Ася Лавринович

Осенняя любовь. Уютные истории

© Ася Лавринович, 2024

© ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Нелюбовь сероглазого короля

Осень

И первая – праздничный беспорядок

Вчерашнему лету назло,

И листья летят, словно клочья тетрадок,

И запах дымка так ладанно-сладок,

Все влажно, пестро и светло.

Анна Ахматова. Три осени

ТЕТРАДЬ ДЛЯ ЗАПИСЕЙ СЕВАСТЬЯНОВОЙ ДАРЬИ. ОЧЕНЬ ЛИЧНОЕ! НЕ ВЛЕЗАТЬ! УБЬЕТ!

27 августа 20…7

Бла. Бла-бла. Бла-бла-бла-бла-бла. Бла. Бла. Бла. Бла. Бла-бла. Бла-бла-бла-бла-бла. Бла!

27 августа 20…7 (вечер, дополнено)

Ладно. Без шуток. Меня заставили вести дневник. Мне же во благо. Именно от руки в тетради. В чертовом двадцать первом веке! Для чего? Говорят, своеобразная терапия…

Психолог, к которому мы с мамой ходим вот уже несколько лет, это порекомендовал. И он же, кстати, посоветовал нам завести щенка. Якобы домашний питомец поможет мне справиться с тревожным расстройством. Скажу одно: когда спустя две недели из-за испорченных деревянных плинтусов мама увезла щенка обратно в приют, расстройств в моей жизни только прибавилось.

Итак! Барабанная дробь! Я веду дневник! Ужас какой. Я, конечно, начинала пару раз записывать что-то в блокнотах в детстве, но все это выглядело примерно так: «Не хочу идти в гимназию», «Ненавижу математику», «Люблю Роберта! Дневник, что делать?» или же «Мама меня никогда не поймет!».

Думаю, сейчас эти записи будут мало чем отличаться. Потому что гимназию и математику я по-прежнему не люблю, мама меня все так же не понимает… Хотя почему же? Есть и изменения. Теперь Роберта я не-на-ви-жу.

Психолог говорит, я – творческая и ранимая девочка. Ха! Ха! Ха! Дневник должен помочь мне лучше узнать саму себя. Будто я с собой незнакома. Но Даша Севастьянова – известная для меня личность. И не всегда приятная. Будь моя воля, я бы вообще пореже с ней общалась… Но, увы и ах!

На сеансе меня попросили обязательно написать в дневнике, какой я себя вижу через десять лет. Что ж… Надеюсь, к тому времени буду богатой, успешной, независимой…

29 августа 20…7

Не люблю август. Скорей бы кленовая аллея недалеко от набережной, куда выходят окна моей комнаты, стала желтой.

Сидя на подоконнике, провожаю взглядом сизые кучевые облака. Форточка открыта, воздух свежий, совсем осенний. Надеюсь, учебный год обойдется без неприятных сюрпризов. Пожалуйста!

31 августа 20…7

А что вообще обычно пишут в дневниках? Кажется, в моей жизни не происходит ничего сверхинтересного. Завтра – начало учебного года. Тоска. Подготовка к экзаменам, бесполезный треп с моими якобы подругами, которых я, слава богу, не видела целое лето… Много заданных уроков, репетитор по английскому языку, дурацкая школьная форма – синяя и скучная. Подплечники на пиджаках. Вы это серьезно? Фу!

А еще – предстоящие выборы королевы и короля нашей гимназии. Хотя это вообще ерунда. Я в своей победе не сомневаюсь, и даже особо заморачиваться по этому поводу не буду.

Вместо торжественной утренней линейки к нам притащатся важные дяденьки и тетеньки из славных университетов нашего города и начнут агитировать за свои учебные заведения. «Очень важно определиться с вузом уже сейчас!» – станут бубнить они будущим выпускникам элитной гимназии. Будто эти важные взрослые и не понимают, что мои одноклассники после выпуска разлетятся: кто в столицу, кто – за границу… Наивные глупые дяденьки и тетеньки.

Думаю, завтра запись в дневнике по сложившейся традиции будет такой: я ненавижу гимназию!

1 сентября 20…7

Я ненавижу Роберта Кайзера! Всей душой! Всем сердцем!

1 сентября 20…7 (вечер, дополнено)

Поверить не могу, что купилась на шутку этого кретина! За лето потеряла сноровку, что ли? Кто же мог подумать, что Кайзер начнет меня допекать в первый учебный день, да еще и с самого утра.

Я спешила по коридору, когда меня окликнули:

– Севастьянова!

Если честно, в тот момент я даже обрадовалась, что встретила Роберта. Нет, не потому, что я по нему соскучилась и теперь пялилась во все глаза, изучая, как он возмужал за лето. А еще где-то здорово загорел. Я была рада по другой причине: ведь у меня из головы вылетел номер кабинета, где должно было проходить наше классное собрание с важными гостями.

– Привет! – широко улыбнулась я Кайзеру.

Ну я даю, блин! Да он не заслуживает даже моей ухмылки. Нужно было сразу его послать куда подальше.

– Я очень тебя вовремя встретила!

– Вот как, – озадачился Роберт.

Похоже, не ожидал от меня такого радушия. Наверное, решил, что я в честь праздника с ним такая вежливая. Как-никак – День знаний!

– Угу, – кивнула я, – думала, пропустила собрание.

– А еще ничего не началось, Дашунь, – усмехнулся Кайзер, прислонившись плечом к стене.

Ненавижу вечную расслабленность парня. И это нелепое «Дашунь» из его уст. Постоянно он мое имя коверкает. Десять лет подряд. Стоит весь такой деловой, руки в брюки, будто его нельзя вывести на эмоции, а мир вертится только вокруг Кайзера. Мне бы еще тогда насторожиться от его ответной вежливости, но в голове крутилась одна-единственная мысль: главное – не опоздать!

– Ух, серьезно? – удивилась я. – А не подскажешь, в каком кабинете будет собрание?

Я снова дружелюбно улыбнулась Роберту. А он в ответ – мне. Но молчал. Так мы и стояли друг напротив друга в пустом коридоре с натянутыми неискренними улыбками. В фильмах в такую немую неловкую паузу обычно стрекот сверчков вставляют.

– Ну? – нахмурилась я.

– А что мне за это будет? – спросил Кайзер, наклонившись ко мне.

Улыбка сразу слетела с моего лица.

– Послушай, Робик, дорогуша, – сквозь зубы начала я. – Если ты сейчас мне не скажешь, в каком кабинете собрание…

– И что же со мной будет? – усмехнулся Роберт.

– Я тебя в щепки разнесу, оглобля ты загорелая!

– Ты оценила мой загар? – наигранно обрадовался Кайзер. – Август с родителями в Хорватии провел.

– Очень счастлива за тебя и за твоих родителей, – буркнула я, поглядывая на наручные электронные часы.

– Ладно, Дэнни, – примирительно произнес этот придурок. – Ты выглядишь совсем расстроенной, но я – не монстр какой-то, чтобы скрывать от уважаемого в нашей гимназии человека номер кабинета…

– Ну? – торопила я парня.

– Пятьдесят первый! – разродился ответом Роберт.

Я, если честно, уже и не ждала…

– Что?

– Пятьдесят первый кабинет, говорю. Ты, Дэнчик, уши, что ли, не чистишь?

Некогда мне было огрызаться на Кайзера. Я решила, что мне еще представится такая возможность – сказать пару ласковых «любимому» однокласснику. А сейчас пора спешить на собрание. Не могу себе позволить опаздывать на школьные мероприятия. Потому что я – действительно уважаемый в гимназии человек! А Кайзер пусть и дальше шарахается по коридорам, ему не впервой прогуливать.

Я вприпрыжку добежала до лестницы, быстро поднялась на третий этаж и пулей влетела в кабинет с табличкой «51» на двери. Увидев собравшихся, затормозила. Вокруг сдвинутых парт сидели незнакомые мужчины и женщины. А где одноклассники? «Прикольно! – подумала я. – Так боялась опоздать, а в итоге пришла первой!»

– Можно? – бойко поинтересовалась я.

– Конечно-конечно! – Один из мужчин выдвинул из-за парты стул и поставил около себя. – Вот ваше место, пожалуйста!

Он постучал по сиденью, приглашая меня присесть.

– За общий… стол? – удивилась я.

Решила, будет что-то вроде лекции. «Ах, наш вуз лучше всех! Ля-ля-ля… Готовьте денежки, малолетние мажоры!»

– Разумеется, – кивнул другой пожилой мужчина. – Мы здесь все на равных.

Я растрогалась. Какой институт он представляет? Хочу там учиться!

Плюхнулась на стул, который мне предложил милый джентльмен в клетчатом пиджаке, и огляделась. Ясно, что весь класс за таким вот импровизированным столом точно не поместится. Хорошо, что я успела попасть в первые ряды и сидеть рядом с заслуженным преподавательским составом!

– Ну-с, кто начнет? – проговорил тот же пожилой мужчина, который до этого вещал о равноправии.

– А остальных ждать не будем? – спросила я.

– Подтянутся, – лениво бросил тот, кто сидел под боком.

Ладно, как скажете. Я подперла рукой щеку, приготовившись слушать.

– Предлагаю начать с новенькой, – донесся женский голос откуда-то справа.

Из-за пышной седой прически старичка по соседству, я не могла как следует всех разглядеть. Не высовываться же мне, это неприлично. Я – из хорошей семьи.

Странно, у них есть новенькие? Я осторожно завертела головой, высматривая того, кто должен начать эту э-э-э… лекцию? Но почему-то присутствующие уставились на меня.

– Представьтесь! – выкрикнул кто-то.

– Мм, ну ладно, – немного опешила я. – Меня зовут Дарья. Дарья Севастьянова. Я перешла в одиннадцатый класс…

– Такая молоденькая! – всхлипнул тот же женский голос справа. – А уже зависимость…

– В таком возрасте они пить да колоться начинают, – прогундосил кто-то.

– Что вы несете? – завопила я.

Дверь с шумом распахнулась, и в кабинет быстрым шагом вошел учитель музыки – Борислав Венедиктович.

– Севастьянова! – театральным шепотом начал он. – Ты что тут делаешь, дитя мое?

Мне казалось, сейчас он подбежит ко мне и с силой встряхнет за плечи.

– Вы почему дверь на ключ не закрыли? Здесь не место ученикам! – накинулся он на собравшихся. – Я же вам сказал!.. Меня у-во-лят!

Мужчина побагровел и схватился за сердце.

– Но вы должны были вот-вот прийти! – заверещала в ответ женщина, которая минуту назад жалела меня – «такую молоденькую».

– Да! Но! Протестую, ангелы мои! Строжайшая секретность, вы не забыли?! Я ведь вам говорил! – продолжал возмущаться Борислав Венедиктович. Он осекся, сердито посмотрел на меня и прогремел на весь кабинет: – Ты почему не на собрании, Севастьянова?

– Так я это… уже! Вроде как на собрании! – пролепетала я.

– Ты не на том собрании, на котором должна быть сейчас!

Учитель взял меня под локоть и буквально вытянул из-за парты.

– А вы не подскажете, где проходит мое собрание? Где старшеклассники?

Совсем одурела я от происходящего. Борислав Венедиктович продолжал тащить меня к выходу.

– В тридцать четвертом кабинете, Дарья! – заорал он мне в ухо. – В тридцать четвертом, ангел мой, Севастьянова! – повторил он мне, словно слабослышащей, хотя от его ора несложно было и оглохнуть.

И меня вытолкали из кабинета. Позор какой! Что это было? Кайзер специально не на то собрание отправил? Гаденыш! Я понеслась к лестнице. Быстро спустилась на второй этаж и помчалась по пустому коридору к тридцать четвертому кабинету. Прибежав, поправила выбившуюся прядь волос. Настойчиво постучала, открыла дверь и заглянула в класс.

У доски за кафедрой вещал высокий лысый дядька в очках. За ним, чуть поодаль, стоял наш руководитель Вадим Антонович… В простонародье – Классный Вадим. Молодой тридцатилетний мужчина. Интересный, умный, чуткий, добрый… И, конечно, женат. Да еще и с двумя детьми. Обломище! Но это не мешает половине девчонок нашего учебного заведения томно вздыхать по красавчику. К слову, вторая прекрасная половина гимназии сходит с ума по Кайзеру. Правда, там тяжелая артиллерия – восьмиклассницы. Что можно найти хорошего в Роберте, кроме его смазливой мордахи? Никогда не пойму. Думаю, мне не стоит говорить, к какому лагерю примкнула я. Вадим Антонович – сокровище, а не мужчина!

Лысый высокий дядечка прервал свою лекцию и укоризненно посмотрел на меня.

– Прошу прощения за опоздание, – произнесла я на весь класс.

И жалобно, словно провинившийся щенок, взглянула на Вадима Антоновича.

– Дашенька, здравствуй! – начал классный руководитель. – Опаздываешь? На тебя не похоже. Дарья Севастьянова – одна из лучших учениц нашей гимназии! – доверительно сообщил он лысому.

– Хм, разве лучшие опаздывают? – хмыкнул в ответ мужик.

Нет! Я, определенно, придушу этого чокнутого Кайзера. Будь он проклят!

– Ищи стул, присаживайся! – негромко проговорил Вадим Антонович.

Я посмотрела на первую парту, за которой обычно сидела. Но мое место было уже, разумеется, занято. И кем? Какой-то неизвестной рыжеволосой девчонкой. Я перевела взгляд на Вику – свою соседку по парте. Викуля только плечами пожала, мол, кто первый встал, того и тапки.

И я ужаснулась: неужели придется садиться в конце класса? Рядом с не самыми сознательными персонажами. Хулиганы, прогульщики, разгильдяи… Терпеть их не могу.

– Как раз рядом с Робертом есть место, – подсказал Вадим Антонович.

Я устремила взгляд к последним партам. Кайзер расплылся в самодовольной ухмылке и кивнул на свободный стул. Я мысленно четвертовала одноклассника и прокляла все на свете. Он будто это подстроил. Еще предусмотрительно согнал оттуда своего соседа, чтобы поиздеваться надо мной.

Сдержанно улыбнулась учителю и занудному незнакомому дядьке и не спеша направилась к последней парте. Кайзер не сводил с меня ядовитого взгляда.

Когда шла вдоль ряда, лысый очкарик надменно произнес:

– Опаздывающих студентов никто не любит.

Вот ведь привязался!

– Вы правы, это возмутительно! – громко проговорил Роберт.

– Простите, молодой человек? – обратился к Кайзеру лысый. – Что вы сказали?

– Я говорю: подобное поведение ни в какие ворота не лезет. Такое неуважение! – насмешливо отозвался Роб.

– Но почему вы кричите с места, юноша? – озадачился лектор.

– Простите, не могу молчать, у меня обостренное чувство справедливости…

На галерке откровенно заржали.

– А вот такие студенты нам нужны! – одобрил слова Роберта лысый.

Что? Как? Я шла все так же невозмутимо с гордо поднятой головой, хотя из ушей валил невидимый пар.

Уселась рядом с Кайзером и демонстративно уставилась на доску.

– Слышала? – наклонился к моему уху Роберт. – Он меня похвалил.

– Молодец! Возьми с полки пирожок! – буркнула я.

– Как прошло твое собрание? – прошептал Кайзер.

Ну и наглая морда!

– Послушай, – я повернулась к Робу и зашипела, словно разъяренная змея, – если хоть одна живая душа узнает, почему я задержалась…

– Севастьянова! – с соседнего ряда к нашей парте наклонился Клим Елесин – дружок Роберта. – Это правда, что ты только что вернулась со сборища анонимных алкоголиков?

Он произнес свою реплику так громко, что на нас уставились сразу несколько одноклассников.

– Кому ты еще сказал? – накинулась я на Кайзера, время от времени поглядывая на вещающего с кафедры лысого.

– Клим сам видел, как ты в пятьдесят первый кабинет направилась, – хмыкнул он. – Брось, полшколы знает, что Венедиктович – близкий родственник нашей директрисы, и она давно ему разрешает собираться здесь со своими бывшими собутыль…

– Кайзер! – раздался голос Вадима Антоновича. – Тише!

– Не во время занятий, конечно, – негромко закончил свою мысль Роберт.

– А я не знала! – удивилась я.

– Конечно, ты дальше собственного носа ничего не видишь, – усмехнулся Кайзер.

– Но ведь у директрисы могут быть большие проблемы. Ее же уволят!

– А нам какое дело? – пожал плечами Роберт.

– Верно! – согласилась я.

Роб хотел еще что-то добавить, но я, перехватив взгляд Вадима Антоновича, поморщилась:

– Все, «собутыль», помолчи! Если мне из-за тебя снова сделают замечание… Да и ты испортишь о себе прекрасное первое впечатление. Лысая башка ведь тебя похвалил! Забыл?

– Веришь или нет, – начал Роберт, распутывая наушники, – но мне вообще на все это по…

Я демонстративно прикрыла уши ладонями, не дослушав парня. Кайзер закончил свою возню и отвернулся к окну. А я с деланой заинтересованностью уставилась на лысого.

– Очень хороший вопрос! – тем временем кого-то похвалил он. – Вдумчивый, взрослый. Спасибо вам!

Я вытянула шею, чтобы рассмотреть, кого этот суровый мужчина нахваливает. Ага. Лектор смотрел на первую парту нашего ряда. Тут и к гадалке не ходи: ясно, что он обращался не к Викуле. Вдумчивые и взрослые вопросы – это вообще не про нее. Единственное, что она могла спросить, в курсе ли собравшиеся в классе, что мюли – снова в моде.

– Подойдите ко мне после лекции, я вам все подробнее объясню! – лысый улыбнулся новенькой.

Лысый! Хмурый! Улыбнулся!

Я локтем толкнула Роберта. Парень сразу же встрепенулся.

– У нас новенькая? Кто она такая? – спросила я, уставившись на рыжую, которая сидела за первой партой.

Подчеркну: на моем месте!

– Понятия не имею, – равнодушно пожал плечами Кайзер. – Она не в моем вкусе, поэтому не интересовался.

Я снова посмотрела на первую парту. Рыжеволосая склонилась к Вике и что-то начала шептать ей на ухо. Викуля в ответ захихикала. А я нахмурилась. Понятия не имею, что в будущем ждать от новенькой. Но пока она мне жуть как не нравится…

Это было самое скучное первое сентября в моей жизни. Лысого дяденьку сменила кудрявая нудная тетенька, но после нее взял слово наш любимый Вадим Антонович. Аллилуйя! Я быстро подавила зевок и воспрянула духом. Его хоть слушать интересно. Если бы еще громкий рэп из наушников Кайзера так не нервировал, было бы совсем неплохо…

Вадим Антонович поздравил нас с началом учебного года, разъяснил несколько организационных моментов, а затем отпустил восвояси. Я снова толкнула Роберта локтем.

– По домам!

– Неужели? – выдохнул одноклассник.

Я быстро бросила в сумку телефон, блокнот и ручку. Не хотелось общаться со школьными подругами. Викуля пускай дальше с рыжей хихикает. Мне все равно.

Краем глаза заметила, как новенькая что-то активно обсуждает с лысым и кудрявой. Наверное, они отвечают на ее «хорошие», «вдумчивые» и «взрослые» вопросы. Деловая какая! Только посмотрите на нее… Обычно я тоже не прочь побыть в центре внимания, но сегодня меня преследовало чувство досады. Я не смогла показать себя с лучшей стороны. Поэтому не стоило и стараться. В тот момент хотелось скорее выбежать из класса.

– Дарья! – окликнул меня классный руководитель, когда я уже подходила к двери. – Все хорошо? Ты сегодня впервые опоздала.

– Конечно, все хорошо, Вадим Антонович! – улыбнулась я.

И тут ко мне подрулил Клим Елесин, которому вечно неймется. Думает, если напакостит Севастьяновой, то заработает несколько очков в глазах своего кумира Кайзера.

– А вы не знаете, где была наша Дашуля? – Елесин обнял меня своей длинной клешней.

Обычно я никому не позволяю так бесцеремонно нарушать личное пространство. Я послала Климу такой убийственный взгляд, что он тотчас убрал руку.

– Не знаю, – ответил Вадим Антонович. – Где же была Даша?

– Сейчас расскажу! – уже не слишком уверенно промямлил Елесин.

Несколько заинтересовавшихся одноклассников притормозили возле нас. И тут я поняла, что список моих личных школьных врагов пополнился. Еще одним человеком. Клим и понятия не имеет, насколько изощренной может быть моя месть.

2 сентября 20…7 (поздний вечер)

Пишу из последних сил, глаза слипаются… Боже! Для чего я ввязалась в эту историю с дневником? Он отнимает слишком много сил и времени. На следующем приеме обязательно скажу, что идея записывать все, что происходит в моей жизни – не самая удачная. Хорошо, что завтра выходной. А то ведь помимо этих «мемуаров» еще и уроки пришлось бы делать.

Сегодня я опять выясняла отношения с Робертом. Докопался даже в Интернете… Нет, меня точно кто-то проклял! Иначе, почему Кайзер с первого учебного дня не дает покоя? У него обострение, что ли? Или это игра такая: «Доведи Севастьянову до белого каления». А ведь я всего лишь ответила невинной шалостью на его тупую шутку… У кого-то плохо обстоят дела с чувством юмора. Но обо всем по порядку.

Вчера я не дописала, чем закончилась история с моим походом в «клуб анонимных алкоголиков». Собственно, в отместку за это «собрание» я и подшутила над Робертом. А он взбесился. Ему можно разыгрывать, а мне нельзя?

– Вы ведь в курсе, что Борислав Венедиктович устраивает в нашей гимназии… – начал тогда вещать на весь класс придурок Елесин.

– Хм, – нахмурился Вадим Антонович, оглядываясь по сторонам: лысый тоже прислушивался к нашему разговору. – Клим, не продолжай…

– Собрание анонимных алкоголиков! – подсказал сзади «добрый человек».

По голосу я так и не разобрала, кто конкретно. Похоже, слишком услужливый одноклассник.

– Допустим! – продолжал хмуриться Вадим Антонович.

– И Севастьянова была там! – заключил Елесин.

И заржал. Идиот.

– В вашей гимназии есть и такая услуга? – включился в беседу лысый.

Кто бы ему объяснил, что греть уши – неприлично.

– Ага, что-то вроде факультатива, – продолжал веселиться Клим.

В классе засмеялись.

– Думаю, мне стоит обратиться в РОНО…

– Вы все не так поняли, – смущенно проговорил Классный Вадим. – Это разовая акция… Благотворительная. Но что там делала Севастьянова? Дарья, как ты туда попала?

В этот момент Кайзер с безразличным видом направился к выходу. Как обычно, сама невозмутимость. На мгновение наши взгляды встретились. Роберт усмехнулся, а я сердито сощурилась. Что ж, мне выпал отличный шанс заложить шутника…

– Я пришла туда по доброй воле, – проговорила я.

– Надо же! – удивился Вадим Антонович.

Кайзер притормозил. Не ожидал такого благородства от своего заклятого врага. Рано еще империи наносить ответный удар. Теперь Роберт заинтересованно смотрел на меня.

– Кажется, тем людям нужна помощь, – начала громким и уверенным голосом я. – Вы ведь знаете, что у моей мамы сеть частных квалифицированных реабилитационных центров…

– Дарья, как же здорово! – произнес Вадим Антонович.

Лысый давно позабыл про рыжую новенькую, которая стояла теперь с недовольным лицом. Значит, не успела получить ответ на свой супер-пупер-вопрос. По-моему, я даже с превосходством посмотрела на эту выскочку.

– Севастьянова? Имя вашей мамы случайно не Ольга Олеговна?

– Именно, – кивнула я. В душе ликовала! Ха! Я снова в центре внимания. – Вы знакомы?

– Мы вместе учились в институте. А сейчас ее имя на слуху в нашем городе…

Я учтиво улыбнулась лысому и повернулась к классному руководителю:

– Вадим Антонович, я вот думаю посоветоваться с мамой. Нужно выделить людям время, помещение… Они не должны собираться в школе! Это неправильно! И, наверное, не действенно. В клинике им предложат помощь специалистов. Совершенно бесплатно. Я договорюсь!

– Похвально, Дарья! – заявил Классный Вадим.

– Вы молодец, – проговорил лысый. – Думаете о других!

– Круто, Дашка! – похлопала меня по плечу одна из одноклассниц.

Я взглянула на Кайзера. Роберт усмехнулся и вышел из кабинета. Не у всех получается повернуть плачевную ситуацию в свою пользу. Я же обычно с этим справляюсь просто превосходно.

А ко мне направилась школьная подруга Карина.

– Даш, почему ты нам с Викулей ничего не рассказала? – спросила она, чмокнув меня в щеку.

– Не люблю хвалиться добрыми делами, – отозвалась я. – Если бы не Елесин… Да, Климчик?

Одноклассник подозрительно на меня покосился, а затем стремительно вышел из класса вслед за Робертом.

– А где Вика? – обратилась я к Карине, сменив тему.

– Вон она, – вздохнула подруга, – треплется с новенькой.

– Что-нибудь знаешь о рыжей? – негромко спросила я.

– Честно? – Карина пожала плечами. – Ничегошеньки! Судя по шмоткам, она не бедная.

– По шмоткам мы тут все не бедные, – проворчала я.

– И вроде бы не дура, – вынесла вердикт Карина.

Мы вышли в коридор и побрели к огромному окну.

– Вопросы по делу задавала.

Я поморщилась:

– Что за вопросы хоть? Дурачина Кайзер постоянно меня отвлекал.

Карина не успела ответить, потому что к нам с писком подлетела Вика.

– Девчата, привет!

– Вали к своей новенькой рыжей подружке! – строго произнесла Карина.

– Да ладно тебе! Она сама ко мне села! – Викуля надула губки. – Даш, скажи ей? Ой, ты такая красивая! Какие сережки! И загорела классно. Где отдыхали? А мой загар? Уже сошел, да? Бли-ин, девчат, ну почему морской загар так быстро сходит?

Мы с Кариной переглянулись.

– Расскажи нам про рыжую, – попросила я. – Откуда она?

– Из пятьсот девятой? Там вроде одаренные учатся, – предположила Карина. – Почему перевелась?

– Нет, она вообще из другого города! – рассмеялась Викуля. – Ее папа сюда приехал – по бизнесу. Интересная девчонка! Забавная. Вы должны с ней познакомиться!

– Обязательно! – проговорили мы с Кариной без особого энтузиазма.

– А видели ее замшевые балетки от «Валентино»? Просто потрясные! В нашу дыру такие точно не завозили. Как думаете, можно найти их через байера?

Мы с Кариной промолчали. Я смотрела на одноклассников, которые продолжали вразвалочку выходить из кабинета. Кучка избалованных тинейджеров. До сих пор не могу поверить, что учусь с этими людьми последний год. Вряд ли мы будем часто общаться после выпускного. Теперь есть социальные сети, где можно следить друг за другом. Но не исключаю, что после того как наша школьная жизнь закончится, я удалю всех одноклассников из френдлиста. Хотя некоторых у меня даже в друзьях нет. Кайзера например.

– О-о-о, смотрите, с кем Роб! – затараторила Викуля, глядя в окно. – Что за дылда с ним?

– Спасибо, конечно! – возмутилась Карина, которая была выше нас с Викулей почти на голову.

Подруга после школы планировала заняться модельной карьерой.

– Ой, Каринчик, не принимай на свой счет. Ты – красотка! А рядом с Робертом – какая-то Тетя Лошадь!

Я едва сдержала смешок. Пялиться в окно не стала. Какая мне разница, с кем гуляет Кайзер? Хотя, если честно, в дневнике не буду лукавить… Хотелось одним глазком взглянуть на его пассию. Но я стояла чуть поодаль, к тому же «наблюдательный пункт» уже заняли Вика с Кариной, которые буквально прилипли к стеклу. Словно две мухи.

– Обалдеть! Я ее знаю! – хохотнула Карина. – Живет в соседнем доме. Мы даже в детстве гуляли.

– Да? Расскажи! – оживилась Викуля.

– Она старше нас. Насколько я помню, учится в универе. Не знаю, на каком курсе. Второй, третий…

– Пришла забрать малыша Робика из школы? – хмыкнула я.

– Тебе не интересно, как она выглядит? – повернулась ко мне Вика.

– Абсолютно! – покачала я головой.

– Кайзер постоянно с девчонками постарше тусуется, – проговорила Карина.

– Что они в нем находят? – снова встряла я. – Малолетка же.

– Брось! Он очень классный! – вздохнула Викуля.

– Да, тут не поспоришь, – пожала плечами Карина.

– Нет! Кайзер – напыщенная индюшка! – запротестовала я. – Вот Вадим Антонович – классный.

– Бе! Он старый! – не согласилась Викуля.

– Много ты понимаешь, балда!

– А-а-а! Кайзер ее целует! – завопила Карина. – И ничего она не Тетя Лошадь, очень эффектная девушка!

– Уже целуются? – заинтересовалась я. Ладно, любопытство все-таки победило. – Дайте же посмотреть! Вика, подвинься!

Я растолкала девчонок и припала к окну. Теперь мы втроем лицезрели пикантную сцену, происходившую на школьном дворе…

– Кошмар! Средь бела дня!

– Севастьянова, ты ханжа?

– А они классно смотрятся!

– Блин! Кайзер потрясный! Девчата, на ее месте должна быть я…

– Ха-ха, мечтай, Викуля!

Внезапно за нашими спинами раздался бодрый голос химички Нелли Николаевны:

– Добрый день, девочки! Поздравляю с началом учебного года!

Вика и Карина резко обернулись.

– Добрый день, спасибо… – вяло и вразнобой откликнулись они.

Я же зачем-то продолжала пялиться в окно, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Парочка больше не целовалась. Теперь Кайзер стоял, прижавшись спиной к согретой сентябрьским солнцем стене. Он жмурился и улыбался высокой светловолосой девушке. Даже на каблуках она все же была чуть ниже одноклассника. Роберт протянул руку к блондинке и поправил выбившуюся прядь волос, а затем снова притянул подругу к себе… Не знаю, почему я смотрела на них словно завороженная.

– Вы видели расписание на понедельник? – продолжила Нелли Николаевна. – Первым уроком – химия.

– Угу! – кивнула Карина.

– Так классно! Мы обожаем ваш предмет! – звонким голосом сообщила Викуля и шепнула мне: – Дашка, лучше не оборачивайся!

– Что там? – всполошилась я, отведя взгляд от сладкой парочки.

– Тебе это не понравится!

– Только не говори, что…

– Точно. Роберт как обычно!.. – негромко рассмеялась Карина. – Прости, подруга, но это правда смешно!

Я все-таки обернулась к химичке. Невежливо стоять спиной к учителю.

– Здравствуйте, Нелли Николаевна! И вас с праздником… – торжественно начала я, но сразу осеклась.

В руках у химички был большой букет белых лилий.

Нет, это не смешно, а грустно. Невыносимо грустно. Я не переношу резкий запах лилий. В носу чешется, глаза слезятся… И, кажется, даже начинает немного подташнивать. Про аллергию знают только близкие. Но Кайзер каким-то образом пронюхал о моей нелюбви к цветам. Начиная с седьмого класса, он каждое первое сентября дарит букет лилий Нелли Николаевне. И она, в отличие от коллег, никогда не уносит цветы домой, а с гордостью выставляет вазы на стол. Прямо перед моим чувствительным бедным носом. Ведь я всегда сижу на химии за первой партой первого ряда.

– Я его убью, – негромко проговорила я.

– Какой красивенький букет! – пропела Викуля.

– Ученики радуют, – проворковала Нелли Николаевна.

– И кто мог такие красивые лилии подарить? – проговорила я с натянутой улыбкой.

– Кто же еще? Роберт Кайзер. Он – моя главная отдушина! Лучше всех знает химию среди старшеклассников. А еще каждое первое сентября преподносит лилии. В такой суматошный день!

– Надо же! – вздохнула я. – Умница!

– Не то слово! – продолжала восхищаться одноклассником химичка. – Правда, в этот раз подарил не лично. Под дверью оставил. Но не забыл прикрепить открытку…

Женщина зашуршала крафт-бумагой, достала яркую карточку и торжественно зачитала:

– «Дорогая Нелли Николаевна! С Днем знаний! Искренне ваш, Роберт Кайзер».

Е-мое, искренне ваш… Куда деваться?

– Очуметь, – пробормотала Карина.

– Рыцарь! – воскликнула химичка. – Жаль только, поблагодарить Роберта не успела. Убежал куда-то. Занятой мальчик. Наверняка важные дела…

– Наверняка! – хмыкнула я, обернувшись к окну.

Парочка продолжала миловаться.

– А стихи он вам не посвятил? – спросила воодушевленная «рыцарством» Кайзера Викуля.

– Стихи? – озадачилась Нелли Николаевна. – Пожалуй, нет… А вы хотите, чтобы я что-нибудь вам прочитала?

– Вика, ну зачем? – прошептала Карина.

– Очень хотим! – сказала я. – Любим стихи.

Химичка начала торжественно декламировать:

«Вот и первое сентября,

Даже улица шире стала.

Расплескавшись в небе, заря

Пролилась на галстуки алым»[1].

– У-у-у, – протянула Карина.

– Галстуки? – переспросила Вика.

– Ага, Викуль, раньше модно было, – повернулась к подруге Карина. – В тренде.

– А-а-а! – закивала Викуля. – Трогательное стихотворение!

Нелли Николаевна вздохнула:

– Согласна, девочки! И день сегодня очень трогательный, светлый… А для вас еще и грустный. Ведь наступил последний учебный год. Да что и говорить, сами все понимаете! На Даше вон лица совсем нет…

– Ох, что вы, – пробормотала я.

Думаю, меня от запаха лилий слегка мутило.

– Ладно, мне пора, сейчас поставлю прекрасный букет на стол…

После этих слов подруги сочувственно посмотрели на меня.

– …и домой можно собираться. До завтра, дорогие мои!

– До завтра! – хором откликнулись мы.

Нелли Николаевна, стуча каблучками, направилась в свой кабинет.

– Фу! Какие вонючие цветы! – поморщилась я. – Запах на весь коридор стоит.

– А мне нравится! – принюхалась Викуля. – Вот бы мне Кайзер каждое первое сентября…

– Господи, Вика! – скривилась Карина. – Помолчи уже!

– Бе-бе-бе!

В этот момент Нелли Николаевна вышла из кабинета и достала из сумки ключи.

Я тут же спрыгнула с подоконника.

– Совсем забыла, девочки, – заявила я, – мы с мамой сегодня договорились по магазинам прошвырнуться.

– Класс! – восторженно отозвалась Вика.

Карина, которая знала, что на самом деле отношения у меня с матерью натянутые, прищурилась.

– Угу. Может, найду балетки круче, чем у новенькой? – предположила я.

Викуля опять закивала.

– Ну давай! – отозвалась Карина. – Но я думала, мы в какую-нибудь кафешку втроем завалимся, отметим начало учебного года.

– Тоже мне праздник! – надула губки Викуля. – Начинается настоящая каторга. Как подумаю о предстоящих экзаменах… Бр-р!

Мимо нас прошла химичка. Я побежала за ней, бросив подругам на ходу:

– Девочки, в другой раз! Честное слово, некогда сейчас! Нелли Николаевна, вы домой?

– Да, Дарья! А ты? Какие-то дела?

– Тетя ногу сломала! – сообщила я, тяжело вздохнув. – Теперь сразу же после уроков буду к ней ездить. И в продуктовый нужно слетать. Скучно ей целый день одной. Поговорить бы с кем, последние новости обсудить…

– Какая ты все-таки, Дарья, молодец! Всегда удивляюсь: учеба дается отлично. Еще и твоя активная общественная деятельность…

Я с благодарностью улыбнулась. Кстати, моя тетя не ломала ногу. Да и тетки у меня никогда не было и нет.

Мы вышли на залитое солнцем крыльцо. В школьном дворе было тихо, если не считать звонкого чириканья воробьев.

– Там вроде Роберт стоит, – непринужденно произнесла я.

– Да? Где? – завертела головой химичка.

Она достала из кармана легкого плаща футляр для очков. Протерла линзы платочком и водрузила на нос.

– Ах, вижу… Вдалеке разговаривает с какой-то девочкой!

«Девочка»… Рядом с ним – взрослая опытная девица.

– Вам выпал отличный шанс поблагодарить его за лилии! – улыбнулась я.

– Ты так считаешь, Дарья? – засомневалась учительница. – Он ведь не один…

– Бросьте, Нелли Николаевна! – засмеялась я. – Они просто беседуют. А Кайзеру будет приятно. Такой галантный поступок с его стороны.

– Вообще-то… да…

Я, попрощавшись, сбежала с крыльца.

– Тетя заждалась! – выкрикнула я. – Сериал ей классный обещала показать!

– Передай ей, пусть скорее поправляется!

– Обязательно! Спасибо, Нелли Николаевна!

Я со всех ног понеслась со школьного двора. Промчавшись мимо Кайзера и его подружки, притормозила. Оглянулась. Мне удалось здорово оторваться от химички.

Роберт недоуменно посмотрел на меня. Пусть это будет очень глупо, но…

– Разве вы из нашей гимназии? – бесцеремонно обратилась я к высокой девице.

– Что? – обернулась она. – Пф, нет, конечно! Я уже не учусь в школе.

– Мельчаешь, Кайзер! – покачала я головой.

– В смысле? – насторожился Роберт.

– Студентка? Скоро и до ровесниц доберешься. А там, знаешь, и до обожающих тебя восьмиклассниц недалеко…

– Что ты несешь? – уставилась на меня подружка одноклассника.

– А вы не в курсе? – притворно удивилась я. – Ведь Роберт у нас любит женщин постарше. А вы какая-то… молоденькая!

– Я?

– Ага! Наш Кайзер даже к некоторым учительницам подкатывает…

Роберт громко расхохотался:

– Дура, Севастьянова, что ты такое говоришь?

– Скажешь, неправда? А тот скандал?..

– Какой скандал? – посмотрела на Роберта девица.

– Ты о чем? – нахмурился парень.

– Он же влюблен в учительницу химии, даже признался ей в своих чувствах, а она его, разумеется, отшила. Для нас, его ближайших друзей, это был шок! Гимназия на ушах стояла! – доверительно сообщила я. – Ой, что было… Кайзера едва не отчислили, химичку, пока не разобрались в ситуации, чуть не уволили! Кошмар! – Кажется, все это я рассказывала с непробиваемой серьезной миной. – Но бедняга Роб, несмотря на неодобрение общества, до сих пор не теряет надежды завоевать женщину…

– Что-что? – опешила блондинка. – Роб, ты, правда?..

– Слушайте, а может, он хочет с вашей помощью отвлечься? – не дав Роберту ответить, предположила я. – От своей неразделенной любви…

– Серьезно? Дэнни, у тебя, значит, юмор такой? – снова расхохотался Кайзер.

Ничего, дружок, скоро будет тебе не до смеха. Его подруга буквально дыру в нем тяжелым взглядом просверлила.

– Мое дело предупредить, – прошептала я напоследок высокой девчонке – сзади уже слышался цокот каблучков Нелли Николаевны. – Удачи, Кайзер!

Я быстрым шагом направилась к высоким воротам. За спиной раздался довольный голос химички:

– Роберт! Спасибо большое за букет! И сколько лет подряд ты про меня не забываешь.

– Пожалуйста! – растерянно ответил одноклассник. – Разве про вас забудешь…

Со школьного двора я выходила с сияющей злорадной улыбкой. Кажется, в кино в таких случаях за спиной главного героя раздаются взрывы, полыхает пламя, клубятся столбы дыма… А на мне хоть бы одна царапина. Империя нанесла ответный удар.

Поздно вечером Роберт написал мне:

«Думаешь, шутка с совращением нашей химички – смешная?»

Я удивилась. Впервые он прислал мне личное сообщение.

«Думаю, вышло весьма недурно» – написала я в ответ спустя некоторое время. Долго размышляла, стоит ли вообще отвечать.

«И спасибо за лилии!» – добавила я.

«Всегда к вашим услугам, Дашунчик! Знаю, как ты неровно дышишь к цветам. Понимаешь, о чем я?»

Клоун! Конечно, понимаю! «Неровно дышишь». Он меня выводит из себя!

«Точно. Просто задыхаюсь от восторга. В самом прямом смысле этого слова!» – сердито напечатала я.

Спустя пару секунд Кайзер прислал мне несколько скобок. Смешно ему опять?

Я снова зашла в папку с личными сообщениями. Прикрепить аудиозапись. «Иван Дорн – «Ненавижу». Отправлено.

Роберт тоже прислал мне песню. Я чуть со стула не упала, когда открыла его послание. «Александр Серов – «Я люблю тебя до слез». Я расхохоталась. Не спится ему. Всякую ерунду присылает.

«Какой же ты дурак, Кайзер!» – написала я.

Начала слушать песню и, несмотря на поздний час, прибавила звук. Почему-то настроение сразу улучшилось. Я оценила шутку Кайзера. Это было забавно, признаю. Оттолкнувшись ногами от паркета, покатилась на стуле по комнате, размахивая руками, словно дирижируя оркестром, и фальшиво подпевая:

– «Вместо лжи-и красивых фра-аз – это о-облако из ро-оз! Лепестка-ами белых ро-оз наше ло-оже застелю-ю-ю…»

Дверь комнаты без стука открылась, и на пороге появилась сонная мама:

– Дарья, с тобой все в порядке?

– Вполне! – Я притормозила на стуле.

– Что еще за музыка?

Я вскочила, подбежала к ноутбуку и выключила звук.

– Ты влюбилась, что ли? – усмехнулась мама.

– Ага! – ответила я. – Очень-очень влюбилась, мамочка! Я без него жить не могу! Хочешь, расскажу?

– Не болтай глупостей, спать ложись! – приказала она, разворачиваясь. – Поздно уже. Завтра к первому уроку…

– Завтра – воскресенье! – успела возразить, пока она не прикрыла за собой дверь.

Так заработалась, что все дни недели перепутала.

Тяжело вздохнула и, склонившись над ноутбуком, вновь обновила свою страничку. Новых сообщений нет. Зашла на страницу к Роберту. Милая фотка профиля. Конечно, Роб очень симпатичный. Глядя на аватарку, даже не скажешь, что в жизни одноклассник такой невыносимый и заносчивый слизняк. Я пару раз щелкнула по тачпаду: «Заблокировать Роберта Кайзера».

3 сентября 20…7

Выходные придуманы для того, чтобы провести их с семьей? Только не в моем случае. В нашем доме воскресенье – еще один день, когда мы с мамой стараемся избегать друг друга, придумывая тысячу причин, чтобы не остаться вдвоем в одной комнате.

Уже три года мы живем без отца. Он работает за границей и приезжает в Россию пару раз в год. На новогодние каникулы и мой день рождения. В эти периоды мама превращается в самую внимательную и любящую родительницу на свете. И дело не в том, что она при папе хочет казаться лучше, чем есть на самом деле. Она и правда становится другой. И в такие дни мне кажется, что я ее тоже люблю.

Я родилась шестого августа. Отец уехал совсем недавно. И так долго еще ждать Нового года…

Не скажу, что до того момента, как папа решился открыть бизнес в чужой стране, у нас была образцовая семья. Меня никогда особо не баловали вниманием. Родители всегда были поглощены работой. Единственный человек, которому я небезразлична – Мария Архиповна. Эта женщина с детства занималась моим воспитанием и помогала вечно занятой маме по дому. Трудилась она у нас пять дней в неделю. Но сегодня, в свой законный выходной, тетя Маша пришла, чтобы подготовить квартиру к приходу гостей. В четыре часа к матери должны наведаться какие-то деловые партнеры.

Мы с Марией Архиповной сидели за просторным обеденным столом. Она нарезала продукты для канапе, а я обтачивала несколько деревянных реек для будущего судна.

Моделирование здорово отвлекает от дурных мыслей, которые то и дело поселяются в моей бедовой голове. Обычно я с таким энтузиазмом берусь за дело, что могу посвятить своему творению несколько вечеров подряд. Да, такое вот увлечение. Сегодня передо мной на столе лежал набор юферсов, парусная ткань, флаги и вымпелы…

Мой будущий корабль по задумке принадлежал некогда королевскому флоту и одержал множество побед в самых громких сражениях. Красотища! Я потянулась за свежим огурцом. Немного похрустев, снова принялась за работу.

– Ты в четыре часа уйдешь или будешь матери мешать? – спросила тетя Маша, когда я старательно обтачивала ножом один из элементов.

– Почему мешать? Посижу в своей комнате. Мне не привыкать.

– Даня, погода такая хорошая, летняя! А ты вечно дома торчишь, – покачала головой женщина. – Столько подружек у тебя в школе…

Сколько? Настоящих – ни одной.

– Мне и дома нескучно, – проворчала я.

– Сейчас Филипп зайдет, я попросила его занести кое-какие продукты на вечер, – начала издалека тетя Маша. – Пакеты тяжелющие… Я бы не дотащила. Он должен купить твой любимый сок, грейпфрутовый.

– Спасибо!

– Может, хоть с ним прогуляешься? – задала вопрос Мария Архиповна. – Проветришься… С тех пор как отец уехал, ты совсем подавленная ходишь. Уже почти месяц.

– Прогуляться с Филиппом? – переспросила я, склоняя голову ниже, чтобы тетя Маша не заметила, как я смутилась.

Филипп – младший сын Марии Архиповны. Мы – ровесники, Фил учится со мной в одной гимназии, в параллельном «Б» классе. Моя мама помогла когда-то тете Маше пристроить сына в наше престижное учебное заведение.

Филипп отличается от остальных парней-старшеклассников. Он словно белая ворона в нашей школе. Других это отпугивает. Меня же, наоборот, привлекает. Он честный и искренний. Без надоевших понтов. И очень симпатичный. «Жаль, что не из обеспеченной семьи!» – вздохнула однажды Викуля, разглядывая Фила в столовой.

В детстве мы с Филиппом много времени проводили вместе. Он даже часто оставался у нас ночевать. С возрастом это, конечно, стало неуместным.

Помню, как в третьем классе Фил отогнал палкой уличную собаку, которая рычала и не давала мне пройти. Тогда я жутко перепугалась. А Филипп оказался настоящим бесстрашным героем. Я думаю, что всегда ему нравилась… Несмотря на то, что в детстве была полной и неуклюжей девочкой. Правда, меня собственная пухлость не смущала. Я почему-то все равно считала себя самой красивой. И кто мне такое внушил? Наверное, тетя Маша…

Да, Фил был ко мне неравнодушен, только я в начальной школе, по классике жанра, оказалась безответно влюблена в признанного красавчика класса. Конечно, с годами поняла, что с лица воду не пить, и самый симпатичный одноклассник имеет не самую приятную душу. Сейчас мне даже немного стыдно, что я так запала на Кайзера, а не на Филиппа… Но девичьему сердцу не прикажешь.

В общем, мы с Филом стали реже общаться и постепенно отдалились друг от друга. Иногда перебрасывались в школьном коридоре парочкой пустых фраз на уровне: «Привет, как дела?»

– Сходите на набережную, такая погода! – настаивала, продолжая стучать ножом по деревянной разделочной доске, тетя Маша.

– Нам на завтра уроки задали, – проговорила я. – Еще мачту надо доделать. Не до прогулок.

Мария Архиповна с подозрением посмотрела на меня. В этот момент в просторную светлую кухню зашла мама.

– Чашку кофе – и я уезжаю!

– Неужто и в воскресенье дела? – всплеснула руками тетя Маша.

– Увы и ах! – вздохнула мама: в руке у нее было несколько папок с бумагами.

Повозившись некоторое время с кофемашиной, родительница повернулась ко мне:

– Как твоя любовь? Прошла?

– Выпила таблетку, – глухо ответила я. – Улетучилась вместе с мигренью.

– Я же говорила: глупости это все. Рано тебе о любви думать. Вот окончи с отличием гимназию, поступи в институт…

– Окончи с отличием институт, найди работу… – продолжила я, передразнивая интонации мамы и не поднимая головы от будущего судна.

Тетя Маша, перестав нарезать фрукты, снова взглянула на меня.

– Престижную работу! – поправила мать, бросая на стол папки с бумагами. – Господи, Дарья, опять твои деревяшки и краски разбросаны повсюду! Разве обеденный стол предназначен для этого?

– Не слышала, чтоб он предназначался и для твоей макулатуры! – кивнула я на документы.

– Дарья! – грозно нависла надо мной мама.

– Девочки, прекратите! – поморщилась тетя Маша. – Оль, ты ответь: к приему-то своему успеешь – или мне гостей встречать?

– Надеюсь, что успею, – мать посмотрела на золотые наручные часики. – Вот, Дарья, хочешь жить – умей вертеться!

– Что я опять сделала не так? – рассердилась я.

– Лентяйничаешь много. Убери со стола бесполезные кораблики и помоги Марии Архиповне…

– Ну нет! – рассмеялась тетя Маша. – При всем моем уважении к Дарькиным кулинарным способностям… Мне кривая нарезка ни к чему. Без обид, Дарь!

Я кисло улыбнулась в ответ.

– А уроки на завтра сделала? – не отступала мама.

– Нам еще ничего не задали, – не моргнув глазом, ответила я.

Тетя Маша толкнула меня локтем и округлила глаза. Ведь пять минут назад я жаловалась, что к понедельнику нужно сделать домашнее задание. В ответ я только плечом повела. Странные вопросы задает мама… Разве я подводила ее с уроками? Всю жизнь учусь на пятерки, но родительница изо дня в день не отстает с этим вопросом. Будто ее дежурная фраза – единственное, что она может предложить в минуты нашего общения.

– Некогда с тобой препираться, меня водитель ждет! – сердито проговорила мама, поспешно допивая кофе.

Когда она ушла, я проворчала:

– Почему отец не заберет меня к себе? Не хочу жить с ней.

– Не говори так! – нахмурилась тетя Маша. – Твоя мать работает целыми днями и, как видишь, даже по выходным, чтобы ты ни в чем не нуждалась.

– Угу, не забывая постоянно меня пилить и напоминать, что я – самое бесполезное существо на планете.

Тетя Маша тяжело вздохнула и поднялась из-за стола.

– Хотя не факт, что у отца мне будет лучше, – продолжила я.

– А я тебе о чем?.. Другая страна, другой менталитет…

– Ему на меня тоже плевать! – заключила я нервно, рука сорвалась, и я едва не задела палец ножом. – Ой!

– Боже мой, Дарья! – воскликнула тетя Маша.

Было неясно, к чему относится ее возглас: к моему неудавшемуся порезу или выводу о родительской нелюбви.

В этот момент в дверь позвонили.

– Филипп пришел, возьмешь у него пакеты? Я пока руки помою, липкие от цитрусовых…

Я вскочила и понеслась в коридор. Сердце почему-то застучало громко-громко. Кстати, Филипп – единственный парень, который видел меня не накрашенной. Вот и в ту минуту на мне не было ни грамма косметики. Из одежды – фланелевая пижама. Но почему-то и в голову не приходило, бежать в комнату и наводить марафет. Мне нравилось, что перед Филом можно быть самой обычной девчонкой, а не королевой школы. Странное и редкое чувство. Но очень приятное.

– Привет! – распахнула я дверь.

– Привет! – улыбнулся Филипп.

В одной руке у него был тяжелый белый пакет, в другой – скейтборд. Фил прислонил доску к стене, а я потянулась за продуктами… Дотронувшись до пальцев парня, почему-то сразу смутилась.

– Куда?.. – негромко рассмеялся Филипп, отводя пакет за спину.

– Я помогу!

– Надорвешься, дуреха! Сам донесу. А мама где?

– Моя? – спросила я.

– Моя! – снова рассмеялся Фил.

– А-а-а! Тетя Маша на кухне. Проходи!

Мария Архиповна попросила нас разобрать огромный пакет. Мы с Филиппом поочередно выкладывали на стол продукты, стараясь не встречаться взглядами. Общество парней меня не пугает, обычно я чувствую себя в их компании очень уверенно. Но здесь стеснение взяло верх. Боже, оказывается, предстать перед молодым человеком без макияжа намного проще, чем обнажить душу. Как высокопарно звучит! Но это на самом деле так… Я боялась, что Фил заметит мою заинтересованность, поймет, что я к нему чувствую…

Именно тогда мне вдруг резко захотелось стать лучше, чем я есть. И дело, конечно, не во внешнем виде. Я знала, что и без косметики симпатична парню. Чувствовала время от времени заинтригованный взгляд Фила на себе, но глаза не поднимала, продолжая копошиться в пакете. Внимание Филиппа мне было приятно.

Захотелось больше добра внутри. С этим у меня проблемы. А Гурьев иногда кажется чересчур уж правильным. Мне до его моральных качеств, как до Китая пешком.

– Теть Маш, вы уверены, что моя помощь не требуется? – спросила я.

– Нет, Даш, что ты! – проговорила Мария Архиповна сквозь шум воды из крана.

Я мысленно сжалась от мысли, что сейчас она вновь что-нибудь скажет про мои никудышные кулинарные способности.

Но женщина, похоже, поняла мой «коварный замысел», потому что добавила:

– Я уже закончила. И даже не сомневаюсь, что ты пришла бы на выручку…

– У вас будет какой-то важный прием? – спросил Филипп.

– Придут мамины партнеры по бизнесу, – ответила я. – Скучные толстосумы с раздутым самомнением.

И мы с Филиппом одновременно взялись за одну пластиковую коробку с виноградом. Я потянула ее в одну сторону, парень – в другую. Наконец мы посмотрели друг на друга и негромко рассмеялись. Да! Да! Да! Я осмелилась взглянуть на него. Мамочки, как же прекрасны эти глаза – цвета серого грозового неба.

5 сентября 20…7

Когда парень, который тебе небезразличен, улыбнулся в ответ в столовой… Это счастье? По меркам моей мамы – глупость, о которой даже вспомнить постыдно, а писать про такое в личном дневнике – вообще безрассудство. Вот заключить выгодный контракт с партнерами после недавнего приема – это да… И впрямь счастье.

– Тебе нравится Гурьев? – прошептала мне в ухо Карина. – Вы весь обед так переглядываетесь…

Столы, которые предназначались для старшеклассников, находились в самом конце помещения. Сегодня мы сидели напротив ребят из «Б» класса, и я то и дело натыкалась на заинтересованный взгляд Филиппа.

– Не нравится мне Гурьев! – запротестовала я. – С чего ты решила?

– Он на тебя, кстати, вечно пялится. Не только сегодня. Я уже давно заметила. Думала еще – и на что Фил надеется? А теперь и ты на него смотришь…

– Девчат, вы о чем? – встряла в разговор Вика. – Вас тоже бесит, что в меню опять выпечка? Я мучное вообще не ем.

– Да-да, Викуля, мы именно о булках и говорим! – ответила Карина. – Дашке нравится тут одна, но она боится в этом признаться.

– Тебе нравится какая-то булка? – не поняла нас Вика.

– Ага, она отличается от всех остальных, которые я встречала раньше, – начала я. – Понимаешь? Она особая – с изюмом.

– Тогда съешь ее! В чем проблема? – пожала плечами Викуля. – А у меня предрасположенность к полноте, приходится себя ограничивать…

– Ты не помнишь, какой я была пышкой в начальной школе? – усмехнулась я.

– Дело в том, Викуленька, – продолжила Карина, – что Даша у нас – тоже булка… но черствая.

Мы с Кариной переглянулись.

– Да ну вас! – надулась Викуля. – Опять надо мной издеваетесь. Со своими булками! Только аппетит разыгрался…

И с этими словами Вика впилась зубами в сладкую слойку.

– Фсе лето сефя ограничивала! – пожаловалась она, не успев до конца прожевать. – Хфатит! Долфны быть в жизни радофти… Долфно быть счастье!

Я посмотрела на соседний столик и снова встретилась взглядом с серыми глазами Филиппа. Будто он только и ждал, когда я повернусь в его сторону. Фил улыбнулся и отсалютовал мне стаканом с чаем. Я слабо улыбнулась в ответ. Не хватало еще, чтобы у меня за спиной девчонки начали обсуждать мою симпатию к Гурьеву.

Выгодный контракт, съеденная на большой перемене вожделенная слойка, заинтересованность парня, который тебе небезразличен. Такое разное счастье, которое должно быть у всех.

Кажется, в последнее время я слишком часто думаю о Филе.

8 сентября 20…7

Утром в гимназию меня отвозил мамин водитель. Хотя обычно я хожу туда пешком. Но родительнице взбрело в голову, что я могу опоздать на первый урок, и она велела доставить меня прямо к школе. А погода была такой дивно теплой. Как раз для прогулок. Пушистые белоснежные облака, словно огромные дирижабли, нависли над городом.

Подъезжая к гимназии, мы попали в большую пробку. «Только этого не хватало!» – раздраженно подумала я. Легче так добежать. Из окна машины сквозь верхушки крон деревьев я уже заметила белую крышу здания.

– Я выйду здесь? – спросила у шофера.

– Не положено, – ответил он лениво. – Ваша мама приказала сегодня довезти вас до самого крыльца.

– Какая честь! – проворчала я, натягивая на темно-синюю школьную форму легкий бежевый тренч.

– Я делаю свою работу, Дарья Александровна!

– Угу.

Мы снова проехали пару метров и встали. Меня так только укачает. Я снова уставилась в окно и увидела, как в сторону гимназии неспешно вышагивает Кайзер. Одноклассник слушал музыку в наушниках и набирал кому-то сообщение. Машина резко дернулась и водитель громко посигналил. У меня даже в ушах зазвенело.

– Куда пытается пролезть, собака! – проворчал себе под нос мужчина, не пропуская другой автомобиль в крайний правый ряд.

Я усмехнулась и отвернулась к окну. Роберт уже глазел на нашу машину. Еще бы, своим громким сигналом водитель привлек внимание всей улицы.

Медленно поехали. С такой же скоростью, с какой шел Кайзер. Роб убрал в карман телефон и теперь смотрел насмешливым взглядом. Внезапно парень кивнул мне, а затем провел большим пальцем по горлу. Я удивилась. Он мне угрожает? И за что же, интересно? У меня не было никаких мыслей на этот счет. Кстати, именно мне положено его прибить за букет лилий, который целую неделю красовался на столе нашей химички.

В ответ я помахала Кайзеру средним пальцем, после чего покрутила им у виска. Тогда Роберт изобразил рукой пистолет и направил на нашу машину. Сделал вид, будто прицеливается, и… Паф-паф! Я закатила глаза. Ой, как страшно! Я не могла взять в толк, какого черта он принялся меня пугать?

– Я выйду здесь! – уже утвердительно сообщила я маминому водителю.

– Не положе… – начал мужчина.

Я молча схватила школьный рюкзак и дернула за ручку двери.

– Забирать меня не надо. Сама дойду! – выбираясь из салона, буркнула я.

С силой захлопнула дверцу и понеслась через зеленый газон, украшенный редкими желтыми листьями, к тротуару. Роберт видел, что я бегу к нему, но даже шаг не сбавил. Как он меня раздражает…

– Что за фигня, Роб? – выкрикнула я, догнав одноклассника и возмущенно затараторила: – Ты зачем мне угрожаешь? Если думаешь, что я тебя боюсь, то… Хо-хо-хо! Ты даже представить себе не можешь, как я с тобой разделаюсь…

Кайзер вытащил один наушник, из которого доносилась музыка, и вопросительно кивнул.

– Ты что-то сказала, Севастьянова? Ничего не слышал.

Я возмущенно запыхтела:

– Козел ты, говорю, глухой! Чего мне угрожаешь?

– Классный трек, кстати! – пропустив мимо ушей все ругательства, Роберт протянул мне маленький наушник.

– Иди ты! – сердито ударила я парня по руке, выбив наушник.

– А вот это рукоприкладство, Дэниэль, – покачал головой Кайзер. – Так не подобает вести себя будущей королеве выпускного бала.

– Что ты несешь? – возмутилась я.

– Ты ведь обязательно будешь участвовать в глупой ежегодной гонке за дурацкий титул…

– Ага, обязательно! – перебила я, точно так же изобразила пистолет и, привстав на цыпочки, ткнула «стволом» Кайзеру в висок. – Что за шутки были, отвечай!

– А-а-а, вот ты про что! – усмехнулся Роберт. – Ничего серьезного, не обращай внимания. Просто я готов тебя придушить, сделать чучело и поставить в кабинете биологии рядом с чучелом вороны и гербарием «Сорные растения».

– Что я тебе сделала-то? И сам ты сорняк!

Кайзер своими длиннющими ногами перебирал так быстро, что я за ним едва поспевала.

– Твоя шутка с химичкой дурно обернулась, – сердито произнес Роберт.

– Шутка с химичкой? – переспросила я.

Это было неделю назад! Нашел, из-за чего злиться.

– Ага, – продолжил Кайзер, – идиотка приняла все за чистую монету.

– Какая идиотка? – не сразу поняла я.

– Катька!

– Тетя Лошадь, что ли?

– Какая еще Тетя Лошадь? – Роберт удивленно посмотрел на меня.

Конечно, он же не в курсе, как мы с девчонками прозвали его возлюбленную студентку.

– Она тебя поэтому бросила? – злорадно поинтересовалась я.

– Вообще-то мне все равно, – пожал плечами Роберт.

– Тогда почему ты на меня сердишься? – не понимала я.

– Катька пустила слух, что я сплю с престарелыми учительницами из гимназии.

– Что? Серьезно? – Я расхохоталась.

– Смейся-смейся, Дэнчик-птенчик.

– Да уж смеюсь так, что сейчас лопну! Робик-бобик!

– Теперь слухи гуляют по анонимным пабликам нашего города…

Я подавилась смешком. А это уже серьезно. За такое Кайзер и впрямь может из меня чучело сделать.

– И что, есть такие, которые верят? – осторожно спросила я.

– Именно! – усмехнулся Роберт и резко остановился.

Я это не сразу заметила, поэтому пару метров прошагала одна. Обернулась. Кайзер смотрел на меня, словно голодный Серый Волк на Красную Шапочку.

– Севастьянова, у меня такие проблемы дома! Мой отец – депутат Законодательного собрания, и если на тупую утку клюнут местные СМИ…

– Знаешь, я своей маме тоже пока не сообщила, что ее клинике предстоит бесплатно обслужить десяток друзей-выпивох нашего старого учителя музыки! – рассердилась я. – Мы квиты, Роберт!

Мы продолжили идти к гимназии. Когда добрались до школьного двора, я прервала напряженное молчание:

– Какая разница, что обсуждают в анонимных пабликах? Кто вообще верит всему, что пишут в Интернете?

– Считаешь, на такое не стоит обращать внимание? – странно покосился на меня Роберт.

– Конечно! Глупости всякие… Все-таки, Кайзер, как мы друг от друга отличаемся! – высокопарно произнесла я.

– Что ж, запомню твои слова…

Подул легкий ветерок, вокруг зашумели кроны деревьев, и возле нас приземлился яркий желтый лист. Я не успела им как следует налюбоваться: Роберт безжалостно растоптал листик рыжим ботинком.

– Но чучело из тебя сделать бы не помешало, – негромко проговорил одноклассник, когда мы взбежали на высокое крыльцо.

– А из тебя и делать ничего не надо, – ответила я. – Ты и сейчас вылитое пугало!

– Чу-чел-ко!

– Урод, образина, страхоморда… – продолжила перечислять я.

– Доброе утро, ребята! – У входа мы столкнулись с завучем.

– Доброе утро, Евгения Яковлевна! – широко улыбнулась я.

– Роберт, с тобой все в порядке? – обеспокоенно спросила женщина. – Ты какой-то хмурый…

– Я в порядке, Евгения Яковлевна! – засиял Кайзер. – Хорошее, теплое утро. Правда, Даша?

– Правда, Роберт! – кивнула я – тоже с улыбкой.

– Вы ж мои золотые! – умилилась завуч.

Одноклассник открыл тяжелую дверь и галантно пропустил вперед сначала довольную Евгению Яковлевну, а затем и меня.

– Проходи, Даша! – хищно усмехнулся он.

– Ах, спасибо, Роберт! – звонко отозвалась я.

Когда попали в темный коридор, Кайзер шепнул мне на ухо:

– Ты ошибаешься, Дэнни. И даже предположить не можешь, как сильно мы с тобой похожи.

8 сентября 20…7 (вечер, дополнено)

Ну и прикол! Про Роберта в Интернете расползлись самые нелепые слухи. Над некоторыми комментариями к постам я хохотала как ненормальная. Даже оставила парочку своих, очень ядовитых. Надеюсь, Кайзер не будет долго дуться.

А еще решилась первой написать Филу. Просто спросила, как у него дела. Ответ пришел незамедлительно. Тогда я зажгла гирлянду, которая висела в моей комнате круглый год, и поудобнее расположилась с ноутбуком на кровати. Переписывалась с Филиппом до поздней ночи. Практически каждое сообщение от него вызывало у меня искреннюю улыбку. Это так круто и одновременно волнительно – кокетничать в переписке с парнем, который тебе небезразличен.

Пожелав Филу самых плюшевых снов, я собралась отключить ноутбук, но решила еще раз проверить ленту. Та услужливо предложила мне посмотреть профиль рекомендованного друга. Самое время испортить перед сном настроение. Бездушная система. Ведь рекомендуемым другом оказалась рыжая Вита.

В общих друзьях – одноклассники, включая Карину и Вику. Когда она успела ко всем подмазаться? И почему новенькая не добавила меня?

На аватарке Вита в красивом летящем сарафане позировала на дорогущей яхте. И подпись: «Ах, это лето на Майорке…»

Майорка. Пока папа не переехал, мы с ним каждое лето отдыхали на этом острове. Именно там, под толщей ультрамариновой воды Средиземного моря, погребены мои самые счастливые детские воспоминания. Да еще и прибиты сверху доской для серфинга, на которой отец учил меня держать равновесие…

Довольное лицо новенькой Виты почему-то рассердило. Я прокрутила комментарии. Куча восторженных откликов. Среди них и Викулин коммент затесался: «Вита! Какая красоточка!»

Красоточка, блин. Еще раз взглянула на список общих друзей. Там даже ребята из параллельного класса были… Но Филиппа, к счастью, я в списке не обнаружила. Иначе бы меня захлестнула волна ревности. Рыжая кинула заявку всем, кроме меня. Вита стесняется? Боится? Или я просто ей не нравлюсь? Но почему? Я всем нравлюсь в нашей гимназии…

Пару секунд покружила курсором мыши вокруг иконки «Добавить в друзья». Нет уж. Первой добавлять рыжую не буду. Много чести. Лучше еще раз полюбуюсь фотографиями Фила. У него в профиле их немного. Зато на каждой он получился очень симпатичным.

Какое-то наваждение…

10 сентября 20…7

Приступила к обшивке нижней части корпуса будущего судна. Работа кропотливая. Чтобы получился ровный плотный стык, нужно постараться. На письменном столе – обрезки шпона, все пальцы в клею, алгебра на завтра не сделана, от Викули – три непрочитанных сообщения…

За окном уже совсем темно, и стекло царапают редкие капли дождя. Я устала, и шея затекла. Но давно я не чувствовала такого умиротворения.

11 сентября 20…7

Стоит ли в сотый раз писать о том, что я ненавижу Кайзера? Он меня унизил, растоптал… Роберт заварил такую кашу, что теперь я не знаю, как мы вдвоем будем ее расхлебывать. Вдвоем. С Кайзером. Бр-р! Не-на-ви-жу!

Из-за того, что вчера до ночи провозилась со своим будущим кораблем, утром поднялась со скрипом. Завтракала второпях, как назло долго провозилась с укладкой, пришлось снова воспользоваться услугами водителя. В этот раз я была благодарна за то, что мама предоставила мне свой служебный автомобиль. За окном по-прежнему лил дождь, и шлепать по лужам по отсыревшим за ночь улицам совсем не хотелось. Город плакал, словно намекая: «Ничего-ничего, Даша, скоро настанет и твой черед ронять слезы…»

Еще и первым уроком литература. Ее ведет Классный Вадим. Поэтому опаздывать никак нельзя. И выглядеть нужно с иголочки. А вообще, во сколько бы я ни проснулась, никогда не позволю себе прийти в школу без макияжа или без укладки… Будущим королевам выпускного вечера неряшливость не положена.

Как оказалось, зря я спешила к первому уроку. Вадим Антонович опаздывал. Еще издалека я заметила, как мои одноклассники толпятся возле закрытого кабинета. Поискала глазами школьных подруг. Девчонки расположились на подоконнике и что-то оживленно обсуждали. И эта новенькая рыжая была с ними… Быстро она пронюхала, с кем в нашем классе лучше дружить! Воспользовалась тем, что меня нет поблизости. Она не решалась подойти к Вике или Карине, если я находилась рядом с ними.

– Доброе утро! – выкрикнула я, направляясь к подоконнику.

Подруги примолкли и заметно напряглись. И рыжая вылупилась с нескрываемым любопытством.

– Доброе, Даш! – наконец откликнулись девчонки, переглянувшись.

– Викуля, двигайся!

Я собралась сесть на подоконник, примостившись между Викой и Кариной, но подруги вскочили как ужаленные, освободив мне место.

Я вольготно расселась, а девицы встали напротив меня вместе с новенькой Витой. Светленькая, темненькая, рыженькая…

– Ну прямо золотой состав «ВИА Гра», – хмыкнула я, болтая ногами. – Как выходные провели?

– Нормально! – пискнула Викуля, глядя мимо меня на залитое каплями дождя окно.

– Если честно, мы думали, ты сегодня не придешь, – подала голос Карина.

– Просто опоздала немножко, – отозвалась я.

– Но твои волосы… – неуверенно произнесла Вика.

– Что с ними? – испугалась я, схватившись за голову.

Девчонки снова переглянулись, а рыжая едва сдерживала смех.

– А как твой племяшка? – озабоченно спросила Викуля.

– Что? – не поняла я. – Племяшка?

– Тот, у которого ты гостила в выходные, – начала объяснять Карина. – У него еще педикулез…

– Педикулез? – воскликнула я.

– Ага! Вши! – заявила Викуля, продолжая разглядывать мои волосы.

Кажется, все три одноклассницы при этом сделали шаг назад.

– Чего? – задохнулась я от возмущения. – Девочки, вы о чем вообще? Откуда такая информация? Нет у меня никакого племяшки! И тем более этого… педикулеза!

– Ну как же, – растерянно забормотала Вика. – Ты ведь мне написала сообщение.

– Я? Ничего не понимаю! Вик, дай свой телефон.

Подруга замешкалась.

– Викуля, быстро! – зашипела я.

Девчонки знают, что со мной шутки плохи. Поэтому подруга поспешно полезла в сумку за смартфоном. Разблокировала телефон и протянула мне. Я тут же уставилась в экран. Действительно, послание от меня. Якобы жалуюсь на нерадивого племянника, которого заразили вшами в детском саду…

– Бред какой-то! – проворчала я. – Но я не отправляла тебе ничего подобного. Меня взломали!

– Взломали? – одновременно ахнули подруги.

Я уставилась на толпу одноклассников, пытаясь отыскать взглядом Кайзера. Роберт привалился к стене. В глазах – обычное напускное безразличие. Вот гаденыш! И как все подстроил? Отправил от моего имени сообщение самой болтливой девчонке нашего класса – Викуле! Я искренне надеялась, что Вика успела протрепаться только Карине. Нет, она, конечно, та еще трещотка, но мы вроде как дружим. И она не должна меня подставлять…

– Ладно, забили, – сердито проговорила я, доставая из кармана темно-синего пиджака телефон. – Это чья-то дурацкая шутка. Сейчас поменяю пароль.

Я зашла в свой аккаунт и просмотрела сообщения.

– Ха, Викуль, прикинь, а на моей странице все чисто. Отправил тебе какую-то гадость и стер. Вот паршивец!

– Но кто? – отозвалась Вика.

– Есть там один… Готово! Пароль поменяла, – вздохнула я. – Хорошо, что эту ерунду получила именно ты.

– И я! – проговорила Карина.

– Что-что? – переспросила я.

Кайзер решил меня идиоткой выставить перед подругами? У него отлично получилось!

– У меня точно такое же послание от тебя, – покрутила телефоном перед моим носом Карина.

– Блин! – еще больше рассердилась я. – О’кей, тогда хорошо, что тот, кто взломал мой аккаунт, отправил сообщение вам двоим. И мы быстро разобрались с ситуацией.

– Кхе-кхе, – покашляла рыжая.

Я с этими вшами о ней уже позабыла.

– Что? – не слишком вежливо обратилась я к новенькой.

– Я тоже получила от тебя послание…

– Девчонки, вы издеваетесь? – перебила я рыжую. – Кстати, мы даже с тобой не дружим!

Я снова огляделась. Теперь мне казалось, что многие как-то странно косятся в мою сторону. И тут меня осенило. Боже мой! Кайзер отослал сообщение всем одноклассникам! Массовая рассылка! Я готова была свалиться в обмороке с подоконника…

Над головой прозвенел звонок. Коридор быстро опустел. Только наш класс остался топтаться на месте в ожидании Вадима Антоновича. Теперь из-за негромких перешептываний мне мерещилось, что каждый обсуждает исключительно мой «недуг»…

И вдруг раздался голос завуча:

– Одиннадцатый «А» класс! Вадим Антонович уже подъезжает к гимназии, приносит свои извинения за опоздание. Я вам открою кабинет, но чтобы до прихода учителя сидели тихо как мышки.

Поймав очередной насмешливый взгляд одной из одноклассниц, я в панике схватилась за голову. Захотелось громко заверещать от злости и беспомощности.

Ребята лениво зашли в кабинет, но я продолжила сидеть на подоконнике.

– Даш, – осторожно коснулась моего плеча Вика. – Идем?

Я спрыгнула на пол. Из-за двери показался Елесин, который демонстративно почесал макушку, словно обезьяна. Хотя почему «словно»? Обезьяна и есть!

– Я их обоих придушу! – прошипела я, сжав кулаки.

– Дашка, не обращай внимание! – ахнула Викуля, теперь едва поспевая за мной.

Клим, увидев мой боевой настрой, поспешно скрылся в дверях. Я ворвалась в класс, и все сразу устремили взгляды на меня. Схватила кусок мела и начала писать на доске крупными буквами «Меня взломали!». За спиной начали шушукаться. Тогда я обернулась и громко рявкнула:

– Нет у меня никаких вшей!

Гробовое молчание. Только капли дождя чеканят по жестяным наличникам. «Ладно! – подумала я. – Притихли…» Обычно я сдержанная и холодная, и, похоже, одноклассники просто не ожидали от меня подобной реакции. Но сам факт, что Кайзер влез в мой личный аккаунт и сделал массовую рассылку с дурацкой шуткой… Впервые я оказалась в такой глупой ситуации. И кто теперь будет голосовать за «вшивую» королеву?

В кабинете по-прежнему стояла звенящая тишина. Странно. Вряд ли одноклассники так напряглись от моего заявления. Тогда я медленно повернулась к двери. На пороге стоял растерянный Вадим Антонович.

– Хм, Дарья, – начал он. – Спасибо за откровения. И если ты у доски, намочи, пожалуйста, тряпку.

Мой мир рухнул. Уж перед кем мне не хотелось выглядеть дурой, так это перед Вадимом Антоновичем.

Когда я вернулась в класс с мокрой тряпкой, учитель торжественно говорил:

– Кроме того, Иван Алексеевич Бунин стал первым русским лауреатом Нобелевской премии по литературе… Дарья, сотри с доски!

Я принялась лениво возить тряпкой по белой неровной надписи «Меня взломали!». Села за парту, и Классный Вадим красивым почерком вывел на еще влажной доске: «Жизнь и творчество И. А. Бунина».

Я выложила на стол телефон и увидела, что мне пришло новое сообщение с неизвестного номера. Викуля вытянула шею, чтобы рассмотреть, кто написал. А я и сама не знала. Но содержание послания привело меня в бешенство.

«Попробуй дегтярным мылом голову помыть! Мне в детстве помогло!»

Я подняла глаза на Вику. Подруга улыбалась. Но, встретившись со мной взглядом, вытянула губы трубочкой, чтобы не рассмеяться, и нахмурила брови.

– Кто мог тебе такую глупость написать? – наигранно сурово спросила Викуля.

– Есть тут у нас сладкая парочка… Бивис и Баттхед, блин.

Мы с Викой, не сговариваясь, обернулись и уставились на последнюю парту. Судя по тому, как Роберт сосредоточенно что-то писал в тетради, а Клим с насмешкой пялился на меня, сообщение прислал Елесин.

– Этот желторотый цыпленок слишком много на себя берет! – прошипела я.

– Стихотворение «Вечер» было написано Буниным в тысяча девятьсот девятом году… – продолжал вещать у доски Вадим Антонович.

– Ты про Клима? – шепотом спросила подруга.

– Ага! – ответила я, набирая ответ однокласснику. – Теперь ему ничего не поможет…

– …стихотворение принято относить к жанру пейзажно-философской лирики, – говорил учитель.

«Послушай, ты! Чебурашка белобрысая…» – строчила я, спрятав телефон под парту.

– …и тогда душа лирического героя наполняется добротой и счастьем!

«Дегтярным мылом рот свой помой, тупица!»

– Дарья, вы слушаете? – донесся до меня голос классного руководителя.

– Конечно! – подняла я голову, убирая в карман телефон. – Счастье, доброта… и все такое.

Вадим Антонович кивнул и продолжил:

– Только вслушайтесь в эти строчки:

О счастье мы всегда лишь вспоминаем.

А счастье всюду. Может быть, оно —

Вот этот сад осенний за сараем

И чистый воздух, льющийся в окно…

Я снова обернулась и посмотрела на заднюю парту. Роберт с задумчивым видом таращился в раскрытую тетрадь. Я обязательно ему отомщу. Такое нельзя оставить без наказания.

Когда прозвенел звонок, я первой вскочила с места. Оглядела класс, но, казалось, никому больше нет до меня дела. Ребята собирали сумки, о чем-то весело переговариваясь. Вот и хорошо. Может, они быстро забудут про шутку Кайзера.

Однако я шла по коридору на следующий урок, по-прежнему воровато озираясь по сторонам.

– Дашка, забей! – заметила Карина. – Наши уже поняли, что это был чей-то ужасный прикол.

– Ага! – кивнула Викуля. – Только Елесину неймется! Как обычно.

– Ой, да он шут гороховый, – проговорила Карина. – На него точно не стоит реагировать!

Я хотела выдохнуть с облегчением, но на глаза мне снова попалась ехидная рыжая новенькая. Вроде ничего такого она и не делает, а раздражает… Девчонка шла по коридору чуть впереди, то и дело на нас оборачиваясь.

– Шею свернет! – проворчала я.

– Ты о Вите? – поинтересовалась Викуля. – Почему она тебе не нравится? Мы утром классно с ней поболтали, да, Карин?

– Угу, – туманно отозвалась Карина, посмотрев на меня. – Хотя на самом деле не такая уж она и интересная…

– Ха! Это ты так при Дашке говоришь. Она просто потрясная собеседница!

– Викуля! – насупилась Карина.

Рыжая опять покосилась на нас. Кажется, кто-то серьезно настроен влиться в компанию Вики и Карины. Мне захотелось показать язык новенькой, но вместо этого я ей улыбнулась. Рыжая расплылась в ответной улыбке.

– Думаешь, Кайзер разослал от твоего имени сообщения? – спросила Карина.

– Не думаю, а знаю! – ответила я сердито. – Кто бы еще посмел такое сделать.

– Кошмар! – воскликнула Викуля. – И не стыдно ему? Будто о нем сейчас по Интернету слухи не гуляют! Кстати, по-вашему, это правда?

Я демонстративно полезла за телефоном. Дескать, я здесь ни при чем.

– Конечно, неправда! – фыркнула Карина. – Тоже какой-то полудурок сочинил несмешную байку про Роба. Полно ж на свете идиотов, да, Дашка?

– Что? И не говори! – кивнула я. – Одни идиоты кругом!

А самый большой идиот на свете – это я.

На химии моя ненависть к Кайзеру только возрастала. Всему виной – букет лилий, который до сих пор красовался на столе Нелли Николаевны. Конечно, она так искренне каждый год радуется цветам от Роба, всегда гордится презентами от любимых учеников… А я уже втянула химичку в неприятную историю. Но всему же есть предел? Терпеть букет я больше не намерена.

– Почему она его не выбросит? – прошипела я Викуле, которая поспешно переписывала с доски формулы. – Уже одиннадцатое число!

– Просто абстрагируйся, – безмятежно отозвалась подруга. – Лилии всегда долго стоят…

– Не могу! Меня от протухшей воды еще больше, чем от цветов, тошнит!

– Дыши глу-убже-е, – продолжила Вика, словно читая мантру.

– Фу!

– О-о-м-м-м!

Я только махнула рукой, решив, что, когда на перемене все уйдут в столовую, сама выброшу старый букет. Окажу услугу химичке. Может, ей некогда?

Еле дождалась звонка с урока.

– Даша, ты с нами? – спросила меня Карина.

Я оглядела класс, который стремительно пустел.

– Обедайте без меня! Я сегодня голодаю.

– Куда тебе голодать-то? – возмутилась Вика.

