти, я больше не стану. Раньше я знал, какие банды где обитают, но, похоже, мои сведения устарели.

— Потому что в промзоне постоянно всё меняется, — процитировала Герда его же слова.

— Верно, девочка. Всё меняется, — кивнул Карл. Прозвучало это двусмысленно, словно он имел в виду не только дислокацию местных банд.

На том и распрощались. Карл, Клара и вороны, забрав кое-какое имущество охотников, отправились в одну сторону, Герда и Сказочник — в другую. Над бетонным заводом пролетел Абрахамс, несколько раз пронзительно каркнув, словно говоря: «Я всё вижу, от меня ничего не утаится!» Пара десятков калек, как неприкаянные бродили по территории. Они были растерянные, без хозяев чувствовали себя ненужными, слишком привыкли подчиняться. Впрочем, среди них уже намечался главарь — одноглазый. Он поглядывал на остальных как-то хищно, будто выбирая, кого первым подчинить себе.

Всё что Герде сейчас хотелось, так это хотя бы часть пути до базы мутантов пройти без происшествий. Слишком устала от зла, от смертей. Неужели не заслужила передышки? Подумав об этом, она тут же себя выругала. Здесь нельзя надеяться на то, что за белой полосой последует белая. Это опасно, это расслабляет, делает уязвимой. Тут всегда нужно быть реалистом, а оптимизм лучше оставить до лучших времён.

Дошли до второй проходной, путь через которую преграждали две покорёженные бетономешалки. Пришлось перелезать. Тяжеловато пришлось Сказочнику с его раненой рукой, хоть он и твердил, что всё нормально. Герда много отдала бы, чтобы хотя бы временно поделиться с ним своей мутацией, помогающей заживлять раны. Но, увы, такие чудеса были невозможны даже для промзоны.

Дальше тянулась вполне неплохая бетонная дорога, вызвавшая, впрочем, у Герды недоверие. Она решила теперь ко всему позитивному относиться с подозрением. А вдруг, пройдя часть пути по этой дороге, через заборы хлынут дикие мутанты, отрезав пути к отступлению? Такое вероятно? Да ещё как. На всякий случай она зарядила арбалет. Постоянно таскать его в руках было неудобно, но это пустяки, безопасность важнее.

Сказочник был непривычно молчалив. Он иногда останавливался, к чему-то прислушивался, видимо, опасаясь опять угодить в ловушку. Герда опять заметила Потеряху. Та показалась впереди на пару секунд, словно специально обозначив своё присутствие, затем запрыгнула на забор и исчезла.

По бетонке шагали долго, пока не вышли к развилке. Тут была дорога, которая тянулась вправо и влево — асфальтированная, вся в трещинах и рытвинах. Какой путь выбрать? Герде казалось, что любой вариант чреват нехорошими последствиями. Куда не пойди — везде будет ожидать какая-нибудь хренотень. Как в сказке: «Направо пойдёшь — коня потеряешь, налево пойдёшь — жизни лишишься, прямо пойдёшь — потеряешь себя». Не лучший расклад.

— Жаль монетки нет, — буркнул Сказочник. — Кинули бы жребий. Ну и куда направимся, Герда?

Она взглянула на небо.

— Может, в сторону солнца?

Сказочник усмехнулся и процитировал слова из старой песни:

— Куда идём мы — туда, где светит солнце. Вот только братцы, добраться б до темна.

Выбор был сделан, повернули направо и скоро вышли к двухэтажному зданию, возле которого лежал подбитый вертолёт, опутанный вьющимися растениями. Неприглядное зрелище, отголосок войны. Покорёженные лопасти, раскуроченная хвостовая часть, разбитые стёкла, пробитая осколками обшивка. Сказочник заглянул в кабину и вздохнул, увидев скелет — то, что осталось от пилота.

— Паршиво, — прокомментировал он. — Не дело, когда человек не похоронен. Тем более, воин. А я ведь мог быть на его месте. Однажды вертолёт, в котором я летел, тоже сбили. Чудом выжил. Как-нибудь расскажу тебе эту историю.

Герда уже собиралась сказать, что с интересом послушает, но её опередил громкий и очень знакомый голос:

— Солдат и его подружка! А я вас ждал!

Сказочник тут же сорвал с плеча дробовик и направил ствол на здание. Герда последовала его примеру, арбалет чуть дрожал в её руках, сердце заколотилось так, словно намеревалось пробить грудную клетку.

Себастьян был на крыше, прятался за небольшим парапетом.

— Моя охота продолжается, ребятки! — с каким-то ненормальным весельем выкрикнул он. — Думали, я настолько перепугался, что сбежал из промзоны? Не такой я, знаете ли, человек. Если начинаю охоту, то всегда сам её заканчиваю! И без добычи не остаюсь!

Он лежал на крыше, из-за парапета виднелась только его голова, арбалет был нацелен на Сказочника. Герда ощутила панику. Как теперь быть? Вопрос, который за последнее время её уже достал. Она понимала, что дробовик сейчас бесполезен, да и она в Себастьяна не попадёт при всём своём желании. А вот он точно не промахнётся. Они со сказочником тут как на ладони.

— Я следил за вами, — продолжал Себастьян. — Видел, как вы вышли с бетонного завода, видел, как свернули на развилке. Я всегда был на шаг впереди вас. Вот это охота, верно? Самая настоящая, охота! И знаете, ребятки, мне плевать, что моей власти пришёл конец. Всё это временно. Я иногда падаю, но всегда поднимаюсь! Ну а теперь, бросьте оружие. Давайте, бросайте!

Сказочник искоса посмотрел на Герду и произнёс тихо.

— Сейчас я пальну и сразу же рванём в разные стороны. Ты — вправо, я — влево. Укроемся за вертолётом. Беги пригнувшись.

Герда решила, что других вариантов просто нет. Если они попытаются просто сбежать, то Себастьян их убьёт как кроликов. Здесь вся земля в рытвинах, повсюду валялись ржавые железки и обломки кирпичей. Набрать скорость на такой местности никак не получится.

Сказочник вскинул дробовик, выстрелил, заставив Себастьяна инстинктивно пригнуть голову. Герда метнулась вправо, перепрыгнула небольшую яму, поднырнула под погнутыми лопастями и вот она уже в укрытии, за вертолётом. Себастьян нажал на спусковой крючок, целясь в Сказочника. Попал. В рюкзак. На то, чтобы перезарядить арбалет, у него ушло всего секунды три, однако этого времени Сказочнику хватило, чтобы присоединиться к Герде за бронёй «вертушки».

— Фух, — выдохнул он и нервно рассмеялся. — Кажись, получилось. Надо же, ублюдок чуть меня не подстрелил. Рюкзак не первый раз мне жизнь спасает. Как-нибудь тебе и эту историю расскажу. Если выживем.

— Да что ж вы за кабанчики такие неугомонные? — с притворной обидой выкрикнул Себастьян. — Даже подохнуть нормально не можете. И что теперь? Поиграем в игру, кто кого пересидит? Я не против. И уж поверьте, если высунетесь, я больше не промахнусь. Пожалуй, я даже рад, что не пристрелил вас сразу же, как увидел. Так интересней.

Сказочник фыркнул и произнёс тихо.

— Ну конечно, азарт. Некоторые дебилы просто не умеют учиться на своих ошибках, — он прислонился к борту вертолёта и повысил голос: — Слышишь, Себастьян? Там, на заводе, наши друзья явились не случайно, они знали, что мы в беде. Явятся и на этот раз. Так что мой тебе совет, вали, пока не поздно.

Послышался смех.

— Да уж, солдат, неплохая попытка. Но знаешь что? Я блеф за версту чую. Я не только хороший охотник, но и превосходный игрок в покер. Никто вам больше на помощь не придёт, а там, на заводе, была просто случайность, совпадение. Вероятно, Карл со своей сворой давно собирался нагрянуть, вот и нагрянул. Вам тогда всего лишь повезло. Но, даже если вас и придут спасать, во что я, повторюсь, не верю, то приближающихся людей я замечу. Сижу высоко, гляжу далеко.

Герда высунулась из укрытия, чтобы оценить обстановку, и Сказочник тут же отдёрнул её назад. Выпущенная из арбалета Себастьяна стрела вонзилась в землю.

— А обещал, что больше не промахнёшься! — не удержался от едкого комментария Сказочник. — Паршивый из тебя охотник! Похоже, и игроком в покер ты был неважным. Так что жди гостей и молись, чтобы у тебя получилось быстро смотаться!

— Ждать гостей? А чего их ждать-то? — отозвался Себастьян. — Вон они, я их уже вижу. Охота становится всё шикарней!

Через секунду Герда поняла, что он имел в виду. Через заборы ловко перебирались дикие мутанты. И их было много. Слишком много. Твари какое-то время топтались в бурьяне, потом начали крадучись приближаться.

— Твою-то мать, — процедил Сказочник. — Язык мой — враг мой. Накаркал.

Себастьян снова засмеялся.

— Ничего так обстановочка! Люблю неожиданные повороты!

Герда чувствовала себя между молотом и наковальней. С одной стороны, безумный охотник, с другой — кровожадные чудовища. А так мечтала о передышке. Хорошо хоть оружие есть, оставалась надежда, что после пары выстрелов из дробовика мутанты сбегут. Надежда на уровне той самой соломинки, что даёт призрачный шанс утопающему.

Впрочем, у неё добавилось бы уверенности, если бы она ещё раз осмелилась выглянуть из-за укрытия и увидела то, что происходило с правой стороны здания. А там была чумазая девочка, которая, выскочив из зарослей кустарника, мигом преодолела несколько метров и начала карабкаться по пожарной лестнице.

— Придётся отстреливаться, — заключил Сказочник, переводя взгляд с одного мутанта на другого. — Чёрт, многовато их. На всех ни патронов, ни стрел не хватит.

Со стороны здания послышались хрипы. Там явно что-то происходило. Герда и Сказочник, несмотря на риск, чуть высунулись из-за вертолёта, увидели на крыше какую-то возню. Было похоже, что Себастьян с кем-то боролся, но с кем именно разглядеть не получалось. Он то исчезал из поля зрения, то появлялся. Раздался яростный вопль, после чего охотник перевалился через парапет и полетел вниз, упал на спину, ударившись затылком об обломок кирпича. Следом с крыши спрыгнула Потеряха, её лицо и руки блестели от крови.

— За мной! — скомандовал Сказочник.

Подбежали к Себастьяну. Тот ворочался, приходя в себя после падения. У него была разорвана щека, исполосован когтями лоб, отгрызены пальцы на правой руке. Потеряха клацнула зубами, словно намекая, что расправа ещё не окончена.

— Неожиданно, — прокряхтел Себастьян и улыбнулся. — И всё-таки интересная получилась охота.

— Оно того стоило? — спросил Сказочник.

— Ещё как, — последовал ответ. — Лучшая охота в моей жизни. А теперь давай, пристрели меня, солдат. Я заслужил быстрой смерти. С самого начала относился к тебе с уважением. Мог убить вас уже много раз, но всегда давал вам шанс, так что вы мои должники. Я не боюсь смерти, но не хочу, чтобы эти твари жрали меня заживо. Верните долг, убейте.

Сказочник брезгливо сплюнул.

— Помнится, одноглазый просил тебя о том же. И я отвечу так же, как ты ему ответил. Нет. Лёгкой смети ты не заслуживаешь, падаль.

Он выстрелил Себастьяну в ногу, разворотив коленную чашечку. Тот заорал, но потом стиснул зубы, задрожал, выхватил нож из чехла, явно намереваясь перерезать себе горло. Сказочник ударом ноги выбил нож из его руки.

— Нет, сучара. Сдохнешь в мучениях. Надеюсь, ты увидишь лица женщин, которых искалечил, когда те твари будут пожирать тебя, — он бросил взгляд на Герду, на Потеряху. — Всё, девчонки, уходим.

Рванули прочь, пересекли пустырь. Мутанты приблизились к зданию и набросились на Себастьяна, но большинство из них начало преследование беглецов. Герда оглянулась, увидела, как через заборы перелезают ещё твари, видимо, неподалёку у них было логово.

— Не останавливайся! — прикрикнул на неё Сказочник.

Бег продолжился. Герда всё ожидала услышать вопли Себастьяна, однако не дождалась, хотя тот наверняка сейчас испытывал адскую боль. Это вызывало злость, хотелось, чтобы он орал, хотелось быть свидетельницей его мучений как можно дольше. Но садист, похоже, решил уйти из жизни с достоинством. Одно радовало — охотника скоро не будет на этом свете. Мир хоть немного очистится от зла.

Впереди располагался небольшой карьер с фундаментов и арматурой. Когда-то здесь велось строительство, но, видимо, эпидемия и война его остановили. Повсюду лежали горы песка, быстро двигаться по нему не получалось. А мутанты догоняли, упускать такую добычу они явно не собирались. Один из них, самый мелкий и, похоже, самый шустрый, уже был всего в нескольких метрах. Сказочник резко развернулся, выстрелил. Мелкая тварь кувыркнулась в воздухе и рухнула к подножью песчаного холма с развороченной грудью. Нажала на спусковой крючок и Герда, целясь в крупного мутанта с пучком волос на уродливой голове. Промахнулась.

На перезарядку времени не было. Снова бег. Когда карьер остался позади, Потеряха опять проявила себя — накинулась на мутанта, который в «стае» выбился вперёд. Ей хватило пары секунд, чтобы исполосовать ему когтями морду, повредив глаза. Нападать на ещё одну тварь она благоразумно не стала, догнала Герду и Сказочника.

Миновали площадку с десятком строительных вагончиков, забежали на территорию какого-то предприятия. Тут везде валялись ацетиленовые баллоны, на которых до сих пор сохранилась белая краска. Пришлось перепрыгивать через них, рискуя споткнуться. Мутанты не отставали. Сказочник, не целясь, выстрелил два раза. Одной твари раскурочил голову, другой повредил ногу. На остальных мутантов это произвело впечатление, они наконец остановились, затем попятились, скалясь и издавая хрюкающие звуки. Воспользовавшись моментом, Герда перезарядила арбалет, упёрла приклад к плечу, затаила дыхание и надавила на спусковой крючок. Попала! Стрела прошила шею мутанта. Тот как-то удивлённо распахнул пасть и завалился на землю.

«Убила, убила, убила!» — заколотилось в голове Герды.

Она ощутила восторг, но всего на мгновение. Ей подумалось, что вот так же радовался Себастьян, когда истреблял на охоте «кабанчиков». Нет, она не желала даже отдалённо быть похожей на него.

Мутанты отступали и скоро скрылись за забором.

— Отбились, — выдохнула Герда. — Неужели отбились?

Сказочник приставил палец к ноздре и шумно высморкался.

— Это навряд ли. Что-то мне подсказывает, что в покое они нас не оставят.

Ну и ничего, сейчас для Герды даже небольшая передышка была точно подарок свыше. В каком-то порыве, она положила на землю арбалет, схватила Потеряху и крепко прижала её к себе, больше не опасаясь, что дикая девочка может цапнуть.

— Ты нас спасла. Ты... — расчувствовавшись, она не могла подобрать слов. — Ты... наш ангел хранитель.

— Ого-о! — отозвалась Потеряха, приложив грязные ладошки к спине Герды. Лицо озарила зубастая улыбка.

Сказочник повесил дробовик на плечо.

— Давайте заканчивайте свои нежности. Уходить надо.

Герда неохотно отстранилась от Потеряхи, подняла арбалет.

— Ну что ж, тогда — в путь.

Они дошли до здания, на которое рухнул подъёмный кран, проломив крышу и обрушив часть стены. Справа тянулась дорожка из поросших мхом бетонных плит. Другого пути не было.

— Тихо как-то стало, — ворчал Сказочник. — Не нравится мне это.

Герда то и дело оглядывалась, высматривала, не преследуют ли их мутанты. Порой ей казалось, что она замечала какое-то движение и хваталась за арбалет. Но, возможно, это просто напряжённые нервы играли с ней злую шутку.

Дорожка вывела на площадку, почти полностью заваленную железным хламом. Впереди, справа, слева стоял высокий забор с бурыми от ржавчины валами колючей проволоки. Это был тупик.

— Ёжкин кот! — выругался Сказочник. — Да что же нам так не везёт-то, а?

Раздался рёв, в котором было одновременно что-то звериное и человеческое. Потом последовало многоголосое верещание. Вдалеке, в начале тропинки, пространство потемнело, там двигалось что-то большое, мощное, а следом семенили дикие мутанты. Сказочник оказался прав, свою потенциальную добычу они в покое оставлять даже и не думали.

Глава 17

Герда разглядела, что за тварь двигалась по тропе. Это был крупный мутант, всё тело которого покрывали костяные наросты, а голова походила на гранитную глыбу. Настоящий ходячий танк. Он шагал мощно, его ноги-колонны буквально впечатывались в плиты дорожки, ломая их и коверкая, на морде застыло абсолютно дебильное выражение, в здоровенном кулаке монстр сжимал железную трубу. Герда и раньше видела таких мутантов во времена набегов на городское поселение, тогда они были редкостью, а с тех пор о них вообще не было слышно. Поговаривали, что эти твари сдохли по непонятным причинам. И это радовало, потому что с ними справлялись с большим трудом - ни пули, ни тем более стрелы, не могли пробить костяную броню. С риском для жизни им опутывали ноги верёвками, валили на землю, обливали мазутом и поджигали. И теперь было ясно, что не все из них вымерли.

Сейчас же вступать в бой с этим существом означало верную смерть. И бежать некуда, вокруг заборы, через которые невозможно перебраться.

Твари приближались.

Герда прицелилась, надеясь попасть громадному монстру в глаз. Выстрелила. Разумеется, в глаз не попала, стрела отскочила от лба мутанта, не причинив вреда. Сказочник, проклиная промзону, скользнул взглядом по ограде. Слишком высокая, слишком много колючей проволоки, а у подножья к тому же непролазные груды железа.

Потеряха отбежала к другому концу площадки и закричала, призывно замахала руками. Герда со сказочником бросились к ней.

Открытый канализационный люк. Будто тоннель в ад, учитывая, на какой территории он находился. Но выбирать не приходилось.

— Вниз, живо! — скомандовал Сказочник.

Герда скинула в люк арбалет, не заботясь сейчас, что он может сломаться, затем полезла сама. Прежде, чем погрузиться в прохладную тьму, она успела увидеть, как покрытый костяными наростами монстр вторгся на площадку. Он грозно взревел, взмахнул трубой, зацепив одного из мелких мутантов и, похоже, сломав ему лапу.

Сказочник выстрелил в гиганта. Тот остановился, тряхнул головой, возможно, порция картечи и причинила ему боль, несмотря на броню, но в смятение его привёл именно грохот. На морде появилось обиженное выражение, которое, впрочем, быстро сменилось злостью.

Герда была уже внизу, она схватила арбалет и напряжённо посмотрела в тоннель, пытаясь разглядеть хоть что-то. Но нет, там был только мрак. Ей вспомнилось одно из правил, которое вдалбливали в головы детям учителя в городском поселении. Это правило гласило: канализация — место повышенной опасности. Нельзя приближаться к канализационным люкам. И это даже после того, как все эти люки и водостоки в городе были предусмотрительно завалены железками и кирпичами.

Впрочем, учителя со своими правилами навряд ли допускали, что место повышенной опасности может стать спасением от ещё большей опасности.

По лестнице спустилась Потеряха.

Сказочник выстрелил ещё два раза, закинул дробовик на плечо и нырнул в люк. Наверху ревел костяной монстр, верещали его более мелкие собратья. Герда натянула тетиву, вставила стрелу и направила арбалет в тоннель — на всякий случай. Ей было муторно от непрерывной череды проблем, голова соображала плохо и всё происходящее казалось каким-то невероятно бредовым сном. Передохнуть бы, забыться хотя бы ненадолго.

Над люком показалась морда гиганта с раззявленной пастью, мелкие глазки высматривали, что там внизу. А внизу был Сказочник, который, не теряя ни секунды, сдёрнул дробовик с плеча и, с выражением ярости на лице, выстрелил два раза вверх. Его тоже всё это уже достало. От грохота у Герды заложило уши, и она не услышала, как заорало чудовище, картечь повредила ему глаза, раскурочила пасть. Морда гиганта исчезла из поля зрения, уступив место солнечному свету. Однако через мгновенье в люк спрыгнул мелкий мутант. Сказочник вдарил ему прикладом по виску, да так мощно, что проломил череп. Спрыгнула ещё одна тварь, с ней разобралась Потеряха, разорвав когтями глотку и буквально выдрав зубами нос.

Нервы Герды были на пределе, она едва не закричала: «Хватит! Пусть всё это прекратится!» Попыталась взяла себя в руки — только истерики ей сейчас и не хватало. Совладать с подступающим безумием не слишком получалось.

Больше в люк мутанты не осмеливались прыгать. И оттуда, сверху, доносились вопли. Похоже, покалеченный гигант, обезумев от боли, крушил своей железной трубой всё подряд, включая своих собратьев.

Сказочник сбросил рюкзак, достал из него фонарик-жучок, который работал по принципу: «чем быстрее нажимаешь на рычажок, тем лучше светит». Ценная вещь, учитывая, что батарейки в нынешние времена были на вес золота.

— Герда! — выкрикнул Сказочник.

Она его не услышала — стояла в каком-то оцепенении, смотрела отстранёно на трупы мутантов у подножья лестницы. Потеряха взяла её за руку, но Герда никак на это не отреагировала. Сказочник церемониться не стал, схватил за плечи и грубо встряхнул.

— Эй, приди в себя! Соберись, мать твою!

Герда встрепенулась, будто от муторного сна очнулась, промямлила что-то невразумительное.

— Соберись! — резко повторил Сказочник. — Я понимаю, от всего этого дерьма у кого угодно крышу снесёт, но борись, чёрт возьми. Иначе — хана.

— Ха-на, — произнесла Потеряха, словно попробовав новое слово на вкус. — Ха-на.

— Да, да, я в порядке, — поспешила заверить Герда, хотя всё было совсем не в порядке. В голове ещё клубился тёмный морок апатии, нежелания что-то делать, бороться. Хотелось просто сесть, закрыть глаза — и будь, что будет. Но нужно идти. Через силу. Вопреки всему.

С хмурым выражением на лице, Сказочник нацепил рюкзак, двинулся по тоннелю, непрерывно нажимая на рычажок фонаря, который издавал тихий жужжащий звук. Герда поплелась следом. Потеряха шла рядом, всё ещё держа её за руку, будто пытаясь теплом своей ладони растопить хандру. Поначалу под ногами чавкала мелкая грязевая жижа, но потом стало сухо. Воздух был затхлым. Свет фонарика как-то неохотно рассеивал мрак, вырывая из него вогнутые обшарпанные бетонные стены с трещинами, их которых торчали древесные корни.

Герда потеряла счёт времени. Ей начало казаться, что она целую вечность идёт по этому тоннелю, а всё, что было раньше — всего лишь фантазия. И городское поселение, и работа в теплицах, и летнее чистое небо — фантазия. И чудовища... Нет, чудовища были настоящими, измученный рассудок только их и не отрицал, просто не мог. Они теперь являлись вечными обитателями тёмной комнаты в сознании, где на окровавленных тронах восседали Цветочница и Себастьян. Только зло казалось реальным, затмив собой всё радостное и светлое. И тоннель этот разумеется был злом, только оно пока не проявляло себя. Таилось во мраке.