– Нужно очистить организм от шлаков и токсинов, – важно произнесла я, прикидывая в уме, успею ли до начала следующего урока заскочить в столовую за каким-нибудь бубликом.

– Пошли, Викуль! – хмыкнула Карина, поправив ремень от сумки на плече. – Пускай Севастьянова голодает, нам больше достанется!

Мои пальцы уже мысленно тянулись к старому букету лилий на столе Нелли Николаевны.

Последними из класса выходили Елесин и Кайзер. Я, скрестив руки на груди, ждала, когда эти двое отчалят в коридор. Но они, будто назло, совсем не торопились. Остановившись у двери, о чем-то весело разговаривали, а потом Клим снова начал ржать, как ишак. Кажется, я расслышала свое имя… Или у меня уже паранойя? Все мои неприятности из-за Роберта! Все! А сейчас он еще не дает мне похитить «протухший» букет лилий, который подарил химичке. Опять-таки чтобы насолить мне! И смеются они наверняка надо мной… Гады! Это стало последней каплей. Я быстро подошла к Роберту и схватила его за рукав белой рубашки.

– В чем дело? – удивился Кайзер, а Клим будто своим ишачьим смехом подавился.

– Иди-ка сюда… – И я все так же за рукав потащила одноклассника в сторону небольшой лаборантской, которая отдельной комнатой примыкала к кабинету химии.

Клим поплелся следом за нами:

– Севастьянова, ты чего удумала?

Затащив Роберта в лаборантскую, резко развернулась и рявкнула:

– Всего доброго, Елесин! Дуй в столовую, приятного аппетита! – И с силой захлопнула дверь перед носом одноклассника.

Теперь Кайзер стоял напротив и с недоумением пялился на меня.

– Значит, у меня вши? – раздраженно спросила я, уперев правую руку в бок.

– Я в курсе, – спокойно ответил Роберт.

Еще бы он был не в курсе!

– Получил от тебя сообщение, – продолжил серьезно парень. – Хотел пособолезновать, но не смог ответить. Ты, оказывается, запихнула меня в черный список?

– Нет никаких вшей! – выкрикнула я.

Меня будто переклинило на этих паразитах.

– Тебе виднее, – усмехнулся Кайзер.

– Издеваешься? – негодовала я. – Распустить обо мне такую фигню в Интернете…

Роберт как-то странно на меня взглянул, а потом усмехнулся:

– Кто вообще верит всему, что пишут в Интернете? Разве не ты говорила это на днях?

– Анонимные паблики и сообщения от моего лица – совершенно разные вещи! – взорвалась я.

– Да ладно тебе, кто-то неудачно пошутил… – насмешливо добавил Роберт.

– Кто-то? Кто-то? Кто-то? – возмущенно заладила я.

– То-то-то-то, – передразнил меня Роб. – Ты прямо курица!

Я не выдержала и с силой толкнула парня в грудь.

– Вау! – опешил Кайзер, который от моего толчка даже с места не сдвинулся. – Дэнчик, опять будем драться? Учти, я теперь немножко сильнее.

– Неужто? – фыркнула я. – Или заплачешь, как в прошлый раз?

– Я тогда не плакал, Дэнни.

– Но зад я тебе знатно надрала!

– Да уж! Ты была больше меня в два раза. Такой пончик сзади налетел…

– Какой еще пончик? – кипела я.

– Пышный! Пампушечка…

Кажется, мое терпение лопнуло. Я нащупала на столе стакан с водой и опрокинула его Кайзеру на голову.

Признаюсь, я несколько… погорячилась. В напряженной тишине наблюдала, как прозрачные ручейки стекали с волос Роберта – сначала на его растерянное лицо, а затем по загорелой шее – под ворот белой рубашки.

– Гм, – откашлялся Кайзер. – Ты бы, Севастьянова, в лаборантской не хваталась за всякие жидкости. А если какая-нибудь кислота?

– Я не подумала, – виновато промямлила я, стискивая граненый стакан в руках.

Я вылила только половину содержимого, поэтому наклонилась и принюхалась.

– Нет, все в порядке, обычная питьевая вода, вон графин рядом стоит… – успокоила я одноклассника.

– Раз так… – откликнулся Роберт и потянулся за стаканом.

– Что ты хочешь сделать? – насторожилась я.

– Вылить на тебя остатки! – заявил парень: с его челки продолжали падать редкие капли воды.

– Еще чего? – возмущенно закричала я, поднимая стакан над головой.

– Хорошая попытка, Даша, – ухмыльнулся долговязый Роберт.

– Не надо ничего выливать на меня! – вопила я, размахивая полупустым стаканом.

– А на меня надо?

– А моя укладка?

– Искупаем твоих вошек…

– Ты идиот! Ай-ай, Кайзер!

Роберт так охотился за стаканом, что в какой-то момент зацепился пуговицей на манжете рубашки за мои волосы.

– Отвянь! – прорычала я, завертев головой.

– Не могу! – искренне отозвался Роберт. – Запутался! Погоди. Встань поближе. Неудобно!

– Ой!

– Может, ножницами? Чик – и все!

– Сейчас тебе будет «чик»!

– Не угрожай мне, Дэнни!

Теперь я стояла совсем близко к Кайзеру, практически уткнувшись носом в его грудь.

Одноклассник левой рукой пытался распутать мои волосы.

– Представляю, что будет с моей прической после…

– Ты не могла бы не вертеться? Спасибо.

– Ты не мог бы не сопеть над моим ухом? Спасибо!

– Просто я очень сосредоточен…

Я продолжила стоять, прилипнув к Роберту, вдыхая аромат его чуть горьковатого необычного парфюма. Приятный запах. Но из вредности я проворчала:

– А надушился-то!

– Слушай, Севастьянова, надо все-таки ножницами…

– Выстричь мне клок волос?!

– Или ты хочешь, чтобы мы по школе как сиамские близнецы ходили?

– Боже упаси! Давай ножницами, – вздохнула я.

– Если б ты меньше крутила головой… Так сильно бы не запутались.

– Не отходи от меня далеко! И не дергай рукой! Ай! Больно! – ругалась я.

– Дэнни, вижу ножницы на столе!

Кайзер двинулся вперед, подтолкнув меня бедром, а я, по-прежнему приклеенная к нему, пятилась до тех пор, пока не уперлась пятой точкой в столешницу.

– Секунду! – быстро проговорил Роберт, наклонившись ко мне близко-близко.

– Эй-эй! – пропыхтела я, когда он уперся носом в мою шею.

– Не могу дотянуться… Далеко лежат! Наклонись и ты немного!

– Боже, боюсь представить, как это выглядит со стороны! – испуганно произнесла я, чувствуя на шее теплое дыхание Роберта.

– Ладно тебе! Никого же нет, мы одни.

– Простите! – раздалось жалобно откуда-то сбоку.

Кайзер резко повернул голову в сторону двери. Я на мгновение зажмурилась от охватившего меня ужаса, а потом открыла глаза и осторожно выглянула из-за плеча одноклассника. На пороге лаборантской стояла озадаченная Нелли Николаевна.

– Роберт? Дарья? – выдавила химичка, после чего, к нашему обоюдному удивлению, поспешно вышла в коридор, закрыв за собой дверь.

– Капе-е-ец! – протянула я.

Все. Приехали.

– Ого! – проговорил Роберт и начал негромко смеяться.

– Очень весело! – проворчала я, выхватывая из рук парня ножницы, до которых он наконец дотянулся.

Уже хотелось поскорее от Роба отделаться. Даже если это будет стоить мне пряди драгоценных волос…

– Погоди! Ты что, сама решила отстричь? – Кайзер отобрал ножницы. – Давай я, Дэнни, я аккуратно.

От Роберта можно ожидать чего угодно. Такую плешь мне вздумает выстричь, мама не горюй. Я снова зажмурилась, но Кайзер поступил по совести и действительно аккуратно отрезал небольшую запутавшуюся прядь. Я потрогала взлохмаченную голову. Роб тоже взъерошил рукой свою влажную шевелюру.

– Кошмар, ты хоть представляешь, какие разговоры теперь будут в учительской? – запаниковала я, залпом допив воду из несчастного стакана, который по-прежнему держала в руке: мне было жарко. – Нужно сматываться отсюда!

– Разве учителя такое обсуждают? – озадачился Роберт.

Я нервно рассмеялась.

– Господи, ну конечно! Или они, по-твоему, только о домашних заданиях болтают и о педсоветах? Это в основном женский коллектив. Какой ты наивный!

И я направилась к двери. До звонка на урок оставалось пять минут. В шумном коридоре столкнулась с Викой, Кариной и рыжей. Эта прилипала без моего ведома сидела за нашим столиком? Я нахмурилась.

– Дашка, ты где была? – удивилась Викуля. – Что с твоей укладкой?

Что-что? Придуманных Кайзером вшей гоняла! Тут всем до всех есть дело…

– В лаборантской, помогала Нелли Николаевне, – безмятежным голосом отозвалась я, пригладив ладонью торчащие спутанные волосы.

– Помогала Нелли Николаевне? – решила уточнить Карина. – Одна?

– Разумеется.

– А почему из лаборантской только что Кайзер вышел?

Я оглянулась. Черт! Как же не вовремя. Думала, он сразу за мной выполз. Черепаха. И что за жизнь у меня такая несправедливая?

– Ой, а он тоже помогать вызвался, только колбы перепутал. Вот лопух…

– Лопух? – переспросила Викуля. – Роб ведь лучше всех в классе знает химию.

Новенькая Вита с улыбкой наблюдала за тем, как я нахожу новые и новые оправдания.

– Чего прицепились? – рассердилась я, не выдержав взгляды девчонок. – Думаете, я наедине с этим клоуном цирковым останусь? Я терпеть его не могу. Будто вы не знаете!

Одноклассницы продолжали молчать. Тогда я схватила Викулю под локоть и повела к кабинету, где у нас должен был начаться следующий урок.

– Бегом, девочки, бегом! – на ходу бросила я. – Времени мало.

Карина и рыжая поплелись за нами.

Уже прозвенел звонок, но учитель опаздывал, а Викуля выложила на парту что-то, завернутое в салфетку.

– Что там? – удивилась я.

– Ты ведь не обедала, – проговорила Вика, разворачивая салфетку.

– Коржик? А мое голодание?

– Глупости какие! – заявила подруга. – Впереди еще три урока, захочешь – перекусишь.

Признаться, после сегодняшних событий у меня не на шутку разыгрался аппетит.

– Вика-а! – растроганно протянула я. – Честно, не ожидала. Спасибо!

Подруга смутилась.

– По правде говоря, это была идея Виты.

– Кого? Рыжей?

– Ага! Она просила тебе передать на случай, если ты проголодаешься.

Я, помрачнев, завернула коржик в салфетку и взглянула на соседний ряд, где сидела новенькая. Может, в еду подсыпан яд? Или рыжая хочет, чтобы я поправилась и не влезла в платье для осеннего бала? Всегда мне самые мрачные мысли первыми на ум приходят. Не от чистого сердца же она…

Вита, прилежно разложив канцелярские принадлежности перед собой, задумчиво гипнотизировала доску. Прямая осанка, красивый профиль… И добрая душа? К ней обратился сосед по парте, а она с лучезарной улыбкой принялась ему что-то объяснять. А затем так звонко и искренне рассмеялась над его ответом, что я тоже едва сдержала ухмылку. Может, зря делаю поспешные выводы и придираюсь, и рыжая – отличная девчонка? И шмотки у нее классные. Я еще в первый день заценила.

Представила себя на месте Виты. А если бы мне пришлось в выпускном классе поступить в новую школу? Да еще в такой серпентарий, как наш класс.

Ведь я годами корпела над учебниками, получала отличные оценки, старалась находиться со всеми в дружеских отношениях, принимала активное участие в мероприятиях, которые устраивали в гимназии… Я так долго, по кирпичику, создавала отличное впечатление о себе. Если бы сейчас мне пришлось все бросить и оказаться в уже слаженном коллективе со своими правилами, установками, королями и королевами… И придворными шутами, вроде Елесина… Что тогда? А Елесин, кстати, успел отпустить пару пошлых шуточек по поводу Виты. Конечно, ребята смеялись. И рыжая тоже. Но я видела, что ей было неприятно слышать про себя ту ерунду, которую нес Клим…

– Вита обедала вместе с вами? – внезапно спросила я.

– Что? Нет! – испуганно замотала головой Вика. – Она просто подошла к нам… Когда мы поели.

– Надо будет как-нибудь пригласить ее к нашему столу, – проговорила я.

– Правда? – удивилась Викуля.

Я решительно кивнула. Правда. Где это видано? Севастьянова продалась за коржик с посыпкой из жареного арахиса! Но, может, пора перестать видеть в людях только плохое и подозревать их во всемирном заговоре? Хватит делить мир на черное и белое. Взрослей, Даша.

12 сентября 20…7

Папа не звонит, не отвечает в мессенджерах… Мама, узнав о моем беспокойстве, сказала, что у отца дел по горло, а тут я навязываюсь. И веду себя просто неприлично.

Отец. Неприлично. Навязываться. Эти три слова не очень сочетаются в одном предложении, не правда ли? Как жаль, что так думаю только я.

13 сентября 20…7

Сегодня днем столбик термометра дотянулся до плюсовой отметки в двадцать шесть градусов. Только я радовалась прохладным сентябрьским вечерам, как на тебе… В город вернулось лето.

– Ты чего уткнулась в окно? – тяжело вздохнула за моей спиной тетя Маша. – Такая погода…

– Нет настроения, – отозвалась я.

– Когда оно у тебя в последний раз было?

Я промолчала.

– Отец до сих пор не позвонил?

И я снова молчу. Потому что молчание – знак согласия.

– Ясно! – вздохнула Мария Архиповна. – Как же на тебя влияет внимание родителей.

– Нет внимания – нет настроения. Все логично, – проворчала я.

Мария Архиповна потопталась возле стола, на котором красовался корпус моего будущего судна.

– Что мастеришь? – спросила она.

– Вам, правда, интересно?

– Конечно!

– Это английский линкор «Виктори», – сказала я. – Одержал одну из самых громких морских побед в истории. Сражался против франко-испанского флота…

Тетя Маша, не дослушав, подошла ко мне и чмокнула в макушку.

– Зато подумай, сколько подарков он тебе привезет на новогодние каникулы, – улыбнулась она.

– Ой, да при чем тут они? – поморщилась я.

– Значит, подарками тебя больше не удивишь? – тихо рассмеялась Мария Архиповна. – Раньше ты бы прыгала от восторга.

– Я была маленькой. Конечно, новые игрушки приводили меня в восторг! Родители к этому привыкли, теперь считают, что можно откупаться от меня.

– Никто от тебя не откупается, – покачала головой тетя Маша.

– Вы считаете, они меня разлюбили?

– Что ты такое говоришь?

– А вдруг и не любили никогда…

– Слезай с подоконника, пыль протру!

И тетя Маша принялась за активную уборку в моей комнате, хотя обычно я сама поддерживаю здесь порядок и слежу за всем. Но, видимо, Мария Архиповна решила поддержать меня разговорами. Отвечала я односложно, потому что настроение, если честно, было на нуле.

– Пора переходить к радикальным мерам! – сказала тетя Маша после того, как робот-пылесос вернулся в исходную точку и отключился.

– Вы о чем? – удивилась я.

Неужели она надумала позвонить отцу? Я бы не решилась…

– Страдалица ты моя! – Мария Архиповна направилась к двери. – Ничего-ничего, скоро поднимем тебе боевой дух! Есть у меня один проверенный метод…

Хоть бы позвонила отцу, хоть бы позвонила отцу… Мне страшно его отвлекать от дел. А тете Маше – простительно. Он ее и ругать не будет.

Я опять забралась на подоконник. Прямо сейчас я пишу в дневнике. Сентябрь – мой самый любимый месяц. Но почему-то в этом году он приносит только разочарования. Знайте, потомки, сентябрь был просто ужасным. Жарким, душным, глупым… Вот закрою свой толстый блокнот и напишу на обложке новое название. «Мемуары выдающейся выскочки и злюки Даши Севастьяновой…»

13 сентября 20…7 (поздний вечер, дополнено)

Я валялась на кровати с телефоном в руках, когда в комнату снова заглянула тетя Маша.

– Уроки сделала? – спросила она.

– Угу!

– К тебе пришли.

– Кто? – удивилась я.

Наверное, Викуля или Карина решили вытащить меня в кафешку. Скоро начнет смеркаться. Но вечер теплый, практически летний. Правда, идти никуда не хотелось…

– Филипп.

– Филипп? – воскликнула я.

Вот ведь тетя Маша! Это и есть ее радикальные меры? Чтобы Фил отвлек меня от мрачных мыслей?

– Дарька, погуляй, проветрись, – попросила Мария Архиповна.

Голос ее был расстроенным. Да и перед Филом неудобно. Ждет в коридоре…

– Ладно-ладно. Уговорили! – Я поднялась с кровати. – Пять минут дело терпит? Мне нужно собраться!

Тетя Маша довольно закивала и закрыла за собой дверь.

Я быстро переоделась в джинсы и худи, волосы собрала в хвост. И снова это странное чувство, когда вдруг понимаешь, что есть человек, с которым можно быть самой собой. И которому ты наверняка нравишься вот такой, настоящей.

Фил стоял в темном коридоре с любимым скейтом в руках.

– Тетя Маша, я думала, вы предложите гостю свой фирменный персиковый чай, – засмеялась я.

– Спасибо, я этого чая и дома попить могу, – улыбнулся в ответ Филипп. – Ну что? Идем?

Я кивнула.

Мы молча направились во двор, где несколько мальчишек запускали в небо разноцветных бумажных змеев. Один запутался в пожелтевшей верхушке осины. Мы с Филом остановились, задрав головы и с интересом наблюдая, как же парнишки выпутаются из столь щекотливого положения. Но те и не торопились спасать «зверя», попавшего в беду. Только громко и оживленно обсуждали что-то. Тогда мы с Филиппом побрели в сторону набережной. Я еще пару раз обернулась. Теплый осенний ветерок продолжал трепать разноцветного запутавшегося змея.

– Как у вас атмосфера в классе? – спросил вдруг Фил.

– Ты о чем? – удивилась я.

– Не знаю, просто столько слухов вокруг… – туманно отозвался он.

– Каких слухов? – насторожилась я.

Неужели Кайзер еще и параллельному классу разослал сообщения о моем «недуге»?

– Ну… по поводу Роберта… – начал Филипп.

Я с облегчением выдохнула. Что так болтают по поводу Роберта, меня вообще не беспокоило.

– И тебя!

– Меня? – повторила я и быстро выпалила: – Это неправда!

– Значит, вы не встречаетесь? – улыбнулся парень.

– Что? – я рассмеялась. – Скажешь тоже. Нет, конечно! Ты с чего взял?

– Говорю же, слухи ходят.

Я озадаченно посмотрела на Фила. Не могла Нелли Николаевна пустить такую дурацкую сплетню. Взрослый же человек! Интересно, откуда тогда все пошло? Я вспомнила, что девчонки видели, как мы с Робертом выходили из лаборантской. Вот стервы! А может, это новенькая рыжая? И ведь на днях я решила начать думать о ней только хорошее…

– Пусть слухи и дальше ходят, – улыбнулась я. – Сплошная ложь.

Филипп улыбнулся мне в ответ и бросил на асфальт доску.

– Хочешь попробовать?

– Ой, я не умею, – смутилась я.

– А я тебя научу! – И он протянул мне руку. – Вставай.

Время от времени я отталкивалась правой ногой от гладкого сухого асфальта. Скейт катил меня практически бесшумно. Филипп крепко держал за руку. Внезапно я поймала себя на мысли, что этот нескончаемо летний сентябрь мне все-таки нравится.

– Знаешь, я часто нарезаю на скейте круги по набережной, – признался Фил. – Прямо под окнами вашей квартиры.

– Серьезно? – удивилась я.

– Да!

– Но почему именно здесь?

– Спокойно, уютно, а вечерами очень красиво…

– Это да, – согласно кивнула я, принимая из рук Фила картонный стаканчик с горячим кофе. – Бесконечно люблю это место.

Мы нашли местечко под одним из кленов. Я сидела на скейте, вытянув ноги. Филипп расположился рядом, предварительно бросив на землю потертую джинсовку. От реки веяло прохладой, поэтому я натянула на голову капюшон и крепче сжала в ладонях стаканчик с кофе.

– Мама сказала, ты расстраиваешься из-за того, что твой отец не звонит… – начал Фил.

– Есть такое, – согласилась я. – Тебе везет. Твой папа всегда рядом.

– Точно! – Фил улыбнулся. – Мне иногда кажется, что везет мне даже чересчур.

– Что ты имеешь в виду?

– Я – поздний и долгожданный ребенок. Родители меня слишком опекают. А я ведь взрослый мальчик.

Я рассмеялась:

– Для них ты никогда не будешь взрослым. Я знаю, тетя Маша относится ко мне, как к родной дочери… А вот с моими настоящими родителями – как раз наоборот. Всю жизнь только и слышу: «Дарья, ты уже большая девочка! Неужели сама не справишься со своими проблемами?» Хотя в чем-то они правы. Как-то действительно справляюсь.

Я снова встретилась взглядом с парнем и грустно улыбнулась.

– Ты замерзла? – учтиво поинтересовался Фил, решив сменить тему.

– Нет, – отозвалась я.

А хотелось сказать совсем другое. Например: «Замерзла. Согрей меня, пожалуйста!» Но в последнюю минуту застеснялась.

Когда допила кофе, Филипп предложил:

– Прокатимся еще?

– Пожалуй! – рассмеялась я.

И мы стали кататься вдвоем на одном скейте. Сперва я немного смущалась из-за того, что Фил находится так близко ко мне. Обняв сзади за талию, парень с силой отталкивался от асфальта, и мы на большой скорости неслись вдоль пустой набережной. Иногда я от страха закрывала глаза, но Фил мастерски маневрировал на доске, и, в конце концов, я полностью ему доверилась, расслабилась и начала получать настоящий кайф. Слева – моя любимая уже пожелтевшая кленовая аллея, справа – широкая река с бликами вечернего солнца на воде. И закат – мягкий и теплый. В какой-то момент я почувствовала себя героиней «Титаника». Будто мы стоим на носу парохода и несемся навстречу неизвестности. А вокруг – бескрайний океан. Раскинула руки в стороны и, как в любимом фильме, прокричала:

– Я лечу-у-у!

Филипп хрипло рассмеялся над ухом. Одной рукой взял мою ладонь, наши пальцы переплелись. Сердце застучало громче. Еще мгновение, и от захватившей меня свободы рухну водопадом вниз. Навстречу счастью.

Когда на улице совсем стемнело, Фил принялся разъяснять мне, как делать простейшие (по его мнению) трюки.

– Итак, олли! – смеялся парень. – Одну ногу поставь примерно на середину доски, а вторую…

– Кошмар! – кричала я. – У меня никогда не получится! Покажи еще раз!

Ловкий прыжок.

– Нет, я так не смогу!

Один раз я чуть не свалилась со скейта, но Фил вовремя успел меня поймать. Я больше не стеснялась его прикосновений. Теперь то и дело хватала парня за руки, пытаясь исполнить хоть что-то похожее на трюк.

– О, твой одноклассник нарисовался! – внезапно недовольным голосом проговорил Фил.

– Кто? – завертела я головой, едва не навернувшись со скейта.

– Кайзер. Он ведь где-то рядом живет?

Я оглядела набережную. Роберт стоял у парапета и смотрел в нашу сторону. У его ног вертелся черно-белый пес в наморднике.

– Да, Роб живет в «председательском» доме, – кивнула я и, прищурившись, взглянула на одноклассника. – Ну и страшилище!

– Ты про Кайзера? – рассмеялся Фил.

– Про его собаку! Хотя и хозяину такое определение подходит.

– Бультерьер, – ответил Филипп. – Жуткая порода.

Я отвернулась от Роберта. Но оглянувшись через некоторое время, обнаружила, что Кайзер безо всякого стеснения буравит нас взглядом.

– Чего он уставился? – нахмурилась я.

Мне стало неловко, ведь Роб наверняка стал свидетелем наших с Филом случайных объятий.

– Может, подойти к нему? Поздороваться?

– Много чести! – к моему удивлению, зло отреагировал Фил.

Парням-то что делить?

– Как знаешь, – я пожала плечами. – Пойдем отсюда? Хочу домой.

Мы, держась за руки, перебежали полупустой широкий проспект. Фил нес доску под мышкой и молчал. Кайзер, сам того не подозревая, испортил нам настроение.

– Не знал, что он живет в «председательском», – сказал наконец Филипп. – Хотя где еще жить его величеству Кайзеру…

Мы одновременно посмотрели на красивый светлый дом с большими колоннами. В этот поздний час фасад был красиво подсвечен. «Председательским» здание прозвали из-за того, что в советское время, да и сейчас, там в основном жили высокопоставленные чиновники.

– Сколько катался на набережной, ни разу его не встречал. И на тебе! Заявился! – ворчал Фил.

– Вообще, он тут часто с собакой гуляет, – объяснила я. – Наверное, вы просто в разное время…

– Получается, не один я нарезаю круги под окнами твоей комнаты, – усмехнулся Фил.

Я забежала вперед и заглянула ему в лицо.

– Послушай, то, что болтают про нас с Робертом… это какая-то ерунда! Кто мог такое сочинить? Мы, честное слово, не встречаемся!

Не знаю, почему я оправдывалась перед Филом. Сам факт того, что он мог подумать, будто мы с Кайзером – влюбленная парочка, приводил меня в ужас.

Филипп кивнул и молча направился к моему дому. Я не стала больше ничего говорить по поводу Роберта. Лохматое чудовище все мне портит, даже ничего не делая.

У подъезда Фил произнес:

– Похоже, мама еще у вас.

Я взглянула на наручные часы.

– Да, тетя Маша обычно дожидается, когда моя вернется с работы…

Я задрала голову и посмотрела на окна:

– В столовой горит свет. Значит, она дома.

– Передай, что я жду здесь, – буркнул Филипп, отвернувшись.

Сказать по правде, я надеялась, что на прощание парень решится на поцелуй… Даже пульс участился в предвкушении чего-то нежного, так мне недостающего. Но Фил не собирался делать шаг навстречу. Почему-то появление на горизонте Кайзера выбило его из колеи. Филипп не скрывал своей досады. Забавно. У него всегда все эмоции на лице написаны. В отличие от того же Роберта, который постоянно носит маску безразличия. Своей искренностью мне Фил и нравится. Хочется общаться с кем-то, кто совсем непохож на меня. С кем-то – кто лучше, чем я.

– Спасибо за вечер! – произнесла я напоследок.

– Тебе понравилось? – изумился Филипп.

– Я давно так не веселилась, – призналась я, не в силах сдержать улыбку.

Фил рассмеялся и протянул мне руку.

– До завтра? – спросил он.

– Увидимся в школе! – и я ответила на рукопожатие.

Конец сегодняшней записи будет примерно таким же, как и в тех заметках, которые я строчила в третьем классе. Дорогой дневник! Кажется, я влюбляюсь в Филиппа… Что теперь делать?

*сердечко*

*сердечко*

*сердечко*

14 сентября 20…7 (раннее утро)

Вчера долго не могла уснуть. Все время прокручивала в голове нашу с Филом прогулку. Каждый взгляд, каждое слово… Именно так зарождается это неведомое большое чувство под названием «любовь»?

Когда наконец задремала, зазвонил телефон. Честное слово, спросонья сначала испугалась, что включился будильник… И очень удивилась, когда увидела долгожданное слово «Папа» на экране.

– Дарья? – шепотом проговорил он. – Ты уже спишь? Прости, из-за разницы во времени…

– Ничего страшного! – выпалила я, но в душу сразу закрались смутные подозрения, что тетя Маша все-таки отчитала отца за то, что он так долго не звонил. Не мама же его надоумила. Ей на мои переживания наплевать. – Сам решил позвонить?

– Доченька, столько дел… – виновато проговорил отец. – Я знаю, ты мне писала…

– Писала, – согласилась я.

– А я – с одного совещания на другое.

– Понимаю, – вздохнула я.

– Я, кстати, завтра лечу в Берлин на несколько дней, – сообщил папа. – Тебе прислать любимые сладости? Например, «Риттер спорт» с клубникой и красным перцем?

– Пришли.

Не знаю, почему я отвечала так односложно. Будто, в томительном ожидании разговора с отцом, перегорела. И растеряла все заранее приготовленные фразы.

– Я посмотрю, какими еще вкусами смогут удивить тебя шоколатье, – продолжил папа.

– Посмотри.

Что со мной? Я не могла ни одного предложения толком связать. Мешала застрявшая в горле обида. Но отец, похоже, вообще не замечал в моем голосе металла, потому как весело сообщил:

– Так и думал, что ты оценишь! Знаю ведь, как тебя порадовать!

– Знаешь…

Попрощавшись, в изнеможении откинулась на подушку. Долгожданная беседа не принесла облегчения. Словно в самое засушливое лето ждала хоть каплю воды с неба, а промокнув под проливным дождем, стала ворчать из-за укладки или испорченных замшевых туфель. Отец позвонил. Чего еще надо, Даша? Хотя…

Иногда мне кажется, что папу я люблю больше. Может быть, оттого, что мне не приходится делить с ним одну крышу над головой? Ведь мы с матерью постоянно ругаемся… Поначалу я даже серьезно подумывала сменить школу и перебраться к нему. Но мама сказала, что это нерационально – переводиться в старших классах. Да и мне не хотелось «терять» сразу двоих родителей. Пока приезды и звонки папы были для меня отдушиной. Но в последний месяц он будто совсем забыл, что у него есть дочь. Почему он хочет все испортить?

На сей раз уснула я быстро. Есть один проверенный способ от бессонницы: и без того устав за день, поплакать в подушку.

15 сентября 20…7

Сегодня утром у гимназии меня встретила Карина.

– Привет! Ты кого-то ждешь? – удивленно спросила я, вытащив наушник.

Вместо ответа подруга крепко обняла меня, слегка приподняв над землей.

– Что случилось? – пропыхтела я.

– Мы с Викулей за тебя очень счастливы!

– Разве? – удивилась я.

– Ждали, что ты еще вчера нам обо всем расскажешь, но ты такая стесняшка… – Карина шутливо погрозила мне пальцем и рассмеялась.

Я улыбнулась, но, честно признаться, ничего не понимала. Они счастливы за меня?

Вчера я заметила, что девчонки как-то странно переглядывались и перешептывались, но не придала этому особого значения. У каждого из нас есть секреты. И мне до чужих дела нет. А они, оказывается, обсуждали меня.

– Теперь… когда об этом гудит вся гимназия… – протянула Карина. – Поздравляю вас!

– Спасибо, – кивнула я. – Только с чем? И почему ты обращаешься ко мне на «вы»?

Карина цокнула языком и, взяв меня под руку, повела к крыльцу.

– Дурашка ты, Севастьянова! Поздравляю вас с Кайзером. Давно было ясно, что между вами что-то есть…

Я вспомнила, как позавчера вечером о чем-то подобном говорил Филипп. Но кто распустил слухи? Может, эту глупость сочинили девчонки? Или Кайзер решил подложить мне свинью и выдумал такое? Нет. Хотя он меня терпеть не может, всякие сплетни ему не на руку.

– А можно узнать, с чего ты взяла, что мы – пара? – спросила я у Карины.

– А как же? – удивилась подруга. – Все ведь говорят. К тому же мы с Викулей видели, как вы практически в одно время из лаборантской выходили… Это, кстати, тоже обсуждают!

– Что-о? – протянула я.

– Ага! – Карина хихикнула. – Делают ставки, что тогда между вами произошло. Ну мне-то скажешь, а? Вы просто целовались? Ты была такая растрепанная!

Я непроизвольно схватилась ладонями за горящие щеки. Даже не верится, что все это приключилось со мной. Кто же распускает грязные слухи? Наверное, Елесин… Он видел, как я затащила Роберта в лаборантскую, а затем сочинил пошлую ерунду и другим растрезвонил. Да, наверняка так и было! Что за школа? Одни сплетники!

Когда зашли в класс, ко мне сразу подрулила наша староста Лена.

– Даш, а Роберт сегодня будет в школе? – спросила она.

– Мне откуда знать? – пытаясь скрыть раздражение, отозвалась я.

– Вы вроде как встречаетесь! – хмыкнула Лена.

Я повернулась к довольной Карине и прошептала:

– Нет, вы сговорились, что ли?

– Мы за вас рады! – заверила меня Карина.

– Да ладно? С чего вдруг?

– Ты ведь не всерьез заглядывалась на Гурьева? Он явно не твоего поля ягода.

Я только вздохнула. Или, скорее, я – не его…

– Выдумала, что Фил – булка с изюмом, – продолжала вещать Карина, – не смеши меня! Зато Кайзер такой лакомый кексик, все его хотят. А Гурьев…

Захотелось прикрыть Карине ладонью рот. Еще так громко вопила об этом, практически на весь класс. Я заметила, что некоторые одноклассницы прислушиваются к нашему разговору. В частности, новенькая Вита сидела, навострив уши.

– Кстати, Даш! – очень вовремя окликнула меня Лена, когда я направилась к своей парте, чтобы Карина угомонилась вместе со своими умозаключениями. – Завуч тебя просила в учительскую зайти после первого урока.

Я насторожилась:

– Евгения Яковлевна? А что случилось?

Лена пожала плечами.

– Понятия не имею! Сказала тебе подойти… и Роберту. Поэтому я про него и спрашивала.

Неужели слухи доползли и до учителей? Хотя о чем я? Ведь Нелли Николаевна появилась в самый неподходящий момент. Конечно, напридумывала себе… Она же впечатлительная женщина! Одни ее стихи чего стоят.

– Черт! – выругалась я, доставая из сумки тетрадь.

– Ты чего? – Карина продолжала вертеться поблизости.

– Химичка застукала нас с Робертом в лаборантской, – сгоряча ляпнула я.

– Ага! – торжественно произнесла Карина.

– Что «ага»? – поморщилась я.

Но прекрасно понимала, что проболталась. Разумеется, подруга поняла все неправильно.

– Ты ведь говорила, что Нелли Николаевна попросила тебя помочь? Ха! Я сразу поняла: там что-то нечисто. А еще мы с Викулей видели, как ты разбиралась на школьном дворе с прежней подружкой Роба. Ну, та… из моего двора…

– Разбиралась, скажешь тоже! – хмыкнула я.

– Классно ты ее отвадила от Кайзера! А она потом начала в сеть со злости всякую ерунду про Роберта сливать. Но ты добилась своего, подруга, теперь вы вместе!

– Мы не… – начала я.

Но Карину было не остановить.

– А какие искры летали между вами все эти годы!

Какие еще искры? Максимум – меловая тряпка между рядами.

Похоже, девчонок уже не переубедить, что мы с Робертом никакая не пара, а все произошедшее – просто недоразумение.

Тем страшнее было тащиться после окончания урока в учительскую. Если бы меня пристыдили при остальных педагогах за «амурные дела» с Кайзером, я бы от безысходности провалилась на месте.

Но завуч встретила меня с распростертыми объятиями. В помещении она была одна.

– О, Дарья! Молодец, что заглянула. А Роберт где?

Они издеваются, что ли?

– Если честно, не знаю, он не пришел на первый урок, – заложила я «любимого». – Проспал, наверное.

– Что ж, бывает! – посетовала Евгения Яковлевна.

Роберту всегда любой проступок сходит с рук. Потому что он представляет гимназию на областной олимпиаде по химии. И стометровку быстрее всех из параллели бегает на городских мероприятиях.

– Я тебя зачем пригласила-то…

Я напряглась.

– Ты же помнишь, что в ноябре у нас намечается большой осенний бал?

– Помню, конечно.

– Обычно подготовкой к нему занимаются старшеклассники. В нынешнем году хотелось бы доверить мероприятие вам обоим – тебе и Роберту Кайзеру.

– Нам? – удивилась я.

Вообще-то я очень хотела принять участие в подготовке. Да что! Это было настоящей заветной мечтой! Но… фу, с Кайзером?

– У вас – отличный вкус, ты ответственная, Роберт сообразительный, – продолжала Евгения Яковлевна.

Роб – сообразительный? Ага. Хоть сейчас в «Клуб веселых и находчивых». «Юрмалина» отдыхает.

– Сначала я решила предложить заняться подготовкой к балу Кайзеру и Лене Потаповой, вашей старосте. Но в связи с последними событиями… – завуч с умилением улыбнулась, – вы с Робертом такая хорошая пара! Имеете авторитет среди одноклассников. И, в конце концов, отлично будете смотреться на сцене в качестве ведущих.

Я изумленно открыла рот. Значит, среди учителей мы тоже считаемся «хорошей парой»… А вот это уже настоящая катастрофа!

В класс я возвращалась в ужасном настроении. Даже на следующий урок, литературу, немного опоздала.

– Меня Евгения Яковлевна попросила… – пролепетала я в свое оправдание с порога.

– Лена меня предупредила, – кивнул Вадим Антонович. – Давай, Дарья, проходи скорее. Итак, продолжим…

По пути к своему месту я с благодарностью кивнула старосте, а затем посмотрела на заднюю парту последнего ряда. Роберт задумчиво смотрел в окно и, как обычно, слушал музыку в наушниках. Ко второму уроку Кайзер соизволил продрать глаза. Молодец какой.

Я села и схватилась за голову руками.

– Даш, ты в порядке? – шепотом спросила Вика.

Я молча кивнула. Нет, все в таком беспорядке, что страшно подумать. И как теперь быть? Слухи расползлись с такой скоростью… Просто кошмар. Что мы имеем? Дарья Севастьянова закрылась на большой перемене в лаборантской вместе с Робертом Кайзером. Есть свидетели в количестве нескольких старшеклассников и даже одного учителя. Нелли Николаевна, кстати, вообще нас застала в самой пикантной позе. Если это «разовая акция», то с моей стороны все вообще выглядит настоящим распутством! Учитывая, что в школьном коридоре я еще и на Гурьева заглядываюсь. Боже мой! Моя безупречная репутация! Что с ней станет? Никому не понравится ветреная Севастьянова! Нужно срочно что-то делать.

Половину урока я сидела словно на иголках. Интересно, а Кайзер в курсе, что про него вовсю судачат на этой неделе? Или Роберту не привыкать к сплетням? Блин, даже не знаю, что хуже – вши или интрижка с Кайзером…

Решено! Нужно вызвать Роба на откровенный разговор – желательно вне школьных стен. Надо решить проблему вместе. Причем срочно!

Мне тотчас приспичило известить Кайзера о своем намерении встретиться. Когда Вадим Антонович направился к доске, я схватила телефон, чтобы отправить сообщение. Но вспомнила, что номера одноклассника в списке моих контактов, разумеется, нет. В соцсетях я сама его заблокировала… Пришлось действовать по старинке: писать записку.

«Кайзер! К тебе дело. Предлагаю встретиться после уроков на набережной. Совершенно секретно! Если согласен, дай какой-нибудь знак. Даша С.»

Я повернулась ко второй парте и протянула однокласснице Ирине свернутую записку.

– Передай, пожалуйста, Кайзеру! – шепнула я.

– Конечно! – загадочно заулыбалась Ирина.

Блин, и она ведь наверняка считает, что мы встречаемся…

Но у меня перед глазами все еще стояли строчки из послания. Напоследок я успела настрочить: «Если кто-то прознает про встречу, я тебя грохну, обещаю!»

Повернув голову, встретилась взглядом с Викой.

– Вы пишете друг другу любовные записочки? – спросила восторженно подруга. Кажется, у нее даже глаза заблестели. – Как романтично!

– Э-э-э… – протянула я.

– Боже, Дашка, какая ты счастливая! – прошептала Викуля.

Спустя несколько секунд Ирина ткнула меня линейкой в спину.

– От Роберта! – зашипела она, протягивая мне какой-то сверток.

На ее лице по-прежнему было написано: «А я все про вас знаю!»

Я поспешно развернула клетчатый лист бумаги и обнаружила… изжеванную жвачку.

– Что это-о? – брезгливо пискнула Викуля.

– Видимо, знак! – вздохнула я, подумав: «Если Кайзер согласится на мою авантюру, меня ждет веселенький учебный год…»

16 сентября 20…7 (раннее утро)

Очень хочется спать. Второй день не могу найти ткань, чтобы сшить парус. Все обыскала. И еще пропали несколько рей, которые обтачивала два воскресенья подряд. Пора бы их уже покрыть лаком, а теперь такое… Как сквозь землю провалились. Тетя Маша знает, как это хобби важно для меня. Говорит, что ничего не трогала. Поиски продолжаются…

16 сентября 20…7 (вечер, дополнено)

Сегодня на большой перемене Вита подсела к Филу. Я чуть салатом не поперхнулась. Услышала ее приветливый голос:

– Не возражаешь?

– Нет, конечно! – откликнулся Фил. – Здесь свободно.

Я гипнотизировала его взглядом, но он, увлекшись беседой с рыжей, на сей раз даже не посмотрел в мою сторону. Что ж, после слухов про меня и Кайзера вряд ли у нас что-то получится… Тем более сегодня я вроде как официально подтвердила, что мы с Робертом встречаемся. А ведь еще на набережной клятвенно заявляла Филу, что это неправда. Лгунья! Боже, как все сложно…

– Забей! – проговорила Карина, которая наблюдала и за новоявленной парочкой, и за моей реакцией. – Они вчера с Виткой после уроков домой вместе ушли.

– Неужели? – воскликнула я.

– Ага! – беспечно кивнула Карина. – А тебе-то теперь что? Ты – с Робом.

– Да-да, точно, – поморщилась я, как будто только что вспомнила о нашем с Робертом «романе», хотя такое не забывается.

А к нашему столику уже подоспел и сам Кайзер и кинул на стол методическую тетрадь с задачами по химии.

– И что это означает? – удивилась я.

– Встретил в коридоре Нелли Николаевну, она поставила нас в пару.

Почему учителям так нравится наш новоявленный тандем? Загадка… Я пролистала тетрадь. Она оказалась заполнена до последней страницы.

– А это что означает? – снова спросила я, глядя на Кайзера снизу вверх.

Он за наш стол даже не сел, продолжая стоять над душой.

– Я такие задачи еще в десятом классе решал, когда к олимпиаде готовился. Дарю… – Роберт усмехнулся и добавил: – Любимая!

Карина потянулась к тетради, но я демонстративно прижала ее к груди. Он дарит мне решения всех задач? Здесь что-то нечисто. Наверняка есть какой-то подвох, и решения неправильные. Я опять пролистала тетрадь. Насколько могла судить с первого взгляда, там был полный порядок.

– Обалдеть! – произнесла Карина. – Вот повезло.

Я нервно отпила остывший чай. Что задумал Кайзер? Машинально посмотрела в сторону Фила и Виты. Те уже поднялись из-за стола. Рыжая кокетливо поправила синюю юбочку и захихикала. Филипп улыбался.

– Да уж, какая щедрость! – проговорила я. – И что я тебе за это должна? Любимый…

Карина заинтересованно продолжала смотреть на нас. Тогда Роберт склонился надо мной, упершись в стол одной рукой. Второй он крепко схватился за спинку моего стула.

– Об оплате договоримся, пончик сладкий, – насмешливо заявил он, уставившись на мой напряженный профиль, а затем провел кончиком носа по моей скуле.

Гаденыш! Ведь по нашему договору он даже не может чмокнуть меня в щеку…

– Вау! – восхитилась Карина, когда Кайзер наконец отчалил. – Вы такие милые! Жаль, Викуля вас не видела. Но я ей расскажу!

– Угу, – промычала я, задумчиво дотронувшись пальцами до лица.

Все, что я затеяла вчера, вызывало бурю эмоций. И если пару минут назад, принимая из рук Роба щедрый подарок, я думала, что все не так уж плохо… то сейчас, после очередной выходки Кайзера, была готова взвыть от досады. Он за этот учебный год меня точно доведет… Кстати, я ведь еще не написала о нашем договоре.

Накануне вечером мы встретились на набережной. Слава богу, Роберт пришел без своей жуткой собаки. Признаться, пес меня сильно пугал. Я вообще собак опасаюсь. До сих пор помню тот случай, когда меня от озлобленной дворняги спас Филипп…

Мы стояли, облокотившись о высокий парапет, и смотрели в сумерках на блеск воды. Погода была впервые по-настоящему осенней. Я не знала, как начать разговор. И Роб вроде бы тоже. С Филом время от времени возникают неловкие паузы. Хотя с Гурьевым молчать приятно. А с Кайзером я просто не знала, куда себя деть. Впервые за несколько лет добровольно встретились где-то, чтобы о чем-то договориться. Мы словно находились в шоке от произошедшего и чувствовали себя подавленно.

– Ладно, – начала я. – Ты ведь в курсе, что болтают про нас в школе? Ну… что мы… с тобой…

– Что мы с тобой… – повторил Роберт, но я его перебила.

– Молчи! Молчи! – выкрикнула я.

Мне казалось, он ляпнет пошлую фразочку, из-за которой мне захочется провалиться сквозь землю. Или перелезть через узорчатый чугунный парапет и сигануть в холодную темную реку.

– Молчу-молчу, – озадаченно произнес Роберт.

– В общем, в школе считают, что мы с тобой встречаемся! – выпалила я.

Роб усмехнулся.

– Надеюсь, ты не наплел своим дружкам ничего такого?

Несмотря на пронизывающий вечер, меня бросило в жар. Я уже представила себе, что может сочинить Кайзер, чтобы похвастаться перед приятелями где-нибудь в курилке. Например, будто между нами что-то было в лаборантской. С холодной неприступной Севастьяновой. Хрипло смеясь, со множеством выдуманных сальных подробностей. А приятели запросто поверят. Особенно Елесин, он на все ведется. И потом друзья Роба перескажут услышанное другим парням… Я хотела закрыть глаза от ужаса, но равнодушный голос Кайзера вернул меня в реальность:

– А что говорить, если ничего не было?

– Тоже верно, – с облегчением выдохнула я. – Роберт, мы должны подыграть им!

– Зачем? И разве мы кому-то что-то должны? – удивился одноклассник. – Лично я – нет.

– Роберт! Ты не понимаешь! – воскликнула я. – Из-за этих слухов все посчитают меня ветреной! Вот если бы мы с тобой встречались…

– Севастьянова, может, мне еще жениться на тебе после школы? – усмехнулся Кайзер.

– Очень смешно! – буркнула я. – Почему ты не можешь подумать своей головой о том, как я выгляжу в глазах общественности?

– Ага, учитывая, что днем ты запираешься со мной в лаборантской, а по вечерам гуляешь с этим чудаком Филиппом Гурьевым.

Я окинула взглядом широкую набережную. И вспомнила тот счастливый теплый вечер, когда мы вдвоем мчались на одном скейте по широкой ровной дороге. Запах битума, теплый асфальт и крики чаек над головой. Кайзер, заметив мой мечтательный взгляд, предупредил:

– «Встречаясь» со мной, ты не сможешь гулять еще и с Филом. Так что подумай.

– Ты тоже не сможешь общаться с другими девчонками! – парировала я. – Еще не хватало, чтоб из меня дуру делали.

Я поднесла руки к голове и растопырила пальцы, изображая рога.

– У-у-у, – протянул Роб. – Ты чего? Я ведь шутил. До свидания, Севастьянова!

– Стой, Кайзер! – Я схватила одноклассника за рукав черного анорака. – Хотя бы в пределах школы ни с кем не заигрывай.

– Дэнни, какая мне выгода со всего этого? – серьезно спросил Роберт. – Ну потреплются недельку, да и забудут. Сама меня в лаборантскую повела.

– А мои якобы вши? – возмутилась я.

Роберт – вот причина моих несчастий!

– При чем тут я?

– Издеваешься? Роберт, выручи! – настаивала я.

Мне все это казалось настоящей катастрофой! Не хочу слышать смешки за спиной… И Нелли Николаевна нас видела. Как неудобно! Едва я вспомнила про лаборантскую, как у меня запылали щеки, и я выкрикнула Кайзеру в лицо:

– Тебя хотят назначить ответственным за подготовку осеннего бала вместе с Ленкой Потаповой!

– С этой нудятиной? – ужаснулся Роб.

– Да! – кивнула я, по-прежнему вцепившись в рукав Кайзера, словно в спасательный круг. – Завуч думает, что мы встречаемся. Говорит, наша пара имеет авторитет среди старшеклассников. Обещаю, что в случае нашего союза, организационные вопросы я возьму на себя…

Роберт погрузился в размышления. Я, почувствовав, что лед тронулся, брякнула:

– Обещаю делать за тебя русский и литературу!

– И историю! – важно добавил Кайзер.

– Офигел? – завопила я.

– Тебе жалко такой мелочи для любимого мужчины? – ухмыльнулся Роберт.

– Значит, согласен? – подпрыгнула я на месте.

Господи, если бы кто-то несколько дней назад сказал мне, что я буду уговаривать Кайзера встречаться, сочла бы этого человека сумасшедшим.

– Изображать с тобой пару – худшая месть из всех, что ты могла придумать, Дэнни! Но я согласен, – кивнул Роберт, отцепил мою руку от своего рукава и сжал теплой ладонью мои ледяные пальцы. – Целоваться будем?

– Что? – опешила я: одна только мысль об этом ввела меня в ступор. – Дурачина ты! Нет, конечно.

– Кто же нам тогда поверит? – искренне удивился Роб. – Хотя бы без языка?

– Роберт, заткнись, пожалуйста! – прорычала я.

Кажется, зря я все начала… Он специально меня доводит.

– Ну… так совсем неинтересно! – пожал плечами одноклассник.

Если бы он в тот момент опять начать выкобениваться, я б его перекинула через парапет на ужин к рыбкам.

– Если хочешь еще и таблицы по истории, давай кое-что проясним, – заявила я. – Нам нужно заключить договор…

Мы уселись на рюкзаки, брошенные на ступени набережной. Вода рябыми серыми волнами плескалась недалеко от наших ног. Роб стянул зубами перчатку и достал айфон.

– В свою очередь обязуюсь давать списывать упражнения по русскому языку, делать анализ всех стихотворений по литературе… – диктовала я Роберту, который переносил пункты договора в «Заметки» телефона.

– Каждую пятницу – таблицу по истории, – подсказал Роб.

– Каждую пятницу – таблицу по истории, – повторила я как попугай. – И никаких поцелуев при свидетелях!

– А без свидетелей? – нашелся Кайзер.

– Роберт! – нахмурилась я. – Нет. Никаких поцелуев!

– А обнимашки?

– Ты рехнулся? – сердилась я.

Темные волны продолжали накатывать к нашим ногам. С парапета, зашумев крыльями, взлетела белая чайка.

– Озабоченный! Неужели тебе не хватает женского внимания?

– Я – за правдоподобность, – ответил Роберт.

– Поверь, в гимназии у всех отлично с фантазией, – фыркнула я. – Как показывает практика, и без нашего активного участия прекрасно додумают, что там у нас творится. Мы просто будем время от времени появляться вместе. И не станем ничего отрицать.

Я, чтобы немного остыть от возмущения, вдохнула сырой осенний воздух. Кайзер, поежившись от ветра, натянул на голову черный капюшон и опять принялся что-то печатать в «Заметках».

– А если я тебя поцелую? – внезапно спросил он, не поднимая головы.

– Тогда я разобью тебе лицо, – серьезно предупредила я.

– А если ты меня поцелуешь?

Я расхохоталась.

– Нет, Роб, такого никогда не будет!

– И все-таки? – не отступал Кайзер. – Условия договора будут нарушены… Ведь он уже здесь! – парень помахал телефоном. – Не на бумаге. Договор не разорвать.

– В таком случае кокнем твой гаджет, – мрачно отшутилась я. – Но этого не произойдет, расслабься!

– Уверена? – внимательно посмотрел на меня Роберт.

– Уверена ли я в том, что никогда не захочу тебя поцеловать? – я сделала вид, что задумалась. – Мм… да! Пожалуй, на сто процентов. Угомонись, Кайзер!

Я поднялась на ноги и взяла рюкзак.

– До завтра, Роберт! – и я взбежала по ступеням. – Увидимся в школе.

– До завтра, любовь моя! – отозвался Кайзер, распутывая наушники.

Я обернулась и сердито посмотрела в спину парню. А Роб неисправим.

Шла по набережной, глядя на небо, которое смущенно краснело над темной рекой. За горизонт, в сторону юга, направлялась очередная стая птиц. Я остановилась у парапета и, наклонившись, посмотрела на воду. Краем глаза заметила, что Роберт тоже встал со ступеней и направился к «председательскому» дому, в противоположную от меня сторону. Вдруг парень резко затормозил, повернулся и выкрикнул:

– Севастьянова! Ты меня из черного списка-то вытащи! Мы же встречаемся…

Я отрицательно покачала головой и, злорадно улыбнувшись, помахала однокласснику на прощание. И мы разошлись как в море корабли. Под алеющим вечерним небом.

20 сентября 20…7

Увы, свершилось. Филипп принял заявку в друзья от Виты. Я, как последняя дура, каждый вечер мониторила их страницы. И теперь вот… Почему мне так горько?

Помню, как-то хотела предложить рыжей сидеть за нашим столиком в столовой. Что ж, сейчас это не актуально. Вита на переменах так и вертится вокруг Фила. Они вместе обедают, о чем-то непринужденно болтая.

За нашим же столом с недавнего времени творится какой-то трэш. Потому что с нами тусуется Кайзер со своей компанией. Мои подруги заметно оживились, особенно Викуля, которая слишком громко хохочет над глупыми приколами Клима Елесина. Ребята постоянно о чем-то громко спорят, в шутку перебрасываясь смятыми салфетками. Сегодня Роб сел напротив меня. Пока все бурно обсуждали предстоящую контрольную по физике, я наблюдала, как Кайзер ковыряет вилкой в салате.

– Там есть лук? – спросила я у парня, пока одноклассники болтали, не обращая на нас внимания.

– Ага.

– Фу! – поморщилась я, решив, что брать его точно не буду.

Терпеть не могу лук.

– Вы о чем? – повернулась ко мне Карина, а следом за ней и остальные.

– Дэнни хочет попробовать мой салат, – сообщил одноклассникам Роберт, поддевая вилкой кусочек свежего огурца и протянув мне его через стол. – Конечно, дорогая! Держи, пончик мой сладенький.

Я с силой пнула Кайзера по лодыжке. Вернее, целилась в него… Но промазала.

– Ай-яй! – завопила обиженно Викуля. – Дашка, ты чего?

– Наверное, ногами от радости дрыгает, – предположил невозмутимо Роберт. – В предвкушении вкуснятины.

– Нет, спасибо, любимчик Робик! – ответила я. – В твоем салате есть лук, но я его не люблю…

– Ох, точно. – Кайзер отодвинул тарелку с салатом, даже не попробовав его. И громко известил остальных: – Тогда я тоже не буду. Как мне потом с Дэнни целоваться?

Ребята заулыбались, а я была готова молнии из глаз метать в сторону Роберта. Кайзер смотрел с насмешкой и вызовом. Теперь он всегда ставит меня в неловкое положение. Пора бы уже в ответ поставить парня на место. Правда, пока я еще не придумала, как… *злая рожица с рожками*

25 сентября 20…7

Спустя неделю тщетных поисков я набралась смелости и отправилась к маме за объяснениями. Только она могла припрятать ткань для паруса и реи. Конечно, для нее это ничего не значит, а для меня… практически целая жизнь. Чем они могли ей помешать? А главное – что она делала в моей комнате? Будто не для нее на двери висит табличка с предупреждением о том, что посторонним людям вход воспрещен. Кроме тети Маши… Она – не посторонняя. Она – своя.

Мама сидела за большим обеденным столом и что-то быстро печатала в ноутбуке. Очки съехали на кончик носа. Время от времени увлеченная работой родительница сдувала с лица выбившуюся светлую прядь волос.

– Куда ты дела мои детали? – начала я с порога.

– Добрый вечер, Дарья! – отозвалась мать, не отрывая взгляда от экрана. – Итак…

– Добрый! Как же! – буркнула я.

За весь день мы ни разу не виделись. Когда я проснулась, она уже уехала в офис. А вечером вернулась домой – и снова принялась за работу. Я же отсиживалась в своей комнате.

И я повторила вопрос:

– Куда дела мои детали?

– Я занята, не видишь? – откликнулась она.

– Ткань для парусов… – упрямо продолжала я.

– За-ня-та!

– …и несколько длинных рей!

– Ты про те бесполезные деревяшки? – наконец подняла голову мама.

– Бесполезные деревяшки? – эхом отозвалась я. – Ты шутишь?

– Что за увлечение для девочки твоего возраста? – Мать продолжила стучать по клавишам.

– Куда ты их спрятала? – нервно спросила я.

– Никуда я их не прятала…

– Тогда где они?

– Я все выбросила!

– Что? – выкрикнула я. – Мама! Как ты могла?

– Еще пару недель назад, кстати… А ты только сейчас хватилась! Значит, так тебе это надо!

– Но зачем? – Я прижалась спиной к дверному косяку и закрыла лицо ладонями.

Слов не подобрать, как я была зла. И разочарована.

– Я предупреждала, чтоб деревяшки не валялись по дому!

А вот это уже обман!

– Но они лежали в моей комнате! – возразила я.

– У девочки в комнате должен быть образцовый порядок. А у тебя – стол в щепках и пятнах от клея.

– Что ты вообще там делала?

– Искала пилку для ногтей. И мне казалось, что это и мой дом тоже.

В столовую заглянула тетя Маша. Она была в светлом плаще и неуверенно теребила в руках вязаный черный берет.

– Опять ругаетесь? – спокойно произнесла она, посмотрев на меня.

– Эта безрассудная женщина выбросила то, о чем я тебя тогда спрашивала! – пояснила я сердито.

– Эта безрассудная женщина, как ты выразилась, твоя мать, – сообщила родительница. – Имей уважение!

– А ко мне кто будет уважение иметь? – снова закричала я.

– Тихо-тихо… – попыталась остановить нашу очередную перепалку Мария Архиповна.

– Уважения тебе не хватает? – поднялась из-за стола мать. – Какая ты, Дарья, у нас эгоистка! Все для нее делаю, а она… из-за какого-то мусора, который валяется в комнате…

Мусора? Похоже, непобедимый английский линкор «Виктори», сам того не ведая, впервые потерпел крупное поражение. Разбит в пух и прах и пошел ко дну вместе с моей верой в наши с мамой наладившиеся отношения.

– А ты не эгоистка? – спросила я, скрестив руки на груди. – Только о своей работе драгоценной думаешь.

– Ты права! – кивнула мама. – Я такая же… и отец твой – тоже… эгоист! Не было у нас ни братьев, ни сестер… все – только нам, единственным детям в семье! Хотели и тебе жизнь хорошую устроить, чтобы ни в чем не нуждалась. Вкалываем оба с утра до ночи. Но ты ведь постоянно чем-то недовольна! Живешь в самой просторной комнате с видом на набережную. Дорогая обувь, гаджеты, украшения… щедрые карманные расходы на месяц! Некоторые в нашем регионе и зарплату такую не видят. А тебе надо просто выполнять некоторые обязанности, как и положено девочке из обеспеченной семьи: получать отличные оценки, готовиться к поступлению в институт… А не сидеть часами над своими деревяшками!

– Началось, – вздохнула я, перехватив жалостливый взгляд тети Маши.

– А что началось-то? Разве я не права? Лучше бы свободное время уделила иностранным языкам. Ты как поступать вообще собираешься?

– Уж как-нибудь! – огрызнулась я. – С божьей помощью.

– Звонила репетитору? Я еще в начале месяца тебе напоминала.

Я упрямо молчала.

– Нужно было еще ребенка родить, – сказала мама, усаживаясь за стол. – Не выросла бы из тебя тогда эгоистка. Привыкла, что все тебе одной достается, как само собой разумеющееся.

– Ребенка, значит? – переспросила я. – Чтобы ты и на него забила?

– Дарья! – выкрикнула мать.

– Дарька, уйди, – попросила тетя Маша. – Я с ней поговорю.

– С удовольствием, – прошипела я, направляясь в коридор.

Схватила с вешалки куртку и заорала:

– Сбегу из ее дома! Мария Архиповна, передайте этой безрассудной женщине, что вместе с моими, как выразилась, бесполезными деревяшками она выкинула те крупицы доверия и симпатии, что я хранила для нее!

Я выбежала из квартиры, громко хлопнув дверью. Почему с мамой так тяжело? В подъезде меня начали душить безнадежные слезы. Не дожидаясь лифта, я сбежала вниз по лестнице. На крыльце едва не врезалась в Фила.

– Ты за тетей Машей? – спросила я, шмыгнув носом. – Она скоро спустится.

– Даш, ты в порядке? – негромко спросил Филипп, внимательно оглядывая мое заплаканное лицо.

– Нет, – честно сказала я и неожиданно добавила: – Иди, куда шел. Тебя не касается.

Не знаю, почему хотелось нагрубить Филиппу. Он мне ничего плохого не сделал. Ну перестал он посылать сообщения, которые я каждый вечер ждала от него… Так я вроде с другим парнем «встречаюсь». Было бы странно, если б он мне писал. Глупо надеяться. Но не могла думать по-другому. Обидно, что он так быстро переключился на Виту… Но пора бы привыкнуть, что мир давно уже не вокруг одной Севастьяновой вертится.

– Как скажешь, – усмехнулся Филипп.

– Извини, не хотела тебя обидеть! – ответила я, глядя на темнеющую в сумерках рябину.

– Ты меня ничуть не обидела, – возразил Филипп, внезапно притянув к себе и крепко обняв. – Если хочешь – плачь! Станет легче.

Я молча закивала, уткнувшись в рукав его утепленной джинсовки.

– Поссорилась с мамой? – спросил Фил, упершись подбородком в мою макушку.

– Угу. Мы друг друга ненавидим.

– По-моему, нет…

Некоторое время мы простояли, не шевелясь. Затем я отстранилась от парня, резким движением стерла с глаз накопившиеся слезы и проговорила:

– Виолетте бы наши объятия не понравились.

– А мы не встречаемся, – произнес Фил. – А что насчет его величества Роберта?

– Мы… – Я хотела сказать: «Тоже не встречаемся», но вместо этого вздохнула: – Все сложно.

– Я так и думал, – кивнул, усмехнувшись, парень. – С такой, как ты, не бывает просто.

– С такой, как я? – переспросила я. – Дело не только во мне…

– Да. Кайзер – тоже сложный тип. Вы нашли друг друга, поздравляю.

Я ничего не успела ответить: из подъезда вышла тетя Маша.

– Ты меня ждешь, Филипп? – обрадовалась она и взглянула на меня. – Дарь, можешь возвращаться домой, она остыла.

– Она остыла, а я нет, – заявила я, натягивая на голову капюшон от худи, который торчал из-под куртки. – Прогуляюсь.

– Даша, ты уверена? – спросил Фил. – Поздно…

– Уверена, – кивнула я. – Оставьте меня, пожалуйста, в покое.

Быстрым шагом направилась прочь со двора. «С такой, как ты…», «Вы нашли друг друга…». Что это означает? Он хочет сказать, что мы с Робертом – два сапога пара? Наверное, он прав. А Филу, конечно, нужна правильная добренькая Вита. С медными длинными волосами, милым ободочком на голове и искренней улыбкой. Такая не дерзит родителям, не строит козни, не заводит врагов и наверняка ради своей выгоды не заключает сомнительные договоры с главным лисом школы Кайзером.

2 октября 20…7

Целую неделю я не разговариваю с матерью. Демонстративно ухожу завтракать и ужинать в свою комнату. Но мама никак не реагирует. Лишь один раз сказала, что я снова устраиваю спектакли, а она извиняться не будет. Не считает себя виноватой. Ладно. Ее право. Она упрямая. Но я еще упрямей.

Неделя была загруженная. Я наконец наладила свои походы к репетитору по английскому языку. На дом задают слишком много. Учитывая, что теперь я вынуждена готовить задание по гуманитарным наукам за двоих… Спать ложусь поздно. Вроде даже синяки под глазами появились. Теперь приходится с самого утра долго возиться с макияжем. Много уроков, много факультативов, много нервов. И, разумеется, уже не до кораблей…

6 октября 20…7

Не могу понять Филиппа. Вечерами он мне отправляет сообщения. На улице рано темнеет, поэтому Фил все чаще заходит за тетей Машей. И мы вполне мило болтаем о том о сем, стоя друг напротив друга в слабоосвещенном коридоре. Но в гимназии парень меня не замечает. Изредка кивнет и дальше идет. В чем дело? Всему виной Вита, которая постоянно крутится вокруг него? Викуля часто общается с рыжей. Она и поведала нам, что новенькая и Фил не встречаются. Девчонка не против, конечно, закрутить роман с Гурьевым, но он продолжает держать ее во френдзоне. Сама Вика искренне удивилась – почему? Ведь ее ненаглядная рыжая такая интересная и классная!

Я только усмехнулась. Фил не хочет встречаться с Витой… Ха-ха! Я злорадная.

А может, он просто боится Кайзера? Поэтому не подходит ко мне на переменах. Мы с Робертом вроде как вместе… Что, кстати, доставляет мне кучу неудобств.

Например, сегодня мы с Робом перед уроком истории расположились в коридоре на широком подоконнике.

– Держи! – протянула я раскрытую тетрадь. – Таблица. Социально-экономическая характеристика российского общества… – Я сладко зевнула. – С тысяча восемьсот девяносто пятого до тысяча девятьсот семнадцатого года…

Роберт с подозрением покосился на меня.

– Дэнни, ты чем по ночам занимаешься?

– Делаю за тебя историю, – огрызнулась я.

– Ты слишком стараешься, – покачал головой Кайзер, разглядывая мою писанину. – Неправдоподобно. Я бы не стал столько калякать… Делать мне, что ли, нечего?

Я только плечами пожала. Как могу, так и готовлюсь к урокам. Взялась за гуж… делай все добросовестно. Обещала ведь.

– А карточки не сделала? – осведомилась эта наглая рожа.

– А у тебя ничего не треснет? – возмутилась я. – На карточки мы не договаривались!

– Ладно-ладно, – отмахнулся Роб. – На самом деле, я бы и с карточками заморачиваться не стал.

– Может, мне вообще за тебя ничего не делать? – ехидно спросила я. – Тогда правдоподобно получится! Никогда особо не следила за твоей успеваемостью, но ты, похоже, и впрямь ни о чем не заморачиваешься.

– И посмотри, как свеж и весел! – заявил Роберт. – А тебе бы проспаться не мешало. Так и быть, пару недель обойдусь без твоей помощи в подготовке уроков.

– Какое благородство! – отозвалась я, снова зевнув.

– Дэнни, прекрати! – возмутился Кайзер, прикрывая рот рукавом белой рубашки.

– Что, ребят, бурная ночка была? – спросил один из парней, который учился в параллельном классе.

В это время многие проходили мимо нас, возвращаясь по кабинетам из столовой. Парень заржал. И Роб в унисон вместе за ним.

– Какие же вы, мальчики, идиоты! – укоризненно покачала я головой.

– Ладно, девочка, не дуйся! – толкнул меня плечом Кайзер. – Еще никогда я так классно не учился. Даже за последний анализ стихотворения пятерку получил. А ты, кажется, четверку?

Роб сделал вид, будто припоминает мою оценку. Но ведь я дала ему списать! Он лишь немного переделал пару абзацев…

– Как говорится, ученик превзошел учителя.

– Ненавижу тебя! – прошипела я.

– А ведь ненависть – искреннее чувство, – сказал Кайзер. – Я рад, что ты ко мне неравнодушна.

Так меня взбесил, что я не удержалась и ущипнула Роберта.

– Опять руки распускаешь? – засмеялся он. – Ой-ей, Дэнни!

– Больно? – со злорадством поинтересовалась я.

– Шутишь? Мне щекотно! Я терпеть не могу щекотку…

– Ах, вот оно что… Ну держись, Кайзер!

Я принялась щекотать одноклассника, а тот громко хохотал и извивался, словно уж на сковороде. Меня это открытие привело в восторг! Как можно настолько не переносить щекотку? Я вошла в раж, развеселилась и даже сама хрюкнула от смеха. Окружающие с улыбкой воспринимали наши дурачества.

– Капец, Роб, тебе правда настолько щекотно? – удивлялась я.

– Я очень чувствительный, Дэнни! – заявил Роберт.

– Ути боже мой! – я состряпала умилительную рожицу и заметила, как со стороны столовой к нам направляются Фил и Вита.

Я сразу отпрянула от Кайзера. Села подальше и постаралась придать своему лицу максимально безразличное выражение. Роб перехватил мой взгляд и усмехнулся.

Когда сладкая парочка проходила мимо нас, Роберт внезапно притянул меня к себе и уткнулся носом в мои волосы.

– Что ты делаешь, Кайзер? – возмущенно зашептала я.

– Изображаю, что мы пара, – ответил Роб. – Разве ты не этого хотела?

Да! Но не при Филе же… Неудобно.

Роберт негромко продолжал бубнить мне в макушку:

– Слушай, а ты написала про геополитическое положение России?

Что он несет? Конечно, со стороны кажется, что одноклассник шепчет мне что-то приятное, а на самом деле…

– Написала, – пропыхтела я, встретившись взглядом с Филом на несколько секунд.

Парень тут же демонстративно отвернулся. Зато Вита, которая шла в ногу вместе с Гурьевым, внимательно рассматривала нас.

– А особенности демографической ситуации в стране? – продолжил шептать Роб.

– Конечно! Чего пристал с дурацкими вопросами?

– Улыбнись, Дэнни! Рыженькая на нас смотрит…

Я выдавила из себя улыбку. А Кайзер не унимался:

– А эти… особенности сословной структуры… Хм, персик.

– Персик? – переспросила я, проводив взглядом Виту и Филиппа. – Ты о чем?

– Волосы, говорю, персиками у тебя пахнут, – объяснил Роб, наконец отлепившись от меня.

Он взял тетрадь и начал небрежно ее листать.

– Приятно, кстати.

– Спасибо! – растерянно отозвалась я.

– Ты снова пялишься на Гурьева? – спросил Роб.

– Тебе-то что? Ревнуешь? – рассмеялась я.

– Он хвалился перед парнями, что ты к нему неравнодушна.

– Врешь! – воскликнула я.

– Зачем мне врать? – пожал плечами Роберт. – Фил – крутой чувак, по нему сохнут одновременно две девчонки. Знаешь, стремная идея была с нашим договором… Мне плевать, что между вами происходит. Но дураком выгляжу лишь один я. – Кайзер продемонстрировал мой же жест, показав рога. – Хотя жальче выглядит только рыженькая, которая прохода Филу не дает. Слушай, а что вы все в нем нашли?

Я промолчала. Филипп рассказал другим парням, что я к нему неравнодушна? Не может быть! Кайзер блефует…

– Предлагаю после осеннего бала «расстаться», – произнес Роб. – Крути настоящий роман с Гурьевым. И можешь бросить меня при всех. Я не обидчивый.

Вот так хитрец! Не хочет готовиться к балу с занудой Леной Потаповой. А я, в свою очередь, не собираюсь упустить шанс принять участие в этом мероприятии. Я усмехнулась. Прав был Фил: мы с Кайзером – два сапога пара. Я покосилась на одноклассника. Мы сейчас даже сидели одинаково, закинув ногу на ногу.

– А можно я в момент «расставания» тебе эффектную пощечину залеплю? – спросила я.

– Почему ты постоянно хочешь мне что-нибудь «залепить»? – фыркнул Роберт. – Знаешь, поговорка такая есть: бьет – значит любит.

– Ой, Кайзер, иди… – поморщилась я.

Роб спрыгнул с подоконника и, засунув под мышку тетрадь с конспектами по истории, направился в сторону кабинета. Шел не спеша, насвистывая какую-то мелодию, которая, разумеется, потом на весь день засела в моей голове.

Сегодня я впервые слышала, как Роберт искренне смеется. Надо же, оказывается, Кайзер может быть не только безразличным язвительным индюком.

9 октября 20…7

Спустя пару недель моего молчания лед тронулся. Вечером я обнаружила в комнате большую коробку с макетом корабля-парусника. Такой стоит целое состояние. Я приблизилась к кровати и, опустившись перед неожиданным презентом на колени, долгое время смотрела на него. С ума сойти! Я давно мечтала о таком… А самое главное – его оставила здесь мама.

Впервые мы так долго были в ссоре. И впервые мать признала свою вину первой. Я встала и вышла из комнаты. Родительница, как обычно, сидела за столом. Ссутулившись, что-то увлеченно печатая. Время от времени прерывалась на кофе. Моя мама пьет его слишком много по вечерам.

Я некоторое время наблюдала за ней в дверную щель, а затем решилась заглянуть в комнату.

– Спасибо, – выдавила я.

Мама резко подняла голову от ноутбука и посмотрела на меня.

– Пожалуйста, – слабо улыбнулась она.

Я почему-то утвердительно кивнула и, развернувшись, поспешила в свою спальню. Конечно, не самый содержательный разговор между матерью и дочерью. Но два простых слова принесли нам обеим огромное облегчение. И этого пока достаточно.

13 октября 20…7

Любимая кленовая аллея на набережной, сбросив уставшую листву, стала совсем голой. И мне зябко. Отец по-прежнему звонит очень редко. Фил тоже терзает непонятным поведением… Не могу разобраться, как он ко мне относится. Только смирюсь с его равнодушием в гимназии и тесной дружбой с Витой, как вечером он снова напоминает о себе в личных сообщениях…

Один Роб стабилен. Мастерски продолжает выводить из себя.

17 октября 20…7

Я тут забываю написать… Не без помощи тети Маши уговорила маму помочь тем людям, к которым, по милости Роберта, попала первого сентября на «секретное собрание». Если честно, не ожидала, что родительница согласится на бескорыстный поступок. Какой приятный сюрприз! Решила особо не распространяться в школе по поводу всего этого, но когда учитель музыки, Борислав Венедиктович, при одноклассниках поблагодарил меня за оказанную помощь, новость сразу же облетела гимназию.

– Дашка, это тебе поможет в предвыборной кампании, – сказала за обедом Карина.

– Какая еще предвыборная кампания? – переспросила я.

– Ты со своей любовью к Кайзеру вообще в школьной жизни не участвуешь? – изумилась Викуля.

Ха! Целое утро мы с одноклассником только и делали, что спорили. Я показала Роберту сценарий будущего осеннего бала, а он, разумеется, его раскритиковал и высмеял.

– Ага, любовь у нас такая, ничего вокруг не замечаю, – фыркнула я, вспомнив, как иногда руки чешутся придушить Роба. – Что там с выборами?

– А у нас нововведение, – усмехнулась Карина. – После новогодних каникул начнется самое интересное… В этом учебном году для того, чтобы претендовать на титул, нужно устроить бурную деятельность. Агитация, предвыборная программа, пламенные речи…

– Глупости какие! – заявила я. – Кому это надо? Народ просто в мае бросит в ящик бюллетени.

– Ничего подобного! – покачала головой Карина. – Знаю пару девчонок из параллельного класса, которые всерьез готовы вступить в борьбу.

Я негромко рассмеялась.

– Ну-ну! Посмотрим.

– Я свою кандидатуру точно снимаю! – продолжила Карина, подняв руки вверх, словно готовая сдаться. – Ясно же, что победят Дашка с Робом.

– А я поучаствую! – пожала плечами Вика. – Мне кажется, это ужасно интересно… И Клима тоже уговариваю.

– Елесина? – удивилась я.

– Угу, он нашу Вику в воскресенье в кино водил, – доверительно сообщила мне Карина.

– На места для поцелуев, – кивнула Викуля.

– С ума сойти! Все новости последняя узнаю! – возмутилась я.

– Ты вчера так быстро учесала после уроков к репетитору, я и рассказать ничего не успела! – ответила Вика.

– Вы правы, – вздохнула я. – Времени ни на что нет.

Я потянулась за чаем, а Викуля задумчиво произнесла:

– Наверняка Вита с Филом тоже свои кандидатуры выставят.

Я расхохоталась, едва не расплескав чай.

– Вы чего, девочки? Вы Гурьева совсем не знаете… Не такой он человек, чтобы принимать участие в таких глупостях, как выборы короля и королевы гимназии.

Я представила скромного Фила на сцене. Кайзер и Елесин первыми полезут покрасоваться под огнями софитов, но Филипп…

– А его Витка уломает! – не сдавалась Викуля.

– Что ж, посмотрим, – усмехнулась я.

23 октября 20…7

С утра лужи затянуло тонкой коркой льда. Природа меняется, а у меня словно все застряло на одном месте: уроки, дом, репетитор. Постоянное жужжание мамы о том, как важно сдать предстоящие экзамены на «отлично».

Жаль, что накопившуюся усталость нельзя, как льдинку, разбить каблуком тяжелого ботинка. Чтобы вдребезги. Скорее бы начались каникулы…

27 октября 20…7

Сегодня Филипп настиг меня в сквере, который находится недалеко от гимназии.

– Ты всегда так быстро ходишь? – спросил, запыхавшись, парень. – Без скейта и не догнать.

– Прости! – проговорила я, стянув наушники: наверняка он меня звал, но я не слышала. – Как обычно, тороплюсь к репетитору.

– Понятно, – кивнул Гурьев, подстраиваясь под мой темп: теперь мы синхронно вышагивали по мокрым листьям. – Какие планы на каникулы?

– Ты хочешь меня куда-то пригласить? – насторожилась я.

– Может быть, – уклончиво отозвался он.

Что за игру он затеял? Я уже свыклась с мыслью, что не быть нам вместе. Сначала думала, что после истории с Кайзером Фил вообще прекратит со мной общаться. Но в последнее время он, напротив, опять начал проявлять интерес. И я ничегошеньки не понимала. Если честно, своими метаниями он несколько пугал меня. Странное поведение присуще не только мне…

– Мама улетает в Амстердам, а меня оставляет дома. Потому что «будет много-много забот и работы, а подготовку к экзаменам, уважаемая моя Дарья, никто не отменял!» – передразнила я родительницу.

Фил рассмеялся:

– Вы помирились?

– Ну… как сказать? Скорее, держим нейтралитет.

Несколько огромных ворон внезапно сорвались с голых веток и с карканьем пронеслись над нашими головами. От неожиданности я вздрогнула.

– А я хотел тебя за город пригласить, – сообщил Фил.

– Меня? Чтобы мы… вдвоем? – удивилась я.

– Нет, что ты! – рассмеялся парень. – Мы классом едем, большой дом сняли.

– Круто! – сказала я. – А из наших кто будет?

Фил заметно смутился.

– Лена Потапова обещала, Стас Лигачев и… Вита. Приглашаю и тебя! Только без Кайзера.

Ха, еще Роберта звать! Я очень рада предстоящим каникулам, хоть «парня» своего не буду видеть несколько дней.

– Мм… – протянула я.

Захотелось снова нацепить наушники и ушуршать по листьям в неизвестность.

Зачем Филипп меня позвал? Если едет новенькая…

– Наверное, мне придется отклонить твое предложение, – вздохнула я. – Вряд ли мама в свое отсутствие меня куда-то отпустит. И репетитор… Сам понимаешь.

– Понимаю, – кивнул Фил.

Он продолжал молча идти рядом со мной по скверу. Я уставилась на мутное, затянутое серыми тучами небо.

Мне хотелось принять его предложение, но почему-то стало немного обидно за рыжую Виту. Кажется, она искренне относится к Гурьеву. И ей было бы неприятно, если б я появилась в той компании, приняв приглашение Филиппа. Это нечестно по отношению к Вите. Про Роберта я почему-то и не подумала. Он ждет не дождется, когда мы «расстанемся». К тому же Кайзер признавался, что ему до меня с Филом нет никакого дела. А у новенькой, похоже, к парню сильные чувства…

– Викуля говорила, Вита была популярной девчонкой в своей старой школе? – поинтересовалась я.

Филипп удивленно покосился на меня.

– Мы мало говорили о ее прежней жизни, но да… Знаю, что она была кем-то вроде тебя.

«Кем-то вроде тебя». Ну и характеристика. Даже малость обидно звучит. Но в нашей гимназии Вита вела себя тише воды ниже травы, общаясь преимущественно с Филом. Поэтому слабо верилось, что раньше она была популярной девчонкой. Или в той школе были совсем другие стандарты и приоритеты.

– Вита хорошая, – заявила я.

– Хорошая, – согласился Фил.

– И вы отличная пара… вроде как, – добавила я. – Здорово смотритесь!

– Да, – опять кивнул Филипп. – Вы с Кайзером – тоже.

Мы переглянулись. Конечно, я лукавила. Мне не особо нравится Вита. Трепетных чувств я к ней точно не испытываю. Да и с чего бы? Мы ни разу за два месяца толком не общались. Но и Фил, как мне показалось, произнес последнюю фразу с сарказмом. Будто догадывался, что все происходящее между мной и Робертом – обычный фарс.

– Мне в ту сторону, – неопределенно махнула я. – Извини, опаздываю.

– До встречи, – улыбнулся парень. – Отличных осенних каникул.

– И тебе… вам… – промямлила я. – Пока, в общем!

Прибавила шаг. С неба посыпалась холодная мелкая морось. Я, поежившись, поправила вязаную шапку. Прокисшая грязная листва противно чавкала под ногами. Я достала из кармана куртки наушники, но телефон оказался разряжен. Пришлось продолжить путь под это самое чавканье. «Ни-че», «ни-че», «ни-че», «ни-че» – словно успокаивали меня сырые листья. Ни-че-го-ни-че-го. Все будет хорошо.

6 ноября 20…7

Это были самые скучные и ленивые каникулы на свете. Даже в дневник ничего писать не хотелось. Я просто отсыпалась по утрам, целыми днями сидела в интернете и, конечно, штудировала учебники. Единственный плюс, помимо долгого сна, – возможность свободными вечерами заниматься любимым хобби. Доделала мачту и сшила паруса. Алые, чтобы как у Грея… А я – та самая Ассоль, которая ждет целыми днями непонятно чего. Наверное, манны небесной.

Раздражает неопределенность в моей жизни, недосказанность и одиночество. За окном теперь постоянно темно и идет дождь. Вчера, возвращаясь из книжного магазина, я попала под такой ливень! Меня словно ледяной водой окатило с ног до головы. Тушь размазалась, ноги в новых ботинках промокли. Написала сообщение папе, получила в ответ стандартный шаблон: «Я не могу сейчас говорить, перезвоню вам позже». Мама, вернувшись из командировки, продолжает пропадать на работе. Тетя Маша взяла отпуск и уехала в гости в деревню к старшей сестре. Карина на каникулы укатила со старшим братом в Швецию, Викуля крутит роман с Елесиным. Даже поговорить не с кем.

Фил… Пролистала последние фотографии. Похоже, они классно провели время за городом. Куча его совместных фото с Витой. Вот и закончился наш роман, не успев толком начаться.

Знаю, через пару лет все это покажется мне глупым и не имеющим смысла. Но сейчас хочется забраться на подоконник, обнять колени руками и, уставившись в окно на мрачную холодную набережную, в голос разреветься.

7 ноября 20…7

«Но есть не меньшие чудеса: улыбка, веселье, прощение и – вовремя сказанное, нужное слово. Владеть этим – значит владеть всем»[2].

Вдохновившись алым парусником, решила перечитать Александра Грина.

А у меня все слова ненужные и все – не вовремя.

9 ноября 20…7

Мне нравится по утрам и снежная пыль в воздухе, и холодный туман, который опускается на город. Ноябрь такой тихий, умиротворенный и размеренный…

Звонил папа, спросил, какой подарок я хочу получить на Новый год. Мы наконец проболтали больше часа. Через три дня вернется Мария Архиповна. Жизнь, похоже, налаживается.

15 ноября 20…7

Сжала руки под темной вуалью…

«Отчего ты сегодня бледна?»

– Оттого, что я терпкой печалью

Напоила его допьяна.

Как забуду? Он вышел, шатаясь,

Искривился мучительно рот…

Я сбежала, перил не касаясь,

Я бежала за ним до ворот.

Задыхаясь, я крикнула: «Шутка

Все, что было. Уйдешь, я умру».

Улыбнулся спокойно и жутко

И сказал мне: «Не стой на ветру».

1911

Анна Ахматова

20 ноября 20…7

Сегодня с ребятами остались в актовом зале для того, чтобы начать подготовку к предстоящему осеннему балу, который пройдет в конце недели.

Я, как и обещала Роберту, взяла на себя написание сценария. Но без одноклассников обойтись не могла. Поэтому после уроков попросила Карину и Вику помочь мне с оформлением зала. Чуть позже к нам присоединился Кайзер с друзьями. Правда, парни больше отвлекали, чем занимались делом. В какой-то момент Елесин вырвал из рук Викули одну из атласных лент шоколадного оттенка, которую я купила специально к балу, и понесся между кресел, размахивая ею, словно гимнастка. Вика, звонко хохоча, помчалась за ним.

Я наблюдала за всем этим безобразием со сцены, где мы с Кайзером должны были репетировать речь.

– Ты выучил свои слова? – тяжело вздохнув, обратилась я к Роберту.

– А от себя можно? – спросил он, уткнувшись в телефон.

– Какое еще от себя, Роб? – возмутилась я. – Никакой отсебятины! Я сценарий месяц писала! Там есть прикольная часть в стихах…

– Вот-вот! – оторвался от созерцания айфона Кайзер. – Ненавижу учить стихи.

– Мало ли что ты там ненавидишь, – буркнула я. – Евгения Яковлевна возлагает на нас надежды…

– Все возлагают на нас какие-то надежды, Даша, – отозвался Роб. – Мне нравоучений и дома от родителей хватает.

Вообще-то, мне тоже.

– А ты оказалась зануднее, чем Потапова, – продолжил Роберт.

Он точно решил меня сегодня вывести из себя! Но я ничего не успела ответить нахалу, потому что меня окликнула Карина:

– Даша, подойди сюда, пожалуйста!

Я спрыгнула со сцены и поплелась к подруге. Карина, стянув темные волосы в высокий хвост, склонилась над плакатом.

– Ну как?

– Карина! – ахнула я. – Как здорово! Да у тебя талант! Лес, будто настоящий… Не знала, что ты так хорошо умеешь рисовать.

– Мы многого друг о друге не знаем, – усмехнулась Карина.

Верно. Например, я ни разу не говорила девчонкам о своем хобби, думая, что они меня не поймут. Мы втроем редко делимся чем-то по-настоящему сокровенным. Так, простые безобидные сплетни, обсуждение фильмов и домашних заданий. Словно каждая из нас пытается скрыть что-то важное, боясь, что это может стать достоянием общественности.

– Мальчики, в пятницу вечером нужно прийти пораньше, чтобы убрать кресла, – громко сообщила я. – Должно быть место для танцев.

– Обожаю танцы! – счастливо крикнула Викуля.

– И я! – Елесин снова замахал лентой.

Значит, подруга его не догнала. Я подошла к Климу и вырвала из его рук ленту.

– Хватит! Осталось так мало времени… Елесин, не валяй дурака!

– Какая строгая мамочка! – разобиделся Клим. А затем выкрикнул на весь актовый зал: – Роб, как ты с ней справляешься?

– Ой, не говори! – отозвался с другого конца зала Роберт. – Сам с этой непутевой Дашкой мучаюсь. Зану-у-уда!

– У-у-у, – протянула Карина. – Робик, ты попал!

Я направилась к сцене, чтобы сказать Кайзеру пару ласковых. Не могу! Допек меня!

Но Роберт уже спрыгнул со сцены и стал дожидаться, когда я подойду поближе. Если честно, я думала, он начнет, как Елесин, скакать по всему залу, будто горный козлик. Детский сад, штаны на лямках! Но Роб не шевелился, не сводя с меня иронического взгляда. Ждал моей реакции, как и все остальные. Внезапно мне стало смешно. Роб со всем нашим притворством часто ставил меня в неудобное положение… Я решила, что пора ответить ему той же монетой.

Подошла к Кайзеру и обняла его за талию. Клянусь, от неожиданности парень был готов отпрянуть от меня, как от оголенного провода под током! Но в последнюю секунду спокойно принял мои объятия. Вроде так и надо. Я прильнула к Робу и положила голову ему на плечо.

– Ты не сердишься на меня, пончик? – раздался удивленный голос Роберта.

– Конечно, нет, дорогой, – я подняла голову и посмотрела Кайзеру в глаза. – Я бываю такой несносной… Прости!

Парень озадаченно уставился на меня и отвел взгляд. Я негромко рассмеялась и еще крепче обняла Роба.

– Правильно ли я понимаю, – крикнула Викуля, – что ленты я должна развесить недалеко от плафона?

– Да, Викуль! – отозвалась я. – Все верно!

– Каринкин плакат будет круто смотреться у кулисы, – подал голос один из одноклассников.

– Точно! Получится потрясно! – согласилась Вика.

– А кто-нибудь в курсе, у нас будет живая музыка? – поинтересовалась Карина.

– Говорят, директриса договорилась с одной местной группой.

– Если это те ребята, о которых я думаю, будет просто супер!..

В то время как одноклассники обсуждали предстоящий бал, я осторожно взяла Роберта за руку. Кайзер изумленно заморгал.

– А можно узнать, что ты делаешь? – поинтересо-вался он.

– Слушаю, что говорят ребята по поводу пятницы, – ответила я непринужденно, поглаживая запястье парня. – Как тебе та группа?

– Мм… – сосредоточенно промычал Роб.

– Мне кажется, они такие снобы… – насмешливо продолжила я, наблюдая за реакцией Кайзера.

И вновь уловила горьковатый парфюм парня. Единственное, что есть приятное в Роберте – это его запах.

– А Каринка еще в прошлый день города втюхалась в их солиста! – между тем звонко сообщила всем Вика.

Разговор о запланированном концерте эхом разносился по пустому актовому залу. Одноклассники были настолько увлечены беседой, что не обращали на нас с Робертом никакого внимания.

– Р-р-р! Викуля! У тебя язык как помело! – возмущенно завопила Карина.

– Да ладно, он симпатичный, – засмеялась Вика. – Такой лапа!

– Но песни у них стремные, – ревниво заявил Клим. – Сколько лет солисту? Под полтос?

– Ой, дура-а-ак, Елесин! Ему и тридцати нет.

– И татуировки у него стрем… – продолжал ворчать Клим, поглядывая на восторженную Викулю.

– У тебя и таких нет! – парировала Карина.

Я привстала на цыпочки и, неожиданно для самой себя, осторожно укусила Роберта за мочку уха.

– Дэнни! – дернулся Роб. – Что с тобой?

– Не знаю, – честно сказала я. – Душевный порыв!

– Душевный порыв? – совсем обалдел Кайзер.

И я тоже вместе с ним. Хотела разыграть Роберта, но как-то увлеклась.

– Я же тебе говорил, что я – очень чувствительный…

– Ага, помню, – подтвердила я.

Слава богу, в этот момент в моем кармане завибрировал телефон. Теперь я отскочила от Кайзера, словно ужаленная.

– Извини, мне пора!

Сбросила вызов и быстрым шагом направилась к выходу. Схватила со спинки стула пальто и выкрикнула:

– Карин, водитель приехал! Оставьте все как есть, а ключи от актового сдайте вахтеру!

– Даш, к чему такая срочность? – озадаченно бросила мне вслед Карина.

Я остановилась в дверном проеме и развернулась.

– Мне очень надо, я тебе говорила, – громко ответила я.

Хотя на самом деле ничего такого, конечно, не было. Но Карина только утвердительно кивнула, переглянувшись с растерянной Викулей. Я же, стараясь больше не встречаться взглядом с Кайзером, пулей вылетела из актового зала.

На улице было пасмурно, накрапывал мелкий холодный дождь. Я заметила за высокими воротами нашу машину. Приглушенный свет фар и лениво работающие «дворники».

Я уже сбежала с высокого крыльца, на ходу поспешно застегивая пальто, когда меня окликнул Роберт. Парень выскочил на улицу без верхней одежды.

– Даша, ты куда? – спросил он, поежившись от ноябрьского ветра.

– Меня ждут, – кивнула я на заведенный автомобиль.

– А-а-а, – протянул Роб. – А зачем ты ко мне приставала?

– Приставала? – вяло возмутилась я и вспомнила слова Роберта, сказанные мне однажды. – Я просто изображаю, что мы пара.

– А-а-а, – опять протянул Кайзер. – Ну… прикольно. Мне понравилось!

– Рада, – буркнула я – и сама не понимала, что на меня вдруг нашло. – Возвращайся в зал. Простудишься!

Еще не хватало одной вести осенний бал. Ветер продолжал трепать волосы парня. А редкие капли дождя оставляли мокрые следы на белой рубашке.

– Заботишься обо мне? – насмешливо спросил Роб.

– Скройся уже! – рассердилась я, смутившись. – Мне невыгодно, чтобы ты болел.

Кайзер, засунув руки в карманы темно-синих брюк, громко рассмеялся.

– Ой, Дэниэль, обожаю тебя!

– Не могу ответить взаимностью, – язвительно отозвалась я.

– Не сказал бы, – покачал головой Роб. – Такими темпами ты меня скоро сама поцелуешь.

– Все может быть! – сказала я, осознавая, что этого никогда не произойдет.

– Эй, Дэнни, даже не думай! Не нужно разбивать мой айфон, он поступил в продажу только в сентябре.

Я злорадно расхохоталась, выпустив изо рта облачко пара, которое уплыло в холодный осенний воздух.

– Да шучу я, не беспокойся, Робик! Не буду я тебя первой целовать. Никогда и ни за что! Оревуар!

Я резко развернулась и припустила к машине. Ноябрьский ветер продолжал бить наотмашь, но я не замечала холода. Щеки горели.

Да, дорогой дневник! Сегодня случилось нечто очень и очень странное…

25 ноября 20…7

Вчера в гимназии прошел долгожданный осенний бал. Перед выходом на сцену меня даже немного подташнивало от волнения. Хотелось, чтобы все было идеально… Евгения Яковлевна так надеялась на нас с Робертом, а мы… Мы ее не подвели! Кайзер все-таки выучил текст и произнес его без единой запинки. Больше выпендривался. Для того чтобы мне лишний раз нервы потрепать, наверное.

Мой сценарий, кстати, приняли на ура. А после того как Роб непринужденно включил в наш диалог парочку забавных шуток, зал взорвался аплодисментами и смехом. Я окончательно расслабилась. Почему-то рядом с Кайзером вести мероприятие было совсем несложно. Его уверенность быстро передалась мне.

– Спасибо тебе, – негромко проговорила я, когда мы, объявив выступление местной рок-группы, удалились за кулисы.

– Спасибо? – искренне удивился Роб. – За что?

– Ты выучил текст. И вроде… – Я выглянула в зал, где старшеклассники веселились и танцевали под заводную мелодию. – Вечер удался. Им нравится!

– Я знал, что все будет отлично, Дэнни, – усмехнулся Роберт. – А ты переживала.

– Угу.

– Вы, девчонки, всегда себя накручиваете?

– Угу…

– Представляю, если бы я…

– Ладно, Кайзер, не жужжи над ухом! – поморщилась я.

Мой взор был устремлен на танцующих Фила и Виту. Гурьев закружил рыжую в центре танцпола. Ее бальное платье с золотыми пайетками так сочеталось с украшенным залом… Украшенным, между прочим, моими руками. Вот как я услужила Вите. В тот момент большинство взглядов были прикованы к сладкой парочке. И мой – в том числе.

– Подглядываешь? – подкрался ко мне Роберт.

– Чего прицепился? – рассердилась я. – Просто наблюдаю, как все веселятся!

– Все? – со скепсисом в голосе уточнил Роб.

– Отстань! Нам на сцену пора, – нахмурилась я, включая микрофон…

Когда официальная часть мероприятия закончилась, я спустилась в зал.

– Дашка! – подлетели ко мне одноклассницы. – Все было круто!

– Я так хохотала!

– Миленькое платье. «Майкл Корс»?

– Спасибо, девочки! – улыбалась я, продолжая выглядывать в толпе Филиппа.

– Я себе такое же на выпускной хочу…

– Вы с Робертом отлично смотритесь. Мой голос на выборах – однозначно за вас!

– Спасибо! Спасибо! – благодарила я.

Мне удалось встретиться взглядом с Филом. Парень разговаривал с Витой. Заметив меня, улыбнулся. Я тоже ответила ему улыбкой. Рыжая что-то спросила у него, обернулась и приветливо мне помахала. Пришлось последовать ее примеру.

На протяжении вечера я то и дело высматривала Фила и Виту. Мысленно проклинала все на свете, но не могла ничего с собой поделать. Вскоре учителей в зале стало меньше, а старшеклассники начали сбиваться в кучку в неосвещенном углу актового зала, заставленного креслами.

Я отыскала Кайзера, который о чем-то весело болтал с ребятами из параллельного класса.

– Роб, можно тебя на минутку? – похлопала я его по плечу.

– Конечно! – кивнул Роберт. – Прошу прощения, моя любовь просит меня на пару слов.

Парни поспешно закивали, переглядываясь. «Моя любовь», блин! Высокопарность и хитрость – отличительные черты Кайзера.

– Роб, что происходит? – кивнула я на столпившихся в углу старшеклассников.

– Где? – проследил за моим взглядом Кайзер. – А-а-а, да ерунда… Распитие спиртных напитков преимущественно несовершеннолетними.

– Что? – рассердилась я. – Кто это пронес?

– Елесин, Васильев, Пашнин… – начал перечислять Роберт.

– И ты мне ничего не сказал? – продолжила возмущаться я.

– Ты снова беспокоишься об одноклассниках? – усмехнулся Роб, припомнив наш разговор у школьного крыльца.

– Мне абсолютно на всех наплевать! – заявила я. – Пусть хоть со скалы спрыгнут. Но за мероприятие отвечаем мы с тобой, и если что-то пойдет не так…

– Угомонись, – лениво отозвался Кайзер. – Клим может достать что угодно, но там ничего серьезнее пива и вина нет. Я проконтролировал.

– Черт возьми! Ты у нас прямо зожник, Кайзер!

В эту секунду я краем глаза увидела, как в сторону «Елесина и K°» направляется Вита. Наш рыжеволосый ангел во плоти решил промочить горлышко? Хм, а вот это уже интересненько…

Роберт обнял меня за плечи:

– Расслабься, Севастьянова! Молодые люди веселятся, танцуют… Слушай, а ты, кстати, не хочешь…

– Хочу, Кайзер, очень хочу придушить тебя! – угрюмо отозвалась я.

Роб рассмеялся.

– Ладно, Дэнни, мне нужно вернуться к парням.

Он потрепал меня по голове и скрылся в толпе танцующих. Я даже возмутиться не успела.

Настроение было испорчено. Сладкая парочка все время мозолила глаза, а туфли натерли ноги. Я уселась на сцену и начала наблюдать за танцующими. Парни и девушки ритмично двигались на фоне мерцающих желтых огней.

Не сразу заметила, как ко мне подсела Карина.

– Отстой! У солиста есть девушка! – прокричала она мне в ухо.

Музыка играла слишком громко.

– Сочувствую! – поморщилась я.

– Вот тебе и рок-н-ролл! – развела руками подруга.

Теперь, под грохот басов, мы вместе рассматривали не совсем трезвых старшеклассников. Быстрая мелодия сменилась медленной. В полумраке я разглядела, как Вита прильнула к Филу. Вдвоем они плавно качались под музыку.

– Не видела Викулю? – громко спросила Карина.

Я отрицательно покачала головой.

– Надеюсь, Елесин ее не споил, – фыркнула подруга. – Пойду поищу!

Карина спустилась в зал, а я снова устремила взгляд на Виту и Фила. Они целовались…

Кайзер подкрался так же незаметно, как и Карина. Запрыгнул на сцену и сел рядом, непринужденно болтая ногами. Спустя минуту он тоже склонился к моему уху и спросил:

– Скажешь, тебе не все равно?

Я неопределенно пожала плечами. Мне было досадно. Думала, после каникул мы начнем с Филом снова общаться, как раньше… А может, между нами зародится нечто большее, чем дружба. Тот вечер, когда мы катались вдвоем на скейте, был лучшим за всю эту несчастную осень. А теперь меня преследует неприятное чувство. Словно перед носом помаячили шоколадной конфетой в красивой блестящей обертке, а потом отобрали ее, даже не дав попробовать. И какая же она на вкус?.. Разочарование…

– Скорее мне все равно, чем не все равно! – выкрикнула я Роберту.

Одноклассник присвистнул. И опять наклонился ко мне. Его теплое дыхание щекотало шею.

– Если хочешь, можешь меня не бросать, – великодушно предложил парень.

– Ага! Горю желанием! – отозвалась я.

– Я серьезно, Дэнни!

Я внимательно посмотрела на Кайзера. Сегодня только ленивый не подошел к нам после официальной части и не сообщил, что мы – прекрасная пара. И их голоса на предстоящем выпускном балу, конечно, будут отданы нам. А как радовалась Евгения Яковлевна! Женщина заявила, что мы: «Просто умнички, такие хорошие славные ребята!» Наш тандем заслужил немало похвальных слов. Завуч сказала, что освободит меня от весеннего городского марафона (ненавижу всякие «Веселые старты»), а Роберту посулила уладить конфликт с учителем географии. В тот момент мы с Кайзером переглянулись, как два самых гадких злодея, и коварно друг другу улыбнулись.

Признаюсь, «любовь» с Робертом приносит немало бонусов. Конечно, приходится давать списывать задания по гуманитарным предметам, но и Кайзер помогает мне с химией, которую я, если честно, плохо понимаю.

Я, размышляя над предложением Роберта, уставилась в толпу танцующих и встретилась взглядом с Витой. Мне даже показалось, что она готова меня придушить. Рыжая воинственно сощурилась и притянула Фила для краткого поцелуя. И победоносно посмотрела в нашу с Робом сторону. Мол, выкуси, Севастьянова. Он – только мой. Впервые видела Виту такой. Алкоголь ей явно не идет на пользу…

– Тебе ведь важно победить на балу, – сказал Кайзер, наблюдая за нашими с рыжей переглядками. – И, кажется, у тебя появилась соперница тебе под стать.

– Но тебе-то какой прикол со всего этого? – не понимала я – ведь у Роберта соперников в нашей гимназии точно не имелось. – Быть со мной в паре лишь из-за таблиц по истории и душки географа?

– Ага, пусть так и будет, – туманно отозвался он. – А тебе этого мало?

Я молчала.

– Севастьянова, если ты согласна, дай мне какой-нибудь знак, – произнес Роб.

Я вспомнила свою тайную записку и принялась негромко смеяться. Какой же детский сад… Затем меня пробрало, и я захохотала в голос, не в силах остановиться. Может, сказалось нервное напряжение. Я волновалась, хотела, чтобы все прошло гладко. Еще и Филипп с этой дурацкой Витой как нарочно маячил перед глазами. Кайзер посмотрел на меня озадаченно, но потом заулыбался.

– Значит, согласна? – спросил он.

– Роб, у меня нет жвачки, – смеясь, проговорила я. – А то бы обязательно приклеила тебе ее на лоб!

– Я знал, что мы поймем друг друга, Дэнни! – откликнулся Роберт, ловко спрыгивая со сцены.

Остаток вечера я провела рядом с раздосадованной Кариной. Подруга не могла принять тот факт, что ей отказал солист «какой-то вонючей и никому не известной группы».

– Ладно тебе! – утешала я ее. – Мне они всегда казались снобами.

– Ты не видела, с каким превосходством он посмотрел на меня, – жаловалась Карина. – Захотелось гитару разбить об голову его патлатую!

Зал уже заметно опустел. Многие начали расходиться по домам или на «продолжение банкета» – по клубам, подальше от учителей. Подошвы моих туфель прилипали к липкому от разлитой колы танцполу.

Мы с Кариной молча разглядывали мерцающий дискобол под потолком, когда к нам подлетела раздосадованная Викуля.

– Вита… Вита… – пыхтела подруга.

– Что еще сотворила твоя обожаемая Вита? – усмехнулась Карина.

– Обожаемая? – воскликнула Викуля. – Рыжая сучка на моего Клима вешается!

Мы с Кариной удивленно переглянулись.

– Ты уверена? – спросила я.

– Конечно, уверена! – возмущалась Вика. – Дашка, у меня со зрением полный порядок! Это произошло буквально несколько минут назад, в коридоре. Ух, как я ей глаза не выцарапала…

– Зачем Витке вешаться на твоего Клима, когда у нее Гурьев есть? – резонно заметила Карина.

– Девчата, я понятия не имею! – воскликнула Викуля. – Я врать вам, что ли, буду? Как увидела их вместе… Внутри все перевернулось!

Я ничего не понимала. Похоже, мои подруги – тоже.

– И она до этого с Филом ругалась, – продолжала возмущенно рассказывать Вика. – Они выясняли что-то на повышенных тонах. Рыжая чего-то доказывала…

А я пропустила самое интересное!

– Может, она решила с помощью твоего Климчика ревность у Филиппа вызвать? – предположила Карина.

– Ой, девчат, не знаю! – захныкала Вика. – Но если еще раз увижу ее рядом со своим парнем, мало ей не покажется. Какая мерзавка, а? Я к ней со всей душой… Еще перед вами ее защищала. Вот дура!

– Викуль, не пори горячку! – перебила я Вику.

– Да-а? – протянула она. – Вот посмотрела бы я на тебя, если б рыжая полезла с объятиями на Кайзера!

Я только усмехнулась. Пожалуйста! Мне плевать.

Через некоторое время мне показалось, что золотые огни потускнели, дискобол под потолком крутится медленнее, а музыка стала нудной и тягучей. От всего шума, волнения, переживаний захотелось побыстрее убежать домой.

Фил и Вита появились в зале. Двигались под слегка приглушенную медленную мелодию. Вита повисла на шее у Гурьева, а парень бережно поддерживал рыжую за талию. Значит, помирились? Какие страсти кипят в этой паре.

А в руке Фил держал бежевое пальто нашей новенькой. В углу помог ей переобуться и повел к выходу. Вита слегка покачивалась.

Карина проводила взглядом парочку и усмехнулась:

– Не умеешь пить – не пей. Какой позор! Вот тебе и тихоня… Как думаешь, кто-нибудь из учителей ее спалил?

– Понятия не имею, – пожала я плечами, поглядывая на экран телефона.

За мной уже должен был заехать мамин водитель. Скорее бы…

– А Елесин-то! – усмехнулась подруга. – Ну и жук! У нашей Викули прощение вымаливает… За обнимашки с Витой.

Я проследила за взглядом Карины. Вика стояла с каменным лицом, скрестив руки на груди. Клим, привалившись плечом к стене, что-то эмоционально объяснял девушке.

– Простит ведь его, слабохарактерная, – вздохнула Карина.

Интересно, а как будут развиваться отношения между Филиппом и Витой? Или он тоже слабохарактерный? А видел ли вообще Гурьев, что случилось в темном коридоре? Или свидетелем той сцены стала лишь Викуля… Хотя, судя по тому, что ребята ушли вместе, сейчас у них все хорошо.

Я посмотрела на экран. Водитель писал, что на центральном проспекте из-за крупной аварии образовалась пробка. Какие-то дятлы-водители вздумали погонять по полупустым вечерним улицам. Ладно, прогуляюсь пешком.

Попрощавшись с Кариной, направилась к выходу. Возле дверей актового зала дорогу мне перегородил Кайзер.

– Дэнни, а танец? – спросил Роберт.

– Какой еще танец? – грубовато осведомилась я.

– Медленный, – заявил одноклассник. – Ты за весь вечер ни разу со мной не танцевала.

– И что? Роб, к чему ты клонишь?

– Мы ведь с тобой вроде как встречаемся. Другим это может показаться подозрительным…

– Поверь, никому нет до нас дела! – покачала я головой. – И здесь уже появились другие звезды.

– Ты о чем? – удивился Роберт.

Парни… В то время как мы с Кариной обсудили все, что произошло, вдоль и поперек, Кайзер даже ничего не заметил.

– Забей! – махнула я. – Прости, устала… Не до танцев.

Я осторожно обошла Роберта, который и с места не сдвинулся.

– Но песня классная, – сказал Кайзер, не поворачивая ко мне головы.

– Терпеть ее не могу! – ответила я, толкая дверь.

Обернувшись напоследок, обнаружила, как Роб, пожав плечами, направился к танцполу. В мою сторону он больше не смотрел.

Вечер был холодным. В морозном воздухе парили редкие колкие снежинки. Я подняла воротник пальто и быстро зашагала по пустому серому проспекту. Не сразу увидела под бледным светом фонаря Виту и Фила. Они стояли у обочины. Рыжая прислонилась к парню и дремала. Филипп крепко держал девушку за талию. Я поняла, что ему неудобно придерживать спящую Виту, которая норовила вот-вот повалиться на Гурьева.

Фил не обернулся на стук моих каблуков.

– Помощь не требуется? – спросила я.

– Даша? – выдохнул Филипп. – Вообще-то… да, требуется… Ведь шла нормально, а сейчас что-то развезло совсем. Взять ее на руки?

– Не знаю, – честно сказала я, оглядывая Виту.

Милая вязаная шапочка съехала на глаза одноклассницы. А меня до сих пор не покинул вопрос: видел ли Фил, что случилось в темном коридоре между Климом и Витой? Если нет, у меня в рукаве припасен хороший козырь…

– Придержи ее, ладно? Рука затекла, вдруг уроню.

– Ох, а ты тяжелая… – заявила я.

– Севастьянова? – раздался пьяный голос Виты. – Что здесь делает Севастьянова?

Рыжая подняла голову, чтобы рассмотреть меня из-под вязаной шапочки, и начала ловить ртом холодный воздух. Будто от одного моего вида ей поплохело. А мне и самой бы хотелось знать, что я здесь забыла…

– Так, немного отдохнул, давай ее на руки возьму!

Филипп подхватил Виту.

– Прислонил бы ее к столбу, – посоветовала я. – И делов-то…

– Она на ногах не стоит! – укоризненно посмотрел на меня Фил. – У нее еще такое пальто светлое… Боюсь замарать.

– Ты хочешь поймать машину? Можем дождаться нашего водителя.

Филипп отрицательно покачал головой:

– Виту заберет мама.

– Вау! – вырвалось у меня. – Что будет!

Вот если бы моя мама приехала за мной, когда я находилась в таком состоянии… Да меня бы в порошок стерли.

– Я даже боюсь представить, что она скажет, – словно прочитал мои мысли Фил.

– Побыть с тобой? – предложила я. – Передадим матери на руки загулявшую дочь.

Филипп не ответил. Только с благодарностью посмотрел на меня.

Некоторое время мы молчали. В тишине редкий снег продолжал кружить над пустым проспектом.

– А чего она так надралась-то? – кивнула я на спящую Виту.

– Мы повздорили из-за…

– Меня? – спросила я.

– Вита ревнует, – смутился Фил.

– Что ж… – начала я, – напомни мне потом кое-что тебе рассказать.

Из-за угла выехал большой черный внедорожник, который мчался в нашу сторону на огромной скорости. В какой-то момент мне показалось, что сейчас машина просто сплющит нас троих в лепешку. Но автомобиль с визгом затормозил буквально в метре. Из него выскочила высокая рыжая женщина. Не знаю, сколько ей лет, но сперва я приняла ее за старшую сестру Виты. Интересно, в каком возрасте она родила свою дочь?

– Мерзавка! – громко воскликнула женщина. – Она спит? Ударь ее по щекам! Посильнее!

Это она Филу приказала. Гурьев растерянно уставился на мать Виты.

– Нужно привести в чувства маленькую дрянь. Виолетта!

Вита, услышав злобный голос матери, схватила Фила за шею и заплетающимся языком прошептала:

– Не отдавай меня ей! Она… Ик!.. Она меня убьет!

– Не говори глупостей! – нервно поморщилась женщина. – Мальчик, грузи ее в машину. Дрянь какая! Гадина. Ты решила меня и в этой школе опозорить?

И она продолжала орать, пока Фил пытался аккуратно усадить Виту на заднее сиденье внедорожника. Рыжая по-прежнему не выпускала Гурьева из цепких объятий. Видимо, от страха.

– Вы ее одноклассники? – спросила тем временем женщина у меня.

Я подумала, что у нее эффектная, яркая внешность… Наверняка несколько лет назад она снималась на обложках глянцевых журналов или ходила по подиуму. Ее красивое лицо никак не вязалось с той злостью, которую она выплевывала с каждым новым словом.

– Да, одноклассники, – кивнула я.

– Почему вы допустили такой?.. – выругалась мама Виты. – И где были учителя?

Хороший вопрос. Жаждущие веселья старшеклассники перехитрили «надсмотрщиков». Я отвечала за осенний бал, но не заложила преподавателям ребят, которые выпивали.

– У каждого своя голова на плечах, – ответила я. – Насильно в вашу дочь ничего не вливали.

Женщина прищурилась. К счастью, к нам подоспел Фил, который сумел усадить Виту в автомобиль.

– Надеюсь, Виолетку не укачает, – брезгливо проговорила ее мать. – Машинка только сегодня из салона.

Женщина начала рыться в небольшом блестящем клатче.

– Вы не курите? – с сожалением в голосе обратилась она к нам, вероятно, не найдя сигареты.

Мы с Филом отрицательно замотали головами.

– Молодцы, ребятишки! А теперь – на горшок и в люльку!

Женщина обошла внедорожник и села за руль. Дала по газам. Машина резко тронулась с места. Последнее, что я увидела – как спящая Вита стукнулась головой об окно.

– Да уж! – первой нарушила я тишину. – Еще думала, что моя мама с катушек съезжает.

– Да уж… – эхом отозвался Филипп.

Теперь мы вдвоем стояли под тусклым фонарным столбом, в свете которого снежинки, словно надоедливые белые мошки, летали над нашими головами.

– Ты хотела что-то мне рассказать, – напомнил Фил наконец.

– А-а-а, – протянула я. До встречи с мамой Виты я была готова воспользоваться козырем, но теперь стало как-то гадко. С такой родительницей и я бы напилась. – Уже неактуально. Пора домой.

– Тебя проводить? – спросил Филипп, не глядя мне в глаза.

Мы оба смущенно уставились на мигающий оранжевый сигнал светофора.

Я неопределенно пожала плечами.

– Если хочешь, – негромко ответила я. – Только нужно водителю позвонить, он застрял где-то на…

– Позвони, – перебив меня, произнес Фил. А затем утвердительно добавил: – Я тебя провожу.

Мы неспешно побрели по пустому бульвару, освещенному одинокими желтыми фонарями. Снегопад усиливался. Шли молча, каждый думал о своем под нервный грохот мчащегося в депо последнего трамвая.

Зима

По твердому гребню сугроба

В твой белый, таинственный дом

Такие притихшие оба,

В молчании нежном идем.

И слаще всех песен пропетых

Мне этот исполненный сон,

Качание веток задетых

И шпор твоих легоньких звон.

Анна Ахматова

1 декабря 20…7

Когда нам с Робертом говорят, что мы – чудесная пара, остается только переглядываться и усмехаться. Одноклассники будто не помнят, с чего началась наша ожесточенная война, которая длилась несколько лет. Только в этом году, в силу обстоятельств, нам пришлось выбросить белый флаг и даже стать кем-то вроде напарников.

О том, что случилось в тот дождливый весенний день в спортивном школьном зале, уже долгое время не вспоминает никто. Никто, кроме меня и Роберта.

Кайзер пришел к нам в третьем классе и сразу завоевал доверие у ребят. Никого не стеснялся, что обычно присуще другим новеньким, сразу нашел общий язык с одноклассниками, отпускал веселые шуточки во время уроков. Меньше чем за пару недель Роберт очаровал всех вокруг. В том числе и меня.

Поначалу я старалась не обращать внимания на симпатичного мальчишку. Но однажды на большой перемене он направился ко мне и заявил, что у меня прикольная коса. А я в тот момент своими длинными волосами страшно гордилась… И все. Простого мальчишеского комплимента было достаточно, чтобы покорить девичье сердце. Ну обмолвился о чем-то и дальше пошел, не придавая особого значения… А я пропала. Впервые влюбилась и не знала, что делать… Все мои мысли занимал Роберт Кайзер. Теперь я замечала в нем только хорошее и восхищалась каждым остроумным замечанием или отличным ответом у доски. Искренне радовалась за его пятерки в дневнике, как за свои собственные. Постоянно оборачивалась к Кайзеру во время уроков, строчила в тетради и личном дневнике его имя:

Роберт Роберт Роберт Роберт Роберт и *сердечко* *сердечко* *сердечко* *сердечко* *сердечко* Много сердечек.

Рассказала я о своей первой влюбленности только тете Маше. Родители уже тогда рассеянно целовали меня в макушку и особо не интересовались школьными делами. Головы их были заняты бизнес-планами, проектами, тратами и закупками… Помню тот день, когда Мария Архиповна помогала мне с математикой, а я ей все уши прожужжала про Кайзера.

– Он очень смешно шутит! Лучше всех в классе знает английский язык. Сказал, что у меня прикольная коса! А еще у него есть белые кеды на липучках. Наши мальчики о них мечтают.

– Кеды на липучках – серьезный аргумент, – пытаясь скрыть улыбку, ответила тетя Маша. – Как тут не влюбиться?

– Я обязательно покажу ему свою симпатию, – решительно заявила я. – Сделаю для Роберта что-нибудь приятное.

«Чем-нибудь приятным» не были обделены и мои мама с папой: ведь я хотела, чтобы они обратили на меня внимание. Развешанные по дому рисунки и самодельные открытки, кривые детские бутерброды на завтрак и записочки в карманах верхней одежды. Не скажу, что это имело какой-то успех. Часто родители вообще ничего не замечали или сухо благодарили. Мой энтузиазм постепенно угасал, но по поводу Кайзера сомнений не было – «приятности» нужны. Роб, по сравнению с мамой, чуткий, классный… Он оценит!

Поэтому я начала оставлять в пенале Роберта послания с признаниями, шоколадные батончики, жвачки… Пришлось воспользоваться «сладким тайником», куда я складывала все необычные вкусности, которые привозил папа из-за границы. Роберта нужно было удивлять. Он привык к неординарным вещам.

Мне нравилось на переменах подкрадываться к парте Кайзера и оставлять там «что-нибудь приятное», а потом во время урока следить за реакцией мальчишки. После того как Роб обнаруживал очередное послание, мы встречались глазами. Кайзер сразу отводил взгляд, становился растерянным и смущенным, а я в душе ликовала… Но почему-то Роб не предпринимал попыток начать со мной дружить. А мне так хотелось, чтобы мы вместе возвращались домой из гимназии… Ведь я уже знала, что живем мы всего через пару домов друг от друга, недалеко от городской набережной.

Наступило время сделать решительный шаг – признаться во всем лично. Я попросила тетю Машу помочь мне сделать сердце из крупного ярко-красного бисера. В моей голове уже четко вырисовывалась картина, как я подойду после физкультуры к Роберту и протяну ему свое «сердце». Скажу: «Отдаю его тебе! Очень хочу с тобой дружить. И после уроков гулять по набережной!» А Роб в моих мечтах должен был широко улыбнуться и проговорить: «Ты, Дарья, мне тоже сразу понравилась. С первого взгляда, как я появился на пороге класса. Я тоже хотел предложить тебе свою дружбу, только стеснялся…» И в тот день мы бы обязательно стали возвращаться из школы вместе. И, возможно, даже взялись бы за руки…

Получившееся объемное сердечко из бисера я положила в нагрудный кармашек школьного пиджака. Решила подойти к Кайзеру после физкультуры, в спортивном зале. Выглянув из девчачьей раздевалки, увидела Роберта, который, как обычно, стоял в окружении других мальчишек. Ладно, сейчас я попрошу уделить мне пару минут. Точно.

Но чем ближе я подходила к хохочущим одноклассникам, тем сильнее меня охватывало волнение. Все-таки не каждый день влюбляешься и признаешься в своих чувствах мальчику… Я слышала обрывки фраз и громкий смех ребят.

– …да ваша Севастьянова мне прохода не дает! – говорил Роберт. – Шоколадки дарит. Представляю, как тяжело ей их от сердца отрывать…

Мальчишки хохотали.

– А тебе-то она нравится?

– Кто? – ахнул Роберт. – Этот слонопотам с косой?

Одноклассники засмеялись еще громче. Мои глаза увлажнились, и в носу защекотало. Знала, что у меня проблемы с весом, и я не отличаюсь особой грациозностью, как остальные девочки в нашем классе. Но никогда ребята не осмеливались высмеивать меня по этому поводу – в отличие от новенького Роберта Кайзера. А учитывая тот факт, с какими намерениями я к нему подходила…

Меня, кстати, нисколечко не смущало, что Роб – щуплый и ниже меня на полголовы. Разве любят за внешность?

Улизнуть незамеченной не удалось, хотя очень хотелось спрятаться и разреветься. На меня обрушилась такая обида. И еще яркое сердечко из бисера… Влюбленная дура!

– А слонопотам Севастьянова стоит за твоей спиной! – улыбнулся Елесин, который с первого дня прицепился к Роберту, как репей.

Кайзер быстро обернулся и уставился на меня. В глазах не было ни испуга, ни сожаления за сказанные слова. Его выражение лица будто говорило: «Ты и здесь меня решила допечь, Севастьянова?»

Я рассердилась. Не столько на Роберта, сколько на себя и на свою наивность, вспомнив все глупые записки, которые оставляла однокласснику. Пока я думала, что мальчишка проникся ко мне симпатией, он просто потешался надо мной! Успел ли он кому-нибудь еще показать мои послания? От ужаса закружилась голова…

– Ой, Даша! – равнодушно воскликнул Кайзер. – Ты все слышала?

– Никто не имеет права смеяться надо мной! – дрогнувшим голосом предупредила я. – Иначе…

– Иначе что? – фыркнул Роберт.

– Роб, ты с Дашкой не шути! – предупредил кто-то из мальчишек.

– Ударишь меня? – ухмыльнулся Кайзер.

Девочкам из хороших семей не положено драться. Так сказала бы моя мама. Но я со слезами на глазах налетела на Роберта. Мне не давала покоя мысль, что я хотела подарить ему сердце, которое накануне весь вечер делала под руководством тети Маши. Наивная! Обидно! Обидно! Обидно! И как показал мой горький опыт, «что-нибудь приятное» в моем исполнении оказывалось никому не нужным… Это был мой последний презент, который я решила обязательно отправить в урну.

Кайзер не ожидал от меня нападения (да и я не думала, что все так выйдет). Мы повалились на пол и начали бороться. Одноклассники, которые выходили из раздевалок, столпились вокруг нас. Слезы градом текли из моих глаз, и я пронзительно завизжала от злости, совсем обескуражив растерянного Роберта.

– Дурак! Дурак! – кричала я.

– Раздавишь меня, идиотка! – пыхтел подо мной Кайзер, пока я с остервенением вцепилась в его темно-русую шевелюру. – Что ты пристала-то ко мне, ненормальная? Отпусти!

В ушах стоял звонкий смех одноклассников, которые окружили нас и ржали над этим представлением.

– Дурак! Кайзер, какой же ты дурак! – твердила я.

– Ай, толстуха! Сама дура! Слезь!

Конечно, в то время я была сильнее его. Не знаю, над кем в тот момент смеялись громче: над бешеным «слонопотамом» Севастьяновой или бедняжкой Робом, который не мог дать отпор девчонке. Дружный хохот эхом разносился по спортивному залу, но наконец раздался пронзительный звук свистка.

Физрук быстро растащил нас в разные стороны и встряхнул, словно нашкодивших котят.

– Что здесь творится? – рявкнул учитель.

– Севастьянова втюрилась в Кайзера… – донеслось ехидно справа.

– А он ее отверг и назвал толстухой! – поддакнули слева.

– Она и правда такая туша!

– Тсс!

– Зато как дохлого Кайзера отделала! – выкрикнули из толпы.

И снова – взрыв хохота.

Я и Роберт, находясь в крепких руках физрука, воинственно смотрели друг на друга.

Когда мужчина нас отпустил и сделал выговор, одноклассники разошлись. Мы остались вдвоем в пустом спортивном зале.

– Ты опозорила меня в новой школе! – зло проговорил Кайзер.

– На ногах устоять не можешь? – хмыкнула я. – Каши больше ешь!

– Боюсь, всю кашу в городе уже ты схомячила, – закивал Роб.

– Как ты смеешь? – задохнулась я от возмущения. – Тебе в нашей гимназии не выжить, сморчок! Готовься к веселенькой жизни!

– Аналогично, Севастьянова, – объявил Роберт. – Аналогично!

Мальчишка пулей выскочил из зала, едва не столкнувшись в дверях с Кариной, которая дожидалась меня. С этой девчонкой мы сразу нашли общий язык, ведь подруга в детстве тоже отличалась от одноклассников. И если я была «слонопотамом», то Каринке отлично подходило прозвище «жирафа», потому что она оказалась выше всех мальчишек в нашем классе.

– Дашка, ты как? – сочувственно спросила она.

– Сойдет! – шмыгнула я распухшим от слез носом.

– Твой пиджак… – начала Карина.

– Порвался? – испугалась я. – Мама убьет!

– Помялся еще, вот тут…

Я стянула пиджак и с силой тряхнула его. Из нагрудного кармана посыпался алый бисер. Подпрыгивая, словно капли дождя о жестяной карниз, бусинки разлетелись по полу. Видимо, леска порвалась, пока мы с Робертом боролись.

– Что это? – Карина удивленно смотрела на рассыпавшийся по залу бисер.

– Не обращай внимания, ерунда, – вздохнула я. – Это было всего лишь мое сердце.

3 декабря 20…7

Уже привыкла проводить воскресенье в одиночестве. Мама работает, у Марии Архиповны выходной, папа шлет короткие эсэмэски с дежурной фразой: «Как дела?»

За окном – суровый минус и, в принципе, на улицу высовываться особо и не хочется. Но снега нет. Остается «любоваться» из окна на серые тощие ветки и свинцовый голый асфальт.

4 декабря 20…7

Сегодня девчонки заявили, что Вита все за мной повторяет. Стала носить такие же кольца на пальцах, волосы так же укладывать… да и туфли у нее похожие. Я не придаю словам подруг никакого значения. С чего бы Вите становиться мной в середине второй четверти…

Если честно, я особо не наблюдаю за рыжей. После того что произошло на осеннем балу, как-то неуютно находиться рядом с одноклассницей. Будто я подсмотрела что-то очень личное, и теперь мне стыдно. Все гадкие фразы, которые мама Виты произнесла в отношении дочери, и поведение Виты на мероприятии. Неприятная и глупая ситуация.

Рыжая ведет себя непринужденно, словно ничего и не было. Или она и правда ничего не помнит. Пару раз попросила у меня запасную ручку, так же сидит в столовой вместе с Филом. Единственное, что изменилось – отношения Виолетты и Викули. Теперь моя подруга на дух не переносит новенькую.

– Говорю вам, это не было случайностью! Клим ей нравится! – убеждала нас Вика на одной из перемен.

– Господи, Викуля, ты опять! – закатила глаза Карина. – Столько времени прошло… Девочка просто перепила.

– И перепутала в темном коридоре парней? – хмыкнула Вика. – Знаешь, Кариночка, что у пьяного на уме…

– Викуль, серьезно, забей, – поморщилась я.

– Если бы это было один раз, я бы забила! – возмущалась Викуля. – Но ведь Витка продолжает…

– Ого, ты о чем? – удивились мы.

– А вы разве не слышали, как она громко над шутками Клима на уроках ржет?

– Скажи спасибо, что хоть кто-то над тухлыми шуточками твоего бойфренда смеется, – улыбнулась Карина.

– Помяните мое слово! – зловеще проговорила Вика. – Рыжая себя еще покажет. А если к Климу близко подойдет, то я за себя вообще не ручаюсь!

Викуля сжала кулаки.

– Ой-ой! Воин, остынь! – продолжала веселиться Карина.

Внезапную паранойю подруги мы не воспринимаем всерьез.

8 декабря 20…7

Сегодня я поссорилась с девчонками. Никогда бы не подумала, что причиной конфликта может стать новенькая…

Короче, сначала Викуля весь первый урок прожужжала, что Вита выкупила тот самый кулон, который подруга бронировала для себя.

– Представляешь? Мне теперь за ним в Москву чесать? – возмущалась она. – Как думаешь, рыжая нарочно?..

– Откуда Вите знать, что ты нацелилась на кулон? – возразила я.

– Кажется, я как-то обмолвилась, – неуверенно проговорила Викуля. – А может, и нет…

– Перестань делать из Виты монстра, – посоветовала я. – Ты на ней свихнулась уже. На ней или на Климе своем… Никуда он от тебя не денется.

Захотелось сказать: «Да кому он вообще нужен?» Но на следующем уроке произошло нечто странное. Вадим Антонович решил освободить Виту и попросил сходить в соседний корпус, где учились младшие классы, за дидактическими материалами.

– Учебники тяжелые, возьми кого-нибудь из парней в помощники.

Вита, уже выбравшись из-за парты, растерянно оглядела класс.

– Может, Клима Елесина? – предложила она.

Клянусь, я слышала, как Викуля от злости скрипнула зубами!

– Можно и Елесина, – согласился Классный Вадим. – От него на моем предмете все равно никакого толка.

«Как и на любом другом», – с раздражением подумала я. От Викиного трепа о Климе у меня уже голова кругом идет!

Я смотрела в окно. Снег крупными невесомыми хлопьями сыпался с неба. Школьный двор стал полностью белым.

После литературы Викуля вдруг предложила нам с Кариной:

– А давайте отметелим рыжую где-нибудь в туалете?

Мы с Кариной уставились на миниатюрную белокурую Викулю, которая со стороны – сущий ангелочек. Крылышек только не хватает и нимба над головой.

– Ты что болтаешь, метелка? – спросила строго Карина.

– Ох, правда… Я только с маникюра.

– Видала бойца в легком весе? – спросила у меня Карина, кивнув на сердитую Викулю.

Мы громко рассмеялись.

– Ой, отвяньте! – надулась Вика. – Видели, какая рыжая довольная вернулась на урок?

– Обычная она вернулась.

– Не драматизируй!

– Но я это так просто не оставлю, – не унималась Викуля.

Прямо бомба замедленного действия. Тик-так, тик-так, тик-так… А после уроков и прогремело. Бум! Викуля привела механизм в действие.

Мы с Робертом привычно препирались возле гардероба. Внезапно раздался пронзительный девчачий визг, который сменил дружный хохот. Шум доносился со стороны входной двери, которая то и дело хлопала.

– Слышала? – насторожился Роб.

В ту же секунду до нас снова донесся визг.

– Не глухая, – ответила я, натягивая шапку. – Елесин ржет!

– И Вита верещит, – сказал Роберт.

Не сговариваясь, мы бросились к выходу.

На школьном крыльце столпились одноклассники и несколько ребят из параллели. Все дружно смотрели, как Клим, Викуля и еще пара девчонок кидают снежки в новенькую. И если девчачьи снежные снаряды едва долетали до рыжей, то Елесин буквально расстреливал Виту. Карина стояла чуть поодаль и с любопытством наблюдала за происходящим.

Рыжая, прикрывшись руками, пятилась, взвизгивая и боясь повернуться к ребятам спиной. Еще и Фил второй день в гимназии не появляется. Заболел, наверное… Он бы начистил физиономию Климу за такие «шутки». Елесин запустил большой тугой снежок прямиком Вите в голову, сбив шапку. Девчонка вскрикнула и, споткнувшись, повалилась на землю. Это вызвало новый взрыв хохота.

– Че за фигня? – произнес Роб. – Эй, Клим, прекращай!

Я бросилась к Вите, которую продолжали забрасывать снежками.

– Лежачих бьют! – выкрикнула Викуля, войдя в раж.

– Вика, прекрати! – заорала я, прикрываясь рукой от летящих снарядов.

– Отставить! – приказала Викуля, наконец заметив меня.

Еще несколько снежков приземлились неподалеку от нас с Витой.

– Ты как? – Я протянула руку однокласснице и помогла ей подняться.

– Ты топчешься на моей шапке! – пробормотала Вита, пряча мокрое лицо.

– Ох, прости! – засуетилась я, повернулась к остальным и закричала: – Вы совсем здесь сдурели? Вика, ты больная на голову!

– Ее защищаешь? – возмутилась подруга. – Будет знать, как зариться на чужое!

Она про кулон или про парня?

– Карина, ты почему молчишь? Мы же сами посмеялись над Викой и ее предложением…

– Это всего лишь снежки, Севастьянова! – громко ответила подруга. – Не делай из мухи слона!

– А ты, Елесин, какой ты мужик после этого? – продолжала кричать я.

Увиденное произвело на меня сильное впечатление. Тогда от возмущения даже колени дрожали.

– Че ты мелешь, дура? – насупился Клим.

– Елесин, угомонись! – попросил Роберт.

Клим сразу заткнулся. Вита уже отряхивалась от снега.

– Пойдем! – Я отвернулась от одноклассников и потянула рыжую за рукав короткого пуховика.

– Куда? – удивилась девчонка.

– Провожу тебя, – ответила я, поднимая с земли школьную сумку Виты. – Ты ушиблась?

– Немножко, – призналась она. – Может, ногу подвернула, когда падала… Э-э-э… спасибо, Даша! Не ожидала, если честно.

Я от себя такого благородства тоже не ожидала. Это произошло в состоянии аффекта: я будто смотрела на себя со стороны. То, что творили одноклассники, было так ужасно, так некрасиво…

Мы медленно побрели по школьному двору. Рыжая прихрамывала. Липкий снег летел в глаза.

– Почему ты мне помогаешь, Даша? – спросила вдруг Вита.

– Почему? – откликнулась я. – Не знаю. Это не круто, когда тебя унижают прилюдно. Смех, снежки… Дикость!

Меня даже передернуло. Еще хотелось добавить: «Тебе, Вита, видимо, и дома не очень сладко. С такой мамой». Но я промолчала.

– Фил болеет? – Я решила сменить тему разговора.

– Ага, простыл! Вы дружите с детства?

– Дружили, – поправила я. – Сейчас редко общаемся.

Вита кивнула.

– Если ты ревнуешь, не стоит, – сказала я. – Между нами никогда ничего не было. И быть не может.

– Что ты, я и не думала ничего такого, – смутилась Вита. Конечно, соврала. – Роберт классный!

Я едва не споткнулась и чудом не полетела в ближайший сугроб. Это она к чему вообще?

– Классный, еще какой! – недобро ухмыльнулась я.

– Ой, я к тому, что вы здорово смотритесь. Хорошая парочка!

– Спасибо… – растерянно произнесла я.

Наконец мы добрались до остановки. Вдоль проспекта вереницей стояли троллейбусы, застрявшие на дороге из-за налипшего на провода мокрого снега.

– Вроде мой автобус едет, – прищурилась Вита, пытаясь разглядеть номер. – Восемьдесят шестой?

– Угу, – откликнулась я.

– Тогда мне пора бежать. Вернее, ковылять! – рыжая усмехнулась и внезапно обняла меня. Крепко-крепко. – Спасибо большое, Даша!

– Да не за что, – совсем оторопела я. – Если что, в следующий раз свистни.

– Я не умею свистеть, – серьезно сказала Вита.

– Серьезно? Я покажу!

Я вытянула губы трубочкой и громко свистнула. Рыжая девчонка последовала моему примеру.

– Так? Пф-ф-ф…

– Нет, не совсем так! – покачала головой я.

Мы посмотрели друг на друга и дружно рассмеялись.

– До завтра, Даша! – помахала мне рукой в пушистой белой варежке Вита.

– До завтра, – улыбнулась я.

Вита, прихрамывая, направилась к автобусу, который в этот момент, «чихнув», открыл мерзлые двери для пассажиров. Забравшись на подножку, одноклассница обернулась и посмотрела на меня. Тогда я тоже помахала ей на прощание.

Снег продолжал сыпать белыми пушистыми хлопьями.

8 декабря 20…7 (дополнено)

Сегодня мы с тетей Машей решили устроить «вечер откровений». Такая традиция возникла у нас давно, и откровенничала при этом обычно я. А Мария Архиповна ставила передо мной чашку персикового чая, вазочку с печеньем и молча выслушивала.

Но сейчас я старалась помалкивать по поводу Роберта. Было стыдно перед тетей Машей. Конечно, она бы не осудила меня за то, что мы с Кайзером изображаем пару ради обоюдной выгоды, но, думаю, ей было бы неприятно узнать об этом. Ее младший сын, Фил, никогда бы так не поступил. Она воспитала его правильно. А вот я… Мария Архиповна приложила к моему воспитанию немало усилий, но почему-то я все равно получилась вот такая: как сорняк в поле. Домашние задания делаю, уроки не прогуливаю… Ну и ладно. Хватит с меня.

– Викуля подговорила других ребят забросать новенькую Виту снежками, – рассказывала я, сидя за обеденным столом.

За окном уже стемнело, и снегопад до сих пор продолжался. Мама задерживалась на работе.

– Из-за вашего балагура Клима Елесина? – удивилась тетя Маша.

– Угу, – кивнула я, – было б из-за кого.

– И ты заступилась за новенькую?

– Конечно! – ответила я.

Интересно, а тетя Маша в курсе, что ее сын встречается с рыжей? Значит, кое-кто тоже не особо откровенен с Марией Архиповной.

– Я не смогла пройти мимо. Хотя, если честно, у меня очень противоречивые чувства к Вите. Никак не могу понять, нравится она мне или нет. Странноватая особа. Мы с девчонками часто ее обсуждаем…

Тетя Маша внимательно смотрела на меня, и я сразу же прикусила язык. А если она знает, что Виолетта – девушка Филиппа? А я тут наболтаю лишнего… и она решит, что я ревную.

– Ты ведь помнишь, Дарья, что я тебе всегда говорила? Никогда не делай людям того… – начала Мария Архиповна.

– …чего не желаешь себе, – закончила я. – Помню! Я бы Виту и пальцем не тронула. Всегда стараюсь держаться вашего правила… За редким исключением, – добавила я негромко, разумеется, имея в виду Кайзера.

Сделать пакость однокласснику – это святое. Уже что-то вроде вредной привычки, от которой не могу избавиться на протяжении нескольких лет.

Тетя Маша вздохнула и взяла со стола мою пустую чашку.

– Еще чая? – спросила она.

– Нет, спасибо, – покачала я головой. – Уроки надо делать. Сейчас придет мама и устроит допрос с пристрастием по поводу выполненного задания по иностранному языку.

– Я тогда буду собираться, – произнесла Мария Архиповна, поглядывая в темное незашторенное окно. – А на улице сегодня намело…

– Филипп вас не встретит? – спросила я, хотя прекрасно знала от Виты, что Гурьев болеет.

– Сынок немного простыл, – сообщила тетя Маша. – Ничего серьезного, но пару деньков отлежаться не помешает.

– Понятно, – вздохнула я. – Пускай выздоравливает!

– Передам ему, Дарья, – улыбнулась Мария Архиповна. – Что-то вы не общаетесь… Поссорились?

– Есть другие причины, – отозвалась я, подразумевая Виту. – Филипп вам о них не рассказывал?

Тетя Маша пожала плечами.

– Может, ты мне поведаешь? – спросила она.

– В другой раз, в следующий «вечер откровений», – пообещала я.

11 декабря 20…7

Сегодня впервые за долгое время у меня отличное настроение. Как здорово, что у каждого из нас есть свои заморочки, которые делают нас счастливыми. Мы ведь состоим из них – таких вот тараканов в голове, мечтаний, планов, фантазий, желаний, предпочтений. И когда что-нибудь задуманное осуществляется – мы становимся теплыми и радостными…

Один из моих «пунктиков» – время, когда кленовую аллею украшают новогодними гирляндами. Делают это обычно в те часы, когда я на уроках. Поэтому сегодня, возвращаясь домой, я обнаружила приятный сюрприз. Белые огоньки, обвивающие голые ветки, снова делают любимые клены красивыми.

Декабрь – месяц волшебного подвешенного состояния, когда ты ждешь, что чудо вот-вот произойдет и все наладится.

12 декабря 20…7

Мы с Викулей помирились. Не общались несколько дней. Даже когда у подруги сломался на геометрии карандаш, она демонстративно повернулась к Ире и попросила у нее запасной. Дулась на меня из-за того, что я защитила Виту.

– Ты поступила некрасиво, – наконец сказала я ей после занятий.

Викуля неаккуратно скидывала в сумку канцелярские принадлежности.

– Что? – подняла светловолосую голову Вика.

– Я не ожидала от тебя такого поступка, – продолжила я. – Викуля, Елесин на тебя плохо влияет.

Вика уселась на стул и подперла щеку рукой. Класс к тому времени уже опустел.

– Я знаю, что переборщила, – проворчала подруга, не глядя на меня. – И Карина теперь на твоей стороне… Но, понимаешь, еще никто никогда меня так не сердил, как рыжая!

Викуля помолчала и добавила:

– И ты же в курсе, как неудачно складываются у меня отношения с парнями. Один раз уже струсила и уступила. Но теперь буду бороться!

– Только не перебарщивай больше, борец, – посоветовала я, закидывая сумку на плечо.

– Считаешь, я должна перед Витой извиниться? – угрюмо спросила Вика.

– Было бы неплохо.

– Но я не хочу! Она по-прежнему меня бесит! – воскликнула подруга.

– Тогда не извиняйся, – пожала я плечами. – К чему вся эта неискренность?

Я почти дошла до двери, когда Викуля заканючила:

– Даш, я больше не буду! Думаешь, меня совесть не мучает? Ты мне веришь?

– Верю, – серьезно сказала я.

И я такая же – наломаю дров, а потом сожалею…

– Я скучала, – тихо созналась Вика.

– Мы не разговаривали всего три дня, – рассмеялась я.

– Ой, а у меня столько слов невысказанных накопилось! – рассмеявшись следом за мной, призналась Викуля.

16 декабря 20…7

Евгения Яковлевна дала нам с Кайзером важнейшее поручение: перетащить после уроков все цветы из большого зимнего сада, где затевался ремонт, в учительскую.

– Почему мы должны заниматься этим в то время, когда все нормальные люди свалили домой? – ворчал Роберт. – Ладно бы вместо истории…

– Ага, мечтай! – усмехнулась я, схватив горшок с фикусом. – И вообще, прекрати ныть. Быстрее все отнесем, быстрее освободимся.

– Какое логичное умозаключение, Дэнни.

– А то!

И мы начали перетаскивать с четвертого этажа на второй многочисленные цветочные горшки. В гимназии в такой час, да еще и в субботу, было тихо, занятия давно закончились. Спускаясь с очередной комнатной пальмой в руках, я столкнулась на лестнице с Робом. Едва не выронила из рук цветок, но Кайзер успел его подхватить. Стояли, вцепившись в тяжелый керамический горшок, словно это был сундук с сокровищами.

– Приветик! – выглянул Роберт из-за зеленых листьев.

Парень стоял чуть ниже, поэтому наши лица оказались на одном уровне.

– Приветик! – буркнула я. – Ладно я сейчас ничего толком не вижу, но ты-то куда летишь?

– Навстречу приключениям, – хмыкнул Роб. – А ты для чего целую пальму сцапала, мартышка? Надорвешься.

– Сам мартышка! – оскорбилась я, из вредности не собираясь отдавать Кайзеру здоровенный цветок.

– Кактусы носи, – посоветовал Роберт.

– Сам кактусы носи! – снова пропыхтела я, продолжая разглядывать лицо одноклассника сквозь листву.

– Мы будто в джунглях, – шепотом сообщил Роб.

– Дай пройти, Тарзан недоделанный, – нахмурилась я, потянув на себя горшок.

Но Кайзер с легкостью перехватил у меня растение и первым поскакал с ним в обнимку по лестнице. Я налегке бросилась за парнем, перепрыгивая через ступеньки.

– Верни мою пальму! – грозно выкрикнула я, сама не понимая, на кой она мне сдалась, потому как цветок действительно оказался тяжелым.

– Зов предков, что ли? – спросил Роберт, не оборачиваясь.

– Зов джунглей! – ответила я.

Мы шли по пустому длинному коридору. Кайзер вышагивал важно с горшком в руках, и я семенила рядом, продолжая ворчать.

– Господи, достала! – проговорил Кайзер, резко затормозив и вручив мне цветок. – Тащи его, Геракл.

Добравшись до учительской, я буркнула:

– Доставай ключи!

– Разве они у меня? – спросил Роб.

– Издеваешься? – взвыла я, поставив горшок с пальмой на пол. – А у кого еще?

– У тебя!

– Ты последним из учительской выходил, – припомнила я: ведь мы столкнулись на лестнице, когда я спускалась с этой чертовой пальмой из зимнего сада.

– Ну может быть! – беспечно кивнул Роб. – Значит, внутри остались.

– На фига ты дверь захлопнул? – кипятилась я. – У меня в учительской все вещи. И телефон!

– Сейчас Жентосу звякну, – сказал Роберт, доставая из кармана брюк айфон. Жентос – это Евгения Яковлевна, если что.

Я устало опустилась на пол рядом с цветочным горшком. Кайзер долго расхаживал в конце коридора. Затем вернулся и сел возле меня, вытянув длинные ноги.

– У охранника есть запасные. Сейчас Жентос чем-то занята, позвонит ему минут через пятнадцать, объяснит ситуацию, и я за ними вниз сбегаю. Без ее веского слова он нам ключи не даст.

– С тобой одни проблемы, – покачала головой я.

– Ну же, Дэнни-Геракл, суперсилач, «верни мою пальму»! Не дуйся! – Роб обнял меня своей клешней. – С кем не бывает?

– Ты чего руки распускаешь? – насупилась я.

– Изображаю твоего парня, – ответил Роб.

– Мы в коридоре одни, поэтому делать это совсем не обязательно.

– Да? – Роб завертел головой. – А камеры?

– Камеры? – и я уставилась на потолок.

– Ага, как думаешь, Жентос их просматривает?

– Делать ей, что ли, нечего? – фыркнула я.

– Вот узнает, что мы на самом деле не встречаемся, а тебя уже от городского марафона освободили…

– Кайзер, не неси чушь!

Тогда Роб прислонил свою голову к моей и, глядя в одну из камер, громко и практически по слогам произнес:

– Евгения Яковлевна! Мы с Да-шей лю-бим друг дру-га!

– Дурак, она не пишет звук.

– Именно поэтому я говорю четко и внятно, чтоб Жентос по губам прочитала.

– Роберт, ты пьян? – хохотнула я.

– Только от любви к тебе, Севастьянова, – улыбнулся в ответ он.

Я сердито сбросила руку парня.

– Твои шутки уже надоели, Кайзер!

– Я тебе не нравлюсь? Можешь еще раз меня укусить. Я не против.

– Отста-ань! – взвыла я от досады, кажется, немного покраснев.

– Или мне тебя укусить? – продолжал Роб.

Тогда я ткнула одноклассника пальцем под ребра.

– Ай! Ладно, Дэнни, не смущайся, – засмеялся Кайзер. – Я не думал, что ты у меня такая стесняшка.

– Сейчас тебе цветочный горшок на голову надену, понял?

Еще минут десять мы просидели в тишине. В то время как Роберт уткнулся в айфон, я от нечего делать пялилась на кеды парня. И (о, ужас!) боролась со странным желанием положить голову ему на плечо. Когда Кайзер так близко, на ум приходят сплошные глупости.

18 декабря 20…7

Будет Новый год. Будет счастье. Будет папа рядом. Будут веселые семейные каникулы и безмятежность. Остался последний рывок. Несколько контрольных, пара походов к репетитору, приятная предпраздничная суета. Все будет, нужно только немного потерпеть.

19 декабря 20…7

Удивительно, но этот декабрь мне так нравится… Сейчас сижу в мамином кабинете с включенной настольной лампой. Рядом теплый ромашковый чай и раскрытая книга – «Темные аллеи» Бунина. Мы изучали его произведения еще осенью, но творчество писателя почему-то не отпускает.

«…Кажется, ничего не может быть лучше запаха зимнего воздуха, с которым входишь со двора в комнату…»[3]

Нравится мне этот декабрь! Нравится!

20 декабря 20…7

Забравшись вечером под одеяло, чтобы мама не услышала мой голос, позвонила отцу. Получился странный и быстрый разговор.

– Папа? Осталось всего десять дней, и мы увидимся.

– Дарья, ты почему звонишь первой? Роуминг же!

– А мне мама на карманные расходы сегодня дала, я как раз баланс пополнила. Десять дней, говорю, осталось! Скоро мы увидимся!

– Дарья, я очень соскучился!

– И я! Пап, ты ведь приедешь?

– Я буду стараться, Дарья!

– Но ты ведь обещал… Я так жду!..

– Мама как?

– Хорошо… А вы не общаетесь? Почему?

– Конечно, общаемся! Как в школе?

– Нормально, – нехотя ответила я.

И что у взрослых за мания такая про школу спрашивать? Не самая приятная тема для разговора.

– Жду тебя! – снова упрямо сказала я.

– Буду стараться… – неуверенно повторил отец.

Каждый Новый год он приносит домой елку. Мы с мамой ее даже не покупаем. Знаем, что папа обязательно вернется и по пути домой заедет на новогодний базар. А потом зайдет в нашу тихую скучную квартиру с большой датской пихтой в руках. Самой красивой и пушистой. Запах зимней хвои – так пахнет счастье. Наряжаем дерево вместе с Марией Архиповной. Она всегда оставляет за мной почетное право водрузить серебряное украшение на самую верхушку. Сейчас вспоминаю об этом и не могу сдержать улыбку.

Он сказал, что постарается приехать. Под одеялом жарко. И сомнения все-таки душат. Но папа меня не подведет, он вернется, я знаю.

22 декабря 20…7

Что ж, дорогой дневник… Хочу сказать, что жизнь – странная и непредсказуемая штука. Сегодня вечером произошло такое, чему пару месяцев назад я бы ужасно обрадовалась. Хотя какое там обрадовалась… Сердце бы от счастья выпрыгнуло из груди. Но почему-то, когда все это случилось, я испытала самые противоречивые чувства…

В общем, мы с Филиппом поцеловались!

Вернее, он меня поцеловал, а я… Как глупо вышло, мамочки! Но обо всем по порядку.

Филипп наведался к нам поздно вечером, чтобы помочь тете Маше отнести пару коробок со старыми книгами, которые мама великодушно решила отдать Гурьевым. Собрание классиков принадлежало моему дедушке. И, по словам родительницы, у нас дома просто пылилось.

«Дарья все равно ничего не читает!» – попутно сделала она мне замечание. Конечно. Будто мать интересуется моим досугом…

– У меня еще пирог в духовке! – всплеснула руками Мария Архиповна. – Филипп, подождешь?

– Подожду, куда я денусь? – ответил Фил.

– Можешь пока пройти в мою комнату, – предложила я. – Сейчас делаю геометрию и, если честно, кое-что не поняла в одной задаче… У вас уже была итоговая контрольная за первое полугодие?

– Была, – кивнул Филипп. – Значит, тебе нужна моя помощь?

– Не отказалась бы, – широко улыбнулась я.

– Вот-вот, Филушка, помоги Дарье! – напутствовала нас тетя Маша.

В моей комнате царил полумрак. Были включены лишь настольная лампа и мигающая гирлянда.

– У тебя уже праздник? – усмехнулся Филипп.

– Ой, она круглый год горит! – отмахнулась я. – Вот, смотри.

Я усадила Фила за письменный стол перед раскрытой тетрадью. Парень внимательно изучал мое перечеркнутое решение задачи.

– Все верно. Тебе осталось лишь вывести формулу для производной пирамиды. В итоге ты докажешь, что объем пирамиды равен трети произведения площади ее основания и высоты…

Я склонилась над столом, внимательно рассматривая черновик. При этом чувствовала на себе взгляд Фила. Его лицо было так близко… И сердце от волнения застучало громко-громко.

– Даша, знаешь… – неуверенно начал Филипп.

Я боялась посмотреть на парня, продолжая изучать тетрадь. Только формулы теперь все перепутались.

Выждав пару секунд, осмелилась взглянуть на Фила. В свете настольной лампы его ресницы отбрасывали легкую тень на щеки, а серые глаза казались совсем темными. Внезапно парень чуть привстал и быстро поцеловал меня в губы. Отстранился и посмотрел на мое растерянное лицо. Вероятно, подавленное молчание он расценил как согласие, потому что снова потянулся за новым поцелуем, но замер буквально в двух сантиметрах от меня.

– Не возражаешь? – тихо спросил Фил.

Я неопределенно закивала, а затем отскочила от парня, ударившись головой о книжную полку, которая висела над столом.

– Ой-ой!

– Даша, ты в порядке? – заволновался Филипп.

– Да! Нет! – выпалила я, схватившись за голову. – Что это вообще было?

– Прости, случайно вышло, – виновато проговорил Фил.

– И во второй раз случайно полез целоваться? – озадачилась я.

– Не удержался…

Я отбежала от стола и направилась к подоконнику. Уставилась в окно, разглядывая в черном стекле свое отражение на фоне желтых мигающих фонариков гирлянды. В комнате было так тихо, что я испугалась: вдруг Филипп услышит бешеный стук моего сердца?

– У тебя есть девушка, – напомнила я, по-прежнему не веря в то, что произошло минуту назад.

– Да, я знаю! Прости! – ответил Фил. – Глупо получилось.

– Не то слово! – нервно воскликнула я. – Надеюсь, такое больше не повторится.

– Ты права, у нас у обоих – отношения. Теперь Кайзер имеет полное право набить мне морду…

Ха! Кайзеру, конечно, нет до этого дела. А вот Вите такой поступок Фила точно бы не пришелся по душе.

Раздался стук, и в комнату заглянула Мария Архиповна.

– А вы чего впотьмах сидите?

Мы с Филом переглянулись, и я непроизвольно опустила голову. Горю. Горю. Горю.

– Филиппушка, я готова! Идем?

– Идем, – кивнул парень. – Пока, Даша!

– Пока! – откликнулась я. – Спасибо за… помощь в решении задачи.

– Пожалуйста, – кротко ответил Фил и быстро ретировался.

Позже Гурьев прислал мне сообщение. А в нем – прикреплена всего одна песня, в припеве которой были такие строчки:

…Сложно быть рядом с русской принцессой,

Так много стресса, так много стресса.

Мне среди друзей твоих тесно,

Но так интересно, так интересно…

Я, прослушав песню, тотчас вышла из сети, ничего не ответив. Легла в кровать и завернулась в одеяло. Иногда я жалею, что в нашей квартире стоят стеклопакеты. Похоже, за окном разыгралась настоящая вьюга. Было бы классно уснуть под звук рыдающего ветра.

Сильнее зимы

Малахит сосны,

А любовь и на вкус смола.

Ты ко мне холодна,

Как подо льдом Нева

И в любое время года Москва.

Но против мокрого ветра смолит

моя сигарета…[4]

Сегодня я вновь испытала странные эмоции, как в тот день в сквере, когда мы с Филом шагали по мокрым грязным листьям. Тогда я отказалась ехать с Гурьевым за город, пожалев чувства новенькой Виты. Но сегодня, когда он меня поцеловал, почему-то первым делом подумала не об однокласснице, а о Роберте…

И это открытие, честно говоря, меня очень пугает. Будто что-то изменилось, и мне опять не все равно.

25 декабря 20…7

После уроков, когда мы с девчонками, забрав куртки из гардероба, вертелись около огромного зеркала, к нам подрулил Кайзер.

– Дэнни, если что, сегодня ночую у тебя! – доверительно сообщил он моему отражению.

– Чего-чего? – резко обернулась я.

Викуля замерла с красивым шерстяным беретом в руках. Карина тоже с интересом смотрела на нас.

– Чего-чего! – передразнил меня Роб. – Ты ведь моя девушка?

– Допустим, – нахмурилась я.

Кайзер стоял передо мной весь такой невозмутимый, со своей наглой ухмылочкой…

– Ну вот. Сегодня приду к тебе с ночевкой. Ты чего, как маленькая, пончик мой сахарный? – и Роб подмигнул. – До вечера!

Одноклассник развернулся и направился к выходу.

– Кайзер! – воинственно выкрикнула я.

Но Роб даже не обернулся. Какую пакость на этот раз он задумал?

– Стой, кому сказала!

Я, на ходу наматывая длинный шарф, припустила следом за Робертом. Парень, услышав за спиной мое возмущенное пыхтение, прибавил шаг. Я тоже ускорилась. Роб перешел на бег.

– А ну стоять! – распихивая локтями столпившихся восьмиклассников, крикнула я. – Кайзер!

Но Роберт и не думал тормозить. С легкостью распахнув тяжелую дверь, он оказался на улице, слетел с крыльца и понесся по школьному двору. Я – за ним.

– Р-р-роберт! – прорычала я, догоняя парня.

Конечно, Кайзер сбавил скорость, иначе бы я его никогда не настигла. Говорю ж, проблемы у меня со спринтом.

– Ты что-то хотела, Дэнни? – невозмутимо отозвался Роб.

– Сказала бы я, что хотела! – возмущенно заявила я. – Как все это понимать?

– А-а-а… Ну я ночую у тебя. Если что, так и передай моей маме.

– Твоей маме? – обалдела я.

– Ага! – Роб серьезно смотрел на меня.

– Кайзер, если не объяснишь, в чем дело, я тебя побью, – пообещала я. – Пощады не жди.

– Даша, мне очень надо попасть на одну вписку! – начал Роб. – Но родители не в восторге от этой идеи. А тебя они очень даже любят.

– Любят? Кого? Меня? Твои родители?

– А кого же еще? Ты ведь – моя девушка!

Мама Роберта состояла в родительском совете гимназии и знала все о всех. Значит, она думает, что мы действительно встречаемся? Боже…

– Мать и отец, кстати, одобряют мой выбор. Еще бы! Ты же дочка Ольги Олеговны…

– Слушай, Кайзер, что-то мне это не нравится! – Я почесала лоб под колючей шапкой. – Ты разболтал предкам, что мы якобы вместе?

– Ага, – невозмутимо ответил Роб. – А ты – нет?

Я отрицательно покачала головой.

– А зря! Очень, кстати, удобно. Я часто тобой прикрывался, чтобы улизнуть из дома.

– Интересные новости! – возмутилась я.

Сказать матери, что я встречаюсь с парнем? Нет-нет… Дарье рано думать о молодых людях. Уроки, уроки, уроки… Чтобы хорошо сдать экзамены и поступить в престижный институт (слово «престижный» подчеркнуть несколько раз).

– Мама бы никогда в жизни не разрешила мне привести в дом мальчика с ночевкой, – заметила я.

– Мальчик с ночевкой! – рассмеялся Роб, передразнив меня. – Ты такая прелестная, Дэнни!

– Я не шучу!

– И я не шучу, – откликнулся он. – Ты – прелесть.

Роберт хотел развернуться, но я схватила его за рукав куртки.

– Что еще? – спросил он. – Не беспокойся, моя мама вряд ли тебе позвонит. Просто она уже вроде как знает про тебя, и когда я собирался на вписку… то на всякий случай перестраховался…

– Для чего ты брякнул при девчонках, что останешься у меня ночевать? – спросила я. – Они теперь не отвяжутся с расспросами.

– Прости, виноват, вы ведь вечно втроем ходите, как приклеенные. Ладно, скажи, что мы вместе смотрим «Феечек Винкс»… или что ты там любишь, а потом ложимся спать.

– Роберт! – Я продолжала сердито тянуть одноклассника за рукав. – Я им скажу, что мы до свадьбы – ни-ни!

– «Ни-ни»? – опять передразнил меня Кайзер. – Учитывая твои методы борьбы со мной, думал, ты меня выставишь геем, импотентом или будешь говорить, что я до сих пор тащусь по нашей химичке. Но ты выбрала очень романтичный вариант. Хорошо, Севастьянова, я потерплю до нашей свадьбы, а теперь отцепись, пожалуйста!

Но я почему-то и не думала отцепляться. Колючий декабрьский воздух и отсутствие перчаток не мешали мне крепко держать Роберта.

– Ты примерзла, что ли? – озадаченно произнес он.

А у меня – дежавю. Парень снова просит отстать от него, а мне хочется твердить: «Дурак! Дурак! Кайзер, какой же ты дурак!»

– Дэнни, ну чего уставилась? – напрягся Роб. – Влюбилась?

– Вот еще! – словно очнувшись, воскликнула я. – Нужен ты мне сто лет в обед!

И сразу же освободила Кайзера. Тогда он сообщил:

– Мои родители хотят ближе познакомиться с будущей невесткой. Приходи как-нибудь в гости.

– Ты во что меня втянул, Кайзер? – возмутилась я. – Стой!

Но он уже почесал к воротам. Я, вновь почувствовав себя воинственным слонопотамом-третьеклассницей, устремилась за Кайзером. Что он выдумал – и зачем меня подставлять? Моя мама тоже в родительском совете гимназии, и если до нее дойдут слухи о моем «романе»…

Выбежав за пределы школьного двора, я коршуном налетела на парня. Роберт в этот момент пробегал по льду. Поскользнувшись, мы вдвоем повалились в ближайший сугроб.

– Ты опять решила оседлать меня, Дэнни? Я – только за! – проговорил Роб, пока мы барахтались в снегу.

– Почему ты всегда болтаешь всякие глупости? – еще сильнее злилась я.

– Я болтаю, а ты их делаешь, – отозвался Кайзер.

Пожалуй, я творю необъяснимые для себя вещи. Это Роберт так действует на меня. Бесит настолько, что я себя не контролирую! Загребла в руку побольше снега и бросила парню в лицо:

– Вот тебе, охладись, умник! – злорадно рассмеялась я.

Однако веселилась я недолго. Роб, склонившись надо мной, проделал то же самое. Шмяк! Холодно, очень холодно! А ведь у меня косметика на лице! Снег еще за шиворот попал. Заверещала. Представляю, как на нас косились прохожие…

– Дашка, Роб, до завтра! – услышала я голос Викули, которая тоже вышла за ворота.

– До завтра, Викуль! – попрощалась я, отплевываясь от снега.

– Ладно, ты пока отдыхай, а мне пора, – сказал Роберт, быстро поднимаясь на ноги.