Добрались до небольшого помещения, где тоннель ответвлялся. Наверху была решётка водостока, сквозь которую пробивался солнечный свет.

— Всё, привал, — распорядился Сказочник. Он скинул рюкзак и с облегчением выдохнул.

Выпили воды, уселись возле стены. Герда смотрела на то, как пылинки кружились в солнечных лучах. Этот свет представлялся ей чем-то инородным, словно случайно попавшим сюда из другого измерения.

— Что это было? — тихо спросил Сказочник. — Когда мы спустились сюда, ты сама на себя перестала быть похожей.

— Я не знаю, — вздохнула Герда. — Не знаю, что произошло. Мне вдруг стало всё равно, что с нами будет. Мне было всё равно, что будет с Каем. Я о нём даже не думала. Я лишь мечтала, чтобы всё это прекратилось. Мечтала не существовать. Вроде как нет меня — а значит, нет и страха, нет всех этих тварей, нет чёртовой промзоны.

После короткого раздумья, сказочник поставил диагноз:

— Ясно, ты перегорела. И со мной такое случалось, и не один раз. Ещё когда в полиции служил, нагрянули мы как-то с напарником в один притон. По нашим данным там скрывался утырок, на котором висело три трупа. Ну вот взломали мы дверь, ворвались, а там все в вповалку лежат. Наркоманы, херовы, половина из них — дохлые. Потом выяснилось, что они каким-то дерьмом ширялись и некоторые сдохли давно, уже разлагаться стали. Но это всё пустяки. В одной комнате ребёнок лежал мёртвый. И мамаша его рядом. Она жива была, но обдолбанная в хлам. Я узнал её, это была моя бывшая одноклассница, красавица, отличница, в которую все пацаны были влюблены, и я в том числе. И она превратилась в полное ничтожество, её уже нельзя было назвать человеком. Вот тогда-то меня и переклинило. Я хотел и мамашу эту грохнуть, и всех остальных. Такая злость была. Но никого я не тронул, наоборот — застыл. Просто стоял и смотрел на ребёнка. И мне тоже тогда хотелось не существовать, чтобы для меня всего этого не было. Чтобы не знать, что такое вообще возможно... Тогда я тоже перегорел. Напарник вывел меня из этого притона, а я шёл, как механическая кукла. А в голове тьма была, беспросветный мрак. Я ведь и до этого повидал много такого, что нормального человека может с ума свести. Но этот ребёнок... он стал последней каплей. И одноклассница. Знаешь, позже я пытался вспомнить её лицо, той красавицы, какой она была. И не смог. Перед глазами всегда появлялось то уродливое существо. Светлая память словно бы обуглилась, почернела навсегда. А в другой раз меня уже на фронте переклинило. Так же стоял, пялился на трупы своих товарищей и с места сдвинуться не мог. Я, знаешь ли, тоже не железный, и у меня есть предел. У всех он есть.

Герда прильнула к нему, обдумывая его слова, и спокойно как-то стало, и неожиданно уютно, впервые за долгое время. Здесь, в старой канализации промзоны — спокойно и уютно. Сказочник обнял её за плечи. Потеряха свернулась калачиком рядом. А пылинки всё кружились в солнечных лучах, будто крошечные инфернальные существа танцевали, искрясь и радуясь тому, что они просто есть на этом свете.

— Расскажи что-нибудь не грустное, — попросила Герда. — И чтобы без убийств, как в твоей истории про призрака промзоны.

Сказочник улыбнулся.

— Не грустное? Могу рассказать про Свина, вора рецидивиста. Он как-то тиснул у одного хмыря коллекцию редкий монет. Ну так вот мы заявились Свина задерживать к нему в гараж, а он там забаррикадировался. Пока ворота ломали, он успел всю эту коллекцию сожрать. От улик дебил избавлялся. Как умудрился сотню монет проглотить — ума не приложу. Но он справился. Последствия сама понимаешь, были, мягко говоря, паршивые. Ему пришлось операцию делать, монеты вынимать. С тех пор его погоняло изменилось, все его стали звать Свин-копилка.

— Забавно, — не слишком оценила историю Герда. — Но это не то. Расскажи что-нибудь... сказочное.

— Сказочное, — Сказочник хмыкнул. — Лады. Это я могу. Расскажу про русалку. История хоть и грустная, но без убийств.

Герда закрыла глаза, зевнула.

— Годится. Рассказывай про русалку.

— Ну слушай. Как я тебе уже говорил, она была мутантом, жила на болоте. И вот влюбилась она...

— В принца?

— А вот нифига не в принца. Не перебивай. Влюбилась она в молодого сапёра.

— Ого-о! — удивилась Потеряха.

— Что «ого»? — шутливо рассердился Сказочник. — Можно подумать, ты знаешь, кто такие сапёры. И давайте это, я рассказываю, вы молчите, а то я нить повествования потеряю. Уже потерял. О чём я там говорил? Ах да, жила на болоте одна дамочка, и она была мутантом, с хвостом как у рыбы, чешуёй и зелёными волосами...

Герда слушала его с улыбкой на губах. Она и представить не могла, что после сегодняшней мощнейшей встряски, после «перегорания», может наступить такое умиротворение. Голос Сказочника убаюкивал. Задремала. Ей пригрезились красивые русалки и плескались он вовсе не в болоте, а в прекрасном круглом озере, вокруг которого стояли странные деревья с серебристой листвой. Порхали большие разноцветные бабочки, по небу плыли пушистые облака...

Ей разбудил истеричный вопль:

— Твою ж мать! Снимите его с меня! Снимите!

Она распахнула веки, увидела, как Сказочник мечется от стены к стене, дёргается точно паралитик.

— Снимите!

Герда заметила на его спине белёсого таракана с фалангу пальца величиной. Вскочила, ладонью сбила насекомое. Оно тут же устремилось прочь, но Потреяха поймала.

— Грохни эту тварь! — топнул ногой Сказочник. — Грохни! Раздави!

Потеряха явно не понимала, из-за чего весь этот переполох. Она ткнула в таракана пальцем.

— Жук! — а потом ловко оторвала ему лапки, содрала хитиновый панцирь и выкинула, а само насекомое сунула в рот, прожевала и проглотила. Развела руками. — Жук!

— Ну, можно и так, — немного успокоился Сказочник.

Герда посмотрела на него с недоумением.

— Ты что, тараканов боишься?

— Ненавижу насекомых, — хмуро отозвался он. — С детства ненавижу. У меня это... инсектофобия.

Герда усмехнулась, а потом не выдержала и захохотала.

— Ты! Боишься тараканов?!

Сказочник сердито сдвинул брови.

— Ну а что тут такого? Все чего-то боятся. И хватит уже хохотать!

Герда и рада была бы, но не могла — словно плотину прорвало. Засмеялась и Потеряха, хотя навряд ли понимала, в чём причина веселья. Её смех был странным, похожим на уханье совы.

— Мелкие идиотки, — обиделся Сказочник, а потом он насторожился, шикнул. — Тихо! Слышите?

Герда с трудом уняла смех, прислушалась. Из тёмного тоннеля доносились какие-то шелестящие звуки. Было похоже, что сотни рук комкали сотни бумажных листков.

— Это они, — голос Сказочника дрогнул. — Насекомые. Тараканы. Пора делать ноги! Собираемся, живо!

На то, чтобы собраться, ушло всего несколько секунд, быстро скидывать и надевать рюкзаки уже начало входить в их привычку. Сказочник зажужжал фонариком. Тусклый луч выхватил часть тоннеля. Казалось, там стены шевелятся. Это действительно были тараканы — сотни, тысячи. Они надвигались как волна. А дальше, во мраке, ворочалось что-то крупное, словно бы сотканное из копошащихся насекомых, чётко выделялись лишь красные, круглые точно плошки глаза.

Поддавшись панике, Сказочник рванул в противоположный тоннель, он дышал так, будто ему не хватало воздуха. Потеряха бросилась следом, а за ней и Герда. Снова приходилось убегать, но на этот раз она, как ни удивительно, не ощущала страха, напротив, чувствовала эмоциональный подъём. Возможно, на неё повлиял разговор со сказочником, а может, помог сон. Времена, когда психологи и различные препараты помогали в борьбе с последствиями стресса, канули в небытие. Теперь рассудку приходилось самому справляться, причём в ускоренном темпе. Обстоятельствам было плевать, если кто-то «перегорел». Хочешь жить — включайся снова.

Герда с трудом поспевала за Сказочником, он нёсся так, словно за ним гналось воплощение всех его самых ужасных кошмаров. Бежал, не оглядываясь, забыв про дробовик. И это был тот самый человек, который бросил вызов охотникам, убил троих из них. Тот самый человек, что служил оперативником, прошёл войну, отважно дрался с мутантами. Герда впервые видела его таким. И не осуждала. Каждый, даже самый смелый, имеет право на свой личный страх и от этого он не становится трусом. Ну, разве что немного. И ненадолго. Она очень надеялась, что ненадолго.

Позади всё шелестело, насекомые не прерывали преследование, будто подчиняясь какому-то единому разуму. До этого дремавшая в канализации жизнь пробудилась и теперь демонстрировала себя во всей красе.

Сказочник бежал, не забывая нервно нажимать на рычажок фонарика. Луч скользнул по перекладинам ржавой лестницы. Выход! Герда оглянулась, заметила лишь движение во мраке и никаких красных глаз. Потеряха метнулась назад, раздавила несколько тараканов и вернулась, стряхивая с себя насекомых. Сказочник вскарабкался по лестнице, попытался отжать чугунную крышку люка, но та, похоже, была сверху чем-то завалена. Он упёрся в неё загривком, застонал от напряжения и было в этом стоне одновременно что-то плаксивое и яростное. Крышка с лязгом сдвинулась, в тоннель ворвался поток солнечного света. Сказочник оскалился, усилил напор и наконец полностью освободил люк от препятствия, после чего судорожно выбрался наверх.

Тараканы заполнили тоннель. Герде и Потеряхе пришлось подниматься, непрерывно сбрасывая с себя насекомых. Было мерзко, но терпимо. Выбрались. Маленькие обитатели канализации за ними не последовали, видимо, недолюбливая солнечный свет.

Сказочник тем временем успел отбежать на добрую сотню метров. Он обессилено рухнул на землю и мелко осенил себя крестным знамением, видимо, позабыв, что не верит в Бога. Герда подошла к нему, села рядом, отдышалась.

— Да уж. Местная канализация тебе противопоказана.

Сказочник посмотрел на свою дрожащую ладонь.

— В жизни ничего страшнее не видел. Чуть не обделался. Мне так жутко не было даже в мясницкой Цветочницы.

— Ты и вправду не железный. И это, наверное, хорошо.

— Уж какой есть. Если нам доведётся выбраться из промзоны, не вздумай потом об этом никому рассказывать.

Герда провела пальцами по губам, словно застёгивала «молнию».

— Я — могила.

Она взглянула на большое здание из красного кирпича, которое, судя по архитектуре, было построено ещё до Великой Отечественной Войны. Мощное было здание, монументальное, с круглыми оконными проёмами и трубами.

— А кстати, куда это мы угодили?

Сказочник тяжело вздохнул.

— Мы в самом сердце промзоны, Герда. Это — бывший мясокомбинат.

Глава 18

Мясокомбинат. Герде вспомнились слова лидера космонавтов Аэлиты: «В центре промышленной зоны, в цехах мясокомбината, появилось нечто тёмное, злое. Оно копит силы, но настанет день, когда это зло вырвется наружу, пожрёт всю промзону и вторгнется в город. Никто не выживет». Тогда её слова казались полнейшим бредом. Ну как можно верить человеку, который собирался лететь в космос на груде железа? Однако сейчас, глядя на здание из красного кирпича, Герда допускала, что Аэлита была права. Жуткое строение, точно громадный зверь, с которого содрали шкуру. Так и мерещилось, что из щербатой кладки вот-вот начнёт сочиться кровь.

Потеряха тоже глядела на мясокомбинат настороженно, будто чуяла что-то неладное.

— Давайте уйдём отсюда, — предложила Герда. — Мне здесь не нравится.

— Согласен, — Сказочник поднялся, покосился на канализационный люк. Похоже, его больше напрягала близость логова тараканов, чем здание мясокомбината. — Надо бы место для ночёвки подыскать.

Казалось, что закатное солнце уже как-то неохотно освещало землю, не желало больше дарить яркие краски и выплёскивало на всё вокруг лишь жалкие остатки. Тихий вечер готовился к приходу ночи, которая обещала быть звёздной и лунной, если учитывать, что на небе не было ни облачка.

Мясокомбинат огораживал бетонный забор, но вдалеке, за несколькими рефрижераторами, виднелись ворота проходной. Туда и двинулись. Однако не успели и нескольких шагов сделать, как услышали позади:

— Приветик!

Герда хоть и вздрогнула, но не удивилась. Очередной сюрприз от промзоны — это уже стало привычным. Все надежды на спокойствие давно канули в Лету. Её скорее удивило бы, если бы им со Сказочником и Потеряхой удалось беспрепятственно выйти за проходную и без всяких проблем найти место для ночлега.

Она оглянулась, потянувшись к лямке арбалета. Да так и застыла. Увиденное её озадачило. Возле дверцы в воротах мясокомбината стоял мальчишка лет десяти. И он улыбался. Рыжие волосы, нос картошкой, веснушки. На нём были клетчатая рубашка, красные шорты и сандалии.

— Приветик! — повторил он и помахал рукой. — Очень рад вас видеть! Я — Антошка!

— Может, его сразу пристрелить? — тихо предложил Сказочник. — Ты ведь понимаешь, что здесь что-то не так.

Герда, разумеется, понимала. Ну как тут мог оказаться этот пацанёнок? Да к тому же, такой опрятный, довольный. А одежда? Её словно только что сшили и погладили. Мальчишка улыбался, вот только эта улыбка вовсе не успокаивала, напротив, вызывала тревогу. Антошка. Он был слишком нормальный для промзоны. Слишком нормальный для всего нынешнего мира.

— Не надо в меня стрелять! — на его лице появилось выражение обиды. — Я ведь ничего плохого вам не сделал.

Сказочник ещё сильнее напрягся.

— Как он меня услышал с такого расстояния? Он не мог меня услышать.

— А я услышал! — выкрикнул Антошка. — Я очень хорошо слышу, потому что каждое утро мою и чищу уши. У меня для этого есть ватные палочки!

— Да он издевается, — буркнул Сказочник и повысил голос: — Послушай, пацан, мы сейчас просто развернёмся и уйдём. Нам не нужны проблемы.

— Нам надо спешить, — сказала Герда. У неё создалось стойкое ощущение, что перед ними вовсе не ребёнок. Тогда кто? Ей хотелось скорее уйти и не знать ответ на этот вопрос. — У нас срочные дела.

Антошка как-то наигранно вздохнул.

— Жаль. У всех какие-то дела, все куда-то спешат. Один я сижу тут и ничего не делаю. Думаю, вам надо остаться. Хотя бы ненадолго. Ну останьтесь, а? Скоро ночь, вам нужен отдых. Пожалуйста, останьтесь, — он выпятил нижнюю губу и это тоже выглядело как притворная обида.

Сказочник поглядел на Герду.

— Уходим, — судя по дрогнувшему голосу, ему было не по себе.

Герда пожала плечами.

— Прости, мальчик, но нам действительно пора. Мы должны спасти моего брата.

— Знаю, куда вы идёте, — Антошка сложил руки на груди. — Я всё про вас знаю. Но я вынужден настаивать, чтобы вы задержались, — это прозвучало совсем не по-детски.

— А ты упрямый, пацан, — отметил Сказочник. — Может, скажешь, кто ты на самом деле? Сдаётся мне, ты не человек. Мутант? В этом у меня тоже сомнения.

Герда обратила внимание на глаза Антошки. Было в них что-то очень неправильное. Создавалось ощущение, что они видели слишком многое, возможно, даже такое, что не видел ни один человек. Внешность ребёнка, а глаза древнего существа.

— Кто ты? — повторил Сказочник. — Хватит уже притворяться пацаном.

— Ну ладно, ладно, вы меня раскусили, — усмехнулся Антошка и махнул рукой. — Я не лучший конспиратор. Просто думал, что облик мальчишки вас успокоит, поспособствует, так сказать, доверию между нами. Да и нравится мне эта внешность! Вы только гляньте какие у меня шортики, сандалики, веснушки! А волосы? Просто шикарные рыжие волосы! Или вы что же, хотели, чтобы я предстал перед вами таким?

Пространство резко потемнело, стало каким-то серым, дымным, воздух наполнился едким смрадом. Антошка, не прекращая улыбаться, превратился в Цветочницу. Она театрально поклонилась, приложив пухлую ладонь к груди.

— А может, таким?

Цветочница обратилась в Себастьяна. Неизменным остались лишь улыбка и глаза.

Герда попятилась, для её рассудка всё это было на грани. Потеряха заскулила, зажмурилась, будто пытаясь за шорами век спрятаться от жуткой действительности. Не растерялся только Сказочник, хотя и он был потрясён, эмоции явственно отражались на его лице. Стиснув зубы, тяжело дыша, он снял с плеча дробовик.

Существо снова превратилось в мальчика. Антошка вытянул руку, поводил пальцем туда-сюда.

— Не надо, не делай этого! Хуже будет и потом не говори, что я не предупреждал!

— А я всё-таки попробую, — процедил Сказочник и вскинул дробовик.

Нажать на спусковой крючок он не успел — какая-то сила выбила оружие из его рук, а самого Сказочника словно льдом сковало. Он пытался двигаться, выпучив глаза от напряжения, но ничего не получалось.

— Отпусти нас! — истерично закричала Герда, даже не думая хвататься за арбалет. Она уже чётко осознала, что на этот раз им пришлось столкнуться с чем-то запредельным, невероятно мощным, чуждым для этого мира. — Пожалуйста, мы просто хотим уйти!

Антошка будто её не услышал. Он пристально глядел на Сказочника. А тот, подчиняясь его воле, вынул нож из чехла, поднёс лезвие к своему горлу.

Потеряха тонко завыла, дрожа от страха. Герда опустилась на колени, взмолилась:

— Прошу тебя... Мы не хотели делать ничего плохого. Мы просто испуганы, нам пришлось многое пережить. Ты, похоже, и сам знаешь, что мы пережили.

Дымные сумерки стали гуще, в мрачном пространстве что-то двигалось, появлялись и исчезали размытые человеческие фигуры, будто призраки из мира мёртвых. Сказочник держал нож возле своей шеи, пальцы, сжимающие рукоять, побелели, лицо стало мокрым от пота.

— Знаю, — кивнул Антошка. — С тех пор, как вы зашли в промзону, я следил за каждым вашим шагом. Видел, как ты расправилась с людоедкой. Видел, как вы сражались с охотниками. Это было... интересно. Давно мне не было так интересно. Такие страсти. Но мы ещё с тобой об этом побеседуем. А сейчас... так уж и быть, пощажу твоего друга, однако он останется под моим контролем. Как и зубастая девочка. Ей слишком страшно, а от страха можно наделать глупостей.

Сказочник выронил нож, сделал судорожный вдох. На мгновение черты его лица ожесточились, он собирался ринуться в бой, но вдруг обмяк, глаза стали похожи на мутные стекляшки, в них не было даже крошечной искорки осмысленности. Тоже самое произошло и с Потеряхой.

Герда смотрела на своих друзей тоскливо. Потому что не могла помочь, потому что стала такой же заложницей рыжего мальчишки, как и они. И она не злилась. Понимала, что испытывать гнев к Антошке, это тоже самое, что злиться на разрушительные силы природы, такие как гроза, буря, торнадо. Гнев сейчас не имел смыла, он только навредит, затуманить разум. К тому же, мальчишка никого из них не убил, хотя мог бы это сделать с лёгкостью. Значит, ему что-то нужно.

Антошка указал ладонью на дверцу в воротах.

— Добро пожаловать в мою обитель!

Герде подумалось, что слово «добро» из его уст выглядело как кощунство. Ей ничего не оставалось, как принять приглашение. Сказочник и Потеряха безвольно поплелись следом, они походили на марионеток, управляемых кукловодом. Шли они как-то дёргано, словно получая разряд током при каждом шаге, лица были совершенно безучастные.

Зайдя внутрь, Герда обомлела. Ожидала увидеть убогую обстановку старого комбината, однако перед её взором предстало нечто удивительное, поражающее воображение.

Это был настоящий дворец. Повсюду горели свечи в массивных канделябрах, круглые оконные проёмы украшали причудливые витражи, на стенах висели огромные зеркала в массивных позолоченных рамах, мозаичный пол блестел так, словно его то и дело неустанно начищали, потолок терялся во мраке. По архитектуре это было совсем иное здание — не такое, что снаружи. Чудо. Герде всегда нравилось это слово, однако ей хотелось бы применять его к чему-то хорошему, например, к ночному полёту над подлунным миром. Здесь же она ничего хорошего не ощущала. Да, красиво. Да, ошеломительно, но во всём тут чувствовалась ложь. Словно конфета в шикарной обёртке — радует глаз, заставляет течь слюнки в предвкушении, а развернёшь — там нечего нет, пустота, а может, и того хуже — что-то гнилое, червивое.

— Как тебе мой домик? — иронично поинтересовался Антошка, вскинув руки.

— Мне нравится, — выдавила Герда.

— Не-а, не нравится. Не стоит меня обманывать. Промзона научила тебя ко всему относиться с опаской. Научила не верить своим глазам. Пожалуйста, Герда, будь со мной честна. Со мной можно быть честной. Не бойся обидеть, разозлить. Говори всё, как на духу.

Герду даже не озадачило то, что он знал её имя, а ведь она ему не представлялась. Это такой пустяк в сравнении с озарённым свечами дворцом, с тем, что случилось со Сказочником и Потеряхой.

— Хорошо, — согласилась она. — Здесь красиво, но... всё это как будто не настоящее. И это пугает.

— Не настоящее? — Антошка повернулся на месте. — Уверяю тебя, всё что ты видишь — так же реально, как и ты сама. Это моя реальность. А теперь прошу за мной. И расслабься, я не сделаю тебе ничего плохого.

Герда покосилась на Сказочника и Потеряху.

— Ты уже сделал.

На это Антошка предпочёл ничего не отвечать. Он развернулся и зашагал по залу, звук шагов этом отражался от стен. Герда пошла за ним, глядя по сторонам. Зеркала ничего не отражали, в них клубилась мгла. Откуда-то доносились шорохи, неразборчивый шёпот, словно какие-то невидимые существа обсуждали гостей. Герде подумалось, что в таком замке мог бы жить сам сатана. Хотя, кто его знает, возможно, рыжий мальчишка в шортах и сандалиях, он и есть, владыка ада. Это было бы даже в какой-то степени закономерно. С тех пор, как они со Сказочником зашли в промзону, им встречались личности всё опасней и страшнее. Они словно бы спускались в жуткую пропасть, где чудовища обитали по принципу — чем глубже, тем кошмарней. И вот достигли дна.

Зашли в ещё один зал. Тут был круглый стол с такими яствами, какие Герда видела только до конца света, а после — лишь на ярких картинках в журналах, которые она любила просматривать, вспоминая прошлое. Фрукты в серебряных чашах, мясо — явно не крысиное, рыба, салаты, ломти хлеба, сладости. Всё это поражало не меньше, чем сам замок, потому что входило в разряд чего-то невероятного.

— Присаживайся, — пригласил Антошка. — Угощайся. Еда тоже настоящая, если у тебя опять возникли сомнения. Не сказал бы, что я сам всё это приготовил, но к созданию руку приложил.