Но парень не смог далеко убежать: я успела схватить его за ботинок и повалить в сугроб. Издала победоносный клич. Боясь даже предположить, как выглядят мои школьные строгие брюки.

– Дэнни, ты в детстве не наигралась? – проворчал Кайзер, лежа на спине и прикрываясь рукой от пары снежков, которые я наспех состряпала и запустила в одноклассника.

– Ага! – искренне и чересчур довольно откликнулась я.

А ведь и правда, даже не могу вспомнить, когда в последний раз так веселилась. И с кем могла еще такое проделать… Разве что с Филом в далеком детстве. Задумавшись, не заметила, как и в меня прилетел внушительный снежок от Кайзера.

– Ай!

– Не зевай, Севастьянова! – насмешливо ответил Роб.

Поборовшись в снегу еще несколько минут, мы встали.

– Я весь вымок! – пожаловался Роберт, отряхиваясь.

– А как мой макияж? – спросила я у Кайзера.

– Честно? Панда кунг-фу отдыхает.

– Мой дом ближе! – внезапно сказала я. – Давай чаю попьем, согреемся.

Роберт с удивлением уставился на меня:

– Ты приглашаешь меня?

– Ну да…

– В гости?

– Ага!

– На чай?

– Если ты задашь еще один вопрос, я передумаю! – нахмурилась я.

И снова появилось чувство, что когда-то происходило нечто похожее. Но я ведь не хочу быть навязчивой…

– Вопросов больше не имею, согласен, Дэнни, – взял меня за холодную мокрую руку одноклассник. – Я чай, кстати, с лимоном люблю.

– Какой налью, такой и выпьешь, – проворчала я, обескураженно следуя за парнем.

До сих пор не верила, что пригласила Роберта Кайзера – своего заклятого врага – в гости.

Когда отперла входную дверь, в квартире царила тишина. Я знала, что тетя Маша сегодня взяла отгул. А мама, разумеется, на работе.

– Проходи, – поторопила я Роба, который застрял на пороге.

Он протянул мне свою мокрую куртку.

– На батарею брошу! – громко проговорила я. – И чайник поставлю.

– У вас нет елки? – спросил он.

– Елку папа обычно выбирает, но он пока за границей! – выкрикнула я уже из кухни. – Моя комната прямо по коридору и налево!

Молодец, Севастьянова Даша. Семнадцать лет в свою комнату парней не водила, а в последнюю неделю что-то зачастила… Я, внезапно представив, что Роберт тоже мог бы меня поцеловать, смутилась и разозлилась на себя. Что за ерунда лезет в голову? Сердито загремела посудой…

Когда заглянула в комнату, Роб стоял напротив полок с моими кораблями.

– Прикольно, – кивнул он на застекленный стеллаж.

– Спасибо! – ответила я, поставив на письменный стол две чашки с горячим чаем.

– И давно ты этим занимаешься?

– С восьмого класса.

Роберт заинтересованно продолжал рассматривать парусники. А я поняла, что Кайзер – первый одноклассник, который узнал о моем хобби.

Я подошла к парню.

– Тут в основном британский военный флот, – сказала я.

Роберт обернулся.

– Не думал, что ты занимаешься моделированием. Впечатляет.

Я пожала плечами. Мол, ничего особенного. Но в глубине души стало приятно, что кто-то оценил мое увлечение.

Роб взял со стола чашку и уселся на подоконник.

– Все-таки с лимоном? – улыбнулся он.

Я промолчала.

Было странно видеть Кайзера в своей комнате, хотя вел он себя очень непринужденно, словно каждый день захаживал сюда на огонек. Парень смотрел в окно, изредка отпивая чай. А я без стеснения стояла чуть поодаль и изучала его профиль.

– Из моих окон тоже набережную видно, – заметил Роберт, повернувшись ко мне.

– Класс, – ответила я.

А что еще ответить? Роб согласно кивнул и опять отвернулся.

Наконец я произнесла:

– Ты классный!

Он с любопытством взглянул на меня.

– Ты так считаешь?

– Вообще это про тебя Вита говорит…

– А-а-а, рыженькая! Ясно. Захомутала нашего правдоруба и святошу Филиппа Гурьева.

Я решилась задать вопрос, который меня беспокоил.

– Считаешь Виту красивой?

Роб пожал плечами:

– Она симпатичная, конечно. Но ты – горячее.

– Спасибо, Роберт, но речь сейчас не обо мне, – смутилась я.

Вот и нарвалась на сомнительный комплимент от Кайзера.

– А я часто других девчонок с тобой сравниваю, – отозвался он.

– Надо же, – удивилась я. – А… а зачем?

– Не знаю. Ты классная. И это я так считаю, а не какая-нибудь тетя Мотя про тебя сказала.

– Какая еще тетя Мотя? – рассмеялась я.

Второй раз за несколько минут мне стало приятно и хорошо от слов парня. Какой же Кайзер хитрый жук! Знает, как расположить к себе человека.

Роберт посмотрел на меня и улыбнулся в ответ.

Я покосилась на настенные часы. За окном начало смеркаться. Тогда я осмелилась подойти ближе к подоконнику. Роб пододвинулся и похлопал рядом с собой, приглашая сесть.

– Сейчас должны зажечь гирлянды на кленах, – сообщила я, усаживаясь возле парня. – Ты в курсе, в какое время их обычно включают?

– А гирлянды уже повесили? – отозвался он. – Не обращал внимания.

– Какой ты… – покачала я головой.

– Какой? – переспросил Кайзер. – Все-таки классный?

– Прекрасный! – с сарказмом ответила я. – А теперь – внимание на набережную. Раз, два, три…

Мы оба молча уставились в окно. На счет «три» гирлянды на кленах действительно зажглись. Роберт посмотрел на меня с таким восторгом, будто был пятилетним ребенком, а я – Дедушкой Морозом, который заставил «гореть елочку»…

Дневник, я не знаю, что происходит.

Но когда Роберт отпускает шуточки по поводу своей симпатии ко мне, внутри все дрожит.

26 декабря 20…7

Никто не хочет идти со мной на выставку Клода Моне. У тети Маши – сплошные предновогодние хлопоты, отец до сих пор не купил билет домой (не удивлюсь, если он, как и в прошлый раз, прилетит только тридцать первого декабря). Маму я даже звать с собой не стала, точно зная, что она откажет. У нее и так много работы, а в конце года – тем более. Каждый вечер после ужина сидит за столом допоздна над отчетами…

Я предложила девчонками сходить вместе со мной.

– Прости, Дашуль, я бы обязательно, но уже вещи собираю, – сказала Карина.

На нее, если честно, я больше всех и рассчитывала. После того как узнала, что подруга здорово рисует…

– Куда летите? – спросила Викуля.

– С семьей во Францию, – довольно сообщила Карина. – На каникулы.

– Кру-уто! – протянула Вика.

– Моне – тоже француз! – заметила я. – Викуль, пойдешь на Клода Моне?

– А кто это? – удивилась Викуля. – Какой-то диджей?

– Диджей! – расхохоталась Карина. – Ты, Дашка, нашла, кого с собой позвать… Импрессионист это.

– Чего? – переспросила Вика. – Импре…

– Художник, в общем, – вздохнув, пояснила я. – Ты, значит, тоже отказываешься?

– На выставку, что ли? – ужаснулась Викуля. – Скучища! Еще и перед Новым годом… У меня подарки не всем куплены! А после праздников нельзя?

– Выставка – до тридцатого, – откликнулась я расстроенно. – Ладно, забейте!

Когда девчонки разбежались по своим делам, ко мне внезапно подсела Вита.

– Привет! – улыбнулась рыжая.

– Привет, – растерялась я.

Мы не общались с новенькой с того самого дня, когда в начале декабря ее забросали снежками.

– Я нечаянно услышала, что ты на Моне собиралась…

– Собиралась, – эхом откликнулась я.

Самое точное слово. Скорее, прособиралась.

– Билетов уже нет, – «обрадовала» Вита.

– Серьезно? – разочаровалась я. – Дотянула…

Нужно было сразу одной идти, а не искать компанию.

– Но у меня есть лишний! – сообщила рыжая.

– Правда? – просияла и сразу встретилась с нахмуренным взглядом Викули, которая наблюдала за нами с последней парты. До этого момента она о чем-то щебетала с Климом и Робертом. – Ох, извини, не могу…

Вита проследила за моим взглядом.

– Боишься не получить одобрения подружки? – хмыкнула она.

– Ерунда! – резко сказала я. – Не нужны мне никакие одобрения.

Вру, конечно. Нужны. Но Вика – мой друг, Вита – ее враг. Хотя поссорились они из-за дурости, конечно. Это я Елесина имею в виду.

Муки выбора. С одной стороны, так хочется на выставку попасть, а с другой… Ужасно, когда Викуля на тебя дуется несколько дней.

– Можешь поговорить с Викой, – сказала рыжая, заметив мои сомнения.

Хотя из ее уст это прозвучало немного насмешливо, вроде: «Попросить разрешения у хозяйки».

– Ладно, – кивнула я. – Спасибо за приглашение.

Вита тепло мне улыбнулась и направилась к своей парте. А я подумала, что новенькая – второй после Кайзера человек, который вызывает во мне сплошные противоречия. За те несколько месяцев, что Вита учится в нашем классе, я так и не смогла понять, что она из себя представляет. То кажется самой доброй и понимающей на свете, то вызывает жалость, то дает понять, что ей палец в рот не клади… Черт возьми, кто она такая?

– Что от тебя рыжуха хотела? – подлетела ко мне Вика. – Про меня что-то плохое говорила, да?

– Нет же, Викуль, угомонись, – поморщилась я. – Вита услышала, что я собираюсь на Моне.

– А дура постоянно уши греет! – перебила меня Вика. – Ой, прости. Продолжай!

– Она сказала, что билетов на выставку не достать, но у нее есть лишний…

– Для тебя? – решила уточнить Викуля.

– Для Елесина твоего ненаглядного! – рассердилась я. – Ну конечно, для меня!

– Что ж, иди… С Витой, значит… вдвоем…

Викуля попыталась изобразить безразличие, но, если честно, получилось у нее – хуже некуда.

– Ты не против? – удивилась я.

Ну и великодушие.

– Не против, – заявила Викуля. – Ты хотела посмотреть на своего экспрессиониста…

– Импрессиониста, – машинально поправила я.

– Вот-вот! А я отказалась с тобой идти.

– Кстати, да, – вклинилась я.

– Но если она начнет болтать про меня или Клима!..

– Я ее застрелю на месте, – пообещала я. – Ты ведь этого хочешь?

– Что-что?

– Шучу, – усмехнулась я. – Вряд ли она затронет личные темы.

Викуля воровато огляделась и прошептала:

– Она и не такие темы затрагивает… А ты не слишком ей доверяйся и не откровенничай. Вита – тонкий психолог… Как я попалась на ее удочку?

– Викуль, ты меня пугаешь, – призналась я.

– Сама себя пугаю! – отозвалась та. – Но я тебя предупредила.

Я отыскала глазами новенькую. Вита весело болтала с Леной Потаповой и поливала цветы. Луч зимнего яркого солнца играл в ее огненно-рыжих волосах. А улыбка была доброжелательной и искренней.

Викуля опять нагнетает. И разве может быть плохим человек, любящий картины Клода Моне?

27 декабря 20…7

«А. А. Ахматова. Жизнь и творчество. Любовная лирика» – было выведено красивым ровным почерком на доске.

– Кто готов к выразительному чтению? – спросил Классный Вадим.

– Чур, не я! – отозвался Елесин.

В классе раздались смешки.

– С тебя, голубчик, и начнем, – вздохнул преподаватель. – Тем более, в декабре столько пропусков… Где гуляем-то, Клим?

– Влюбился, Вадим Антонович! – довольным голосом отозвался Елесин.

Я посмотрела на раскрасневшуюся Викулю. Пару раз они с Климом действительно прогуливали литературу, решив вместо урока отправиться в кино на утренний сеанс.

– Тогда тебе сам бог велел читать любовную лирику, – усмехнулся Классный Вадим. – Давай, Клим, начинай.

Елесин откашлялся.

– «Слава! Тебе! – загремел он на весь класс, и на задних партах снова засмеялись. – Безы-ы-ы-сходная боль! Умер! Вче-ера-а! Сероглазый! Король!»[5]

Елесин замолчал, а потом, вчитавшись, разочарованно произнес:

– А ведь тут от бабского лица повествование.

– Бабское лицо! – заржал кто-то сзади.

– Киньте в него ластиком, пожалуйста! – посоветовал девичий голос со второго ряда.

– Могу швырнуть хрестоматией! – сразу нашелся кто-то услужливый.

– Клим! – поморщился Вадим Антонович. – Во-первых, повествование от лица лирической героини… А во-вторых… Можно! Узнать! Почему! Ты! Так! Читаешь!

– Ну с выражением же… – оскорбился Клим. – Громко. Чтобы все услышали!

– Мы! Все! Те-е-бя-я! Прекрасно! Услы-ы-ша-а-ли! – отозвалась Лена Потапова.

Класс снова грохнул от смеха.

– Если! Вам! Так не нравится! – продолжил Клим. – То… Можно! Мне! Выйти! В туа…

– Ступай, Елесин, ступай! – поторопил одноклассника Вадим Антонович. – Опять ты мне урок срываешь.

Когда Клим под общее гудение покинул кабинет, учитель постучал ручкой по столу.

– Ладно, милые мои, успокоились. А ты, Кайзер, ты не принимаешь участие во всеобщем веселье…

– Что? – донесся с задней парты голос Роберта.

Я обернулась. Парень вытащил из уха наушник и смотрел на Классного Вадима.

– Перед тобой – раскрытый учебник. Дочитай за Елесина. Любовная лирика… Ты, Роберт, влюблен?

– Какая вам разница, Вадим Антонович? – не очень вежливо отозвался Роб.

– Прости, – смутился преподаватель. – Это я после откровений Клима Елесина.

Ребята опять рассмеялись.

– Откуда читать-то? – поинтересовался Роберт.

– «Вечер осенний был душен…»

Вечер осенний был душен и ал,

Муж мой, вернувшись, спокойно сказал:

«Знаешь, с охоты его принесли,

Тело у старого дуба нашли».

Я вновь оглянулась. Роберт сидел, склонив темно-русую голову над раскрытым учебником. Читал он не так громко и выразительно, как Елесин (и слава богу!), но в классе почему-то все сразу с почтением притихли. Чуть хрипловатым голосом Роб продолжал:

«Жаль королеву. Такой молодой!..

За ночь одну она стала седой».

Трубку свою на камине нашел

И на работу ночную ушел.

Когда я отвернулась, Вика прошептала мне на ухо:

– Ты его сильно любишь, да?

– Что? – удивилась я. – Ты о чем?

– Так смотришь на него… – улыбнулась Викуля.

– Как? – смутилась я. – Обычно смотрю…

– Сильно любишь, да! – в подтверждение своих слов закивала Вика.

Я рассерженно уставилась в окно, продолжая слушать негромкий убаюкивающий голос Кайзера:

Дочку мою я сейчас разбужу,

В серые глазки ее погляжу.

А за окном шелестят тополя:

«Нет на земле твоего короля…»

В классе воцарилась тишина. Словно все прониклись к безысходной боли и горю лирической героини, навсегда потерявшей любимого человека. Даже вернувшийся Елесин неуверенно топтался в дверном проеме.

– Впечатляет! – пробормотал Клим. – Только что ж, муженек ее даже не подозревал, что жена того… шуры-муры с королем-то?

– Это мы сейчас и обсудим, – отозвался Классный Вадим. – Клим, садись на место. Спасибо, Роберт.

– А дочь, получается, от короля? – не унимался Елесин, направляясь к последней парте.

Я продолжала рассматривать в окне снег, налипший на уличный фонарь. Как люди влюбляются? Сразу или постепенно? Кажется, я и не заметила, как это вновь со мной произошло. Любовь, подобно приближающемуся Новому году, несется на меня страшной белой лавиной. А я, несмотря на прошлые неудачи, даже не пытаюсь сопротивляться, надеясь, что теперь все может быть по-другому. Да и что стараться, когда все тщетно. Я напугана, я в панике, но зачем мне бороться со стихией – настоящими чувствами, снежным девятым валом? Остается только это принять.

Посмотрела в конец класса и встретилась с внимательным взглядом Роберта. Кайзер послал воздушный поцелуй. Изобразив негодование, сразу отвернулась… Чтобы скрыть улыбку.

Я не могу спастись. Да и не хочу.

27 декабря 20…7 (поздний вечер, дополнено)

Мама вернулась с работы и тут же загремела стаканами в баре. Поэтому я и не люблю канун праздников. В доме слишком напряженно и нервно.

Я осторожно заглянула на кухню. Родительница сидела за стойкой с бокалом виски в руке.

– Сложный день? – негромко спросила я.

– Мне бы не хотелось об этом говорить, извини, – сухо откликнулась она.

Я пожала плечами и пошла по темному коридору в прихожую, где Мария Архиповна собиралась домой.

– Вы лампу-то включите, – посоветовала я. – Чего в темноте…

Тетя Маша замешкалась.

– Да все уже… Готова. Что мама сказала? – спросила шепотом Мария Архиповна.

– Пьет сидит, – ответила я. – Ничего не говорит. Наверное, на работе запарилась с отчетами. Как обычно.

– Значит, вы ничего не обсудили? – расстроенно произнесла женщина.

– Что? Вы что-то знаете? – насторожилась я.

– Не имею права вмешиваться в ваши отношения… – Мария Архиповна звякнула ключами.

– Да у нас и нет никаких отношений, – заявила я. – А у мамы – серьезные проблемы на работе? Что-то со здоровьем?

Странно, но в своем голосе я уловила нотки настоящей паники.

– Нет-нет, Даша, ничего подобного! – запротестовала тетя Маша.

– Мария Архиповна, вы еще здесь? – раздалось из кухни.

– Уже ухожу! – выкрикнула женщина и обратилась ко мне: – До завтра, Дарья. Спокойной ночи!

– Спокойной… – растерянно отозвалась я.

Проходя мимо кухни, краем глаза заметила, как мать, ссутулившись, сидела за столом. Залпом выпила остатки виски со льдом и закрыла лицо ладонями. Я побрела в свою комнату. Что ж, не хочет делиться – не надо. Главная заповедь нашей семьи: не навязывайся.

29 декабря 20…7

С Витой мы встретились у здания, где находился выставочный зал. Рыжая немного опоздала. Пока ждала одноклассницу, мороз уже успел изрядно пощипать щеки и нос.

– Прости! – подбежала ко мне Вита: под ее сапогами громко поскрипывал снег. – Пришлось задержаться, мама дома скандал устроила… из-за ерунды.

Девчонка закатила глаза. Я, вспомнив мать Виты, напряглась.

– Знакомая история. Мы с моей тоже часто ссоримся.

– Будто они и не были молодыми, верно? – бросила Вита, первой поднимаясь по высоким ступеням.

– Угу…

– Ой, вот! Держи! – рыжая достала из кармана пуховика билет и протянула мне.

– Спасибо!

– Не стоит! – засмеялась она. – Сама искала, с кем бы сходить. Фил ведь до последнего отказывался.

– Точно! Он выставки терпеть не может! – улыбнулась я в ответ.

Вита с интересом посмотрела на меня.

– По крайней мере, раньше не любил, – смутилась я.

– Скажу тебе – ничего не изменилось. – Вита потянула на себя тяжелую дверь.

В здании было тихо. В холле нас встретила пожилая женщина.

– Девочки! – всплеснула она руками. – Молодцы какие! Пришли в такой мороз…

– Здравствуйте! – вразнобой выпалили мы с Виолеттой.

– Вы были у нас?

Я закивала головой, а рыжая виновато пожала плечами. Оно и понятно: ведь она новенькая не только в нашей гимназии, но и в городе.

– Прямо по коридору, – подсказала женщина Вите.

Та направилась к гардеробу, а я задержалась.

– Сегодня много людей? – спросила я.

– Что ты, деточка, какие люди… Праздник скоро – не до выставок. Организаторы неподходящее время выбрали.

Я стянула с головы колючую вязаную шапку.

– Но билеты все равно не достать.

– Полно билетов! – отмахнулась женщина и посмотрела на меня так, словно я городская сумасшедшая. – Мне пальцев одной руки хватит, чтобы пересчитать посетителей в последние несколько дней.

– Да? – удивилась я, высматривая у гардероба Виту, которая в это время прихорашивалась у зеркала.

Как-то мне даже в голову не пришло проверить на сайте наличие билетов. Поверила рыжей на слово. Да и почему мне стоило в Вите сомневаться?

Я тоже сдала куртку, и мы с одноклассницей направились в пустой выставочный зал.

– Никакого аншлага, – сказала я, осторожно поглядывая на девчонку.

– Действительно, – согласилась она. – Значит, меня дезинформировали.

– Кто?

– Какая теперь разница? – улыбнулась она. – Мы ведь сюда пришли картины смотреть.

– Ага, – кивнула я, отходя в сторону.

Когда рассматривала одну из понравившихся работ, Вита шагнула ко мне и прошептала:

– «Я бы хотел рисовать так, как поют птицы». Так говорил Моне.

– А ты тоже рисуешь?

– Я окончила художественную школу, – ответила она.

Ну и ну! Сколько вокруг талантов.

– Хотела поступать в институт Репина, – добавила Вита.

– Хотела? – переспросила я.

– Мама никогда мне не разрешит получить такое образование, – вздохнула рыжая.

– Кем же она видит тебя в будущем? – заинтересовалась я.

– Главное – пристроенной красавицей и умницей. И что за профессия – художник? Я буду обречена на голодное существование. А ты, значит, тоже часто ссоришься с мамой?

Мы двинулись к другой картине. Стук наших каблуков эхом разносился по большому пустому залу.

– Не хотелось бы это сейчас обсуждать, – призналась я.

Вита с пониманием кивнула. Но ей, похоже, было необходимо излить душу, потому что она сбивчиво начала:

– Я совсем не помню, что было в тот вечер в ноябре… Надеюсь, я не вела себя грубо?

– Ох нет, все нормально, – отозвалась я.

– А вот мама, конечно, устроила скандал, – продолжила недовольным голосом Вита. – Наверное, неправильно так говорить, но иногда я ее очень стыжусь. Она не умеет достойно держать себя в обществе.

– Вика упоминала, что вы переехали сюда из-за новой работы твоего отца, – решила я поддержать беседу.

Виолетта только поморщилась.

– У меня нет отца. И никогда не было. А работу получил отчим.

– А-а-а, – протянула я.

С отцом неудобно вышло.

– И он – уже мой третий отчим! – недобро усмехнулась Вита. – Самый удачный мамин брак. Дорвались, блин, до богатства… Сдалось оно все нам?

Я не знала, что ответить. Решила посмотреть работы Клода Моне, а в результате оказалась вовлечена в какой-то мексиканский сериал, где главная героиня – рыжая Вита. В каждом ее слове чувствовалась такая горечь, что настроение у меня уже испортилось. И теперь среди этих прекрасных картин в огромном выставочном зале мне было неуютно.

– А тебе хоть нравится наша гимназия? – спросила я.

– Если бы не Фил… – произнесла Вита. – Ладно, Даша, ты только не смейся…

А мне и не до смеха!

– …Но мне с самого первого дня показалось, что мы с тобой должны держаться вместе.

– Вместе? – удивилась я.

С чего бы, интересно?

– А мы очень похожи… – сбивчиво продолжила Вита и внимательно посмотрела на меня. – Даша, я знаю, каково это, когда только выглядишь счастливой…

– Со мной все не так уж плохо, – пробормотала я.

Неужели со стороны я произвожу впечатление одинокого человека? Или Вита действительно почувствовала во мне родственную душу?

– А Фил делает меня лучше, – добавила она.

Я напряглась. Ведь в сентябре мне приходили в голову точно такие же мысли.

– Не представляю, что наболтала вам тогда моя мама, но я – не пай-девочка. Пить мне вообще нельзя. Башню сносит… А тогда наклюкалась с горя, думала, между тобой и Филиппом что-то есть… Я, если честно, первое время сильно его ревновала к тебе. Но ты так смотришь на Роберта… У вас вроде бы серьезные отношения.

Отлично! Теперь все видят, как я смотрю на Роберта. Мамочки, а если и Кайзер понял, что я вляпалась по самое не могу?

– Поэтому сейчас чувствую себя идиоткой, – между тем призналась Вита. – Стыдно перед тобой!

– Ну что-о ты-ы… – опять протянула я.

Знала бы она, какие несбыточные планы я строила в начале учебного года насчет Гурьева. Тогда бы не стыдилась. Я усмехнулась:

– С кем не бывает? Все ошибаются.

После выставки мы вышли на мороз. Я отметила, что на Вите такая же, как и у меня, шапка и похожие варежки… Почему-то это меня не разозлило. Наоборот, развеселило и умилило. И впрямь родственные души.

– Какие планы на Новый год? – спросила девчонка. – Слышала, наши едут на горнолыжку, там у Елесиных недалеко огромная дача.

– Да, – кивнула я.

– Но Фил, разумеется, не приглашен. Банкет строго для богатеньких. А без него я не поеду. Ты как?..

– Нет, я с семьей, – поспешно ответила я.

Не хватало еще с Елесиным Новый год встречать. Хотя Викуля наверняка будет там.

– Правильно! Светлый семейный праздник, – улыбнулась Вита.

Будто и не она полчаса назад жаловалась на мать и третьего отчима. Но ситуация сразу прояснилась.

– Мы с Филом Новый год встретим!

– Ого, – пробормотала я. – Семья?

– Ага! – счастливо рассмеялась Виолетта.

А я поймала себя на мысли, что сердце мое от услышанной новости совсем не екнуло. Наоборот, я даже порадовалась за Виту. Лицо ее сразу преобразилось.

– С наступающим, Даша!

И она крепко мне обняла.

– С наступающим, Вита! – откликнулась я, решившись в этот раз обнять ее в ответ.

– Нас ждет сложный, но очень увлекательный год, – проговорила рыжая, глядя мне в глаза. – Но все будет хорошо, правда?

– Все будет просто замечательно, – обескураженно произнесла я.

– Вечером тебе напишу. Не возражаешь?

– Почему я должна возражать? Пиши…

Мы разошлись в разные стороны. Снег громко скрипел под ногами. Навстречу мне шел мужчина с двумя детьми. В руках у него была небольшая пушистая елка. А малыши, путаясь под ногами, звонкими голосами задавали ему кучу вопросов. Я слышала только обрывки фраз: «А правда, что Дед Мороз…», «Но как он к нам попадет?», «Через щелочку!», «Он помнит, что я хочу синюю машинку?».

Почему-то, глядя на них, захотелось счастливо рассмеяться в голос. Но я сдержалась. Лишь улыбнулась в шарф и прибавила шаг. «Светлый семейный праздник». Вот и у меня он должен пройти в кругу близких.

Давай же, сложный и увлекательный год, наступай поскорее! Будем обниматься! Я тебя не боюсь и очень жду.

29 декабря 20…7 (вечер, дополнено)

Песня последней встречи

Так беспомощно грудь холодела,

Но шаги мои были легки.

Я на правую руку надела

Перчатку с левой руки.

Показалось, что много ступеней,

А я знала – их только три!

Между кленов шепот осенний

Попросил: «Со мною умри!

Я обманут моей унылой

Переменчивой, злой судьбой».

Я ответила: «Милый, милый —

И я тоже. Умру с тобой!»

Это песня последней встречи.

Я взглянула на темный дом.

Только в спальне горели свечи

Равнодушно-желтым огнем.

1911

Анна Ахматова

30 декабря 20…7 (раннее утро)

Ночью мне снился сон. Яркие картинки из прошлого. Мы собираемся на первую школьную елку. На мне – пышное белое платье, я распускаю косу, и тетя Маша завивает мои светлые волосы на плойку. Долго кружусь перед зеркалом, повторяя вслух стихотворение, которое должна рассказать Деду Морозу. Во сне я до сих пор верю в него и знаю точно, что чудеса произойдут. Запах сладких мандаринов висит в воздухе.

Мама и папа берут меня за руки. Я что-то весело рассказываю, поочередно обращаясь к каждому из родителей. Задаю тысячу надоедливых детских вопросов, но они с улыбками отвечают на очередное мое: «А почему?..»

Новый год мы всегда отмечаем вместе. Хочу, чтобы традиция никогда не нарушалась. Дети, внуки, правнуки… Как хорошо, что родители могут выделить хотя бы один день из своих сумасшедших рабочих графиков.

Впервые мой сон был так размерен и спокоен. Я проснулась самым счастливым человеком на свете.

Но затем вспомнила, как вчера после выставки между мной и Гурьевым состоялся очень странный разговор.

Я брела к дому по освещенной набережной, когда услышала за спиной скрип снега. Обернулась и увидела смущенного Фила.

– Испугалась? – виновато спросил Гурьев. – А это я иду за тобой…

– Что ты делаешь в наших краях? – поинтересовалась я, поглядывая на заснеженную седую реку.

Со стороны проспекта гудела декабрьская пробка. Обычная предновогодняя суета…

– У тети Маши ведь сегодня выходной.

– Я специально к тебе, – парень подчеркнул слово «специально».

– Ко мне? – немного напряглась я.

– Да, хотел поговорить по поводу того, что произошло между нами… в твоей комнате.

– Зачем это обсуждать? – искренне удивилась я.

– Думаю, я должен объясниться…

Мы направились к холодному парапету. Облокотившись о перила, Фил произнес:

– Мы с Витой встречаемся. Но меня почему-то не покидает чувство, что мы обманываем друг друга.

– О чем ты? – насторожилась я.

Со стороны парочка выглядит очень искренней. Хотя в наши с Кайзером отношения тоже все верят.

– Мы будто делаем этим романом друг другу одолжение, – продолжал Филипп. – Я начал с ней встречаться, надеясь, что забуду тебя, а Вита… Понятия не имею, для чего ей все это нужно.

«Фил делает меня лучше», – призналась мне рыжая…

– Кажется, ты ей и правда небезразличен, – сказала я. – Вы несколько месяцев общаетесь. Неужели ты ей не доверяешь?

– Сложно объяснить, – поморщился Фил. – Наверное, у меня паранойя… Но у меня появилось странное ощущение, что меня втянули в какую-то игру, и оно никуда не делось. И я, конечно, хорош. В этом году просто не узнаю себя. Даша, с каких пор я стал тем человеком, который использует других? Ведь я всегда за честность…

Филипп уронил голову на руки.

– Обман, обман… кругом обман.

А ведь Фил не в курсе, с чего начался наш с Кайзером «роман». Парень поднял голову и посмотрел на противоположный берег реки, где маячили огни высоток.

– Я должен расстаться с Витой. Ничего не получается. Так будет правильно. Пока все не зашло слишком далеко.

– Прямо перед Новым годом? – невольно вырвалось у меня.

И опять перед глазами возникло счастливое лицо Виты. «Светлый семейный праздник». «Мы с Филом Новый год встретим». У меня от волнения даже голова немного закружилась. Я крепче ухватилась за мерзлый парапет. Будет очень жестоко, если Филипп решит расстаться с Витой накануне праздника.

– У вас ведь наверняка есть планы на тридцать первое…

Фил покосился на меня:

– Она хотела ехать на дачу к вашему шуту Елесину. Кайзер и компания. Сдались они мне… Ты тоже с ними?

– Я жду отца, – как запрограммированный робот, упрямо произнесла я.

Филипп понимающе кивнул:

– Я не вижу смысла тянуть. Думал, смогу забыться. К тому же Вита настаивала на отношениях, хотя мне нравилось с ней просто дружить. И ничего больше. Помнишь, я говорил, что вы похожи… Но только на первый взгляд. Вы – абсолютно разные. И к тебе тянет сильнее. Ничего не могу с собой поделать.

Я не знала, что ответить. Если бы он был чуть-чуть смелее… Делал шаги в то время, когда я этого от него ждала. А тут еще история с Кайзером закрутилась. И по уши влюбленная в Фила Вита… Мамочки, как все запуталось! Я с опаской взглянула на Гурьева. А тот напряженно и внимательно смотрел на меня, будто я одной фразой моментально решу его проблемы.

Я сняла варежки, убрала их в карман и вытянула руки перед собой. Несколько редких крупных снежинок приземлились на горячие ладони и тут же растаяли. Филипп с интересом наблюдал за моими действиями и вдруг спросил:

– В сентябре мне так не показалось, но сейчас… У вас с Кайзером все серьезно?

– Да! – слишком резко сказала я.

Не ожидала от себя подобной реакции. Ведь это неправда. Между мной и Робом нет ничего, кроме мурашек, которые вызывают случайные прикосновения парня. Но не хотелось давать Филиппу мнимых надежд. Незачем еще сильнее запутывать этот странный клубок.

– Ладно, – усмехнулся Фил. – Наш школьный король снова в победителях…

Значит, я – главный приз в вечном соперничестве двух парней?

– Мне пора, извини, – произнесла я, поспешно натягивая перепутавшиеся варежки. – Завтра у нас суматошный день. Вечером бабушка должна заехать, предвкушаю очередной скандал.

– Твоя суровая ба? – улыбнулся Фил.

– Моя суровая ба, – повторила я, вздохнув. – Привезет мне классные подарки, поругается с мамой… Все как обычно. Наши праздничные семейные традиции.

Я отошла от парапета и, пятясь, помахала Гурьеву.

– Даша! С наступающим. В новом году смейся чаще… – начал он, наблюдая, как я медленно отдаляюсь от него, и его обветренные губы тронула улыбка.

– Филипп, – перебила я. – Что бы ты ни решил по поводу Виты и вашего расставания… Не приходи уже больше специально ко мне, хорошо? Не надо.

– Я тебя напугал? – удивился Гурьев. – Не нужно было вываливать на тебя свои откровения.

– С наступающим, Фил! – слабо улыбнулась я и, развернувшись, быстро направилась в сторону дома.

И вспомнила, как осенью на набережной мы нарезали круги на скейте. Тогда я думала, что мы впервые поцелуемся. Но Филиппа в тот вечер волновал возникший на горизонте Роберт, который все время его в чем-то обыгрывает…

Это конец. Дружить, как раньше, у нас точно не получится. А что-то большее я не могу дать Филу. Представляю, что будет с Витой. Она так ждет тридцать первое число, чтобы встретить Новый год с Гурьевым… Похоже, после одного честного разговора кто-то может потерять друга, а кто-то – возлюбленного.

Холодный ветер дул прямо в лицо, и на глазах выступили слезы. Золотые гирлянды на голых кленах смазались в желтые равнодушные пятна.

30 декабря 20…7 (вечер, дополнено)

Приезд бабушки в канун Нового года – черный день в календаре мамы. Они никогда особо не ладили. Ба до сих пор имеет привычку делать своей взрослой дочери замечания, критикует ее прическу, одежду, предметы интерьера… Если бы родительница сама готовила, бабушке бы точно не пришлась по вкусу ее стряпня. Но, к счастью, за еду у нас отвечает тетя Маша. Вот и сегодня она украсила праздничный стол самыми разнообразными блюдами и быстро засобиралась домой, наверняка чтобы не встречаться с моей суровой ба. С ней практически никто не ладит. Кроме меня.

Во время ужина за столом, разумеется, царила напряженная атмосфера. Мы молча гремели приборами.

– Как твоя работа? – обратилась ба к маме, первой нарушив тишину.

Я отложила в сторону вилку и с любопытством посмотрела на родительницу. Вот и коронный бабушкин вопрос. Практически как мамино: «Ты, Дарья, сделала уроки?»

– Спасибо, что интересуешься, – откашлявшись, проговорила она. – Все хорошо. Только Татьяна уходит в декретный отпуск, я без помощницы зашиваюсь.

Мама снова закашлялась.

– Оль, попей водички, – поморщилась бабушка. – Что за ужасная привычка начинать говорить с набитым ртом?

Мать схватилась за стакан с водой и начала жадно пить, не поднимая взгляда. Если честно, иногда на наших «душевных» семейных ужинах мне бывает ее жаль. Ба по отношению к ней порой бывает просто невыносима. Хотя частенько я не скрываю своего злорадства – пускай мама побудет в моей тарелке.

– Внука, твои как дела? – обратилась ко мне бабушка.

– Ты, конечно, имеешь в виду уроки? – насмешливым тоном произнесла я, поглядывая на напряженную маму.

– Почему же уроки? – удивилась ба.

– Или тебе интересно про репетитора? – добавила я. – Все классно, хожу к нему три раза в неделю. После новогодних каникул продолжу.

– Скучища! – вздохнула бабушка, и я хохотнула. – А с парнями как дела обстоят?

– Боже, мама, ну какие парни в ее возрасте! – поморщилась моя родительница. – Не до мальчиков ей сейчас. Об экзаменах надо думать!

– Одно другому не мешает, – пожала плечами ба. – Дарья отлично учится.

– И не забивает себе голову всякими глупостями, – сообщила мать.

Эх, прочитала бы она мой дневник…

– Она не забивает, а вот ты в ее года очень даже охотно соглашалась на такие глупости.

– Ну-ка? – оживилась я, окончательно позабыв об ужине.

– Она тебе не рассказывала? – удивилась ба.

Я только покачала головой. Мама никогда со мной не откровенничает.

– К Оле однажды горе-кавалер пытался летом забраться в комнату по пожарной лестнице…

– Мама! Перестань.

– Продолжай, ба! – поторопила я.

– Ты, Дарья, сейчас вообще в свою комнату пойдешь! – пригрозила мама.

– Как страшно, – отозвалась я.

– А парень окна перепутал и в нашу спальню залез. Дедушка твой, бывалый охотник, сразу за ружье схватился, а Ольга прибежала на шум и громче всех вопила: «Держи вора!» Дескать, пусть мы не думаем, что это к ней. Даже для достоверности стул схватила. Хорошо еще парнишку не огрела сгоряча. А «вор» щупленький, перепуганный, из-за спины смятый букет ромашек достал…

– Вау, – с умилением протянула я и обратилась к маме: – Сколько тебе было лет?

– Какая разница? – рассердилась она. – Не помню. Много!

– Пятнадцать, – подсказала бабушка.

– А мне семнадцать! – тут же сообщила я.

– Ох, велика птичка! Давайте сменим тему? – предложила мать.

Бабушка, пожав плечами, улыбнулась и подмигнула мне. Родительница, заметив наши переглядки, нахмурилась. Не нравилось ей, что образ строгой непоколебимой матери рушится на глазах.

Оставшийся вечер ба то и дело делала взрослой дочери замечания:

– Ты еще не уволила водителя? Он – хам и пройдоха! Сколько штрафов по его милости пришло в декабре? Ты оплачиваешь их сама? А что за скатерть? Старомодная какая-то… Ты, Ольга, никогда не отличалась безупречным вкусом. И ты уверена, что стулья сочетаются с обеденным столом? Сколько составил твой годовой оборот? Неплохо, но я думала, будет намного лучше…

К концу ужина мать совсем поникла. Наверное, так же выглядела бы и я, если б мы решили провести вместе целый вечер. Правда, ба нашла множество минусов в своей дочери, меня же пока попрекают лишь учебой. И снова стало жаль маму. В последние дни она сама не своя, но и словом не обмолвилась бабушке, что у нее есть какие-то проблемы. Старалась казаться безразличной ко всем нападкам, но под конец скисла. Сидела, уткнувшись в нашу «старомодную» скатерть, и даже не вышла в прихожую, чтобы проводить гостью.

– Ты к ней слишком строга, – произнесла я негромко, пока ба прихорашивалась у зеркала.

– За столько лет ей следовало бы привыкнуть, – пожала плечами та. – Матушку твою иногда полезно спускать с небес на землю. Отец ее всегда слишком баловал. Единственная доченька, любимая… Знаешь, в чем наша ошибка? Мы хотели, чтобы у нее было все самое лучшее, поэтому отдали в гимназию, в которой теперь учишься ты. Каких дедушке стоило усилий устроить ее туда… Но общение с обеспеченными ребятами Ольгу испортило.

– О чем ты? – удивилась я.

– С тех пор твоя мама постоянно хочет всем доказать, что она – не хуже остальных. Мы жили неплохо, но по сравнению с ее одноклассниками очень бедненько. Кто-то откровенно над Олей смеялся, объявлял ей бойкоты… И вот она говорила нам: «Они еще посмотрят, чего я могу достичь». И она действительно многого добилась. И все равно будто в жизни чего-то не хватает… – продолжила бабушка. – Но ведь выше головы не прыгнешь.

– По-моему, единственный человек, кому она что-то хочет доказать – это ты, – неожиданно встала я на сторону мамы. – Но ты словно не замечаешь ее успехов. А это, скажу я тебе, ба, очень гадкое чувство. Не понаслышке знаю.

Она внимательно посмотрела на меня:

– Что за мудрая внука передо мной?

Серьезно! Что с ними такое? Мне иногда кажется, что в жизни я разбираюсь лучше взрослых…

– Отец когда приедет?

– Надеемся, что завтра.

– Вы с мамой еще ходите на сеансы к психологу?

– Давно не были, – ответила я. – У мамы слишком загруженный график работы в последнее время. Но психолог посоветовал мне вести дневник.

– И как? – заинтересовалась бабушка. – Что ты туда записываешь?

– Ну… всякое, – почему-то смутилась я.

– Птичка моя! – шепотом воскликнула бабушка. – Мне-то можешь рассказать. Кто этот парень? Он хороший?

– Пока не пойму, – призналась я. – Я ничего про него не знаю.

– Вы только познакомились?

– Вообще-то мы много лет учимся в одном классе… Он – ни хороший, ни плохой. Очень скрытный, как будто носит разные маски. Даже в толк не возьму, почему к нему так тянет…

– Ты пыталась сорвать с него хоть одну маску? – серьезно спросила ба.

– Нет, – честно сказала я. – Мне страшно разочароваться.

– А ты попробуй, – посоветовала она. – Чем раньше ты это сделаешь, тем тебе будет легче. К какому бы открытию ты ни пришла. А теперь, мой птенчик, дай я тебя обниму!

Я шагнула к бабушке и сама крепко ее обняла.

– Потом напишешь, как тебе подарки? – негромко спросила она.

– Угу! Приезжай к нам чаще!

– Боюсь, внука, твоя мама этого не вынесет, – улыбнулась она. – Оля, с наступающим!

– Да-да! – отозвалась мама, гремя чашками. – И тебя!

– Даже не проводила, – вздохнула ба. – С Новым годом, Даша!

– С Новым годом! – эхом откликнулась я, снова обнимая бабушку.

Закрыв дверь, я отправилась в свою комнату, попутно заглянув на кухню. Мать, присев на корточки, колдовала над посудомоечной машиной.

– Ба, кстати, просила передать, что тебе идет эта стрижка.

Она, не вставая, резко обернулась:

– Шутишь?

– Нет! Говорит, цвет волос тебя освежает. И молодит. Ты с ним совсем как та пятнадцатилетняя девочка…

– Скажете тоже, – смутилась мама.

– …которая едва не зашибла стулом своего щуплого кавалера с ромашками!

– Дарья! – поднялась мама на ноги.

Я рассмеялась:

– Теперь шучу.

– Но почему бабушка мне ничего не сказала за ужином?

– Забыла, наверное, – пожала я плечами. – Или не посчитала важным. Люди не придают значения вовремя сказанным нужным словам, – вспомнила я «Алые паруса».

– Ты, Дарья, философ, – улыбнулась мама.

– Просто подумай об этом, – усмехнулась я.

Войдя в свою комнату, схватила ноутбук и уселась на кровать. В одной из социальных сетей, минуя все непрочитанные сообщения, в общих друзьях отыскала Роберта. Судя по последнему визиту, Кайзер уже пару дней не заходил в Сеть. Наверное, сейчас он на даче у Клима. Снег, горы, треск огня в камине… И куча избалованных ребят. «Банкет для богатеньких», – как сказала Вита.

Я еще несколько минут изучала страницу одноклассника, но ничего интересного не нашла. Что бы могло сорвать одну из его масок? Ладно, один-единственный клик… «Разблокировать Роберта Кайзера».

31 декабря 20…7

Сегодня в комнате пахнет не сладкими мандаринами, а моими несбыточными мечтами. Какими словами лучше всего описать пустоту?

Не буду больше вести этот чертов дневник. Выброшу, разорву, сожгу. Не буду.

9 января 20…8

Давно я не делала записей в дневнике. Не было ни желания, ни времени, ни настроения. Ничего не было. Но тетрадь, оставленная на столе, так и манит… И если я не выговорюсь здесь, то где и с кем мне это сделать?

Папа не приехал. Позвонил утром тридцать первого декабря. Очень извинялся. Сказал, до последнего надеялся, что получится встретить праздник всем вместе… Не получилось. Это был первый Новый год, который меня растоптал.

Так я и просидела за столом в пижаме, пялясь в огромное светлое окно. Снег, словно пепел, летел с неба. И мама, и Мария Архиповна, которая зашла к нам с утра для того, чтобы накрыть праздничный стол, ни слова мне не сказали. Время от времени обе женщины проходили мимо, обмениваясь репликами.

– Думаю, готовить много не надо, – услышала я глухой мамин голос. – Саша ведь не приехал. Зачем нам с Дарьей столько еды?

– А Дашин любимый салат? – шепотом спросила тетя Маша. – С морепродуктами.

Я оглянулась и громко заявила:

– Ничего не хочу.

– Дарья, перестань устраивать трагедию, – строго произнесла мама. – Ничего страшного не случилось. У отца – работа, билет он купить не смог. К тому же, ты видела, какой снегопад? Не факт, что его рейс бы не отменили.

– Он даже не старался купить билет на сегодняшнее число! – рассерженно возразила я. – Вот в чем дело! Какой к черту снегопад?

Мама и тетя Маша переглянулись.

– Тянул до последнего дня, – продолжила ворчать я.

– Значит, у него были на то веские причины, – жестко ответила мама. – Не лезь в дела взрослых людей.

– Ох, ну простите!

Мать махнула рукой и вышла из столовой. Мария Архиповна спросила:

– Дарь, хотя бы мясные рулетики? Я готовые принесла.

Я замотала головой.

– Тогда Филиппу предложу. Сегодня к нам должна заглянуть его девушка.

– Девушка? – оживилась я.

– Да! Виолетта, твоя одноклассница. Ты мне про нее рассказывала…

Да уж, конечно. Хоть лишнего не наболтала. Значит, Фил и Вита не расстались, и Гурьев решил рыжую со своей мамой познакомить. Ну-ну…

Тетя Маша включила плазму. Показывали «Ирония судьбы, или С легким паром!».

«У меня такое ощущение, что за эту ночь мы прожили целую жизнь…» – донеслось до меня.

Я только поморщилась. Любимый новогодний фильм не приносил никакой радости.

В пижаме слонялась целый день по квартире. Не так я представляла себе долгожданное «тридцать первое декабря».

Мария Архиповна, приготовив нам парочку блюд, засобиралась домой. Мы с мамой погасили в большой комнате свет, зажгли свечи и уселись перед телевизором.

– Елку-то мы с тобой, Дарья, так и не приобрели, – проговорила родительница, глядя на экран: на одном из каналов звезды российской эстрады с неестественными белоснежными улыбками размахивали горящими бенгальскими огнями.

– На других надейся… – вздохнула я. – Еще салатика?

– Пожалуй!

Салатницы стояли прямо на полу, около дивана. Мы даже не позаботились о праздничном столе. Впервые встречали Новый год вдвоем.

– А знаешь, Даша, ведь как Новый год встретишь… – начала мать, принимая из моих рук тарелку с оливье.

– Ты имеешь в виду без папы?

Она вздрогнула.

– Что? Нет! Вот так, в пижамах, непричесанные, без макияжа…

– Это не самое страшное, – хмыкнула я, продолжая думать об отце.

Мысль о том, что наша семья уже никогда не будет прежней, привела меня в ужас. «Просто не успел купить билет. Просто задержали самолет… Просто нелетная погода», – успокаивала я себя. Хотя дурные предчувствия тошнотой подступали к горлу.

Больше мы ни о чем не говорили, продолжая с безразличием пялиться в мерцающий экран плазмы. После десяти вечера мама начала клевать носом.

– Ты чего? – легонько толкнула я родительницу локтем, когда она положила голову мне на плечо.

– Дашенька, я так устала за этот год, – пробормотала мама в полудреме. – Ох, Дашенька… Я больше не могу!

– И президента слушать не будешь? – спросила я.

Но она уже крепко спала.

Я просидела еще несколько минут, боясь пошевелиться. Затем осторожно высвободилась, уложила маму на диван и укрыла пледом. Задула свечи и поплелась к окну. Вдалеке сверкали фейерверки, слышался глухой грохот, крики… Какие-то компании направлялись в сторону центральной площади, где находились старая башня с часами и ледовый городок. Представляю, сколько там сейчас народу… Вот где самое веселье.

Из окна засмотрелась на какую-то парочку. Юноша и девушка, перебрасываясь снежками и смеясь, отстали от друзей. Невольно вспомнила тот день, когда мы с Робертом точно так же дурачились в снегу. И сердце защемило еще сильнее. Мне показалось, что еще никогда в жизни я не чувствовала себя настолько одинокой.

Выключила телевизор и в полной темноте на ощупь пошла в свою комнату. Зажгла свет и распахнула дверцы платяного шкафа. Переоделась в джинсы и теплый джемпер, выключила лампу и, подсвечивая себе путь телефоном, выскользнула в коридор. Знаю, это было настоящим безумием отправиться одной в новогоднюю ночь в центр города. Но стены в тихой квартире так давили… Я натянула куртку и шапку, зашнуровала ботинки и, схватив с тумбочки ключи от квартиры, выскочила на лестничную площадку.

Я боялась, что на улице каждый второй окажется нетрезвым неадекватом, но, на удивление, мне везло. По пути попадались только улыбчивые счастливые люди, которые желали друг другу счастья. Это меня воодушевило, и я ускорила шаг.

Но скоро произошел большой облом: решила срезать, чтобы скорее попасть на площадь и встретить Новый год под бой городских курантов, однако один из дворов в эту ночь оказался закрытым. Пришлось возвращаться. Я достала из кармана телефон и посмотрела на экран. До полуночи оставалось всего пятнадцать минут. Я побежала. Метнувшись в какой-то узкий переулок, поняла, что заблудилась. Никогда здесь раньше не была. Как выйти к площади? Меня охватила паника.

– Блин! – выкрикнула я нервно, думая, что нахожусь здесь абсолютно одна.

Но когда кто-то закрыл горячими ладонями мои глаза, захотелось заверещать еще громче. Догулялась…

– Что за шутки? – дрожащим от страха голосом поинтересовалась я.

Услышав знакомый хрипловатый смех над ухом, я задохнулась от возмущения:

– Кайзер, ты сдурел, что ли, так пугать?

Убрала от лица чужие руки и резко развернулась. Роберт стоял передо мной с широкой искренней улыбкой. Боже, как я была счастлива увидеть знакомое лицо в эту минуту… Но после пережитого секундного страха все-таки налетела на Роба с кулаками:

– Ты – болван! Чуть сердце не остановилось. Что тут делаешь?

– То же самое хотел спросить у тебя, Дэнни. Бог мой, какая кровожадная девчонка! Я тебе, определенно, нравлюсь…

Сердито уставилась на парня.

– «Я смотрю на тебя, ты глядишь на меня – искра, буря, безумие»[6]. Бум! – насмешливо процитировал Кайзер, щелкнув перед моим носом пальцами.

– Бум? Ты совсем дурачина, что ли? Я заблудилась, ясно? Хотела встретить Новый год на площади.

– Одна? – удивился Роберт.

– Ну не с тобой же, Кайзер! – язвительно ответила я.

– Знаешь, Севастьянова, судя по времени, встретишь ты его именно со мной!

– Как? А сколько осталось минут? – ахнула я, разворачиваясь.

Но Роб легонько схватил меня за капюшон куртки и насмешливо пропел:

– «Пять минут, пять минут… бой часов раздастся вскоре…»[7] – Дэнни, чего ты пыжишься? Все равно не успеем!

– Сам ты пыжишься! – проворчала я, пытаясь высвободиться: Роберт по-прежнему придерживал меня за капюшон. – Чего вообще пристал?

Роб невозмутимо посмотрел на наручные часы.

– Четыре минуты…

– А ты почему не на даче у Елесина? – спросила я.

– Я не общаюсь с Климом вне школы, – ответил он. – И как раз сейчас шел к своим друзьям, но немного припозднился…

– Припозднился! – фыркнула я. – Да ты, голубчик, конкретно опоздал!

– Три минуты… Дэнни, у меня в рюкзаке есть бутылка шампанского.

– Поздравляю!

– Спасибо! И еще горькая шоколадка.

– Какая прелесть! Но мне – пофиг.

– Ты всегда такая злючка под Новый год?

– Я всегда такая злючка с тобой, потому что ты меня…

– Тсс, Дэнни! Взаимно. Я тебя тоже просто боготворю… Осталось две минуты.

Вдалеке послышался смех и громкие голоса. Мы с Робертом продолжали стоять вдвоем в темном узком переулке. С черного неба редкими хлопьями сыпал легкий пушистый снег. Парень, вытянув перед собой руку, продолжал с важным видом гипнотизировать часы. Некоторое время я молчала, а затем ехидно поинтересовалась:

– А ты уверен, что они у тебя правильно идут?

– Одна минута… – вместо ответа сообщил Кайзер.

И опять – далекий чужой смех, обрывки фраз, обратный отсчет… Внезапно Роберт раскинул руки в стороны и проговорил:

– Родная, иди ко мне!

– С Новым годом! У-у-у! – донеслось до нас.

Я сделала несмелый шаг к Кайзеру, и одноклассник тотчас заключил меня в объятия.

– Шут гороховый, – сказала я, уткнувшись в его холодную куртку.

– С Новым годом, Даша, – склонив голову, негромко произнес Роберт мне на ухо.

А я в ответ обняла его еще крепче.

В этот момент небо над нашими головами вспыхнуло ярким пламенем.

– Кто бы мог подумать, что Новый год мы встретим вот так, правда, Дэнни? – сквозь грохот фейерверков весело спросил Роберт.

– Угу! – откликнулась я.

Хотелось, не переставая, улыбаться.

– А ты знаешь, как Новый год встретишь… – начал Роб.

– Да боже упаси! – рассмеялась я, почувствовав себя счастливой.

– Надеюсь, мы загадали одно желание, – нахально подмигнул мне парень и опять обнял. – А где твои варежки, Севастьянова?

– Забыла дома… Кайзер!

– Толкай пальцы в рукава моей куртки. Ну же, Дэнни, быстрей!

Так, под непрекращающиеся разноцветные залпы, мы простояли, обнявшись, еще несколько минут.

После Роб предложил отправиться вместе с ним к его друзьям. Но я была вынуждена отказать – если бы мама проснулась и не обнаружила свою дочь в квартире, мне бы могло здорово влететь. Тогда Кайзер решил проводить меня до дома.

Уже возле подъезд, Роберт полез в рюкзак.

– Держи, Дэнни, – протянул он мне два мандарина. – Знаешь, какие сладкие?

– Проверю, – кивнула я, взяв из рук парня цитрусовые. – Ты всегда холодильник с собой носишь?

– Ага, – невозмутимо отозвался он. – Холодец будешь?

– Дурак! – нахмурилась я. – Спасибо, что проводил. Хорошо отпразднуй со своими друзьями. С наступившим!

– Пока, Дэнни!

– Пока, Роберт!

Кайзер отсалютовал мне двумя пальцами и быстро направился прочь со двора. Я вошла в темный холодный подъезд и, поднимаясь по лестнице, на ходу начала чистить небольшой сочный фрукт.

И в ту же секунду снова сладко запахло мандаринами, праздником и надеждами.

12 января 20…8

До сих пор не распаковывала подарки, которые отец прислал с курьером на Новый год. Несколько объемных пакетов еще валяются возле кровати. Мама говорит, что мои обиды – это детский сад. А меня даже не тянет узнать, что находится внутри. Впервые все равно.

После праздников папа, безусловно чувствуя вину, стал звонить гораздо чаще. Но разговоры у нас не клеятся. Скомканные и сухие. Странно, что так долго дуюсь на отца, но простить его пока не получается. Слишком много себе напридумывала. Сама виновата.

15 января 20…8

Удивительно, но с началом нового полугодия не проходит и дня, чтобы по вечерам мы не списывались с Витой. Помню, Викуля расхваливала новенькую, как очень интересную собеседницу… И это оказалось правдой. Вчерашний выходной мы провели вместе. Рыжая пригласила меня на каток.

Поначалу Вита вообще предложила прогуляться парами. С Филом она так и не рассталась. Я и не знаю, состоялся ли между ними откровенный разговор. Стеснялась спрашивать. Вита в гимназии выглядит очень довольной, из чего я сделала вывод, что она даже не в курсе, что мысли о разрыве посещали голову Гурьева…

Совместную прогулку я сразу отмела. После того как мы с Робертом встретили вместе Новый год, я старалась избегать парня. Тогда, под взрывы фейерверков, во мне тоже что-то громко щелкнуло. Переклинило.

Но сегодня я, не удержавшись, часто оборачивалась к Кайзеру на уроках. А в столовой, где мы собирались всей компанией, не могла перестать поглядывать на жующего Роберта. Он даже еду за обе щеки уплетал очень умилительно и симпатично. Всякий раз, когда парень ловил мой заинтересованный взгляд, сердце екало, и я сразу отводила глаза. Догадается… Догадается… И опять посмеется надо мной? Ага, проходили уже. Но с каждым днем прятать свою большую возникшую симпатию становилось все сложнее.

На катке, когда я отдыхала на скамейке, вытянув гудящие от напряжения ноги, Вита принесла мне горячий шоколад.

– Спасибо! – обрадовалась я, стягивая варежки. – Честно признаться, я замерзла…

– Жаль, у Роберта не получилось пойти с нами, – сказала Вита.

Я изумленно посмотрела на девчонку. С чего это вдруг ей стало жаль?

– Ты ничего плохого не подумай, – смутилась Вита. – Но Кайзер для меня – закрытая книга. И ты была такой же загадкой до недавнего времени.

Я сделала глоток горячего шоколада.

– Понимаешь, – продолжила Вита, – я уже со всеми ребятами в классе успела сдружиться. Кроме Вики, разумеется. А ты и Роберт… Вы какие-то… Недосягаемые, что ли. Конечно! Школьный король и школьная королева.

– Считаешь, мы задираем нос? – прямо спросила я, глядя в глаза однокласснице.

– Не сказала бы, – отозвалась Вита. – Но интересно, с чем ваша отстраненность связана.

Лично я просто не люблю подпускать к себе новых людей. Какие у Кайзера на то причины, понятия не имею. Закрытая книга он не только для рыжей. К сожалению. Вместо ответа я лишь улыбнулась и снова потянулась к горячему шоколаду.

– Как у вас дела с Филом? – решилась на вопрос.

– А почему ты спрашиваешь? – занервничала Вита.

Опять ревнует? Я думала, мы это давно прошли.

– Да так… – пожала я плечами.

– У нас все хорошо, – сухо произнесла Виолетта. – Просто замечательно.

Возникло заметное напряжение. Такое с ней бывает. Общаемся нормально, но одна неосторожная фраза – и все… Между нами пропасть.

Горячий шоколад мы допивали молча.

Выйдя на лед, покатились в противоположные стороны, а затем в какой-то момент встретились на середине катка и направились навстречу друг другу. Я видела, что Вита не собирается уступать мне дорогу. Но и я не хотела ее объезжать. Разогнавшись, мы все-таки столкнулись и повалились на лед.

– Извини! – смеялась Вита, нависнув надо мной, ее огненно-рыжие волосы торчали из-под шапки и лезли мне в лицо.

– Ничего страшного, – ответила я, пытаясь высвободиться. – Я тебя тоже не сразу заметила. Ай, Вита, моя рука! Ты ее придавила…

– Ох, прости! – Одноклассница первой поднялась на ноги. – Я, кстати, хотела спросить… Ты не против, что я тоже буду участвовать в конкурсе на королеву? Думаю, здоровая конкуренция тебе не повредит…

– Если только здоровая, – пропыхтела я, вставая с помощью Виты.

Рука ныла. Надо же, как неудачно приземлилась.

– Отлично! – обрадовалась девчонка. – Я боялась, что это может повлиять на наши отношения. Ведь мы только начали общаться.

– Мне до конкурса и дела нет, – постаралась ответить как можно беспечнее. – Вообще по барабану!

– И мне по барабану, – проговорила Виолетта, глядя мне в глаза. – Дурацкий конкурс. Но поучаствовать интересно.

– Я тоже ради интереса.

– Да-да! И я…

Мы снова напряженно уставились друг на друга. На улице давно стемнело, и на открытом катке зажглись тусклые оранжевые фонари.

– Еще покатаемся? – предложила рыжая, выпуская мою руку. – Ну-ка, Даша, догони!

И девчонка легко и плавно заскользила по льду. Конечно, одноклассница катается намного лучше меня. За весь вечер мне не удалось даже приблизиться к ее мастерству. Вита умеет кружиться и делать эффектные прыжки… Ну а я бессмысленно наворачиваю круги.

22 января 20…8

Утром произошло одно не самое приятное событие.

Подходя к гимназии, я услышала резкий звук тормозов, детский визг, женские возгласы. От страха сердце застучало где-то в горле, зашумело в ушах. Признаться, страшно было завернуть за угол и наткнуться на что-то ужасное. Замерла. Простояла пару минут, боясь пошевелиться. Но на пронзительные крики уже спешили случайные прохожие. Поколебавшись, решилась последовать за ними.

На проезжей части сидела маленькая девочка. Вокруг нее столпились зеваки. Несколько женщин едва ли не с кулаками накинулись на растерянного водителя, который топтался неподалеку.

– Женщина, вот вы не знаете всей ситуации, а в драку лезете!

– Кто так гоняет возле учебного заведения?

– Да малолетки сами на дорогу не смотрят…

Девочка всхлипнула, а у меня от обиды за нее сжалось сердце. Малышка крепко обняла огромный, забрызганный подтаявшим серым снегом ранец. Ее щеки тоже были перепачканы: она горько плакала, размазывая грязь по лицу.

– Ты из гимназии? – спросил кто-то из толпы. – В каком классе учишься?

– Она мелкая совсем! Видно, что первоклашка.

– Подняться можешь?

– Не отвечает… В состоянии шока, наверное.

– А кто-нибудь видел, как на самом деле-то было?

– Улица в этот час пустая, народу немного…

– Сама виновата! Избалованным детям даже правила дорожного движения не объясняют.

– А это ж гимназия для богатеньких? Попал ты, мужик!

Я бесцеремонно растолкала локтями зевак и подошла к девочке. Та продолжала рыдать, вцепившись руками в рюкзак. Присела на корточки и осторожно дотронулась до ее плеча.

– Где болит? – спросила я.

Первоклассница подняла на меня глаза, полные слез, и негромко прохныкала:

– Ни-ни… ничего-о не боли-и-ит…

– А кто-нибудь вызвал «скорую»? – выкрикнула я, на автомате потянувшись в карман куртки за телефоном.

– Вызвали-вызвали! – раздался женский голос за моей спиной.

Я задрала голову и зло посмотрела на водителя.

– Что ты на меня уставилась? – нервно проговорил он. – Я тороплюсь. У меня, между прочим, жена рожает!

Врет ведь!

– Я запомнила ваш номер, – сказала я. – Готовьтесь к серьезным проблемам.

– Еще мне всякие соплячки угрожать будут… Кто бы сомневался, что вы тут все со связями! – проворчал мужчина, направляясь к своей машине.

Но внезапно поднялся такой бунт…

– Подождите, еще не разобрались! – Какой-то прохожий схватил водителя за рукав куртки.

– Отпусти ты меня! Старый осел! – сердито огрызнулся хам.

– А за такое и в челюсть получить можно…

Я услышала голос Вадима Антоновича.

– Что случилось? Расступитесь! Я работаю в гимназии. Дарья Севастьянова?

Преподаватель растерянно наблюдал, как я сидела на проезжей части рядом с рыдающей первоклассницей.

– Девочку машина чуть… – залепетала я.

– Вот именно что «чуть», – встрял водитель. – Ничего не случилось!

– Молодой человек, вы гнали как сумасшедший!

– А девчонка ворон считала… Я видел! – сказал один из очевидцев. – Ладно, парнишка какой-то успел ее в последнюю секунду из-под колес достать. Иначе бы конец… трагедия. А где он, кстати?

– Не говорите ма-ме-е, – продолжала плакать первоклассница.

– Какой парнишка? – озадаченно произнес Вадим Антонович.

– Ну… высокий и в темной куртке. Это не он? – кивнул свидетель на школьное крыльцо.

Все дружно обернулись. Из-за столпившихся зевак, я не могла разглядеть, кто стоит у гимназии, зато четко слышала голоса:

– Вроде он…

– Он! Точно он! Герой!

– С ума сойти, жизнью рисковал. Сам чего натерпелся?

– И все так быстро произошло…

– Гурьев? – воскликнул преподаватель.

Я поднялась на ноги и посмотрела в сторону крыльца.

– Филипп?

Видимо, всеобщее внимание смутило парня, потому что он сразу же скрылся в здании.

Классный Вадим посмотрел на часы и проговорил:

– Дарья, звонок уже был. Беги на урок! Я здесь побуду до приезда врачей и родителей.

Я кивнула и, погладив притихшую девочку по белой вязаной шапочке, направилась к школе. Представляю, как перепугалась малышка. У меня до сих пор дрожали руки, а ведь я только слышала визг тормозов. Если бы не Филипп…

Зайдя в гимназию, я первым делом увидела Гурьева, который только что сдал куртку и теперь растерянно вертел в руке номерок.

– Фил! – выкрикнула я на весь опустевший коридор и бросилась к парню.

Он ждал, когда я к нему подойду. Мы не общались с прошлого года, с той самой нашей последней встречи на набережной.

– Ты спас ее, – выпалила я. – Ты спас ее!

Я порывисто и крепко-крепко обняла Филиппа.

– Спасибо тебе, – негромко произнесла я. – Ты настоящий герой.

Он какое-то время продолжал растерянно стоять, а потом нерешительно обнял меня в ответ.

– Так страшно стало за нее, – продолжала я сбивчивым шепотом. – Она такая крошечная, боюсь даже подумать, что было бы, если б не успел…

– Привет, – внезапно хрипло произнес Филипп.

Это он явно не мне. Я оторвалась от Гурьева и обернулась. В пустом коридоре появился Роберт.

– Привет, – растерянно сказала я.

Блин! Почему он не на уроке? Звонок давно уже был.

Кайзер, нахмурившись, внимательно посмотрел на нас, а затем, ни слова не говоря, поправил на плече рюкзак и быстро направился к лестнице.

– Мне теперь стоит начать бояться? – спросил у меня Филипп.

– Я ему все объясню, – заявила я.

Никогда раньше не видела в глазах Роберта столько эмоций… От злости до полного отчаянья.

23 января 20…8

Филипп стал в нашей гимназии настоящей суперзвездой. После уроков Вадим Антонович собрал сразу два одиннадцатых класса для того, чтобы сделать торжественное объявление и прилюдно поблагодарить Гурьева за героический поступок. Было заметно, что Филу неуютно находиться в центре внимания. Он выглядел очень смущенным и трогательным. Вита смотрела на своего парня с таким восхищением, словно тот оказался суперменом, сошедшим со страниц комиксов.

– Это даст несколько очков Гурьеву на предстоящих выборах, – заметила Карина, когда мы шли к гардеробу.

– Значит, Фил будет в них участвовать? – удивилась я.

– А то! Вряд ли по доброй воле… Но рыжая активную деятельность разводит, ты разве не в курсе?

Я покачала головой.

– Странно, что она тебе не сказала. Вы в последнее время много общаетесь, – усмехнулась подруга. – Вита вовсю агитирует голосовать за себя и за него.

– Неужели?

– Даже подарочки всем старшеклассницам раздала.

– Какие еще подарочки? – перебила я, нахмурившись. – Подкуп избирателей?

– Брелочки прикольные, в виде помады, – пожала плечами Карина. – Ничего особенного! Викуля свой сразу выбросила.

Я нервно почесала переносицу.

– Ладно тебе! – рассмеялась Карина. – Вряд ли какие-то безделушки повлияют на ход голосования. Зато Кайзеру теперь тяжко придется. Видела, как девчонки на Фила стали засматриваться после сегодняшней новости?

– Не обратила внимания, – глухо отозвалась я.

В то время как Вадим Антонович произносил хвалебную речь, у меня были другие заботы. Стоя в толпе старшеклассников, я пыталась встретиться взглядом с Робом. Но Кайзер нарочно отводил от меня глаза и всячески делал вид, что его вся произошедшая ситуация не касается – и вообще ничего не волнует.

Он видел, как я обняла Филиппа. И, похоже, ему все равно…

30 января 20…8

Сумасшедшие, сумасшедшие дни! Ничего не успеваю… По вечерам от усталости просто валюсь с ног.

Краткие сводки с полей: папа на сей раз клятвенно обещал приехать в начале лета, а не в августе – на мой день рождения. Сказал, что нас ждет серьезный «нетелефонный разговор». И все то время, пока он будет в нашем городе, мы проведем вместе…

И как теперь дожить до июня?

5 февраля 20…8

Репетитор по английскому языку задает на дом больше, чем в гимназии. Повеситься можно.

Скорее бы расквитаться со школой, экзаменами, репетиторами, поступлением… Хочется сидеть целый день дома, установить мачту, натянуть снасти… И раствориться в любимом деле, не думая ни о чем плохом.

Сейчас собираюсь с Витой в кино. У меня есть пара часов на то, чтобы хоть немного развеяться и отвлечься от навалившихся забот.

13 февраля 20…8

Вечером я подошла к тете Маше и попросила ее помочь испечь кексы.

– Какие еще кексы? – озадаченно произнесла Мария Архиповна.

– Шоколадные, – подсказала я. – В виде сердца.

– В виде сердца? – Женщина лукаво улыбнулась. – Давно мы с тобой не устраивали наш «вечер откровений», как считаешь? Кексы приурочены ко Дню всех влюбленных?

– Ну да, – смутилась я.

Четырнадцатое февраля в нашей гимназии уважают. В этот день работает специальная почта, и каждый учащийся, независимо от класса, ждет, сколько же валентинок принесет на перемене добрый дежурный почтальон, в роли которого обычно выступает Жентос. Кайзера наверняка забросают «сердечками» влюбленные восьмиклассницы.

Завтра даже будет работать школьное радио. Можно поставить для кого-нибудь песню или анонимно признаться в любви. В общем, глупости одни. Но ребята прямо-таки с ума сходят по четырнадцатому числу. Хоть какое-то разнообразие в школьных буднях.

В последнее время из-за предстоящих выборов мы с Робом находимся под пристальным вниманием гимназии. Как и Фил с Витой. Поэтому не исключено, что подарками придется обмениваться перед многочисленными свидетелями… Я злорадно улыбнулась. Давненько не проявляла своих горячих симпатий к Кайзеру. Думаю, он уже успел расслабиться.

Тетя Маша приняла мою коварную ухмылку за мечтательное настроение и, кажется, умилилась еще больше.

– На вид они должны получиться хорошенькими, – предупредила я.

– А на вкус? – удивилась Мария Архиповна.

– Ой, на вкус неважно! – махнула я рукой. – Любые слопает.

Я открыла холодильник.

– Как их вообще делать? Масло сливочное надо?

– Конечно.

– Молоко?

– Доставай!

Поставив на кухонный стол все необходимое, тетя Маша начала инструктаж:

– Взбей сливочное масло с солью, сахаром и ванилином.

– А соли сколько? – деловито поинтересовалась я.

– Щепоточку, – ответила Мария Архиповна, на секунду отвернувшись.

Затем, вновь подойдя ко мне, воскликнула:

– Дарья, что ты делаешь?

Я столовой ложкой загребала соль.

– Столько хватит?

– Это не щепоточка!

– Ему сойдет! – отозвалась я, потянувшись за миксером.

– Теперь яйца, – обескураженно продолжила тетя Маша.

– А если здесь немножко со скорлупкой, ничего?

Женщина схватилась за голову:

– Кого ты собралась травить?

– Почему же сразу травить? – притворно возмутилась я. – Просто… угостить… Перец не надо?

– Нет!

– Ничего… сейчас добавим, – я схватила баночку со специями. – Для пикантности!

Мария Архиповна только время от времени глаза от ужаса закрывала, наблюдая за моей готовкой.

14 февраля 20…8

На вид шоколадные кексы действительно получились очень хорошенькими. А вот на вкус… Я даже пробовать не рискнула. Дав им остыть, упаковала в красивую коробку в форме яркого красного сердца и перевязала белой атласной лентой. Это будет лучшая валентинка в жизни Кайзера. Он ее надолго запомнит.

В гимназии Викуля, заприметив в моих руках алую коробочку, сразу же подлетела ко мне:

– Класс! Кайзеру, да? Дашка, что там?

– Шоколадные кексы испекла, – скромно сообщила я.

– Сама? Но ты же вроде не умеешь готовить? – растерялась Вика.

– Не умела, – поправила я подругу. – Теперь научилась. Не беспокойся, испекла их под руководством тети Маши. Получились очень вкусные!

– Ой, а можно приоткрыть коробочку и один кексик попробовать? – попросила Викуля. – Горю от любопытства!

Как бы потом горло не сгорело от тех специй, которые я щедро добавила в тесто.

– Кексик? – ужаснулась я. – Мучное? Вику-у-уля!

Я погрозила подруге пальцем. Вика вздохнула:

– Ты права! Нужно держать себя в руках. А то в платье на выпускной не влезу! К тому же кексы предназначаются не мне… И наверняка они приготовлены с такой любовью.

– Наверняка, – злорадно произнесла я. – И не сомневайся!

Роберт появился в коридоре за десять минут до звонка. Как я и думала, многие стали обращать на нас внимание. Моя яркая коробка привлекла взгляды всех, кто толпился у закрытого кабинета. Конечно, это не сердечко из бисера, которое я спрятала когда-то в нагрудном кармане пиджака…

По мере того как Роберт приближался ко мне, сердце учащенно забилось. Я сделала шаг навстречу Кайзеру.

– Привет, Дэнни! С праздничком, – улыбнулся он и громко произнес: – Люблю тебя, все дела.

Ну и дурень! Весело ему, значит? Я протянула ему коробку.

– Ага! И тебя… любимый. Вот, держи!

Кайзер озадаченно уставился на презент.

– Ты мне даришь руку и сердце?

– Ногу и печень тебе дарю, – проворчала я. – Бери, пока дают.

Роб взял коробку и потянул за край белой ленты. В коридоре притихли.

– Там кексы! – услышала я Викулин шепот. – Дашка их Роберту испекла. Шоколадные!

Кайзер открыл крышку и стал разглядывать мои «творения».

– Ох и вкуснотища, наверное! – продолжала мечтательно шептать Вика.

В этот момент динамики над головой зашипели, а затем раздался бодрый голос нашего школьного диджея, десятиклассника Вали Касаткина:

– Доброе утро, дорогие гимназисты! По прогнозу синоптиков, сегодняшний день влюбленных подарит нам настоящее весеннее солнышко. Передо мной на столе – целая кипа ваших анонимных и не очень посланий и признаний… Что может быть лучше?

Может, мои кексы? Роберт осторожно взял один и внимательно осмотрел. Разве что не понюхал…

– Жуй-жуй, Робик, – сказала я.

Парень откусил кусочек и замер. Как и все остальные вокруг. Я тоже затаила дыхание.

– А у нас уже есть одна музыкальная заявка, которая успеет прозвучать прямо сейчас, перед началом урока. Роберт Кайзер передает горячий привет своей девушке Даше. «Дэнни, давай больше никогда не ссориться!» – предлагает Роб…

Я задрала голову, чтобы взглянуть на динамик, а в коридоре раздались первые аккорды песни Александра Серова:

– «Подними глаза в рождественское небо…»

Роберт пару секунд подержал кекс во рту, и начал с невозмутимым видом жевать.

– «…В жизни до тебя я так счастлив не был…»

– Не знал, что ты настолько в меня влюблена, – проговорил Роберт.

– Что?

– Пересолила немного, говорю.

– А!.. Ну если только совсем чуть-чуть, – хладнокровно отозвалась я.

– Ты ж моя хозяюшка, – с умилением проговорил Роб, снова откусив кекс.

Что-о? Еще один кусок? Кайзер – самоубийца!

Вскоре стало понятно – одноклассник и сам этому не рад.

…Я люблю тебя до слез,

Каждый вздох как в первый раз…

Кайзер так долго держал во рту чертов шоколадный кекс, что, казалось, никогда его не проглотит.

– Молодец, для пищеварения вроде полезно тщательно прожевывать пищу, – сказала я. – А то глотаешь вечно, как утенок. Не жуешь толком.

– Мм… – промычал Роб.

…Лепестка-а-ми белых роз

Наше ло-о-же застелю…

– Господи, почему он так надрывается? – задрав голову к динамикам, с раздражением поморщился Роберт.

– Сам заказал такую песню, – хмыкнула я.

В коридоре появилась Нелли Николаевна. Открыв нам кабинет, снова ушла в сторону учительской.

Одноклассники перестали пялиться на нас с Кайзером и потянулись в класс. Роб смог дожевать мой кекс…

– Ну как? – спросила я.

– Чуть коньки не отбросил.

– Спасибо, я старалась! Решила внести перчинку в наши отношения.

– Ага, сразу почувствовал перец.

Я направилась в кабинет следом за остальными. В проходе Роб легонько схватил за локоть.

– У меня, Даша, тоже есть для тебя подарок. Все-таки особый день…

– Ну?.. – Я заметно напряглась.

Роберт достал из кармана брюк белый платок и протянул мне.

– Вызываешь на дуэль?

Я уже представила, как мы с Кайзером ранним утром в заснеженном лесу, с оружием в руках, отсчитываем пару десятков шагов друг от друга. Хотя в таком случае Роб должен был кинуть в меня перчатку…

– Дуэль? – удивился он. – Дурында, это белый флаг! Я предложил тебе мир, дружбу, жвачку. Хотя после твоих шоколадных кексов лучше и правда застрелиться…

Я уставилась на парня, а он на меня. Вспомнила, с каким непробиваемым лицом Кайзер при остальных жевал мою стряпню. Негромко захихикала:

– Ой!

Роб тоже рассмеялся. Мы стояли в дверях кабинета химии и дружно ржали под трель звонка.

– Все, голубчики, звонок! – раздался голос Нелли Николаевны. – На уроки химии у вас отведено три месяца, а любоваться друг другом можете всю оставшуюся жизнь…

И это было внезапное, но очень приятное открытие.

Весна

По неделе ни слова ни с кем не скажу,

Все на камне у моря сижу,

И мне любо, что брызги зеленой волны,

Словно слезы мои, солоны.

Были весны и зимы, да что-то одна

Мне запомнилась только весна.

Стали ночи теплее, подтаивал снег,

Вышла я поглядеть на луну,

И спросил меня тихо чужой человек,

Между сосенок встретив одну:

«Ты не та ли, кого я повсюду ищу,

О которой с младенческих лет,

Как о милой сестре, веселюсь и грущу?»

Я чужому ответила: «Нет!»…

Анна Ахматова

1 марта 20…8

Хочется громко прокричать: «Ура!» Весна! Мы ее дождались.

Несмотря на рыхлые ссутулившиеся сугробы за окном, настроение солнечное и мартовское.

Как в песне любимого тетей Машей сэра Тома Джонса:

«Если бы я правил миром – каждый день был бы первым днем весны».

5 марта 20…8

– Представим, что рыжая никогда не встречалась с Гурьевым. Сейчас она сидела бы за нашим столом? – спросила во время обеда Викуля.

– Ты это к чему? – удивилась я.

– Да так… – туманно отозвалась подруга, ковыряясь вилкой в овощном салате. – Кто-то слишком много времени проводит с Витой…

Я посмотрела на Карину.

– Тоже так считаешь?

– В общем и целом… – начала Карина.

– Бросьте! – рассмеялась я. – Вы же не ревнуете?

– Ревнуем? – воскликнула Викуля. – Вот еще! Общайся с ней сколько влезет, нам не жалко. Только, пожалуйста, не покушайся на святое!

Я пожала плечами. О чем вообще Вика болтает?

– Идти за выпускными платьями мы должны втроем. Помнишь, договорились ведь еще в девятом классе.

– А-а-а!.. Как же. Помню-помню!

– И я бы на твоем месте особо не дружила со своей прямой конкуренткой, – сказала Карина.

– Ты про королеву бала?

– Разумеется! – вклинилась Викуля. – Брось, Дашка, всем понятно, что в следующий тур пройдете вы вчетвером. Мы с Климом, как и остальные кандидаты, пролетаем как фанера над Парижем. Нет у нас такой поддержки.

– Скоро публичные выступления, – напомнила Карина. – Ты придумала речь?

– Если честно, нет, – ответила я. – Как-то не до речей пока.

– Ты что, Дашка! – ахнула Викуля. – Я тебя в последнее время не узнаю. Вот я бы за эту корону…

В противоположном углу столовой раздался дружный смех. Мы втроем одновременно повернулись на шум. Вокруг Фила и Виты, что-то оживленно рассказывающих по очереди, сгрудились ребята из параллельного «Б» класса.

– Плохо дело, – вздохнула Викуля.

– Почему?

– Даша, как это почему? Неужто не понимаешь? Вам с Робертом надо поднапрячься, старые заслуги уже не прокатят. За Гурьева и рыжую – и «Б» класс, и добрая половина нашего…

– Половина? – ужаснулась я.

– Конечно! Вита ко всем подъехала на кривой козе.

– Викуля, ты сегодня просто мастер пословиц и поговорок, – улыбнулась Карина.

Вика поморщилась и обратилась ко мне:

– А ты, наоборот, совсем перестала с нашими общаться.

– Теперь?.. Когда мама только о поступлении твердит…

– Поступление поступлением, но ведь стать королевой выпускного бала всегда было твоей мечтой, – напомнила мне Викуля.

– Верно, – кивнула я.

– Все в твоих руках! – напутствовала меня Викуля. – Про Кайзера молчу, он свою корону, конечно, профукает. Почему не разговаривает с избирателями?

Карина рассмеялась:

– Представляю себе эту картину. Вот уж кому точно все равно! А у тебя, Вика, кукушка совсем поехала со школьными конкурсами.

– Этот сладкий вкус победы, – отмахнувшись от Карины, проговорила Вика. – Короче, не забывай, Даша. Я в тебя верю… Покажи рыжей!

Я тяжело вздохнула и перевела взгляд на Фила и Виту. Те, словно парочка знаменитых актеров на пресс-конференции, с приветливыми улыбками продолжали что-то вещать. Рядом с Витой Фил очень изменился. Стал увереннее и общительнее. Кто бы мог подумать, что он вообще решит участвовать в конкурсе… Но что не сделаешь ради своей девушки?

8 марта 20…8

Вечером мы с Витой по скайпу обсуждали речь для предстоящей предвыборной кампании.

– Я им скажу: «Уважаемые гимназисты, а в особенности выпускники! Это очень трудный для нас год!»

Вита говорила с таким серьезным лицом, что я невольно рассмеялась:

– Больше похоже на речь президента у Кремля среди елок.

– Да-а? – девчонка расстроилась. – Не хочу, чтобы все походило на стеб. Нужно что-то романтичное, легкое, необычное. Но в голову ничего не лезет! Я еще и на сцене перед залом обычно волнуюсь…

– Не расстраивайся, – ободрила я Виту. – До выступления – целый месяц. Обязательно что-нибудь придумаешь!

– А ты пока ничего не писала?

– Сделала кое-какие наброски на физике, – ответила я.

– Покажи! – попросила Вита.

– Ладно… – Я потянулась за школьной сумкой, которая лежала на кровати, и достала тетрадь.

Прокашлявшись, я негромко произнесла:

– «Добрый день, моя юность. Боже мой, до чего ты прекрасна». В семнадцать лет каждый из нас воображает себя горячей большой звездой. Нам кажется, что все объекты солнечной системы должны вращаться исключительно вокруг нас. Молодость дана нам не только для знаний, но и для совершения глупостей. А когда их еще делать, если не в семнадцать, в городе, который захватила весна?..

– Погоди-погоди! – перебила меня Вита.

Она наклонилась, а через пару секунд снова появилась на экране с большим белым котом в руках.

– Эта наглая морда мой зарядник жрет!

Я рассмеялась.

– Привет, Пончик! – громко сказала в монитор.

Так зовут кота Виты. И точно так же меня называет иногда Роберт…

Возможно, на моем лице появилась глупая улыбочка, потому что одноклассница поинтересовалась:

– Как тебя Роб с международным женским днем поздравил?

– Носки подарил, – заявила я. – И пену для бритья.

– Чего-чего? – захохотала Вита.

– В отместку за мой аналогичный подарок на двадцать третье, – проворчала я.

– Вы забавные!

– Какое там… – рядом со мной завибрировал телефон. – Ой, Вита, папа звонит! Поздравить, наверное, хочет.

Вита знала, что мой отец живет в другой стране, и послушно закивала.

– Отключаюсь, – проговорила она.

Я тоже захлопнула крышку ноутбука и ответила на вызов.

Через некоторое время в комнату заглянула мама:

– Ты с папой?..

Я убрала телефон от уха.

– Хотите поболтать? – предложила я.

– Болтали уже, – смутившись, попятилась из комнаты родительница. – Привет ему!

Я только горько усмехнулась и вернулась к разговору.

– Да?.. Мама заходила…

Почему они держат меня за дуру? Еще в канун Нового года я поняла, что нашей семьи больше нет.

12 марта 20…8

Сегодня на нашем «вечере откровений» я решила устроить для тети Маши допрос с пристрастием.

– Мария Архиповна, а как вы относитесь к девушке Филиппа?

Спросила и замерла в ожидании ответа.

– А почему тебя это интересует? – удивилась она.

– Просто… Понимаете, с каждым днем мы становимся с Витой все ближе. Я вижу, что она ко мне тянется, и это подкупает. Она искренне интересуется моими делами, поддерживает, зовет гулять, в кино. Но рассказать ей что-то личное и сокровенное я до сих пор не решаюсь.

– А есть что скрывать? – с подозрением в голосе поинтересовалась Мария Архиповна.

Никто, кроме нас с Робертом, не знает о заключенном на набережной договоре…

– Например, про папу, – нашлась я. – А девчонки, Каринка и Викуля, каждый день осуждают наше общение. Может, ревнуют?

Тетя Маша молчала.

– С другой стороны, если Филипп так долго дружит с Витой…

– Значит, с ней все в порядке? – усмехнулась Мария Архиповна.

– Мне кажется, ваш сын разбирается в людях, – серьезно сказала я.

Тетя Маша поднялась из-за стола, чтобы поставить чайник.

– Ну а Вита делится с тобой чем-то личным?

Я на мгновение задумалась.

– Нет. Определенно, нет! Один раз разоткровенничалась, на выставке… Призналась, что стесняется свою мать. И все.

– Я так и думала, – покачала головой тетя Маша. – Дорогие мои… Как же вы похожи!

– Похожи? – удивилась я.

То же самое рыжая говорила мне перед Новым годом. «Я знаю, каково это, когда только выглядишь счастливой».

– Виолетта очень одинока, – произнесла Мария Архиповна. – Поэтому я рада, что Филипп появился в ее жизни. Такая семья… не позавидуешь.

– В школе она выглядит очень даже счастливой, – возразила я.

Потому что рядом Фил?

– Она много рисует, и, как я успела выяснить, всегда была предоставлена самой себе… А ее мама занята личной жизнью.

Прямо как моя – карьерой.

– Да, я слышала, что у нее уже третий брак.

– Ах, дело не в этом! – вздохнула тетя Маша. – Похоже, Витой никто с детства особо не занимался. Из наших разговоров у меня сложилось впечатление, что она готова на все – лишь бы получить одобрение матери. Старательная, закрытая, несчастная девочка… Мне ее искренне жаль.

Мария Архиповна казалась совсем расстроенной. Она всегда все близко к сердцу принимает. Если бы не эта добрая женщина, какой бы выросла я? Ее любви хватит на каждого…

Под звук бурлящего чайника я поднялась из-за стола и подошла к тете Маше. Крепко ее обняла.

– Спасибо за то, что вы есть.

18 марта 20…8

Я наблюдала в окно, как холодный ветер качал клены. Река по-прежнему не сбросила ледяной покров, а мелкие снежные соринки царапали стекло. Мерзкая погода. И где настоящая весна, в конце концов?

Уже хотела слезть с подоконника, когда увидела, как по набережной неспешно идет Кайзер. Утром в воскресенье, да еще и в такую погоду, он был у реки совершенно один. Не считая его жуткой собаки, которая крутилась под ногами. Я, ни секунды не раздумывая, спрыгнула на пол и направилась к шкафу. Переодевшись, выбежала из комнаты.

– Дарья, ты куда? – выкрикнула мама, услышав, как я копошусь в коридоре.

– Прогуляюсь! – громко ответила я, натягивая куртку.

– Сейчас?

– Ага, мам… Проветриться надо!

«Проветриться» – самое точное слово. Ветер, будто подгоняя, вместе со снежным вихрем понес меня по пустой улице. Перебежав через дорогу, оказалась на набережной. Роберт стоял ко мне спиной, натянув на голову капюшон черного пуховика.

– Привет! – сказала я, боясь, что Роб из-за свиста ветра меня не услышит.

Одноклассник оглянулся и, кажется, ничуть не удивившись, произнес:

– Привет, Дэнни. Только не говори, что ты решила прогуляться и мы случайно встретились.

– Почему же? – с вызовом произнесла я. – Очень люблю бродить по городу в такую погоду.

И шагнула к Роберту. Хотя это ветер с силой толкнул меня в спину. Кайзер усмехнулся:

– Если бы не Вуди, в жизни бы не вышел из дома.

– Вуди? – переспросила я, косясь на пса в наморднике. – Дятел, что ли?

– Сама ты, Севастьянова, дятел, – оскорбился Роб. – Вуди – мой друг.

Услышав наш разговор, бультерьер подошел к хозяину и улегся на снег возле парня. Такой невысокий пес, а крепкий. Как его с набережной не сносит?

– Если хочешь, можешь погладить, – предложил Роберт.

– Не горю желанием.

– Он в наморднике только потому, что так положено, – сообщил Кайзер, щурясь от порывов ветра. – Эти предрассудки… Вуди – самый добрый пес на свете.

– А с виду и не скажешь, – поглядывая на бультерьера, заметила я.

Эта порода вселяет в меня страх.

– А ты всегда судишь по обложке? – полюбопытствовал Кайзер.

– Отстань, просто инстинкт самосохранения взыграл. Никого я не сужу!

Я нерешительно подошла к псу и присела возле него на корточки. Бультерьер сразу завилял хвостом.

– Ву-ди! – негромко проговорила я, коснувшись его мускулистой спины.

Шерсть бультерьера оказалась гладкой и холодной.

Вуди уткнулся носом в мои колени, словно мы были старыми друзьями и целую вечность не виделись. Я рассмеялась. Кайзер наблюдал за нами.

– Вообще-то я побаиваюсь собак, – призналась я, подняв голову и посмотрев на Роберта. – У меня однажды был щенок, прожил с нами две недели, но мама отдала его обратно в приют. Только мы подружились…

– Отдала твоего друга? – спросил Роберт.

– Он сгрыз в щепки деревянный плинтус и сожрал папины кожаные туфли.

– Такое с друзьями бывает, – с пониманием кивнул Кайзер и протянул мне руку: – Вставай!

Парень помог мне подняться.

– Пойдем, – Роб не выпускал мою ледяную ладонь.

– Куда? – удивилась я.

– Холодно. Я хочу, чтобы вы с Вуди поближе познакомились.

И Роберт повел меня за собой вдоль набережной. А бультерьер легко засеменил рядом с нами.

– Мы идем к тебе домой? – ужаснулась я.

– Ну да, а что такого? – не оборачиваясь, спросил Роберт.

– Не знаю! Неудобно. Воскресенье, родители дома…

– Уже давно не припомню такого воскресенья, чтобы они были дома, – усмехнулся Роберт. – Дэнни, не стесняйся!

Я промолчала. Больше не сказав друг другу ни слова, мы добежали до «председательского» дома с белыми колоннами. Переступили порог просторной красивой парадной, стряхивая с влажных курток хлопья снега. Здесь были высоченные потолки с лепниной и старый лифт с сеткой. Я такой только в кино видела.

– Всегда хотела здесь побывать, – призналась я, стоя в кабине.

– Заглянула бы в гости, – ухмыльнулся Кайзер.

Все у него так просто…

Роберт долго возился с замками, а потом распахнул тяжелую железную дверь.

– Проходи!

Квартира Кайзеров оказалась огромной и очень светлой. Неплохо живут местные депутаты.

– Ты давай в столовую, а я Вуди лапы протру.

Я двинулась по коридору, на ходу расстегивая куртку. Застыла в дверях, когда заметила за огромным столом красного дерева маленькую светловолосую девочку. Перед ней стояла розовая миска.

– Ой, привет, – растерянно произнесла я.

– Привет! – звонко отозвалась девочка, отправляя в рот ложку. – Ты Даша?

– Даша! – ответила я.

– Роб про тебя рассказывал нам. Я – Софи.

Рассказывал? Ах, ну да. Я ведь хорошее прикрытие, чтобы ходить на сомнительные молодежные вписки.

– Очень приятно, Софи, – улыбнулась я.

– Взаимно! – важно кивнула девочка.

В столовую вошел Кайзер.

– Сонь, ты еще не доела, что ли? – спросил он. – Уже успел с Вуди погулять…

– Доела! – Софи отодвинула розовую миску. – В прошлый раз суп у тебя вкуснее получился.

Кайзер супы варит? Я обалдела.

– Сегодня какой-то несоленый, – продолжила ворчать Соня.

– Соль – белая смерть, – проговорил Роберт, покосившись на меня.

Я покраснела. Мои кексы вспоминает…

– Чаю теперь хочу, – заявила Соня. – С конфетами!

Роберт засуетился у кухонного стола.

– Дэнни, ты будешь чай?

– Суп хочу! – серьезно сказала я.

Кайзер обернулся и рассмеялся.

– О’кей! Не слушай Соньку, она вредничает. Супец получился что надо!

Почему-то я в этом даже не сомневалась. Сняла куртку и села за стол напротив Софи. Девочка с интересом разглядывала меня. Я перевела взгляд на Роба. После строгой школьной формы было непривычно видеть одноклассника таким домашним – с растрепанными волосами, в баскетбольных шортах и толстовке.

– Даша, ты любишь конфеты? – спросила Соня.

– Я люблю мармелад, – ответила я малышке.

– А мне шоколадные нравятся. И вафли.

– От шоколада зубы портятся, – подал голос Роберт.

Но Соня проигнорировала замечание старшего брата и снова обратилась ко мне:

– Я уже учусь в школе. У меня почти все зубы поменялись, один молочный остался.

– Круто! – восхитилась я.

Роберт поставил передо мной тарелку разогретого куриного бульона и сел рядом с Софи. Но девочка тут же встала из-за стола и осторожно взяла чашку с чаем.

– Разбавил мне?

– Ага.

– В комнате попью, пока мама не видит.

И Соня потянулась за вазой с конфетами.

– Только одну, – предупредил Кайзер младшую сестру.

– Жадина! – вздохнула та.

Но взяла, как положено, конфетку и направилась к дверям.

– Приятного аппетита, Даша, – проговорила Соня, выходя из столовой.

– Ой, спасибо! – выкрикнула я и посмотрела на Роберта: – А ты – строгая мамочка!

– Давай ешь, – кивнул на тарелку Роб, – а то остынет.

Было немного неловко из-за того, что Кайзер сидит напротив и гипнотизирует меня взглядом. Я зачерпнула ложкой бульон, подула и осторожно попробовала.

– Ну как?

– Слушай, Роберт, очень вкусно! – искренне отозвалась я.

Вообще было приятно сидеть в светлой красивой комнате и уплетать горячий куриный бульон, в то время как за окном разыгралась настоящая мартовская вьюга. За последнее время это было самое уютное домашнее воскресенье.

– Могу поделиться рецептиком, – насмешливо произнес Роберт, откинувшись на спинку стула.

– А я тебе могу дать рецепт своих кексов, – невозмутимо сказала я.

– Как вспомню – так вздрогну.

– Вот уж спасибо! – притворно оскорбилась я.

Когда Роберт поставил на стол две чашки с чаем и вазу со сладостями, мы одновременно взяли себе несколько конфет.

– По-моему, это лицемерие, – рассмеялась я. – Ведь Софи можно только одну.

– Мы бережем Сонькин молочный зуб, – ответил парень, отправляя в рот шоколадный батончик.

Я с любопытством посмотрела на одноклассника:

– Значит, твои родители тоже пропадают на работе, а ты дома вроде как за главного?

– Ага, – подтвердил Роб.

– Но ведь так нечестно! – сказала я.

– Нечестно? – удивился Кайзер. – Это взрослая жизнь, Даша. Сложно совмещать карьеру и семью, особенно когда речь идет о крупных суммах. Я понимаю родителей.

– Твои выбрали карьеру?

– Я бы так не сказал. Мне хватает внимания. И мама, и папа в курсе того, что происходит со мной. Работают много, да. Но мне даже нравится независимость. А у Сони есть хорошая няня.

Я тяжело вздохнула:

– Не знаю… Несмотря на все то, что у меня есть в материальном плане… Я бы не хотела такое детство для своих детей.

– Все в твоих руках, Дэнни, – улыбнулся Роберт.

В столовую, стуча когтями по паркету, вошел Вуди.

– Эй, малыш! – позвал пса Роберт. – Иди к нам, друг.

Я встала из-за стола и сразу же наткнулась на яркий мячик.

– Можно?.. – спросила я в никуда: не то у Роберта, не то у бультерьера.

– Хочешь с ним поиграть? – уточнил Кайзер. – Бери, конечно! Вуди это любит.

– Где-то читала, что бультерьеры не жалуют, когда трогают их вещи, – неуверенно произнесла я.

– Вуди – воспитанный мальчик, – заявил Роб. – Я научил его делиться игрушками с другими.

И я запустила яркий мяч вперед: благо столовая у Кайзеров – просто огромная и есть где разгуляться. Вуди, поскуливая от радости, тотчас погнался за ним. Я уселась на пол, встречая пса. Довольный пес притащил в зубах мяч и уткнулся носом в мою ладонь.

– Хороший мальчик! – рассмеялась я. – А можно взять его на руки?

Роберт даже ответить не успел, Вуди, виляя хвостом, уже взгромоздился мне на колени. Я крепко обняла пса.

– Но не поднимай, – предупредил Роб. – Он тяжелый.

– Он улыбается! – воскликнула я, рассматривая потешную морду Вуди.

Пес забавно и беззлобно оголил клыки. Теперь он вообще не казался мне страшным.

– Надо же! Он умеет улыбаться!

Я не могла поверить в происходящее.

– Конечно, – рассмеялся Роб, по-прежнему сидя за столом. – Это ведь мой Вуди! Дэнни, ты прелесть.

Вдоволь наигравшись с чужим псом, я засобиралась домой. Мама сегодня не на работе, а я куда-то учесала в самую вьюгу… Хорошо, идти недалеко.

Когда я обувалась, в коридор выбежала Соня.

– Уходишь? – разочарованно спросила она. – Думала, мультики вместе посмотрим. Роб всегда выбирает дурацкие – про роботов. А мы бы с тобой про принцесс посмотрели.

– Даша еще придет, – сказал Кайзер.

Я, перестав шнуровать ботинки, подняла голову, изумленно уставившись на Роберта. Разве? Одноклассник пожал плечами.

– Точно? – обрадовалась Софи.

– Точно, – улыбнувшись, пообещала я. – У меня много любимых мультиков про принцесс. – Выпрямившись, я проговорила: – Ой, Роберт, я на стуле шарф оставила, принеси, пожалуйста!

Когда Кайзер скрылся из виду, я достала из кармана пару конфет, заранее прихваченных из вазочки, и протянула Соне.

– Держи! Только брату не показывай. Съешь в своей комнате… С чаем.

Софи обрадовалась.

– Спасибо, Даша! – проговорила она, принимая из моих рук шоколадные конфеты. – Ты хорошая! Поэтому Роберт тебя и любит.

24 марта 20…8

Сегодня видела белые кучевые облака. И солнце светило так ярко… Радуюсь каждому куску сухого асфальта под ногами, каждой проталине… Зима в этом году конкретно не хочет отступать.

До сегодняшнего дня мне казалось, что весна, сдавшись, к нам уже и не придет.

26 марта 20…8

Перед уроками Карина подошла к нашей с Викулей парте. Вика в это время где-то пропадала с Елесиным.

– Даш, можно тебя на минутку? – серьезно спросила подруга.

– Хоть на десять, – улыбнулась я, поглядывая на часы: именно столько оставалось до начала первого урока.

– Только не здесь, – предупредила Карина. – Хорошо?

– Ладно, но ты меня пугаешь, – удивилась я.

Мы быстро вышли в коридор, а затем подруга, взяв меня за руку, повела к женскому туалету.

Карина то и дело оглядывалась по сторонам.

Прогнав из уборной парочку младшеклассниц, подруга закрыла за нами дверь.

– Проверишь кабинки? – насмешливо спросила я.

– Сейчас тебе будет не до шуток! – заявила Карина.

– Боже, что случилось-то? – испуганно воскликнула я.

– Я познакомилась с одним парнем… – негромко начала Карина.

– Издеваешься? – нахмурилась я. – К чему такая таинственность?

– Не перебивай! – поморщилась она, усаживаясь на подоконник. – В общем, ему двадцать три, он программист.

– Супер!

– Даша! – прикрикнула на меня обычно сдержанная Карина. – Ты дослушаешь меня?

Я молча закивала.

– На чем я остановилась?

– Ему двадцать три, он программист…

– Ага. Я его вчера вечером в друзья добавила… и у нас оказался один общий друг. Вита!

Карина замолчала и выразительно посмотрела на меня.

– И?.. – протянула я.

– Сейчас продолжу, – вздохнула Карина. – Я спросила у Вадика – его так зовут, – как они с рыжей познакомились. И знаешь, что он ответил?

– Понятия не имею. Они раньше встречались?

Карина покачала головой. И вид у нее стал какой-то подавленный.

– Сказал, что еще осенью Вита обратилась к нему, чтобы одну клушу взломать.

Я промолчала.

– Стоит ли говорить, что клуша…

– Поняла-поняла, – поморщилась я, усаживаясь на подоконник рядом с подругой. – Получается, Кайзер не виноват, а вши мне Вита выдумала?

– Ага, – проговорила Карина, осторожно поглядывая на меня.

У меня не было слов. Чувствовала себя полной идиоткой.

– Но что я Вите в начале осени сделала-то? Мы ведь и словом с ней тогда ни разу не перемолвились.

– Зато сейчас – лучшие подружки! – усмехнулась Карина. – Черт ее знает, зачем она так поступила. Как думаешь, рыжая сожалеет о том, что натворила?

Только вчера мы проболтали с Витой целый вечер, смеясь и обсуждая любимый ситком. Если честно, обида накрыла такой волной… Карина продолжала внимательно за мной наблюдать. Я попыталась проглотить ком, подступивший к горлу.

– Даш, но сейчас-то Вита жалеет о своем поступке? – повторила свой вопрос одноклассница. – Столько времени прошло. Теперь все по-другому.

«Я вижу, что она ко мне тянется, и это подкупает. Она искренне интересуется моими делами, поддерживает, зовет гулять, в кино». «Старательная, закрытая, несчастная девочка».

Она просто запуталась в себе…

– Нет, – твердо произнесла я. – Нет, сейчас Вита не жалеет о своем поступке. Осталось разобраться, почему она так гадко поступила со мной. Ведь она совсем меня не знала, и я ей ничего плохого не делала.

– Кстати, про тебя и Кайзера тоже рыжая протрепалась. А ведь Викуля сколько раз предупреждала… – строго начала подруга.

– Угу.

– Ты плачешь, что ли? – воскликнула Карина. – Дашка, ты чего? Из-за Виты? Мало ей тогда Вика снежками наваляла, а ты еще за нее заступилась.

– Не плачу я! – шмыгнула носом. – Но неожиданно как-то… Мы так хорошо общались.

– Надеюсь, ты не слишком с ней разоткровенничалась?

– Не слишком, – вздохнула я. – Хотя была к этому близка.

– Да уж! – сказала Карина, пододвинулась ко мне и обняла за шею. – Ты, Дашка, конечно, даешь! Прямо прикипела к новенькой… На тебя не очень похоже.

– В том-то и дело, что решила начать доверять малознакомым людям, а вышло как? – пробубнила я. – Карин, ты меня задушишь!

Подруга отстранилась и негромко рассмеялась:

– Прости! В порыве чувств. Что делать-то с Витой будем? Как накажем? Ты у нас мастер на подобные выдумки! Взломаем ее? Вадик поможет. Может, пустим какой-нибудь грязный слушок? Или некрасиво подставим и снимем на камеру?

Я молчала. Почему-то вспомнила тот темный ноябрьский вечер, когда Виолетта ухватилась за куртку Фила и просила не отдавать ее матери. Слова тети Маши о том, что рыжая – одинокая, нелюбимая, несчастная… Это все правда.

– А никак! – спрыгнула я с подоконника. – Пойдем, сейчас урок начнется.

– Что? Погоди, Дашка! В смысле – никак? Оставишь все как есть? Вообще тебя не узнаю! Она ведь метит на твое место! Одна ее укладка чего стоит – такая же, как у тебя.

Я обернулась:

– Давай ее пожалеем и просто забудем.

– Пожалеем? За что? Гадина! – сердилась Карина. – Если б мы раскусили ее в начале года, клянусь, спокойной жизни ей в гимназии было б не видать. А теперь она успела своим чертовым обаянием всех подкупить!

– Кроме тебя, – усмехнулась я. – И Роберта.

Кайзер, заявив еще первого сентября, что новенькая не в его вкусе и ему неинтересна, ни разу не общался с Витой.

– Но попытки предпринимала, – произнесла Карина, снова обняв меня. – Ладно, Севастьянчик мой, не грусти! И на улице Виолетты перевернется грузовик со вшами.

– Ты о чем? – рассмеялась я.

Слезы на глазах давно высохли.

– Как о чем? Бумеранг никто не отменял! Посмотрим, когда он прилетит в ее рыжую голову.

– Тушь не растеклась?

– Нормально все. Бежим! Звонок был!

Я не подошла к Вите ни на одной из перемен. Одноклассница, почуяв изменения в моем настроении, тоже не предпринимала попыток поговорить.

– Тебе Карина рассказала? – спросила я на последнем уроке у Викули.

– Что? – искренне удивилась Вика.

– Значит, нет, – вынесла вердикт я.

Карина решила не вводить в курс дела экспрессивную, взрывную и болтливую Викулю. Зная Вику, можно было предположить, что наша подруга точно бы бросилась в атаку – и одними снежками бы там не обошлось.

Теперь у нас с Кариной есть общий секрет на двоих. Только что с ним делать?

– А что рассказала-то? – не отставала Викуля.

– Где можно туфли от «Маноло» на выпускной найти, – ляпнула я.

– Ты смотри! – возмутилась Вика. – Каринка, молчит как партизан! Да я после уроков припру ее к стенке! – воинственно пообещала она. – А ты чего сегодня такая кислая? Обидел кто? Отвечай, Дашка, мало этому человеку не покажется.

– Хватит! Разошлась! – рассмеялась я. – Все хорошо! Ведь у меня есть ты.

– Чего? – недоумевала Викуля.

– И еще есть Карина, – добавила я.

– И Роберт! – встряла Вика.

– Про Роберта забудешь… как же, – добродушно проворчала я.

Единственное, что меня тревожило после всей этой истории – дружба Фила и Виты. Ведь Гурьев точно так же, как и я, попался на удочку новенькой рыжей. Поэтому, когда я увидела парня в коридоре, решила с ним побеседовать.

Филипп стоял напротив школьной газеты, вывешенной на стену. Там были крупные фотографии нас четверых – основных претендентов на корону выпускного бала. Под фото – краткие шуточные справки с перечислением заслуг «перед Отечеством», перед гимназией то есть.

– Привет, – поздоровалась я. – Можно с тобой поговорить?

Филипп резко обернулся.

– Привет, конечно!

И Гурьев продолжил разглядывать фотографии.

– Еще в начале года подумать не мог, что окажусь здесь, – кивнул Фил на газету, и я слабо улыбнулась. – Даже вашего красавчика Елесина обошел.

Я не знала, с чего начать. И поверит ли мне Филипп? Он и Вита очень близки… Наверняка воспримет в штыки мою обличительную речь. Мне бы, конечно, не пришлось по душе, если б про дорогого мне человека стали болтать гадости. Еще решит, что я плету интриги из-за предстоящего бала. Меня охватила паника. Как его предупредить?

– Да, я тоже подумать не могла, – брякнула я.

Фил покосился на меня.

– Скажешь, я так плох? – понял он мое высказывание по-своему.

– Ой, нет! – воскликнула я. – Ты что! Я ведь совсем другое имела в виду. Просто предположила, что тебе все это неинтересно.

Гурьев усмехнулся и опять повернулся к газете.

– Ведь кто-то должен был поставить выскочку на место, – сердито проговорил он.

– Выскочку? – переспорила я. – Ты про Роберта?

– Про кого ж еще.

– Может, и я выскочка? – рассердилась я.

Почему-то стало обидно за Кайзера.

– Про тебя я ничего не говорил.

Верно. Он не говорил – в отличие от Виты. Может, рыжая улыбалась мне в глаза, а за спиной все это время перемывала нам с Робертом косточки…

– Кайзер спит и видит себя победителем. Король!

– Ему вообще нет дела до конкурса, – впервые в жизни разозлившись на Фила, заявила я. – Ты сравниваешь в газете ваши достижения? На тебя и твои заслуги Роберту тоже плевать!

– Даша, ты чего? – растерялся Филипп. – Ты хотела мне что-то сказать?

– Забей! – бросила я на ходу. – Не о чем нам разговаривать.

– Обиделась, Даш? – выкрикнул Фил мне в спину. – Из-за Кайзера своего ненаглядного?

Я ничего не ответила. Успокоилась только на улице, когда шла к машине, которую сегодня за мной прислала мама. День был ветреный, но по-весеннему солнечный. Одновременно щурясь от ярких лучей и кутаясь в пальто, под звонкий птичий щебет я перепрыгивала через лужи.

Гурьева иногда переклинивает на Кайзере. Невозможно нормально общаться… Интересно, это Вита его так настроила на победу? Надеюсь, Филипп поменяет отношение к конкурсу.

Мне не хочется терять еще одного человека, которого я считаю своим другом.

1 апреля 20…8

Сердце сильно стучит о ребра. Дребезжит, звенит, как хрусталь, разбивается… Это конец.

3 апреля 20…8

Рано или поздно все тайное становится явным. Противоречивые чувства. С одной стороны, я страшно злюсь, почему мне не сказали правду раньше. А с другой, хотелось бы вообще ничего не знать.

Первого апреля, в день весенних каникул, мы отправились с Викой и Кариной по магазинам. В поисках идеального колье для Викулиного розового платья на выпускной. День был по-настоящему весенним. После шопинга еще немного погуляла по городу одна под радостный ритм капели.

Домой вернулась в прекрасном расположении духа, когда на улице солнце уже уползало за горизонт. В квартире было тихо. У тети Маши выходной, а мама, наверное, снова на работе… Разуваясь, я негромко напевала какую-то дурацкую песенку, а затем вприпрыжку отправилась на кухню, помня, что в холодильнике есть кока-кола. Вкусная, ледяная… То, что нужно!

Включив свет, не сразу заметила маму, которая сидела у окна. Просто не ожидала, что в такой час она будет дома.

– Ты меня напугала! – воскликнула я. – Почему в тишине сидишь? Хоть бы музыку включила. Или телевизор.

В руках у родительницы был бокал с виски. Вместо ответа мать сделала глоток и поморщилась.

– Что за повод? – спросила, резко открывая холодильник.

Она молчала. Вожделенная большая бутылка с колой загремела на одной из полок.

– Черт! Что отмечаем-то? Удачный контракт?

– День рождения, – ответила мать.

– День рождения? – удивилась я, доставая бутылку с газировкой и искренне надеясь, что не сильно ее взболтала. – Это хорошо. А чей?

– Сегодня, Даша, у тебя родился брат.

Пшш. Коричневая холодная пена побежала по рукам. Несколько капель упали на кафель.

– Какой еще брат? – опять переспросила я. – А-а-а, поняла, первое апреля! Очень смешно.

Мама отпила виски.

– Я серьезно, Дарья. У твоего отца родился сын.

– Та-а-ак, – протянула я, убирая колу в холодильник: от услышанной новости слегка дрожали руки. – А поподробнее? От кого сын? Почему я не в курсе?

– Прости, Дарья, сама узнала все перед Новым годом… Заработалась, не обращая ни на что внимания. Понятия не имела, как вообще реагировать и что тебе сказать.

– Понятно.

Я подошла к матери и отобрала у нее стакан.

– Сколько уже выпила?

– Не считала, – призналась она.

– Значит, достаточно.

Прихватила с подоконника и бутылку виски.

– Поэтому он не приехал? – спросила я, разглядывая маму.

– У этой… женщины беременность протекала очень тяжело. Постоянные угрозы. А тогда и срок был уже приличный. Он не мог ее оставить.

– Но почему ты мне сразу не сказала? – спросила я.

Куда деть дрожащие руки? Скрестила их на груди.

– Я?.. А как, Даша? Папа для тебя – супергерой. Навалилось столько работы, и эта… но… но… новость…

Она закрыла лицо ладонями, и плечи ее затряслись. Никогда не видела, чтобы моя железная мама плакала. Я присела на край стула, потому что ноги у меня подкосились.

– Я такая дура слепая! – не отнимая рук от лица, глухо продолжила мать. – Даже не догадалась, когда у них начался роман… Но теперь есть ребенок. Все так далеко зашло… Он точно не вернется!

И она снова зарыдала, а я зажмурила глаза. Еще хотелось уши заткнуть, потому что каждый жалобный всхлип мамы острой иглою жалил в сердце. Мне не верилось, что это происходит с нами.

Я встала со стула. Осторожно дотронулась до маминого плеча.

– Не плачь, пожалуйста.

– Я – ужасная мать! Ужасная жена! – размазывая слезы по щекам, выкрикнула она, а затем схватила меня за руки и начала целовать липкие от колы ладони. – Дашенька, прости меня. Прости меня, пожалуйста…

– Что ты делаешь? – смутилась я. – Мам, ты пьяна… Ты устала. Пойдем?

Я помогла ей подняться на ноги.

– Держись за меня.

Я отвела маму в спальню и уложила на кровать. В комнате было темно и душно. Укрыла одеялом, распахнула форточку…

– Позвони Марии Архиповне, – глухим после рыданий голосом попросила мать. – Пускай останется у нас на ночь. Она мне нужна.

– Хорошо, – сказала я. – Постарайся уснуть, пожалуйста!

Тетя Маша была у нас через полчаса.

– Как ты, Дарь? – жалобно произнесла она, когда разувалась в коридоре.

– Маме хуже, – ответила я.

Во мне почему-то уже не было никаких эмоций. Абсолютно пусто. В голове, в душе…

– Чай заварю и к ней загляну, – кивнула тетя Маша на спальню мамы.

У себя в комнате я не стала зажигать свет. Включила ноутбук, чтобы отвлечься. Ложиться спать рано. Да и не уснула бы я…

В друзьях у Викули отыскала Кайзера и впервые написала ему сообщение:

«Дома?»

Ответ от Роберта пришел моментально:

«Дома».

Пока я раздумывала, что еще написать, Роб отправил второе сообщение:

«Приходи».

– Дарья, куда ты? – шепотом спросила Мария Архиповна, заметив, как я одеваюсь.

– С Кариной прогуляюсь, – ответила я. – Нет сил дома сидеть.

– Уже поздно!

– Меня проводят, – криво улыбнулась я. – У Карины есть парень. Ему двадцать три, и он программист.

Роберт открыл дверь сразу после моего робкого стука. Будто все это время караулил у глазка.

– Родители дома? – смущенно спросила я, не решаясь переступить через порог.

– Мы с Сонькой вдвоем, – ответил он, взяв меня за руку и потянув в квартиру. – Проходи!

В коридор выскочила довольная Софи.

– Ой, Даша! Привет! Ты мультики смотреть?

– Ты чего? – спросил Роберт. – Тебе через час спать ложиться.

– Про принцесс, – невозмутимо ответила Соня. – Уроки я сделала, а мультики сегодня еще не смотрела. Имею право!

Малышка дождалась, когда я сниму пальто и разуюсь, и повела меня в свою комнату:

– Хорошо, что ты здесь, я целый список составила.

– А ты спросила у Даши, хочет ли она твои мультфильмы смотреть? – подал голос Кайзер за нашими спинами.

– Хочу! – резко сказала я. – Очень!

Мне необходимо было отвлечься.

Мы зашли в детскую. Милые розовые обои, белая мебель, плюшевые игрушки… И небольшой диван, на котором мы втроем разместились. Соня села между мной и Робертом.

– Ты тоже с нами? – спросила Софи у брата. – А ты обычно фыркаешь от моих мультиков.

– А сейчас посмотрю, – кротко сказал Роберт, настраивая телевизионную приставку.

Мы молча уставились на экран, где вскоре появился логотип компании «Уолт Дисней» – замок с взрывающимся фейерверком. Соня даже дыхание затаила…

Как бы я ни пыталась вникнуть в суть мультфильма, мои мысли занимали только родители. Перед глазами все время была рыдающая ссутулившаяся мама…

От мрачных дум меня отвлек внезапный звонкий смех малышки. Я, похоже, пропустила что-то забавное. Соня так заливалась, что я тоже не смогла сдержать улыбку и стала наблюдать за счастливой девочкой… В воскресенье вечером ее родителей нет рядом, но она не чувствует себя брошенной. Может, дело в старшем брате? Я перевела взгляд на Роберта, который с интересом пялился в телевизор. Надо же, залип на мультфильм про принцесс, умора!

Я продолжила осторожно рассматривать профиль Роберта… Прямой нос, губы, изогнутые ресницы… Кайзер, почувствовав на себе взгляд, повернул голову и внимательно посмотрел на меня. Первым улыбнулся. И я слабо улыбнулась в ответ.

Вернувшись к просмотру, не сразу заметили, как Соня уснула. Хотя слишком долго мы не слышали ее веселых реплик и наивных расспросов.

Я сразу же поднялась на ноги. Роберт выключил плазму, аккуратно подложил сестре подушку под голову. Мы вышли из комнаты и прикрыли за собой дверь.

– Мне пора, – шепотом произнесла я.

Внезапно в коридоре залязгали замки. Зажегся свет.

– Здравствуйте! – пролепетала я растерянно.

На пороге стояли родители Роберта и Сони.

– Здравствуй, Дашенька! – приветливо проговорила мама Кайзера. – Наконец и ты нас навестила. А то Робик все к тебе бегает.

Я сердито посмотрела на одноклассника, но тот стоял как ни в чем не бывало.

Женщина подошла ко мне и порывисто обняла. Я такого не ожидала.

– Приходи к нам чаще и чувствуй себя как дома, Дашенька! – ласково произнесла она. – Роб с тобой очень изменился. А как в школе стал хорошо учиться…

Еще бы! Ведь я делаю за Кайзера упражнения по русскому языку и анализ стихотворений.

– Мам, я провожу Дашу, – сказал Роберт, почуяв, что запахло жареным.

– Конечно! Соник спит? Сейчас в пижаму ее переодену…

– Родители вернулись с конференции, где выступал отец, – сообщил мне Роберт, когда мы натягивали верхнюю одежду. – Мама сопровождает его на мероприятиях. Они всегда вместе.

– Понятно, – глухо отозвалась я, вспомнив о своей семье.

До моего дома шли молча. Роберт, хмурясь, время от времени косился на меня. Я делала вид, будто не замечаю его заинтересованного взгляда. Остановились у подъезда, встав друг напротив друга.

– Не сочти меня нетактичным, – начал Роб, – но, может, ты расскажешь мне, что стряслось?

– Ничего, – быстро ответила я. – Ничего не… ничего! У меня все… хорошо!

Он усмехнулся:

– Странно доказывать это дрожащим голосом.

Я чувствовала, что вот-вот разрыдаюсь.

– У моего отца родился сын, – нехотя сообщила я. – Мама приняла эту новость слишком болезненно. А я… я даже не знала, что у папы другая женщина.

– Да… ситуация, – пробормотал растерянно Роб.

– Угу.

Роберт шагнул ко мне и бережно обнял меня. А я из последних сил держалась, чтобы не заплакать. Вспомнила, как еще осенью, когда я поссорилась с мамой, меня утешал Фил. Но тогда объятия не вызывали во мне таких сильных эмоций, хотя я искренне считала, что парень мне небезразличен.

Я крепко обнимала Роберта в ответ. Чтобы навернувшиеся слезы не потекли по щекам, подняла голову, разглядывая одинокий фонарный столб.

В один день моя жизнь превратилась в темный пустой двор. А Кайзер внезапно стал тем единственным светом фонаря у дома.

7 апреля 20…8

Уже неделю сбрасываю входящие звонки от отца, не решаясь на разговор.

До сих пор тяжело обсуждать с кем-либо эту тему. Каждое утро вымученно улыбаюсь зеркалу и стараюсь не думать о плохом. Постепенно эмоции утихнут, и жизнь пойдет своим чередом.

10 апреля 20…8

На протяжении весенних каникул я игнорировала Виту, давая понять, что дружба закончилась. Когда она в очередной раз настрочила мне личное сообщение с вопросом, что между нами все-таки произошло, я просто скинула ей ссылку на Вадика – Карининого парня. Больше рыжая мне не писала.

Сегодня в гимназии кандидаты читали ежегодные предвыборные речи… После уроков удрученные старшеклассники заняли свои места в актовом зале.

Я, Фил, Вита и Роберт стояли за кулисами вместе с Евгенией Яковлевной.

– Тяните жребий! – торжественно сказала она. – Именно он определит очередность ваших выступлений.

– Волнуешься? – шепнула я Роберту.

– Что? – Кайзер, не расслышав, наклонил голову.

Я тоже подалась вперед, нечаянно дотронувшись губами до мочки его уха.

– Волнуешься? – смутившись, повторила я.

В ответ Роб только закатил глаза. Мол, было бы из-за чего…

Жеребьевка показала, что первым выступит Фил, за ним Вита, потом Роберт, а мне предстоит закрыть сегодняшнюю программу. Вот и хорошо… Закончим на приятной лиричной ноте. Я была уверена в себе на сто процентов. Писала искренне, от души…

Гурьев, отойдя в глубь сцены, репетировал. Мы с Витой игнорировали друг друга. Конечно, меня неоднократно посещали мысли о том, что с сентября прошло много времени и рыжая может сожалеть, раскаиваться. Но она даже не извинилась. Не объяснила, почему тогда так подло поступила… Поэтому я, гордо задрав голову, спустилась в зал. Послушаю речи остальных оттуда. Все равно выступать последней.

Заняла место рядом с Викулей и Кариной. Когда Филипп вышел на стену, раздались редкие аплодисменты. Было видно, что Гурьев страшно волнуется. Не все уютно чувствуют себя на подмостках, еще и перед полным залом зрителей. Фил начал неуверенно, но постепенно расслабился. Хотя речь его оказалась не слишком эмоциональной. Сухие факты: мы – выпускники – находимся на пороге великих открытий, за нами будущее и…

– Бла-бла-бла, – проговорила Карина, которая сидела слева от меня.

– Прости? – уточнила я у одноклассницы.

– Знаю, что Гурьев твой самый классный верный дружок, но речь его… Уснуть можно!

Я повернула голову направо, в сторону Викули:

– Ты тоже так считаешь?

Вместо ответа Вика демонстративно зевнула и прикрыла глаза:

– Хр-р-р, – изобразила она храп. – Хр-р-р-р!

– Дурочки! – негромко рассмеялась я.

Закончил свою речь Фил очень торжественно. Учителя аплодировали громче всех. Похоже, мотивационные слова о том, что за нами будущее, они приняли и на свой счет. Остальных же мероприятие не очень вдохновляло. На улице сегодня – плюс пятнадцать, птички поют, солнышко светит… Гулять бы, наслаждаясь теплым апрельским ветерком. Но традиции есть традиции.

Филипп ушел со сцены явно довольный собой. Евгения Яковлевна объявила Виту и спустилась в зал к другим учителям.

Рыжая вышла на сцену, в отличие от Фила, уверенной походкой. А говорила, что выступать перед публикой боится… Замерла напротив стойки микрофона.

– Ну все! Держись, планета Земля! – усмехнулась Карина.

– Я слышала ее речь, – проговорила я.

– И как? – заинтересовалась Викуля.

– А-ля «дорогие россияне!», – поморщившись, ответила я. – Ничего особенного. Она еще сильно переживала, а я ее успокаивала… Пф-ф!

Вита начала ровным убаюкивающим голосом:

– «Добрый день, моя юность. Боже мой, до чего ты прекрасна».

Я изумленно открыла рот и резко нагнулась к полу, треснувшись лбом о спинку кресла, которое стояло передо мной.

– Ай! Черт…

– Дашка, ты чего? – нагнулась следом за мной Викуля.

Я уже потрошила школьную сумку, которая лежала у меня в ногах. Нашла тетрадь.

– Вита знала, что я писала речь на физике, – тихо пробормотала я.

– Молодость дана нам не только для знаний, но и для совершения глупостей, – продолжала со сцены рыжая. – А когда их еще делать, если не в семнадцать, в городе, который захватила весна?..

Я даже зарычала от злости, листая тетрадь по физике. Так и есть. Два последних листа оказались вырваны.

– Вот ведь… – я грязно выругалась, и десятиклассник, сидящий передо мной, повернулся к нам с круглыми глазами.

Я натянуто ему улыбнулась:

– Приветик! Кресло слишком близко, ударилась.

Я почесала лоб. Парень усмехнулся и отвернулся.

– Она украла твою речь? – ужаснулась Вика.

– В чем дело? – выпалила Карина. – Дашка, это ты написала?

– Вита на перемене перед уроком физики, когда мы были в столовой, вырвала из тетради Дашки страницы с речью, – вместо меня пояснила Вика. – Нет, я ей точно лохмы красные повыдираю!

Я и подумать не могла… Обескураженно сидела с отсутствующим видом, гипнотизируя Виту. Такую хорошенькую, нарядную, с сияющей улыбкой… Стерва! Кто бы знал…

– Мне конец! – проговорила я. – Выступаю после Кайзера. Я в таком шоке, двух слов связать не смогу…

От сложившейся безысходной ситуации тошнота подступила к горлу.

– Мне плохо! – жалобно простонала я. – Сбегу, чтобы не позориться!

Под жалостливые взгляды подруг я вскочила с места и, извиняясь, начала протискиваться к выходу. Конечно, Вита заметила мое позорное бегство. Она сделала паузу. Я взглянула на сцену, и наши глаза встретились. Рыжая улыбнулась мне и продолжила…

У большого окна актового зала стоял Роберт. Заметив, как я на всех парах спешу к дверям, он спрыгнул с подоконника и подошел ко мне.

– Дэнни, ты так не хочешь услышать мою речь? – ухмыльнулся он. – Ведь я – следующий. Обидно! Я старался, придумывал…

– Неужели? – удивилась я.

– Нет, конечно! – рассмеялся Роберт. – Мне делать, что ли, не фиг? Как эти двое… – Кайзер кивнул на сцену. – Хотя у Виты вроде ничего получилось.

– Это моя речь! – сердито проговорила я. – Она ее украла! Воровка!

– Серьезно? – воскликнул Кайзер. – Ого! А вы же вроде дружили.

– И додружились! – нервно произнесла я.

Роберт фыркнул.

– Ну ты, Дашка, и ворона! – Парень потрепал меня по волосам. – А рыжая – лисица. Как в басне. Ты чего рот-то раззявила, слушая ее болтовню?.. Дэнни, я знаю, что делать! Ты на выпускном каблуки ей подпили…

– Смешно тебе? – пыхтела я. – А я речь еще месяц назад написала!

– Месяц назад? – повторил Кайзер. – Сдурела? Вы прямо помешались на этом конкурсе.

Вита к тому моменту под бурные овации покинула сцену. Завуч долго распиналась о том, какие трогательные слова произнесла Виолетта… Сейчас Евгения Яковлевна пригласит Роберта…

– Я пойду! – быстро сказала я. – Не хватало мне еще такого позора.

Имя Кайзера прозвучало со сцены. Роб взял меня за руку и повел за собой.

– Куда мы?.. – растерялась я.

– Не бойся, сейчас что-нибудь сообразим.

Разве что-то можно сделать? Но я расстроенно поплелась вслед за Кайзером.

Поднявшись на сцену, оглядела полный зал. Мамочки… Вот так без подготовки произнести речь я точно не смогу.

Роберт направился к стойке и постучал по микрофону:

– Раз-два, раз-два! – сказал он. – Прием! Евгения Яковлевна, как меня слышно? – обратился он к Жентосу, которая сидела в первом ряду.

Роб вытащил из стойки микрофон, и тот противно зафонил на весь зал. Я глаза закрыла от ужаса. Веселье начинается…

– Упс, – улыбнулся парень. – Прошу прощения!

Он шагнул ко мне и положил свободную руку на мое плечо.

– Вышли с Дашей вместе, потому что мы – настоящая команда. И если уж становиться королем и королевой выпускного бала, то тоже вместе…

Вздох умиления из зала. Кажется, это была Викуля.

– Но Вита права, – вдруг добавил Роберт, и я подняла на него удивленный взгляд. – Когда еще делать глупости, если не в семнадцать и весной? Виолетта, ты молодец! Встань, покружись, мы на тебя полюбуемся! Такие правильные вещи со сцены говорила…

В зале захлопали. Красная как рак Вита поднялась и помахала остальным.

– Молодец! Никого не разочаровала, – продолжил Роберт, подняв вверх большой палец.

А потом парень посмотрел на свои наручные часы.

– Сколько времени нам отведено на речь? Пять, десять минут? Кому хочется тухнуть в душном актовом зале, когда за окном такая погода? Верно?

Зрители одобрительно загудели.

– Кайзер, ты чего? – прошипела я.

– Роберт! – воскликнул кто-то из учителей.

А он продолжал агитировать:

– Ну же! Народ! Встаем, встаем! Настоящая весна в городе! Идем в парк! Мороженое за мой счет!..

Старшеклассники загудели еще громче, вскакивая со своих мест.

– Кайзер, что ты себе позволяешь? – подскочила к сцене возмущенная Евгения Яковлевна.

Роб подошел к краю, сел на корточки перед завучем и проговорил в микрофон:

– Евгения Яковлевна, а вы какое мороженое любите? Шоколадное?

Жентос кокетливо рассмеялась:

– Ты, Роберт, неисправим! Я эскимо люблю…

В актовом зале стало шумно. Все медленно потянулись к выходу. Роберт первым спрыгнул со сцены и протянул ко мне руки. Я решительно шагнула вперед и очутилась в его крепких объятиях.

– Ты меня просто спас, – призналась я, глядя ему в глаза.

– Ерунда! Сочтемся, – ответил он, ставя меня на пол.

Взявшись за руки, под общий оживленный галдеж, направились к выходу за остальными. По пути я отыскала глазами Виту. Рыжая стояла у стены и взглядом провожала всех, кто собирался отправиться в парк.

– Погоди секунду, – сказала я Роберту, выпуская его ладонь.

Ринулась к Вите. За моей спиной то и дело раздавались довольные одобрительные голоса:

– Дашка, Роб, спасибо вам!

– Кайзер – ты герой! Ну и скукотища эти речи…

– Народ, по домам не разбегаемся, собираемся у крыльца!

Я думала, мы с Робертом потерпим полное фиаско, но получилось совсем по-другому.

Рыжая напряженно гипнотизировала меня взглядом, а затем проговорила:

– Сердишься? Мстить будешь? Я бы на твоем месте это так не оставила.

– Ты не на моем месте, – покачала я головой. – И никогда на нем не окажешься. Мне тебя жаль, Вита.

Я вернулась к Роберту, который дожидался меня, взяла его за руку и теперь уже сама повела к выходу. У двери обернулась. Виолетта не шелохнулась. Она продолжала стоять у стены и растерянно смотрела в пол.

13 апреля 20…8

Решилась на звонок отцу. Долго вертела телефон в руках, потом столько же времени кружила указательным пальцем над сенсорным экраном, не осмеливаясь нажать на иконку трубки. С каждым новым длинным гудком сердце от страха кололо. Как будто туда вонзался острый осколок.

– Даша? Дашенька? – услышала я взволнованный отцовский голос после пятого гудка, когда уже хотела трусливо нажать «Отбой». – Алло?

– Хм… да, пап! – хрипло ответила я. – Привет!

– Привет!

Он немного помолчал, после чего нервно и сбивчиво начал:

– Ты так долго не хотела со мной разговаривать, я понимаю… Знаю, Дашенька, я переложил всю ответственность на Олю, а ведь новость тебе должен был сообщить я! Но по телефону… как это сделать? Не глядя тебе в глаза…

– Пап? Пап! – пыталась я вклиниться в монолог.

Но он, похоже, меня не слышал:

– Я приеду в июне, и мы все обсудим. Ладно? Раньше не могу! Ты меня ждешь? Господи, доченька, скажи, пожалуйста, что ты меня еще ждешь…

– Жду, – тихо проговорила я и чуть громче повторила: – Жду.

Отец шумно выдохнул в трубку:

– Все эти дни, когда ты сбрасывала мои вызовы… я чуть с ума не сошел! Как я виноват…

Он как-то странно закашлялся, и я испугалась, что он может расплакаться. А взрослые совсем с ума посходили? Слезы отца я не выдержу.

– Пап? – негромко позвала я.

– Да, Дашенька…

– Поздравляю!

– Что?

– Поздравляю, говорю. С рождением сына!

Фраза далась мне с трудом. Будто я в один миг позабыла все буквы и теперь, как ребенок, впервые в жизни складывала слоги в слова.

– Спасибо, – глухо отозвался он. – Спасибо, Дашенька!

– Как назвали?

– Макс. Максим Александрович.

– Звучит солидно.

– Да, наверное…

Попрощавшись, устало села на край кровати и всхлипнула. Думала, слез за эти дни больше не осталось. Но нет, никуда от них не деться.

17 апреля 20…8

Третий день дождь неритмично стучит по крыше. Дождем залиты проспекты, голые деревья, дома, машины…

Если б у меня было время на прогулки, обязательно бы поворчала по поводу погоды. Но я – уже который день после школы – сижу за столом перед раскрытыми учебниками и готовлюсь к предстоящим экзаменам. Под рваную дробь дождя по крыше.

22 апреля 20…8

На улице творится что-то невероятное. В воскресенье я подошла к окну и потеряла дар речи. Природа вздумала шутить с нами злые шутки. Вся набережная была укутана пушистым снегом. Белые шапки на кленах, парапете… Крупные снежинки продолжали медленно падать на землю. Я как зачарованная приклеилась к окну, выглядывая редких прохожих. Несколько дней подряд шли весенние ливни, а теперь… Сколько же времени я проспала?

В комнату заглянула мама:

– Проснулась, Дарья? Молодец! А я собиралась тебя будить.

– Видела, что на улице творится? – воскликнула я, не отрывая взгляда от окна.

– Видела, – усмехнулась мама. – Идем завтракать!

Под звук какого-то старого советского фильма (телевизор на кухне включила мама), я мазала тост творожным сыром и продолжала пялиться в окно. Хлопья снега парили в воздухе. И это – в конце апреля!

Внезапный звонок в дверь меня испугал. От неожиданности я выронила из рук нож, который со звоном приземлился на стол. Мы с матерью переглянулись.

– Кто пришел с утра пораньше в воскресенье? – спросила я. – У тети Маши есть ключи.

Мама кивнула на столовый прибор:

– Судя по тому, что упал нож, какой-то мужчина. Ладно, завтракай! Я открою. Наверняка рекламную ерунду впаривать начнут!

На секунду я предположила, что, может быть, это все-таки папа решил приехать к нам? На свой «нетелефонный разговор»… Сердце замерло и опять тревожно забилось.

– Дарья, к тебе! – донесся растерянный голос матери.

Я выскочила из-за стола, с шумом отодвинув стул. В коридоре напротив мамы стоял довольный Роберт. Я мысленно ойкнула, представляя, в каком виде появилась перед парнем. Конечно, я успела умыться и расчесаться, но…

– Роберт – твой одноклассник… – начала мама.

– Здравствуйте, Ольга Олеговна! – подал голос Роб.

– Здравствуйте! – откликнулась она.

– Здравствуйте… – эхом повторила и я. Приехали! – Да, Роберт мой одноклассник…

– И по совместительству молодой человек Даши, – встрял Кайзер.

Я рот разинула от изумления. Ой-ой-ой, что он несет? Роберт не знает маму и ее отношение к моим «молодым людям»…

– Вот как? – Родительница перевела на меня заинтересованный взгляд.

– Можно я скажу пару слов Роберту наедине? – спросила я.

Впервые попала в такую неудобную ситуацию. Ну Кайзер!

Мама усмехнулась и ушла на кухню. Я тотчас подлетела к Роберту.

– Надеюсь, это пара слов – «люблю тебя»? – насмешливо произнес он.

– Ты зачем с утра заявился? Что-то случилось? – пропустив его традиционную шуточку мимо ушей, сердито зашипела я.

– Конечно, случилось, – ответил Кайзер. – Ты в окно смотрела?

– Ага.

– Вот замело! Круто, да?

– Ничего крутого! – ответила я, разглядывая мокрые снежинки, которые таяли у Роберта в волосах. – Я вообще-то весну жду не дождусь.

– Севастьянова, сидеть в такую погоду дома – страшная ошибка. Собирайся.

– Мама меня с тобой не…

– Давай-давай! – Парень бесцеремонно развернул меня и легонько подтолкнул вперед. – Хотя пижамка очень даже секси!

– Господи, Кайзер, замолчи! – шикнула я, испугавшись, что мать может нас услышать.

Когда я появилась на пороге кухни, родительница укладывала апельсины в соковыжималку.

– Роберт зовет прогуляться, – обреченно проговорила я, зная, что из его затеи ничего хорошего не получится.

– Гуляйте, – ответила мама.

– Ты меня отпускаешь? – удивилась я.

– Пропустить такой снегопад в конце апреля – страшная ошибка, – и она широко улыбнулась.

Боже, неужели она все слышала?..

Я вышла из подъезда и поежилась. Нужно было теплее одеваться. Но зимние вещи мама уже упаковала и убрала на самую верхнюю полку гардероба. В итоге я надела демисезонное пальто. С набережной дул влажный ветер. А вокруг – белая пустыня и ни души…

– Снегопад продолжался целую ночь? – спросила я, скользя по наледи.

После непрерывных дождей под свежим снежным покровом образовался настоящий каток. Мы брели к набережной, а под нашей обувью время от времени похрустывали льдинки.

– Наверное, – ответил Роберт. – Не знаю. Я по ночам сплю.

Поскользнувшись, я ухватила Роба за локоть. Парень меня придержал. Дальше мы пошли под руку, оставляя на побелевшем тротуаре глубокие следы.

– Судя по прогнозу, завтра он растает, – серьезно сказал одноклассник.

Снежные хлопья падали на нас, налипая на капюшон Кайзера и на мою вязаную шапку с помпоном.

– У тебя хорошая мама.

Хорошая… Я промолчала. Да, вероятно, так и есть.

– Ей сейчас тяжело, – произнесла я.

– Понимаю.

Дойдя до набережной, я отпустила Роберта, нагнулась и зачерпнула горсть рыхлого холодного снега. Слепила кривоватый снежок и запустила в Кайзера. Тот, не вынимая руки из карманов, увернулся. Я негромко рассмеялась. Кажется, именно со снежков началась наша дружба. В декабре я сделала шаг навстречу, пригласив Роберта в гости. Тогда он заинтересованно рассматривал мои корабли… Хотела бы я, чтобы наша дружба переросла в нечто большее? Конечно же, я…

– Оп! Опять зеваешь, Дэнни! – фыркнул Роберт, запустив в меня ответный снежок.

Разумеется, его «снаряд», в отличие от моего, попал точно в цель.

– Ах ты… Теперь держись! – И я бросилась в наступление.

По пустой белой набережной разносились наши голоса и смех…

Снег начал валить так густо, что отсюда не было видно противоположного берега реки. Надурачившись, мы привычно встали у обледенелого парапета.

– У тебя губы синие, – сказал Роберт, оглядывая мое лицо. – Ты чего так легко оделась-то? Не май месяц.

– Ага, апрель! – отозвалась я, до сих пор не веря, что на один весенний день город превратился в новогоднюю сказку.

Роберт расстегнул пуховик и, взяв меня за руку, притянул к себе.

Кутаясь в его теплую куртку, я вдыхала уже родной горьковатый запах мужского парфюма.

– Как тебе это удается? – спросила я.

– Удается что?

– Быть простым и легким. Как этот снег, который шуршит над нашими головами.

Кайзер рассмеялся.

– А я не выпендриваюсь, Дэнни, – ответил он. – Ничего не сочиняю. Говорю то, что думаю. И делаю то, что хочу. Решил погулять в такую погоду – и позвал тебя на улицу. Хотел тебя обнять с самого утра – и вот обнимаю… Но про наш договор помню и слово свое сдержу.

Роберт подался вперед и уткнулся холодным носом в мою щеку.

– Как жаль, Дэнни, что я не могу тебя целовать.

28 апреля 20…8

А-а-а! Не успеваю! Совсем! Ничего! Если честно, меня охватывает паника…

Не утихают страсти и по предстоящим школьным выборам. Они пройдут после майских праздников, а результаты объявят только на балу. Вита продолжает из кожи вон лезть, чтобы понравиться остальным. Фил поумерил свой пыл. Как-то столкнувшись со мной в коридоре, он сухо спросил, почему я не общаюсь с рыжей.

– Думал, у вас много общего, – проговорил Филипп.

– Слава богу, нет! – выдохнула я.

Осенью мне казалось, что я недостойна такого человека, как Гурьев. Но Вита меня переиграла. Неужели Филипп даже не догадывается, какая лживая девчонка рядом с ним? Хотя я до последнего верила рыжей…

Помимо уроков, репетитора, консультаций, приходится часто оставаться в гимназии после уроков, чтобы обсудить с ребятами последний звонок.

Но чаще всего мы просто идем в ближайший парк. На свежем воздухе думается лучше.

Странно, но за одиннадцать лет учебы я никогда не проводила с одноклассниками столько времени, сколько сейчас, вот этой весной. Спорим, смеемся, дурачимся… Много идей, много планов, много волнений. Так интересно, как в дальнейшем сложится жизнь каждого из нас…

1 мая 20…8

Мир! Труд! Май! Удивительный день. Теплый, родной и очень для меня значимый.

Утром, зайдя на кухню, я удивилась, что мама дома.

– Ты в последнее время много прогуливаешь, – зевнув, усмехнулась я и взобралась на высокий барный стул. – Не припомню, чтобы ты в выходные не ходила на работу. Разве праздник когда-нибудь был для тебя помехой? Ты постоянно наведывалась в офис.

– Все когда-то случается в первый раз, – пожала плечами родительница. – Кофе?

– Угу, со сливками. И две ложки сахара.

Мама поставила передо мной напиток и села напротив.

– А теперь рассказывай! – потребовала она.

– Если ты о репетиторе, то на майские он уехал к старой тетке в Подмосковье…

– Про Роберта! – перебила меня мать и даже щеку рукой подперла: приготовилась слушать.

Я поперхнулась кофе.

– Про Кайзера? – откашлявшись, воскликнула я. – Зачем?

Мама внимательно смотрела на меня.

– У нас ничего серьезного! – выпалила я.

Мы ведь и не целовались… Просто у нас взаимовыгодные липовые отношения. Я, кстати, сегодня вместо того чтобы бежать со всеми городской марафон, нежилась в постели до десяти часов.

– Роберт наверняка хороший мальчик, – продолжила мама.

– Угу.

– Я знаю его родителей. Они не могли воспитать недостойного человека.

– Угу!

Ее реплики о Кайзере почему-то вгоняли меня в краску.

Она же, заметив мое смущение, рассмеялась:

– Не буду тебя мучить, Даша. Захочешь – сама расскажешь. Я тоже стеснялась со своей матерью такое обсуждать.

– Это ты про того Ромашку, которого стулом огреть хотела? – уточнила я.

Она снова рассмеялась:

– Дарья, да почему тебе стул-то покоя не дает?

– Это все, что удалось узнать от бабушки.

– Ладно, собирайся! – улыбнулась она. – А по пути поведаю тебе о своей первой любви, которую чуть не зашибла табуретом.

– Собираться? – растерялась я. – А куда?

– Я на два часа столик забронировала в ресторане, на двоих. Давай-давай! Знаю, какая ты копуша…

Я слезла с барного стула. Она шутит? Просто так с мамой в ресторан? С ума сойти!

Кажется, и ее водитель слегка озадачился, когда мы разместились на заднем сиденье автомобиля. Впервые в выходной день он нас отвозил куда-то вместе…

Ресторан-поплавок, в котором родительница забронировала столик, находился на противоположном берегу реки. Мы миновали нашу набережную и понеслись по широкому нарядному проспекту, который украсили к майским праздникам. Шофер включил легкую ритмичную музыку, которая еще больше поднимала настроение. В салон через приоткрытые окна проникал теплый майский ветер. Я любовалась свежей зеленой травой и гривистыми белыми облаками, которые медленно плыли над солнечным городом.

– Конечно, это не твой корабль… – проговорила мама, когда мы вслед за хостесом поднимались на верхнюю палубу теплохода. – Ты, кстати, доделала тот, который я тебе купила?

– Что ты! – воскликнула я. – Когда? Работа – очень кропотливая, а сейчас, когда я в выпускном классе, у меня совсем нет времени.

– Вот разберешься с экзаменами и отдохнешь…

Мы сели за столик. С нашего места открывался красивый вид на реку и парк. Голые ветки деревьев, отражаясь в воде, путались в солнечных рябых бликах.

Мама сдержала слово и рассказала про свою первую любовь.

– Вы больше не виделись? – спросила я, отсмеявшись.

Оказывается, она, боясь гнева моей бабушки, постоянно попадала в курьезные ситуации, скрывая своего ухажера.

Мама покачала головой:

– Если мои родители не догадывались о наших отношениях, то его отец и мать – знали. И были против.

– Почему?

– Он был сыном сотрудника МИДа. Его папа работал в Москве. Мама занимала в нашем городе какую-то солидную должность. А наша семья – рабочий класс. Я – простая девчонка, которая чудом попала в престижную гимназию. А то, что я училась лучше всех в школе, никого особо не интересовало… Мы расстались на выпускном. Потом он уехал в Москву к отцу, а я с первого раза поступила в институт, встретила будущего мужа и вот…

– Решила доказать, что с тобой на самом деле не все так просто?

– Кому и что я доказала в итоге, Дарья? – расстроенно пожала плечами родительница. – Как тебе салат?

Она явно хотела сменить тему.

– Ты ведь в курсе, что в гимназии выбирают короля и королеву… – начала я. – Конечно, ты это считаешь глупостью.

– Есть немного! – усмехнулась она. – У тебя есть конкурентки?

– Ага. Одна девочка, Вита. Она пришла к нам в класс в этом учебном году…

Я решила выложить маме то, о чем не говорила с тетей Машей в наш «вечер откровений». Конечно, упомянула и Фила.

– Бедный мальчик, – покачала головой родительница. – Я понимаю, каково это – учиться в гимназии среди обеспеченных избалованных подростков. Значит, кто-то тоже решил доказать остальным, что и он не хуже других.

– Не понимаю его! – возмущенно воскликнула я. – У него есть все, что нужно для счастья! Верные друзья. Любящая семья… Тетя Маша – она же замечательная! Зачем что-то кому-то доказывать?

Я заметила, как потух мамин взгляд при упоминании о семье. И улыбка тотчас сползла с лица. Возможно, это жестоко с моей стороны. Но ведь ей и самой известно, что она – не самая образцовая мама на свете. Таких исповедальных разговоров, как сегодня, у нас было немного. Чтобы их пересчитать, достаточно пальцев одной руки.

Пообедав, мы вышли на уютную небольшую пристань. Стоя у края настила и гипнотизируя взглядом речную зеленую гладь, родительница произнесла:

– Помнишь «Доживем до понедельника»?

– Твой любимый фильм? – решила уточнить я, растерянно поглядев на маму.

– «Счастье – это когда тебя понимают…» – процитировала она. – Моя мать никогда меня не понимала. Если бы не отец, который был всегда рядом и ушел от нас на тот свет пару лет назад… Не знаю, как бы я вообще существовала.

Мой папа, слава богу, жив и здоров. Но теперь вряд ли будет рядом. Мама, словно прочитав мои мысли, продолжила:

– Не хочу, чтобы ты осталась одна, Даша. У нас есть Мария Архиповна, но я все-таки твоя мать. А ты – моя дочь… Поздно я это осознала, верно?

И она нервно и горько засмеялась.

– Никогда не поздно, – ответила я, затаив дыхание.

– Те слова, что я говорила месяц назад… Ты не думай, что я была пьяна и ничего не помню. Я прошу у тебя прощения. Дарья, я готова на колени встать…

– Мам! – испугалась я. – Не надо…

Месяц назад она хваталась за меня, как за спасательный круг… Теперь я взяла ее ладонь и поднесла к своему лицу. Родные руки, пахнущие лимонным мылом.

– Прости меня, пожалуйста, – снова прошептала мать, больше не сдерживая слез. – Даша, я тебя очень люблю.

8 мая 20…8

Наступил настоящий май. Стало рано рассветать. С самого утра ласковое солнце лениво вползает в город. Едва зазеленевшая кленовая аллея приводит в восторг. Впервые за долгое время чувствую такую легкость и счастье. Все хорошо.

10 мая 20…8

– Кто распечатывает фотки в наше время? – усмехнулась Викуля перед первым уроком.

– Фотографы, – подсказала Карина.

– И рыжая, – процедила Вика.

– Здесь весь наш класс… Поставишь в рамку! На память.

– Да, но не с Витой на переднем плане!

– Вы о чем? – заинтересовалась я, подойдя к девчонкам.

Карина разглядывала какие-то фотокарточки.

– Дашка, ты чего школу прогуливаешь? – целуя меня в щеку в знак приветствия, поинтересовалась Карина.

– Прогуляла-то два дня всего, – пожала я плечами. – Мы на праздники за город уезжали, на дачу к маминой подруге.

– С мамой? – удивленно подняла бровь Карина. – Вы помирились?

Она была в курсе наших тяжелых отношений, потому как один раз, в десятом классе, после очередной ссоры с мамой (по телефону) я не выдержала и разревелась при подруге.

– У нас все просто замечательно, – я не могла скрыть улыбку.

– Правда? – удивилась Викуля. – А из-за чего тогда поссорились?

– Я тебе обязательно все подробно расскажу! – обняла я Викулю за плечи. – Но чуть позже, хорошо? Пока не готова. Что за фотографии? Не виделись несколько дней, и тут такие новости…

Подруги переглянулись. Карина неуверенно начала:

– Помнишь, в апреле, после того как рыжая украла твою речь, мы всем классом отправились в парк?

– Да, – нахмурилась я, ожидая подвоха.

– У Елесина был пленочный фотик, и ты делала общие снимки, – продолжила Карина.

– Ну и что? Клим ведь их еще не распечатал! Или это они?..

Викуля сердито затарахтела:

– Рыжая ничего сама придумать не может! Первого мая, когда были городские соревнования, Вита притащила такой же фотик, целую пленку нащелкала и вот… Сегодня в школу принесла распечатки. А на обратной стороне пожелания каждому… На память. Еще б автограф оставила, звезда, блин…

Я взяла из рук Карины фотографию и начала ее рассматривать. Конечно, самое время сделать групповую фотку, когда меня нет поблизости. Хитренькая! Правда, на снимке отсутствовала не только я…

– Они с Филом показали лучшие результаты в параллели, – сказала Карина. – А потом позвали всех в кафе отметить победу.

– Но мы не пошли! – выпалила Викуля.

– С Филом? – воскликнула я. – Он смог обогнать Роберта?

– Кайзер вообще не явился, – ответила Карина. – Мы еще подумали, что вы вдвоем забили на соревнования. Но официально освобождали вроде только тебя…

– Та-ак, – протянула я. – Ждите здесь!

Я решительно направилась в сторону Кайзера, который стоял с другими парнями возле кабинета. Почему он прогулял? Групповые фотографии, поход в кафе… Фил и Вита в наше отсутствие заработали кучу очков перед выборами!

Мы не виделись несколько дней. И что тут скрывать… Я жутко соскучилась по Роберту. Мне не хватало даже его глупых шуток…

– Привет! – поздоровалась я с ребятами.

– Дэнни, пончик мой! – обнял меня Роберт. – Мне тебя так не хватало…

Я взяла Роба за руку и потащила за собой:

– Ты почему в городских соревнованиях не участвовал? – зашипела я.

– Тебя укусила Жентос? – удивился парень. – Она мне десять минут назад то же самое выговаривала…

– И что за уважительная причина у тебя была? – спросила я.

– Второго мая у Сони – день рождения, отец внезапно решил увезти всех на майские из города.

– День рождения? – повторила я.

Это и впрямь уважительная причина.

– Ага, для нее лучший подарок – последний выпавший молочный зуб. Теперь она совсем взрослая. Взрослая и беззубая.

Я рассмеялась. Роберт тоже улыбнулся и произнес:

– Соня ждет тебя в гости. Не только она, все мы.

– Приду! – на сей раз уверенно пообещала я.

– И что там с соревнованиями?

– Гурьев после них угощал ребят в кафе! – заявила я.

– Ой, какая жалость, как я мог такое пропустить! Остался без пирожного… – усмехнулся Кайзер. – Ты поэтому переживаешь?

– Нет! – насупилась я. – Ты не понимаешь? За Филиппа будет голосовать практически весь «Б» класс…

– Ну и что? – пожал плечами Роб. – Я за него рад.

– Ты совсем не хочешь выиграть? – поразилась я. – А как же спортивный интерес?

– Я об этом даже не задумывался, – признался Роберт и внимательно посмотрел на меня: – Ты и правда хочешь стать королевой?

– Если честно, то да…

– Ясно, но я-то здесь при чем? Главное ведь, чтобы ты победила…

Я молчала.

– Дэнни, – опять заулыбался Роберт. – Моя ты хорошая! Хочешь, чтобы мы были на балу настоящей парой и королем стал все-таки я? Гурьев тебя в этой роли не устраивает?

– Нет, мне все равно! – запротестовала я. – Но тебя предупредила.

– Дай обниму?

– Перестань… – смутилась я.

Не выпуская меня из объятий, Роберт выкрикнул:

– Народ! Во вторник не забываем голосовать за нас с Дашей! Мы на вас надеемся!

Услышав слова одобрения от одноклассников, Кайзер посмотрел мне в глаза:

– Веришь? Все будет просто отлично.

И я верю.

16 мая 20…8

Не могу выделить время на дневник…

Из-за предстоящих событий в гимназии царит нервная обстановка. До первого экзамена осталось чуть больше двух недель…

Выборы состоялись. Результаты узнаем только на выпускном. Несколько девчонок из класса сообщили, что голоса отдали за меня и за Роберта. Хотя мы с ними и не общались… Я искренне им благодарна.

Обычно спокойная и приветливая Вита в этот день заметно психовала. Даже после голосования сорвалась на Лену Потапову, которая на уроке выдала ей не ту тетрадь…

С мамой все в порядке. Теперь она приходит домой раньше, и ужинаем мы вдвоем. Родительница интересуется не только уроками, но и тем, как обстоят у меня дела вне школы.

В понедельник тетя Маша учила нас с мамой готовить пасту. Было весело. И так по-семейному. Но не буду про это подробно писать. Боюсь сглазить.

24 мая 20…8

Весь вечер будущие выпускники украшали гимназию к последнему звонку. Нам с Робертом достался самый сложный участок – сцена актового зала, поэтому и закончили мы позже остальных. Отправились в кабинет химии, где оставили свои вещи.

– После торжественной части учителя там будут чай пить, – сказала я Роберту, когда мы поднимались по лестнице. – Нужно класс тоже немного украсить. Гелиевых шаров ограниченное количество, поэтому…

Я достала из кармана пиджака надувные шарики и протянула Кайзеру.

– Поможешь?

– Куда я денусь?

Пока мы занимались воздушными шарами, дверь в класс была распахнута так же широко, как и окна. На улице, несмотря на вечер, стояла духота. В кабинете было тихо и пахло сиренью, которая цвела во дворе.

Мы так увлеклись спором о том, куда лучше прицепить шары, что не сразу услышали, как хлопнула дверь. Сначала я решила, что она закрылась от сквозняка. Но затем ключ в замке пару раз повернулся.

– Что за ерунда? – бросилась я к двери. – Кто нас запер?

Я подергала за ручку.

– Младшеклассники уже разошлись по домам. Кто еще так глупо мог пошутить?

– Например, Клим, – предположил Роберт, усаживаясь на одну из сдвинутых парт.

– Вот дурак! – продолжала возмущаться я.

– Ладно тебе, откроет…

Роберт привычно достал из кармана наушники-капельки. Кайзер сидел напротив распахнутого окна, в которое лезла душистая сирень.

Я минуту гипнотизировала спину одноклассника, продолжая стоять у двери.

– Может, ты Елесину позвонишь? – спросила я. – Меня мама дома на ужин ждет.

Роб не отвечал, продолжая слушать музыку.

Тогда я обреченно побрела к партам и села рядом, нарочно коснувшись плеча Кайзера. Парень посмотрел на меня и вытащил один наушник.

– Опять будешь драться? – спросил он, протягивая его мне.

Осенью, возмущенная поведением Роберта, я выбила наушник из его рук. Теперь же приняла предложение.

Мы молча сидели на парте и вместе слушали музыку. Очень хотелось положить голову Робу на плечо, но вокруг ведь никого не было… Согласно договору, и надобности в этом нет. Зачем изображать пару? Хотя в последнее время мы держались за руки, независимо от того, находился ли кто-то рядом или нет.

Роберт действует на меня странно и волнующе. Я, рассердившись на себя, выдернула оба наушника.

– Позвони Елесину, – жалобно попросила я. – Пусть он откроет кабинет! Что за шутки? А если он уже домой ушел?

– Клим украшает спортивный зал, – объяснил Роб. – Там работы больше, чем в актовом.

– Ненавижу спортивный зал, – честно сказала я, глядя Кайзеру в глаза. – Слишком плохие воспоминания…

Парень заметно напрягся. Разумеется, он помнит тот случай в начальной школе.

– Ты обозвал меня слонопотамом, – с прежней обидой в голосе проговорила я. – Неужели я тебе тогда ни капельки не нравилась?

– Нет, – ответил Кайзер. – Ни капельки.

И сердце мое жалобно заныло.

– Мне, Даша, тогда вообще никто не нравился, – улыбнулся он. – Хотелось на переменах по этажу с ребятами побегать, машинками обменяться, в приставку поиграть… Любовь? Какая еще любовь? Ты меня немного пугала своим вниманием.

– Слышала, что девочки взрослеют раньше, – проворчала я.

– Что ты тогда во мне нашла? – ухмыльнулся Роберт. – Я был ниже тебя на полголовы.

– Ты лучше всех в классе знал английский, – призналась я и важно добавила: – Похоже, мне всегда нравились умные мужчины.

Мы с Робертом негромко рассмеялись.

– Пацаны меня тогда просто затравили по поводу тебя, – заметил он.

– Все равно некрасиво так говорить про девчонку, которая тебя любит! – я запнулась. – Любила…

– Я прекрасно это понимаю, – произнес Кайзер. – Но я был маленьким. И глупым. А у тебя и правда была очень классная коса.

– Но после твоих слов захотелось ее сразу обрезать. И похудеть.

Роберт виновато посмотрел на меня и, взяв за руку, тихо произнес:

– Прости меня.

Наши пальцы переплелись.

– Я просить прощения не буду, – упрямо отрезала я. – Тогда влепила тебе за дело!

– Конечно!

– Почему ты раньше не извинился?

– Я хотел, – неуверенно начал Кайзер. – Даже как-то лилии тебе в школу притащил…

Я расхохоталась.

– Боже, что за ситуации с нами происходят? Хоть книжку пиши.

– Дэнни, ты меня простила?

– Простила, – кивнула я и смущенно поглядела на парня, избегая встречаться с ним взглядом…

Какой-то особенный, сумасшедший май. Бум! И опять сердце взорвалось безумной нежностью к человеку, который сидел возле меня и крепко держал за руку. И запах сирени из распахнутого окна так пьянил…

Роберт улыбнулся и, подавшись вперед, коснулся носом моего носа.

– Это хорошо, – шепотом проговорил он.

Я решилась посмотреть в его глаза, и мне показалось, что в то мгновение я разглядела в них весь мир…

Замок щелкнул два раза, и мы от неожиданности резко отпрянули друг от друга.

– Кто вас закрыл? – изумленно проговорила Жентос, заглядывая в класс. – Шутники! Ладно, хоть ключ в замке оставили.

– И не говорите, Евгения Яковлевна! – Роб спрыгнул с парты и как ни в чем не бывало схватил со стула рюкзак.

– В вашем возрасте тяга к приключениям до добра не доведет, – продолжила ворчать завуч.

– Вот-вот, Евгения Яковлевна, – поддакнул Кайзер. – В нашем возрасте должна быть тяга к знаниям.

– Вот-вот! – передразнив Кайзера, рассмеялась Жентос.

Я, тяжело вздохнув, слезла с парты. Ну и ладно. Но как жить, если у тебя безумная тяга к чужим губам?

25 мая 20…8

Я умею любить.