— Похоже, ты можешь всё?

— Увы, и у моих возможностей есть предел, — рассмеялся мальчишка. — Хотя, наверное, это даже хорошо. Есть к чему стремиться. Нет ничего скучнее, чем уметь делать всё. Да ты угощайся, не тушуйся.

— А мои друзья?

Антошка махнул рукой.

— Да пускай тоже присаживаются. Устроим пирушку.

Слова «пускай тоже присаживаются» не были приглашением, потому что Сказочник и Потеряха не могли даже пошевелиться самостоятельно. Они заняли места за столом, повинуясь мысленному приказу мальчишки. И застыли, глядя перед собой, но как будто не замечая ничего. Герда не смотрела на их словно бы окаменевшие лица, тяжко было видеть друзей такими. Они как будто стали совершенно чужими, пустыми оболочками, из которых исчезла внутренняя суть.

— С ними всё будет в порядке? — Герда поймала себя на мысли, что этот вопрос прозвучал слишком уж плаксиво. — Прошу, не делай им хуже.

— Хуже не будет, — заверил Антошка. — Я не чудовище, Герда. По крайней мере, не в том смысле, что обычно вкладывают в это слово люди. С твоими друзьями всё в порядке. Сейчас они в мире своих грёз, и, поверь, им там хорошо. Сказочник, например, сейчас прогуливается у реки, возле деревушки, в которой он родился и провёл детство, и юность. С ним овчарка Альма. Он её очень любил и рыдал, когда её не стало. С тех пор он не заводил собак, считал, что по отношению к Альме это станет предательством. А Потеряха... она в поселении на болоте, играет с другими детьми-мутантами. На неё смотрят мать и отец. Когда на поселение нападут другие мутанты, её родители будут храбро сражаться, но погибнут одни из первых. Потеряха единственная, кому тогда удастся спастись. Она потом проведёт много времени в разрушенном посёлке. День за днём, почти без отдыха, эта кроха будет оттаскивать трупы соплеменников в болото и топить в трясине. Она их так хоронила, не могла позволить, чтобы они просто лежали и разлагались. А по ночам Потеряха смотрела на луну и выла, точно волчонок, оплакивая своих близких. Но сейчас ей хорошо. Она в прошлом, до всех этих событий, и она почти счастлива. Пускай твои друзья пока там и останутся.

Его слова Герду успокоили. Она ему верила, потому что считала такую ложь просто-напросто бессмысленной. Села за стол. Яства манили, от одного их аппетитного вида слюнки текли — голод давал о себе знать, с утра ничего не ела. После недолгого колебания, взяла жареную куриную ножку с золотистой корочкой, откусила кусок... Это было восхитительно. Настоящая курица! В городском поселении как-то пытались разводить кур, но птицы по какой-то причине постоянно дохли. Вскоре от этой идеи отказались. Герде захотелось, чтобы друзья тоже ощутили вкус такого деликатеса.

Антошка будто мысли её прочёл, потому что Сказочник и Потеряха, словно по команде, синхронно взяли куриные ножки, принялись есть. Они даже жевали синхронно. Герда разочарованно подумала, что вкус они вряд ли сейчас ощущают. Но, хотя бы организм их насытится — и то польза. Она взглянула на мальчишку с благодарностью и тут же осеклась: нельзя расслабляться! Возможно, всё, что говорит Антошка — обман. Быть может, Сказочник и Потеряха сейчас не в спокойной стране грёз, а в жутком кошмаре. Когда-то Цветочница вот так же угощала котлетками, а потом показала свою истинную людоедскую суть. В Герде словно бы спорили между собой два человека, один был недоверчивый, опасливый, немного истеричный и склонный к панике, он швырялся аргументами и приводил примеры, а другой — хладнокровный, он опирался на логику, и у него был один аргумент: мальчишка мог бы уже сотни раз причинить зло, с такой силой ему не нужны уловки. Какую сторону принять Герда не могла решить, слишком сложная дилемма. Впрочем, она чётко сознавала, что от её решения ничего не зависело, ведь повлиять на ситуацию была не в состоянии.

— Очень вкусно, — буркнула она.

Антошка сидел, откинувшись на спинку резного стула. Он ничего не ел, на его губах играла лёгкая улыбка.

— Знаешь, Герда, я рад, что ты пришла сюда. Скажу больше — я тебя ждал. Но об этом после, а сейчас... Тихо здесь как-то. Не люблю тишину.

Он взмахнул рукой, словно дирижёр перед оркестром. И заиграла музыка. Это был вальс. Из затемнённых уголков зала выплыли призрачные размытые фигуры, который, впрочем, быстро уплотнились, приняли форму. Мужчины, во фраках, женщины в бальных платьях и с пышными причёсками. На всех были золотистые маски. В такт музыки танцоры плавно и элегантно закружились в парах, не отбрасывая тени.

— Я старомодный, — как бы извиняясь произнёс Антошка.

Странно было слышать подобное из уст того, кто выглядел как мальчишка. Герда подумала, что ему нравилось демонстрировать ей свои возможности. Что это, хвастовство? Хорошо, если так. Хвастовство — вещь понятная. Не лучшая, но вполне человечная. Это означало, что ребёнку с глазами глубокими, как сама вечность, ничто человеческое не чуждо.

Уже более смело Герда продолжила трапезу, пододвинув к себе блюдо с виноградом.

— Да, я тебя ждал, — тихо повторил Антошка.

Глава 19

Герда решила быть сдержанной и пока не задавать вопросов мальчишке. Всему своё время. Сам всё расскажет. Ей, разумеется, было любопытно, зачем она ему? Почему он её ждал? Ни единого предположения в голову не приходило. Антошка — мощнейшее существо, способное творить невероятные вещи. Доказательства его возможностей были повсюду — яства, странные танцоры, весь этот вычурный дворец. А кто она? Обычная девчонка, которая задалась целью спасти брата. Ничего выдающегося, если не считать способности её организма быстро заживлять раны. В промзоне наверняка существовали мутанты более одарённые. Взять хотя бы ту же Клару.

Давать пояснения Антошка не спешил. Он просто сидел и глядел на Герду с улыбкой на губах, будто изучал, пытался узреть что-то самое потаённое, отчего она ощущала себя микробом под микроскопом какого-то ненормального учёного. Именно — ненормального, потому что того, кто прятался за обличьем рыжего мальчишки, ну никак нельзя было назвать нормальным. Он — это какая-то аномалия, нечто нелогичное даже по меркам нынешнего безумного мира.

Герде было очень неуютно от его взгляда. Чтобы отвлечься, она сосредоточила внимание на танцорах. Те продолжали кружиться по залу в ритме вальса — элегантные, но какие-то серые, лишь золотистые маски ярко выделялись, отражая свет сотен свечей.

— Хочешь увидеть промзону? — спросил Антошка.

Герда посмотрела на него с недоумением.

— Мне кажется, я на неё уже так насмотрелась, что дальше некуда.

— О нет, такой промзоны ты ещё не видела. Даже во время своего полёта.

— Ты и про полёт знаешь? Хотя... глупый вопрос.

— Действительно, глупый. Ну так как? Готова посмотреть на этот мир моими глазами?

Герда рассудила, что отказ этому существу не понравится. Лучше пока играть по его правилам. А там видно будет. К тому же, было любопытно, что Антошка имел в виду под «посмотреть на этот мир моими глазами». Искушение, сулящее очередные невероятные вещи. Ну как тут устоять?

— Готова, — отозвалась Герда.

Антошка встал с кресла, обошёл стол и чуть поклонился, подав Герде руку. Она подумала, что он и вправду старомодный, будто из тех времён, когда слово «джентльмен» ещё чего-то стоило. Так и представился статный человек в костюме и с шляпой-цилиндром. И, конечно, с сединой на висках. По разумению Герды, такие люди обязательно должны быть с сединой. И тем сильнее ощущался диссонанс между внешним видом рыжего мальчишки и его поведением.

Она взяла его за руку, и они последовали в другой конец зала. Танцоры, не переставая кружиться, изящно расступались перед ними. Герда ощущала, как от них веяло холодом, хотелось держаться от этих людей подальше.

Дошли до винтовой лестницы с позолоченными перилами, верх которой исчезал во мраке. Начали подниматься. Герда взглянула на своих друзей, те так и сидели за столом, будто сломанные забытые игрушки. Ей подумалось, что теперь придётся полагаться только на себя. Сказочник и Потеряха больше не придут на помощь. Она едва не добавила мысленно: «никогда», однако вовремя осеклась и это слово тут же затерялось в сознании, как нечто мерзкое, совершенно неприемлемое.

Лестница тянулась и тянулась в высь, и это было ещё одно свидетельство иррациональности этого места. Танцоры внизу теперь казались крохотными, музыка звучала всё тише. У Герды создалось ощущение, что они с Антошкой поднимаются на маяк, вершина которой достигала небес. Но вот наконец выбрались на небольшую круглую площадку, огороженную металлическими резными перилами. Сияли звёзды, луна озаряла ночное пространство.

У Герды дыхание перехватило — такая высота! Лунный свет очерчивал контуры зданий внизу. Вон машиностроительный завод, где изверги устраивали охоту. А там, чуть дальше, виднелась крыша бетонного завода. Всё как на ладони.

— Зачем мы здесь? — тихо спросила Герда.

— Смотри, — отозвался Антошка. — Ты сейчас увидишь промзону моими глазами.

Он сделал глубокий вдох, а когда выдохнул, от башни в разные стороны помчалась сияющая волна. Яркое кольцо расширялось, будто бы поглощая все объекты и оставляя после себя нечто иное. Ландшафт изменился. Всё изменилось, даже небо. Луна стала огромной, с красноватым оттенком, на ней чётко выделялись кратеры, какие-то пересекающиеся линии. Звёзды в незнакомых созвездиях пульсировали. На месте промышленных зданий теперь стояли странные гигантские чёрные многогранные конструкции, которые постоянно менялись и это была совершенно безумная, немыслимая геометрия: отражающие красный свет луны плоскости перетекали в кубы, пирамиды. Герда, поглядев на одну такую конструкцию, тут же отвела взгляд, потому что поняла: это может свести с ума, такие вещи и человеческий рассудок просто не совместимы. Она заметила внизу каких-то существ, но чётко разглядеть, как они выглядя не получилось с такого расстояния. Кажется, они походили на больших насекомых.

— Промзона, это место, где соприкасаются миры, — произнёс Антошка.

Он тоже изменился. Его фигура стала тёмной, размытой. Инфернальное существо, лишённое чёткого обличья.

— Здесь соприкасаются миры, — повторило оно, шелестящим голосом.

В ночном пространстве плавали мерцающие потоки, вдалеке в свете луны величественно двигалось чудовище циклопических размеров, его паучьи лапы неспешно поднимались и опускались, находя опору между геометрическими нагромождениями. Раздался звук, похожий на стон, от которого завибрировал воздух. Герда ощутила дуновение холодного ветра, почему-то пахнущего прелой листвой. Поёжилась. Она подумала, что, во время своего полёта над промзоной, видела лишь жалкий отголосок иного мира, теперь же тот предстал перед ней во всём своём жутком величии.

— Конец света на самом деле был новым началом, — произнёс Антошка, подойдя к краю площадки. — Мир станет другим. После войны и эпидемий, после гибели миллионов людей, после всех страданий на земле появилось много таких мест как промзона. Это обновление. То, что людям всегда казалось невероятным, станет обыденным. И это невероятное будет разным — злым, добрым, нейтральным. Такое уже случалось в незапамятные времена и случится снова.

— А как же мы, люди? — спросила Герда. — В этом мире найдётся место для нас?

— Разумеется. Кто-то погибнет, но выжившим место найдётся. Люди приспособятся.

Отчего-то Герде казалось, что новая реальность вовсе не будет похожа на те волшебные миры, что описаны в сказках, где в лесах живут феи, единороги, эльфы, где гномы в пещерах добывают драгоценные камни. Это наверняка будет жестокий мир, страшный, опасный. Ещё одно испытание для человечества. Словно у того, кто всё это задумал, есть единственных замысел — страдание, как можно больше страданий. А изменения — это лишь смена декораций в театре, где актёры будут в мучениях исполнять свои роли на потеху какому-то всемогущему божеству.

— Почему бы нас просто не оставить в покое? — вздохнула Герда.

— Сложный вопрос, — признал Антошка. — Я правда не знаю на него ответа. Знаю лишь, что всё идёт по плану, который непостижим даже для меня.

Далеко, за пределами промзоны клубилась тьма. Голубоватая молния выскочила из верхушки нагромождений геометрических фигур и яростно прошила пространство. Гигантский монстр продолжал меланхолично двигаться в свете красной луны. Таинственный мир, чуждый, а потому — притягательный. Герда ощущала не только страх, но и благоговение. Прохладный ветер другого измерения будоражил рассудок и будто бы звал куда-то, обещая показать тёмную красоту, обещая раскрыть тайны вселенского масштаба.

Антошка взмахнул рукой и промзона стала прежней. И он опять выглядел, как рыжий мальчишка.

— А теперь почувствуй то, что чувствую я.

Герда не поняла, что он имел в виду, но потом... почувствовала. Ощутила промзону. Она посмотрела вправо и перед её внутренним взором возникло скопление людей. Они обосновались под землёй в каком-то бункере неподалёку от бетонного завода. Их лидером был седовласый горбатый старик.

Антошка очевидно сейчас видел тоже самое, что и Герда. Он счёл нужным пояснить:

— Это сектанты. Если бы вы со Сказочником и Потеряхой перед бетонным заводом свернули на одну малоприметную тропку, то угодили бы к ним в лапы. И поверь, они гораздо хуже Себастьяна и его охотников. Эти психи отрезают у своих жертв части тела и конструируют из них нечто чудовищное. Верят, что это будущее вместилище чёрного бога, который скоро воскреснет. Тот старик... он не дал бы вам ни единого шанса. Так что, вы тогда выбрали верный путь, как бы странно это ни звучало, учитывая, что именно вам пришлось пережить.

Герда перевела взгляд в другую сторону. В голове появился образ странных существ среди руин какого-то полуразрушенного предприятия. Явные мутанты. Они точно хамелеоны сливались с обстановкой.

— Дороги промзоны могли и к этим кровожадным ребятам вас привести, — заявил Антошка. — Большую часть времени они находятся в спячке. Если на их территории появляется что-то живое, то, что крупнее птиц и крыс, они тут же пробуждаются. Заметить их сложно. Идеальная маскировка. Жертва до последней секунды ничего не будет подозревать, а потом вся стая нападает, насыщается и снова впадает в спячку. Так и существуют. Мутаген научил их выживать, они могут обходиться без воды и пищи очень долго. И опять-таки вашей отважной компании повезло, что не угодили к ним в лапы. Вам, наверное, казалось, что вы выбрали худший путь через промзону, но, уверяю, это не так. Вы избежали тех мест, где вам грозила неминуемая гибель, — он вытянул руку. — Погляди туда, Герда.

Она посмотрела. Там была заболоченная местность и три каких-то тёмных сущности. Мозг будто бы обожгло, стало настолько жутко, что захотелось кричать. Сдержалась, отвела взгляд. Понадобилось время, чтобы прийти в себя.

— Это сирены, — объяснил Антошка. — Тот, кто хотя бы приблизится к той местности, услышит прекрасное пение и завороженно пойдёт вперёд. А потом с ним случится нечто гораздо худшее, чем смерть. Сирены сожрут не только плоть, но и душу. Это невыносимое страдание. Сирены никакие не мутанты, они из того мира, что ты видела. А теперь взгляни вон на то здание.

Герда послушалась, ожидая, что её внутренний взор снова столкнутся с чем-то страшным. Но увидела забавное крошечное существо с большими круглыми глазами и длинными ушами.

— Это чудо-юдо тоже из иного мира, — Антошка сделал рукой неопределённый жест. — Своим прикосновением оно способно исцелить любую болезнь. Абсолютно безобидное создание и совершенно беззащитное. Однако ни одна тварь не причинит ему вреда. Все, даже самый свирепый монстр, попадая в поле его влияния, тут же лишаются всей агрессии. Так что, Герда, ты понимаешь теперь, что в том измерении есть как зло, так и добро. Всё, как здесь.

Герда по-прежнему недоумевала, что Антошка хочет ей доказать этой демонстрацией. Решил от скуки и одиночества показать своей владения? Вряд ли. У него наверняка существует более конкретная цель. Стиснув зубы, она устремила взгляд на север, туда, где мутанты удерживали в плену Кая и других детей. И ничего не увидела. Будто на глухую стену наткнулась.

— Разочарована? — спросил Антошка. — Увы, мой взор туда не может проникнуть. Там всё слишком рациональное. Это территория старого мира, мы с ней несовместимы. Я знаю, что туда свозят детей, но что именно там творится — понятия не имею. Знаю лишь, что эти мутанты цепляются за прошлое изо всех сил.

— Что это значит? — нахмурилась Герда.

— Всего лишь отчаянная попытка вернуть утерянное. Нежелание мириться с новой реальностью.

Эти слова ещё больше запутали Герду. Она рассудила, что все ответы Антошки по поводу той территории, будут такими же расплывчатыми. А значит, и спрашивать не стоило. Он открывал ей поразительные тайны, однако кое-что и для него в промзоне было секретом. Он не всемогущий и не всезнающий. И, пожалуй, это к лучшему. Однако, один вопрос, самый важный, Герда не могла не задать. Время для этого вопроса пришло:

— Ну так зачем я здесь? Ты сказал, что ждал меня.

— Ждал, — подтвердил Антошка. — Такую, как ты. Не думай, ты ни какая-то там особенная и уникальная. Уверен, в мире хватает достойных людей. Но для промзоны ты как что-то инородное. Я следил за тобой с самого начала, как только вы со Сказочником зашли за ворота главной проходной. Сначала следил равнодушно, но после того, как расправилась с Цветочницей, ты меня по-настоящему заинтересовала, пробудила во мне эмоции. А я уже начал забывать, что это такое — чувствовать, сопереживать. Я годами смотрел, как одна местная банда грызётся с другой, как местные людоеды расправляются со своими жертвами, как рождаются и затухают глупые интриги. Всё одно и тоже, обыденная жестокость, кроваво-красная действительность без малейших проблесков чего-то нового, яркого. И тут появляешься ты, Герда. Тебя ведёт вперёд не голод, не жажда власти, а желание спасти брата. Ты сражаешься и выживаешь с этим желанием, порой вопреки здравому смыслу. Для промзоны это нечто необычное, уж поверь. Ты ни разу не думала о том, чтобы повернуть назад. Если бы Сказочника и Потеряхи не стало, тебя это не остановило бы. Поначалу мне казалось, что это абсолютное безрассудство, временный всплеск храбрости, но потом я понял, что тебя просто-напросто не станет, если остановишься, ты потеряешь саму себя. Без своей цели ты превратишься в тень, которую будет мучить чувство вины. У тебя нет иного пути. Сильно ты меня заинтересовала, Герда. Я давно перестал вмешиваться в дела промзоны, не видел в этом никакого смысла. Но для тебя решил сделать исключение, очень хотелось, чтобы ты шла дальше.

Герда посмотрела в его бездонные глаза.

— Хочешь сказать, ты помогал мне?

Он пожал плечами и ответил таким тоном, словно извинялся:

— Немного. Совсем чуть-чуть. Когда однажды утром на вас напали дикие мутанты, я заставил ворона каркнуть, чтобы разбудить. Мелочь, согласись.

— Эта мелочь нам жизнь спасла.

— Возможно, — признал Антошка. — А второй раз я заставил Абрахаса полететь к Карлу, чтобы позвать на помощь.

— Заставил? Абрахаса? Я думала он всё делает по своей воли. И он ведь ворон Клары, разве нет?

— Ну, она в это верит. И пускай верит дальше. На самом деле Абрахас служит мне, он такая же часть иного мира, как и я. А в третий раз я помог, когда не дал Себастьяну убить вас. Он был не таким принципиальным, как казался, вся его болтовня о достоинстве охотника — чепуха. Когда вы ушли с бетонного завода, он следил за вами и несколько раз порывался пристрелить. Пришлось мне вмешаться, не позволил ему нажать на спусковой крючок. Он, впрочем, так ничего и не понял, и записал это как проявление собственного благородства. И когда он сидел на крыше возле подбитого вертолёта, а вы приближались такие беззащитные, Себастьян опять-таки хотел вас пристрелить. И я опять не позволил ему это сделать.

Герда усмехнулась и удивилась, что вообще ещё способна усмехаться.

— А я-то думала, что мы со Сказочником просто везучие.

— Так и есть, везучие, — заверил Антошка. — В остальных ситуациях вы выживали благодаря везению. И, разумеется, благодаря умению бороться. С Цветочницей ты разобралась без моего вмешательства, и во время охоты на машиностроительном заводе я вам не помогал, вы и без меня там неплохо справились.

Герда долго обдумывала его слова, свыкаясь с мыслью, что у неё, как выяснилось, был защитник. Потом промолвила:

— Ты так и не сказал, зачем я здесь.

— Хочу, чтобы ты заняла моё место, — Антошка это произнёс настолько обыденно, словно речь шла о каким-то пустяке.

На какое-то время Герда потеряла дар речи, она просто стояла и хлопала глазами. С трудом взяла себя в руки.

— Ты это серьёзно?

— Абсолютно, — подтвердил Антошка. — Я Смотритель, слежу, чтобы в промзоне был порядок, забочусь о том, чтобы из другого мира не выползло нечто такое, что может всё разрушить и создать полный хаос. Но я устал здесь быть. Хочу просто ходить по земле и наблюдать. Вот только мне нужна замена.

— И ты желаешь, чтобы этой заменой стала я?

— Ага.

— Но я ведь обычный человек.

— А станешь необычной, — улыбнулся Антошка. — Я передам тебе свою силу. Вся промзона станет твоей. Ты сможешь карать и миловать, менять всё по своему усмотрению.

От волнения у Герды слегка закружилась голова. Она сделал глубокий вдох, медленно выдохнула.

— Ты просил, чтобы я была с тобой честна. Ну так вот я до сих пор считаю, что ты — зло. А твои слова...

— Искушение? — Антошка всплеснул руками. — Так я это и не скрываю. И не вижу в этом ничего плохого. А что касается зла... Зло — понятие относительное.

— Обладая такой силой, ты мог бы уничтожить Цветочницу сразу же, как только она появилась в промзоне. И Себастьяна. Но ты, похоже, и пальцем не пошевелил. Добрым тебя уж точно трудно назвать.

— Ты просто ещё не способна видеть последствия, — парировал Антошка. — Злые поступки в будущем могут привести к чему-то хорошему, а добрые деяния, наоборот, могут спровоцировать что-то кошмарное. Вот ты убила Цветочницу, на данный момент это тебе кажется правильным, справедливым. Но ты понятия не имеешь, что в будущем, была бы Цветочница жива, она сожрала бы одного типа, которому суждено уничтожить целое поселение. Его жертвами станут сотни людей.

— Получается, в гибели этих людей буду виновата я? — опешила Герда.

— Возможно. А быть может и нет. Судьба — это всего лишь черновик. Обстоятельства вносят свои коррективы. Ты должна понять, Герда, что всё для чего-то нужно и у всего есть цель. Если примешь моё предложение, ты научишься видеть те нити, что ведут к последствиям. Ты научишься видеть черновик. И уверяю, твоё отношение к злу и к добру изменится. Если хочешь, называй это мудростью. А ты способна быть мудрой, пожалуй, поэтому я тебя и выбрал.