Умею покорной и нежною быть.

Умею заглядывать в очи с улыбкой

Манящей, призывной и зыбкой.

И гибкий мой стан так воздушен и строен,

И нежит кудрей аромат.

О, тот, кто со мной, тот душой неспокоен

И негой объят…

Я умею любить. Я обманно-стыдлива.

Я так робко-нежна и всегда молчалива.

Только очи мои говорят.

Они ясны и чисты,

Так прозрачно-лучисты.

Они счастье сулят.

Ты поверишь – обманут,

Лишь лазурные станут

И нежнее и ярче они —

Голубого сиянья огни.

И в устах моих – алая нега.

Грудь белее нагорного снега.

Голос – лепет лазоревых струй.

Я умею любить. Тебя ждет поцелуй.

1906

Анна Ахматова

26 мая 20…8

Вчера с утра зарядил дождь. Родительница сказала, что на счастье… Какое ж это счастье, когда на последний звонок приготовила новые брендовые босоножки, а мамин мастер сделал классную укладку?

– Ты у меня сама красивая, – сказала мать, глядя, как я в белой нарядной блузке и черной приталенной юбке кружусь возле зеркала.

– Я знаю, – ответила я, посмотрев на ее отражение.

– И самая скромная, – рассмеялась она.

– На меня обратил внимание лучший человек на планете, – сказала я, – что только прибавило мне уверенности.

Мама свистнула. Громко, задорно и по-мальчишески.

– Вот дела! Ты про Роберта?

Я резко обернулась и смущенно кивнула.

– Люблю его. – Сама удивилась, как легко эти два слова вырвались из моих уст. – Сильно люблю, – добавила я, попробовав признаться в своих чувствах вслух еще раз.

И снова мне это далось безо всяких затруднений. В том, что я без ума от Кайзера, не было никаких сомнений.

– А он? – улыбнувшись, спросила родительница.

Я неопределенно пожала плечами.

– Однажды уже намекала ему, но это не закончилось ничем хорошим, – проворчала я.

Мама подошла ко мне, взяла за руки и повела к кровати. Дождь барабанил по жестяному карнизу, и я бросила еще один жалостливый взгляд на залитое грозовыми каплями окно… Моей прическе капут.

– Ты ему признаешься? – спросила мать.

– Теперь его очередь, – упрямо ответила я. – Он ни о чем не заморачивается. Говорит и делает то, что хочет. Но раз до сих пор молчит по поводу своих чувств… Может, их и нет? Как все-таки выяснить, что Роберт ко мне неравнодушен?

– Об этом говорить сложнее всего, – серьезно сказала мама.

– Знаю, – тяжело вздохнула я. – Хочу, чтобы все сложилось само собой. Без каких-то там объяснений.

– Дождь – на счастье, – повторила, улыбнувшись, мать. – Все сложится как нельзя кстати. Сегодня твой день.

Никогда не думала, что прощание с гимназией вызовет столько слез. Обнявшись с девчонками, мы рыдали возле сцены. В ушах стоял звон колокольчика… Нелли Николаевна, Вадим Антонович, Жентос… Невероятно, но мне будет их так не хватать. Буду скучать даже по дурацким поролоновым плечикам, которые вшиты в темно-синий школьный пиджак…

– Здесь самые вкусные корж-коржики, – пробасила Вика. – С арахис-арахисовой посыпкой…

– Викуля, не налегай на мучное! – шмыгнув носом, привычно отозвалась Карина.

К нам подлетел Елесин:

– Блин, курицы, чего ревете-то? Свобода!

– Ага, свобода! Ты экзамены еще сдай! – проверяя в зеркальце макияж, проговорила Вика.

Я отыскала в толпе маму.

– Как тебе наше выступление? – спросила, подбежав к ней.

– Вы нас растрогали, – ответила она. – Мы с Марией Архиповной даже немного прослезились. И ты, и Филипп… Вы такие взрослые! С ума сойти!

Почему-то в тот момент я вспомнила про отца. Конечно, с утра звонил и поздравлял. Но это – совсем не то. Он все пропустил…

– Я побегу к своим? – проговорила я, кивнув на одноклассников.

– Конечно! – отозвалась мама. – Держим связь!

Родительница приложила руку к уху, изобразив телефон.

– Люблю тебя, – негромко напомнила она.

– И я тебя! – вновь расчувствовавшись, проговорила я.

Заливаясь смехом, взявшись за руки, мы вереницей шли по широкой улице. Нарядные, красивые и очень счастливые. Наверняка каждый из нас ощущал себя самым взрослым на свете. Такие вот наивные взрослые, у которых все впереди.

Солнце нещадно пекло. И дымились испариной мокрые после майской грозы проспекты…

В тот же вечер после долгой прогулки по городу мы собрались в большой квартире Елесина. Родители парня предусмотрительно смотались на дачу. Жилище у Клима настолько просторное, что там поместились сразу два одиннадцатых класса.

Вита и Фил тоже были. Гурьев вел себя достойно и сдержанно. Кажется, он впервые попал в компанию «богатеньких». Так Вита назвала нашу параллель на выставке Моне? Кстати, рыжая на вечеринке слишком расшумелась. Хохотала, громко пела и говорила. Кто-то притащил алкоголь. А Виолетта, которая однажды пожаловалась, что ей категорически нельзя пить, похоже, снова пригубила…

То и дело Елесин вопил:

– Народ, курим на улице! Это не трогать! Мать меня убьет! Рога? Рога настоящие! Отец лося на охоте подстрелил… Потапова, куда в обуви пошлепала!

Впервые видела Клима таким деятельным. Ему только бархатного хозяйского халата до пят не хватало и золотой тесемочки с кисточкой на талии.

В квартире было суматошно: за весь вечер мы с Робертом не успели перекинуться и парой слов. Сидели друг напротив друга, иногда переглядываясь. Между нами то и дело кто-нибудь проходил. А когда Елесин, в очередной раз перекрикивая музыку, прогундосил: «Кто спер из ванной полотенце, гаденыши?» – Роб так забавно закатил глаза, что я, не выдержав, рассмеялась.

Когда музыка стала играть тише, а некоторые начали клевать носом, Вита сердито проговорила:

– Ну же, народ? Скучные вы!

Одноклассница пнула ногой одну из стеклянных бутылок, которая валялась на полу, и та, крутясь, выкатилась на середину комнаты:

– В бутылочку? Слабо? С вариациями.

– Это как? – скептически отозвалась Карина.

– Клим! Тащи бумагу и ручку! – приказала Вита.

Елесин умчался из комнаты. Как же человеку целоваться приспичило… Вернувшись с блокнотом и пеналом, он отдал все рыжей. Девчонка вырвала листок, поделила его на части и, диктуя сама себе, начала писать:

– Комплимент, объятия, поцелуй в щеку…

– Детский сад! – фыркнул Клим.

– …правда или действие, поцелуй в губы, французский поцелуй!.. – громко проговорила рыжая, подняв голову и выразительно посмотрев на Елесина, мол, никакого детского сада здесь нет.

– Хочу, чтобы Вите выпало «правда или действие», – прошептала мне на ухо Карина. – Спросили бы, зачем она чужую речь сперла или твою страницу взломала.

– Она бы никогда не выбрала правду, только действие, – криво улыбнулась я.

– Пожалуй, я первая и начну! – вызвалась Вита добровольцем.

С силой крутанула бутылку. Прозрачное узкое горлышко неуверенно остановилось между Робертом и Елесиным. Черт! Мы с Викулей переглянулись.

– Так, к кому ближе? – завертелась вокруг бутылки рыжая.

– Определенно к Климу, – проговорил Роб.

Мне показалось, что он даже немного подвинулся в сторону. Я усмехнулась. Зато Елесин был не против подобного расклада и приготовился узнать, какое же задание вытащит Вита из его бейсболки.

– Объятия, – разочарованно произнесла рыжая, не глядя на Фила.

Обнявшись с Витой, Клим потянулся к бутылке. Раскрутил… И снова – рыжая.

– Может, нам всем выйти? – подала недовольный голос Вика.

– Ладно, Викусь, это всего лишь игра, – успокоил свою девушку Елесин.

– Тупая игра! – буркнула она.

– Что там? – поторопила Клима Вита.

– Правда или действие?

Рыжая – скрытная. Конечно, она выберет…

– Действие! – ответила девчонка, с вызовом подавшись вперед.

– После вписки вынести мусор? – предложил Клим.

Вокруг заржали, глядя на разочарованное лицо Виты.

– Хорошая игра, беру свои слова назад, девчат! – толкнув меня локтем, весело заявила Викуля.

И бутылка снова начала вращаться по часовой стрелке. Вита чмокнула в щеку нашего пухлого медалиста Егорку Якушева, Егорка, выбрав правду, краснея, признался, что с первого класса ему нравится Викуля. Лена Потапова, выполняя задание, кричала из окна всякие глупости…

Бутылка крутилась по часовой стрелке…

– Скукота! – зевнула Карина, когда во второй раз настала очередь Якушева. – Два комплимента подряд! Поцелуи-то будут? Ты, Вита, точно все бумажки положила?

– Точно! Крути давай, Егор! – поморщилась рыжая, поторапливая одноклассника.

Когда стеклянное горлышко показало на Карину, подруга пискнула:

– О нет!

– Поцелуй! – бодрым голосом прочитала Виолетта.

Рыжая положила бейсболку на колени и теперь только раздавала указания, кому и что делать.

– Как и заказывали!

Игра в бутылочку пошла бодрее… И вот она опять закрутилась по часовой стрелке.

– На тебя, Даш, – спустя некоторое время дернула меня за рукав блузки Викуля.

Я о чем-то заболталась с Кариной.

– На меня? – удивилась я.

Бутылка так старательно «обходила» мою персону, что я не сразу в это поверила.

Подняла глаза на Роберта. Тот сидел на полу напротив, обхватив колени руками, и напряженно смотрел на меня. На секунду перехватило дыхание…

– Что на Роба-то пялишься? – шепнула Викуля. – Гурьев бутылку раскручивал.

Я перевела взгляд на Фила. Нет-нет! Мы уже целовались с Филиппом, и ничего хорошего из этого не вышло.

– Поцелуй… – начала зачитывать Вита, и ее голос дрогнул. – Поцелуй в щеку.

– Она специально так прочитала! – заорал Елесин. – Потому что с Гурьевым встречается! Покажи бумажку?

– Господи, Елесин! – закатила глаза рыжая. – Я соблюдаю правила! Ты ведь сам говорил, что это всего лишь игра.

И она продемонстрировала остальным клочок бумаги, на котором было написано: «Поцелуй в щеку». Я выдохнула с облегчением.

Пожалуй, Фил задержался у моего лица дольше положенного. С нежностью поцеловав в щеку, незаметно от остальных провел кончиком носа по моей скуле. От Гурьева пахло пивом. Когда Филипп отошел, я взглянула на Роберта. Кайзер о чем-то негромко переговаривался с Климом и не смотрел в мою сторону.

Настала моя очередь крутить бутылку. Пожалуйста, пусть мне выпадет кто-нибудь из девчонок! Или даже Якушев… Только не Фил. И не Роберт. Не Фил. И не Роберт. Не Фил. И не…

– Роберт! – громко объявила Вита.

– Ну не-е-ет, – донеслось до меня. – Совсем неинтересно!

– Они ведь и так встречаются…

– Вот пусть и покажут мастер-класс! – заржал Елесин.

А у меня в ушах звенело от напряжения. Мы с Робертом смотрели друг на друга и молчали.

– Я не могу его поцеловать! – в панике обернулась я к Викуле.

– Давай-давай! Не стесняйся, – бесцеремонно подтолкнула меня Вика. – Тут все свои!

– Не могу! – упрямо повторила я. – У нас договор.

– Какой? Не целоваться на людях? – засмеялась подруга.

Просто не целоваться…

Я посмотрела на Кайзера. Думала, нелепая ситуация станет очередной темой для его шуточек, но Роберт молчал. Пожалуй, он выглядел даже слишком серьезным.

Должна. Первой. Поцеловать. Роберта. При всех. Кошмар.

Я подползла к парню.

– Привет, – тихо произнес он, когда я села напротив, и наши взгляды встретились.

– Привет, – отозвалась я.

Нет, я просто вижу сон…

– Дэнни, если ты не хочешь… – начал он.

– Это же игра, – ответила я и легонько коснулась губами его губ…

Комната закружилась вместе с гудящими одноклассниками. Плевать на них. Странное ощущение, что сейчас мы здесь совершенно одни. Потолок, пол, стены… Все это рушится под бешеный стук моего сердца.

Мы целовались долго и с упоением, как влюбленные, которые встретились спустя длительное время после томительной разлуки. Окончательно позабыв об одноклассниках. Почувствовав мягкие поцелуи на шее, я улыбнулась…

В реальность нас вернул возмущенный голос Елесина:

– Блин, вы бы тут еще и…

Я, оторвавшись от губ Роберта, вскочила.

– Сам просил показать мастер-класс, – ответила я, стараясь унять дрожь в руках и коленях.

Наверняка щеки мои пылали, но, как ни странно, я не чувствовала смущения. Только счастье. Будто наконец получила в подарок то, о чем давно мечтала.

Вернулась на свое место к девчонкам.

– Дашка, жара! – прошептала мне в ухо Викуля.

– Мм… было круто. Даш, и всегда у вас такие… хм… французские поцелуи? – спросила Карина.

Я только отмахнулась. Дайте отдышаться!

– Теперь очередь Роберта, – подала голос Вита. – Что ж, Кайзер, если ты со всеми так целуешься… Крути бутылку!

Но Роб поднялся на ноги и направился ко мне. Протянул руку:

– Пойдем?

Помог мне встать.

– Нам нужно прогуляться, – сказал Кайзер, не глядя на остальных.

– Я бы после такого тоже с кем-нибудь прогулялся, – хмыкнул Клим.

Держась за руки, выбежали из подъезда. На улице уже рассвело. Мы молча и быстро шагали по пустому утреннему проспекту. Вокруг – ни людей, ни машин…

Остановились у пешеходного перехода, раздумывая, в какую сторону идти. Хотя мне было все равно. Главное – вместе.

– Правда или действие? – внезапно спросила я у задумчивого Роберта.

– Правда. – Кайзер недоуменно посмотрел на меня.

– Что ты ко мне чувствуешь?

Этот вопрос так мучил меня… Я готова услышать любой ответ. Теперь я взрослая, наученная горьким опытом… Меня ничто не выбьет из колеи!

– Люблю тебя до одурения, – произнес Роберт.

Я думала, что готова ко всему, но его слова… Ноги подкосились.

– Люблю уже давно. И, если честно, до выпускного класса мне казалось, что безответно.

Я покачала головой.

– А я ведь тебя ненавидела! До выпускного класса… Значит, ты согласился изображать пару не из-за домашнего задания?

– Вообще пофиг! – рассмеялся Роберт. – Так, приятный бонус. Хотя благодаря тебе заработал четверку по литературе.

– Хитрый жук! – встав на носочки, я взъерошила волосы Кайзера.

– Севастьянова, правда или действие? – спросил Роберт, перехватив мою руку.

– Действие, Кайзер! – рассмеялась я. – Действие.

Роберт взял мое лицо в ладони и поцеловал в губы.

– Мне опять стало трудно дышать, – прошептала я, прервав настойчивый поцелуй.

– Дэнни, я сейчас точно задохнусь от сумасшедшего сердцебиения, – признался Роберт, притягивая меня к себе.

Не сразу обратили внимание на странный шум за спиной. Кайзер первым оглянулся, а затем, отпрянув, потянул меня за руку.

– Даша!..

Проезжающая мимо поливальная машина едва не обдала нас брызгами. Мы успели со смехом отбежать в сторону, но мои юбка и обувь намокли.

– А босоножки уже не спасти! – хохотала я.

В утренней тишине несколько крикливых чаек пронеслись над головами. Мы шли по пустой набережной в сторону наших домов и вдыхали теплый майский воздух.

– Роберт! – воскликнула я, остановившись. – А договор?

Роб, рассмеявшись, полез в карман брюк за телефоном.

– Понимаешь, Дэнни, такое дело… Я только утром перед последним звонком уронил его на асфальт. – Кайзер достал айфон и продемонстрировал разбитый экран, по которому расползлась паутинка. – Мне кажется, это судьба…

Лето

Как будто заблудившись в нежном лете,

Бродила я вдоль липовых аллей

И увидала, как плясали дети

Под легкой сеткой молодых ветвей.

И на лужайке этот резвый танец,

И сквозь загар пробившийся румянец,

И быстрые движенья смуглых рук

На миг заворожили все вокруг…

Анна Ахматова. В пионерлагере

2 июня 20…8

Экзамены… Все разговоры и мысли только о них. Консультации, зубрежка… Невыносимо!

Роберт на днях сдает химию. Но со стороны кажется, будто это совсем его не парит.

– Поделись хоть капелькой своей уверенности, – попросила я, когда мы, сидя в моей комнате, готовились к русскому языку.

– Почему капелькой? – удивился Роберт. – Я могу тебе ее много отсыпать. Ты, кстати, знала, что уверенность передается только через поцелуи?

7 июня 20…8

Весь день мы с девчонками провели в торговом комплексе. Подготовка к выпускному идет полным ходом. Было полезно отвлечься от учебников, из-за которых голова уже пухнет…

10 июня 20…8

Папа внезапно приехал. Я так крепко спала, что не услышала, как он звонит в дверь. Обнаружила его на кухне, когда зашла в пижаме за чашкой кофе. Протерла глаза, думала, мне это приснилось. Ведь он должен был появиться в нашем городе только пятнадцатого…

Родители сидели молча за столом. У каждого в руках – по чашке чая.

– Доброе утро, – хрипло проговорила я.

Отец сразу обернулся:

– Даша!

Встал из-за стола и подошел ко мне. Крепко обнял. Я почему-то продолжала стоять истуканом, не обняв его в ответ. Такой родной запах… Мы не виделись почти год.

– Здравствуй, доченька! – проговорил он, уткнувшись мне в макушку.

– Здравствуй, папа, – ответила я, выглядывая из-за его плеча.

Всматривалась в лицо мамы, не плакала ли она снова… Но она сидела за столом с невозмутимым видом. Только когда папа бросился ко мне с объятиями, до белых костяшек сжала в руке чашку. Значит, волновалась.

Отец внимательно рассматривал меня:

– Совсем взрослая стала! – произнес он.

Фразу о том, что я – совсем взрослая, слышу примерно с пяти лет…

– Ты надолго? – спросила я, когда мы уселись за стол.

– До пятнадцатого, – ответил папа. – Пришлось немного передвинуть даты отпуска…

– А вещи где?

– В гостинице.

В гостинице… Как ножом в сердце. Мать, закашлявшись, поднялась:

– Ладно, я пойду в… свою комнату. Общайтесь. Давно не виделись.

Я проводила маму жалостливым взглядом. Она до сих пор в случившемся винит только себя…

– Даша… – неуверенно начал отец. – Рассказывай.

Мы так долго не виделись… И у каждого столько нового. Да еще такого, что переворачивает жизнь с ног на голову.

– Что рассказывать? – грубовато поинтересовалась я. Совершенно не была морально готова к разговору с отцом. – Экзамены сдаю.

– Иностранный язык уже был?

– Был. Вчера.

– Ты готова к переезду? – спросил папа.

– К переезду? – растерянно откликнулась я.

– Да! Ты ведь так о нем мечтала…

Это правда. Еще в начале учебного года сетовала на то, что надо было раньше забрать документы из гимназии и переехать к отцу. А теперь его вопрос показался каким-то диким и пугающим.

– Учеба за границей, больше перспектив в будущем… – продолжил он.

– Но я не хочу!.. – воскликнула я, перебив отца.

– Не хочешь? – озадачился папа.

Я замотала головой… А мама, тетя Маша… Роберт?

– Здесь моя семья, – ответила я. – Там – твоя.

Отец нахмурился.

– Беседа с тобой дается мне очень тяжело… – он вздохнул. – Понимаешь, Даша, так случается, что даже самые сильные чувства проходят со временем… А ведь еще надо учитывать расстояние между двумя людьми…

– Понимаю, – встряла я.

– …и взрослый человек может внезапно влюбиться, как мальчишка…

– Обманывая при этом другого взрослого человека, – снова перебила я, имея в виду маму.

– С Олей мы все выяснили, – заявил он.

– А со мной и выяснять ничего не надо, – пожала я плечами. – Брось, пап. С моей стороны не будет никаких истерик. Ты слинял от нас три года назад. Короткие наезды домой и редкие звонки – этого достаточно, чтобы остыть и принять все не так болезненно. В глубине души я давно смирилась, что нашей семьи нет. И окончательно все поняла на Новый год, когда ты нас не навестил. Да и была ли она – семья? С вашими вечными совещаниями, отчетами, командировками… Мне часто не хватало родительского тепла.

Папа изменился в лице.

– Не знал, как тебе сказать… Но раз уж мы больше друг от друга ничего не скрываем…

Я насторожилась и отодвинула чашку кофе.

– Я продал добрую половину акций. Летом я ухожу от дел.

Некоторое время я молчала, переваривая информацию.

– Из-за… нового ребенка?

В горле пересохло.

– У меня должен быть второй шанс, – произнес отец. – Ты взрослая девочка, должна понимать.

Шум в голове. Не очень приятно осознавать, что ты – всего лишь неудавшийся проект своих родителей. И опять это ненавистное «взрослая» из уст отца. Слово, которое будто мокрый песок скрипит на зубах.

– Думаю, я неверно выразился, – растерянно произнес папа, видя, как я изменилась в лице.

– Да, пожалуй, – согласилась я. – Хотя есть ведь такая поговорка – первый блин комом.

– Дарья, я другое имел в виду… Безумно виноват перед тобой. Мы мало проводили времени вместе, зато когда были рядом, как весело нам было, помнишь? Наши поездки на Майорку…

Папа накрыл мою руку ладонью:

– Приезжай к нам после экзаменов? И оставайся до сентября.

– Не этим летом, – покачала я головой. – Прости, так быстро познакомиться с твоей новой семьей я не могу. Не готова! – И честно добавила: – И пока не хочу.

– Ясно, – проговорил он, а я заметила, как нервно задергался его кадык. – Конечно. Из-вини.

– Может, на следующее лето, – неуверенно промямлила я. – Через год… или два.

– Но хоть приедешь?..

– Приеду.

Я встала из-за стола, не в силах больше продолжать разговор. Отец пробудет в городе до пятнадцатого… Успеем еще провести вместе пару часов.

– Ты точно не хочешь переезжать? – спросил он, когда я собиралась выйти из кухни.

– Я не оставлю маму, – обернувшись, ответила я. – Второй шанс должен быть не только у тебя.

В коридоре я сразу заметила родительницу, которая, кажется, отпрянула от двери в последнюю секунду. Теперь мама поправляла картину на стене. Как в кино…

– Подслушиваешь? – кисло улыбнулась я, направляясь в свою комнату.

Мать последовала за мной.

Зайдя в спальню, я рухнула на кровать. Мама осторожно прилегла рядом и обняла меня.

– Да, я все слышала, – вполголоса сказала она и погладила меня по спине.

Я молчала, стараясь не разреветься. Хотя от ее шепота сдерживать слезы было очень трудно.

– Девочка моя… Для меня ты всегда будешь маленькой.

16 июня 20…8

Проводила отца. Впервые в жизни мне хотелось, чтобы он уехал как можно скорее. Сколько бы ни уговаривала себя, что мне абсолютно все равно и я его простила… Нет. Не простила. В аэропорту я честно ему в этом призналась.

– Да-да, – рассеянно кивал он, стараясь не встречаться со мной взглядом.

– Пока! – Я подтолкнула его к стойке регистрации бизнес-класса. – Не люблю долгие прощания.

Отец шагнул ко мне и крепко обнял. Сперва я замерла, но затем все-таки решилась обнять его в ответ. Тогда он еще крепче прижал меня к груди, уткнувшись носом в мои волосы.

– Я приеду на твой день рождения, – хрипло произнес он.

– Если у тебя получится… – неуверенно отозвалась я.

Но теперь считать дни до его приезда точно не буду.

Папа направился на регистрацию, а я, ни секунды не задержавшись в аэропорту, выскочила на улицу.

По пути к дому мамин водитель то и дело поглядывал на меня в зеркало заднего вида. А потом решился на вопрос:

– В этом году Александр Владимирович в июне прилетел… Думал, он к шестому августу приедет… Как раньше.

Он ничего не знает. Ладно, у родительницы не должно быть душевных откровений с персоналом. Интересно, а остальные в нашем окружении в курсе? Мамины друзья, коллеги, бабушка…

– У папы теперь другая семья. Мы с мамой остались вдвоем, – резко проговорила я, глядя в окно на мелькающие высокие сосны. – Как раньше уже точно не будет.

18 июня 20…8

Люблю лето. Июнь почти так же хорош, как и обожаемый мной сентябрь. Только прелести у этих месяцев разные.

Я распахнула окно, чтобы насладиться тем, как солнце прячется за горизонт. В комнату тотчас проник теплый, нагретый за день воздух. И небо над рекой – розовое-розовое.

Роберт, прогуливаясь по набережной с Вуди, заметил меня. Еще бы не заметить, когда специально вглядываешься в окна чужой спальни. Я поудобнее устроилась на подоконнике и приветливо помахала парню. Кайзер остановился у клена и, сложив руки рупором, выкрикнул:

– Даша! Я тебя люблю!

Вуди, довольный выходкой хозяина, начал носиться вокруг Кайзера.

– Да-ша! – Роб перекрикивал шум вечерних машин. – Люблю! Тебя!

Прохожие косились на парня, а затем с улыбками переводили взгляд на наши окна…

Мне семнадцать. Я влюблена. И очень счастлива. До одурения.

Роберт *сердечко* Роберт *сердечко* Роберт *сердечко*…

21 июня 20…8

Я смотрела на смеющихся одноклассников сквозь дергающиеся языки пламени. Жизнь – странная штука. Еще в сентябре я жаждала как можно скорее избавиться от «кучки избалованных тинейджеров». А теперь кажется, что многих из них мне будет не хватать…

Треск костра, скрип сосен над головой, писк комаров. Мы – обычные выпускники, которые выбрались на природу с палатками. Хохочем, громко распеваем песни под гитару мимо нот, едим запеченный в фольге картофель… Бурно обсуждаем экзамены, предстоящий выпускной, поступление…

Небо над головой уже ночное, хмуро-синее, с редкими мерцающими звездами. Где-то вдалеке послышался рокот грома. Мне так хорошо…

– Ненавижу природу! – проговорила Викуля, клацая зубами. – Какой-то паршивец крылатый укусил меня прямо между пальцев! Посмотри! Ужасно чешется… Бесит!

Вика протянула руки к прыгающему пламени.

– Прикол, если дождь начнется, – продолжала ворчать подруга.

– У меня в рюкзаке есть дождевик, – сказала я.

Викуля поморщилась.

– Ты можешь пойти в палатку к Карине, – добавила я.

– Хочу с тобой побыть! – печально проговорила Вика. – Даже не верится, что скоро все… Конец. Как я без вас? Дашка, ты – лучшая соседка по парте!

– Ты ж моя хорошая! – растрогалась я. – Не мерзни, Викуля!

И я крепко ее обняла. От Вики привычно пахло сладкими духами и арбузной жвачкой. Дурачась, мы стали раскачиваться на бревне, а потом со смехом упали, зацепив по пути и Егорку Якушева, который сидел рядом с Ви-кулей.

– Что там у вас? – спросила Лена Потапова, выглядывая из-за костра.

– Куча мала! – ответил Роберт, наваливаясь на нас.

– Ай, Кайзер! – заверещала Викуля. – Вот дурак!

– Поберегись! – предупредительно выкрикнул Елесин, с разбега присоединившись к нам.

Еще пара ребят запрыгнули сверху.

– А-а-а! – истошно орали мы с Викулей под общий хохот.

Хуже всех, конечно, Якушеву пришлось…

Потом громко заиграла музыка, начались безудержные танцы у костра. Девчонки старательно крутили бедрами и взмахивали руками, парни же просто дурачились. Мы с Робертом, не стесняясь, целовались. Несмотря на холодную ночь, лицо мое пылало.

Позже я заметила, что Фил и Вита сидят порознь. Гурьев не принимал участия во всеобщем веселье. Скрючился на земле и время от времени с хмурым видом ковырял палкой угли.

– Привет! – обратилась я к Филиппу. – Все хорошо?

– Привет, – отозвался глухо парень. – Честно? Черт его знает…

– И ты, конечно, не хочешь об этом говорить? – улыбнулась я.

– Ты права, не хочу.

– Не грусти! – Я потрепала его по волосам. – Виолетта где?

Вместо ответа Фил еще активнее начал ворошить угли. Я огляделась по сторонам. Многие разбрелись по тихому темному лесу. Несколько человек остались плясать у костра. Другие, как и Карина, которая жаловалась на мигрень, сидели в палатках…

Наверное, Филипп и Вита поссорились. И Гурьев, разумеется, не хочет со мной ничего обсуждать. Я уже хотела отойти от него, но вдруг Фил сказал:

– Ты знаешь, что она влюблена в Елесина?

– Кто? – остановилась я. – Вита?

– Вита.

– Влюблена в Клима?

– Ага.

Я растерянно присела рядом с Гурьевым на траву. Потрескивающий костер обдавал жаром лицо. Я вспомнила о некрасивой ситуации, которая случилась осенью на балу. А ведь мы тесно общались с рыжей, но ни разу не обсуждали Елесина…

– Думала, вы еще встречаетесь…

Филипп поморщился:

– Фарс! Я тебе об этом еще перед новогодними праздниками сказал.

– Ты не смог признаться Вите, что ничего не чувствуешь?

– Я поговорил с ней начистоту. Она просила помочь. Остаться вместе, быть парой для остальных, – сказал Филипп.

– Из-за конкурса?

Гурьев промолчал.

– Жесть, – пробормотала я.

И попыталась отыскать взглядом Виту. Глаза после яркого пламени долго привыкали к темноте. Звонкий смех вокруг, музыка… Но рыжей нигде нет. Как и Елесина…

– Клим пьян, – озабоченно произнесла я, продолжая вертеть головой.

– Мне надоело вытаскивать ее из передряг, – сердито буркнул Филипп. – А она меня уже в который раз идиотом выставляет.

Я встала и прокричала:

– Елеси-и-ин! Елесин! Кли-им!

– Ты че орешь, Севастьянова? – раздалось над ухом.

Я резко обернулась. За спиной стоял Клим.

– Ты где был? – строго спросила я.

Еще не хватало, чтобы история повторилась… Викуля этого не переживет.

– Отлить ходил в кусты, а че?

– Ничего, – махнула я рукой. – Забей.

Когда музыка умолкла, ребята стали разбредаться по палаткам. Роберт затушил костер и уселся на туристический коврик-пенку.

– Даш, идешь спать? – спросила Викуля.

– Сейчас, – кивнула я.

Вика перевела взгляд на Роба, который сидел к нам спиной.

– А-а-а, – протянула подруга. – Поняла!

Захихикав, Вика отправилась к нашей палатке. Я села рядом с Робертом и сладко зевнула. Кайзер внимательно посмотрел на мое лицо и, рассмеявшись, накинул на меня ветровку, от которой пахло уже любимым мужским парфюмом и лесным костром.

– Тебе и впрямь пора спать, – проговорил он.

– А ты? – спросила я, пытаясь подавить новый зевок.

– Ты хочешь со мной? – Парень дурашливо поиграл бровями.

Я рассмеялась:

– Дурачина, Роберт! Нет, я с девчонками…

Кайзер задрал голову и уставился в темное небо. Я тоже быстро взглянула наверх. Над нами навис огромный лунный шар. Вокруг было тихо. Только лес угрожающе кряхтел за спинами.

– Здесь столько звезд, – вполголоса произнес Роберт.

Я перевела взгляд на парня. Поежившись от ночной прохлады, потянулась к нему и уткнулась носом в его шею. Поцеловала…

– Дэнни, я боюсь щекотки, – хрипло рассмеялся Роб.

– Зна-аю, – протянула я.

Он отстранился и посмотрел на меня:

– О чем ты разговаривала с Гурьевым?

– Ревнуешь?

– Нет, – ответил он. – Я уверен в тебе. И в себе. Просто интересно.

Я вспомнила, как Фил относится к Роберту, и спросила:

– Почему вы с ним не ладите?

– Не ладим? – Кайзер удивленно выгнул брови. – С чего ты взяла?

– Между вами какое-то напряжение.

– Если оно и есть, подозреваю, что все дело в тебе. Ты ему давно нравишься. Он еще в третьем классе обещал мне морду за тебя набить.

– Правда? – растерялась я. – Не знала…

– Хотя ты уже тогда сама прекрасно с этим справлялась, – не удержался Роберт от колкости.

– Замолчи! – толкнула я его плечом. – А дальше?..

Роб пожал плечами.

– Раньше нас вместе отправляли на олимпиаду по химии. Но Фил постепенно как-то скатился по этому предмету, и меня стали посылать туда одного.

– Филипп будто вечно с тобой соревнуется, – заметила я. – Даже за корону…

Роберт потер переносицу.

– Я всегда к нему ровно относился. До недавнего времени.

Я заглянула парню в глаза:

– Та девочка… Значит, ты ее спас, да?

– Я, – кивнул он.

– Но почему не сказал остальным? – удивилась я.

– Когда Вадим произносил торжественную речь в честь Гурьева? – усмехнулся Роб. – Ведь о том, что именно он спас девчонку, я узнал как раз в ту минуту. Ждал, когда Фил сам все опровергнет. Но не дождался.

Стало гадко от того, что неразбериха произошла из-за меня. Видимо, Филиппу было приятно стать в моих глазах героем. Иначе почему он не сознался?

– А почему ты сбежал с места происшествия?

Если бы парень остался рядом с первоклассницей, чтобы дождаться помощи, путаницы бы не было. Роберт нахмурился.

– Честно? Испугался.

– Кайзер испугался? – воскликнула я.

Еще никогда не испытывала столько тепла к человеку…

– Дэнни, я после случившегося заперся в школьном туалете и рыдал как девчонка, – серьезно сообщил мне Роберт. – Она так похожа на Соньку… У них даже шапки одинаковые. Я тогда чуть с ума не сошел.

Я подавленно молчала.

– Что случилось? – Роб взял меня за руку. – Думала, парни не плачут?

– Не в этом дело, – поморщилась я.

– Тогда в чем? – спросил он.

– Как сильно меня угораздило так влипнуть, – призналась я. – Влюбившись в тебя.

Роберт негромко рассмеялся и лег на коврик. Я пристроилась рядом, положив голову ему на грудь.

– С чего все началось? – произнес он, глядя на звездную пыль.

– Я не хотела казаться в глазах остальных падшей женщиной, – проворчала я.

Кайзер расхохотался.

– Падшая женщина! Дэнни, какая же ты забавная… Конечно, мне это было на руку. Но ты все-таки пересмотри свои взгляды на жизнь.

– Ты о чем? – я подняла голову и посмотрела на улыбающегося Роберта.

– Тебе не плевать, что думают о нас другие? Ведь живем не для них, а для себя.

– Цитаты великих людей, – прыснула я, обнимая парня. – Роберт Кайзер, наша эра… Я подумаю над твоими словами.

– Подумай, – легко согласился Роб, целуя меня в макушку. – Моя смешная девочка.

В палатку я пробралась только в третьем часу ночи, подсвечивая путь телефоном. Роберт остался у потухшего костра, а меня страшно клонило в сон. Едва не наступив на спящую Викулю, я нащупала спальный мешок и легла рядом с Кариной.

– Ты спишь? – шепнула я в пустоту.

– Нет! – ответила Карина. – С вами уснешь… Ты где-то шляешься по ночам, Викуля громко сопит!

Я прислушалась. Вика и вправду издавала странные звуки и что-то бормотала во сне. Мы с Кариной, не сговариваясь, захихикали.

– Целовались? – спросила Карина, отсмеявшись.

– Спокойной ночи! – сказала я, проигнорировав вопрос подруги.

Лежала на спине и не могла перестать улыбаться.

Мне казалось, я только-только провалилась в сон, когда меня растолкала Викуля.

– Что еще? – испуганно произнесла я. – Сколько я проспала? Уже утро?

Но глаза снова долго привыкали к темноте.

– Мне страшно, – призналась Вика. – Там снаружи…

– Медведь? – воскликнула я.

– Какой медведь! – отмахнулась Викуля. – Разборки какие-то. И плачет кто-то…

Карина уже выбиралась из спальника.

– Кто-кто, ясно кто… – сонно ворчала подруга.

Не сговариваясь, мы дружно произнесли:

– Вита!

Карина расстегнула замок на палатке. З-з-з… А у меня от страха сердце ушло в пятки. И замутило в преддверии чего-то ужасного. Всхлипы становились все громче. В лесу ухнула ночная птица. Дико холодно. И почему-то страшно.

Выбравшись из палатки, мы увидели снаружи ребят с зажженными фонарями: старшеклассники столпились вокруг Виты.

– Что за фигня? – пробормотала Викуля, щуря глаза от озарившего нас света.

Карина, расталкивая остальных локтями, направилась к рыжей. Мы с Викой – за ней.

– Вита! – ахнула подруга. – Что с тобой?

Я осторожно выглянула из-за плеча Карины и посмотрела на всхлипывающую одноклассницу. Рыжие волосы взлохмачены, темная помада размазана по лицу, тушь потекла… Еще и подол платья порван. На плечи накинута чья-то мужская куртка.

– За тобой гнался леший? – подала голос Викуля.

– Вика! Это совсем не смешно! – воскликнула Потапова. – Ясно же, случилось что-то плохое.

Лена присела на корточки перед Виолеттой и участливо спросила:

– Что произошло, Вита?

Девчонка жадно хватала ртом холодный ночной воздух.

– Я просила… просила его… не лезть ко мне… а он… – и она снова разрыдалась.

– Да кто он-то? – раздались возмущенные голоса.

Я принялась высматривать в толпе Елесина. Вот чуяло мое сердце, что этим все и закончится… Бедная Викуля!

– Он! – указала пальцем Вита.

Остальные расступились. Ох, сейчас начнется… Я посмотрела в ту сторону, куда уставились одноклассники.

– Ладно тебе? Кайзер? – изумленно воскликнула Лена Потапова.

– Чего? – заорала я. – Дура, ты чего несешь?

Роберт растерянно смотрел на ребят.

– Всем привет, – отозвался он, пряча в карман айфон, по которому, видимо, только что разговаривал. – У нас ночное собрание? Что стряслось-то?

– Не ломай комедию! – заверещала Вита.

У меня даже мурашки по спине пробежали, настолько правдоподобной выглядела ее истерика.

– Что… прости? – не врубался Роберт.

– Где ты был? – строго спросила Лена Потапова.

– Другу звонил, – ответил он. – А что случилось?

– В три часа ночи из леса? – со скепсисом в голосе произнесла Лена.

– Можешь сама перезвонить и спросить, – и Кайзер полез в карман за айфоном.

– А до этого?

– С Дашей был… Меня в чем-то обвиняют?

– Даша, он был с тобой? – повернулся ко мне Егор Якушев.

– Они встречаются, – перебила его Вита. – Конечно, она его прикроет…

– Блин, ты головой ударилась, что ли? – не выдержал Роб. – Что происходит?

– Вита утверждает, что ты ее домогался, – неуверенно начала Лена.

– Что? – искренне опешил Кайзер.

– Бред какой! – не выдержала я. – Зачем вы слушаете эту змею?

– Даша, успокойся! – прикрикнула Потапова. – Мы хотим разобраться в ситуации…

Роберт молчал. Остальные – тоже. И тишина была тяжелой, гнетущей. Некоторые недоверчиво косились на Виту. Никто не думал, что Роб может так поступить. Но и сомневаться в словах девчонки у ребят не было причины. За этот учебный год она конкретно присела всем на уши. Рыжий ангел… Никто не знает, насколько она лживая…

– Тут не о чем говорить! – кипятилась я. – Вы что, допускаете в мыслях, что Роберт мог причинить ей вред?

– Да-а? – протянула Вита, рыдая. – А следы от пальцев? Вывернул мне руку… Синяки остались!

Лена подошла к Виолетте и осмотрела ее кисть.

– Да, действительно. Тут явно мужская хватка…

Я наконец отыскала взглядом Елесина. Парень стоял как ни в чем не бывало, затесавшись в толпу одноклассников. Имеет ли он к случившемуся какое-то отношение?

– Вита – врушка! – заявила Карина. – Вообще смешно, что мы это обсуждаем.

– Разве такими вещами шутят? – донесся до нас чей-то укоризненный девичий голос.

– Не верите? – сердилась Викуля. – Она у Дашки речь сперла, чтобы победить на конкурсе!

– Ага, девочки, сейчас бы еще о конкурсе поговорить…

– Нашли время!

Вита, почуяв, что сила на ее стороне, опять зарыдала. Роберт поморщился.

– О’кей, – проговорил он. – Допустим, кто-то хватал тебя за руки, платье разорвал… Может, этот человек, если он среди нас, наберется смелости и прояснит ситуацию?

Все снова замолчали. Я впилась взглядом в Елесина, но тот продолжал пялиться себе под ноги. Даже не шелохнулся.

– Вы гоните, ребята! – нервно рассмеялся Роберт. – Не может быть, что все это всерьез. Вы ведь прикалываетесь? Неудачная тупая шутка, блин? Отвечайте!

Одноклассники растерянно переводили взгляды с рассерженного Роберта на всхлипывающую Виту. Мнения по поводу ситуации разделились. Но никто не решался первым нарушить тишину и высказаться вслух.

– Он схватил меня за волосы, когда я ему отказала, – глядя в одну точку, продолжила Вита.

– Мало за волосы оттаскал, значит, – зло проговорил Роб. – Тебя придушить надо!

В следующую секунду произошло то, что заставило практически всех девчонок взвизгнуть. Филипп подскочил к Роберту и, размахнувшись, ударил кулаком в лицо. От неожиданности Кайзер отлетел в кусты, озаренные бледным светом луны. Послышался треск веток. Я зажмурилась. От охватившего меня ужаса сердце пропустило удар.

– Ребята, вы что творите! – закричала Потапова, глядя на сцепившихся парней.

– Да уж… веселенькая тусовка получилась, – пробормотал Якушев.

Несколько одноклассников, в том числе и Елесин, разняли парней, которые успели обменяться точными ударами. У Фила была разбита губа.

– Сука, – сквозь зубы процедил Роберт, размазывая кровь по лицу.

– Претенденты на корону! Полюбуйтесь! – воскликнула Карина. – Цирк! На выпускном с разбитыми носами… Вита, теперь ты довольна?

Рыжая притихла. Явно не ожидала, что все обернется именно так.

Я подбежала к Роберту и протянула ему носовой платок. Затем повернулась к Филиппу и рявкнула:

– Ты прекрасно знаешь, что если кто и виноват в случившемся, то это точно не Роб! Что вообще с тобой, Фил?

Гурьев не отвечал, продолжая буравить Кайзера ледяным взглядом серых глаз.

– Признайся, Гурьев, что мы не из-за Виты подрались, – усмехнулся Роберт. – Ты проиграл, Фил. Tough shit![8] Такова жизнь, чувак!

Ребята, которые прислушивались к словам Кайзера, наверняка решили, что речь идет о короне. И только я знала, что он говорит обо мне…

Роб убрал в карман грязный платок и сплюнул кровью.

– Спасибо! Все свободны! – громко объявил он. – Спектакль окончен. Вита, ты, как всегда, неподражаема. Браво!

Парень подошел ко мне и вполголоса произнес:

– Хочу немного побыть один. А потом вызову такси. Если хочешь, иди к девчонкам.

Я отрицательно покачала головой.

– Нет, я с тобой!

Он рассеянно кивнул и направился в глубь темного леса.

– Кайзер! – выкрикнул Елесин.

– Клим, иди к черту! – не оглядываясь, ответил Роб.

Когда он скрылся за черными стволами деревьев, а остальные вновь повернулись к страдающей рыжей, я отвела Елесина в сторону.

– Ты в этом замешан, я знаю!

Клим испуганно выпучил глаза.

– Клянусь, я ее пальцем не тронул! Она первая на меня налетела! Больная! И я сразу же заявил ей, что у меня есть девушка…

Я уставилась на Елесина. Хотелось душу из него вытрясти.

– Помада, платье… она ведь сама!.. – продолжил оправдываться одноклассник. – Я че больной, что ли? Вообще не ожидал, что она на Кайзера покажет. Зачем ей это?

– А почему ты другим ничего не рассказал? – возмутилась я. – Почему молчал, хотя она, как ты заладил, сама… Ты подставил Роберта!

– Даже ему до конца не поверили, думаешь, мне бы такое сошло с рук? Учитывая, что было осенью… Вика бы во второй раз не простила!

Я развернулась, чтобы уйти, но Клим схватил меня за локоть:

– Даша, честно… я ее не трогал! Я Вику люблю. И боюсь потерять…

– Роберт прав, – сказала я, резко выдернув руку. – Иди к черту, Клим!

Я дождалась, когда ребята оставят Виту в покое и разбредутся по палаткам. Я и не думала выяснять с ней отношения. Хотелось просто посмотреть ей в глаза и задать один-единственный вопрос: для чего она это устроила?

Когда я присела рядом с ней, рыжая от неожиданности вздрогнула.

– Не бойся! – усмехнулась я. – Бить не буду.

– Конечно, ведь ты правильная девочка из правильной семьи, – ядовито произнесла она. – А я вот в прежней школе дралась за чужое внимание. И мне не стыдно.

– Твое дело, – проговорила я.

– Даже таскать за волосы не будешь?

– Ты уже сама себя оттаскала, – пожала я плечами. – Только не пойму, зачем?

Вита ничего не ответила, а затем повернулась ко мне и сердито проворчала:

– Я знаю такой тип девчонок, как ты и твои подружки. В той школе их тоже было предостаточно… Богатенькие и избалованные с детства, думаете, вам все позволено?

– Похоже, позволено тебе, а не нам… Наверное, у тебя какая-то травма, если ты взъелась на меня еще с сентября ни с того ни с сего.

– Ни с того ни с сего? – возмутилась Вита. – Ты смотрела на меня как на ничтожество!

– Тебе показалось, – буркнула я.

– Разве? – И она звонко рассмеялась.

У меня от ее хохота пробежали мурашки по спине. Она точно сумасшедшая.

– Скажешь, я тебе с первого взгляда понравилась?

Я промолчала.

– Вот-вот! – продолжила Вита. – Появившись в вашем классе, я сразу оценила обстановку, поняла, кто из девчонок популярный. И даже обрадовалась, что они не представляют никакой опасности. Вика твоя – дура непроходимая. Карина – амеба. А потом в класс заявилась ты… И тут же перетянула на себя все внимание. Поэтому я решила тебя нейтрализовать…

– У тебя проблемы с головой, – пробормотала я. – Не знаю, кто обидел тебя в прошлой школе, но у нас бы никто и пальцем не тронул.

– О да! Только снежками до синяков забросали!.. – нервно хихикнула Вита. – Ты ведь многого не знаешь…

– Чего я еще не знаю? – И я осмелилась посмотреть ей в глаза.

– Я однажды слышала, как вы с Кариной обсуждали на перемене Гурьева…

Я похолодела.

– Орали на весь класс.

– Ты начала общаться с Филиппом только потому, что он искренне нравился мне?

– Ага.

– Дура!

– Но ты не очень долго горевала, быстро к Кайзеру убежала. Скатертью дорожка!

– Зачем нужно было подставлять Роберта? – воскликнула я.

– Сначала я хотела подставить Клима, – серьезно сказала Вита. – За то, что он меня отверг. Но Роберт – единственный, кто меня игнорировал… и это – за целый год! Зато теперь надолго запомнит. К тому же Фил достоин короны… Я к нему хорошо отношусь. Он – мой друг. – Она умолкла на пару секунд, а потом усмехнулась: – А как Елесин язык в задницу засунул, чтобы свою шкуру сберечь! Вот и вся ваша дружба. Так я и думала. Класс тупых избалованных мажоров. Каждый думает только о себе.

– Лечись, – посоветовала я, поднимаясь на ноги. – Скоро у тебя и Филиппа не станет.

– Что ты имеешь в виду? – задрав голову, посмотрела на меня рыжая.

– Узнаешь, – ответила я.

Заметила, что неподалеку от нас остановился Роберт. Парень прижался плечом к высокой сосне и смотрел на меня.

– Такси скоро приедет, – негромко и спокойно произнес Кайзер. – Нам нужно выйти на трассу, к остановке. Иначе водитель нас не найдет.

– Сейчас! Только возьму вещи, – кивнула я.

Глядя на разбитое лицо парня, у меня защемило сердце.

Вита, отводя взгляд от Роберта, поплелась к своей палатке, а я направилась к своей. Викуля сладко спала, зато Карина ворочалась.

– Что ты делаешь? – спросила она, наблюдая за мной.

Я уткнулась в телефон: в темной палатке свет от экрана озарил мое лицо.

– Пусть рыжая не думает, что я это так просто оставлю, – пробормотала я.

– Ты с ней говорила?

– Ну.

– И записала разговор?

– Угу.

– Умница.

Заблокировав смартфон, я покидала вещи в рюкзак.

– Уверены, что хотите уехать? – прошептала Карина.

– Чтобы с утра завтракать в неловком ужасном молчании? – спросила я. – Карин, они поверили ей. А я бы на месте Роберта не хотела оставаться здесь. Ничего… когда вы вернетесь домой, вас уже будет ждать мое «письмо счастья».

Я подмигнула подруге и схватила рюкзак.

Когда мы с Робертом, держась за руки, продирались сквозь кустарник к трассе, кто-то дернул меня за капюшон толстовки. Я вскрикнула. От неожиданности Роб крепче сжал мою руку. Обернувшись, мы увидели Виолетту.

– Господи, ты меня пугаешь! – накинулась я на рыжую. – Что тебе еще?

Роберт продолжал молча разглядывать одноклассницу, не выпуская моей руки. Девчонка выглядела словно привидение.

– Ты ведь записала наш разговор, да? По-любому, записала!

По ее щекам потекли слезы.

– Даша, ты же видела мою маму? – жалобно проговорила одноклассница. – Ее, кроме денег и мужиков, ничего не интересует. Когда она узнала, что в гимназии будет конкурс, так загорелась, чтобы ее дочь выиграла… Да что я говорю, вам меня никогда не понять!

Последние слова Вита истерично выкрикнула.

– Ты ничего не знаешь о моей семье, – ответила я. – Не стоит думать, что проблемы есть у одной тебя!

– Если я стану королевой выпускного, она обратит на меня внимание, будет мною гордиться-я… – продолжала давиться слезами Вита. – Она одобрит, она похвалит…

Рыжая закрыла лицо руками, и плечи ее затряслись от горьких рыданий.

– Мне жаль, Вита, – откашлявшись, произнесла я. Кажется, эту фразу я уже как-то говорила ей. – Голосование окончено. Ты не сможешь повлиять на результаты.

Сквозь листву деревьев периодически мелькали огни фар. Трасса находилась совсем близко. Роберт первым двинулся вперед к дороге, под его ногами ломались сухие ветки. Я взглянула на рыжую, которая застыла, не отнимая ладоней от лица.

– Ты всем отправишь запись? – глухим голосом спросила она.

– Надеюсь, ты не купила себе такое же платье, как у меня, – вместо ответа бросила я.

Почти догнав Роберта, обернулась.

– До встречи на выпускном, Вита! И желаю удачи! Она тебе понадобится…

22 июня 20…8

В то же утро я разослала аудиозапись каждому, кто учился в нашей параллели. Так мои одноклассники узнали, что в глазах Виты они – тупые избалованные мажоры. Роберт, конечно, ни в чем не виноват. Рыжая его подставила…

Виолетта сама развязала войну. Да, поначалу я жалела ее, списывая все на сложные отношения с мамой. Кому, как не мне, знать, каково это, когда тебя считают невидимкой в семье. Но я не шла по головам других. Всему есть предел. А она перешла черту – оклеветала дорогого мне человека.

После того как правда выплыла наружу, Лена Потапова создала общий чат, куда были включены все, кто в тот день выезжал на природу.

Елена Потапова: Народ! Я до сих пор в шоке, если честно! А за ложное обвинение есть статья? Столько свидетелей…

Карина Алымова: Мне кажется, она и сама не рада, что затеяла это.

Елена Потапова: А я еще за нее голос отдала! Дашка… sorry!

Дарья Севастьянова: А перед Робертом никто не хочет извиниться?

Егор Якушев: Это конечно! Но я сразу Вите не поверил…

Виктория Колесникова: Ну-ну! Якушев! Стоял, рот разинув! Думала, тебе филин туда залетит! Дашка, ты дома?

Дарья Севастьянова: Да.

Виктория Колесникова: Звоню!

– Ох, как я зла на Клима! – запыхтела в трубку Викуля. – Почему он сразу не сказал, что произошло?

– Ты бы ему поверила? – спросила я, продолжая наблюдать за чатом.

Туда писали все новые люди, узнавшие о низком поступке Виты.

– Не знаю, как остальные… А я поверила бы! – сказала Вика. – Ты ведь веришь Роберту?

– Да.

Викуля помолчала.

– Как считаешь, Елесин – трус? – спросила она.

Я не знала, что ответить.

– Значит, ты его презираешь?

– Я этого не говорила.

– Но ты так думаешь? Даша, я знаю…

Мы снова замолчали. Я прокрутила окно диалога. Там уже было внесено предложение устроить Вите бойкот на выпускном.

– Не хочу, чтобы Клим и Роберт окончили школу, поссорившись, – проворчала подруга.

– По-моему, они вне школы не особо общаются, – заметила я.

– Все равно! – упрямилась Викуля. – Клим считает Роберта другом.

Считал бы на самом деле, сразу б сознался.

– Ладно, Вик, сами разберутся, – заявила я: надоело обсуждать Елесина.

– Видела, что пишут наши? Хотят игнорировать Виту…

– Угу.

– Она заслужила наказание похуже, – зловеще проговорила Вика. – Ладно. Я ее трогать не буду. Руки еще марать!.. Ты, кстати, смотрела прогноз на завтра? Это капец, если снова будет дождь!

И мы принялись обсуждать выпускной. Викуля долго ахала, что у девчонки из параллельного класса похожее платье.

– Все! Конец света! – вздыхала подруга. – Если на ней оно и сидеть будет лучше, я утоплюсь в фонтане…

– Вика, прекрати! – смеясь, успокаивала я ее.

Поговорив с Викулей, вернулась к ноутбуку. Пролистала чат. Ни одного сообщения от Филиппа. Интересно, как он теперь? Спрашивать у него сейчас – глупо и некрасиво. Ведь именно я обнародовала запись.

А с другой стороны, то, что выложила, – правда. И знать ее гораздо честнее.

Ребята продолжали мусолить тему, выбирая не самые приятные эпитеты для Виты. Внезапно я почувствовала себя гадко. От всего. Выпускной – важный день на данном жизненном этапе. Долгожданный праздник… А меня будто в грязь окунули. Разве такое событие мы должны запомнить о гимназии, в которой проучились одиннадцать лет? Я опять взглянула на экран. В принципе, ясно. Бойкот так бойкот. Я вышла из беседы и выключила ноутбук. Захотелось скорее все забыть. Умели бы люди оставлять в памяти только хорошее…

После бессонной ночи в лесу болела голова, поэтому я завалилась спать днем. Мне снилась большая красивая сцена. Евгения Яковлевна объявляет результаты голосования. Королем стал Роберт. А королевой – Виолетта…

Рыжая поднимается на сцену, и зал ей рукоплещет.

– Ребят, а бойкот? – напоминаю я в слезах. – Ау! Мы ведь договаривались!

– Я знаю, каково это, когда только выглядишь счастливой… – говорит в микрофон рыжая, глядя на меня.

Раздается ее тихий сдавленный смех.

– Со мной все не так уж плохо! – возражаю я, рыдая.

Мне обидно. Не потому, что у меня нет короны. А потому, что Роберт там, с ней… Обнимает Виту и счастливо ей улыбается. Плевать! Плевать на результаты голосования! Кайзер хочет ее поцеловать… И мне кажется, я этого не переживу. Страшно так, словно свалилась на дно самого темного и глубокого колодца.

Все было будто наяву. Я резко открыла глаза и вытерла слезы. Распахнула окно. На улице светло. И вечернее солнце еще горячее. Я сделала глубокий вдох и уставилась на зеленую кленовую аллею. Веселые птичьи трели немного успокоили…

Не хочется, чтобы сон повторился… Хочется большого счастья. Для всех.

24 июня 20…8

Вчера состоялся наш долгожданный выпускной бал.

Днем, выглянув в окно, я разочарованно протянула:

– Опять тучи. Издевательство какое-то!

– Дождя вроде не обещали, – пожала плечами мама.

– А тучи? – заладила я.

– «Я тучи разгоню руками…»[9] – запела родительница.

И чего она развеселилась? С нами в ресторан, помимо Марии Архиповны и ее мужа, собиралась бабушка. А для матери ее приезд – всегда стресс. Правда, на сей раз мы договорились, что мама проведет с ней беседу. Честно перечислит все, что ее не устраивает. Каких трудов мне стоило ее уговорить на это…

По пути в ресторан тучи над городом еще сильнее клубились. Когда мы вышли из машины, прогремел гром.

– А фейерверки в дождь пускают? – расстроенно спросила я, придерживая блестящую юбку в пайетках.

– Такой ветер! Сейчас быстро разгонит непогоду, – улыбнулась бабушка. – Идем-идем! Ох, моя укладка!

В ресторане негромко играла музыка. Зал уже был практически полон. Я сразу отыскала подруг.

– Дашка! Платье просто отпад! – проговорила Карина.

– Девчата, сейчас умру от счастья! – Викуля даже начала подпрыгивать. – Впереди столько нового… С ума сойти!

– Вита здесь? – спросила я.

– Ага, с родителями, – кивнула Карина. – Мамашка у нее стерва, конечно. Наступила Викуле на ногу и не извинилась.

– Точно, – фыркнула Вика. – Мимо нас потопала, морда кирпичом.

– А Вита? По правде говоря, я бы на ее месте вообще здесь не появлялась.

– Ты что! Ведь ей нужна корона, – усмехнулась Вика.

– Думаешь, победит? – взволнованно спросила я.

– А черт ее знает, – пожала плечами Викуля. – Учитывая, что выборы были в мае…

– В случае победы поднимется на сцену в гробовой тишине, – усмехнулась Карина. – Корону в зубы, и домой.

– Ладно, сменим тему, – нахмурилась я. – Давайте о чем-нибудь хорошем?

– А Роберт где? – поинтересовалась Вика.

– Я сомневаюсь, что он придет, – сказала я.

– Почему? – воскликнула Карина. – До сих пор дуется, что ребята поверили рыжей, а не ему?

– Не то чтобы дуется… Просто ему неприятно.

– Угу, – вздохнула Викуля. – Перед выпускным вылили на парня ушат дерьм… Ой, здравствуйте, Нелли Николаевна!

– Здравствуйте, девочки! – защебетала химичка. – Какие вы красивые. А я к вам со стихами…

Народу в зале становилось все больше. На сцену вышел ведущий и провел пару веселых конкурсов. По залу ходили официанты с подносами, уставленными закусками и напитками.

– Ты поговорила с бабушкой? – спросила я у мамы, когда мы встретились с ней у сцены.

– Поговорила, – ответила родительница.

– Правда? – удивилась я. – Ура! И что?..

– Что у меня туфли не подходят к платью, – рассмеялась мама.

– Но чему ты радуешься? – недоумевала я.

– Тому, что спустя столько лет все-таки решилась на этот разговор, – призналась она. – Я – смелая. А нашу бабушку уже ничем не проймешь. С возрастом стала еще упрямей.

И она снова рассмеялась, обняв меня.

Я поискала глазами Виту. Рыжая сидела за столиком в красивом золотистом платье. Похожее она надевала на осенний бал. Девчонка накручивала медную прядь на палец и с безразличием смотрела на сцену. Ее мать громко трепалась с кем-то по телефону, стараясь перекричать музыку.

Когда я направилась к танцполу, дорогу мне преградил Фил.

– Поздравляю, – произнес он. – Вроде все. Конец!

– Да, – согласилась я. – Мы свободны.

Парень помялся.

– Даша, – начал он. – Я слышал ту запись…

– Мне жаль, – сказала я.

– Ты правда была ко мне неравнодушна? – быстро спросил Фил.

– А ты этого не замечал? – улыбнулась я.

Филипп пожал плечами. Глаза его стали темными, как небо в бурю.

– Не знаю. Наверное. Я и подумать не мог… Мысли мои были заняты другим.

– Понятно…

– Ну а теперь? У тебя есть его величество Кайзер?

Я промолчала.

– Даша! Дашка! – донеслись до нас голоса Карины и Вики.

Мы оглянулись на танцпол. Подруги звали меня, забавно взмахивая руками.

– Мне пора, – кивнула я в сторону девчонок.

– Послушай! – Филипп схватил меня за руку, не давая уйти. – Мне кажется, ты и есть моя любовь.

Я отрицательно покачала головой.

– Нет. Не я. Но ты обязательно ее встретишь.

Парень сразу же отпустил мою ладонь.

– Прости, – пробормотала я. – Но все остыло, не успев толком разгореться.

…Мы выбежали смотреть фейерверк, когда на улице совсем стемнело. Взрывы салюта вторили раскатам грома. Яркие огни устремлялись в ночное грозовое небо. Бам! Бам! Бам!

– Бум! – сказал мне на ухо Роберт.

Я обернулась и крепко его обняла.

– Ты все-таки пришел!

– Только чтобы увидеть, как на сцене тебе надевают корону, – доверительно сообщил Роб, глядя на освещенное праздничным фейерверком небо. – На все другое мне плевать.

– Тебе идет костюм, – рассмеялась я.

– А разбитый нос? – Кайзер оторвался от созерцания салюта.

– Шрамы украшают мужчину, – заявила я. – Ребята извинились?

– Клим был первым, – ответил Роберт.

После праздничного фейерверка были танцы. А потом на сцену поднялась взволнованная Евгения Яковлевна. Как и в моем сне…

– Руки дрожат! – проговорила Жентос в микрофон. – Наверное, начнем с короля?

В зале зашептались. Евгения Яковлевна держала небольшой белый конверт.

– Итак… королем бала стал… – Она достала лист бумаги и развернула его. – Неожиданно! Филипп Гурьев, одиннадцатый «Б»!

Раздались бурные аплодисменты. Смущенный и довольный Фил направился к сцене.

– Если королевой станет рыжая, я выпрыгну в окно! – пообещала Карина.

– У нас тут одна уже хотела в фонтане утопиться, – выпалила я.

– Очуметь! – пробормотала Викуля. – А Кайзер?

Филипп произносил со сцены слова благодарности, а я принялась высматривать в толпе Роберта, который ушел за напитками и почему-то долго не возвращался.

Я заметила его у входа. Роб стоял нахмуренный, засунув руки в карманы брюк. Рядом с ним был высокий мужчина, который что-то яростно ему объяснял.

– Что там стряслось? – обеспокоенно шепнула я Викуле на ухо. – Кто этот мужик?

Подруга проследила за моим взглядом.

– Отчим Виты.

Действительно, я не сразу обратила внимание, что мама рыжей крутится неподалеку. Беседа явно проходила на повышенных тонах.

– Что ему нужно от Роберта? – почему-то запаниковала я.

Сумасшедшая семейка, мало ли что можно от этих людей ожидать…

Когда мужчина потянул Роберта к выходу, я не выдержала и направилась в ту сторону.

– Дашка! – зашипела Викуля. – Ты куда? Яковлевна сейчас будет королеву объявлять! Если Гурьев со своей речью когда-нибудь закончит…

– Я быстро! – неуверенно пообещала я, пробираясь к дверям.

Как назло на пути мне попался заблудившийся Якушев.

– Дашка, где туалет? – спросил Егор.

– Ты что, за весь вечер выучить не смог? – проворчала я, поглядывая на пустой холл.

– А на сцене что? Объявляют уже?

– Ага!

– А Гурьев чего там забыл?

– Он – король бала.

– Ни фига себе!

– Ой, не говори! А туалет там! – кивнула я. – Пока!

– А ты куда?

– Якушев!..

В холле я столкнулась с разъяренным отчимом Виты, который возвращался в зал.

– Прошу прощения, – буркнул он, задев меня плечом.

Он хотя бы извиняется…

Я выбежала на улицу. Роберт стоял на крыльце. А дождь все-таки начался. Капли громко барабанили по козырьку.

– Что он от тебя хотел? – выкрикнула я.

– Даша? – Роб вздрогнул и обернулся.

– Что он от тебя хотел? – повторила я.

– Ты чего перепугалась, дурында? – Кайзер засмеялся.

Смешно ему!

– За тебя перепугалась! – сердито ответила я.

– Замять он все хотел, – вяло отозвался парень, глядя на разошедшийся дождь. – Вроде в депутаты собрался, отца моего знает… За карьеру свою испугался. Думал, если столько свидетелей, я на Виту заяву напишу.

– О-о-о, – протянула я.

– Ей, кажется, здорово влетело от родителей. Она не в первый раз такое в школе вытворяет.

– Я в курсе. А ты что ему ответил?

– Сказал, чтобы он больше внимания Витке уделял. И тогда она вытворять ничего не будет.

Роберт посмотрел мне в глаза. Я улыбнулась.

– Филипп Гурьев стал королем.

– Я слышал, – кивнул Кайзер.

– Тебе все равно?

– Он этого хотел… – ответил парень, внезапно сбежав по лестнице под дождь. – А я получил нечто большее.

– Что? – скрестила руки на груди, глядя, как Кайзер мокнет под диким ливнем. – Воспаление легких?

– Ой, Дэнни, – поморщился Роб. – Не занудничай! Дождик теплый. Спускайся!

– Вот еще! Знаешь, сколько я часов просидела в салоне, пока мне делали укладку?

Роберт продолжал стоять под дождем и смотреть на меня.

– Ну что? – не унималась я.

– Неужели я не заслужил танец?

– Танец? Шутишь?

– Ты мне его задолжала еще с осеннего бала.

Я осторожно спустилась с крыльца. Ветер давно прекратился, а ливень и вправду был теплым.

– Тебя ничего не смущает? – недовольно заметила я. – Музыки нет!

– Я что-нибудь спою. Этот момент просто создан для танцев, Дэнни! – произнес Роберт, притягивая меня к себе.

Дверь скрипнула, и на крыльце показалась Карина.

– Ребят, вы в порядке? – выкрикнула подруга.

Мы повернули головы к Карине. С моего лица струйками сбегала дождевая вода.

– Да, вполне, – ответил Роб, обнимая меня.

Ливень закрывал нас стеной.

– Севастьянова, возвращайся в зал. Ты королевой стала! – сообщила Карина.

Дождь так грохотал по козырьку, что я не сразу ее расслышала…

Мы с Робертом переглянулись.

– Поздравляю! – улыбнулся Кайзер.

– Спасибо, – улыбнулась я в ответ, продолжая стоять в обнимку с парнем.

– Ну? – поторопила Карина.

– Возьми корону за меня! – выкрикнула я.

– Ты серьезно?

– Угу!

Когда озадаченная подруга скрылась в ресторане, Роберт предложил:

– Прогуляемся?

– Если я заболею…

– Я тебя вылечу, – пообещал Роб.

– Ты еще в мед не поступил! – рассмеялась я.

– Поступлю! – убежденно сказал Кайзер, причем с такой интонацией, что глупо было бы ему не верить.

Еще в начале учебного года я делила всех людей на хороших и плохих. Гурьев и Вита были для меня идеальными. Кайзер – плохим. Папа – хорошим. Мама – сущим наказанием. Но мир не черно-белый, а люди не роботы. Всегда можно оступиться, наломать дров, обидеть, сожалеть, просить прощения, простить… А еще влюбиться и стать лучше.

Психолог говорил, что дневник должен помочь мне узнать саму себя. Это сработало. Узнала и (внезапно!) даже себе понравилась. Думаю, у меня больше нет необходимости его вести. Впереди год, полный перемен, новых знакомств, веселья и любви. Не до дневника.

Летний дождь барабанил по мостовой, омывал дома и запыленные тополя. А мы шли куда глаза глядят. Держась за руки и на ходу целуясь.

Вместо эпилога

*детский рисунок, на котором изображена семья*

(подписано цветными карандашами)

МАМА, ПАПА, КИРИЛЛ

24 июля 20…8

Не верю, что держу в руках этот блокнот. Готовясь к переезду, Кирюша добрался до коробки со старыми вещами, которые никто не трогал со времен учебы в университете.

На обложке: «Мемуары выдающейся выскочки и злюки Даши Севастьяновой…»

О да! Узнаю себя! Это было в моем репертуаре.

Странно перечитывать записи и смеяться сквозь выступившие слезы. Вспомнить, что когда-то мы с мамой не ладили. Или же молчали с подругами о самом сокровенном. Хорошо, что теперь все не так.

Про Виту ничего не знаю. После школы отчим отправил ее в какой-то закрытый пансион за границей. С тех пор про рыжую никто из моих одноклассников ничего не слыхал.

Одновременно грустно и забавно читать про отношения с Филом. У него уже есть счастливая семья, двое замечательных детей… В отличие от подруг, с ним мы видимся редко, но всегда рады друг другу. В субботу встретимся на юбилее Марии Архиповны. Забегу ненадолго до отъезда… Еще нужно успеть попрощаться с мамой и отчимом.

Спустя столько времени непривычно делать запись в дневнике. А ведь это даже символично, что он попал мне в руки перед новым жизненным этапом – переездом в Москву, где мужу предстоит возглавить сеть частных медицинских центров. Мой день рождения отметим в столице.

Упаковывать вещи утомительно, но весело. С таким-то помощником, который с визгом наворачивает круги по квартире. Маленькая копия отца, ураган с такими же глазами цвета миндаля.

– Кирилл! – строго говорю я, когда вижу, как мини-копия лезет в очередную собранную коробку.

– Кирилл Робертович! – важно поправляет меня сын.

Я смеюсь и подхватываю его на руки. Щекочу и много раз целую. Иногда мы с Робертом серьезно опасаемся за наше душевное состояние. Уложив Кирилла спать, еще долго стоим над кроваткой и молча смотрим на спящего сына. Наш каждодневный ритуал.

– Это вообще нормально – так любить своего ребенка? – озадаченно спрашивает Роб. – Иногда я боюсь, что его съем…

– Нормально, – киваю я. – Тоже боюсь.

– Сколько лет подряд мы будем любоваться им перед сном?

– Пока он не приведет в дом девушку и за шкирку не выставит нас из своей комнаты, – смеюсь я.

– Что? Даша, нет! – улыбается муж, целуя меня в макушку.

Мы гасим светильник и тихо выходим из детской…

А что теперь писать в дневник? Я люблю свою жизнь. И если спросят, какой я вижу себя спустя еще десять лет… Надеюсь, такой же счастливой.

Все из-за тебя

А в любви никто никому ничего не должен. Главный и неоспоримый закон любви – ее добровольность: я стою здесь, под твоими окнами, не потому, что ты мне приказала, а потому, что не могу иначе.

Наталья Долинина

Плей-лист

Клуб любителей музыки – Дура

Phil Collins – Another Day In Paradise

Phil Collins – In the Air Tonight

Stolen Loops – Проснись, это любовь

Crystalline – The Midnight

Zivert – Три дня любви

Thought Beings – Hazy

Антон Токарев – Седьмой лепесток

Fun. Feat. Janelle Monáe – We Are Young

Gruppa Skryptonite – Скучаю

DMX – I Can Feel It

Свидание – Весна предала

Свидание – Красива

Pompeya – 90

Пролог

Двумя годами ранее

Местом для поцелуев выбрали старый сарай. Когда-то дедушка хранил в нем инструменты: грабли, лопаты, проржавевшие старые лейки. С тех пор как его не стало, бабушка почти не заглядывала сюда. Участок возле дома каждое лето прорастал травой, над ней кружили шмели и бабочки. Бабуля лишь протаптывала дорожку к калитке, по которой ходила в магазин или на почту. И хотя мой папа купил газонокосилку, сад оставался неухоженным. У отца не было времени, у бабушки – сил. А может, не только сил, но и желания. Без дедушки она словно потухла. Ей стал безразличен дом и некогда красивый сад с фруктовыми деревьями, кустами смородины и малины.

Бабушкин дом, огороженный деревянным забором, сиротливо стоял в конце улицы. Уже несколько лет дачный поселок активно застраивался. Старые покосившиеся избушки сносили, на их месте появлялись новые крепкие дома. Некоторые из них были похожи на настоящие замки с высоченными воротами.

Среди крутых коттеджей бабушкин дом казался чужеродным. Несколько раз ей предлагали выкупить и дом, и землю, ведь дачный поселок теперь считался элитным, но бабушка всякий раз отказывала. Они с дедушкой прожили здесь полвека, и бабушка ни в какую не хотела прощаться с домом, в котором прошли их счастливые совместные годы.

Рядом с бабушкиным домом находилась дача Гарбичей. Сколько себя помню, они отдыхали здесь каждое лето. Их величественный по сравнению с бабушкиным домом особняк стоял на границе дремучего леса. Здесь всегда была умиротворяющая тишина и отдыхалось куда лучше, чем в начале поселка, где день и ночь гремели поезда. Да, наша улица была лакомым кусочком: тихо, до грибов-ягод рукой подать – райский уголок, спрятанный за соснами.

Не знаю, чем занимался глава семейства Гарбичей, очень привлекательный, высокий, загорелый и седовласый мужчина, но ездил он на крутых автомобилях. Казалось, Гарбич меняет тачки каждое лето. Наверное, в городе у него было много работы, потому как он появлялся в поселке редко и ближе к ночи. А вот его жена, холеная белокурая тетечка, летом сутками торчала на даче. Каждое утро она ходила на пляж и читала там книги в мягких ярких обложках.

С соседями бабушки я не знакомилась и даже здоровалась с ними через раз. В детстве, когда приезжала на дачу чаще, видела их единственного сынка – белобрысого мальчишку, который казался младше меня на целую вечность, поэтому никогда не вызывал особого интереса. Изредка замечала, как он пялится на меня, но сама его и взглядом не удостаивала. Не хватало мне тогда в приятелях иметь всяких сопляков. К тому же его белокурая маман явно была настроена ко мне враждебно. Так и представляла себе, как она во время завтрака твердит своему сыночку: «Не гуляй с этой девочкой, она научит тебя плохому». А впечатление в детстве я производила именно такое: лет до тринадцати, не по своей прихоти, коротко стриглась, лазила по деревьям и таскала у отца сигареты (последнее уже по собственному желанию). Сосед же был примерным мальчиком-зайчиком: щеголял в светлых футболочках и голубеньких джинсиках, а кеды его своей белизной могли ослепить. Меня такие ребята никогда не привлекали.

Но один раз мы все-таки заговорили. В то лето мне уже исполнилось семнадцать, и как-то мы с соседским парнишкой пересеклись на пляже. Я млела от жары и отсутствующим взглядом пялилась на блестящую рябь воды. Стоило хотя бы старую потрепанную книжку прихватить. У бабушки в сенях лежали горы макулатуры, которую в дом свозили мои родители, – растапливать печь.

Несмотря на жаркую погоду, народу на пляже было немного. Две соседки-старушки да молодая мамочка с карапузом, который копался в мокром песке. Чуть позже появился мой сосед. Сбросил с себя футболку, оставшись в спортивных шортах, расстелил полотенце и уселся с раскрытой книгой. Я, приставив руку козырьком ко лбу и щурясь от солнечных лучей, с интересом разглядывала соседа. Мы словно поменялись местами: парень демонстративно не обращал на меня внимания, уткнувшись в книгу. Я усмехнулась. Сидит, важничает, книгу с собой взял. К экзаменам, может, готовится? Я прикинула, сколько ему сейчас лет… Бабушка как-то говорила, что он младше на два года. Мне сейчас семнадцать, а ему пятнадцать. Совсем неинтересно! Я отвернулась от соседа и посмотрела на карапуза. Тот уже тянул испачканные в песке руки в рот. Мама его зависала в телефоне.

Как я ни старалась отвлечься, сосед притягивал взгляд: русоволосый, светлоглазый, отлично сложен и выглядит старше своего возраста. Если б я не видела его ребенком, то, возможно, даже запала бы… Я часто западала на красивых ребят. Особенно мне нравилось влюбляться безответно. Когда проявляли ответную симпатию, я быстро теряла интерес. Но этот малолетка точно не вариант. И что он прирос к своему учебнику? Настоящий книжный червь. Наверняка у них на даче есть куча развлечений и помимо книг. Инет, приставка, телик, в конце концов, – вон какая огромная спутниковая тарелка на крыше. У бабушки ничего из вышеперечисленного нет, поэтому я дачу никогда особо не любила. Родители отправляли меня сюда в качестве наказания. Трафик на телефоне я тратила в первые несколько дней, а потом выть от тоски хотелось…

Я не могла отвести заинтересованного взгляда от этого парня. Надо же, от скуки совсем заняться нечем – разглядываю малолетку. Я отвернулась и подставила лицо солнцу. А когда снова, словно между делом, посмотрела на парня, наткнулась на его взгляд. Это было так неожиданно, что я даже немного смутилась. Теперь он нагло разглядывал меня, даже не думая отводить взгляда. Я тоже смотрела на него в упор, до тех пор, пока сосед нагло не похлопал ладонью по полотенцу рядом с собой. Я внутренне возмутилась: что он о себе возомнил? Но скука победила здравый смысл. За две недели, что я торчала в дачном поселке, мне ни разу не довелось пообщаться с кем-то, кому меньше шестидесяти, – только бабушкины подруги к нам и заглядывали…

Я поднялась с песка и молча подсела к парню. Взглянула на обложку книги, которую он держал в руках. История. Сосед перехватил мой взгляд.

– К экзаменам готовишься? – спросила я, чтобы хоть что-то спросить и нарушить возникшую между нами неловкость.

– Ага!

– ЕГЭ?

– ОГЭ.

Память меня не подвела. Увы, он совсем маленький.

– Неинтересно.

– Зачем ты на меня все время пялилась? – спросил парень. Так просто, без обиняков, даже не стараясь быть тактичным.

Я снова почувствовала себя глупо. Еще и подсела к нему по первому зову. Кажется, этот высокомерный малолетка мной манипулирует.

– Мне скучно, – наконец нашлась я с ответом. И сказала чистую правду. Я, не собираясь отводить взгляд первой, смотрела в синие и холодные глаза собеседника. Наверное, такие были у Кая, когда в него попал ледяной осколок.

– А я похож на клоуна? – спросил парень.

Мне хотелось сказать, что он похож на Кая, но я ответила в тон:

– Вылитый.

Тогда сосед улыбнулся уголками губ и снова уткнулся в учебник. Сделал вид, что увлеченно читает, а я почувствовала себя еще глупее – если это вообще возможно, потому что мне вдруг показалось, что нелепость ситуации достигла таких размеров, что Вселенная по сравнению с ней просто маленькая песчинка.

Этот индюк читал с таким невозмутимым видом, будто меня здесь нет и не он пару минут назад пригласил присесть рядом с ним.

– Как тебя зовут? – спросила я.

Он ответил не сразу, наверняка испытывая мое терпение. Словно этот чертов учебник по истории – самое интересное чтиво на свете.

– Йован, – наконец бросил парень, не поворачивая головы.

– Как? – переспросила я, заодно припомнив его чудну́ю и необычную фамилию – Гарбич.

– Йован, – немного сердито повторил сосед.

Я рассмеялась.

– Что смешного?

– Странное имя.

– Ну а тебя как зовут?

– Маша.

– Иванова?

– Почему сразу Иванова? – удивилась я. – Раева.

– Все равно скучнее не придумаешь.

Мне стало обидно.

– Ну ты и дурак.

– Сама дура.

Я резко поднялась с песка. Кому и что я собралась доказывать? Он не Кай из «Снежной королевы», а просто малолетний идиот.

– Куда ты? – лениво спросил сосед, не отрывая глаз от учебника.

Я застыла на месте. С одной стороны, не хотелось больше находиться рядом с этим грубияном, с другой – не стоит сбегать с пляжа словно истеричка. Все-таки я старше его. Но почему воспринимаю происходящее так остро? Немного поразмыслив, я уселась рядом с Йованом и даже будто невзначай толкнула его нагретое солнцем плечо. Парень явно растерялся. Наши взгляды снова встретились, и в его глазах впервые мелькнул неподдельный интерес.

В конце концов, я первая пришла сегодня на пляж и почему должна уходить из-за какого-то Гарбича? Хотя, справедливости ради, Йован меня и не выгонял, а всего-навсего вел себя как высокомерный кретин.

– Кажется, ты живешь на соседнем участке, – прикинулась я дурочкой.

– Тебе не кажется, – усмехнулся Йован.

– Думала, что ты старше, – решила я подколоть его по поводу возраста. Мне показалось, что это может его задеть.

– А я раньше думал, что ты пацан, – не остался в долгу Йован.

В детстве я ненавидела свою короткую стрижку. Жутко обидно, что мама постоянно стригла меня под мальчика, хотя и интересы у меня были отнюдь не девичьи, потому что я кучу времени проводила с папой. Раньше дела у него шли неважно, а мама была вполне себе успешной актрисой. Зато я проводила много времени с отцом: мы рыбачили, катались на велосипедах, возились в гараже… Когда я стала старше, отец научил меня водить машину и мотоцикл. Но потом все изменилось. Папа нашел отличную работу, быстро поднялся по карьерной лестнице и исколесил полмира благодаря деловым поездкам. Мама же, наоборот, «вышла в тираж», как она сама о себе говорит. Правда, это никак не повлияло на наше с ней общение: мы не были близки ни до ее популярности, ни после… А вот по тому счастливому времени, которое мы проводили с отцом, я и по сей день страшно скучала. Все-таки я папина дочка.

– А теперь, – Йован окинул взглядом мою фигуру, – вижу, что очень даже девушка.

Такого поворота событий я не ожидала. Пока подбирала слова, Йован насмешливо спросил:

– Снова назовешь меня дураком?

– А что тут называть, и так все ясно с тобой, – сказала я, – безмозглый малолетка.

Йован улыбнулся. Потом закрыл учебник и поднялся с полотенца. Я продолжила сидеть, поглядывая на него снизу вверх, отчего снова почувствовала себя глупо. Он вел себя так, словно превосходил в чем-то меня.

– Пойдем прогуляемся, – вдруг предложил он, и в его голосе не было ни капли учтивости. Предложение прозвучало скорее как приказ.

– С чего ты решил, что я хочу с тобой гулять? – с вызовом отозвалась я.

Йован удивленно взглянул на меня.

– А чем тебе еще заниматься?

– Мало ли, – пожала я плечами, хотя заняться действительно было нечем.

Тогда я подумала: что, собственно, потеряю, если проведу всего один день с этим нахальным мальчишкой? На вечер у меня уже куплен билет на электричку до города – я наконец возвращалась домой из дачного заточения.

– Ты прав, заняться мне нечем. Окажу тебе такую честь – разрешу прогуляться со мной.

– Тогда подожди, я окунусь. Такая жара. Посторожи мои вещи, – нагло заявил Йован, пропустив мимо ушей слова про оказанную честь.

И вот я, скрипя зубами от злости, сидела рядом с его вещами и ждала, когда этот придурок наплещется, благо плавал он недолго. Но мне все равно казалось, что он назло делает все нерасторопно.

Почти два часа мы слонялись по дачному поселку. Все улицы я облазила тысячу раз, но почему-то сейчас многие места казались незнакомыми. Наверное, потому, что Йован обращал внимание на какие-то странные мелочи, которых я никогда не замечала.

– Ты видела, какие колонны у этого дома?

– Какие колонны? – вертела я головой. Не имела привычки разглядывать чужие дома. Тот, на который указывал Йован, оказался действительно с деревянными колоннами. Заброшенный, с провалившимися ступеньками, он смотрел пустыми глазницами окон с резными наличниками невероятной красоты.

Мы встали у покосившегося забора и уставились на дом. Совсем скоро он пойдет под снос. На его месте будет красоваться новый, типовой, из красного кирпича – такой же, как десяток других по соседству.

– Здесь когда-то жил талантливый архитектор с женой. Потом его жена умерла от воспаления легких, а он следом за ней – от тоски.

Я смотрела на старый, обшарпанный дом, и вдруг мне стало страшно, что моя бабушка тоже умрет от тоски по деду. И на месте дома, который мой дедушка когда-то построил своими руками, появится новый – современный и ничем не примечательный. Такие мысли мне совсем не понравились. Хоть я и не пылала большой любовью к нашей даче, дом мне было жалко. А о неминуемой кончине бабушки и вовсе думать не хотелось. Я первой пошла прочь от печального дома.

– Чем ты увлекаешься? – спросил Йован, догнав меня. Впрочем, спросил без особого интереса, из вежливости.

Мне почему-то захотелось произвести на него впечатление, поэтому я ответила:

– Мотоциклами.

В глазах Йована промелькнул интерес, и это меня обрадовало. Но я тут же одернула себя. Я понятия не имела, с чего мне вдруг захотелось получить одобрение соседа, будто он имел какую-то власть надо мной.

– Неожиданно, – наконец сказал Йован.

Возможно, задав мне вопрос, Йован надеялся, что я спрошу, чем занимается в свободное время он. То, что этот парень наверняка увлекается чем-то необычным, почему-то не вызывало сомнений. Фехтованием каким-нибудь или изучением идиш. Но я не стала спрашивать – из вредности, потому что мне казалось, что Гарбич расправит свой павлиний хвост. На его «неожиданно» я гордо улыбнулась. Мотоциклы на самом деле были моей страстью.

Мы бродили по поселку, пока большое вечернее солнце не нависло над лесом. Остановились у дома бабушки. Я прижалась спиной к шершавому деревянному забору и прислушалась. Где-то совсем рядом шумели стрекозы, а с участка Гарбичей доносилось жужжание газонокосилки.

Йован стоял напротив и внимательно смотрел на меня. Даже как-то чересчур пристально. Меня ничуть не смущал его серьезный взгляд, скорее веселил. Этот странный парень весь день вызывал во мне эмоции и ни разу – равнодушие.

– По закону жанра ты должен теперь меня поцеловать на прощание, – отшутилась я.

– Я никогда не целовался, – сказал Йован.

– Серьезно? – искренне удивилась я.

Йован был красивым и выглядел старше своих лет. Наверняка за ним в школе толпами бегали девчонки.

– Серьезно. Ты ведь сама назвала меня малолеткой, – напомнил Йован. А потом вдруг предложил: – Научишь?

Я в шутку возмутилась:

– За кого ты меня принимаешь?

– За отвязную взрослую девчонку, которая в детстве лазила по деревьям, а теперь катается на мотоцикле.

– За отвязную девчонку со скучным именем? – уточнила я.

– Не думал, что ты такая трусиха и зануда, – поддел меня Йован.

Кажется, он всерьез настроился получить мой поцелуй.

– Ты берешь на слабо, что ли? – рассмеялась я.

Но Йован даже не улыбнулся в ответ, а застыл на месте и выжидающе смотрел. Я поймала внимательный взгляд Гарбича, и у меня на миг перехватило дыхание. Звук газонокосилки вдруг стал совсем глухим и теперь доносился издалека, будто у меня уши заложило. Запах свежескошенной травы, наоборот, стал чувствоваться острее. И мне вдруг захотелось стать той, кем меня описал Йован: отвязной девчонкой, которой все нипочем. Показать свое превосходство… И правда, слабо мне, что ли? Это всего лишь поцелуй.

Взяв Йована за руку, я повела его к нашей калитке. Он послушно плелся за мной. Я почувствовала власть над ним, и это меня взбудоражило. В старом сарае было темно, только сквозь деревянные доски проникали вечерние солнечные лучи, пахло деревом и смолой. Мы с Йованом встали друг напротив друга. Я видела лишь высокий силуэт парня и немного запаниковала. Нет, уже целовалась, но никогда не учила этому кого-то. Мне и в голову не могло прийти, что такое когда-нибудь случится со мной. Я решила начать с глупой лекции.

– Итак, когда ты находишься наедине с девчонкой…

– Мы болтать сюда пришли или целоваться? – недовольным голосом спросил Йован.

Его тон я расценила как волнение, но Гарбич вдруг решительно обнял меня за талию и поцеловал первым, да так, что мои ноги тут же ослабели, а сердце громко заколотилось. Йован классно целовался. Мой язык едва поспевал за умелыми движениями его языка. Поддавшись накрывшим меня эмоциям, я не сразу оттолкнула парня. Когда до меня наконец дошло, что происходит, я уперлась кулаками в грудь Гарбича. Йован не стал напирать и отстранился.

– Что это было? – спросила я, тяжело дыша.

– Когда?

– Только что! – сердито рявкнула я. – Ты ведь сказал, что не умеешь целоваться!

– Значит, ты оценила? – В темноте голос Йована звучал довольно, и это меня обескуражило. Так вот для чего он все это затеял! – Значит, ученик превзошел учителя?

– Ты! Тупой самовлюбленный малолетка! – выкрикнула я, нащупывая в темноте грабли.

– Что ты задумала? – с опаской отозвался Йован.

Из сарая мы выбежали под страшный грохот повалившихся грабель и лопат. Мне хотелось прибить Гарбича. Весь день он заставлял меня чувствовать себя идиоткой, но под конец устроил настоящий спектакль. Йован бежал по заросшему участку с громким мальчишеским хохотом, а я, с граблями наперевес, выкрикивала ему в спину проклятия. Мое лицо пылало от злости и смущения. Я никогда не попадала в столь глупое положение. Гарбич оказался проворным, выскочил за калитку и выкрикнул напоследок:

– Пока, Маруся!

А я остановилась посреди участка и устало опустила руку с тяжелыми граблями. Повернувшись, увидела на крыльце растерянную бабушку.

– Что случилось? – спросила она. – Почему ты носишься по участку, Маша?

Мне было и обидно до слез, и одновременно смешно оттого, что я купилась на такую глупость. Я все-таки рассмеялась сквозь проступившие слезы.

– Как хорошо, что у меня есть билеты на электричку, бабуля, – ответила наконец я.

Уехать как можно скорее в город. И никогда-никогда не возвращаться сюда, чтобы не видеть больше наглого придурка Йована Гарбича.

Глава первая

Педали на велосипеде страшно прокручиваются, и я не могу спокойно проехать и пары десятков метров. Конец августа выдался душным. Дело уже к вечеру, а над поселком до сих пор жарит большое раскаленное солнце. Еще и комары противно зудят над ухом. Мало того что нужно крутить сломанные педали, так еще и приходится останавливаться каждые пару минут, чтобы отмахнуться от надоедливых кровососов.

Страшно вихляя, с горем пополам я доехала практически до нашего дома, но остановилась, чтобы перевести дух. Дальше – дорога в гору.

Несмотря на все неприятности с велосипедом, настроение у меня отличное. Но скорее определение «романтично-меланхоличное» здесь больше подойдет. А все потому, что сегодня я снова встречалась с Ленечкой. Бабушка предупреждала, чтобы я не общалась с этим парнем, но меня к нему тянуло словно магнитом.

Познакомились мы в местном магазине. Ленечка стоял за мной в очереди, а потом галантно предложил донести тяжелый пакет до нашего дома, ведь, как оказалось, нам по пути. Ленечка сказал, что давно приметил меня в поселке, пару раз видел на станции, но не находил повода подойти. Я смущенно улыбалась всю дорогу – мне было приятно внимание такого симпатичного и неординарного парня.

Ленечке двадцать четыре – высокий смуглый брюнет с подтянутой спортивной фигурой и правильными чертами лица. Отросшие волосы Ленечка стягивает в небольшой хвостик, и это сводит меня с ума. Всегда была неравнодушна к длинноволосым мужчинам. Несмотря на страшную августовскую жару, Ленечка в черных джинсах и футболке. Но, пожалуй, самое необычное в Лене – его глаза: чуть раскосые, с ярко-зелеными радужками. А еще меня подкупала Ленина работа. В день нашего знакомства Ленечка рассказал, что снял дачу у дальней родственницы, чтобы дописать свой роман. Ро-ман! Да, Леня – писатель, и это очень романтично… Никогда не встречалась с писателями. Ну и дачу он подобрал колоритную: белый каменный дом в два этажа с деревянными балками. Рядом – лесное озеро с кувшинками и лесистыми островками. Очень живописные места.

Бабушка, увидев в первый вечер, кто проводил меня до дома, немного расстроилась. Оказывается, про Ленечку ей рассказывала подруга Клара Ивановна, чей участок граничит с участком нового жильца. Леня – племянник ее соседки. Та когда-то обмолвилась об этом другой соседке, потом – еще одной, и пошло-поехало… Бабуля рассказала, что Леня очень своеобразный парень, еще и лечился у «мозгоправа». А это для моей бабушки сродни госпитализации каждую весну в психушке. Она обожает все преувеличивать и не понимает «моду» на психотерапию. «Вот жили мы безо всяких депрессий». По мнению бабушки, нашему поколению просто заняться нечем. Я сказала, что посещение психотерапевта в наши дни – обычное и полезное дело и в том, что Леня проходил терапию, нет ничего страшного. Наоборот, он молодец, что проработал свои травмы. Мало ли что в жизни могло случиться – тяжелое детство, неразделенная любовь…

– Я ж говорю, псих, – сделала свой вывод бабушка.

Я вздохнула.

– Бабуля, сейчас многие следят за своим психическим здоровьем.

Но бабушка только махнула рукой.

Конечно, в следующую нашу встречу я настороженно отнеслась к Лене. Все выискивала в его поведении «своеобразие», как назвала это бабушка. Но так ничего подозрительного и не обнаружила. А спрашивать его напрямую, для чего он посещал «мозгоправа», да еще и ни с того ни с сего, как-то глупо. Постепенно тревога, которую во мне все-таки посеяла бабушка, ушла. Ленечка оказался отличным парнем, и с каждой новой встречей нравился мне все больше. Он увлеченно рассказывал о своей работе, книгах, истории, политике… Впервые мне встретился такой уравновешенный, эрудированный и интересный парень. Еще и голос у Ленечки низкий, глубокий. Слушать его – одно удовольствие.

Вот и сегодня мы снова провели день вместе. Пили чай на крыльце того самого каменного дома и много болтали. Правильнее сказать, болтал больше Леня. Я помалкивала, боясь ляпнуть какую-нибудь глупость, да и не хотелось Леню перебивать.

Все-таки он какой-то инопланетный парень, прибывший в наш дачный поселок из прошлого. Свою книгу писал от руки или печатал на старой машинке, которую привез из города. Он постоянно слушал Фила Коллинза, как мой отец, – этим Леня мне тоже нравился. Песни Коллинза ассоциировались с любовью и детством. И пусть у Лени и отца из общего был лишь музыкальный вкус, я все равно постоянно проводила между ними параллели. Отец всегда восхищал меня, восхищает теперь и Леня… Так мы и сидели с ним на ступеньках, слушая Oh think twice, it’s just another day for you and me in Paradise, и в чашках с черным чаем отражалось небо.

Ленечка носил тряпичные белые кеды без лейбла и читал старые книги. Наверное, мои друзья сочли бы его старомодным и не от мира сего. Я даже не представляла, как можно познакомить Леню с лучшей подругой. Но до этого было еще далеко… Я пока сомневалась, что из наших посиделок на крыльце могло получиться что-нибудь серьезное. За те две недели, что мы гуляли вместе, Леня ни разу не пытался меня поцеловать, а подходящих ситуаций возникало предостаточно. Каждый раз, когда он провожал меня, я ждала, что вот-вот это произойдет. Но Ленечка долго разглагольствовал о том, чем ему понравился прошедший день, а затем прощался, пряча руки в карманы брюк. Меня это расстраивало. В голову лезли мысли, что я, возможно, не привлекаю его как девушка. И не стать мне музой в будущем известного писателя. Но ведь я то и дело ловила на себе заинтересованный взгляд Лени… Значит, просто еще не пришло время. В конце концов, Ленечка – мой «парень из прошлого». А раньше все происходило совсем иначе, поэтому он и не спешит. Кто знает, если бы у нас все быстро закрутилось, то, возможно, я бы уже охладела к этому парню, ведь так обычно у меня и бывает, а здесь интрига…

Сегодня мне казалось, что этот вечер – идеальный для нашего первого поцелуя: и вкусный чай в белых чашечках, и уже сумрачное летнее небо, и Another Day in Paradise в колонках… Но вместо поцелуев Леня снова завел разговор о своем будущем романе, а потом признался, что сегодня ему нужно успеть закончить главу и он не сможет меня проводить. На велосипед я садилась крайне разочарованной.

– Увидимся завтра, – сказал Леня на прощание и слегка приобнял меня. Я почувствовала запах его терпкого парфюма.

– Угу, – пробормотала я, – увидимся.

– Ты замечала, какое красное мерцание у той звезды? – спросил Леня, подняв голову.

Я тоже уставилась в вечернее небо. Сегодня пасмурно, звезд почти не видно. Но ту, о которой говорил Леня, все-таки с легкостью обнаружила. Она горела ярче всех.

– Арктур – самая яркая звезда в созвездии Волопаса. Я хотел так назвать свой роман…

– А я думала, это Марс, – перебила я. Снова разговариваем про звезды, вместо того чтобы целоваться. – Ладно, поеду, а то к ужину опоздаю…

И вот я стою перед крутой горой и снова смотрю на яркую мерцающую звезду. Она сопровождала меня, пока я медленно катила вдоль усыпанной полевыми цветами обочины. Духота стояла страшная. Наверное, вот-вот разразится гроза. Я тяжело вздохнула и, спрыгнув с велосипеда, покатила его в гору. С такими педалями брать высоту не рискнула… А когда наконец вышла к дому, то с удивлением обнаружила недалеко от нашего забора черный «Шевроле Тахо». За все время, что я торчу у бабушки, соседи ни разу не приезжали на дачу.

Я замерла. Тишина, слышно только, как кузнечики стрекочут в траве. Из машины вышел холеный хозяин соседней дачи. Я два года не приезжала в поселок, обычно отец сам привозил бабулю в город на праздники, поэтому и соседей не видела давно. Мужчина ничуть не изменился – такой же загорелый, подтянутый, с сумкой для теннисных ракеток на плече. Он обогнул машину и направился к открытым воротам. Когда сосед скрылся на участке, автоматические ворота почему-то не закрылись. Я постояла пару секунд, а затем, забравшись на велосипед, поехала к бабушкиному дому. Педали снова прокручивались со страшным скрипом. Едва не упав, я слезла с велосипеда. Поправила задравшийся подол сарафана и потопала дальше пешком. Ворота были распахнуты, и меня разобрало любопытство. Проходя мимо соседского участка, я не удержалась и осторожно заглянула во двор. Все так, как я себе и представляла: ухоженная территория, искусственный симпатичный пруд, большой двухэтажный дом с просторной верандой. В центре журчал небольшой фонтанчик, вдоль асфальтированных дорожек светили фонарики, и вообще территория оказалась большой, но очень уютной. Конечно, здесь наверняка поработали ландшафтный дизайнер и садовник. Я вспомнила бабушкин участок. За те два года, что меня не было в поселке, дом покосился, а сад еще больше зарос сорняками. Этим летом папа принял решение все-таки продать дом, а бабушку увезти в город, чтобы она была под присмотром. Именно поэтому мы с отцом приехали сюда в августе, чтобы привести дом в порядок перед продажей. С утра и днем растаскивали всякий хлам, а по вечерам я гуляла с Леней или купалась в озере. Два дня назад отцу пришлось срочно уехать в очередную командировку, и наша работа приостановилась.

Задумавшись, я не сразу услышала, что из черной машины вышел кто-то еще. Вот почему автоматические ворота не закрывались. Я как-то не подумала, что хозяин соседской дачи приехал не один – стекла-то затонированы, кто еще находится в машине, не разглядишь.

– Что же ты не проходишь? – раздался насмешливый голос за спиной.

Я резко обернулась, едва не выпустив из рук велосипедный руль, и увидела Йована.

* * *

За те пару лет, что мы не виделись, он изменился. Стал еще выше ростом и шире в плечах. Ему бы в фильме молодого скандинавского бога играть… Светлые волосы отросли, и Йован теперь зачесывал их назад. Что в Гарбиче осталось неизменным – так это дерзкий взгляд. Йован был все тем же Каем из сказки, просто чуть повзрослевшим.

Не могу сказать, что часто вспоминала о нем. Тот день, когда он развел меня на поцелуи, был будто в прошлой жизни. Дурацкая история. Отчего-то сейчас я вспомнила все случившееся в мельчайших подробностях, и пульс участился. И все-таки я не ожидала, что второй раз мы встретимся в такой глупой ситуации, когда я буду шпионить около его дома. Створки ворот за моей спиной, не дождавшись молодого хозяина, с громким жужжанием поползли друг к другу. От неожиданности я вздрогнула.

– Что ты делала? – задал новый вопрос Йован.

Я посмотрела на закрытые высокие ворота.

– Просто хотела узнать, как там у вас и чего… – растерянно отозвалась я. Объяснение показалось нелепым.

– И как там?

– А?

– И чего? – продолжал изводить меня Йован. Свою наглую ухмылку он даже не скрывал.

– Теперь закрыто, – проворчала я, взмахнув руками в сторону забора.

– Так, может, тебя подсадить? – предложил Йован.

– Иди ты к черту! – взорвалась я. В конце концов, ничем незаконным я не занималась. Как это я успела забыть, что он настолько несносный.

Йован рассмеялся. Открыл заднюю дверь машины и достал точно такую же сумку с теннисными ракетками, как у отца. Накинул ремень на плечо, а затем взял в руки несколько учебников.

– Это и есть твой мотоцикл? – кивнул он заинтересованно на старый велосипед. На нем еще мой папа в детстве катался.

Надо же, Йован тоже помнил наш разговор двухлетней давности. И даже мое увлечение мотоциклами. В то лето я только начинала свой водительский путь и учила билеты, чтобы получить права. А теперь неплохо каталась и в наших гонках с отцом по ночному городу часто приезжала первой. Но рассказывать об этом Йовану не хотелось. Это в прошлый раз мне пришлось сбить с него спесь и произвести впечатление. И вообще, много будет знать, скоро состарится. Хотя до старости ему еще как до Китая пешком. Я снова проигнорировала вопрос и взглянула на учебники в руках.

– А ты до сих пор к экзаменам готовишься? – усмехнулась я.

– Есть такое.

– Бедный малыш! – притворно вздохнула я. – Напомни, сколько тебе лет?

– Двенадцать, – огрызнулся Йован.

А я ликовала – все-таки мне удалось его задеть. Хотя было ясно, что Йован готовится к поступлению в университет.

– На какой факультет собрался?

Йован удивленно посмотрел на меня. Но мне действительно стало интересно, какую профессию выбрал этот парень. Да и что такого – поддержать беседу? По-соседски.

– Восточный.

Ну еще бы! Я и не сомневалась, что он и здесь выпендрится.

– А ты? – спросил Йован.

– Что я?

– Учишься где-нибудь?

Я училась в Высшей школе менеджмента на маркетолога и была довольна выбором профессии. Но при встрече с Гарбичем меня словно переклинило. Вспомнила, как этому нахалу, видите ли, показалось скучным мое имя – Маша Раева. И я ответила:

– На факультете ракетостроения.

– Да ну, – удивился Йован.

– Живи теперь с этим, – улыбнулась я и, крепче ухватившись за руль, села на велосипед. Хотелось эффектно укатить в закат, но вместо этого педали снова прокрутились, а я спрыгнула на землю. Не хватало еще свалиться перед Йованом.

Со стороны леса прогрохотал гром, откуда-то набежали тучи. Стало совсем темно. Однако, несмотря на приближающийся дождь, духота пока никуда не ушла.

– Могу починить твой велик, – сказал Йован.

– Что, прости? – обернулась я. – Ты сможешь?

– Ты строишь ракеты, а я с велосипедом не могу разобраться? – улыбнулся Йован. И по его хитрой улыбке я поняла, что насчет ракетостроения он не поверил.

– Да я и сама могу справиться, – нахмурилась я.

Это правда. В детстве мы с папой часто проводили время в гараже, чиня его мотоцикл или машину. А вот до старого велосипеда руки не доходили. Особенно в этот приезд, когда так много работы по дому, а вечерами все мои мысли занимал Ленечка.

Начал накрапывать дождь, и теплые капли защелкали по лопухам. Стоять было неудобно и глупо. Мне казалось, что мы уже сказали друг другу все, что хотели. Не виделись два года и обменялись вежливыми колкостями.

Поежившись от дождя, я покатила велосипед к дому бабушки. Йован продолжил стоять на месте, а потом вдруг негромко окликнул меня:

– Маша!

Йован впервые назвал меня по имени, и из его уст оно прозвучало неожиданно тепло и ласково. Очень уж мягко Гарбич произносил шипящие. Я обернулась. Что еще ему от меня надо?

Дождь успел намочить его волосы, и мокрая светлая прядь упала на лицо.

– Чего тебе? – не очень вежливо поинтересовалась я.

– Может, дашь мне свой номер телефона? – задал Йован неожиданный вопрос.

Я растерялась.

– Зачем тебе?

Йован пожал плечами и свободной рукой достал из кармана айфон последней модели.

– Напишу тебе как-нибудь.

Он подошел ко мне и протянул телефон. Немного поколебавшись, я взяла из его рук телефон и вбила в «Контакты» свой номер.

Пока я набирала цифры, Йован сказал:

– Вдруг появятся вопросы по ракетостроению.

Я подняла голову и рассерженно посмотрела на Гарбича. Зря дала ему номер! Пару секунд мы пялились друг на друга, а затем я вернула ему телефон.

К нашей калитке шла гордой походкой, не оглядываясь. Знала, что Йован провожает меня взглядом. Разошедшийся дождь громко шуршал в ветвях деревьев.

Зайдя на участок, я бросила велосипед у забора, и звонок на руле громко звякнул. Капли звучно тарабанили по крыше. Безуспешно укрываясь руками от дождя, я вбежала в дом. Бабушка сидела на кухне и что-то вышивала. Люстра тускло освещала круглый стол с белой скатертью. За окном стало совсем темно, только изредка молнии яркой вспышкой пронзали небо.

В горле пересохло. Я подбежала к плите и, схватив чайник, стала жадно пить прямо из носика. Теплая струйка воды потекла по подбородку и шее. Бабушка отложила вышивку и удивленно посмотрела на меня поверх очков.

– Маша, за тобой кто-то гнался? – удивленно спросила она. И даже, приподнявшись, посмотрела в окошко на заросший участок.

Я и сама не могла понять, почему так захотелось пить… Промычала что-то неразборчиво и продолжила пить дальше, тоже поглядывая в окно. Отсюда был виден кусочек дома Гарбичей.

На втором этаже горел яркий желтый свет. Интересно, чья это комната? Я пила, не отводя взгляда от чужого окна. Потом свет резко выключился, и в комнате стало темно. Теперь я видела только наше грязное окно, залитое дождевыми каплями. Вряд ли на меня кто-то сейчас смотрел, но, поставив чайник обратно на плиту, я на всякий случай приосанилась.

– Никто за мной не гнался, бабуль, – ответила я наконец. – Ты видела, какой дождина на улице?

Бабушка покачала головой и вернулась к вышивке.

В кармане сарафана завибрировал телефон. Я тяжело вздохнула и снова взглянула в темное окно, по которому зигзагами стекала вода. Зря я дала свой номер этому малолетке, теперь изведет. Но, достав смартфон, увидела, что пришло сообщение от Ленечки: «Без тебя такая тоска… Плачу, как сегодняшняя погода».

Прочитав сообщение, я не смогла сдержать улыбку. Это не осталось незамеченным для бабушки. Она снова строго посмотрела на меня поверх очков.

– Опять этот сумасшедший пишет? – спросила бабуля. – Ты снова с ним встречалась?

Я рассмеялась.

– Бабуль, ну какой он сумасшедший?

– А разве нет? Что это за профессия для мужчины – писатель? Они все не в себе.

– По-твоему, лучше бы он был предпринимателем?

– Определенно.

– Или сантехником?

– Чем плох сантехник? – удивилась бабушка. – Твой дедушка работал сантехником. А потом до начальника жэка дослужился.

– Ничем не плох, – пожала я плечами. Но меня всегда привлекали творческие профессии. Мой первый парень был свободным художником. Правда, у него была куча пагубных привычек, из-за которых нам все-таки пришлось расстаться. Но Ленечка, насколько я знала, ничего запрещенного не употреблял. Следом пришло еще одно сообщение от Лени:

«Не любить.

Не скучать.

Не ревновать.

Не получается…»

Не ревновать? О чем это он? Я снова посмотрела в окно.

– А если бы он был востоковедом?

– И на кой тебе востоковед? – еще больше удивилась бабушка.

– Проводил бы экскурсии в Эрмитаже на китайском…

Бабуля только рукой махнула, решив, что я снова придуриваюсь. Я так и зависла с телефоном в руках. Не знала, что отвечать Лене. Его сообщения часто сбивали меня с толку, хотя, безусловно, были очень приятны. Леня, не дождавшись от меня сообщений, прислал третью эсэмэску: «Это был Маяковский. Завтра увидимся?»

Я послала в ответ «влюбленный» стикер и добавила, что завтра уезжаю в город увидеться с лучшей подругой, поэтому с Леней мы встретимся только послезавтра…

Поболтав еще немного с бабушкой, я отправилась спать. Долго ворочалась в постели, разглядывая на потолке дрожащие тени от веток деревьев. Из окна моей комнаты дом Йована не виден. Сна ни в одном глазу. Когда снова завибрировал телефон, извещая о новом сообщении, я слишком быстро схватила трубку – подруга Лика уточняла, все ли завтра в силе. Даже самой себе я не могла признаться, что в глубине души жду сообщения от другого человека… Зачем спрашивать номер, если не собираешься писать?..

Ворочаясь, я гнала глупые мысли и представляла встречу с Ленечкой… Ночью мне снился дом Гарбичей: просторные светлые комнаты, огромное крыльцо, с которого видны разноцветные клумбы и каменный журчащий фонтанчик…

Йован так и не написал.

Глава вторая

В городе о ночной грозе напоминали глубокие лужи. Но жара и не думала отступать. Окна во многих домах были распахнуты настежь.

Мы с Ликой договорились встретиться в кафе на улице Маяковской, где подавали вкусные пирожные. За окном проносились облитые солнцем автомобили, неспешно брели измученные духотой прохожие. Но почему-то именно сегодня, несмотря на свирепствующий августовский зной, чувствовалось приближение осени. А может, это мне хотелось так думать… Лето и жара страшно надоели. Золотая осень – мое любимое время года, и я с нетерпением ее ждала.

Как обычно, я пришла раньше Лики. Подруга всегда опаздывала, а я имела полезную привычку приходить вовремя. Порой мое маниакальное желание не опоздать доходило до абсурда. Я могла выйти из дома за пару часов до предполагаемой встречи. Вот и сегодня уехала в город чуть ли не на первой электричке, хотя, зная «пунктуальность» Лики, могла особо не торопиться.

А все из-за мамы. Какую взбучку она устраивала каждый раз, когда я опаздывала на тренировки по плаванию, до сих пор вспоминаю с содроганием. И теперь, если я не успеваю на встречу, сердце у меня бешено колотится и тошнота подкатывает к горлу. Пока я не решила, что делать с гиперответственностью, которую привила мне мама, но это неприятное чувство определенно мешало жить.

Лика опаздывала уже на полчаса, и я заказала вторую чашку капучино. Хорошо, что столик мне достался не в проходе, а в углу у окна – никто туда-сюда не ходит…

Колокольчик на двери звякнул, и в кафе наконец появилась Лика. Складывалось впечатление, что она особо и не торопилась. Лениво оглядела помещение, заметив меня, приветливо помахала и отправилась к бариста заказывать кофе.

Когда подруга подсела ко мне за столик, я принялась внимательно рассматривать ее. Лика изменилась с нашей последней встречи: сделала короткую стрижку и высветлила волосы, еще и брови обесцветила, в носу – новый септум. Мы не виделись с начала лета – Лика моталась по стране в поисках приключений: поездка на Байкал с одноклассницей, йога-лагерь в Крыму… Подруге было не до встреч со мной. А потом я сорвалась из города, но, конечно, повод для этого был скучный – разбирать хлам в старом бабушкином доме перед его продажей. Уезжала я в самом скверном настроении… Кто ж знал, что этим летом я встречу на даче свою любовь.

– Прикольная прическа, – показала я почему-то на свою голову. Мне никогда не хватит смелости на такие кардинальные перемены. Вот уже несколько лет я носила длинные волосы и чаще всего собирала их в высокий хвост. Волосы свои я любила и очень берегла – слишком долго мне пришлось носить ненавистную короткую стрижку. Лика на мой комплимент польщенно кивнула, а я ехидно продолжила: – Если б ты не опоздала на полчаса, то я тебя и не узнала бы, но ты в своем репертуаре.

– Какая прелесть! – улыбнулась Лика. – А ты здесь наверняка с самого утра сидишь.

Подруга была недалека от истины.

– Или еще с вечера палатку раскинула? – продолжила Лика. Она и не думала извиняться! Я показала ей неприличный жест и отпила кофе.

Я не рассказывала Лике о Лене, подруга сама обо всем догадалась. Долго и внимательно рассматривала мое лицо, а потом расплылась в улыбке.

– Кто он? Говори!

Я смутилась. Вот так сразу – с места в карьер. Но, увидев подругу, я нестерпимо захотела рассказать ей о Ленечке. А с кем мне еще делиться? С бабушкой, которая не одобряет мой выбор, потому что писатель – это несерьезно, по ее мнению? Да уж, бабуле нужен председатель совхоза, не меньше.

– Неужели по мне так заметно? – рассмеялась я.

– Издеваешься? Да у тебя глаза горят! – воскликнула Лика и подперла подбородок кулаком, приготовившись слушать.

Я мельком взглянула на телефон: новых сообщений от Лени не было, от Йована – тоже. Подумала о соседе и рассердилась. Для чего он взял у меня номер телефона? И почему я все-таки жду от него СМС?

– Ну хорошо, – выдохнула я, – его зовут Леонид. И он очень необычный парень.

– В плане? – удивилась Лика. – Не от мира сего?

– Почему сразу не от мира сего? Просто он писатель. Вот ты много писателей знаешь?

Лика на мгновение задумалась.

– Лично? Ни одного.

– Вот видишь! А он пишет какой-то исторический роман. Я особо не вникала, если честно. Но он такой неординарный…

Я принялась рассказывать Лике, как Леня снял старую красивую дачу «для вдохновения», притащил туда печатную машинку… Как он слушает Коллинза и пьет только чай с бергамотом, учился в литературном и знает кучу стихов наизусть. А еще упомянула о том, что над Леней витает ореол таинственности.

– К нему тянет словно магнитом, понимаешь? – призналась я. – Со мной такого раньше никогда не было.

Иногда мне даже казалось, что Леня меня приворожил. Где это видано, чтобы я целых две недели торчала на даче, да еще и с такой идиотской миссией – круглыми сутками делать уборку, полоть сорняки и выносить на свалку скопившийся в доме мусор. В другой раз я запросто нашла бы повод не ехать. Наврала бы с три короба отцу, тем более что я его любимица и он часто освобождал меня от рабского труда. Но теперь я, к удивлению папы, прописалась на даче и возвращаться в город до начала учебы не планировала. Бабушка о моем романтическом увлечении по моей просьбе отцу не рассказывала, хоть Ленечка и не внушал ей доверия.

– Бабуля считает, что у него несерьезные намерения по отношению ко мне, – сказала я, откусив пирожное.

– У кого, интересно, серьезные намерения в двадцать лет? – засмеялась Лика.

– Он старше, ему двадцать четыре.

Лика только махнула рукой: мол, какая разница.

– А сама что думаешь? – поинтересовалась подруга.

Перед глазами встал образ Лени. Его зеленые, как изумруд, глаза, темные волосы, спортивная фигура… Интересное увлечение, необычные разговоры, эрудированность… и мой страх ляпнуть что-нибудь не то.

– Честно? – спросила я. – Думаю, что я его недостойна.

– Ну здравствуйте! – возмутилась Лика. – Опять двадцать пять! Внушила же тебе твоя мамочка кучу комплексов…

– Снова хочешь поссориться? – нахмурилась я.

Мы с Ликой почти всю жизнь вместе – живем в одном районе, ходили в один детский сад, потом в один класс, поступили в один университет. Лика училась на факультете психологии и постоянно пыталась устроить мне сеанс психотерапии. Один раз я все-таки сдалась, и мы попробовали «поговорить по душам». В итоге Лике удалось вытянуть из меня такие подробности, что к концу нашей беседы я обливалась слезами, чувствуя себя уязвимой как никогда. И я сорвалась на подругу. Мне казалось, что это именно она виновата в том, что я рыдаю и чувствую себя такой несчастной… Зачем бередить прошлое, которое причинило столько боли? Только с годами я научилась принимать маму… Последние пару лет мы не ссоримся, просто не обращаем друг на друга внимания. Как выяснилось, обида на нее никуда не делась, но обсуждать маму с Ликой мне расхотелось навсегда.

– Ладно, больше не буду, – проворчала подруга. – Давай вернемся к твоему Леониду…

– Еще он кажется мне очень старомодным. Мы встречаемся две недели и еще ни разу не целовались.

– Может, он в какой-нибудь религиозной секте? – предположила Лика. – Когда до свадьбы только за ручку держатся.

Я рассмеялась.

– Думаю, он просто подогревает мой интерес.

– Нужно Славу подключить, он рассудит, что к чему.

Слава – парень, по которому вздыхала Лика еще с одиннадцатого класса. Мы учились в одной параллели, а потом оказались в одной группе на факультете. Как-то незаметно для нас обеих мы со Славой сдружились. Сидели за одной партой, болтали на парах, вместе ходили в столовку и давали друг другу списывать на зачетах. При этом Слава никогда мне не нравился как парень. Нет, он был очень обаятельным и симпатичным – высокий короткостриженый блондин с веселыми серыми глазами, но, наверное, из-за школьной влюбленности Лики я изначально не рассматривала Славу в качестве потенциального бойфренда. Да и он, кажется, не испытывал ко мне никаких трепетных чувств, и это меня ничуть не задевало. Наоборот, осознав это, я почувствовала облегчение. Мне нравилось только дружить со Славой. А быть третьей в треугольнике мне совсем не улыбалось. Зато Лика, узнав, кто со мной в одной группе, тут же активизировалась. Сколько раз я пыталась их свести – дальше непринужденного флирта и взаимных подколов дело не двигалось. К тому же Славка был тем еще бабником – девчонок менял каждый месяц как перчатки, поэтому теперь мы втроем просто дружим. Но Лика все равно не упускает шанса нет-нет да и пококетничать со Славой. Порой я сама не понимаю, что происходит между ними. Их переглядки и перепалки сводят меня с ума…

– Да ну его, – поморщилась я. – За все лето даже времени не найдет мне написать, не то что встретиться. Сколько раз я просила его поехать со мной на дачу и разобрать хлам… Когда он ремонтировал свою студию в том году, я первой пришла на помощь.

– А хочешь, мы вдвоем приедем, поможем тебе? – тут же оживилась Лика.

Ключевое слово здесь, конечно, «вдвоем», а не «поможем». Я уже представила себе, как они, флиртуя, будут дурачиться, кидая друг в друга яблочками, в то время как я одна буду горбатиться на огороде, выдирая траву.

– Да мы с отцом основную работу сделали, – сказала я. – Вы можете просто так приехать. Например, в понедельник, пока каникулы. Заодно познакомитесь с Леней.

Лика загорелась еще больше. Я даже пожалела, что предложила ей это. Как бы мои друзья не спугнули парня, который мне нравится. Леня казался таким необычным, неприступным и возвышенным… Мы же обычные ребята. Наедине с Леней я еще старалась давить из себя «необычность», однако, когда мы собираемся вместе, вся дурь, понятная только нам троим, лезет наружу… А с другой стороны, зачем мне парень, который не принимает моих друзей? Пока я все это обдумывала, Лика продолжила восхищаться моим предложением.

– Слушай, только ты как-нибудь подстрой, чтобы не я Славку на дачу звала. Но при этом обязательно намекни, что я не хочу тащиться одна на электричке, пусть он за мной на Обводной заедет. Хорошо?

– Ага, – отозвалась я, вернувшись к пирожному.

– Ох, Машка, мне так не терпится увидеть твоего таинственного Леонида…

Я счастливо рассмеялась и взглянула в окно. А потом, подавившись и позорно закашлявшись, прохрипела:

– Ну так смотри…

* * *

Ленечка стоял по ту сторону панорамного окна и смотрел на меня. Солнечные блики прыгали по его лицу, а за спиной на светофоре толпились прохожие. Я никак не ожидала увидеть здесь Леню, поэтому и поперхнулась. Кашляла так, что слезы выступили на глазах. Лика не выдержала и, перегнувшись через стол, похлопала меня по спине.

– Попей ты уже! – рассердилась она, пропустив мимо ушей мое предложение посмотреть на Леонида. Подруге и в голову не могло прийти, что тот, о ком мы разговаривали последние полчаса, находится совсем рядом. Наконец я перестала кашлять и снова взглянула в огромное панорамное окно. Ленечка стоял на том же месте. Благодаря огромному окну можно было рассмотреть его в полный рост. Вот как бывает! Наверное, он тоже приехал в город по делам и случайно увидел меня в кафе. В таких совпадениях какое-то колдовство – все-таки это судьба, что мы повстречали друг друга. Я первой улыбнулась. Леня тоже широко улыбнулся в ответ, и его глаза засияли искренней радостью.

Лика проследила за моим взглядом и тоже уставилась в окно.

– Надо же, какой красавчик, – сказала она. – А чего он так лыбится?

Я не могла ей все объяснить, мне было некогда – я улыбалась Леониду. Но Лика сама сообразила, что к чему. Снова перевела на меня взгляд и восхищенно произнесла:

– Так это он?! Ну надо же… Что он здесь делает?

На этот вопрос у меня не было ответа.

– Еще и с цветами.

От волнения я не заметила в руке Лени букет гортензий. Улыбка тут же исчезла с моего лица. Если Ленечка в городе по делам и встретил меня случайно, то кому же предназначается этот букет? Я тут же почувствовала ревность.

– Это так романтично! – воскликнула Лика.

– Романтично? – удивилась я. – Думаешь, это мне?

– Ну а кому ж еще, дуреха? – рассмеялась подруга.

Я не могла взять в толк, откуда Леня мог знать, что я встречаюсь именно в этом кафе. А может, во время вчерашней переписки я все-таки обмолвилась, где и во сколько мы с Ликой встречаемся, просто теперь об этом забыла? Говорю же, когда я рядом с Леней, то нахожусь в каком-то туманном состоянии, будто меня околдовали. Надо же обладать такой энергетикой…

Осознав, что цветы все-таки для меня, я разволновалась.

– Слушай, может, вас в другой раз все-таки познакомить, уже на даче?

– Хочешь сбежать к своему принцу? – улыбнулась Лика.

– Очень-очень хочу! Как я выгляжу?

– Усы отличные! Как у Якубовича.

– Какие еще усы? – опешила я.

– Белые. От пирожного.

Я схватилась за сумочку, в которой лежало зеркальце.

– Ты почему мне сразу не сказала? – возмущалась я, вытирая салфеткой крем. Может, Леня поэтому и улыбался так широко, что я во всей красе предстала перед ним – нелепая и усатая.

– Да я откуда знала, что твой суженый за стеклом? – принялась оправдываться Лика. – К тому же он такой классный. Я сначала на него засмотрелась, потом уж на тебя глянула…

Последнюю фразу подруга произнесла с каким-то странным придыханием, и я подозрительно покосилась на нее.

– Ладно тебе, отлично выглядишь, – утешила меня Лика.

Леня продолжал стоять на улице, смущенно топчась на месте. Букет он бережно прижимал к груди. Судя по тому, что Ленечка так и не зашел в кафе, знакомиться сегодня с моей подругой он тоже не планировал. Быть может, это даже к лучшему. Мне казалось, что я должна морально подготовиться к их встрече.

– Беги уже к нему, – рассмеялась Лика, глядя, как я поспешно убираю зеркальце в сумочку.

Я вытащила несколько купюр и оставила их на столе.

– Обязательно позвоню Славе и скажу, чтобы заехал за тобой! – пообещала я.

– Тогда увидимся на даче, – кивнула на прощание Лика.

Я выскочила из-за стола и помчалась к выходу. По пути запнулась о ножку чужого стула… Рассядутся в проходе! Хорошо, что была в кедах, иначе точно в спешке не удержала бы равновесие и навернулась.

Но из кафе я вышла с невозмутимым видом, который мне удалось напустить на себя. Леня с букетом в руке казался таким трогательным, что меня переполнила нежность. Но я все-таки немного опасалась, что цветы предназначаются не мне.

– Привет, – смущенно сказала я, подойдя к нему вплотную.

– Привет! – эхом отозвался Леня и протянул мне букет.

– Гортензии – мои любимые, – пролепетала я, уткнувшись носом в букет.

А потом мне пришло в голову, что мы стоим у окна и за нами точно следит Лика. Я повернулась и, естественно, наткнулась на заинтересованный взгляд подруги. Лика сидела, развалившись за столом, и, уплетая пирожное вместо попкорна, наблюдала за нами. Я рассмеялась, показала ей язык и взяла Леню за руку.

– Прогуляемся? – предложила я. – Как ты здесь оказался?

– Мне тоже нужно было уехать в город, – ответил Леня.

Я огляделась. Недалеко от кафе стояла цветочная палатка. Скорее всего, Леня оказался в этом районе по делам и, проходя мимо, увидел меня за столиком у окна. Забежал в палатку за букетом, чтобы сделать сюрприз. Все это мне показалось жутко романтичным. Даже голова немного от охватившего счастья закружилась. Я крепче сжала ладонь Лени. Мы впервые оказались вдвоем в городе. Обычно торчали на даче у Лени или гуляли по лесу. И сейчас, среди гудящих машин в толпе прохожих, мне показалось, что это наше первое настоящее свидание. Мы молча шли, время от времени переглядываясь и улыбаясь друг другу. В жару прохладные стебли гортензий приятно холодили одну ладонь, вторая же, напротив, была теплой из-за прикосновений Лени.

Мы петляли по залитым солнцем улицам, а затем вышли на набережную Кутузова. Немного постояли у гранитного парапета, разглядывая спокойную Неву. А затем, взявшись за руки, снова побрели вдоль набережной. Я почему-то подумала о том, как жаль, что нет мотоцикла. Сейчас бы за несколько секунд набрать скорость и рвануть до нашей дачи, чтобы мотор ревел, ветер шумел, а мы неслись по дороге, не думая ни о чем… Только скорость и адреналин. Каждый раз меня охватывало чувство свободы. Но когда я поделилась мыслями с Леней, он почему-то сразу нахмурился.

– Мне не нравится, что ты гоняешь на мотоцикле, – немного погодя сказал он.

Я от такого неожиданного заявления даже сбавила шаг.

– Что ты имеешь в виду?

– То и имею, – ответил Леня, – мотоциклы – это не женское дело, к тому же очень опасное.

– Я никогда не езжу без шлема, – тут же поспешила заверить я. – И скорость не превышаю. Никогда. Ну… почти.

На этой фразе я немного замялась. От Лени не удалось утаить ложь, поэтому он стал еще более категоричным.

– Обещай, что ты не станешь гонять на мотоцикле, тем более по городу.

Мотоцикл – то, что больше всего связывало нас с отцом.

– Я не могу тебе этого обещать, – постаралась я возразить как можно мягче, – мне нравится кататься.

В конце концов, мотоцикл появился в моей жизни намного раньше, чем Леня.

– Что ж, ты взрослая девочка и сама можешь оценить все риски, – сказал Леня. – Вернемся к этому разговору позже.

В его голосе послышалось раздражение. В отличие от меня, он не старался сглаживать углы, но больше эту тему не развивал. И я, признаюсь, выдохнула с облегчением. Хватит мне вечных запретов и непонимания мамы.

Что ж, позже так позже. Я знала, что не откажусь из-за парня от того, что всем сердцем люблю. Конечно, Леню можно понять – он за меня волнуется. Но в такой прекрасный день мне не хотелось ссориться.

Гуляли моим любимым маршрутом – от набережной Кутузова дошли до Адмиралтейства. На душе было хорошо и спокойно. Ленечка – настоящий душка: делал комплименты, смешил, обворожительно улыбался и смотрел влюбленными глазами. Редко когда мои «романы» длились дольше трех недель, а теперь почему-то казалось, что это надолго. Слова «навсегда» я боялась, но «надолго» меня вполне устраивало. Неприятных тем мы больше не касались. Если впереди у нас куча времени, зачем на самом старте отношений портить их? Но когда по проспекту с громким треском пролетел черный спортивный мотоцикл, я, не удержавшись, проводила его заинтересованным взглядом и заметила, что Леня за мной наблюдает. Думала, он снова что-то скажет по поводу быстрой езды, но на сей раз Ленечка промолчал.

Проголодавшись, мы зашли в мою любимую булочную. Взяли улитки с изюмом и чай в картонных стаканчиках. Свободные места нашлись в «летнике». Хорошо, что жара ближе к вечеру немного спала. Мы пили чай и болтали. Как обычно, говорил больше Ленечка, а я с удовольствием его слушала. Вечернее солнце ласково светило в глаза, отчего мне приходилось щуриться. Время от времени мы с Леней переглядывались и улыбались друг другу. Мимо шли прохожие, которые не обращали на нас внимания. Нам до них тоже не было никакого дела. Леня наклонился ко мне и большим пальцем провел по щеке, едва коснувшись губ.

– Крошка, – тихо сказал он, не отводя от меня взгляда. Его магически зеленые глаза гипнотизировали. Мне показалось, что на мгновение я зависла над пропастью. Поначалу даже решила, что «крошка» – это обращение. Самое глупое, которое можно придумать на Земле, но я простила бы Ленечке и это. Когда поняла, что Леня имеет в виду крошку от булки на моей щеке, тихо засмеялась.

– Ты чего? – улыбнулся Ленечка, не сводя с меня нежного взгляда.

Я перестала смеяться и снова взглянула ему в глаза, а затем, ничуть не смущаясь, прямо спросила:

– Почему ты меня никогда не целуешь?

Леня заметно стушевался. Я даже не ожидала, что могу вогнать в краску взрослого и красивого парня. Однако смущение его длилось недолго. Ленечка наклонился ниже и поцеловал меня. Его губы были горячими и сухими. Почва ушла из-под ног, и я все-таки улетела в пропасть.

Глава третья

В поселок мы вернулись вместе на последней электричке. День с Ленечкой, как и всегда, прошел незаметно и очень счастливо. Электричка была практически пустой. За окном мелькал лес, на который лился вечерний свет. Темнело уже раньше обычного, еще немного – и сгустятся сумерки. В нашем вагоне ехала бабулина подруга Клара Ивановна. Та, что жила по соседству с Леней и принесла моей бабушке «последние сплетни» о новом жильце. Женщина она колоритная – летом неизменно ходит в большой шляпе с широкими цветастыми полями. В такой шляпе сложно остаться незамеченной. Утром мы уже пересекались с Кларой Ивановной на перроне. Тогда женщина сообщила, что едет в город к внукам. И надо же было мне снова оказаться с ней. Я замечала, как Клара Ивановна время от времени недобро косилась на Леню, и мне это не нравилось.

В электричке я периодически проваливалась в сон, положив голову на плечо Лени. Всякий раз, когда открывала глаза, не могла сообразить, где мы едем. Пейзажи за окном однообразные – сплошные придорожные сосны. Клара Ивановна, сидевшая перед нами на первой скамейке, тоже дремала. Ее шляпа забавно покачивалась в такт стуку колес.

Когда мы вышли на перрон, в поселке уже сгустились сумерки. Клара Ивановна с тяжелой сумкой наперевес последней выкатилась из вагона. Леня, оглянувшись, предложил ей донести вещи. Клара Ивановна просияла, и вся ее подозрительность по отношению к Лене мигом исчезла. Соседка тут же с готовностью протянула Лене свой баул. Меня ждало полное разочарование. Думала, Ленечка проводит меня до дома и мы снова будем целоваться, но вклинившаяся между нами Клара Ивановна испортила всю картину. Мы с Леней потащились ее провожать. Не бросишь же пожилую женщину с тяжелой сумкой на произвол судьбы.

Всю дорогу Клара Ивановна рассказывала, как за лето вымахали ее внуки. Старший, Давидка, перешел уже в седьмой класс, а младшая, Марго, занимается художественной гимнастикой и этим летом завоевала первое место на каком-то чемпионате. А еще Клара Ивановна сегодня была на закупках, потому что у нас в поселке беда с продовольственными магазинами. Цены задрали, все для местных богачей, поэтому она ездит на оптовую базу. Там большой выбор овощей, фруктов, бакалеи – все по низким ценам. И бла-бла-бла…

Мы с Леней периодически переглядывались поверх головы Клары Ивановны. Я театрально закатывала глаза, а Леня улыбался. В какой-то момент Клара Ивановна огорошила:

– Так я и для твоей бабушки набрала консервов. Она в прошлый раз просила. Сейчас зайду к вам, чайку попьем. Время еще не позднее.

Пришлось незаметно вздохнуть. Поцелуи на сегодня точно отменяются.

Леня проводил нас до дома, но от чая отказался. Мне казалось, что он немного побаивается мою бабушку, хоть с виду она божий одуванчик. И я точно не говорила Лене, что бабушка против наших отношений.

– В другой раз, – пообещал Ленечка.

Клара Ивановна ловко перехватила у него свою сумку, словно та была пушинкой, и поторопила меня:

– Не хочет, как хочет. Идем!

Как же ей не терпелось посплетничать с бабушкой. Из нас с Леней собеседники оказались неважные, потому что по пути к дому мы ни разу не восхитились ее внуками и низкими ценами на тушенку.

Зайдя в калитку, Клара Ивановна всучила мне свою сумку. Тонкие лямки больно врезались в пальцы, и я чуть не крякнула от тяжести.

Теперь на нашем участке вкусно пахло свежескошенной травой. Все-таки не зря мы с отцом провозились здесь почти весь август. Давно я не видела наш сад таким ухоженным.

Уже совсем стемнело, в доме на кухне горел свет. Мне уже самой не терпелось добраться до крыльца и избавиться от сумки Клары Ивановны и от нее самой заодно. Внезапно соседка повернулась ко мне и заговорщически проговорила:

– Молодцы, что помирились.

– Помирились? – удивленно переспросила я. Мы вроде и не ссорились… Конечно, было недопонимание по поводу езды на мотоцикле. Но Кларе Ивановне откуда об этом знать.

– Утром увидела вас в электричке порознь, на разных лавках, так даже немного расстроилась. Знаю, бабушка против Леонида, а мне он очень нравится. Видно, что у парня серьезные намерения.

Я даже про тяжелый пакет позабыла. Кларе Ивановне нравится Леня?! Тогда к чему эти сплетни? А еще выходит, что утром я ехала в одной электричке не только с Кларой Ивановной, но и с Леней. Конечно, народу было много, но как я его не заметила? А он меня? Я боялась опоздать и по сторонам не смотрела, а как только состав тронулся, тут же заснула. Но почему Ленечка ко мне не подошел? Может, погрузился в мысли о предстоящих делах в городе и просто не заметил? В конце концов, я не ношу такую приметную шляпу, как Клара Ивановна.

Я замерла в задумчивости, но соседка меня поторопила:

– Машенька, чего же ты встала посреди дороги? Идем!

Я потащила тяжелую сумку с продуктами, думая, как мы с Леней могли разминуться.

Чаепития мне удалось избежать. Сославшись на усталость, я юркнула в свою комнату. За окном ярко сияла полная луна. Не включая свет, я легла на кровать и уставилась в потолок. Все-таки странно, что Леня не подошел ко мне в электричке. И он и я не заметили друг друга? Нереально. Теперь у меня создалось впечатление, что он за мной следил. Но зачем? Перебрав в голове варианты, я пришла к выводу, что Ленечка хотел меня порадовать и устроить сюрприз с цветами. Что ж, это ему явно удалось.

А Йован так и не написал мне.

* * *

Утром я решила отремонтировать велосипед. Ленечка пока не звонил, а других планов, кроме встречи с ним, у меня не было. Нашла запылившиеся инструменты деда в сарае и расположилась рядом с забором под старыми яблонями, недалеко от калитки. Припекало солнце, и я скинула платье, оставшись в купальнике. Хорошо, что загар ко мне сразу пристает. За город удалось вырваться только в августе, но и за месяц я успела здорово загореть. Волосы тоже быстро выгорели. И это учитывая, что на пляж я ходила всего два раза. Леня не особо любил такой досуг, а в остальное время я помогала отцу и бабушке привести в порядок дом. Только благодаря прополке грядок и удалось загореть. В универе одногруппникам буду рассказывать, что отрывалась в Турции. Глядишь, поверят.

Бабушка вышла на крыльцо с чашкой чая и, углядев, чем я занимаюсь, покачала головой.

– Не женское это дело, – громко сказала она.

Я, открутив педали от велосипеда, весело откликнулась:

– Бабуленька, двадцать первый век! Сейчас уже немодно делить дела на мужские и женские.

– Глупости, – отрезала бабушка. – А рожает кто? Мужики? Не делит она на женские и мужские…

Я прихлопнула комара на лбу и промолчала. Вернулась к ремонту велосипеда. Бабушка из другого поколения, ее уже не переубедить, лучше не спорить и не портить друг другу настроение.

Я невольно вспомнила наш разговор с Леней. Он говорил практически те же самые слова. Эта беседа стала ложкой дегтя в нашей вчерашней прогулке. Но в остальном-то все было идеально! И улитки с изюмом, и первые поцелуи…

Услышав, как за забором припарковалась машина, я почему-то притихла. Бабушка, еще немного поворчав себе под нос, скрылась в доме. Хлопнула дверца, и послышался голос Йована. Я осторожно подползла к забору и посмотрела в щель. Йован зевнул и сладко потянулся. Я разглядела за рулем незнакомого молодого мужчину. На Гарбича-старшего точно не похож. Йован обошел машину, открыл заднюю дверцу и помог выбраться миниатюрной крашеной блондинке в симпатичном белом платьице. Я навострила уши, но не разобрала, о чем они говорят. Только услышала звонкий смех девчонки.

Парочка исчезла из поля моего зрения. А мужчина за рулем завел машину и тронулся с места. Видимо, это личный водитель выскочки…

Когда иномарка проехала мимо и звук мотора растворился в воздухе, голоса зазвучали громче, но слов я разобрать не могла. Отыскала взглядом еще одну дырку в заборе, чтобы лучше рассмотреть голубков. Отверстие располагалось выше моего роста, не дотянешься. У забора громоздился хлам, который мы приготовили на выброс. Я залезла на старое трухлявое кресло, а с него перебралась на ржавую перевернутую бочку. Посмотрела в дырку, будто в дверной глазок, и увидела Йована с девушкой – они бесстыдно целовались.

А у меня внезапно почва ушла из-под ног, вернее, ржавая бочка. Я не заметила, как встала на самый край, и бочка накренилась. Я полетела на землю и, пытаясь удержаться, схватилась за таз, который висел на гвозде, вбитом в забор. Таз за утро нагрелся на солнце и обжег мне руки. Взвизгнув, я откинула его, и он со звонким бряком ударился о бочку.

– Батюшки-светы! – завопила за моей спиной бабуля. – Господи, помилуй! Маша!

Лежа около ржавой бочки, я молилась всем богам, чтобы бабушка вела себя чуть тише, но она не унималась:

– Ты как сюда угодила? Зачем полезла? Хватило же ума взгромоздиться!

Каждую фразу бабуля выкрикивала все громче и громче. Я пробурчала что-то невразумительное. За забором было тихо-тихо. А у меня в голове эхом повторялся звук удара таза о бочку. Но, конечно, Йован и его девчонка все слышали. Я устало закрыла глаза в надежде, что открою их – и все исчезнет. И сломанный велосипед, и таз, и бочка, и чертов Гарбич со своей девчонкой… Так стыдно мне давно не было.

* * *

В обед погода испортилась. Подул свежий ветер, и щеголять по участку в купальнике стало зябко. Я бросила инструменты в ящик и отправилась в дом. Бабушка заварила чай и наделала бутербродов. Сидя за столом, я смотрела в окно на соседний дом. Из-за высокого забора виднелись красивая крыша и раскачивающиеся верхушки деревьев. Интересно, чем сейчас занят Йован? Как проводит время со своей драгоценной кралей?

– Окосеешь! – сказала мне бабушка, наблюдая, как я поглядываю в окно на дачу Гарбичей. – Будет один глаз на Кавказ, другой – в Арзамас.

– Бабушка, а кто наши соседи? – спросила я. – И что за фамилия у них такая? Ты несколько раз говорила, забыла, – прикинулась я дурочкой.

– Гарбич? Так они сербы. Хозяин дачи – бизнесмен из Белграда, он еще в девяностые переехал, до войны, при Милошевиче, в кризис. У нас, конечно, тоже несладко тогда было, но ведь поднялся человек. Дачу какую отгрохал.

– Да уж, молодец. А дети у них есть? – Я постаралась придать голосу равнодушие, будто между делом спросила.

– Конечно! Поздний ребенок – Ванечка. Как долго они свое чудо ждали… Ты разве его не помнишь?

Я про себя только посмеялась: чудо Ванечка, как бабушка его назвала.

– Не-а, не помню.

– Чуть тебя помладше. В детстве часто на даче летом отдыхал, а потом, видимо, как и тебя, не затащить. А в этом месяце, гляжу, снова зачастил… Вот и пойми, с чего вдруг.

Бабушка с озадаченным видом тоже выглянула в окно, словно ожидая увидеть сидящего на нашем заборе Йована.

Я сама не могла взять в толк, почему меня волнует Гарбич и какое мне дело до его семьи.

Ветер гнал над соседским участком рваные белые облака. А я обратила внимание на наш забор, где выцветшей краской было написано мое имя. Это папа написал, когда я была совсем маленькой.

В детстве я ненавидела приезжать сюда. Мне казалось, что скучнее ничего не придумаешь, несмотря на то что при жизни дедушки участок был в порядке. Дед даже песочницу и качели мне соорудил… И вот теперь нам придется прощаться с этим домом. Только этим летом, буквально за две недели я прочувствовала всю прелесть дачной жизни. Озеро, сосны, солнце… Представляю, как не по себе бабушке покидать этот дом. Сколько счастливых лет она провела здесь.

– Бабуля, тебе жалко уезжать отсюда? – спросила я.

Бабушка удивленно посмотрела на меня.

– Ну а ты как думаешь, Машуня? Здесь же ребенок мой вырос. И ты таким кукленком приезжала сюда, помнишь?

Я улыбнулась.

– У меня даже одна поделка твоя осталась. Для принца.

– Для какого принца? – искренне удивилась я.

– Ты из проволоки смастерила и стекляшек наклеила наподобие бриллиантов. Сказала, что когда встретишь принца, то подаришь ему это кольцо. «Баба, я надену ему на палец колечко и женюсь на нем», – бабушка, процитировав меня, негромко рассмеялась. – Так и сказала: женюсь.

– Почему ты его не выкинула?

Я привыкла, что мама безжалостно выбрасывала все мои поделки, открытки, записки, не считая их особо ценными.

– Как же я выкину, если ты не разрешала? – всплеснула руками бабушка. – А вот сейчас тебе его отдам, и ты принцу своему подаришь.

Бабушкин голос зазвучал сварливо, как будто она вспомнила Леню.

Бабуля достала со шкафа старую кожаную дамскую сумку, в которой хранила все документы. Долго копошилась в ней и наконец протянула мне то самое колечко, о котором я совсем забыла. Я осторожно взяла в руки кольцо, будто оно на самом деле было настоящим сокровищем. Зеленые стеклышки сильно помутнели…

– Теперь можешь подарить это кольцо кому посчитаешь нужным, – сказала бабушка.

– А если я его еще не встретила?

– Обязательно встретишь. Какие твои годы, – выдохнула с облегчением бабушка.

Я не могла взять в толк, почему бабушка так категорично настроена против Лени. Колечко я позже убрала в сумку, чтобы увезти в город и положить в ящик стола. Сама не знаю почему, но дарить его Лене пока не хотелось.

* * *

Волны с белыми гребнями одна за другой наперегонки набегали на берег. Над озером зависло раскаленное солнце. По прогнозу эта неделя должна была стать последней жаркой. Я с самого утра ушла на пляж и с нетерпением ждала Славу и Лику, которые обещали приехать к обеду. Даже Леня собирался прийти на пляж и познакомиться с моими друзьями. Конечно, слишком долго мне пришлось уговаривать его, но ради меня он все-таки согласился. Я сильно волновалась: так хотелось, чтобы мой парень и мои лучшие друзья нашли общий язык.

Я провела на пляже уже больше двух часов. Солнце нагрело спину и плечи. Я сидела на ярком розовом полотенце, которое привлекало слишком много внимания. Отличный опознавательный признак, между прочим. Но никто ко мне на встречу не торопился. Ребята опаздывали уже почти на час. Леня тоже не спешил, и я страшно злилась на всех. Может, Лика и Слава заблудились и не нашли пляж? Но к нему ведет только одна дорога.

Я уже успела пару раз искупаться и обсохнуть, а они еще не появились. Трубку ни Лика, ни Слава не брали. Когда я забеспокоилась и решила вернуться домой, из-за сосен наконец показались друзья. Уставшие и понурые, они шли на приличном расстоянии друг от друга. Судя по их рассерженным физиономиям, успели крупно поругаться. Никакого намека на обычный флирт. Я тут же вскочила на ноги и понеслась к ним.

– Вы где были? – выкрикнула я возмущенно. И только подбежав ближе, увидела, что у Славы перепачкано лицо.

– Машина сломалась, – проворчала Лика, поправляя соломенную шляпку, – прямо посреди дороги.

– Мы ее в ремонт отогнали, – добавил Слава, – пришлось ждать эвакуатор.

– После того как он полчаса делал вид, что разбирается в тачках.

– Я разбираюсь, – насупился Славка, – просто случай критический.

– Так и скажи, что перед девчонкой решил повыпендриваться.

– Больно ты нужна, выпендриваться перед тобой.

– Пришлось ехать на электричке.

– Из-за дачников не протолкнуться.

– Я так взмокла!

– Она ныла всю дорогу…

– Пить хочу… У тебя есть питьевая вода?

Этот вопрос уже был обращен ко мне.

– Есть! И еще с собой пирожки с яйцом и луком, – сказала я. – Бабушка напекла для всех.

– Отлично! – Лика впервые улыбнулась. Затем уставилась куда-то мне за спину, и я сразу поняла, кого она выглядывает.

– Он еще не пришел, – поспешно сообщила я. – Скоро должен подойти.

Я не знала, придет ли Леня вообще, и меня это выбивало из колеи. Неужели так сложно выполнить обещание и прийти, как договаривались?

Наверное, вид у меня был расстроенный, потому как Лика состроила жалостливое лицо, а Слава растерянно почесал нос, еще больше размазав по лицу грязь. Я удивилась, почему Лика не сказала ему, что он испачкался. Наверное, в отместку за их дорожное злоключение.

– Ладно, мать, не кисни, – сказал мне Слава. – Нарисуется еще твой красавчик. Лика мне все уши про него прожужжала в дороге.

Мы с Ликой быстро переглянулись. А Слава вдруг раскинул руки в стороны:

– Может, обнимешь дорогого товарища? Все лето не виделись.

Я крепко обняла друга, а потом задрала голову и посмотрела в его смеющиеся серые глаза.

– А теперь умойся пойди, чумазик.

Славка захлопал глазами.

– Так и знал! А ты чего все время молчала? – обратился он к Лике.

Подруга пожала плечами.

– Сам сказал, чтобы я помалкивала, достала тебя в пути.

– Это точно.

Слава быстро стянул через голову футболку, сбросил шорты и, оставшись в плавках, кинулся к воде. Лика тоже принялась поспешно скидывать сарафан.

– Такая жара, кошмар! – бухтела она.

Но я-то знала, что, несмотря на ссоры, Лике хотелось быть рядом со Славой. Она убежала к сияющему на солнце озеру. Вскоре послышались счастливые визги подруги.

Улыбаясь сама себе, я вернулась на свое место. Уселась на полотенце и достала из хлопковой сумки яблоко. Хрустела им и, щурясь от лучей, поглядывала на озеро. Вдруг кто-то коснулся моего нагретого плеча, а затем шепнул в ухо:

– Соскучилась?

Глава четвертая

От шепота по телу пробежали мурашки. Я быстро обернулась и встретилась с зелеными глазами Ленечки. Он все-таки пришел. Смотрел на меня одновременно насмешливо и настороженно, будто ожидал подвоха. Я снова откусила яблоко и безмятежно уставилась на воду.

– Ты опоздал на час, – наконец сказала я, прожевав яблоко.

Леня уселся рядом со мной на розовое полотенце. Он не спешил раздеваться и среди раздетых отдыхающих смотрелся немного странно. Я знала, что он не любил посещать общественный пляж. Леня вообще старался избегать шумных компаний и большого скопления людей. Я не могла его в этом винить, но, раз уж он пообещал, что встретится с моими друзьями, почему бы не сдержать свое обещание. Я сидела на пляже в одиночестве, ощущая себя полной дурой.

– С кем это ты обнималась? – спросил Леня, не поворачиваясь ко мне. Точно так же, как и я, демонстративно уставился на горизонт. Мне казалось, что он взглядом пытался отыскать в воде Славу, только друг как раз в это время куда-то подевался. Лику я тоже не могла найти. – Я издалека увидел.

– Это Слава – мой одногруппник, – ответила я, с любопытством покосившись на него. Неужто ревнует?

– И всегда вы вот так обнимаетесь?

– Как – вот так? Обычное приветствие. Мы дружим с первого курса. Ты не веришь в дружбу между мужчиной и женщиной?

– Не верю, – отрезал Леня.

– Напрасно, – сказала я, держа в руках недоеденное яблоко – есть его резко расхотелось. – Но можешь не волноваться – он не в моем вкусе. К тому же влюблен в Лику.

Я не была уверена насчет Лики, но все-таки решила немного успокоить Леню.

– И я по-прежнему жду извинений, – добавила я.

Леня посмотрел на меня и слабо улыбнулся.

– С мамой были проблемы.

– С ней все в порядке? – забеспокоилась я.

Леня ни разу не рассказывал о своей маме, впрочем, как и я. Это последняя тема, на которую мне хотелось бы говорить.

– Да. Срочно нужно было помочь. – Леня заметно помрачнел, и я решила оставить этот разговор, мысленно простив его за опоздание на час. В конце концов, с кем не бывает, хотя все-таки мог бы и предупредить.

Вскоре нам стало не до разговоров – показались Лика и Слава. Я не заметила, как они вышли из воды. Чем занимались? Где были? Лика выглядела счастливой и смущенной, будто это не они полчаса назад пришли на пляж расстроенными и рассерженными.

Леня и Слава пожали друг другу руки, а затем Славка блаженно растянулся на песке, вытянув длинные ноги. Капельки воды блестели на его загорелом торсе. Белокожая Лика закуталась в полотенце с яркими красными маками и уселась рядом со Славой.

Наконец и Леня снял с себя одежду. Через голову стянул черную футболку, оставшись в одних шортах. С таким телом нужно, наоборот, щеголять по пляжу, а не прятать его. Я почему-то смутилась и отвела взгляд. А вот Лика без стеснения уставилась на моего парня.

– Леня, что означает твоя татуировка? – спросила она.

Тогда я тоже обратила внимание на тату Лени. Под ребрами на кириллице витиеватым шрифтом было написано «Гений и безумство».

Леня ответил не сразу, решил подержать интригу. Наконец сказал:

– Маяковский в своей поэме «Человек» писал: «Да здравствует снова мое безумие». Помните?

Лика, разумеется, не помнила, да никто из нас не помнил. Славка приоткрыл глаза и, прищурившись, с удивлением посмотрел на Леню.

– А что означает ваша прическа? – ничуть не смущаясь, спросил Леня у Лики. Он так и обращался к ней на «вы», и это явно смущало мою подругу.

– Люблю экспериментировать со стилем, – тут же нашлась Лика и спросила кокетливо: – А что, мне не идет?

– Очень идет, – ответил Леня. – Но все же считаю, что у девушки должны быть длинные волосы, вот как у Маши.

Я осторожно взглянула на Лику – подруга насупилась.

– Каких только причесок у Лики не было, – подключилась я к беседе, дабы разрядить обстановку. – В школе носила толстую косу до пояса, а весь прошлый год – черное каре.

– Черный очень сложно выводить, – пожаловалась Лика. Ее явно задело замечание Лени, но подруга решила не вступать в спор.

– Но тебе шло! – искренне сказала я.

– Я косплеила Уму Турман из «Криминального чтива».

– А я думал, что Северуса Снегга, – подал голос Слава. Он лежал на песке чуть поодаль от нас, с блаженством прикрыв глаза.

– Иди ты! – Лика обиженно дернула ногой, и в Славку полетел песок.

Слава расхохотался. Ему нравилось доводить Лику. Подруга тоже рассмеялась. Один Леня не веселился. Он казался каким-то напряженным – явно чувствовал себя не в своей тарелке.

Мы, загорая и поедая пирожки, болтали обо всем и ни о чем, но Леня не принимал участия в нашей беседе. Только изредка сдержанно отвечал на вопросы, когда Лика всячески пыталась раскрутить его на разговор. Даже о своей будущей книге говорил мало, что тоже удивило меня, ведь за время нашего знакомства он мне все уши про нее прожужжал… И рассказывал так интересно, что я тут же влюбилась по уши заочно в его творчество. Сейчас же отвечал односложно и явно мыслями находился не с нами. Я озадаченно поглядывала на Леню время от времени. С моими друзьями он был совсем другим, явно не старался произвести впечатление в новой компании. Может, действительно в семье большие неприятности? Леню будто что-то съедало изнутри.

В конце концов Лика отстала от Ленечки и принялась обсуждать со Славой предстоящий учебный год. Иногда я подключалась к их беседе, но была загружена другими мыслями, уж очень беспокоилась за Леню. Солнце все так же сильно жарило, и у меня горели плечи. Я даже немного жалела, что позвала друзей сюда и решила познакомить их с Леней.

Когда Славе позвонили из автосервиса, я незаметно выдохнула с облегчением. Ребята засобирались в город.

Напоследок Лика позвала меня к воде под предлогом ополоснуть ноги от песка. Пока я держала в руках ее босоножки на высокой танкетке, подруга стояла по щиколотку в воде и поглядывала в ту сторону, где остались парни. Конечно, она хотела поболтать, но у меня для разговоров было неподходящее настроение. Я догадывалась, что Лика скажет.

– Он очень странный чувак, – сообщила подруга. – И не особо тактичный.

– Леня сегодня сам не свой.

– Он меня пугает.

– Прекрати!

– Ты видела его татуировку?

– Видела. Очень красивая.

– Ну… а он сам…

– Сам тоже хорош собой.

Я проследила за взглядом Лики. Слава и Леня, не меняя поз, так и сидели на песке. Общей темы для разговора у них явно не нашлось.

– Это да, – вздохнула Лика, – хорош. Он такой секси, похож на Джана Ямана, только бороды не хватает, поэтому забьем на все его странности. И вообще, я тебя понимаю: есть в нем что-то притягательно-опасное.

Опасности в Лене я не чувствовала, а вот притяжение – очень даже, тем более так странно он вел себя впервые. До этого между нами все было отлично.

– Не драматизируй, – только и сказала я.

Лика весело щебетала всю дорогу от пляжа. Слава над ней привычно подтрунивал, а подруга забавно возмущалась. В какой-то момент мы с ней приотстали, и я, притянув Лику к себе, спросила на ухо:

– Вы целовались?

Лика только счастливо рассмеялась.

Когда мы проводили моих друзей до станции, Леня сказал:

– У тебя отличная подруга.

– Я знаю, – улыбнулась я. И все-таки осторожно спросила: – А друг?

– Мне он не нравится, – честно ответил Леня.

– Но ты с ним даже не общался толком!

– Руки распускает и над девушками насмехается. Разве это по-мужски?

– Он по-дружески, – промямлила я, окончательно поняв, что моих друзей Леня не примет. Слишком разные. – По приколу.

– Я не понимаю таких приколов. И если он будет так с тобой шутить… – начал Леня. Но, взглянув на мое расстроенное лицо, все-таки смягчился. – Но я ведь не запрещаю тебе с ним общаться. Дружи на здоровье. Просто мне с такими шутами гороховыми не по пути…

Смеркалось. Мы стояли с Леней у забора и целовались. В это время я думала о том, что лето заканчивается, бабушка продаст дом, Леня допишет свой роман и уедет в город… Будем ли мы вместе? Загадывать не хотелось.

Мы целовались, и я старалась отогнать грустные мысли. По дороге от станции я не могла выкинуть из головы слова Лики о том, что Леня ее пугает. Когда мы шли к дому, то в сгустившихся сумерках мне тоже казалось, что в его зеленых глазах полыхало что-то ранее незнакомое. В душе шевельнулась тревога. Я искала в каждой его фразе подвох, но ничего не находила. Леня после отъезда моих друзей снова стал мягким и увлеченным.

В этот вечер он целовал меня непривычно жадно и нетерпеливо. В один миг мне стало не хватать воздуха. И я даже не сразу услышала, как мимо нас кто-то прошел. В другой раз я жутко смутилась бы, но, приоткрыв глаза и обнаружив рядом Йована Гарбича, сама углубила поцелуй, что очень понравилось Лене. И все-таки мне зачем-то необходимо было видеть реакцию Йована, поэтому я, чуть отвернувшись, посмотрела в сторону Гарбича. Тот шел к своему дому, внаглую оборачиваясь и с интересом наблюдая за нами. Наконец дошел до ворот, показал мне большой палец и скрылся из виду. Леня, услышав шум закрывающихся соседских ворот, будто бы очнулся. Я первой отстранилась от него. Спектакль окончен. Целоваться почему-то расхотелось.

– Я завтра снова уезжаю к маме, – с сожалением в голосе произнес Леня, – не увидимся.

– Как обидно, – ответила я, впрочем, почему-то думая о другом. Перед глазами стоял улыбающийся Йован.

– А ты чем займешься?

– Придумаю, – ответила я.

Мы еще раз поцеловались напоследок, но как-то скомканно, и я нырнула за калитку. Сердце до сих пор бухало в груди, и вечернее звездное небо кружилось над головой.

В доме было тихо – бабушка уже спала. Скрипя половицами, я прошла мимо ее темной комнаты. Уснуть не получалось. Я ворочалась, прокручивая в голове сегодняшние события, когда на тумбочке завибрировал телефон. Йован Гарбич прислал свое первое сообщение:

«Не хочешь завтра прогуляться?»

* * *

Прочитав послание, я тихо рассмеялась. Ну и самомнение у этого парня! И с чего он вдруг решил позвать меня на прогулку, ведь до этого ни разу не написал. Зовет гулять после того, как увидел с другим парнем? Я еще немного повертелась с боку на бок, а затем, решив ничего не отвечать, отключила телефон.

Включила его лишь наутро, за завтраком. И тут же получила несколько непрочитанных сообщений от Лени. Как только телефон стал доступен для связи, раздался звонок.

– Что за фигня? – сердито спросил Леня на мое веселое «Алло?».

Слово «фигня» из его «интеллигентных уст» прозвучало неожиданно. Я даже немного опешила.

– И тебе доброе утро, – откашлявшись, поприветствовала я.

Бабушка, сидевшая рядом за столом, с интересом посмотрела на меня.

– Что у тебя с телефоном? – жестко спросил Леня. Фоном слышался шум машин.

– Ночью разрядился, только сейчас поставила на зарядку, – зевнув, ответила я.

– Ты только что проснулась?

– Ну да, у меня же каникулы, – немного растерянно отозвалась я. Какая муха его укусила с самого утра? Видимо, общество мамы негативно сказывается не только на мне. – Дай отоспаться в последние деньки.

Леня тихо выругался. Крепкие слова предназначались явно не мне, но все равно это немного покоробило.

– С тобой все в порядке? – осторожно спросила я.

Бабушка уже откровенно прислушивалась к нашему разговору.

– Я волновался за тебя, – чуть мягче ответил Леня.

– Что со мной может случиться? – засмеялась я.

– Мало ли. Будь всегда со мной на связи. Поняла меня?

– Пожалуйста, – поправила я. Мне не нравился этот разговор.

– Что «пожалуйста»? – не понял Леня.

– Обычно так говорят в конце просьбы.

В трубке послышался женский голос, и Леня поспешно проговорил:

– Ладно, Маша, чуть позже позвоню, будь добра, следи, чтобы телефон больше не разряжался.

Как только он произнес эту фразу, мне тут же захотелось сделать наоборот и снова вырубить телефон. Но ссориться в самом начале отношений из-за этого показалось глупостью.

– Хоро…

Но договорить я не успела. Леня первым положил трубку. Наш разговор сбил меня с толку. Что с ним происходит? Стоило перейти на новый уровень отношений, так он уже возомнил о себе… Настроение тут же упало.

– Поссорились? – спросила бабушка.

Я поморщилась и потянулась за сливочным маслом. Сейчас мне только ее «Я же тебе говорила!» не хватало.

Бабушка у меня понимающая, поэтому сразу перевела разговор:

– Сегодня приедет риелтор, которого нанял твой отец, будет фотографировать дом и участок.

– Круто, – вяло отозвалась я, – тогда я уйду из дома на пляж.

Мне было немного грустно, и не только из-за разговора с Леней. Новость о скором приезде риелтора тоже выбила из колеи. Скоро не будет этого дома, пляжа, сосен… Как сильно я бесилась, когда в детстве меня отправляли на дачу, и как теперь мне жалко расставаться с этим местом. Я не представляла, каково сейчас бабушке. Мы обе замолчали, думая каждая о своем.