Герда смотрела на луну. Ей очень хотелось снова ощутить на лице ветер иного мира, снова прикоснуться к тайне. Антошка сулил власть, но не тупую власть земных царьков, а нечто большее. Скорее, это была абсолютная свобода, сила знаний, безграничность действий.

— Если ты видишь судьбу, то, наверное, знаешь, каков будет мой ответ, — заметила Герда. — Мой путь ещё не окончен. Я должна спасти брата.

— Да, я догадывался, что ты ответишь мне именно так, — признал Антошка. — Но моё предложение касается твоего будущего, не настоящего. А по поводу твоей судьбы... Нет, Герда, твою судьбу я не вижу. Ты для меня секрет, а я люблю секреты, потому что они для меня большая редкость. И это ещё одна причина, почему я выбрал именно тебя. Продолжи свой путь, попытайся спасти брата. А потом возвращайся, я буду тебя ждать.

— Но я ведь могу не вернуться. Могу погибнуть.

— Не исключено, — вздохнул Антошка. — Однако, мне что-то подсказывает, что ты выживешь и достигнешь совей цели. Я на это надеюсь. Одно могу сказать с уверенностью, впереди тебя ждёт выбор, самый тяжёлый выбор в твоей жизни. О подробностях не спрашивай, я всё это знаю на уровне ощущений.

Герда не могла понять, какие чувства она испытывала к Антошке. Благодарность? Вроде бы нет. Страх? И его больше не было. В её сознании эмоции сменялись, как узоры в калейдоскопе. Ещё недавно она была уверена, что угодила в логово очередного чудовища и выбраться отсюда вряд ли получится. Но чудовище оказалось не тем, чем казалось. Возможно, в его предложении таилась опасность, вот только Антошка не настаивал, не давил. Он предоставлял выбор. Если для него секреты были редкостью, то для Герды — возможность выбора. Это обескураживало и вдохновляло.

— Так ты меня отпускаешь? — спросила она, зная, какой будет ответ.

— Разумеется.

Глава 20

Герда больше не ощущала промзону. Огромную территорию с заводами, предприятиями, подъёмными кранами и руинами словно бы невидимая вуаль накрыла, скрыв её обитателей. И это вызывало досаду. Будто Антошка на секунду показал карту минных полей и, не дав её запомнить, тут же спрятал. Но было ещё кое-что... Герде понравилось чувствовать себя чем-то большей, чем обычный человек. Понравилось то, что находилось за рамками нормальности. Она удручённо вглядывалась в подлунный мир, но не видела ничего достойного внимания. И странно было сознавать, что прямо сейчас, только в ином измерении, там бродит гигантский монстр, а вместо скучных зданий высятся постоянно меняющиеся конструкции из геометрических фигур. Ненадолго показав всё это, Смотритель как будто бы прибегнул к шантажу: «Соглашайся на моё предложение, и ты снова прикоснёшься к чудесам, станешь их частью». Сделка. Вот только какова её истинная цена? Герда подозревала, что высокая. Впрочем, конкретно задумываться об этом ей сейчас не хотелось. Как и смотреть на промзону.

— Давай вернёмся в зал, — попросила она.

— Ты загрустила, — заметил Антошка. — Боюсь, эта тоска теперь всегда будет с тобой. Пока не примешь решение. Действительно, давай спустимся в зал.

Прежде чем покинуть площадку, Герда оглянулась, в надежде увидеть хотя бы отголосок чего-то чудесного. Но нет. Она стала снова слишком обычной для тайного мира.

Спустились. Танцоров в зале больше не было, но музыка продолжала звучать — теперь уже тихая, лиричная. Герда посмотрела на своих застывших за столом друзей.

— Ты их отпустишь со мной? — сейчас для неё это был самый важный вопрос.

— Отпущу, — кивнул Антошка. — Вот только действительно ли ты хочешь, чтобы они не остались здесь, со мной?

Герду эти слова озадачили. С её точки зрения, ответ был очевиден.

— Конечно, хочу.

— Уверена? Они тут в безопасности и, как я уже говорил, счастливы. Ты готова лишить их этого? Готова, чтобы твои друзья снова рисковали ради тебя жизнью?

Герда разозлилась.

— Не ради меня! Не нужно делать из меня эгоистку! Почему бы их самих не спросить, что они хотят?

— Разумеется они скажут, что желают пойти с тобой, — отозвался Антошка. — По-другому и быть не может. Но ведь с ними может случиться беда.

Герда смерила его недовольным взглядом.

— Ты видишь их судьбу? Они погибнут, да?

— Понятия не имею. Могу заглянуть в их будущее, но не стану. Это так волнительно — чего-то не знать. Да и твоё присутствие рядом с ними делает их судьбу... — он задумался, подыскивая подходящее слово, — неясной.

— Ну тогда и не нужно меня пугать, — Герда уже достаточно осмелела, чтобы выдвигать упрёки этому существу.

— Я не пугаю. Просто не хочу, чтобы ты винила себя за неверные решения.

— За это решение я не буду себя винить, — Герда сама удивилась своей уверенности. — Сказочник и Потеряха может сейчас и счастливы, но это неправильное счастье, ненастоящее.

Антошка посмотрел на неё снисходительно.

— Если хочешь, ты тоже можешь ощутить то, что сейчас чувствуют твои друзья. Я могу сделать так, что ты встретишься со своими родителями, братом. Это будут времена, когда всё у вас было хорошо.

Герде больше всего на свете этого хотелось, вот только она опасалась, что иллюзии Антошки затянут её точно в болотную топь. Боялась, что поверит в реальность происходящего. Ей стоило огромных усилий, чтобы выдавить:

— Нет, спасибо. Лучше освободи моих друзей, и мы пойдём.

— На ночь глядя? Ты устала, тебе нужно поспать.

Герда качнула головой.

— Поспать? Да после того, что я увидела, я ещё долго глаз сомкнуть не смогу. Слишком много впечатлений.

— Присядь, — Антошка жестом указал на стул. — Ты поспишь и отдохнёшь так, как давно не отдыхала. И обещаю, никаких иллюзий. Всего лишь крепкий здоровый сон.

С некоторыми сомнениями Герда заняла место за столом рядом со Сказочником.

— Ты что, усыпишь меня?

— Можно и так сказать.

— Постой, расскажи сначала, почему ты выглядишь как мальчишка? Я понимаю, ты можешь выглядеть как угодно, но... мне кажется, образ этого рыжего пацана в шортиках — он для тебя важен.

Смотритель взял со стола подсвечник, задул одну свечку, вторую и только после этого ответил:

— Так и есть. Антошка был сыном директора мясокомбината. Война уже длилась около года. Однажды отец взял мальчика с собой на работу, думал, что здесь они будут в безопасности. Под зданием было отличное бомбоубежище. Противник совершил налёт на город, тогда и промзоне крепко досталось. Несколько бомб с отравляющим веществом упали возле мясокомбината. Никто не успел укрыться в бомбоубежище, погибли все в радиусе двух километров и смерть их была очень мучительной. Погиб и Антошка. Его гибель стала тем триггером, что истончила грань между мирами. Я всегда был здесь, точнее — так давно, что уже и не помню, как и когда я был рождён. Но я ни на что не мог повлиять. Всего лишь безвольный наблюдатель, слабый дух. Смерть Антошки дала мне силу. Частица этого мальчонки здесь, со мной, — он приложил ладонь к груди в области сердца. — Благодаря этой частички я способен испытывать эмоции, способен сопереживать. И то, что я теперь хочу уйти отсюда, тоже её заслуга. А сейчас, Герда, спи.

Он дунул на последнюю свечку в подсвечнике, но темнота наступила повсюду. Герда провалилась в омут глубокого сна.

И ей ничего не снилось.

Когда пробудилась, сквозь разноцветные витражные окна уже пробивался свет утреннего солнца. Какое-то время сонный рассудок отрицал и этот зал, и яства на столе. Потом настроился на правильный лад и принял странную реальность. Герда вспомнила то, что видела на высотной площадке, в памяти всплыли образы геометрических конструкций, шествовавшего в свете огромной луны чудовища. Впрочем, эти воспоминания сейчас были очень смутными, затуманенными. Будто то, что она ночью наблюдала, случилось давным-давно. Даже возникли сомнения: а было ли это на самом деле?

— Выспалась? — услышала она голос Антошки и все сомнения развеялись в клочья. Да, всё это было на самом деле. И вовсе не давным-давно, а нынешней ночью.

Смотритель подошёл к столу, за которым помимо Герды всё так же сидели Сказочник и Потеряха, пребывающие в мирах своих иллюзий.

— Выспалась, — отозвалась Герда. — И, думаю, нам пора уходить. Ты обещал отпустить со мной моих друзей.

— Обещал, значит отпущу. Не желаешь позавтракать?

Желала, но задерживаться здесь больше не хотела. Ей казалось, что каждая лишняя минута, проведённая в этом месте, лишала уверенности, расслабляла. Слишком много искушений. Сейчас — это шикарный завтрак, а потом Антошка предложит что-нибудь ещё, от чего тяжело будет отказаться. Нет, пора проявить решительность.

— Спасибо, но нам пора.

Она вышла из-за стола, выжидательно уставилась на Антошку. Тот усмехнулся, махнул рукой, словно отгоняя от себя невидимую мошку, и Сказочник с Потеряхой тут же поднялись со своих мест. Впрочем, их лица по-прежнему оставались какими-то кукольными и отстранённость в глазах никуда не исчезла.

— Скоро они придут в себя, — заявил Антошка.

Герде ничего не оставалось, как поверить его словам. Она направилась к выходу. Сказочник и Потеряха двинулись следом. Заиграла музыка — бойкий марш, в котором особенно выделялся барабанный бой. В тёмных углах проступили неясные фигуры, послышались аплодисменты. Такие торжественные проводы выглядели как издёвка. Герда уже дошла до выхода из зала, как у неё возникла мысль, что Антошка может кое в чём помочь, и ради этого стоило задержаться ещё на минутку. Она развернулась, быстрым шагом подошла к мальчишке.

— Что ищет Потеряха?

Антошка улыбнулся.

— Всего лишь кусочек янтаря с букашкой внутри. Это подарок её матери. Потеряха его... хм, потеряла. Теперь ищет. Всё просто, как и сама Потеряха.

Герда задумалась.

— А ты можешь, дать ей этот янтарь?

— Могу создать такой же.

— Тогда создай.

— Но он ведь будет не тот самый. Подделка, — возразил Антошка.

— Потеряха не будет об этом знать. Она получит эту штуку и обретёт покой, — выдала аргумент Герда.

— Получается, ложное счастье ты не признаёшь, но обман тебя всё же устраивает. Ты правда хочешь лишить Потеряху цели с помощью хитрости? Да, возможно, она обретёт покой, перестанет под каждым кустом искать то, что потеряла, вот только именно эти поиски наполняет её жизнь смыслом.

Что-то подобное Герда уже слышала от Сказочника. Путь к цели иногда важнее самой цели. Она вдруг осознала, что своей просьбой дать Потеряхе кусочек янтаря, заботилась в большей мере о себе, а не о зубастой девочке: вот, мол, какая я добренькая, не забываю о друзьях. И всё ради сиюминутного ощущения собственной значимости. Предложение Антошки отвергла, а ведёт себя как вершитель судеб. Возможно, Смотритель был прав, она действительно эгоистка. У неё отпало всяческое желание ещё что-то спрашивать и о чём-то просить.

— Прощай, Антошка, — буркнула и снова поспешила к выходу.

Возле ворот на большой тумбе лежали рюкзаки, оружие. Герда взяла свои вещи. Её примеру совершенно бездумно последовал Сказочник.

Вышли из здания, добрались до проходной. Герда оглянулась. Никакого дворца, никакой башни с наблюдательной площадкой наверху. Всего лишь громадное строение из красного кирпича. Всего лишь то, что осталось от мясокомбината. На парапете крыши сидел рыжий мальчишка в шортах. Он болтал ногами, улыбался и махал рукой в прощальном жесте.

Герда подумала, что уже не вернётся сюда. И никогда больше не прикоснётся к другому миру. Тяжело стало на душе от этих мыслей. Впереди опять борьба за выживание, неизвестность, страх. Опять непредсказуемая и жестокая промзона. Антошка дал возможность хорошенько выспаться, но он не избавил от морального изнеможения. Теперь с этой усталостью нужно идти дальше.

И она пошла, больше не оглядываясь. Успокаивало одно — с ней друзья. И из ещё одной ситуации удалось выбраться живыми и невредимыми.

Сказочник и Потеряха начали приходить в себя, только когда вышли на бетонную дорогу, ведущую строго на север. Солнце к тому времени уже поднялось высоко и палило вовсю, обещая сделать этот день очень жарким. Постройки и заборы колыхались в знойном мареве.

— Вы как? — спросила Герда друзей.

Сказочник тряхнул головой, опустился на землю, долго молчал, потом произнёс тихо:

— Ни черта не понимаю. Я был в прошлом, в юности, сидел в кафе со своей подругой, а теперь... я здесь. Это был сон? Нет, нет, точно не сон. Я действительно там был.

Потеряха прижалась к забору и всхлипнула, быстро вытерла слёзы и тонко заскулила. Она, как и Сказочник, не могла понять, как так произошло, что счастливые моменты её жизни вдруг сменились промзоной. Глядя на друзей, Герда ощутила чувство вины. Это ведь она лишила их хоть и иллюзорной, но всё же радости. По-прежнему считала, что поступила правильно, вот только от этого было не легче.

— Не понимаю, — повторил Сказочник с горечью в голосе.

— Это всё Антошка, — пояснила Герда, пытаясь разгрузить свою совесть, переложив часть груза на могущественного обитателя мясокомбината. — Всё, что вы видели, было не по-настоящему.

Потеряха заскулила громче, точно зверёк, которому причинили боль. Сказочник приложил ладони к лицу, будто пытаясь таким образом спрятаться от всего мира.

— Нет, — выдавил. — Не может быть. Я был в том кафе. Моя подруга, Кира, мне улыбалась. Мы ели эклеры. У меня до сих пор во рту этот вкус. Всё было по-настоящему.

Герда уселась на землю рядом с ним. Ей хотелось хоть как-то утешить своих друзей, вот только понимала: никакие слова им сейчас не принесут успокоения. Они ещё не осознали, что находились под влиянием морока и, была бы их воля, не раздумывая снова окунулись в омут прекрасных иллюзий. Сказочнику и Потеряхе нужно время, чтобы излечиться от жестоких последствий обмана и вспомнить о своих целях.

— Всё это было, — упрямо настаивал Сказочник. — Всё это было... — впрочем, с каждым словом его голос звучал менее уверенно. — Чёрт, как же тошно. Я в жизни не чувствовал себя так паршиво.

Он поднял тоскливый взгляд на Герду.

— Значит, Антошка? Тот рыжий пацан? А тебя, я смотрю, он не обработал.

Обработал. Герде очень не понравилось это слово, тот смысл, который вкладывал в него Сказочник, означал насилие. Но Антошка ни к чему не принуждал, он всего лишь предлагал. Ей вспомнилось, что она дала сама себе твёрдое слово быть с друзьями предельно честной, ничего не скрывать. И после недолгих колебаний решилась и рассказала, как провела время в замке Смотрителя. Ничего не утаила, хоть и понимала, что её история похожа на полнейший бред.

Выслушав, Сказочник долго молчал. Потом произнёс:

— Вот значит, с чем мы на этот раз столкнулись. Существо, которое приглядывает за промзоной. Почему-то я даже не удивлён. Всегда чувствовал, что здесь творится какая-то потусторонняя хрень. И этот Антошка всю дорогу нам помогал? Получается, мы обязаны ему жизнью?

— Ого, — пискнула возле забора Потеряха, наконец взяв себя в руки.

— Получается так, — буркнула Герда.

— Да пошёл он! — зло процедил Сказочник и поднялся, повернулся, выкрикнул в сторону мясокомбината: — Да пошёл ты, Антошка! В жопу все твои иллюзии! В жопу твою помощь! Справились бы и без тебя! — он резко плюнул себе под ноги, сверкнув глазами.

Герда знала, что Смотритель Сказочника услышал и навряд ли эти обидные слова его хоть как-то задели. Он выше таких простых эмоций как обида.

Двинулись дальше. Промзона сюрпризов пока не преподносила. Всё было спокойно. Герда поглядывала на Сказочника. Тот, похоже, оклемался, ему помогла злость. Хотя, о полном исцелении не могло быть и речи. Иногда в чертах лица проступала грусть. Он будто бы уходил в себя и мысленно пытался вернуться в то кафе из его юности. Вот только воображение не способно было дать то, что, давали иллюзии Антошки. Память явно уступала волшебству.

Духота сгущалась. К полудню небо затянули тучи, хлынул ливень. А Герда, Сказочник и Потеряха всё шли и шли, промокнув до нитки и не желая укрываться от непогоды. Дождь — такая мелочь, после всего пережитого. Останавливаться не хотелось. Движение отвлекало от сомнений, тревожных мыслей о том, что ждёт впереди. Герда ощущала какую-то едва уловимую связь с Антошкой. Он отпустил, но часть её сути осталась там, в замке. И это частица шептала: «Вернись, вернись, вернись...» Зов, который обосновался в подсознании и теперь пускал корни. Среди дождевых струй иногда мерещились иррациональные геометрические фигуры. Рассудок словно бы намекал, что уже ничего не будет как прежде. После прикосновения к другому миру — нет, не будет. Ещё недавно Герда считала, что именно похищение Кая разграничило её жизнь на «до» и «после», однако, теперь понимала: настоящий рубикон был пройден, когда она увидела то, что не предназначалось взору ни одному человеку. Граница пройдена, возврата к нормальности не предвиделось.

Дождь закончился, оставив после себя грязь и лужи. Идти было не просто, иногда приходилось пробираться через заросли бурьяна и развалины. Однажды впереди показались несколько диких мутантов, но они, заметив путников, поспешили ретироваться. Это вызвало у Герды подозрение: а не Антощкана ли это заслуга? Не он ли приказал монстрам уйти? Сказочник выглядел недовольным, похоже, ему хотелось ввязаться в драку, чтобы взбодриться, почувствовать себя независимым от всех мистических причуд Смотрителя промзоны. Недовольство выражалось в невнятном ворчании, нервозности.

Вот уже и вечер настал. Разомлевший от духоты мир окутал туман. Целый день шли — и никаких неприятностей. Это Герде казалось чем-то невероятным. Остановились на ночлег, разбив лагерь в маленьком здании какого-то предприятия. Позже, когда власть перешла к звёздной ночи, сидя у костра и напряжённо глядя на языки огня, Сказочник произнёс задумчиво:

— А что если Антошка показал нам с Потеряхой то, что ждёт нас после смерти? Тех, кто это заслуживает? Что если смерть всё-таки не конец, и нам суждено видеть и чувствовать всё то, что мы видели и чувствовали в лучшие моменты своей жизни?

— Хотелось бы в это верить, — отозвалась Герда. — Может, это и есть рай?

— Если так, то... — Сказочник замялся, видимо не решаясь делать вывод. Но всё же решился: — Смерть — это благо.

Герда поморщилась. Ох как не понравились ей эти слова. Она жалела, что Сказочник вообще заговорил об этом. Её взгляд упал на кирпичную стену, на которой плясали отблески костра. Там был изображён дьявол — точно такой же, как и на заборе возле входа в промзону. Та же ехидная улыбка, те же рога. Вот только под тем рисунком были слова: «Хочешь жить — вали нахер! Здесь — ад!» А тут: «Я всегда рядом! Я слежу за тобой!»

Свернувшаяся калачиков у костра Потеряха вдруг встрепенулась, уставилась на тёмный оконный проём, прошипела:

— Покусаю нахер!

Снаружи послышалась шорохи, хрюкающие звуки, затем рычание. Сказочник резко выдохнул, потянулся к сабле.

— Ну наконец-то, — буркнул он. — А то я уж начал думать, что с промзоной что-то не так.

Глава 21

Герда настрой Сказочника не разделяла, её более чем устраивали тишина и покой. С досадой она взяла арбалет, чувствуя себя шестерёнкой, которую временно вынули из огромного уродливого ржавого механизма, а теперь снова вставили на место, заставив, как и прежде со скрежетом крутиться.

Звуки снаружи стали громче, в оконном проёме сверкнули жёлтые глаза.

— Отсюда — ни шагу! — приказным тоном сказал Сказочник Герде.

Крепко сжимая саблю, он двинулся к выходу из здания, на его губах заиграла жестокая улыбка. С суровым выражением на лице Потеряха побежала следом. Герда мысленно выругалась, взяла арбалет, быстро зарядила и заняла позицию возле оконного проёма. Там, снаружи, царила кромешная тьма, однако в ней проявлялись силуэты мутантов. И, кажется, их было много.

Сказочник и Потеряха решительно вошли в дверной проём. Судя по яростным хрипам — завязался бой. Герда выстрелила, почти не целясь. Попала, об этом свидетельствовал истошный визг. Перезарядила арбалет, мысленно выругав Сказочника за то, что тот обругал Антошку. Помощь Смотрителя сейчас не была бы лишней. Да хоть самого сатаны. Поджав губы, снова надавила на спусковой крючок. Попала? На этот раз — никакой уверенности. Непросто стрелять по теням среди теней.

«Это всего лишь очередная передряга! — успокаивала себя Герда. — Ничего страшного, Сказочник и Потеряха справятся...»

Возле оконного проёма рухнул мутант с раной на груди, очевидно, оставленной саблей. «Покусаю нахрен!» — завопила в темноте Потеряха, после чего раздалось верещание, в котором смешались ужас и боль. Герда теперь боялась стрелять, ведь могла случайно попасть в друзей, ей оставалось лишь напрягать зрение, пытаясь разглядеть более-менее чёткий силуэт какого-нибудь мутанта. Как назло, ночь была пасмурной, безлунной, да и туман окончательно не рассеялся.

Хрипы, визги, вопли. Ещё один мутант промелькнул возле оконного проёма — у него была отсечена рука. Герда не сомневалась, что Сказочник сейчас бьётся с азартом, со всей своей яростью — чтобы показать, что никакая помощь всемогущего существа ему не нужна. И плевать, что он всего лишь человек и не обладает никакой сверхъестественной силой. Его сила как раз в том и заключалась, что он — человек.

Во мраке показался отчётливый силуэт мутанта и Герда незамедлительно выстрелила. Перезарядила арбалет. Её бесило, что приходилось торчать тут. Мелькнула идея нарушить приказ Сказочника, выйти наружу и... Нет, она подавила в себе это желание, здравый смысл всё же возобладал. Там от неё не будет толку, во всеобщей кутерьме не получится даже прицелиться. Можно, конечно, воспользоваться ножом, но есть вероятность, что Сказочнику и Потеряхе придётся отвлечься от боя, чтобы спасать свою излишне бойкую, неразумную подругу. Сплошной вред. Сейчас главное — это терпение.

Герда прицелилась, однако выстрелить не решилась, потому что рядом с мутантом промелькнула тень. Возможно, это была Потеряха. Раздался басовитый рёв — звук издавал явно какой-то крупный монстр. Герде вспомнилось то чудовище с костяной бронёй, от которого пришлось спасаться в канализации на ацетиленовом заводе. Этого ещё не хватало! Ей невыносимо захотелось обладать хотя бы толикой тех способностей, что имелись у Антошки. Она не Сказочник, её бы это не покоробило. Будь у неё такая сила — всех тварей в округе испепелила бы. Бесчеловечно? Жестоко? Да и плевать! Иногда жестокость — благо. Иногда она необходима.

Поддавшись гневу, Герда всё же выстрелила и, услышав верещание одного из мутантов, ощутила удовлетворение. Она жаждала крови, мечтала, чтобы сабля Сказочника отрубала монстрам лапы, чтобы клыки Потеряхи разрывали плоть. Такая ярость уже становилась привычной и оправдание ей было однозначное: здесь по-другому нельзя! Добряки — умирают, злые — выживают. Закон промзоны. А значит, надо быть злой!

За оконным проёмом, топая точно слон, с криком боли, промчался какой-то крупный мутант — Герда успела разглядеть лишь неясные очертания и почуять отвратный запах. Затем шум битвы начал стихать. Послышалось улюлюканье Потеряхи и в этих звуках сквозило торжество.

Герда отложила арбалет, прошептала:

— Мы справились, — она сочла нужным произнести эти слова вслух, подсознательно обращаясь к Антошке. — Сами справились.

Она ощущала гордость за Сказочника, Потеряху, за себя. И уже мысленно, потому что вслух такое сказать всё же не решилась, произнесла: «Мы справимся со всеми проблемами. Обязательно!»

Но вдруг тревожно как-то стало. Ликование от победы отравило нехорошее предчувствие, от которого даже в голове слегка помутилось. С чего бы?

Ответ на этот вопрос не заставил себя долго ждать.

В помещение вошёл Сказочник. Он улыбался, несмотря на то, что правая сторона разодранной в лоскуты куртки была мокрой от крови. Его крови.

— Хорошая была... битва.

Сказав эти слова, Сказочник пошатнулся, выронил саблю. Громко охнув, Герда поспешила ему на помощь, закинула его руку себе за плечи и подвела к костру. Он с трудом переставлял ноги, похоже, все последние минуты сражаться ему помогали чистый адреналин и сила воли, а теперь действие этого «допинга» иссякало. Сплюнув окровавленную слюну, он опустился на землю. Трясущимися руками Герда стянулся с него куртку, посмотрела на раны и едва не застонала от отчаяния. Глубокие были раны, явно оставленные когтями.

— Фигня, — оценил своё состояние Сказочник.

Герда подумала, что это самое глупое враньё, какое она слышала в жизни. Как бы ей хотелось сейчас поменяться с другом местами, чтобы раны были у неё, не у него. Но нужно было действовать, а не охать и ахать. Она вынула из рюкзака флакон с остатками перекиси водорода, лоскуты ткани — то, чем снабдила Клара. Сказочник храбрился, бормотал ободряющие слова, однако голос его был слабым, а глаза застилала мутная поволока. Всё говорило о том, что скоро его бормотание сменится болезненным бредом.

— Потерпи, — едва не плача, сказала Герда.

В здание вбежала Потеряха, которая, по всей видимости, в последние минуты занималась тем, что догоняла и расправлялась с попытавшимися ретироваться ночными агрессорами. Едва она приблизилась к костру, как её оскал, означающий улыбку, стёрся с лица, уголки губ поникли.

— Ого-о, — протянула она печально.

И, словно ей в голову пришла замечательная идея, тут же рванула обратно к выходу.

Герда взяла флакон с перекисью, понимая, что это средство — как мёртвому припарка. Понимал это и Сказочник. Он прохрипел, покосившись на костёр:

— Прижечь надо, — на его лбу блестел пот, крылья носа вздувались как у загнанной лошади.

Прижечь. Ну, разумеется. Герда видела много раз, как в их поселении после набегов мутантов пострадавшим прижигали раны. Были случаи, что некоторые не выдерживали боли, погибали. Но Сказочник сильный, он справится. И она справится! Главное — не сомневаться!

Вернулась Потеряха, протянула листья подорожника. Герда покачала головой.

— Нет, боюсь, это не поможет.

Она вынула нож из чехла, начала держать лезвие над пламенем, внушая себе, что справится. Лишь бы руки не дрожали! Лишь бы не поддаться паники! А руки всё же предательски тряслись. И паника холодной склизкой змеёй лезла в сознание.

— Фигня, — повторил Сказочник, еле слышно. — На мне... на мне всё, как на собаке...

Герда разозлилась: ну зачем вся эта ложь?! Не себя ведь подбадривал, а её! А лезвие тем временем раскалилось. Потеряха съёжилась возле стены, всё ещё сжимая в кулачке листья подорожника. Сказочник зажмурился, процедил:

— Давай. Я готов.

Готов. Она не готова! Что если сделает что-то не так?! Подобная вероятность была вполне ожидаемой.

— Ну, давай же! — раздражённо поторопил Сказочник.

Больше тянуть было нельзя. Мысленно выругав себя за нерешительность, Герда впечатала раскалённое лезвие в рану. Кровь зашипела. Сказочник завыл сквозь зубы, на его лбу и шее вздулись вены. Он был как единый оголённый нерв.

Дело сделано. Нужно ли ещё прижигать? Герда рассудила, что этого достаточно. Она судорожно обработала раны перекисью. Из-за слёз перед глазами всё расплывалось, от запаха горелой плоти — подташнивало. В голову проскользнула подлая мысль: «Сказочник не выживет!» Пришлось рявкнуть на саму себя: «Заткнись! Не смей так думать! Не смей!»

Сказочник застонал и Герда уподобилась ему, выдав чистую ложь:

— Всё будет хорошо! Потерпи.

Она знала, что ничего хорошего уже не будет. Можно сколько угодно кричать на себя, убеждая в обратном, но факт есть факт: случилось полнейшее дерьмо. Всхлипнула.

— А-ну не плачь, — Сказочнику пришлось приложить немало усилий, чтобы выдавить эти слова, причём с нотками злости.

— Я не плачу, — отозвалась Герда. — Не дождёшься.

Но она плакала. Стараясь не разреветься, принялась перевязывать раны. Потеряха тем временем, хлюпая носом, порылась в рюкзаке Сказочника, вынула пачку сахара, в которой оставалось ещё штук пятнадцать кубиков. Захрумкала, отправляя в рот один кубик за другим, по её подбородку текла слюна. Герда на неё не гневалась, понимала, что зубастая девчонка просто не сознаёт, что поступает неправильно. Возможно, так она даже выражала своеобразное уважение тому, кто не раз угощал её сахаром.

— Не плачь, — повторил Сказочник чуть слышно. Похоже, он уже держался из последних сил, чтобы не впасть в беспамятство.

Повинуясь какому-то порыву, Герда вскочила, выбежала из здания, устремила взгляд в небо.

— Помоги ему! — её слова прозвучали как требование. — Ты хотел, чтобы я заняла твоё место? Я займу, обещаю. Потом. А сейчас — спаси Сказочника! Ты же можешь, для тебя это пустяк!

Она ждала хоть какого-то знака, хотя бы невнятного шёпота в дуновении ветра, хотя бы ощущения чужого присутствия... Но нет. Будто обращалась к пустоте. Неужели это наказание за самоуверенность, за тот эгоизм, на который намекал Антошка? Если так, то она наказана сполна. Размазав ладонью слёзы по щекам, Герда вернулась к догорающему костру. Нужно было что-то делать. Без помощи друг умрёт. Но куда идти? Есть лишь один путь — к мясокомбинату, в обитель Смотрителя. Только он сможет оказать помощь. Она заставить его эту помощь оказать! Всё ради этого сделает, уговорит, вымолит. Если надо — душу отдаст. В любом случае, не позволит Антошке себя игнорировать, как он игнорировал её сейчас.

Это была надежда — всего лишь искорка, но и её оказалось достаточно, чтобы начать действовать, подавив боль и отчаяние.

— Мы возвращаемся, — произнесла Герда, однако Сказочник навряд ли её услышал, находясь в полу бредовом состоянии.

Зато услышала Потеряха, которая, выдав своё коронное «ого», быстро расправилась с последними кубиками сахара и засуетилась, точно домашняя собачонка перед долгожданной прогулкой.

Герде пришлось вспомнить то, чему её учили на уроках по выживанию. Вытряхнула и распорола ножом оба рюкзака, скрепила ткань ремешками, сверху постелила свою куртку. Затем затащила на эти волокуши Сказочника — пришлось очень сильно напрячься, задача оказалась непростой. Потеряха хоть и содействовала, но мешала она больше, чем помогала, как всякий активный ребёнок, пытающийся направить переизбыток своей энергии на всё сразу.

Впрочем, справились. Герда накрыла Сказочника его же курткой, рядом положила бутылки с водой, припасы, арбалет, стрелы и саблю. Посмотрела на изображение дьявола на стене. Как же она ненавидела этого рогатого ухмыляющегося урода. Словно он был виновен в том, что случилось. Не те оголтелые мутанты, что нанесли раны другу, а именно он. Ей необходимо было сейчас винить и ненавидеть кого-то конкретного, пусть и не настоящего. Дьявол на стене для этой роли вполне подходил, потому что олицетворял собой всё зло промзоны, всего мира.

Пора выдвигаться. Несмотря на ночь. Времени терять нельзя. Сказочник издал протяжный стон, пробормотал что-то невнятное. Его лицо блестело от пота, сомкнутые веки подрагивали. Он пребывал в царстве кошмаров, в котором очевидно боролся с порождёнными его подсознанием демонами. И, быть может, проигрывал эту битву.

Герда подошла к Потеряхе, положила ладонь ей на плечо.

— Послушай, от тебя сейчас наша жизнь зависит. Я буду тащить Сказочника, а ты прислушивайся к каждому звуку. Почуешь опасность, сразу же дай мне знать. В драку не лезь. Сейчас нам не до сражений. Ты меня понимаешь?

Потеряха переварила услышанное и кивнула.

— Вот и умница, — похвалила Герда.

О том, как будет тащить Сказочника через рытвины и руины, она старалась не думать. Просто уверяла себя, что справится, а все сомнения сейчас походили на злейших врагов. К чёрту сомнения.

С боевым настроем Герда ухватилась за лямку, потянула. Тяжело. Но это ничего, пустяки. Она хоть и мелкая, но сильная. Резко выдохнув, поволокла Сказочника к выходу из здания. Если бы кто-то ей в данный момент сказал, что её затея обречена на провал — плюнула бы в лицо. Она упиралась ногами в усыпанную кирпичным крошевом землю и тащила, тащила. Мышцы ныли от напряжения, воздух с хрипом заполнял лёгкие. Шаг, ещё шаг.

Вот и выход. Ночь. Потеряха вглядывалась в темноту, прислушивалась, её глаза блестели как у кошки. Не позволив себе даже секундной передышки, Герда зашагала дальше. Спина взмокла, лямка резала пальцы. Метр, ещё один...

Где-то неподалёку закричала ночная птица. Потеряха насторожилась, вытянулась во весь рост, повела носом, точно суслик, почуявший опасность. Но тревога оказалась ложной. Птица умолкла, вокруг разливалась тишина.

«Пустяки, я справлюсь!» — твердила себе Герда. Поскользнулась в грязи, упала, однако тут же поднялась и, стиснув зубы, принялась тащить Сказочника дальше. Ей вспомнились слова Антошки о том, что он мог бы заглянуть в будущее её друзей, но не станет этого делать, потому что чего-то не знать — это так волнительно. Лгал. Он наверняка видел их будущее и знал, что со Сказочником случится беда. Он всё, чёрт возьми, знал, но у него какая-то своя игра, правила которой известны только ему. Проклятый Смотритель. Герда понимала, что негоже даже мысленно так называть того, к кому она идёт за помощью, но ничего с собой поделать не могла. Обвиняя его за недомолвки, она в большей степени винила себя.

На дороге была глубокая лужа. Пришлось продираться сквозь заросли крапивы у забора. Потеряха убежала, снова вернулась и жестами объяснила, что впереди опасности нет. Очнулся Сказочник.

— Герда, — позвал слабым голосом. — Ну куда ты меня тащишь. Я...

— Заткнись! — огрызнулась она, зная, что последует после этого «я». «Я не хочу, чтобы ты меня волокла. Оставь меня здесь...»

Нет уж! Она будет тащить его дальше! Сказочник заворчал, потом притих. Потеряха запрыгнула на забор, повернула голову вправо, влево, затем спрыгнула, подбежала к Герде, приложила палец к своим губам и промолвила:

— Тс-с.

Опасность! Герда подтащила волокуши ближе к ограде, села на землю. Скоро послышались хрюкающие звуки, шелест. Похоже, где-то рядом шла группа диких мутантов. Прошло немало времени, прежде чем Потеряха кивнула, дав понять, что опасность миновала.

Герда выпила воды, дала попить Сказочнику и снова двинулась в путь. Теперь ей казалось, что волокуши нагружены грудой железа. Каждый новый шаг давался всё тяжелее. Посвежело, зачиналось утро, на востоке звёзды растворились в мутной полосе рассвета.

— Хватит, Герда, — снова заговорил Сказочник. — Остановись, — походило на то, что на эти слова он израсходовал почти все свои силы.

Герда вгляделась в утренние сумерки. Впереди темнели руины — препятствие, которое сейчас она не сможет преодолеть. Слишком измождена, едва на ногах держалась, перед глазами всё расплывалось. Можно сколько угодно уверять себя, что ради друга справится с любыми препятствиями, однако её организм прямо-таки кричал об обратном. Всему есть предел. Нужен отдых.

Едва ли не скуля от напряжения, Герда дотащила Сказочника до кирпичной стены какого-то строения. И рухнула на землю, с горечью и с некоторой обидой сознавая, что не преодолела даже четверти пути до мясокомбината. Ну ничего, отдохнёт минут пятнадцать и будет как новенькая. Опять ложь, разумеется, но правда сейчас сродни безнадёги. К чёрту такую правду.

Потеряха опять куда-то убежала, видимо, разведать обстановку. Герда прислонилась спиной к стене, чувствуя себя так, словно прошагала половину планеты, причём без сна и привалов. По ногам и рукам расползалась слабость, голова кружилась и чуть подташнивало.

— Ты устала, — озвучил Сказочник очевидный факт. — Поспи.

— Тебе лучше не разговаривать, — отозвалась Герда. — Береги силы.

— Вот уж хрен там... Пока могу говорить, я буду говорить, — его бросало то в жар, то в холод. — Хочешь, расскажу тебе сказку?

— Опять про какого-нибудь мутанта?

— Не совсем, — Сказочник перевёл дыхание и продолжил: — Я расскажу про существо, которое создали в секретной биолаборатории. При создании использовали ДНК человека и бабочки. Это была крошечная девочка с крыльями, её назвали Дюймовочка. Она была красива, как само лето и хрупкая, как мечта...

Герде уже нравилась эта сказка. Она рассудила, что, если друг снова болтает, то всё с ним будет в порядке. Он выживет. Обязательно. Зевнула. Спать хотелось невыносимо, голос Сказочника убаюкивал, дарил покой. Но спать нельзя, скоро снова нужно подниматься и идти. Минут через десять... скоро...

Задремала.

Сказочник вздохнул и прошептал:

— Спи, Герда. Спи. Это была моя последняя сказка, — он устремил взгляд в утреннее небо. — Ты ведь меня сейчас слышишь, Антошка, — это был не вопрос, а утверждение. — Конечно, слышишь. Ты ведь понимаешь, что Герда меня не спасёт. Она сильная, но... с такой задачей не справится. Не хочу, чтобы она видела, как я умираю. Это её сломает. Если она хоть что-то для тебя значит, не дай ей увидеть мою смерть. Не за себя прошу. За неё.

Герде снилась крошечная девочка с крыльями, как у бабочки. Та порхала над лесной поляной, купалась в пыльце в цветочных бутонах. Потом взмыла к небу и полетела вдаль. Внизу зеленели леса, луга, в солнечных лучах серебрились реки и озёра. А девочка всё летела и летела — красивая, как само лето и хрупкая, как мечта...

«Это слова Сказочника!» — проскользнуло в сон острое осознание.

Герда распахнула веки, вырвавшись из сладостных объятий дрёмы, и вскрикнула от изумления.

Сказочник! Его не было! Исчез!

Глава 22

Как вообще Сказочник мог исчезнуть? И сабля его тоже пропала! У Герды всё это в голове не укладывалось. Ну не в состоянии он был просто взять и уйти с такой-то раной. Да и зачем ему уходить? Бред какой-то! И следов его нет. Словно в воздухе растворился.

Прибежала запыхавшаяся Потеряха, пожала плечиками, мол, понятия не имея что творится. А вот Герда начала догадываться. Антошка! Без Смотрителя тут явно не обошлось. Только он способен заставить человека исчезнуть. Вот только какой в этом смысл? Неужели Сказочник умер, и Антошка распылил труп на атомы? Нет! В такую вероятность Герда отказывалась верить. Мысли путались, нарастала паника. Что теперь делать? Хотелось кричать, топать ногами, требовать ответов у развалин, у камней, у зарослей бурьяна, у всего, куда падал взгляд. Это было сродни сумасшествию. Герда ощущала себя так, будто её лишили самого дорогого, того, без чего жизнь перестала иметь смысл. Она всё отдала бы, лишь бы Сказочник вернулся — пускай израненный, больной, но чтобы он был здесь, с ней.

Потеряха тихонько подошла к ней, взяла за руку. Этот жест мог означать лишь одно: успокойся, всё в порядке. Герда не понимала, почему зубастая девочка не нервничает, не волнуется. Неужели ей плевать на то, что Сказочник исчез? А может, она что-то знает, чувствует? Возможно, действительно всё в порядке и исчезновение друга — это вовсе не плохо?

Герда постаралась отринуть нехорошие мысли, решив не признавать Сказочника мёртвым. Пока не увидит его труп — ни за что не признает! Он жив — и точка! Даже если эпидемии и войны снова обрушатся на планету, и уничтожат остатки человечества — Сказочник останется для неё жив. Пока она дышит — так и будет, и никак иначе.

А насчёт того, что теперь делать? Герда теперь без труда ответила себе на этот вопрос: нужно идти дальше, на север, к Каю. Вот только надо принять одно важное решение.

Она взглянула на Потеряху.

— Прости, но дальше я пойду одна, — эти слова дались тяжело. С подобной тяжестью, вероятно, смертельно больные люди принимают яд, чтобы избавить близких от обузы заботы. Кажется, что поступаешь правильно, однако червь сомнений безжалостно грызёт рассудок.

Потеряха лишь глазами захлопала, она явно не понимала, что её подруга имела виду, несмотря на то, что слова «...дальше пойду одна» были очень даже конкретными.

— Я просто не вынесу, не прощу себя, если и с тобой что-нибудь случится, — пояснила Герда. — Уходи. Продолжай искать то, что потеряла. Надеюсь, ты это найдёшь, но уже без меня. Так будет лучше для нас обоих.

Потеряха сердито сдвинула брови, мотнула головой, решительно отвергая эту идею. Герде больше всего сейчас не хотелось повышать на неё голос, но других вариантов она не видела:

— Уходи! — выкрикнула почти истерично и указала пальцем в сторону развалин. — Мне не нужна твоя помощь, слышишь?! Без тебя обойдусь!

Она оправдывала себя тем, что вся эта грубость — во благо, что поступает правильно. Вот только тошно было от собственного голоса, от обиженного чумазого личика Потеряхи. Хотелось сквозь землю провалиться от накатившего точно лавина чувства вины. Но менять своего решения она не собиралась. И меньше всего её сейчас заботило то, что без этой зубастой девчонки ей придётся тяжко — любой мутант станет смертельной угрозой. Главное, чтобы Потеряха больше не подвергалась опасности. Надо было подумать об этом раньше, но лучше поздно, чем никогда. Нужно признать, что Антошка оказался прав, когда намекнул, что она эгоистка и всегда на первое место ставила свою цель, а друзья были для неё лишь полезными инструментами для достижения этой цели. Однако инструменты ломаются, даже самые прочные. Сказочник тому отличное свидетельство.

Герда принялась собираться, игнорируя упрёк в глазах Потеряхи. Расцепила ремешки на волокушах, попыталась из распоротого рюкзака сделать что-то вроде вещь мешка. Получилось так себе, но это было лучше, чем ничего. Сложила в эту непрочную и неудобную сумку бутылки с водой, припасы, взяла арбалет, стрелы и зашагала прочь.

Потеряха засеменила следом.

Тяжко вздохнув, Герда остановилась и прошипела злобно:

— Уходи! Что б я больше тебя не видела! Прочь! — и добавила, сузив глаза до щёлочек и выплёвывая слова точно ядовитую слюну: — Ты! Мне! Не нужна! Проваливай, сейчас же! Видеть тебя больше не хочу!

Потеряха уселась на землю, обиженно выпятив нижнюю губу. На глазах блеснули слёзы. Она будто бы вопрошала: «За что ты так со мной? Что я сделала плохого?» У Герды сердце сжималось от её вида, девочка походила на щенка, которого ни за что, ни про что выгнали на улицу.

«Был бы Сказочник рядом, таких решений принимать не пришлось бы», — мелькнула мысль.

Герда рассудила, что теперь всё, что ей придётся делать, будет с оглядкой на то, что Сказочника нет рядом. Нужно только с этим свыкнуться.

— Уходи, — уже без злости промолвила. — Прошу тебя, Потеряха, уходи.

Она и сама готова была разрыдаться. Впрочем, держалась, призвав всю свою силу воли. Смотреть на девочку стало невыносимо, а потому резко развернулась и зашагала дальше, решив больше не оглядываться.

«С Потеряхой всё будет хорошо, — постаралась себя заверить Герда. — Теперь — обязательно будет. Она найдёт кусочек янтаря и проживёт ещё много, много лет. Она — девочка-воин. Дитя нового мира. То, что плохо для обычного человека, для неё — пустяк...»

Мысленно повторяя эту ободряющую мантру, Герда уходила всё дальше. И не оглядывалась, боялась, что, если опять увидит лицо девочки, то не выдержит, вернётся, обнимет, начнёт просить прощение. Нет, ни в коем случае нельзя оглядываться. Нельзя! Так и шла по испещрённой трещинами бетонке, пока не завернула за угол забора. Впервые в жизни она чувствовала себя невероятно одинокой. Словно кроме неё на свете совсем людей не осталось. Да, был, разумеется, брат, но он сейчас воспринимался, как что-то призрачное и очень далёкое. Суждено ли им встретиться? Ещё вчера, пока рядом с ней присутствовал Сказочник, она дала бы однозначный и твёрдый ответ: «Да!» Но сейчас... уныние посеяло сомнения. Промзона, если не уничтожила, то по крайне мере надломила ту решительную девчонку, которая сражалась с Цветочницей и противостояла охотнику Себастьяну. Хотелось бы Герде стать прежней, но это казалось нереалистичной задачей. Во всяком случае, пока.

Подавленная, уставшая от собственных мыслей, она дошла до того здания, где ночью мутанты ранили Сказочника. Устроила привал. Скоро, как и вчера, снаружи послышались хрюкающие звуки. Опять дикие твари! Проклятое какое-то место. Герда зарядила арбалет, вынула из ножен ножик и забилась в угол. Она не питала иллюзий, понимала, что, если сюда завалится стая монстров, шансов на выживание у неё не будет. Сказочника и Потеряхи нет, помочь некому. Оставалось лишь сидеть тихо, точно мышка, а коли придётся драться... что ж, так тому и быть. Если драться — то яростно, изо всех сил. Так, как всегда бились её друзья. И никаких мыслей о том, чтобы принять смерть со смирением. Нет уж. Уныние на глупое смирение не распространялось.

Раздался вопль, сменившийся хрипами, звуками какой-то возни. Герда напряжённо прислушивалась. Там что, происходит сражение? Кто бьётся с мутантами? Неужели Потеряха? Но она обычно постоянно выдавала что-то вроде боевого клича, а сейчас её голоса не было слышно.

С внутренней дрожью Герда подползла к оконному проёму, осторожно выглянула. Неподалёку лежало два трупа. Свежие трупы, вчерашних мертвых мутантов давно утащили их собраться, дабы сожрать — не пропадать же мясу. Но кто с этими двумя расправился? Приглядевшись, Герда рассмотрела, что у одного было разорвано горло.

Потеряха! Это точно её работа. Ох глупая девчонка. Не послушалась, не отправилась восвояси, решила помогать тайно. Герда ощущала жгучую смесь благодарности и злости. И куда Потеряха опять запропастилась? Наверняка пряталась где-то неподалёку, наблюдала из укрытия. А коли снова случится опасная ситуация — встрянет, ринется в бой.

И, возможно, погибнет. На рожон ведь всегда лезла. Если раньше они со Сказочником друг друга прикрывали в бою, то теперь ей придётся полагаться только на себя.

— Да что б тебя, — проворчала Герда, раздосадованная тем, что никак не может повлиять на ситуацию. Потеряха слишком упрямая и преданная, чтобы просто взять и уйти. Вот она истинная цена дружбы — страх за тех, кто тебе дорог. Приемлемая цена, если только ты находишься не в промзоне.

Герда прошлась взглядом по убогому ландшафту. Потеряха могла прятаться где угодно. Позвать её? Только затем, чтобы снова прогнать? Похоже, придётся смириться, что маленькая защитница и дальше будет следовать по пятам.

Немного передохнув, Герда снова двинулась в путь. Спина болела, мышцы ныли — транспортировка раненого Сказочника не осталась без последствий. Солнце вовсю палило, пространство вокруг расплывалось в дрожащем мареве. Впереди показалось большое и длинное здание какого-то завода. Герда решила туда не соваться, обошла строение, пробираясь через заросли крапивы и чертополоха. Временами она останавливалась, прислушивалась, надеясь, что Потеряха выдаст себя шорохом или иными звуками. Но нет. Если дикая девочка и следовала за ней, то очень осторожно.

За зданием завода простиралась территория, заваленная чёрными от копоти обломками бетонных плит и различным хламом. Повсюду были воронки от бомб, затопленные мутной болотистой водой. Герда вздохнула: очередное препятствие. Попытаться обойти эту неприглядную местность? Поразмыслив, решила, что это не лучшая мысль. Во-первых, много времени потеряет и совсем вымотается, а во-вторых — не факт, что получится найти обходную тропу. Уж лучше напрямик, она была уверена, что именно так поступил бы Сказочник. Да и территория эта небольшая, метров двести всего.

Опасных двести метров.

Герда выпила воды, плеснула немного на лицо, чтобы взбодриться. И полезла через обломки бетона, из которых торчала ржавая арматура. Один неосторожный шаг — и можно брюхо распороть, или ноги переломать. Продвигалась очень медленно. Перебралась через нагромождение исковерканных плит, затем, прыгая с кочки на кочку, обогнула воронку. От водоёмов исходил гнилостный запах, обострённый до предела зноем. Герде казалось, что эта вонь плотная и липкая точно патока, от неё слезились глаза, каждый вдох вызывал у организма решительный протест.

Метров сто прошла. Немного отдохнула и двинулась дальше. Сквозь марево уже хорошо проглядывалась противоположная сторона этой территории. Там был небольшой пустырь, за которым высился забор с колючей проволокой. Скорей бы туда добраться. Герду подташнивало, от гнилостного запаха начинала кружиться голова.

Ещё один завал. Перелезла, цепляясь за арматуру, однако поздравить себе с очередной маленькой победой не получилось, потому что поскользнулась на покрытой какой-то слизью бетонной плите и покатилась прямиком в воронку. Плюхнулась в зловонную жижу, ощутив, как паника взорвалась в сознании. Принялась барахтаться, судорожно хватая ртом воздух вместе с грязью. Ей показалось, что кто-то схватил её за лодыжки и теперь пытался утянуть вниз, в тёмные глубины омута. Закричала, отчаянно дрыгая ногами и загребая руками жижу. Рядом, из взбаламученной мути, всплыл раздутый труп мутанта. Герда завопила ещё громче, изо всех сил пытаясь приблизиться к краю воронки. С плеча съехала лямка арбалета и вроде как легче стало двигаться. И плевать, что лишилась оружия, сейчас главное — выбраться! Вещь мешок тоже мешался, пришлось и его скинуть. Отпихнув от себя труп, Герда подалась вперёд, ощутила под ногами осклизлое пологое дно. Мощный отчаянный рывок — и ухватилась рукой за кочку, подтянула тело, выбралась из омута и, не дав себе ни секунды на передышку, поползла, потому что была уверена, что из воронки сейчас вылезет нечто чудовищное, разгневанное на то, что жертва пыталась сбежать. Возможно, уже вылезло и вот-вот схватит. Оглядываться, дабы в этом убедиться, она не решалась, но воображение и страх буквально вопили, что монстр там, позади. И она ползла, ползла, кашляя и отхаркивая попавшую в рот грязь. Затем вскочила, совсем как зверушка прыгнула на автомобильную покрышку, потом на гнилую катушку для кабеля, на которой едва удержалась, после чего соскочила на сухую землю пустыря. Побежала. Лишь возле забора пришла в себя, посмотрела назад...

Не было там никакого чудовища. Только труп мутанта плавал кверху брюхом, да жабы на кочках возмущённо квакали, будто ругаясь, что кто-то посмел нарушить их вонючую идиллию.

Герда немного прошла вдоль забора, затем её ноги подкосились, и она рухнула на траву. Вяло подумала, что ей опять повезло избежать смерти. Жизнь продолжалась. Вот только у неё нет больше припасов, воды, из оружия остался только нож и сама она с головы до пят в грязи. Хорошо хоть разучилась жалеть себя, а то сейчас этой самой жалости не было бы предела. Закрыла глаза, представила, что Сказочник рядом. Что бы он сейчас сделал? Обругал, разумеется. За то, что она такая неуклюжая в омут свалилась. Как же хотелось услышать его ругань. Пускай бы он крыл её последними словами — плевать. Лишь бы слышать.

Вспоминая Сказочника, Герда долго лежала на траве с закрытыми глазами. Ей пришлось очень постараться, чтобы заставить себя подняться. Она чувствовала себя древней старухой, в чьём теле едва-едва теплилась жизнь. А ведь когда работала в городском поселении на строительстве свинарника и вкалывала по двенадцать часов в сутки, то считала, что сильнее уставать просто невозможно. Ошибалась. Борьба за выживание в промзоне выматывала похлеще любой работы.

Вдалеке пророкотал гром. Герда очень надеялась, что скоро пойдёт дождь. Невыносимо хотелось смыть с себя зловонную грязь, которая уже подсыхала, превращаясь в коросту. А ещё надо было подыскать место для ночёвки.

Уже вечерело.

Дождь пошёл, как она и загадывала. Да не просто дождь, а мощный ливень. Грязь с кожи, волос и одежды он отчасти смыл и на этом его польза для Герды закончилась. Она брела, пригнувшись и вздрагивая при каждом громовом раскате. Молнии разрывали пространство, по земле струились потоки. Но что это впереди? Она разглядела сквозь пелену дождя строение, похожее на трансформаторную будку. Одна стена была разрушена, как и половина крыши. Хоть и убогое, но всё же укрытие. Выбирать не приходилось. С трудом волоча ноги, Герда проследовала в строение, нашла более-менее сухое место среди груды битых кирпичей. Уселась, осознав, что в ближайшее время просто уже не сможет подняться. Даже если монстры нагрянут — нет, не сможет. Это был предел её сил.

Герда свернулась калачиком, упорно заставляя себя не думать о том, насколько всё плохо. Но голод и холод прорывали эту блокаду. С прошлого вечера ничего не ела. Мокрая одежда мерзко липла к телу. Где бы найти хотя бы искорку позитива? То, что день прошёл, а она по-прежнему жива — уже не походило на позитив. Всего лишь факт и не более того.

Дождь шумел. Герда представила, что сквозь этот шум пробивается голос. Ей даже начало казаться, что это действительно так. Голос Сказочника. Друг рассказывал очередную сказку и в его повествование вплетались громовые раскаты и вспышки молний. О чём же эта история? О чудовищах и тех, кто их побеждает, о других мирах, о хороших и о плохих людях, о том, что добро и зло не всегда то, чем кажутся. И о том, что никогда нельзя терять надежду.

Уснула.

И ей снился дождь.

А утром, после пробуждения, Герду ждал сюрприз. Крупная дохлая крыса, которая явно не померла своей смертью. Она лежала на большом листе лопуха и всем своим видом словно бы говорила: «Я здесь, чтобы меня съели».

— Спасибо, Потеряха, — прошептала Герда, сглотнув слюну.

Чувствовала она себя неважно. Знобило, в горле першило, глаза слезились. Падение в воду, ночная непогода и мокрая одежда оставили свои плачевные последствия. И, хотя с помощью мутации её организм отлично справлялся с исцелением ран и неплохо боролся с вирусами, однако и у его возможностей были ограничения. Ох как не вовремя всё это. Отлежаться бы, пока недомогание не отступит. Но такой вариант подходил для поселения, а не для промзоны.

Герда посмотрела на крысу. Чтобы идти дальше, необходимы силы, а значит нужно подкрепиться. Сырое крысиное мясо ей есть не приходилось. Впрочем, иных вариантов не было, о костре приходилось только мечтать.

— Ничего, — подбодрила она саму себя. — Всё в порядке. Раз надо, значит надо.

«Раз надо, значит надо». После шествия четырёх всадников эти слова для большинства людей стали точно заклинание от демонов сомнений. И Герда не была исключением.

Вынула из ножен ножик, умело сняла с крысы шкуру — в голодные времена ей доводилось делать это много раз. Срезала с тушки небольшой кусок сочащегося кровью мяса, сунула в рот, принялась сосредоточенно жевать. Не так уж и плохо, на вкус... как крыса. Проглотила и желудок даже не попытался взбунтоваться. Срезала кусок побольше. Теперь уже ела с жадностью.

Насытилась.

Остатки мяса завернула в лопух, решив взять его с собой — на всякий случай. Вдруг у Потеряхи не будет больше возможности предоставить подобный сюрприз? Маловероятно, но всё же... Лучше подстраховаться.

А теперь — в дорогу.

Держа в руке свёрток, Герда вышла из строения. Утро было пасмурным, влажным, ветреным. Серое небо грозило снова разразиться дождём. Похоже, ненастье решило надолго сместить жаркие летние дни. В воздухе так и витал тот сырой запах перемен, какой бывает перед длительным периодом непогоды.

«Может, это и к лучшему», — рассудила Герда, подумав, что хотя бы в воде недостатка не будет. Хотелось, конечно, и солнца, чтобы окончательно обсохнуть, но тут уж что есть, то есть.

Поглядев по сторонам, она двинулась на север. Теперь у неё, как и у Сказочника, был свой внутренний компас, не позволяющий сбиться с пути.

Только север.

И только бы дойти. Доплестись. А коли совсем станет погано — доползти, ведь кроме конечной цели у неё больше ничего не осталось. Вообще ничего.

Глава 23

В лужах отражалась серая хмарь неба, ветер шелестел бурьяном. Вороны каркали на заборах, словно выражая недовольство тем, что погода поменялась. Без солнечных лучей мир будто бы выцвел и как-то размазался, точно изображение на неправильно проявленной фотографии.

Герде становилось всё хуже. Озноб усилился. Ей приходилось часто останавливаться, чтобы как-то собраться, настроиться на дальнейший путь. Каждое препятствие казалось пыткой. Но она всё же упорно продвигалась вперёд, преодолевая лужи, овраги, завалы. После полудня доела остатки крысятины — через силу, заставляя себя пережёвывать и глотать неприятно пахнущее мясо. И снова в дорогу.

Во время очередного привала задремала, а когда очнулась, почувствовала себя совсем слабой. Голова была тяжёлой, бросало в жар, очень хотелось пить. Нашла более-менее чистую лужу, утолила жажду и поковыляла дальше. Порой она словно бы отключалась, окружающий мир исчезал и для неё существовали лишь участки земли под ногами — то, во что упирался взгляд. Камни, мусор, трава. И серость. Сплошная тоскливая серость. Все звуки сливались в единый гул, вызывающий головную боль. Герда пыталась сосредоточиться, как-то внутренне подготовиться к встрече с какой-нибудь опасностью, ведь в таком состоянии можно стать лёгкой жертвой. Но не получалось. Мозг сейчас был способен только на одно: заставлять ноги делать очередной шаг.

Почти в полубредовом состоянии она добралась до развалин, среди которых высилось каким-то чудом уцелевшее кирпичное двухэтажное здание. Хорошее место для отдыха. Обходя поросшие лишайником и вьюном руины, Герда доковыляла до строения, заглянула внутрь и решила, что для пущей безопасности лучше расположиться на крыше, тем более, пожарная лестница была совсем рядом и выглядела вполне надёжной. Суметь бы только подняться. Собравшись с силами, полезла наверх, мысленно повторяя: «Я справлюсь. Справлюсь...» Справилась, залезла и сразу же улеглась на спину, с хрипами вдыхая и выдыхая сырой воздух. Вот и ещё один день миновал — будто в бездну канул. Снова смерть обошла стороной. Впору хоть немного порадоваться, однако у Герды сейчас с положительными эмоциями были большие проблемы. Впрочем, она похвалила себя от лица Сказочника. Представила, что он рядом. «Ты умница, — сказал друг. — Тебе тяжело, но ты не сдаёшься. Так держать!»

— Я стараюсь, Сказочник, — шёпотом ответила ему Герда. — Вот отдохну ночью как следует и утром буду здоровой и сильной. Ты по-прежнему в меня веришь?

«Разумеется, — отозвался воображаемый товарищ. — Я всегда знал, что, если кто-то и способен пройти через всю промзону, так это только ты».

Герда усмехнулась.

— Ты это говоришь, чтобы подбодрить меня. Но... спасибо. Я рада, что у меня есть такой друг. Мы с тобой отличная команда. Ну, и Потеряха, конечно. Вместе мы можем горы свернуть и нам море по колено. А я не видела гор и моря тоже не видела. Но это ничего, ещё увижу. Когда спасу брата, мы пойдём через всю страну к морю. Ты, я, Потеряха и Кай. Это будет хорошее путешествие, совсем не такое, как сейчас. Очень хорошее. А сейчас прости, у меня глаза слипаются. Вымоталась. Ты придёшь ко мне во сне? Хочу, чтобы ты приснился.

И он ей приснился, хоть сон и был не более чем болезненным бредом. В стране грёз всё горело, по красному небу неслись облака, похожие на потоки лавы. Полыхали деревья, птицы, объятые пламенем уродливые существа корчились от нескончаемой боли. Алые молнии беспрерывно рассекали пространство, мощные ветра гоняли над землёй огненные смерчи. И среди этого хаоса шёл Сказочник. Он казался единственной частичкой нормальности в этом пылающем аду. Подошёл, улыбнулся.

— Ну здравствуй. Надеюсь, не скучала без меня?

— Где я? — спросила Герда. — Почему здесь всё горит?

— Огонь — это твоя усталость, — последовал спокойный ответ. — Не дай усталости сжечь тебя. Думай о море, о том, как луна и звёзды отражаются в воде. Борись с огнём. Борись!

Герда вырвалась из удушливых объятий этого бреда, а в голове продолжал звучать голос Сказочника. Опять невыносимо хотелось пить, но спускаться с крыши посреди ночи, чтобы найти какую-нибудь лужу — не вариант, слишком опасно. Придётся до утра терпеть. И думать о море и о том, как луна и звёзды отражаются в воде.

Пространство содрогнулось, это походило на небольшое землетрясение, потом послышался звук, напоминающий басовитый протяжный стон. Герда подползла к краю крыши, осторожно выглянула из-за парапета, удивляясь, что усталость ещё не уничтожила в ней такое чувство, как любопытство.

Перед её взором предстал огромный пустырь, посреди которого зияла круглая дыра. И это была не воронка от взрыва какой-нибудь мощной бомбы. Казалось, это тоннель, ведущий в недра земли. Из дыры вырывалось пульсирующее зеленоватое свечение. Вокруг находилось множество диких мутантов, они просто стояли и мерно раскачивались, словно бы в такт одним им слышимой музыке, свечение отражалось в сотнях немигающих глаз.

Герда вспомнила, что видела это место во время своего мистического полёта над промзоной. Вот значит куда она добралась. Все эти мутанты, дыра в земле — не лучшее соседство, если хочешь провести ночь в безопасности. Неясно, чего ожидать. Хотя, монстры, похоже, находились в каком-то трансе и им как будто ни до чего не было дела. Но что это вообще за место такое?

Опять раздался звук похожий на стон. Свечение над дырой всколыхнулось, расширилось, озарив пространство, и снова померкло. Герда рассудила, что там, внизу, есть что-то живое. Возможно, исполинское существо. И в чём не было сомнений — это существо не из этого мира. Вот и ещё одна тайна, которую продемонстрировала промзона, впрочем, ближе и понятней она от этого для Герды не стала. Иной раз самой нужно внутренне измениться до неузнаваемости, дабы понять, а главное, принять слишком чуждые вещи. Герда чувствовала, что за последнее время сильно изменилась, но ещё недостаточно, чтобы видеть в чём-то ненормальном — нормальное. Хотя, она уже была близка к этому рубикону.

Среди мутантов началось какое-то движение. Герда напрягла зрение, рассмотрела шествующее к дыре маленькое существо. С такого расстояния непросто было разглядеть детали, но ей показалось, что лицо карлика прикрывала маска, а голову венчала корона из торчащих в разные стороны веток. За ним шло несколько мутантов, которые вели троих обнажённых людей, мужчину и двух женщин. Процессия двигалась неспешно, остальные монстры выходили из транса, расступались, кланялись, а кто-то опускался на колени, выказывая почтение.

Герда подозревала, что её ждёт не лучшее зрелище, однако продолжала смотреть, как в своё время взирала на зверства Цветочницы, на жестокость Себастьяна. Всё это был опыт, своеобразные уроки — не лучшие уроки, изощрённые, однако и из них извлекалась польза. Да и других примеров для познаний тут не было. Некоторые навыки и знания можно получить лишь через страдания и отвращение. Итог этих уроков — стойкость и хладнокровие, кирпичики в фундаменте выживания. Герда не раз слышала выражение: «Что нас не убивает, делает нас сильнее». Если следовать этой логике, то силы у неё должно быть хоть отбавляй.

А процессия тем временем приблизилась к дыре. Карлик заверещал, его тут же поддержали мутанты, выкрикивая что-то нечленораздельное и вскидывая руки. Люди задёргались, попытались вырваться, но несколько крепких ударов их утихомирили.

У Герды в голове возникло слово «обречённость». Это было лучшее определение того, на что она смотрела. Зрелище, исход которого до ужаса однозначен и ничто его уже не изменит. Разве что Антошка, но Смотрителя навряд ли волновали подобные мелочи, для него всё это незначительный эпизод в бесконечном спектакле.

Карлик исполнил что-то вроде ритуального танца, топая ногами и делая руками затейливый жесты. Затем резко застыл, а вместе с ним словно бы весь мир замер. Через какое-то время завыл по-волчьи и указал пальцем на первую жертву. Конвоиры, не церемонясь, сбросили в дыру мужчину. По рядам мутантов прокатилась мощная волна ликования. Зелёное сияние на мгновение совсем погасло, однако потом всё вокруг озарила яркая вспышка, отблески которой достигли небес и выхватили из ночной тьмы силуэты полуразрушенных здания. Жертва была принесена и существо из земных недр явно выказывало удовлетворение. После мужчины в дыру скинули женщин. Карлик упал и принялся дёргаться в припадке, хотя это больше походило на безумную пляску.

Герда поймала себя на мысли, что всё увиденное её не ужасает. Привыкла. Всего лишь три человека погибли. Наверняка нечто подобное, но в иной форме, сейчас происходило в других местах промзоны. Смерть собирала жатву. Единственное, с чем трудно было свыкнуться, так это с самими мутантами, с тем, что эти монстры когда-то были людьми. Они работали, учились, водили автомобили, устраивали праздники, заводили семьи, рожали детей. Мутаген уничтожил в них человечность. Есть ли в этом смысл? Возможно, полная деградация была частью некоего замысла. Быть может, она как чистый лист, на котором запишется начало истории новой цивилизации. Так на удобренной прахом почве произрастает свежая, сочная трава.

Размышляя над всем этим, Герда вдруг ощутила чужое присутствие. Именно ощутила, сознанием, своей сутью. Нечто мощное, невидимое, будто бы наблюдало за ней. То, что скрывалось в земных недрах было и там, и здесь. Словно воздух, как частица ночи. Однако никакой опасности Герда не чувствовала, лишь волнение, как в тот момент, когда она стояла на высотной площадке в обители Антошки и взирала на иной мир. Сейчас она опять касалась неизведанного, тайного, тёмного, но чарующего. И не было сомнений, что это существо запросто могло натравить на неё всех мутантов в округе. Мысленное повеление — и орда монстров через минуту стащит её с крыши здания, сбросит в дыру. Но существо не трогало своих. А она — своя. Потому что видела то, что не предназначено для взора обычных людей. Смотритель её причастил. И можно сколько угодно отрицать это причастие, вот только чувства не обмануть.

Герда отползла от парапета и свернулась калачиком, пытаясь унять озноб. Ещё недавно это место казалось ей опасным, а теперь считала, что лучшего убежища для ночёвки трудно было найти. Никто на неё не нападёт, местные мутанты не тронут, потому что тот, кого они считали своим богом, тот, кому приносили жертвы, им этого не позволит. Странно было сознавать, что ей благоволит зло — а ничем иным она подземное существо не считала. Впрочем, Антошка ей сказал, что зло и добро не всегда то, чем кажутся. Возможно, в его словах имелся смысл.

Снова уснула и ей опять снился огонь. Много огня.

И, как и в прошлый раз, когда утром пробудилась, перед ней на листе лопуха лежала дохлая крыса. Вот только есть не хотелось. Она чувствовала себя совсем плохо — кости ломило, воздух царапал горло и обжигал лёгкие при каждом вдохе.

— Я не могу идти дальше, — произнесла Герда, словно оправдываясь перед собой. — Просто не могу.

Хотелось снова лечь и уснуть. Надолго. А если не проснётся, то так тому и быть.

Так тому и быть? Нет, эти мысли ей не нравились, потому что всё должно быть по-другому. Она это выстрадала, заслужила. До базы, где удерживали Кая, осталось совсем немного, а значит нужно подниматься и идти. И надо съесть мясо этой чёртовой крысы, иначе и километра не пройдёт, сил не хватит. Хотя бы кусочек, через не могу.

В ход пошёл нож. Вырезав полоску мяса, Герда долго настраивалась, борясь с тошнотой, затем решилась, проглотила, не пережёвывая. Отрезала ещё кусок... и её вырвало, а потом накатил приступ удушливого кашля.

Не лезла еда. Никак. Совсем край, даже пробовать больше не стоило. Сплёвывая горькую слюну, Герда поднялась. В голове снова возникли слова: «Я не могу идти дальше», однако на этот раз она не стала произносить их вслух, потому что боялась, что они навечно пригвоздят её к этой крыше. Сказочник во сне сказал, что усталость — это огонь. Но усталость ещё и тяжеленная гиря, не стоит лишний раз словами делать её более весомой.

Осмотрелась, подойдя к краю крыши. Ни единого мутанта. И дыра на пустыре не выглядела зловеще. Словно бы и не было ночного жертвоприношения, ликования сотен монстров, зелёного свечения и карлика в маске. Лишь ветер гонял по земле сор и шелестел листвой кустарников.

По пожарной лестнице Герда спускалась, как вчера, мысленно повторяя: «Я справлюсь, справлюсь...» А слабость в ногах твердила обратное. На середине лестницы голова закружилась, ступня соскользнула с перекладины, руки не удержали и Герда свалилась в грязь. И так паршиво стало из-за собственной немощи, из-за того, что мутация не справлялась с болезнью. Будто бы назло не справлялась, словно бы решив предать. И всё для того, чтобы она, девчонка, посмевшая сунуться в промзону, не достигла цели. Внутренний враг.

— Ну уж нет, — выдохнула Герда, вдруг ощутив прилив злости. И добавила, повысив голос: — Я дойду! Сдохну, но дойду!

Встала. Ей понадобилось некоторое время, чтобы оправиться после падения, после чего пошла, пошатываясь и борясь с приступами кашля. Заморосил дождик. Герда плелась по пустырю, бормоча себе под нос:

— Сдохну, но дойду...

Сегодня для неё эти слова были точно магическое заклинание, помогающее делать очередной шаг. Фраза, которой она бросала вызов самой себе, своей слабости. Вот и пустырь остался позади. Немного прошла, обходя рытвины и кучи хлапа, отдохнула, ловя языком капли дождя, и снова двинулась в путь. Одежда промокла, ноги как будто одеревенели и буквально молили сделать привал. Но Герда решила отдыхать только когда совсем станет невмоготу.

Она потеряла счёт времени. День ещё или уже вечер? Судя по её ощущениям, с тех пор, как слезла с крыши, прошла целая вечность. Да и неважно всё это было. Важно лишь одно — держаться на ногах, идти. В какой-то момент голова так сильно закружилась, что Герде пришлось прислониться к забору, чтобы не рухнуть. Зажмурилась, сделала глубокий вдох, а когда открыла глаза вокруг всё горело. Как во сне. А может, это и есть сон? Уверенности вообще ни в чём не было.

— Это всего лишь усталость, — прошептала Герда.

И двинулась дальше сквозь струи огненного дождя. Ей мерещилось, как на периферии зрения возникали и исчезали геометрические конструкции, которые она видела в ином мире. И они горели. Весь мир полыхал.

— Ничего, ничего, — успокаивала себя Герда. — Всего лишь усталость. Нет никакого огня. Это не по-настоящему...

Разразилась кашлем, в голове словно колокол зазвенел, перед глазами потемнело, ноги подкосились. Когда пришла в себя, поползла, потом, призвав всю свою волю, сумела подняться.

— Сдохну, но... дойду.

Шаг. Ещё шаг...

Впереди загрохотало. Разбрасывая в разные стороны автомобильные покрышки и гнилые доски, из оврага выбрался крупный мутант. Не меньше двух метров ростом, он был словно бы олицетворением промзоны. Уродливый, покрытый шрамами, с кусками колючей проволоки будто бы впаянными в плоть, с железными скобами по всему телу и обожжённой мордой. Голову венчали волосы, больше похожие на белёсую щетину, в правой глазнице вместо глаза блестело что-то жёлтое, похожее на стекло, на груди темнела татуировка — ухмыляющийся дьявол с закрученными в спираль рогами.

Герда вспомнила, что в таких ситуациях не раз говорила себе: «Ну вот и всё. Это конец». Но не сейчас. Просто не могла подвести подобный итог. Она ведь почти дошла, несмотря ни на что! А может, этот монстр всего лишь плод её воображения? Как полыхающий мир?

Мутант напряг мышцы, заревел, точно медведь, которого выгнали из берлоги. Из пасти на скошенный подбородок выплеснулась пенистая слюна.

Нет, это не плод воображения! Герда глядела на монстра и не могла списать его на происки своей болезни. Он был реальный. Как промышленная зона, как Цветочница, Себастьян и Смотритель. И эта тварь определённо жаждала крови. А значит, надо драться. Есть руки, зубы, нож. Но главное, есть желание жить. Да, вступать в бой с таким грозным врагом — чистое безумие. Ну и пускай. Плевать. Сказочник не испугался бы. И она не боится.

— Сдохну, но дойду! — со злостью процедила Герда и вынула из ножен нож.

В единственном глазу монстра промелькнуло что-то вроде удивления. Он явно не ожидал, что такая мелкая букашка посмеет бросить ему вызов. Но вот она, стоит с ножном в руке, готовая драться. Впрочем, удивление быстро сменилось гневом и, свирепо оскалившись, мутант двинулся к Герде. Жилистые ноги разбрызгивали грязь, на шее и лбу пульсировали тёмные вены.

«Ты видишь меня Сказочник? — с неожиданной гордостью подумала Герда. — Я не боюсь. Не боюсь!»

— Покусаю нахрен! — прорвался сквозь шум дождя пронзительный вопль.

Потеряха выскочила из зарослей кустарника, прыгнула на спину монстру, вонзила когти ему в шею. Однако это всё, что она успела сделать — мутант ловко извернулся и смахнул девочку с себя точно назойливую муху.

— Нет, Потеряха, нет! — застонала Герда. — Не вмешивайся, убегай!

И согнулась в приступе кашля, упала на колени. Вместе с этим кашлем словно бы сама жизнь из неё уходила. Но нож в руке всё ещё сжимала, не могла позволить себе его выронить.

— Пожалуйста, Потеряха, убегай, — прохрипела и попыталась подняться. Не вышло, ноги не слушались.

А девочка снова ринулась в бой. Запрыгнула монстру на плечо, полоснула когтями по виску, разодрала зубами щёку, затем, издав боевой клич, вонзила пальцы ему в глазницу и вырвала ту желтую штуку, что заменяла глаз. Спрыгнула, победоносно вскинула руку, в которой сверкнуло то, что она так долго и упорно искала. Кусочек янтаря. Память о прошлом.

Впрочем, радость Потеряхи тут же оборвалась, так как окончательно рассвирепевший мутант смёл её гигантской лапой и швырнул в бетонный забор.

Герду затрясло. Злость всё же помогла подняться. Теперь её черёд вступать в бой. Будет драться, пока может дышать, пока способна двигаться. За Потеряху, за Сказочника.

Тяжело дыша, она пошла навстречу монстру, глаза болезненно блестели, мокрые волосы липли ко лбу. Ей казалось, что мир вокруг запылал пуще прежнего — взрывались вулканы, извергая потоки лавы, огненные торнадо сметали всё на своём пути, участки земли проваливались в полыхающую бездну.

— Я дойду! — выкрикнула Герда и занесла нож для удара.

Раздались выстрелы. Прошитое пулями чудовище упало в грязь. Герда повернулась, увидела мутантов с белыми как снег волосами и глазами похожими на льдинки. Похитители Кая. Они приближались, у всех были автоматы.

— Я... я дошла.

Эти слова забрали остаток сил. Герда сделала судорожный вздох и потеряла сознание.

Глава 24

Далёкий свет в океане тьмы. Герда его иногда видела и в такие моменты сознавала, что ещё существует, что не канула в бездне небытия. Порой она слышала голоса — невнятные, как будто бы доносящиеся сквозь толщу воды. Это были короткие мгновения, когда она почти приходила в себя, пыталась зацепиться за реальность, но тщетно, болезнь снова уносила её в сюрреалистическое измерение, где правил бред, порождающий жуткие образы. В этом измерении всё двигалось, скрежетало, источало жар. В этом мире страшных иллюзий обитало существо, имя которому Промзона. Оно было исполинским, мощным, бесформенным. Его плоть состояла из гнилого мяса, растрескавшихся бетонных плит, ржавого железа, рассохшихся проводов, замшелых досок. Из огромных ран хлестали потоки крови, из сотен кривых пастей вырывался вой вместе с потоками желтушного пара. Вечно голодное существо, ненасытное. Герде не хотелось его видеть, но болезненный бред диктовал свои правила. Более того, она иной раз ощущала себя этим самым чудовищем, видела всё его глазами, жаждала изощрённой не людской пищи, будто становилась с ним одним целым. Ей казалось, что это её раны извергают водопады крови, что это её рты издают звериный вой. И не было сил избавиться от наваждения.

Снова свет — размытый, далёкий. И опять Герда ощутила себя воскресшей, хоть и не совсем живой, в мутном сознании проступили невнятные разрозненные воспоминания. Попыталась зацепить их, собрать воедино, но получилось не очень хорошо. Перед внутренним взором появилось и исчезло лицо какого-то мужчины — усталое, поросшее белёсой щетиной. Всплыло слово «Сказочник». А вот и девочка, похожая на дикую зверушку. И слово «Потеряха». И всё. Далёкий свет стал крошечной точкой и померк во тьме.

Мир бреда затянул, не желая отпускать. Снова жар, скрежет, кошмарные образы. Железобетонный кровоточащий монстр ворочался в хмуром пространстве, стонал, выл. Красные молнии вонзались в его раны, а боль ощущала Герда. Всё это длилось долго, потом страшное измерение словно бы туманом затянуло и наступил покой.

Она услышала голоса, они пробились сквозь плотную завесу тьмы. Женский говорил что-то про мутацию, мужской лишь поддакивал, соглашаясь. «Я жива», — подумала Герда и ухватилась за эту мысль, как утопающий за спасательный круг. Раньше, когда она видела свет, это было робкое осознание, теперь — чёткое понимание. Жива. Жива! Теперь надо постараться, чтобы кошмары снова не взяли верх. Нужно открыть глаза.

Не получилось. Веки оказались необычайно тяжёлыми.

Попыталась разомкнуть губы. И, кажется, вышло.

Женский голос произнёс:

— Она приходит в себя. Сильная девочка.

Мужской:

— Удивительно, что вообще выжила.

Оба голоса были лишены эмоций. Герде подумалось, что так могли бы говорить бездушные роботы. Её обнадёжило, что она уже способна размышлять. Уставший от бредовых видений рассудок очищался от шлака ирреальности, настраивался на явь. Впрочем, это походило на балансирование на краю пропасти. Состояние было слишком шаткое. Кошмары могли в любое мгновение выползти из бездны подсознания и утянуть во мрак. Нужен якорь. Надо вспомнить о чём-то важном, чтобы окончательно закрепиться на краю. Что-то важное. Имена, лица... Сказочник! Да, да, его звали Олег Лукоев и он рассказывал интересные истории! Вспомнила! Он был друг. А ещё Потеряха, дикая зубастая девочка. И Кай. Вот он якорь. Много якорей.

— Кай, — прошептала Герда, закрепив в сознании образ брата.

Женский голос:

— Вы слышали? Она произнесла имя одного их наших подопечных.

Мужской:

— Похоже, она забрела к нам не случайно. Кай. Это тот способный мальчик, которого интересуют растения. Возможно, наша пациентка его сестра, а значит, она не местная, а из городского поселения. Если так, то ума не приложу, как она умудрилась пройти через всю промзону.

— Да, загадка. Ну ничего, расспросим её, когда в себя придёт.

Герда опять отметила, что в этих голосах не было ни удивления, ни иных эмоций. Так бездарные актёры зачитывают свои роли. Она снова предприняла попытку открыть глаза. С трудом, но получилось. Увидела мутный свет, какие-то размытые силуэты. Зрение никак не могло сфокусироваться.

— Тихо, тихо, — произнёс мужской голос. — Не бойся, ты в безопасности. Болезнь проходит, организм восстанавливается, всё самое страшное позади.

Герда не чувствовала себя в безопасности. Ей вспомнилось, что последних, кого видела, были мутанты с белыми волосами. Враги. Те, кто похитили Кая. И сейчас она в их власти. Что дальше? Вылечат и станут проводить эксперименты, как над другими детьми? А слова «...всё самое страшное позади», это для отвода глаз, чтобы она не паниковала. Вот только, какие у неё варианты? Слишком слаба, даже для малейшего сопротивления. Значит, нужно вести себя смирно, набираться сил, а потом... что-нибудь придумает.

Она снова сомкнула веки, потому что свет причинял боль. Принялась вспоминать всё произошедшее с ней в промзоне, дабы освежить рассудок, избавиться от остатка морока и окончательно закрепиться в реальности. Некоторые события не хотелось возрождать в памяти, душа их отвергала, но Герда упорно рисовала в сознании образы Цветочницы, Себастьяна, диких мутантов. То страшное, что с ней случилось, доказывало, что нет безвыходных ситуаций, а сейчас такие свидетельства были необходимы. Неизвестно, с чем скоро придётся столкнуться. Нужно быть готовой ко всему.

Уснула, а когда очнулась и открыла глаза, сумела разглядеть обстановку комнаты, хотя зрение и не полностью восстановилось, всё виделось как сквозь мутное стекло.

Больничная палата, белые стены, светильники на потолке, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь неплотно задвинутые жалюзи на окнах. И запах чистоты с нотками лекарств. Герда уже и забыла, как пахнет чистота, это было из разряда того, что, казалось бы, навсегда затерялось в прошлом. Но обманываться не стоило, благоприятные впечатления — это вовсе не показатель, что здесь всё нормально. У Цветочницы тоже были красивые клумбы и стихи она читала, а на деле оказалась кровавой тварью.

В палату вошла женщина, приблизилась к койке.

— Гляжу, идёшь на поправку.

Герда напряглась, ощутив прилив ненависти к той, кто похитил Кая. На языке крутились ругательства. Но выдавать себя сейчас агрессивными выпадами было бы глупо. В данный момент злость — не помощница.

— Я знаю, кто ты, — продолжила женщина. — Сестра одного из наших подопечных. Кая. И ты пришла спасти его. Кстати, он недавно был здесь, стоял возле твоей койки, пока ты спала. И могу тебя заверить, с ним всё хорошо. Вот уж кого не нужно спасать, так это его.

Ложь. Герда её словам не верила. Она глядела в глаза этой беловолосой, далеко немолодой женщины, и думала, что, если бы у Зимы были глаза, они выглядели бы именно так. Изморозь во взгляде, в интонациях голоса. С Каем всё хорошо? Его не нужно спасать? Чушь! Пустые бредни! За время своего путешествия по промзоне Герда сталкивалась с разными проявлениями лжи, но эта была самая мерзкая. Ну ничего, она научена опытом, её теперь так просто не обмануть.

— Вижу, ты сомневаешься, — сделала вывод беловолосая. — И я тебя понимаю. Твоего брата похитили у тебя на глазах. Ты проделала такой опасный путь, думая, что он попал в лапы злодеев. Но некоторые вещи не такие, какими кажутся на первый взгляд. Скоро ты всё поймёшь. А пока отдыхай. Тебе надо набираться сил. Твоя жизнь висела на волоске, ты провела в бреду больше двух недель...

— Я хочу увидеть брата, — выдавила Герда, осипшим голосом.

Женщина кивнула.

— Скоро ты его увидишь и убедишься, что я говорила правду. И, к слову, у меня будет к тебе одно предложение, которое может изменить твою жизнь. Надеюсь, ты примешь верное решение.

Нечто подобное Герда уже слышала от Смотрителя. Всем от неё что-то нужно.

Женщина подошла к окну, открыла жалюзи, дав полный доступ солнечному свету. Затем проследовала к двери. Прежде чем выйти, повернулась.

— Меня зовут Алиса. И я тебе не враг.

Когда она покинула палату, Герда сначала села на койке, затем попыталась встать. Болезнь забрала много сил, ноги едва держали. Но нужно было расхаживаться, приходить в себя. Если будет просто валяться и скрежетать зубами от злости, то скоро с ума сойдёт от неизвестности и бездействия. Шаг, другой. У неё получалось. Доковыляла до окна.

Снаружи снова властвовало солнечное лето, период ненастья закончился. Беловолосые люди расхаживали возле зданий. Охранники с автоматами. Территория была чистой, ухоженной, кое-где со снежными наносами. Снег. И тут же сочная зелёная трава. Герда напряжённо вглядывалась сквозь чистое стекло окна, пытаясь понять, как такое вообще возможно. Чудо? Нет, что-то ей подсказывало, что ничего чудесного тут нет и объяснение этой странности должно быть вполне логичным.

Дверь открылась, в помещение вошёл мужчина в белом халате и с таким же холодным взглядом, как у Алисы.

— Не стоило подниматься. Ты ещё слишком слаба.

Его слова подразумевали осуждение, но в интонациях голоса это не ощущалось.

— Хватит, належалась, — парировала Герда. — Вы можете мне объяснить, что это за место? Почему вы все так странно разговариваете? Почему на улице снег?

Мужчина медленно моргнул и выглядело это так, словно закрытие и открытие век для него было полностью осмысленным действием. Руки он держал по швам, лицо абсолютно ничего не выражало.

— На все вопросы тебе ответит Алиса. Впрочем, насчёт снега я могу дать пояснение. Это вовсе не снег, а специальный порошок, который не позволяет крысам и вредоносным насекомым проникать на территорию базы. Разработка наших учёных. У нас здесь особое отношение к чистоте. А сейчас ложись, отдыхай. Я принёс тебе витамины, прими их, пожалуйста, они тебе сейчас крайне необходимы.

Он поставил на тумбочку, где уже находился стакан с водой, мензурку с двумя пилюлями. Герда посмотрела на мензурку с подозрением. Однако успокоила себя тем, что, если бы её хотели напичкать какой-нибудь гадостью, то уже давно это сделали бы. Наверняка эти пилюли действительно содержали витамины.

— Я приму, — пообещала.

Мужчина снова неспешно моргнул, развернулся и вышел. Герда проследовала к койке, села. По крайней мере, на один вопрос она получила ответ. То, что казалось снегом, вовсе не снег. Никакого чуда. Наука. Впрочем, этого и следовало ожидать. А ещё она узнала, что здесь особое отношение к чистоте. Но что ей давала подобная информация? Пожалуй, только то, что местные беловолосые мутанты полная противоположность всем существам, что населяли промзону. Цивилизованные, умные. А потому, не менее опасные. Ум — не показатель доброты.

Она проглотила пилюли, запив их водой. Затем снова поднялась, прошлась по палате. Ноги слушались всё лучше. Ей вспомнилось, как огромный монстр швырнул Потеряху об забор. Выжила ли девочка после такого удара? Разумеется, выжила! Герда во многом сейчас сомневалась, но только не в этом. Потеряха жива, как и Сказочник! Эта вера была главным её якорем.

Через некоторое время вернулась Алиса, с собой она прикатила инвалидное кресло.

— Садись, пора тебе показать, как у нас тут всё устроено.

Герда мотнула головой.

— Я сама, своими ногами, — не хотелось ей выглядеть слабой.

— Не спорь.

Пришлось смириться. Герда рассудила, что перечить этой женщине всё равно что перечить айсбергу — совершенно бесполезное занятие. Да и ни к чему было сейчас показывать норов.

Уселась в кресло. Алиса выкатила её из палаты в коридор, затем на улицу и повезла по аккуратной без единой трещинки дорожке к соседнему зданию. Герда с любопытством глядела по сторонам. Всё было каким-то непривычным, точнее, такое уже давно стало непривычным. Выкрашенные в синий цвет скамейки, подстриженный кустарник, выбеленные стволы яблонь. В городских поселениях тоже старались соблюдать некоторые нормы, но до такой степени не заморачивались. Никому там и в голову бы не пришло тратить краску на скамейки или приводить в порядок слишком уж разросшиеся кусты. Герде вспомнилось слово «аккуратисты». Так вот к местным обитателям оно подходило как нельзя лучше.

Она обратила внимание на широкую площадку, на которой высились мачты с тёмными панелями. Солнечные батареи! Такие Герда видела только на фотографиях, и жители Речного и Солнечного о подобной технологии могли только мечтать. Так вот значит откуда тут электричество. Тайное становилось явным, но от этого не менее интересным. Одно было непонятно: зачем столь цивилизованным мутантам похищать детей и проводить над ними какие-то эксперименты?

— Зачем вы крадёте детей? — не удержалась Герда от вопроса, специально словом «крадёте» подчеркнув своё негодование.

— Они — наше будущее, — отозвалась Алиса.

Казённая фраза, скучная, ничего не объясняющая. Как строки на плакате. Антипатия к этой женщине у Герды усилилась, хотя, казалось бы, куда уж дальше.

Справа возле КПП стояли охранники с автоматами. Там же, неподалёку, располагалась автостоянка с десятком грузовиков и тем самым фургоном с оленьими рогами, на котором увезли Кая. Этот автомобиль совсем не вписывался в общую картину, он вносил элемент какой-то дикости в царящий вокруг порядок.

Алиса подвезла Герду к дверям двухэтажного здания. Пояснила:

— Это наш учебный корпус.

— Мой брат здесь?

Алиса проигнорировала вопрос. Открыла двери, закатила коляску внутрь. У Герды снова мелькнула мысль подняться с этой инвалидной хрени, в ней она чувствовала себя не в своей тарелке, но передумала, любая заминка отделяла её от встречи с братом.

Подъехали к стене, часть которой была застеклена, а за ней располагался просторный школьный класс. Обычные парты, обычная чёрная доска с аккуратно, словно по линейке, выведенными мелом буквами: «ВЕЧНОСТЬ». Необычными были только ученики. Дети с белыми с синеватым отливом волосами и с глазами, похожими на осколки льда. Все сидели так, будто палку проглотили, руки покоились на партах. Одинаковые позы, безучастные лица, взгляды были прикованы к преподавателю — долговязому мужчине, которой о чём-то монотонно вещал со столь же нечего не выражающим лицом.

— Кай! — выкрикнула Герда.

Он сидел за первой партой, она его увидела, узнала, несмотря на то, что волосы у него были белые как у остальных детей, а в глазах словно бы блестел лёд. Попыталась подняться, чтобы забежать в класс, обнять брата, однако Алиса не позволила ей это сделать — вцепилась в плечи, буквально вжала в инвалидное кресло.

— Спокойно, Герда. Не будем нарушать учебный процесс. Прояви терпение.

Терпение? Герда готова была взорваться от переизбытка эмоций, даже голова слегка закружилась. Она наконец-то нашла брата! Наконец-то! Нашла! Пережила такое, что и врагу не пожелаешь, не раз ощущала дыхание смерти, но добралась до цели! И эта дамочка сейчас призывает сохранять терпение, словно речь идёт о кусочке торта, который лучше не есть сразу, а оставить на десерт? Да пошла она!

Герда снова попробовала подняться. Алиса буквально впечатала её в кресло — несмотря на преклонный возраст она была необычайно сильной. И что теперь? Драться с ней? Укусить, как наверняка сделала бы Потеряха?

— Терпение, — повторила Алиса и холода в её голосе было больше, чем в январской вьюге.

Оставив Герду в коридоре, она зашла в класс. Все ученики как по команде повернули в её сторону головы, затем дружно поднялись, проскандировали хором:

— Здравствуйте, госпожа Алиса.

— Здравствуйте, дети, — отозвалась она и добавила: — Кай, пойдём со мной, тебе нужно кое с кем встретиться, — посмотрела на преподавателя. — Прошу прощения. Продолжайте урок.

Ученики снова заняли свои места. Алиса вместе с Каем вышли в коридор. Герда вскочила, едва не упала, с трудом удержавшись на ногах, затем бросилась к брату, обняла.

— Я нашла тебя, нашла! — её голос дрожал, в глазах блеснули слёзы. — Нашла!

Кай стоял точно истукан.

— Рад тебя видеть, Герда.

Но он не был рад. Он произнёс эти слова только потому, что они были уместны в данной ситуации. Они не содержали никакого посыла. Пустые слова, бездушные. Герда это чувствовала. Она ещё крепче прижала его к себе.

— Что они с тобой сделали, Кай? Что они сделали? Ну ничего, мы всё исправим, ты станешь таким же, как прежде. Мы вернёмся домой и всё у нас будет отлично.

— Со мной всё хорошо, Герда, — отчеканил мальчик. — И я не хочу никуда уходить. Теперь здесь мой дом.

— Глупости, — нервно усмехнулась она. — У нас есть свой дом. Ты помнишь те растения, что выращивал на подоконнике? Они, конечно же, давно завяли, но это ничего. Пустяки. Мы вырастим новые, ещё красивее. А ты помнишь, как прятался от меня, когда я с работы приходила? Это ты так играл, а я злилась, потому что уставала на работе. Но я больше никогда не буду на тебя злиться, обещаю. А ещё мы собирались пойти в Солнечное, в театр, на новое представление. Ты так хотел его посмотреть.

Кай кивнул.

— Я всё помню, Герда. У меня хорошая память, — он взглянул на Алису. — Можно я вернусь в класс?

— Какой, к чертям, класс?! — разозлилась Герда. Её пугала и раздражала отстранённость брата. — Тебя похитили! Я шла за тобой через всю промзону! Я — твоя сестра! Почему ты такой... равнодушный? — она понимала, что этот вопрос стоит задавать вовсе не ему, но не сдержалась. — Неужели ты ничего не ощущаешь?

Ей казалось, что из него вынули всё светлое, хорошее и ничем эту пустоту не заполнили.

— Иди в класс, Кай, — промолвила Алиса.

Мальчик отстранился от сестры, развернулся и зашагал к дверям класса. Герда замотала головой, словно отрицая то, что видели её наполненные слезами глаза.

— Нет, это не мой брат. Это не Кай. Это не может быть он.

— Это он, — заверила Алиса.

Герда уставилась на неё с лютой ненавистью, процедила:

— Что, мать вашу, вы с ним сделали?!

Глава 25

Герда не могла уже сдерживать гнев, она готова была наброситься на Алису с кулаками, хотя и понимала, что это глупо и лишь усугубит ситуацию. Но разговор с Каем нанёс ей слишком серьёзную рану, здравый смысл уступил место жгучему желанию отомстить.

— Вы воруете детей, чтобы делать из них бездушных уродов! — она двинулась к той, кто, по её версии, во всём этом виновата. — Вы не лучше тех чудовищ, с которыми я сталкивалась в промзоне!

Алиса не отступила ни на шаг.

— Возьми себя в руки, — произнесла ровным бесцветным голосом. — Всё не так, как кажется на первый взгляд. Сядь в коляску. Я вывезу тебя на улицу и мы поговорим.

— В жопу вашу коляску!

На этот раз Алиса не стала настаивать.

— Хочешь испытывать трудности? Что ж, дело твоё. Буду ждать тебя снаружи.

Она развернулась и зашагала к выходу.

— Чтоб ты сдохла, тварь, — тихо прошипела Герда, с ненавистью глядя ей вслед и не желая больше принимать заверения, что всё не так, как кажется.

Перевела взгляд на застеклённую стену. Кай уже занял своё место за партой. Сидел и слушал преподавателя, словно встреча с сестрой для него была всего лишь незначительным эпизодом, который тут же им благополучно забылся, дабы не забивать голову всякой ерундой. Это вызывало не только злость, но и обиду. Герда понимала, что вины брата тут нет, однако ощущала себя в какой-то степени преданной. Было желание собрать все силы в кулак, ворваться в этот чёртов класс, схватить Кая за плечи и трясти до тех пор, пока вся дурь из него не вытрясется. Глупо. Ни к чему это не приведёт, кроме истерики.

С трудом оторвав взгляд от брата, Герда поплелась к выходу. Что-то ей подсказывало, что никакие разъяснения Алисы не приведут к пониманию. Точнее, к принятию её оправданий. И даже пытаться не хотелось. Впрочем, истину узнать нужно, даже если она приведёт к ещё большей боли.

Алиса сидела на скамейке возле здания. Со стороны посмотришь — обычная пожилая женщина наслаждается летним теплом, солнцем. Вот только Герда сомневалась, что этой особе ведомо, что такое наслаждение.

Подошла, уселась рядом. После затяжного молчания, произнесла:

— Вы все здесь — не люди.

Алиса повернулась к ней всем корпусом.

— Ты сделала такой вывод, только потому что мы не проявляем эмоций? Потому что брат не встретил тебя с распростёртыми объятиями? Но поверь, мы — люди, просто со своими особенностями.

— Мутация, — буркнула Герда.

— Разумеется, — подтвердила Алиса. — Только неясно, отчего ты произнесла это слово так пренебрежительно. Если бы не твоя мутация, ты навряд ли выжила бы в промзоне и справилась с болезнью. Да, мы заметили способность твоего организма к регенерации. Любопытная способность. Схожая с нашей. Мы почти не подвержены влиянию вирусов, нам не страшны эпидемии. Мы легко переносим высокие и низкие температуры, можем долго обходиться без воды и пищи, нам хватает всего пары часов для полноценного отдыха, наша функциональность в несколько раз превышает возможности простых людей. Можно сказать, мы новый вид человека, более приспособленный к нынешним реалиям. Есть, конечно, и побочные эффекты мутагена. Наши белые волосы, глаза…

— И у вас ни хрена нет чувств, — перебила её Герда.

— Эмоций, — поправила Алиса. — Но это не минус, как тебе кажется, а плюс. Да, мутаген блокирует эмоции и в этом нет ничего плохого.

— Да неужели? По-вашему, это хорошо, что брату плевать на сестру, с которой долго не виделся?

— Ему не плевать. В каком-то смысле Кай ощутил удовлетворение, что встретился с тобой. Но проявлять радость, восторг — это не рационально. Он удостоверился, что с тобой всё в порядке и для него этого достаточно. Эмоции отвлекают, делают зависимым, сеют сомнения. Для нас же важно лишь то, что рационально. Мы ставим перед собой задачи и решаем их самыми логичными способами, пускай даже чуждыми для обычного человека, потому что нас не тяготят внутренние переживания. Эмоции мешают идти по прямой, уводят в сторону.

Герда вспомнила, что в том школьном классе, в котором сейчас сидел Кай, не было ни портретов на стенах, ни каких-то радующих глаз украшений. А зачем, если ученикам на всё это плевать? Цветы на столе учителя, нарисованная мелом на доске рожица, нацарапанное на парте нехорошее слово — подобного здесь не увидишь. Тут важно лишь то, что рационально. В одной только этой идеологии сквозил холод.

— Раньше у нас был научный центр на военной базе в семидесяти километрах от Старого города, — продолжила Алиса, безучастно глядя в даль. — Но нам пришлось эвакуироваться из-за природной коллизии. Против продвижения болота мы оказались бессильны. Мы обосновались здесь. Обеспечили себя электричеством, заново создали лаборатории, построили теплицы. У нас есть всё для выживания и мутанты из промзоны к нам не суются. Это самое безопасное место.

Герда зло зыркнула на неё.

— Ну и жили бы себе здесь на здоровье, на черта детей воровать?

— Неужели не понимаешь? — впервые в голосе Алисы прозвучало что-то человечное — удивление. Хотя, пожалуй, это была всего лишь тень удивления, а может, и имитация. — Дети — наше будущее. Похищение детей — это вынужденный шаг. Мы спасаем их, взращиваем новое, более умное и сильное поколение, которое сможет бросить вызов всем невзгодам. Что в будущем ждало бы твоего брата в вашем поселении? Ничего хорошего. Никакого развития. Он сумел пережить эпидемии, войны, но есть большая вероятность, что мор вернётся и тогда у Кая было бы мало шансов. На свете слишком много такого, что убивает. Мы же — это общество, способное противостоять, благодаря нашей мутации. Твой брат увлекается ботаникой. Тяга к этим знаниям уже заложена в нём, это его стезя. Только тут, у нас, он сможет в полной мере получить эти знания и найти им применение. Возможно, он внесёт немалый вклад в науку. Тебе кажется, Герда, что все мы здесь равнодушные, но это не так. Мы отлично сознаём, что такое хорошо, а что такое плохо. Мы не убиваем без причины, спасаем, когда можем спасти и когда это рационально. Можешь записать в этот разряд и твоё спасение тоже. Сейчас ты руководствуешься исключительно эмоциями и видишь лишь вершину айсберга, не желая глядеть вглубь. В этом-то и беда обычных людей. Поверхностный взгляд. Суждение без желания смотреть в корень.

Герда вздохнула.

— Я смотрю и вижу детей, которые никогда никого не полюбят. Которые бросят друг друга в беде, если это будет рационально. Которые не заплачут, если кто-то из их близких погибнет. Может, они намного лучше умеют выживать, чем обычные люди, но разве это жизнь?

— Ты слишком переоцениваешь пользу эмоций, — возразила Алиса. — Когда-то у меня были две дочери. Они заразились и я, глава самого крупного отдела ЦКЗ, ничего не могла поделать. Мутагены были ещё на стадии разработки, а вакцины не помогали. Я смотрела за тем, как увядают мои дети и… испытывала такую душевную боль, что желала умереть вместе с ними. В те времена я не могла здраво мыслить, хотя сейчас мне всё это даже трудно представить. А, когда дочерей не стало, я выпала из жизни на несколько месяцев. Превратилась в растрёпанное существо, переполненное тоской. Это обратная, тёмная сторона эмоций — слабость, боль, потеря себя. Мне трудно сейчас анализировать, что именно я тогда чувствовала, но одно могу сказать с уверенностью: я испытываю удовлетворение, что такого больше никогда не случится. И никто на нашей базе не познает горечь потери, мы от этого защищены.

— Если бы я была такой, как вы, то даже не пустилась бы в путь за Каем, — задумчиво промолвила Герда. — Мне было бы плевать. А вы… вы избавились от тоски по своим детям. Это как предательство. Не понимаю, как вы пошли на такое.

У Алисы не дрогнула ни одна мышца на лице, хотя подобные слова могли бы смутить любого человека. Она ответила совершенно спокойно:

— Тоска — это тупик. Мне нужно было работать, руководить, спасать жизни. Я пошла на это ради высшей цели, ради спасения человечества.

Лозунги. Правильные лозунги, логичные, однако из-за них Герде стало противно. Теперь она чётко понимала, что здесь творилось, но не могла это принять. Ей была чужда мысль, что закат солнца или рассвет не могут вызывать никаких чувств. Что можно просто отмахнуться от потери таких друзей, как Сказочник и Потеряха, только потому что привязанность к ним не рациональна. Что память о погибших родителях не наполнена совершенно ничем — ни печалью, ни желанием снова их увидеть. Это как оглядываться назад и видеть лишь пустоту.

— Вы хотели сделать мне какое-то предложение, — вспомнила она.

Алиса кивнула.

— Да. Предложение. Я предлагаю тебе стать одной из нас. Твой организм способен регенерироваться, а вкупе с нашим мутагеном должен получиться замечательный результат. Ты умеешь выживать и можешь принести пользу нашему сообществу. К тому же, это условие, на котором тебе позволено будет остаться.

Герда вспомнила, что Смотритель предупреждал о том, что скоро ей придётся сделать самый значительный в жизни выбор. Момент настал. На одной чаше весов — брат, возможность всегда быть рядом с ним, служение каким-то размытым, но явно правильным целям. А на другой — потеря эмоций. Всего лишь утрата того, без чего можно обойтись. Местные жители тому отличный пример. Надо только сказать «да» и мутаген растворит все сомнения. Забудутся сказки, рассказанные Сказочником, потому что они абсолютно не логичны и не рационально хранить в памяти подобные выдумки. Да и сам Сказочник станет чем-то неважным — эпизодом в истории девушки, которая шла через промзону. Таким же эпизодом, как Потеряха, Антошка, ворон Абрахас, Карл и Клара. Все они сыграли свою роль, сцена опустела, занавес упал и для лишённой эмоций зрительницы по имени Герда актёры перестанут представлять интерес.

— Нет, — выдавила она.

— Ты отказываешься от моего предложения?

— Я не могу на такое пойти, — Герда чувствовала себя так, словно приносила большую жертву. По сути так оно и было. Она отдавала в жертву возможность видеть брата, ради того, чтобы любить его, переживать о нём, пускай даже издалека. — Одно не пойму… почему вы не привили мне этот ваш мутаген, когда я была больна? Когда не могла сказать ни «да», ни «нет»?

— Ты уже достаточно взрослая, чтобы самостоятельно принимать такие решения, — отозвалась Алиса. И добавила: — В отличие от твоего брата. Мне жаль, что ты отказалась.

Герда сильно сомневалась, что эта женщина умеет о чём-то жалеть. Неудача для неё — всего лишь отсутствие удовлетворения из-за нежелательного результата.

— И что теперь?

Алиса посмотрела на плывущие по небу пушистые облака.

— После того, как поправишься, ты уйдёшь. И, хочу, чтобы ты знала… я хотела услышать от тебя «да», но всё-таки уважаю твоё решение. Понимаю, с каким трудом оно тебе далось. У каждого свой путь.

«У каждого свой путь», — мысленно повторила Герда, уже зная, куда в скором времени направит свои стопы.

— Вы разрешите видеться с Каем, пока я выздоравливаю?

— Разумеется, — дала добро Алиса. — Ты можешь с ним видеться в свободное от занятий время. Но не злоупотребляй нашим гостеприимством, не пытайся на него давить. Он такой, какой есть и иным уже не станет.

Она поднялась и зашагала прочь. Герда смотрела ей вслед, больше не испытывая к ней ненависти. Не хотелось злиться на ту, кто в своё время тоже раскладывала гирьки аргументов на чаши весов сомнений. Она тоже стояла перед самым сложным в своей жизни выбором, и трудно было представить, каково ей было отказаться от любви к своим погибшим детям. И нет, это, пожалуй, нельзя назвать предательством. Это шаг сильного человека. Цель для неё важнее всего на свете.

— Я ведь сделала всё правильно, Сказочник? — тихо произнесла Герда, представив, что друг стоит за спиной и улыбается.

Как же ей сейчас нужна была его поддержка. Так нужна, что плакать хотелось.

— Я скучаю по тебе, Сказочник. По тебе и Потеряхе.

Герда тягостно вздохнула, вытерла рукавом пижамы выступившие на глаза слёзы, поднялась и поплелась к больничному корпусу.

***

Организм её восстанавливался быстро. Уже через неделю Герда чувствовала себя так, словно и не было никакой болезни. Каждый день она виделась с Каем, однако встречи эти не приносили радости, а общение с ним так вообще вызывало уныние. Попытки достучаться до брата, увидеть в нём хотя бы намёк на прежнего нормального мальчишку, не приносили результата. Он стал совсем другим — слишком чужим, слишком замкнутым в себе. Его теперь интересовали научные журналы, всяческие головоломки. Бывало так, что Герда рассказывала ему о своих приключениях в промзоне, а он, слушая, равнодушно вращал плоскости Кубика Рубика. Эта игрушка была для него важнее сестры. Когда общение прекращалось, Кай спешил к другим детям, с которыми начинал обсуждать темы уроков или информацию, вычитанную в заумных книгах местной библиотеки. Глядя на него, Герда с горечью сознавала, что он никогда больше не будет играть в прятки, зимой не слепит снеговика, летом не ляжет на траву, чтобы в сладостном мечтательном безделье понаблюдать за плывущими в небесной синеве облаками. Его лишили всех этих простых радостей. Лишили детства.

Как ни прискорбно Герде это было признавать, но она здесь столкнулась с тем, что намного сильнее Цветочницы и Себастьяна — с холодной силой науки, с мутагеном. И любая борьба тут бессильна. Выше головы не прыгнешь.

Оставалось лишь смириться.

Настал момент, когда однажды после завтрака к Герде подошла Алиса.

— Ты уже вполне здорова. Тебе пора.

Герда отлично понимала, почему не может здесь остаться. Слишком не вписывалась в общую картину. Будто лишняя цифра в идеальной формуле. Она через чур живая для этого места.

— Я распоряжусь, чтобы тебя отвезли к выходу из промзоны, — заявила Алиса.

— Не нужно, — решительно отказалась Герда. — У меня свой путь.

— Это не разумно. Тебе повезло, что ты выжила по пути сюда, но навряд ли так же повезёт, когда будешь идти отсюда.

— Уж поверьте, я выживу.

Алиса спорить не стала.

— Как пожелаешь. Тебя снабдят припасами.

— А можно мне хотя бы несколько кусочков сахара?

— Разумеется.

«Откуп за Кая», — подумала Герда и тут же устыдилась своих мыслей.

Уже через час, попрощавшись с братом, она покинула базу. Её ждало нечто новое. Чувство вины, из-за того, что уходит от брата, накатило и рассеялось. В конце концов, он живой и о нём заботятся. Этот аргумент Герда выставила перед собой точно щит и тот неплохо защищал от плетей для морального самобичевания. Не хотелось больше отравлять душу тоской.

Когда база осталась далеко позади, раздалось радостное улюлюканье и из зарослей громадных лопухов выскочила Потеряха. Она прыгнула к Герде, обхватила её своими грязными ручонками.

— Всё хорошо, — рассмеялась Герда, прижимая девочку к себе. — Я знала, что с тобой всё в порядке. Боже, как же я рада тебя видеть!

Потеряха суетливо отстранилась и, ощерив в улыбке зубастую пасть, продемонстрировала красовавшийся на её шее кусочек янтаря на верёвочке.

— Да, ты умница, — похвалила Герда. — Нашла то, что искала. Точнее — отвоевала. Я всё видела. И я тоже нашла то, зачем шла. И вот ещё что, Потеряха… ты прости меня за то, что прогнала тебя тогда. Я думала, так будет лучше.

Потеряха махнула ладошкой, как бы говоря, что уже забыла об этом. Герда погладила её по голове.

— Ты со мной?

Девочка энергично кивнула и этот ответ был настолько же предсказуем, как и восход солнца.

— Нас ждёт много удивительного, — пообещала Герда. — И нам больше нечего опасаться. Смотритель промзоны позаботится, чтобы с нами ничего плохого не случилось.

— Ого! — выдохнула Потеряха.

— Да, позаботится. Я сделала выбор в его пользу, и он об этом знает.

Прежде чем двинуться дальше, Герда угостила девочку сахаром. Та схрумкала сладкое лакомство, прикрыв глаза и почти мурлыкая от удовольствия. И это тоже было предсказуемо. Герду радовало, что есть некоторые прекрасные вещи, которые ничто не изменит. Их немного, но они существуют.

Никто не нападал. Несколько раз в поле зрения попадали дикие мутанты, однако, завидев Герду, они прятались. Знали: это идёт та, на кого нельзя даже скалиться. Это знание невидимой волной разлилось по промзоне и закрепилось в головах даже самых кровожадных и своевольных тварей.

А Герда с Потеряхой шагали, наслаждаясь летним погожим днём. Останавливались, чтобы поесть, выпить воды и шли дальше. Впервые за долгое время они ощущали себя беззаботными. Порой приходилось перебираясь через опасные руины, но они не испытывали ни малейших трудностей, словно тот, кто за ними присматривал, максимально облегчал путь.

К вечеру, когда уставшее солнце ознаменовало свой уход за горизонт розовой закатной полосой, Герда с Потеряхой дошли до мясокомбината. Рыжий мальчишка в шортах и клетчатой рубашке встретил их у входа. Он загадочно улыбался, сложив руки на груди.

— Ты ведь всё знал, — сказала ему Герда и в голосе её не было упрёка. — Ты сказал, что понятия не имеешь, как я поступлю, что я для тебя загадка. Но… ты знал, что я вернусь.

Антошка не ответил и это не выглядело как высокомерие высшего существа. Просто ответ был слишком очевиден.

— Итак, ты готова занять моё место.

— Да, — без тени сомнений отозвалась Герда.

Антошка щёлкнул пальцами.

— Всё, промзона твоя. Делай с ней что хочешь.

Вот так, без всяких церемоний, мистических обрядов, болезненного перехода за грань. Всего лишь несколько простых слов — и мосты сожжены. И вселенная этого как будто и не заметила. Так же, как и прежде стрекотали кузнечики в траве, проступали звёзды в темнеющем небе, мир остывал от дневного зноя. Да и сама Герда не ощущала в себе никаких внутренних изменений. Она оставалась всё такой же девушкой со своими чаяниями, чувствами. Однако появились новые знания — абсолютно ненавязчиво, будто они были всегда, но блуждали в лабиринтах разума и наконец нашли выход.

Антошка повернулся на месте, немного изменившись. Теперь на нём были широкие штаны с большими карманами, новенькие кеды, зелёная курточка с капюшоном и панамка с надписью: «Только вперёд!» На плече он держал шест с прикреплённым к нему белым узелком. Его желание сбылось, теперь он мог пойти и посмотреть мир.

— Ничего не скажешь на прощание? — спросила Герда, подумав, что может одним лишь усилием мысли убить его. Он стал почти человеком.

Вместо ответа мальчишка улыбнулся ещё шире и зашагал прочь. Скоро он начал насвистывать мелодию из старого мультика: «Антошка, Антошка, пойдём копать картушку…»

Проводив его взглядами, Герда с Потеряхой вошли в здание. Ярко вспыхнули свечи, озарив просторный зал — так пожелала новая хозяйка. Она рассудила, что обстановка ей не нравится, хотелось чего-то другого, более яркого, жизнерадостного. Но это могло подождать. А пока…

Поднялись по винтовой лестнице на высотную площадку.

Промозона под звёздным небом. Как открытая книга, которую Герда читала без малейших усилий. Она знала, что в логове Цветочницы поселился очередной людоед. Знала, что на ацетиленовом заводе появилась новая секта и лидером там стал Одноглазый. Знала, что у Карла и Клары дела идут вполне неплохо, после уничтожения охотников их власть укрепилась и больше никто не помышлял бросать им вызов.

— Теперь всё это наше, Потеряха, — прошептала Герда. — Можем делать, что вздумается.

Она повела рукой, словно откидывая невидимую вуаль.

— Ого-о! — протянула Потеряха, округлив и без того большие глаза.

Иной мир. Чудовища в тёмной дымке, постоянно меняющиеся геометрические конструкции. Тайны. Этот мир не был для Герды как открытая книга, но он стал более понятен. А вон и космолёт. Ни на какую райскую планету тот не улетел, а провалился в это измерение — явно Антошка посодействовал ради развлечения. Космонавты тут неплохо успели обжиться, построили укрепления, охотились на монстров. Помочь им? Вернуть их на прежнее место? Почему нет? Герда записала это в список предстоящих дел.

А потом она увидела его. Он шёл вдалеке, чуть прихрамывая и держа в руке саблю. Одинокая фигурка в чужом тёмном мире.

Сказочник.

Герда засмеялась, хотя глаза защипало от слёз.

— Ну что ж, Потеряха, похоже, скоро мы услышим новую сказку.

Конец.

Content

Промзона. Снежная Королева

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25