На пляже я расстелила свое розовое полотенце и растянулась на нем звездочкой. С блаженством лежала так до тех пор, пока кто-то не закрыл мне солнце. Я спустила очки к кончику носа и увидела Йована. Он навис надо мной, словно туча.

– Ты солнце загораживаешь, – сказала я недовольным голосом.

– Почему ты мне не ответила? – спросил Йован.

Сегодня какое-то утро телефонных претензий ко мне. Я дала понять, что не отвечу, пока Йован не отойдет. Тогда парень уселся рядом со мной, вытянув ноги, но я из вредности по-прежнему молчала.

– Почему ты мне не ответила? – повторил Йован свой вопрос.

– Потому что не хотела, – наконец отозвалась я.

Йована явно озадачил мой ответ. Наверное, привык, что его ровесницы и девчонки помладше толпами за ним бегают.

Пока Гарбич молчал, я нащупала рукой тюбик с солнцезащитным кремом и протянула ему.

– Помажешь спину?

Йован ничуть не смутился, услышав мою просьбу, будто мы каждый день ходили с ним на пляж и он помогал мне наносить крем. Выдавил средство на ладонь и принялся аккуратно массировать мне плечи. Это было приятно, я даже не ожидала. Если честно, хотела его поставить в тупик, а получила отличный массаж, любуясь на озеро. Мне даже захотелось замурлыкать от удовольствия. Когда Йован осторожно поправил бретельку, по коже пробежали мурашки. Смутившись, я развернулась и отобрала крем. Йован беззаботно вытер ладони после крема о свои голые ноги.

– Где твои учебники? – спросила я. – Наконец все выучил?

– Все выучить невозможно, – немного философски ответил Йован. Я улыбнулась. Мы будто вернулись на два года назад, когда познакомились на пляже. Не знаю, почему мне так ярко, в деталях, запомнился тот день.

– Ты следил за мной? – с подозрением посмотрела я на Йована.

– А ты приватизировала этот пляж?

Я ничего не ответила. Хотела еще спросить, где его подружка, но снова промолчала. Интересно ли Йовану, где сейчас Леня? Или, скорее всего, ему нет никакого дела до моего бойфренда. Вспомнив о Ленечке, я помрачнела. После нашего утреннего телефонного разговора на душе остался неприятный осадок.

– Мне скучно, – заявил Йован точно так же, как и я два года назад. Он развалился рядом со мной на полотенце. Приподнявшись на локтях, смотрел на меня и щурился от солнца.

– Я тебе не клоун, – повторила я его же слова.

– Да брось, тебе тоже скучно без твоего Тарзана, – подтолкнул меня плечом Йован. И я вспомнила, как он несколько минут назад осторожно касался пальцами моей голой горячей кожи. – Сыграем в правду или действие?

– Делать мне больше нечего!

– Ну давай!

– Детский сад, – хмыкнула я. – Хорошо. Правда или действие?

– Действие.

– Вали отсюда, – попросила я.

Йован заразительно рассмеялся, продемонстрировав ровные белоснежные зубы. Я впервые услышала его смех, и он мне понравился… А потом Йован вдруг полез в карман и достал вафельные конфеты.

– Будешь?

Как только они не растаяли у него в кармане шорт в такую жару! Между прочим, мои любимые конфеты. Но брать я их не стала. Йован пожал плечами и убрал конфеты обратно в карман.

– Ты каждый раз меня поражаешь, – честно сказала я.

– Надеюсь, в хорошем смысле?

– Надейся.

Йован снова улыбнулся – на сей раз умилительно смущенно. С озера доносились детские счастливые визги.

– Правда или действие? – спросил Йован.

– Действие.

– Прокатимся на великах? Прости, мотоцикла у меня нет.

Он будто не верил в то, что я умею водить мотоцикл, поэтому и подтрунивал. Привязался же к моему железному двухколесному другу!

– Ты ведь починила свой?

Я вспомнила, как полетела с забора вверх тормашками, когда подглядывала за Йованом и его девчонкой, и, кажется, немного покраснела.

Делать мне было все равно нечего, поэтому я приняла предложение Гарбича. С пляжа мы направились к нашим дачам за велосипедами.

– Машуня, куда это ты? – спросила бабушка, когда я заскочила домой, чтобы переодеться. Риелтора все еще не было…

– На велике покатаюсь.

– Одна? – с подозрением поинтересовалась бабуля.

– С парнем из соседнего дома, – нехотя призналась я.

– С Ванечкой? – просияла бабушка. А я снова мысленно похихикала над «Ванечкой». – С ним можно. Замечательный мальчик!

Замечательный мальчик уже ждал меня у забора. Растрепанные светлые волосы Йован стянул на затылке. Стоял, скрестив руки на груди, в спортивных шортах и белой футболке. На бедрах повязана серая толстовка. Велосипед у него был, конечно, крутой, не то что мой, – черный навороченный шоссейник. Я первой залезла на велик и крутанула педали. Слава богу, они больше не прокручивались. Проехала мимо Йована, который с интересом осмотрел меня, и, заметив, что он не собирается пока трогаться с места, притормозила и оглянулась.

– Ну? Ты едешь?

– Действительно сама починила?

– Действительно, – отозвалась я, – не ракета, конечно, но кое-что.

Меня распирало от гордости. Как легко удивить этого наивного мальчика! Рядом с Ленечкой я часто чувствовала себя мелкой глупой букашкой, а с Йованом порой ощущала свое превосходство. Мне была приятна его похвала. Особенно учитывая тот факт, что Леня, узнав о ремонте велика, наверняка, как и бабушка, заявил бы, что чинить велосипеды не женское дело.

Но мой триумф закончился сразу же, как только мы покатили по поселку. Несмотря на то что каталась я отлично, да и цепь теперь была в полном порядке, мой старичок проигрывал велосипеду Йована по всем параметрам. К тому же Гарбич был в отличной физической форме, поэтому постоянно прилично отрывался от меня, а затем дожидался, пока я до него доеду. И за эту показную снисходительность я его ненавидела. Во мне проснулся соревновательный дух, и я крутила педали что есть силы. На скорости мы изредка перекидывались дурацкими подколами, и я мысленно возвращалась в то беззаботное время, когда мы катались вместе с отцом по этому поселку. Как много времени мы проводили раньше вместе, несмотря на ворчание мамы… Ветер в ушах, сердце бешено колотится, и кажется, что хватит сил обогнуть на велосипеде целую планету…

Когда проезжали мимо явно заброшенных участков, я, вырвавшись немного вперед, выкрикнула:

– Правда или действие?

Йован тут же громко ответил:

– Действие, естественно!

Я притормозила у покосившегося забора и обернулась.

– Перелезем? – предложила я.

Глава пятая

Йован удивленно уставился на меня.

– Что? – засмеялась я. – Думал, предложу тебе целоваться?

– Даже не надеялся на такую удачу.

Гарбич ничуть не смутился. Мне казалось, что какая-нибудь из подобных шуток обязательно застанет его врасплох. Не знаю, с чем это было связано, но мне очень хотелось вывести его из равновесия. Но Йован все время оставался непоколебимым и самоуверенным.

– Зачем нам лезть на чужой участок? – спросил он.

– За яблоками.

Я кивнула на торчащую из-за покосившегося забора высокую яблоню. Хозяев здесь явно не было уже несколько лет. На калитке висел огромный проржавевший замок. Дом отсюда не было видно, но что-то мне подсказывало, что его уже давно навестили мародеры.

– Ты недоедаешь? – продолжил глупый допрос Йован.

– Перестань! Яблоки все равно скоро все опадут. Жалко.

Забор оказался довольно высоким. Я, задрав голову, стала думать, как лучше попасть на чужой участок.

– Ты знаешь, что из-за одного яблока разгорелась Троянская война? – не отставал Йован.

– Да-да, – задумчиво отозвалась я, – а еще яблоко – запретный плод. Начало конца.

Я бросила велосипед посреди дороги. Вокруг не было ни души, только стрекотали кузнечики.

– Давай, подсади меня.

– Мне кажется, тебя в детстве мало пороли, – в шутку проворчал Йован, слезая со своего модного дорогого велика.

– Ах, если бы! – театрально вздохнула я.

В детстве мама лупила меня за любую провинность. Да так мастерски, что после ее побоев не оставалось ни следа. Отец даже не догадывался, что мама когда-то поднимала на меня руку. Он в ней души не чаял и подумать не мог, что она так со мной поступала. Теперь я, конечно, не давала себя в обиду, а раньше… Как же я ее боялась! Мы с отцом делились всем на свете, но это единственное, что я ему рассказать не могла. Стыдно рассказывать об этом хоть кому-нибудь, тем более отцу. Думала, что он все равно мне не поверит.

Йован послушно подошел ко мне практически вплотную. И я снова испытала непонятное волнующее чувство превосходства, что он подвластен мне и сделает то, о чем я попрошу. Или просто ему на даче совсем нечем заняться, раз он готов вписаться в любую дурацкую авантюру.

Йован ловко подсадил меня. Я перекинула ногу через забор и, спрыгнув, приземлилась в высокую траву. Сам Гарбич тут же перемахнул через забор вслед за мной. Мы оказались в тенистом заросшем саду. Домик был в плачевном состоянии. Крошечный, кривой, с заколоченными фанерой окнами. На чердаке сверкали выбитые стекла. Но страшно не было. Наоборот, как-то тихо и умиротворяюще.

Яблоки лежали на земле, многие уже подгнившие. Я залезла на дерево и принялась трясти ветви. Крупные яблоки со стуком падали на землю. Я спрыгнула с дерева и принялась складывать их в подол платья. Йован снял с бедер толстовку и закинул яблоки в капюшон. Мы молча ползали под яблоней, едва не сталкиваясь лбами. Все это было похоже на сюр. Под кроной дерева царила прохлада. Я представила себе на месте Йована Леню и издала нервный смешок. Вот кто точно не поддался бы на мою глупую авантюру.

Йован удивленно посмотрел на меня.

– Правда или действие? – спросил он.

– Правда, – ответила я.

– У тебя есть справка из психдиспансера?

Я молча запустила в него яблоком. Йован, ловко его поймав, рассмеялся. Мы потянулись за одним яблоком, и наши пальцы соприкоснулись. Я первой отдернула руку. Плюхнулась на задницу и, вытянув ноги, уставилась на Йована. Тени от яблони гуляли по его лицу и рукам. Йован протер яблоко о футболку и протянул к моему рту. Я надкусила его из рук Йована. У яблока оказался медовый сладкий вкус. Я жевала его, не отводя взгляда от Гарбича, а тот, словно змей-искуситель, внимательно следил за мной. Когда я отстранилась, Йован доел яблоко, а огрызок запустил в кусты.

Обратно через забор мы перелезали с полными карманами яблок.

– Все равно они бесхозные, – пожала я плечами, возвращаясь к велосипеду.

– Так не бывает, – ответил Йован, – все кому-то принадлежит.

– Я никому не принадлежу.

– Это тоже поправимо, – усмехнулся Гарбич.

Йован не сразу заметил, что, перелезая через забор, зацепился за гвоздь и поцарапал руку. Рукав на футболке был порван, а на загорелой коже проступила кровь.

– Все из-за тебя, – проворчал Йован.

– Бедненький! – покачала я головой. – Хочешь, зашью рукав? А на ранку подую, как маленькому?

– Лучше поцелуй меня как большого.

Я показала Йовану кукиш и первой покатилась по тропинке. Мы откровенно флиртовали, и наши разговоры вызывали дурацкую улыбку. В то же время жутко мучила совесть: у меня вроде как парень недавно появился, а я так безрассудно себя веду. И Леня, в отличие от Йована, взрослый. Но с Гарбичем было легко, и все эти двусмысленные шутки рождались сами собой. Черт возьми, мне просто нравился этот ни к чему не ведущий глупый флирт.

Мы выехали на асфальтированную дорожку и направились в сторону залива. К вечеру на пляже народу было значительно меньше. Залив млел в лучах вечернего солнца. Мы с Йованом бросили велики и уселись на песок. Грызли яблоки, смотрели на волны и слушали, как скрипят сосны. Где-то вдалеке послышалось пение. Видимо, кто-то неподалеку от залива разбил палатку. Пели протяжно, печально, отчего на меня напала тоска. От той беззаботности, которую я испытывала, собирая яблоки, не осталось ни следа. Я снова вспомнила о маме. В последнее время я редко о ней думала, но тут что-то накатили неприятные мысли.

– Йо-Йо, – вдруг произнесла я. – Тебя так кто-нибудь называл?

Гарбич сидел совсем близко, и его нога время от времени касалась моего колена. Стало холодать, и я поежилась. Йован протянул мне серую толстовку, в которую собирал яблоки. Я с удовольствием приняла ее и тут же натянула на себя. Мягкая, теплая и пахнет его парфюмом.

– Как меня только не называли, – ответил Йован.

– Моя бабушка называет тебя Ванечкой. Можно, я тоже буду так называть?

– Ты – хоть Петечкой.

– Хорошо. Назову тебя тогда Иванушкой. А почему, кстати, мне такие привилегии? – поинтересовалась я, повернув голову, и посмотрела ему в глаза. Ветер подул с новой силой, и плеск волн стал громче.

– Все еще надеюсь, что ты прокатишь меня на мотоцикле, – серьезно сказал Йован. А потом вдруг приобнял меня.

– Ты чего? – опешила я. Сердце гулко застучало.

– Думал, ты замерзла.

Теперь я рассердилась. Одно дело – смеяться и болтать, другое – распускать руки. Я пихнула Йована локтем и осторожно высвободилась из его объятий. Щеки горели, но я решила, что это после проведенного дня на пляже.

– Трогать себя я не разрешала. Ничему тебя жизнь не учит.

– Помнишь, как мы познакомились? – спросил Йован.

– Ты соврал, что не умеешь целоваться.

– За эти пару лет, что мы не виделись, я еще кое-чему научился, – нагло заявил Йован, разлегшись на песке. Вечернее солнце позолотило его лицо. Я посмотрела на Гарбича и рассмеялась. Вот это самомнение!

– Ты в универ-то поступил?

– Поступил. Как ты могла во мне сомневаться?

А я и не сомневалась. Нельзя было усомниться в каждом его слове и поступке. Наверное, это тоже в Йоване притягивало. Я вдруг подумала о его семье: в каких условиях он рос, какие слова ему говорили… Несмотря на безусловную отцовскую любовь, мне часто казалось, что я многого недостойна и ничего из меня путного не получится. Мне бы хоть капельку уверенности и любви к себе, как у Гарбича.

Грустные мысли снова полезли в голову. Протяжное пение то прекращалось, то становилось громче. Оно действовало на меня как-то магнетически, отчего я будто теряла чувство реальности. Мы долго молчали, слушая далекую печальную песню… Йован уловил перемену моего настроения и больше не лез с дурацкими предложениями.

– Что ты делаешь, когда тебе грустно? – спросила я.

– Грущу, – ответил Йован.

Я негромко рассмеялась. Этот ответ показался таким логичным и простым… А ведь действительно, иногда полезно отстать от себя, перестать заниматься самоанализом и просто погрустить.

– В чем сила, Йован? – спросила я.

– В правде? – припомнил Гарбич фразу из фильма.

Я лишь растерянно пожала плечами. Йован взял яблоки и, поднявшись, стал жонглировать. Я сидела на песке, поджав ноги, и, задрав голову, с улыбкой смотрела на его действия. Жонглировать у Йована получалось ловко, будто он поступил не на восточный факультет, а в цирковое училище. Гарбич явно хотел поднять мне настроение, и у него это получилось.

Вдруг из кустов выскочила серая кошка. Громко мурлыча, потерлась о ноги Йована. Гарбич тут же бросил яблоки и наклонился, чтобы ее погладить. А спустя пару минут заявился и кот – огромный и черный. Важно обошел меня, обнюхав, а затем с недовольным видом уставился на Йована. Тот по-прежнему гладил кошку по гладкой выгнутой спинке. Скрипуче мяукнув, кот направился дальше. Кошка еще немного покрутилась вокруг Йована, а затем посеменила за своим спутником. Мы проводили удаляющихся животных взглядом.

– Это могли быть мы с тобой, но ты не хочешь быть счастливой, – проговорил Йован и лукаво посмотрел на меня. Захотелось снова запустить в него огрызком.

Когда мы уже возвращались к даче, Гарбич все-таки вручил мне конфету.

– Дома с чаем попьешь, – сказал он.

– Спасибо, Иванушка, – поддела я его, принимая из рук конфету. – Ты иногда можешь быть нормальным.

– А ты, походу, никогда, – усмехнулся Йован. – Толстовку потом отдашь.

Он скрылся за большими автоматическими воротами. Я еще недолго постояла, вдыхая запах смолы и хвои. А затем, скрипнув нашей старенькой калиткой, прошла на участок. Приставила велосипед к забору и оглядела дом, тонущий в лучах вечернего августовского солнца. Именно сегодня прощаться с летом и этим местом мне было мучительно.

* * *

Последний день августа мы с Леней снова провели на его даче. Он стучал на машинке, периодически тяжело вздыхал и что-то говорил себе под нос. Я бездумно листала ленту. Йован отыскал меня во «ВКонтакте». Здесь я была подписана точно так же, как ему представлялась два года назад: Маша Раева. Наставил мне лайков, дабы не остаться незамеченным, но подписываться не стал. Конечно, я зашла в его профиль. Куча фоток с путешествий: Шри-Ланка – серфинг, Испания – сангрия, Красная Поляна – сноуборд… Зависть берет. Аватарка горела синим кружочком. Открыла «историю» – на фото Йован в Сан-Франциско, держит на ладони «Золотые Ворота». Я не сразу обратила внимание, что на этой фотографии он в той же серой толстовке, которую мне дал на заливе. Подпись: «Ты мне ее так и не вернула».

Я тут же вышла из своего профиля. Вот для чего он привлекал мое внимание лайками! И что скажет его девушка на такой пост? Я вспомнила, как он жонглировал яблоками, и улыбнулась. Забавный все-таки. А толстовку у меня не было времени занести. Да и, если честно, немного смущалась, ведь пришлось бы объясняться с его мамой. Сам Йован больше не попадался мне на глаза. Судя по всему, уже уехал в город. Все-таки скоро начало занятий, а он теперь первокурсник.

– Чему ты улыбаешься? – спросил вдруг Леня.

Я вздрогнула. Как долго он за мной наблюдал? Я даже не заметила. На столе у Лени царил беспорядок. Рабочее место захламлено – куча исписанных тетрадей, листов, толстых энциклопедий… Зачем они ему? Ведь есть Гугл. Эта старомодность меня одновременно ставила в тупик и восхищала.

– Да так… – туманно отозвалась я. – Ты закончил?

Мы договаривались прогуляться до станции. Леня проводит меня до платформы и посадит на электричку. Мне тоже нужно было возвращаться в город – начиналась учеба. К тому же я очень соскучилась по отцу…

– Глава никак не идет, – пожаловался Леня.

– Прогуляешься, проветришься, и что-нибудь придумается, – беспечно пожала я плечами. Леня посмотрел на меня раздраженно. Видимо, так просто ему «не придумывалось», но я всегда была далека от творчества, а от писательства тем более.

Когда покидали участок, калитка протяжно скрипнула. И хотя погода стояла еще летняя и вечера были теплыми, скорый приход осени уже чувствовался. Темнело раньше, и еще сумрачное небо в этот час было усыпано звездами.

Половину пути мы прошли молча. Я думала, что Леня весь в мыслях о новой главе книги, но он внезапно сказал:

– Наверное, теперь мы нескоро увидимся, только на выходных.

– Наверное, – кивнула я.

В универе с первых дней попадаешь в круговорот событий. Леня внезапно склонился и сорвал неизвестный цветок. Осторожно повертел его в пальцах, о чем-то раздумывая, а затем остановился и потянул меня за руку. Я встала напротив, и Ленечка вплел мне цветок в волосы. Затем склонился и осторожно поцеловал в губы. После нашего поцелуя я посмотрела в его глаза – в сумерках они казались совсем темными.

– Пообещай мне, пожалуйста, – хрипло начал Ленечка. Затем откашлялся: – Пообещай мне, что, пока будешь в городе, не сядешь на мотоцикл.

– Ты опять начинаешь? – нахмурилась я.

В мыслях я очень часто мечтала поскорее сесть на мотоцикл – соскучилась. И по отцу соскучилась. Уже представляла, как мы вдвоем помчимся по ночной Университетской набережной…

– Мне не нравится возвращаться к этой теме. К тому же я хорошо вожу.

– Может быть, я не спорю. Но на дороге, кроме тебя, есть еще и придурки.

– Мы с папой… – начала я.

Леня не дал мне договорить, приложив палец к губам. Я удивленно уставилась на него: это что-то новенькое. Но Леня меня повел в противоположную от станции сторону. Мы шли к лесу. В спустившихся сумерках над ухом противно зудели комары. Я провела в этом дачном поселке все детство, но все вокруг показалось мне незнакомым. Леня же, снимавший здесь дачу первое лето, наоборот, отлично ориентировался. Вскоре я окончательно потерялась в пространстве. Ветки, хвоя, шелестящие кусты, из которых, кажется, кто-то вот-вот выпрыгнет… Вдалеке послышался протяжный гудок, и я наконец поняла, в какой стороне станция. Не хватало только опоздать на электричку. Тогда я не вернусь сегодня в город и прогуляю первый учебный день.

Леня оглянулся. Его глаза светились безумием. Я поняла, что мы идем в сторону кладбища. Вырвала руку и встала как вкопанная.

– Куда мы? – спросила я, хотя сомнений не оставалось.

Леня уставился на меня, будто впервые видел. С ответом он не торопился, чем еще больше меня пугал. Тогда я сердито продолжила:

– Зачем мы идем к кладбищу? Леня, ты меня пугаешь!

Наконец Леня словно проснулся. Посмотрел на меня такими печальными глазами, что стало совсем не по себе, будто он только что потерял самое дорогое в жизни.

– Прости, – выдавил он из себя, – прости, что напугал тебя… Просто… там девушка.

– Какая девушка? – опешила я.

– Там, – Леня махнул рукой в сторону молодого ельника. Я пригляделась. В сумерках деревья оставались неподвижными, но у меня так разыгралось воображение, что показалось, словно там и правда кто-то стоит. Но, приглядевшись, поняла, что это просто ветки шевелятся от ветра.

– Чья девушка? – снова спросила я.

Леня внимательно посмотрел мне в глаза.

– Моя. Моя девушка. Маша, она на кладбище.

Стало еще больше не по себе.

– Теперь ты пугаешь меня еще сильнее, – сказала я. – Леня, вернемся на станцию! Я опоздаю на электричку.

Леня снова взял меня за руки и заглянул в глаза. Быстро заговорил:

– Там моя девушка. Любимая девушка. Ольга. Она на кладбище. Давно. Там… под огромными елками. Надеюсь, ей теперь хорошо.

По телу пробежали мурашки. Леня крепче сжал мои ладони.

– Она… – Я не сразу могла подобрать слова. – Когда ее не стало? Что случилось?

– Давно. Уже два года, – глухо повторил Леня, не отвечая на мой вопрос. Отпустив меня, сел на траву, закрыл лицо руками и беззвучно затрясся.

Я опешила. Уйти отсюда захотелось еще сильнее. Не так я себе представляла наш прощальный августовский вечер. И все-таки я осталась. Присела рядом с рыдающим Леней и осторожно дотронулась до его плеча.

– Мне очень жаль, – сдавленно сказала я.

Леня молчал, не отнимая рук от лица. Потом резким движением вытер слезы и по-детски шмыгнул. У меня от жалости защемило сердце. Вспомнила, как от нас ушел дедушка. Сколько же было в бабушке горя… К тому же я впервые видела мужские слезы, и это выбило меня из колеи.

– Ольга попала в аварию, – сказал Леня. – Она сидела на пассажирском сиденье и не была пристегнута. Водитель не справился с управлением и въехал в опору. Ольга два дня не приходила в сознание, а потом умерла. Мы должны были подать заявление в загс на той неделе, когда это произошло…

– Какой кошмар! – пришла я в ужас. Леню стало жальче в тысячу раз. Сколько я слышала историй, когда, поссорившись, теряешь человека навсегда… «Как много я не успел сказать, я мог бы извиниться…» Но так же больно терять человека, когда у вас все было хорошо, без ссор, когда впереди большие планы, счастливая жизнь…

Я представить не могла, что тогда пережил Леня.

– Ты часто ее навещаешь? – задала я новый вопрос, который в эту секунду показался мне ужасно неуместным. Да и невозможно сказать что-то уместное в этой ситуации.

Леня молча кивнул. А затем, немного поразмыслив, посвящать ли меня в свою тайну, признался:

– Я специально снял здесь дачу, чтобы быть к ней ближе.

Последняя фраза прозвучала жутковато: быть ближе к мертвому человеку…

Я молчала, не зная, что сказать. С одной стороны, мне безумно жаль Ленечку, а с другой – это походило на одержимость. Сумрак вокруг сгущался, лес казался недружелюбным, и время будто замерло. Я даже забыла, что могу опоздать на электричку и застрять на даче.

– Знаю, что мои слова тебя пугают, прости. Но мне тяжело отпускать ее. До сих пор не пережил это до конца. Вы, кстати, немного похожи. Ольга тоже была блондинкой.

Я поежилась. Не то от его слов, не то от вечерней прохлады.

– Теперь ты знаешь, почему я не хочу, чтобы ты гоняла как оголтелая по городу.

– Но ты же понимаешь, что меня может сбить машина, когда я буду переходить дорогу на зеленый. Или какой-нибудь ненормальный влетит в остановку, пока я буду ждать автобус…

– Не передергивай, – вдруг жестко прервал меня Леня, – это не одно и то же. Ты играешь со смертью, и рано или поздно она может тебя догнать.

Мне надоел этот разговор. Сидеть на земле прохладно, вокруг зудели комары, к тому же я могла опоздать в город. Завел в лес, нагнал жути и снова отчитывает. Этот разговор из пустого в порожнее здорово меня напрягал.

– Нам пора, – сказала я, первой поднимаясь. Леня тоже вскочил на ноги и отряхнулся.

До станции мы дошли в гробовой тишине. Я не представляла, что говорить в такой ситуации, да и не хотелось разговаривать. Вечер больше не казался романтичным. Мне рядом с Леней было как-то неуютно. Впервые мне хотелось скорее попрощаться с ним и остаться наедине с собой.

– Ты позвонишь, как приедешь? – спросил Ленечка, когда мы стояли на платформе. Электричка уже затормозила, и за спиной Лени оказались горящие желтые квадраты окон. Голос Ленечки прозвучал как-то отстраненно, словно он по-прежнему был не со мной, а там – на кладбище, рядом со своей Ольгой.

– Угу, – промычала я, – не беспокойся, меня на вокзале папа встретит.

Попрощались мы скомканно, неловко поцеловавшись. Зайдя в вагон, я поняла, что впервые за лето покидаю дачу с тяжелым сердцем.

Сидя у окна, я всю дорогу вглядывалась в темноту. Рядом сидела шумная компания, но я не обращала внимания на громкие голоса и заразительный смех. Из головы не выходила эта таинственная Ольга. Какой она была? Леня сказал, что блондинкой… Я представила, как Леня в начале лета приехал в наш поселок. Как подыскивал дачу, чтобы каждый вечер иметь возможность навещать могилу бывшей возлюбленной. Наверное, у нее очень ухоженная могила, тихое место с вековыми соснами вокруг. От этих мыслей стало не по себе. Я попыталась уснуть, но визгливый хохот за спиной мешал.

Оживленный перрон встретил вечерней прохладой и неповторимым густым запахом. Мне всегда нравился этот аромат на вокзалах. Папа как-то объяснял, что так пахнет креозот – жидкость, которой обрабатывают шпалы… Я выскочила из вагона прямиком в объятия к отцу. Мы не виделись несколько дней, и я страшно соскучилась. Мы оторвались друг от друга и принялись разглядывать, будто и в самом деле разлучались надолго. Папа у меня еще молодой, кареглазый и очень улыбчивый. Он всегда нравился женщинам, но всю жизнь любил только мою маму и по сей день слепо ее обожал. Вспомнив про маму, я помрачнела. Лучше бы она моталась по командировкам, а не сидела целыми днями в квартире. Мы с ней особо не общались и пересекались только иногда на кухне, с недавнего времени держа нейтралитет. Совместные семейные ужины – это что-то за гранью фантастики. Папу такой порядок вещей очень расстраивал, но на наши отношения он уже давно никак не мог повлиять.

– Давай сюда сумку! – протянул отец руку к моему багажу. – Ну как отдохнула? Как бабушка?

– Отдохнула? Издеваешься? Я там батрачила как ишак! А риелтор твой, кстати, женщина подозрительная… Мне кажется, она хочет бабушку надуть.

– Ну неправда… Я давно знаю Таню. Она классный специалист.

У папы все были классными, и это его самая большая в жизни проблема. Он всегда до последнего верил в людей.

– В доме еще полно недоработок, – сказала я. – В полу в сенях дырка. Это отпугивает потенциальных покупателей.

– Маша, ты серьезно? – нахмурился папа.

– Еще как! Еще бабушка сама жаловалась твоей Танечке: мыши в доме, протекающая крыша… А весной участок затапливает.

– Но это же неправда, – возмутился отец. – Вы с бабушкой все выдумываете. Ни разу не топило!

– И сосед у нас придурковатый, – это я уже добавила от себя, имея в виду Йована.

– А что с соседом? – удивился папа. – Кто-то новый заехал?

– Шучу, – улыбнулась я и взяла отца под руку. – Пойдем! Скажи лучше, когда мы будем кататься?..

Болтая, мы неспешно шли к зданию вокзала, а в свете фонарей моросил мелкий дождик. Вот и прошло лето…

Глава шестая

Начало сентября выдалось холодным и пасмурным. Осень резко ворвалась в город, зарядили проливные дожди. Пришлось менять привычный летний сарафан на плащ. К такому резкому перепаду температур никто не был готов.

Первую учебную неделю мы с Ликой и Славой исправно посещали все лекции. Я даже взялась рьяно вести конспекты, пообещав себе, что в этом году точно не запущу учебу… Но уже ближе к выходным наш энтузиазм заметно поубавился. В субботу Славка проспал первую пару. Мы с Ликой на нее пришли, но сидели как две сонные мухи. После лекции, дождавшись Славу в фойе универа, решили слинять с оставшихся пар и посидеть в кафешке.

В выходной здесь было, как обычно, многолюдно. Мы с трудом нашли свободный столик на троих. Лика пила кофе и жаловалась на жизнь.

– Кто придумал учиться по субботам? – ворчала подруга. – Средневековая инквизиция какая-то.

– Прошла всего неделя, а я уже запарился с учебой, – кивнул Славка. – Вы лекцию по макроэкономике писали?

– Писали, – кокетливо передразнила Лика, – но просто так не дадим.

– А за поцелуй? – повеселел Слава.

Я почему-то вспомнила про Йована. Этот озабоченный малолетка тоже за любую услугу поцелуи выпрашивает.

Лика порозовела от смущения.

– А за поцелуй – пожалуйста!

Она даже чуть придвинулась к Славе и вытянула губы трубочкой. Но Славка внезапно склонился ко мне и чмокнул в щеку. Я от неожиданности едва не поперхнулась.

– Э-э-э! – протянула возмущенно Лика.

– А у Маруси почерк понятнее, – беспечно пожал плечами Слава. – Маша, дашь списать?

– Дам, дам, – рассеянно отозвалась я. Теперь мне вспомнился Леня. Увидел бы он поступок Славки – вскипел бы от ревности. Это для Славы невинный чмок ничего не значит. Скорее всего, он снова просто решил позлить Лику. А вот Леня, конечно, все не так понял. Еще и спектакль устроил…

Мы заказали по второй чашке кофе. Из динамиков лилась непринужденная музыка, вокруг галдел народ. Я отметила, что, несмотря на ранний час, в кафе преимущественно студенты. Похоже, сегодня все решили, что учиться по субботам – зло, и дружно прогуляли.

Слава и Лика продолжили препираться, а я углубилась в свои нерадужные мысли, которые не отпускали меня всю неделю.

Я продолжала думать о Лене. С тех пор как началась учеба, мы толком даже не разговаривали. Мне казалось, что нам обоим неловко из-за произошедшего в лесу в день моего отъезда. И я не раз ловила себя на мысли, что, глядя на экран телефона, мне не хочется увидеть уведомление о новом сообщении от Лени. Это открытие меня совсем не радовало. Я надеялась, что скоро все будет как летом. Осенью Леня чаще станет приезжать в город, и эта неведомая Ольга окажется далеко от нас. У нас с Леней начнется обычный городской роман с конфетно-букетным периодом, выходами в кино и театр, прогулками по осеннему городу…

– Да, Маш? – спросила у меня о чем-то Лика.

Я тут же встрепенулась.

– А? – переспросила я. А затем призналась: – Я все прослушала, извини. О чем ты?

– Говорит, ты согласна дать мне списать английский за второй курс. У меня с прошлого года долг висит, – сказал Славка.

– Только давай без поцелуев, – предупредила я.

– Вот именно, Слава, – согласилась Лика. – Машка теперь у нас девушка несвободная. Наверное, о своем красавчике думает.

Так и есть. Только думы у меня совсем не веселые.

– Да она кислая какая-то, – сказал Слава, – вряд ли о нем.

– Может, поссорились? – предположила Лика. Они рассуждали вслух так, будто меня здесь не было.

– Возможно, он какой-то странный, явно на своей волне. Вы с Машкой вечно каких-то блаженных себе выбираете.

– Тебе не угодить, – усмехнулась Лика. – И не блаженных, а творческих. И чем тебе мой бывший не нравился?

– Какой из?

– Последний. Коля.

– Это Стас Михайлов на минималках?

– Почему это? – вскинулась Лика.

– У него рубашка была расстегнута до пупа.

– Так ведь лето. И выглядело секси.

– Он был устрашающе волосатым.

– Настоящий мужчина, в моем вкусе, – поддела Славу Лика. – Это у тебя ни волоска на груди…

– Ну да, в твоем вкусе, когда у чувака из-под расстегнутой рубашки торчит оренбургский платок.

Я не выдержала и рассмеялась. А Лика, конечно, надулась.

Затем произошло то, чего я боялась. На экране всплыло сообщение от Лени: «Завтра приеду в город. Будь на месте».

Будь на месте! Ни здрасте, ни до свидания. Я ему собака какая-то, что ли? Знать место! А если у меня завтра дела? По логике Лени, раз мы вместе, то за ту неделю, что мы не виделись, я должна страшно соскучиться. И я с ужасом осознала, что не скучаю ни капельки.

Ну зачем Ленечка рассказал про эту Ольгу? История о погибшей девушке явно не придала нашим отношениям романтики. Меня так вообще после этой новости вышибло… А если я все себе накрутила? Вот увижу я Леню после недельной разлуки – и между нами вспыхнет и заполыхает все, как и прежде. И я снова загрузилась…

– Маша, ау! – позвала меня Лика. – Ты с нами? О чем ты сегодня думаешь вообще?

– Простите, – кисло улыбнулась я и смахнула с экрана уведомление. – Не могу что-то взять себя в руки. Хотелось бы вообще не думать ни о чем, чтобы голова была пустой. Такое вообще возможно?

– Спроси у Славы. Он так всю жизнь живет.

Слава обиженно засопел, а мы с Ликой переглянулись и рассмеялись. Все-таки эти двое всегда могли разрядить обстановку. И каким бы классным ни получился мой август, я скучала по университетским будням и по друзьям.

Когда мы вышли из кафе, накрапывал дождь. На пары возвращаться не хотелось. Кафе находилось недалеко от нашего учебного корпуса, и многие студенты решили в субботу слинять с пар пораньше. Неподалеку стояло несколько шумных компаний. Заметив знакомую фигуру, я замерла на месте.

Йован стоял под навесом с приятелями, которые курили и громко смеялись. Мы не виделись с того самого дня, когда собирали яблоки в заброшенном саду. Рассматривая смеющегося Йована, я вдруг поняла, что очень рада его случайно встретить.

Корпус восточного факультета находился в другом месте, и, вероятно, Йован просто гулял здесь с друзьями, сбежав, как и мы, с субботних пар. А если здесь учится его девушка? Сейчас Йован находился в компании парней… Может быть, он ждет ее. Перед глазами отчетливо встал образ симпатичной блондинки в белом платье.

Я надолго задержала взгляд на Йоване, вполуха слушая чуть приотставших и, как обычно, споривших между собой Лику и Славу. А Йован между тем будто почувствовал, что я пялюсь на него. Повернулся в мою сторону и, не переставая улыбаться, кивнул мне. Я растерянно кивнула в ответ. Тогда Йован что-то негромко сказал своим приятелям и направился в нашу сторону. Я, пытаясь скрыть нахлынувшее вместе с порывом ветра волнение, приподняла ворот плаща. Чем ближе Йован подходил, тем сильнее грохотало сердце. Я тоже сделала несколько шагов навстречу Йовану, бросив на бегу:

– Ребят, я сейчас! Там мой…

Слово «знакомый» унесло новым порывом ветра. Так Йован и остался просто «моим». Мы встретились с ним у парапета с чугунной решеткой. Несколько секунд молча улыбались друг другу. Ветер растрепал светлые волосы Йована. Я заметила, что под бежевым коротким тренчем у него та самая серая толстовка, которую он дал мне в нашу последнюю прогулку.

– Значит, бабушка вернула тебе, – кивнула я на толстовку, и сама удивилась, как охрип от волнения мой голос. Почему-то в городе, вне дачи, Йован казался совсем другим – взрослым и незнакомым.

– Я ношу ее всю неделю, – ответил Йован, – она приятно пахнет тобой.

Первая же фраза меня огорошила. И я подумала, что так ставить в тупик может только Гарбич – с разбегу в карьер.

– Вот ты извращенец, – покачала я головой.

– Еще какой, – согласился Йован. А затем глянул за мое плечо. – Не познакомишь нас?

Он кивнул в сторону моих друзей. Я почему-то смутилась.

– Как я тебя представлю? Соседом по даче?

– Своим бойфрендом.

Я рассмеялась.

– Для несвободного парня ты слишком ушлый.

– А с чего ты взяла, что я несвободен?

Тут же вспомнилось, как после слежки за Йованом и блондинкой я летела вверх тормашками с забора. Я махнула рукой:

– Проехали! К тому же подружки меня засмеяли бы.

– Эти? – снова кивнул Йован на Славку и Лику. Я обернулась. Ребята в это время дурачились. Слава расстегнул белую рубашку, явно пародируя бывшего ухажера Лики. Подруга громко хохотала и выкрикивала:

– Вот дурак! Какой же ты дурак!.. Застегнись, простынешь!

Слава продолжал манерничать и придуриваться, привлекая внимание прохожих. Перевесился через парапет, и Лика, схватив его за куртку, потянула на себя.

– Нет, Славик, не делай этого! Ты так молод…

Косой дождь зарядил с новой силой. И валяющий дурака Славка, и коротко стриженная Лика выглядели эпатажно. Мы с Йованом переглянулись.

– Прикольные у тебя подружки.

– Им не до меня, – вздохнула я.

– Сбежим? – внезапно предложил Йован.

– Куда?

– Прогуляемся, – пожал плечами Йован.

– На улице дождь, – поежилась я.

– Дождь – какая-то слишком глупая причина для того, чтобы не сбегать.

И мне захотелось сбежать. Бросить все и уйти с Йованом, возможно держась за руки. Это тайное желание испугало меня не меньше, чем осознание того, что я была рада встретить Гарбича субботним утром в центре города.

– Хорошо, бежим, – серьезно кивнула я.

– Даже не скажешь друзьям, что уходишь со мной? – удивился Йован.

– Я ведь тебе сказала: засмеют, что я общаюсь с малолеткой, – поддела я Гарбича.

Но Йован, кажется, ничуть не обиделся. Только нахально усмехнулся.

– Что ж, твое право.

Взял меня за руку и повел в сторону проспекта. Своим приятелям на прощание даже не кивнул. Я растерянно оглянулась, но Слава и Лика, занятые дуракавалянием, даже не обратили внимания на мой побег.

Дождь уже перерос в настоящий ливень и наверняка некрасиво прилизал мои волосы… Вода в реке пузырилась. Плащ и туфли промокли, но мы, вместо того чтобы спрятаться где-нибудь от непогоды, продолжали целенаправленно идти.

В конце концов вышли к пышечной, и только тут Йован обернулся и предложил:

– Может, зайдем?

– Куда еще мог пригласить меня ребенок, – усмехнулась я.

Йован снова сделал вид, что пропустил мой выпад мимо ушей. Только молча потянул за ручку тяжелую дверь. Та протяжно скрипнула.

– Слышала? – повернулся он ко мне.

– Что? – немного растерялась я. – Как дверь скрипнула?

– Ах, это дверь… Я думал, твои старческие колени.

Я рассмеялась и пихнула его пальцем под ребра.

– Ладно-ладно! Счет: один – один.

Мы заказали пышки и обжигающий пальцы чай. После «прогулки» под дождем хотелось согреться.

– Йован, – начала я, когда мы стояли друг напротив друга и внимательно изучали лица, будто виделись впервые. Я с интересом разглядывала Гарбича. Заметила на скуле едва заметный белеющий шрам, который ничуть не портил Йована. – Учебный год только начался, а ты уже прогуливаешь пары?

– Как и ты, – улыбнулся Йован. Я рассмеялась и опустила голову.

К прогулам я, увы, привыкла, а вот Йован, судя по стопке учебников, казался мне эдаким умницей и маменькиным сынком. Но и мальчишеского задора в нем, безусловно, было немало.

– Зачем ты пригласил меня на чай? – прямо спросила я. Юлить вокруг да около надоело.

– Ты красивая, – ответил Йован, не сводя с меня взгляд.

Я ожидала подобного ответа, но все равно смутилась. Красивой я себя точно никогда не считала. Все школьные годы пробегала пацанкой. Мама постоянно уродовала меня короткой стрижкой, которая совсем мне не шла. Из-за этого я в детстве страшно комплексовала. Одежду она мне тоже покупала несуразную, чаще всего на вырост. Многое я донашивала за старшей двоюродной сестрой. Эти вещи всегда сидели на мне безобразно, потому что у нас с кузиной были совершенно разные типы фигур. Мне было неуютно в этих шмотках, поэтому я часто переделывала их под свой вкус: резала джинсы, отпарывала рукава, расшивала джинсовку бисером. Но мама каждый раз твердила, что мне ничего из этого не идет. Выбирая немодные фасоны, мама экономила и на качестве одежды, ссылаясь на то, что я скоро вырасту и вещь придется выкидывать или кому-то отдавать. Росла я быстро, мама покупала мне обувь на пару размеров больше, отчего в начальной школе я чувствовала себя Пеппи Длинный чулок.

Папа не обращал внимания на мою одежду, а сознаться ему, что комплексую, я боялась. Он и так вкалывал, чтобы у нас все было… вернее, все было у мамы. Уж она никогда не отказывала себе в хороших брендовых вещах, нравоучительно говоря мне, что вот она-то носит хорошую одежду, потому что умеет ее ценить. А я лазаю по гаражам, обязательно зацеплюсь где-нибудь, испачкаю, порву… А я всегда относилась бережно к вещам, потому что знала, что в случае чего новой шмотки мне не видать.

Только на первом курсе я решила поменять имидж. Я нашла первую подработку в кафе и наконец начала одеваться на свой вкус. Волосы к тому времени тоже отросли, потому что подростком я уже вовсю протестовала и не давала маме себя уродовать.

«Ты красивая» – редко кто говорил мне эти слова. Только папа. Мама всегда ревниво произносила: «Ну а в кого ей быть страшной? Машка – копия меня». Так и есть. Но меня это совершенно не радовало. Я не хотела быть копией этой холодной и зацикленной на себе женщины.

«Ты красивая…» Леня за время нашего знакомства ни разу не говорил, что я красивая. С того вечера недалеко от кладбища меня вообще не покидала мысль, что он со мной только из-за того, что я похожа на его погибшую невесту Ольгу.

Замешкавшись, я не ответила на комплимент Йована, а он охотно продолжил:

– А еще с тобой комфортно. И это тоже классно.

– Комфортно? – переспросила я. И отметила про себя, что это именно то слово, которое я искала, чтобы описать наше с соседом общение. Мне с Йованом тоже было комфортно. Я испытывала что-то ранее неизвестное: чувство легкого и беззаботного счастья. С Леней такого не проявлялось. А если вспомнить наше недавнее общение, то оно и вовсе было неприятным. Ленечка мне по-прежнему очень нравился. Нравился ли Йован? Теперь я с ужасом осознавала, что да – очень нравится.

– Я последнее время часто думаю о нашем разговоре на заливе. Хороший вечер был, – продолжил Йован, отправив пышку в рот. А я отметила, что с большим умилением наблюдаю за тем, как он жует.

– Тоже вспоминаю, – созналась я. – Помнишь, я спрашивала, в чем сила? Решила, что в любви. А правда у каждого своя.

Йован даже жевать перестал. Удивленно посмотрел на меня.

– Ну что? Я на самом деле об этом думала, – рассмеялась я.

– С тобой, конечно, комфортно, но ты очень странная, – сказал Йован.

Я кивнула. Согласна: странная, травмированная, недолюбленная… Внезапно мне стало себя очень жалко. Так часто бывало. Я тоже потянулась за пышкой.

– Конечно, странная, – наконец продолжила я, прожевав. – Иначе почему бы проводила субботний день с тобой?

– Потому что ты от меня без ума, – пожал плечами Йован.

Я звонко расхохоталась. Некоторые посетители оглянулись на нас.

– Ага, мечтай, Петечка!

– Мне и мечтать не надо. Так и есть.

– Боюсь, меня могут посадить за растление малолетних, если я буду с тобой.

– А меня – обвинить в извращениях. Встречаться со старухой…

Йован саркастично покачал головой.

– Как твоя первая учебная неделя? – спросила я.

– Отлично! Сконнектился с ребятами. У нас прикольная группа.

– Я заметила, – кивнула я, припомнив его компанию на набережной.

– Ну а ты?

– Что я?

– Сколько ракет успела построить?

– Я не учусь на ракетостроении, – призналась я и сделала глоток горячего чая. – Я с менеджмента.

– Какая неожиданность! – рассмеялся Йован. Он даже не сделал вид, что удивлен. – Тогда расскажи, как там у тебя на менеджменте.

– Тебе правда интересно? – искренне удивилась я.

– А почему нет? – не меньше меня удивился Йован. – Мне правда это интересно. Рассказывай.

Пока мы болтали, время будто замерло. Моросил дождь, с шумом проносились машины, звенел трамвай, доносились разрозненные голоса…

– Ты не собираешься на дачу к своему мачо? – спросил Йован.

– Нет, он в эти выходные приедет ко мне в город.

– Жалко. Вместе уехали бы. Генрих довез бы.

– Какой Генрих? Восьмой, что ли? – съязвила я.

Йован снова широко заулыбался. У меня от этой белозубой улыбки что-то всколыхнулось внутри. Надо же! Неужели я все-таки запала на этого самовлюбленного мальчишку?

Я принялась гнать от себя эти мысли. Я же почти ничего о Йоване не знаю. Ну подумаешь, познакомились при дурацких обстоятельствах, поцеловались, прогулялись пару раз. Разве это влюбленность? Лучше буду думать о том, как ко мне приедет Леня. Мы будем гулять точно так же, как с Йованом. Слушать дожди и грохот трамваев, есть улитки с изюмом, болтать… Но несносный Йован со своей наглой ухмылкой и синими глазами Кая так и лез в голову.

На мой выпад про Генриха Йован не ответил. Конечно, он имел в виду их личного водителя. Я его видела несколько раз около бабушкиного дома и даже здоровалась.

– В другой раз обязательно прокачусь с тобой и вашим Генрихом, – пообещала я.

– А лучше на мотике.

– Мой парень не разрешает мне кататься, – сказала я.

– Он просто беспокоится за тебя, – ответил Йован. – И я его понимаю. Ты не гоняй! Особенно когда меня повезешь. Я очень ценный груз.

– Хорошо, как-нибудь я тебя покатаю, – великодушно произнесла я.

– А твой парень не будет ревновать?

– С чего бы ему ревновать? – не слишком уверенно отозвалась я, припомнив, какой неприятный разговор у нас был с Леней из-за Славы. – Ты ведь всего лишь мой сосед по даче…

Йован снова хитро посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я, дабы избежать неловкой паузы, впилась зубами в последнюю сладкую пышку, а затем облизала пальцы от сахарной пудры.

Мне не хотелось расставаться с Йованом. Но в то же время я боялась, что парень может понять, что я к нему неровно дышу.

Я напустила на себя скучающий вид и сказала, что мне уже пора.

– Да, мне тоже, – заторопился Йован, – у меня здесь свидание.

– Свидание? – опешила я. Конечно, нельзя было сбрасывать со счетов ту блондинку, но после нашего очередного флирта информация о предстоящем свидании показалась мне неуместной.

– А ты думала, что только ты можешь крутить со своим Акваменом? У нас, Маруся, любовь с тобой платоническая…

– Иди ты!

Почему-то я жутко разозлилась. Теперь и речи быть не могло ни о каком комфорте и беззаботном счастье. Йован снова меня оставил с носом. Ему, кажется, нравилось в конце наших вполне сносных и занимательных встреч делать мне какую-нибудь подлянку.

Этот гад даже меня поторопил, обойдя столик и накинув на плечи невысохший плащ. От прохладного тяжелого плаща стало неуютно. Я поежилась. Так мне пришлось вернуться в суровую реальность.

– И где ты устраиваешь свидание? – спросила я, когда мы с Йованом снова оказались на улице. Дождь продолжал накрапывать, и мы спрятались под козырьком.

– Ты забавно облизывала пальцы, – сказал Йован, не сводя с меня внимательного взгляда.

– Разве? – немного смутившись, отозвалась я. – Даже не заметила…

Если честно, то я думала, что Йован решил просто, как обычно, меня позлить, сообщив о свидании, но Гарбич продолжил:

– Здесь.

– Что здесь? Прямо здесь свидание? На крыльце?

– Ага, вон она…

Йован приосанился. Я проследила за его взглядом и увидела в конце аллеи ту самую блондинку, которая приезжала к нам в поселок. Она шла торопливым шагом, скрываясь под черным зонтом. Добежав до нас, беспечно чмокнула в щечку своего парня, привстав при этом на цыпочки. Я почувствовала сладкий цветочный запах ее духов. Меня она будто не замечала. Потом все-таки мазнула равнодушным взглядом и уставилась на Йована.

– А, знакомьтесь. Это Арина, а это Маша. Всего лишь моя соседка по даче.

В голосе Йована прозвучала насмешка.

– Ммм, – равнодушно промычала Арина, – очень приятно.

Судя по всему, приятного в нашем знакомстве было мало для нас обеих. Йован же явно ждал, какую реакцию мы вызовем друг у друга, но, не заметив у Арины явного интереса к происходящему, кажется, немного разочаровался.

– Йован, мы спешим, – поторопила Арина своего парня.

– Пока, Маша! – попрощался со мной Йован.

Арина сдержанно кивнула, а я растерянно помахала рукой. Зонта у меня не было, поэтому я, в отличие от сладкой парочки, вышла прямо под дождь. Брела по аллее и зачем-то периодически оборачивалась. Арина и Йован остановились. Из-за скрывавшего их огромного зонта я не знала, чем они занимаются, но решила, что непременно целуются. А я в это время врезалась в сердитого мужика.

– Девушка, ну что же вы ворон считаете! – раздраженно произнес он.

Я ничего не ответила, только прибавила шаг и больше не оглядывалась. Отяжелевший мокрый плащ тянул меня к земле, словно вся вселенская тоска вмиг обрушилась на меня… Захотелось лечь на асфальт под дождь и чтобы время, как в пышечной, вновь остановилось. Но время без Йована не останавливалось, лежать на мокром асфальте было глупо, поэтому я с тяжелым сердцем и промокшими ногами направилась в сторону остановки.

Глава седьмая

Дождливая суббота плавно перетекла в дождливое воскресенье. Я думала, что из-за плохой погоды нашим романтичным прогулкам с Леней не дано случиться, но вышло наоборот.

Когда мы встретились, все тревожные мысли, терзавшие меня всю неделю, куда-то улетучились. Достаточно было взглянуть в зеленые глаза Лени, впервые за долгое время поцеловаться, как сердце снова замирало. Сейчас мне стало даже смешно и немного стыдно из-за того, что вчера я сердилась на Йована и его подружку. Ленечка снова был учтив и не говорил на неудобные для нас двоих темы. Было заметно, что он соскучился: часто меня обнимал, держал за руку и целовал в висок… Постоянное внимание Лени сегодня радовало. Как все-таки хорошо чувствовать себя кому-то нужной.

Несмотря на непогоду, мы нагуляли по городу не меньше двадцати тысяч шагов. Между прогулками сидели в кофейне, бродили по еще зеленому Таврическому саду и набережным. Когда дождь снова заставал нас, прятались в арках и много целовались.

Мне было стыдно за свои мысли, за то, что я вдруг усомнилась в чувствах Лени. А еще за то, что сердце все-таки трепетало от взгляда Йована, будь он неладен. Разве этому глупому сердцу прикажешь? Все-таки хорошо, что лето позади и теперь мы не станем так часто пересекаться с Йованом. Вне сезона ему на даче делать нечего. Я же буду каждые выходные приезжать в поселок, потому как Леня пока не планировал перебираться в город и хотел жить на даче до первых морозов. Осень – самое поэтичное время года, говорил он, разве можно пропустить багровые закаты, тихие вечера и красно-зеленые шепчущие кроны…

День выдался пасмурным, и казалось, что на город уже спустились сумерки. Незаметно мы оказались у моего дома. Я как-то вскользь называла свой адрес, но не думала, что Леня запомнил его. А тут узкими улочками, проходными дворами – и вот мы у моего подъезда.

– Мы пришли, – вздохнула я. Завтра учеба. Мы снова расстанемся с Леней на целую неделю. Теперь я не буду пропадать. Стану писать и звонить каждый день. Наша прогулка вдохновила меня и окрылила. Как я могла усомниться в своих чувствах к Лене?

Снова припустил дождь. Крупные капли звучно защелкали по карнизам. Я машинально задрала голову и посмотрела на наши окна. На кухне горел свет. Я знала, что отец сегодня, как обычно, задержится в офисе. Работал он много, чтобы исполнять все мамины прихоти… Значит, дома она. Что делает? Смотрит сериалы или треплется с кем-нибудь по телефону. Вернулась с очередных омолаживающих процедур. Мама ведет блог на YouTube, целевая аудитория которого в основном домохозяйки за тридцать. Мама рассказывает о косметике, уходе, процедурах, укладке, здоровом питании и домашних тренировках. Она помешана на своей внешности. Ну и, что лукавить, мама очень харизматичная. Актерское прошлое дает о себе знать. Наверное, за ней действительно интересно наблюдать. На нее хотят быть похожими многие, но точно не я. Только я знаю, какая мама на самом деле холодная и эгоистичная. Отлично умеет делегировать обязанности. Монтирует за нее монтажер, укладку она делает в салоне на первом этаже и ходит на антицеллюлитный массаж. Блог приносит даже какие-то деньги. Но мама говорит, что это для души. Ей нравится красоваться и получать восторженные комментарии «от запущенных мамок в декрете». Так моя мама называет своих зрительниц. Хотя в комментариях, конечно, отписывается иначе: «Спасибо, мои дорогие и самые любимые!»

Подул порывистый грозовой ветер, и нам с Леней пришлось спрятаться под козырек. Мы оба уже успели промокнуть.

– Вот это погода, – пробормотал Леня, – как-то быстро сентябрь сдался в этом году…

– Может, он еще свое возьмет? – предположила я, разглядывая грозовое черное небо. – Не хочется прощаться с осенью.

– А мне очень не хочется прощаться с тобой. – Леня снова поцеловал меня в губы. Поцелуй вышел долгим и глубоким. Дождь грохотал так же громко, как и мое сердце.

– Жаль, у меня нет зонта, – вздохнул Леня.

– Так, может, зайдешь? – предложила я. При этом очень надеялась, что удастся пробраться в мою комнату, не пересекаясь с мамой, но, конечно, это маловероятно. Мне не хотелось знакомить маму со своим парнем… – Переждешь дождь у нас. Пусть хоть немного стихнет.

– А можно? – осторожно спросил Леня.

– Конечно, – рассмеялась я. – Почему нет?

– Я не помешаю твоим родителям?

– Дома только мама, – сказала я, взяла растерявшегося Леню за руку и потянула к двери подъезда. – Она у меня само очарование, вы поладите.

На нашем этаже выяснилось, что я забыла ключи от дома и все-таки придется показаться маме на глаза.

Она открыла дверь сразу же после первого звонка, будто ждала нашего прихода. Как всегда, даже в домашней одежде выглядела идеально. Молодая, высокая, подтянутая. Волосы у нас одной длины, только я свои русые никогда не красила, а мама добавляет несколько светлых прядей у дорогого колориста. Мама никогда не позволяет себе ходить дома «в чем попало». Вот и сейчас на ней зауженные брюки и симпатичный кружевной топ. Движения у мамы женственные, плавные, низкий голос и красивый смех. Я понимаю, почему она имеет аудиторию в Сети и другие женщины хотят на нее равняться. Тем более понимаю, почему отец столько лет влюблен в мою маму по уши, – потому что с ним она тоже другая. Не та, что отчитывала меня в детстве за малейшую провинность, и не та, что со злобным лицом отвечает на комментарии своим «любимым подписчикам», с которых просто стрижет деньги…

– Маша, ты забыла ключи? – Мама обворожительно улыбнулась нам.

Леня застыл на пороге.

– Это твоя мама или сестра? – задал он вопрос.

Мне захотелось закатить глаза. То же самое я слышала от Славки, когда он впервые побывал у нас дома.

Мама этот вопрос расслышала, и, конечно же, он ей понравился. Иногда мне казалось, что ее жутко раздражало наличие взрослой дочери. Она и в своем блоге обо мне не упоминала, оставаясь «девушкой без возраста». Мама рассмеялась.

– Я мама Маши, Елена. А вы ее молодой человек? Тот самый Леня с дачи?..

Конечно, о Ленечке мама узнала от папы. Я не торопилась делиться с ней подробностями личной жизни.

– Тот самый, с дачи, – улыбнулся в ответ Леня. Я напряглась. Наверное, все-таки не надо было их знакомить.

– Мы не будем тебе мешать, – встряла я, – просто посидим в моей комнате…

– Ну что вы! Проходите скорее на кухню. Я как раз на камеру рецепт пастушьего пирога снимала. Леня, Маша вам говорила, что я блогер?

Конечно, ведь нам больше не о чем говорить, кроме как о тебе, с раздражением подумала я.

– Такой вкусный пирог получился – пальчики оближешь! И так много его вышло, и отцу останется. Проходите, проходите. Леня, вот здесь тапочки…

Конечно, никакой пастуший пирог моя мама сама не готовила. Обычно она только создавала видимость деятельности, а готовую еду заказывала в ресторане. Себе же все время варила куриную грудку и сидела на овощах. Зато потом в блоге кокетливо вещала, что ест все, не заморачиваясь, и не толстеет. Спасибо спорту и генетике.

– Ой, ну что вы… – еще больше засмущался Леня. Я с подозрением покосилась на него. Еще никогда он не вел себя так. Ленечка, конечно, был парнем странным, но его точно сложно было чем-то смутить. Все-таки мама действовала на мужчин магнетически.

– Не желаю слушать возражений! – кокетливо запротестовала мама. – Мойте руки, и за стол. Леня, пойдемте, я провожу вас до ванной.

Мама взяла вконец растерявшегося Леню под локоть и повела в ванную, как будто мне не надо тоже помыть руки. Я только проводила их раздосадованным взглядом. У меня запутался шнурок на промокшем кеде, и я долго с ним провозилась. В другое время мама обязательно сделала бы замечание или отпустила обидную шутку. Но не сейчас – она слишком увлечена Леней.

Подходя к ванной, я услышала плеск воды и приглушенный смех мамы. А когда я приоткрыла дверь, мама тут же перегородила дорогу. Встала в проходе с чистым полотенцем на плече. Леня улыбался так широко, словно выиграл миллион в лотерею.

– Я вам не помешала? – спросила я, даже не скрывая своего раздражения.

Раньше я не знакомила маму со своими парнями. Наверное, не стоило и начинать.

– Ты тоже мой руки и иди за стол, – мама мне вполне искренне улыбнулась. Наверное, никто не почувствовал бы подвоха, кроме меня. Точно так же она улыбалась мамам моих одноклассниц при встрече, рассказывая, как легко я справляюсь с математикой, даже репетиторы не нужны. И только я знала, что могу получить обидный подзатыльник, если неправильно напишу решение легкой, на ее взгляд, задачи.

И снова мама увлекла Леню за собой. Все было так легко и непринужденно, что я даже не заметила, что фокус внимания, как обычно, переключился на маму. И вот я одна в ванной с негромко льющейся водой из крана.

На кухне на меня тоже не особо обращали внимание. Говорил больше Леня. Мама задавала наводящие вопросы и слушала с огромным интересом. Я бы даже сказала, что с интересом, явно преувеличенным. Но Лене льстило внимание красивой взрослой женщины. Сама я уже слышала его рассказы о творческом пути сто раз. Когда он говорил это мне, все казалось таинством, а сейчас он больше похож на восторженного мальчишку, которому хотелось произвести впечатление. И это выглядело немного жалко – Леня напоминал павлина, расправившего хвост.

Пока мама расставляла тарелки, внезапно выглянуло вечернее сентябрьское солнце. Оно засияло с такой силой, что светом залило всю нашу просторную светлую кухню, как будто весь день и не лил проливной дождь… Небо проплакалось, посветлело. Размытые по окну капли ярко блестели. Болтовня Лени и мамы казалась бесконечной. Мне захотелось оказаться не здесь и даже не с Леней. Почему-то я вспомнила сад со спелыми яблоками, я даже почувствовала их сладкий вкус. Может, предложить Лене сбежать? Сказать, что погода наладилась и теперь нам не нужно торчать дома с моей мамой. Можно гулять хоть до ночи, хотя мне завтра и к первой паре… Но когда это останавливало, если ты молод и влюблен? Только я решила предложить уйти, как мама поставила передо мной тарелку с пастушьим пирогом.

Мне пришлось вынырнуть из своих мыслей. Леня уже с аппетитом уминал «мамину» стряпню. Не забывая отвешивать при этом восхищенные комплименты.

Меня подмывало заложить маму, сказать, что это готовила, скорее всего, не она. Но я молчала. Мне не хотелось, чтобы Леня посчитал меня взбунтовавшимся против мамы подростком, а со стороны это могло показаться именно так, потому что мама играла роль любящей кормилицы просто идеально.

– Леня, как только вы закончите работу над своим романом, я могла бы вам помочь его издать, – сказала вдруг мама.

– Серьезно? – не поверил своему счастью Леня.

– Конечно! Моя лучшая подруга связана с издательским бизнесом, – кивнула мама. – Да и вообще, у меня есть связи в этих кругах…

У моей мамы были связи во многих кругах. Она, в отличие от меня, умела со всеми находить общий язык. И это я в ней тоже почему-то ненавидела. Мама чувствовала свое превосходство и, как мне казалось, нарочно старалась меня подавить.

– Ты слышала? – повернулся ко мне Леня.

– Слышала, не глухая, – грубовато ответила я.

Мой тон не остался незамеченным мамой, оттого она стала еще приветливее с Леней.

– Мы обменяемся с вами контактами. А хотя… Если вы парень Маши, то видеться теперь будем намного чаще. Я о-о-очень на это надеюсь, – мама сделала акцент на слове «очень». Затем поправила выбившуюся светлую прядь, улыбнулась. Она уже открыто кокетничала с моим парнем в моем присутствии! Это страшно бесило. Но Леня, конечно, был в восторге оттого, как может отлично сложиться судьба его романа.

– Пойдем на улицу! – не выдержала я. – Погода наладилась.

Солнце заливало вечерним теплым светом наши окна на последнем этаже.

– Какая улица! А торт? – притворно обиделась мама. – Леня, вы ведь хотите попробовать торт?

– Вы еще и торт испекли? – восхитился Леня.

– Нет, – засмеялась мама, – торт покупной. Не могу жить без сладкого.

Это тоже вранье. Без сладкого не мог жить папа, а мама питалась исключительно сельдереем. Возможно, мама ждала привычного: «Никогда бы не подумал, что вы сладкоежка. Такая фигура!» Но Леня промолчал. А я испытала чувство злорадства.

Пришлось еще и на торт оставаться, хотя мне кусок в горло не лез. Я просто ковыряла торт ложкой и со скучающим видом разглядывала стол. Леня продолжил заливаться соловьем.

Как выяснилось, у них с мамой общих тем для разговоров оказалось больше, чем у нас с ним. Мама с удовольствием поддержала беседу о переселении душ и прочей ерунде, в которую я не верила.

Когда за окном запылал закат, чай был выпит, а торт оставался только в моей тарелке, я не выдержала и поднялась из-за стола.

– Ну все, теперь нам точно пора, – сказала я.

Демонстративно взяла Леню за руку и переплела наши пальцы. А в коридоре, не ожидая сама от себя, внезапно горячо поцеловала Леню, зная, что мама за нами наблюдает. Леня смутился.

– Маш, ты чего? – негромко спросил он. – Здесь твоя мама.

А мне хотелось обозначить, что Ленечка только мой. Моя собственность! И любит он меня, как бы мама ни корячилась со своими пирогами, тортами, надутыми губами и связями. Похожие чувства я испытывала, когда делила с мамой отца. Мы всегда соперничали за внимание папы, и часто мама все-таки выигрывала. Если мне придется бороться еще и за Леню, я точно не выдержу. Здесь потерпеть поражение я не могла, поэтому снова чмокнула Леню в щеку, а затем безразлично бросила маме:

– Вернусь поздно.

Солнце во дворе высушило асфальт, но после дождя все-таки было по-вечернему прохладно. Ветер тут же залетел мне под плащ.

– Я думал, ты не захочешь больше гулять, – сказал Леня.

А мне не очень и хотелось. Настроение после маминого гостеприимства и ее флирта было испорчено. Но главное – не оставаться наедине с этой женщиной. Мы стояли на крыльце, не зная, куда дальше отправиться.

– Закат очень красивый, – сказала я, разглядывая крыши соседних домов, над которыми разливалось розовое сияние.

– У тебя красивая мама, – произнес Леня то, что мне не хотелось слышать больше всего. – И вы очень похожи.

Такое сравнение мне не льстило.

– Ну не так, чтобы очень…

– Шутишь? Вы на одно лицо. Классная женщина!

– Классная? – не выдержала я. Неужели он тоже не заметил ее притворства? – Она тиран!

– Тиран? – переспросил Леня и хрипловато рассмеялся. – Дай угадаю! Заставляла тебя хорошо учиться и не гулять долго с мальчиками?

Его насмешливый тон меня задел. Мне расхотелось что-то ему доказывать. Тогда Леня вдруг рассердился.

– Все вы любите прибедняться, – жестко сказал он, обращаясь непонятно к кому. Уставился в точку, где багровел закат.

– Ты о чем? – удивилась я.

– У тебя красивый чистый дом. Есть потрясная благополучная семья, а ты ее не ценишь, – укоризненно произнес Леня.

Тут я не выдержала:

– Слушай, ты ничего не знаешь о наших отношениях и зачем-то меня стыдишь!

– Зачем-то?! У тебя крутая мама! Красивая, современная, заботливая. Она у тебя хотя бы есть и не бухает по-черному, как моя…

Вся романтика багровых закатов тут же растворилась в воздухе.

– Ты знаешь, что это моя мама убила Олю? – вдруг спросил Леня. – Она села за руль в таком состоянии и предложила подвезти мою невесту… Я ненавижу свою мать. Для меня она умерла в тот же день, что и Ольга.

Я снова почувствовала давящее чувство горечи. На фоне этой новости мне тем более расхотелось говорить о моих отношениях с мамой. Я даже почувствовала некоторое угрызение совести. Осторожно взяла Леню под локоть. У него снова был вид убитого горем человека. Тогда я осторожно поцеловала Леню в губы, но он на поцелуй не ответил.

– Пойдем отсюда, – попросила я, напоследок снова взглянув в окно. Мама смотрела на нас сверху вниз. – И давай больше не будем о плохом, только о хорошем.

Мы направились к арке.

– Ты знаешь так много стихов… Прочти мне что-нибудь! – попросила я. Ленечка сам как-то говорил, что поэзия отвлекает его от грустных мыслей.

Приближается звук. И, покорна щемящему звуку,

Молодеет душа.

И во сне прижимаю к губам твою прежнюю руку,

Не дыша.

Снится – снова я мальчик, и снова любовник,

И овраг, и бурьян.

И в бурьяне – колючий шиповник,

И вечерний туман.

Сквозь цветы, и листы, и колючие ветки, я знаю,

Старый дом глянет в сердце мое,

Глянет небо опять, розовея от краю до краю,

И окошко твое.

Этот голос – он твой, и его непонятному звуку

Жизнь и горе отдам,

Хоть во сне, твою прежнюю милую руку

Прижимая к губам[10].

От низкого тихого голоса и стихов, которые читал Ленечка, на душе стало спокойнее. Мы шли по вечерней улице, залитой красными лучами заходящего солнца, и больше не говорили о наших мамах. Теперь только о хорошем.

Глава восьмая

В сентябре Лика с седьмого раза наконец сдала на права и с чистой совестью отжала у мамы старенький красный «Матиз». Сдача прав, безусловно, хорошая новость. И обмывание водительского удостоверения пятничным вечером в баре с живой музыкой и танцами – тоже. Но были и плохие новости. Во-первых, Лика больше не могла на законных основаниях ездить со Славкой, потому как у нее в распоряжении теперь свой автомобиль. А во-вторых, подруга не зря долгое время не могла сдать на права, потому что водила машину Лика плохо. Очень плохо. Но упертость и гордость не давали ей признать действительное положение дел.

Вот и сейчас мы плелись со скоростью улитки в крайнем правом ряду, пропуская вперед поток машин и время от времени слушая раздраженные сигналы сзади. Лика краснела, пыхтела, негромко огрызалась, крепче хватаясь обеими руками за руль. Я со скучающим видом смотрела в окно. Параллельно с нами по проспекту брели прохожие. Меня занимал тот факт, что двигались они с такой же скоростью, как и «Матиз» Лики. Когда с нами поравнялась бабулька на костылях, а затем, к моему удивлению, и вовсе резво нас обогнала, я все-таки повернулась к подруге:

– А может, мы все-таки прибавим газку?

Мне, с моей любовью к скорости, такая езда казалась настоящим наказанием.

– Не боись, не опоздаем, – успокоила меня Лика, не сводя сосредоточенного взгляда с дороги. – У нас корт на девятнадцать часов забронирован.

– А какого числа? – уточнила я.

– Очень смешно, – скривилась Лика. – У Славки научилась?

– И все же есть опасения, что к назначенному времени мы не успеем, – вздохнула я.

Этой осенью мы с Ликой решили заняться большим теннисом. От нашего университетского профкома была возможность арендовать корт с большой скидкой. В предвкушении своего позора мы плелись по перегруженным вечерним проспектам. Мне не хотелось опоздать на первое занятие.

У Лики некстати заиграл телефон. На экране высветилась фотография незнакомого брюнета с забавной челкой, из-за которой он казался совсем мальчишкой. Лика взглянула на фотографию и нажала на «Отбой».

– Новый ухажер? – поинтересовалась я.

– Да так, общаемся потихоньку… Слишком надоедливый. И у нас ничего серьезного. Гуляю с ним, чтобы Славку позлить.

Я только головой покачала. И когда эти двое признаются в симпатии? Бегают друг за другом, как кошка за мышкой.

– А Славка его видел? – кивнула я на телефон.

– Видел. – Лика внезапно лихо крутанула руль, отчего мы обе резко наклонились влево. – Черт! Заболтала меня… Поворот чуть не пропустила.

– И что сказал про твое новое увлечение?

Лика поморщилась.

– Сказал, что у него прикольный штрихкод на лбу.

Я рассмеялась. Челка у парня и правда была забавной. Но думаю, Славка сказал это специально, в отместку подруге. Конечно, он ревновал. Но почему-то ему не хватает смелости сделать первый шаг. А Лика тоже, словно нарочно, все искала новые несерьезные знакомства, чтобы побесить Славу.

Наконец мы подъехали к спорткомплексу. Времени действительно было еще достаточно, поэтому к большой, но переполненной в этот час парковке мы подкатили плавно и будто никуда не торопясь. Лика немного попетляла в поисках свободного места, но везде оказалось занято.

– А здесь? – увидела я наконец одно пустующее место.

– Здесь параллельная парковка. Я, если честно, не очень так умею парковаться.

Лика и водить, если честно, не очень умела. Но я тактично промолчала. Подруга и так психованная из-за вождения.

– О-о-о! – протянула она счастливым голосом. – Вижу одно местечко!

Потерев руки, она снова ухватилась за руль. И мы целенаправленно поползли в сторону только что освободившегося парковочного места. Когда цель была совсем близко, внезапно впереди нарисовалась разбитая «Лада». Водитель ловко проскочил перед нами и припарковался, хотя было совершенно понятно по энтузиазму Лики, что именно мы главные претенденты на это место.

Лика от неожиданности даже не сразу возмутилась. А из «Лады» меж тем вышли двое парней. Как ни в чем не бывало взяли с заднего сиденья спортивные сумки и захлопнули машину. Сигнализация пиликнула громко и раздражающе.

– Нет, ты это видела? – рассерженно проговорила Лика. Высунулась из окна и рявкнула: – Эй вы! Это мое место! Мое!

Парни остановились и с интересом обернулись. А затем переглянулись с наглыми ухмылками.

– На нем ниче не написано, – гнусаво отозвался один из них.

– Но вы ведь видели, что я пытаюсь припарковаться…

– Ниче не видели, – снова ответил гнусавый. А затем издевательским тоном обратился к своему приятелю: – Ты че-нить видел?

– Не-а-а-а, – отозвался второй, с мордой-кирпичом, а затем противно рассмеялся: – Гы-гы, хы-хы…

– Так что не вопи, парнишка! – добавил гнусавый.

Про парнишку он, скорее всего, нарочно ляпнул, из-за Ликиной прически. Но и с ней она не была похожа на парня. Вряд ли мою подругу можно спутать с мужчиной. Обладая женственными формами, одевалась она соответственно, вот и сейчас сидела в короткой джинсовой юбке и белой блузке.

Для Лики это стало последней каплей. Подруга резко отстегнула ремень безопасности.

– Эй, ты чего? – растерялась я. – Не хочешь же ты бить им морду? Плюнь, и все! Поищем другое место.

– С хамов нужно сбивать спесь, – отрезала подруга и вышла из машины.

Гнусавый и приятель не уходили. Стояли на месте и заинтересованно смотрели, что предпримет Лика.

– Переставляйте тачку! – приказала подруга.

– Еще чего! – фыркнул гнусавый.

– Но это мое место! Вы видели… Я пыталась припарковаться.

– Вот именно что пыталась. Попытка не пытка.

– Переставьте машину. – Лика уже чуть не плакала. Похоже, для нее это стало делом принципа. Классно же она решила «сбить спесь». Похоже, ее тактика – просто разреветься перед ними.

– Да пошла ты! Утомила, – махнул рукой гнусавый, разворачиваясь.

Тогда Лика что есть силы пнула колесо «Лады». Сработала сигнализация, и противный визг разнесся эхом по всей парковке.

– Малая, ты че творишь? – кинулся на нее гнусавый. А Лика, засуетившись, еще зачем-то плюнула им на машину. Затем поскакала к «Матизу». Я сидела и смотрела, как в кино. Лика подскочила к своей машине и дернула за ручку. Тут же юркнула в «Матиз» и попыталась его завести. Гнусавый и приятель уже торопились к нашей тачке.

Дальше все и правда было как в триллере: «Матиз» ни в какую не заводился, два придурка тарабанили в окна, требуя, чтобы мы вышли, а мы как сумасшедшие визжали. Все это происходило под неумолкающую пронзительную сигнализацию.

Гнусавый дернул с силой дверь и буквально за шкирку вытащил извивающуюся Лику. А его приятель распахнул пассажирскую дверь и протянул ко мне свои ручищи… Я-то им зачем сдалась? Гнусавый громко матерился, Лика визжала так же звонко, как чужая сигналка, а приятель гнусавого, поймав кураж, продолжал гыгыкать и хыхыкать.

Наконец гнусавый додумался отключить сигнализацию, но Лику по-прежнему не отпускал. Здорово же он взбесился. Его приятель тоже крепко держал меня за руку. Все это страшно злило, уже и на теннис никакой не хотелось. Я попыталась освободить свою руку, но «морда-кирпич» ухватился своей клешней еще крепче.

– Уже не смешно, – нахмурилась я.

– А здесь никто и не смеется, – злобно проговорил гнусавый, снова тряхнув Лику.

– Хы-хы, гы-гы, – отозвался его тупой друг.

Когда рядом с нами остановилась машина, я выдохнула с облегчением. Должен же кто-то положить этому конец. Из черной тачки вышли двое парней. И когда я разглядела, что один из них Йован, то поначалу не поверила своим глазам. Конечно, мы учились в одном универе и вполне могли посещать один спорткомплекс. Но меньше всего мне хотелось встретиться с ним именно в такой абсурдной ситуации.

– А что здесь происходит? – спросил приятель Йована. Кажется, я его видела в прошлый раз рядом с Гарбичем на набережной. Высокий, с медными волосами и веснушками. Очень симпатичный.

Йован не сводил с меня внимательного серьезного взгляда. И я смотрела на него и молчала. Зато Лику прорвало:

– Они заняли наше парковочное место! Я первый день за рулем… Они видели, что я пытаюсь припарковаться, и просто нагло влезли! А теперь еще и руки распускают…

– Оставьте девушек в покое, – миролюбиво попросил друг Йована.

– Да? – скривился гнусавый. – А то че?

– Вот-вот, – подал голос «морда-кирпич», – а то че?

И зачем-то притянул меня к себе. Я принялась его отталкивать, но не тут-то было. Тогда Йован подошел и молча взял меня за свободную руку. Лика, как и я, с удивлением следила за происходящим.

Йован посмотрел в глаза «кирпичу», и у того на лице появилась досада, будто он только что узнал Гарбича. «Кирпич» нахмурился и вдруг без особых разговоров отпустил меня.

– И тачку отгоните, – сказал Йован.

Гнусавый снова начал возникать, но «морда-кирпич» внезапно стал главным и молча кивнул на «Ладу». Гнусавый сплюнул под ноги, оттолкнул Лику и, звякнув сигналкой, сел за руль своей машины. «Кирпич» напоследок посверлил Йована ненавидящим взглядом и тоже уселся в «Ладу». Когда эти двое отчалили, Лика оглядела свою блузку.

– Распустил грязные лапищи, – буркнула она.

Мы с Йованом по-прежнему стояли рядом и держались за руки. Я первой попыталась высвободить свою ладонь, и Йован сразу меня отпустил. Мы переглянулись. Лика, заметив это, с удивлением спросила:

– Так вы что, знакомы?

– Знакомы немного, – кивнула я, не вдаваясь в подробности.

– Можешь перепарковаться, – сказал друг Йована.

Лика замялась. Видимо, ей не хотелось выглядеть глупо перед незнакомыми парнями.

– Здесь так мало места, – наконец призналась Лика. – Я ведь говорила, что недавно сдала на права. У меня не получится.

– Дай ключи, – попросил Йован. Лика с готовностью подбросила ключи, а Гарбич их поймал. Он забавно смотрелся за рулем маленького «Матиза». Глядя, как Йован с легкостью припарковал Ликину машину, я подумала про себя, что, наверное, Гарбич неплохо водит. Зачем ему Генрих?.. Наверное, просто отец не доверяет дорогую тачку. А может, из-за статуса… Он и на велике лучше меня гоняет. Хорошо, что у меня все-таки осталось одно преимущество перед ним – мотоцикл.

* * *

В спорткомплекс мы зашли вместе с Йованом и его приятелем, которого, как выяснилось, зовут Саша. Саша явно положил глаз на Лику и то и дело бросал на нее красноречивые взгляды, стараясь держаться рядом. Мы же с Йованом нарочно приотстали.

– Ты знаешь тех придурков с парковки? – спросила я.

– Так получилось, – пожал плечами Йован. – Тот здоровый, который держал тебя, живет у нас на районе. Мы с пацанами как-то пересекались с их шайкой…

Чтобы Йован участвовал в районных разборках? Такого я себе представить не могла. В любом случае мальчишки – они и в Африке мальчишки…

– Он по УДО освобожден, за хулиганство. Вряд ли ему снова нужны проблемы, – усмехнулся Йован.

– Тогда понятно, – кивнула я.

– А ты тоже занимаешься теннисом? – спросил Йован, сменив не особо приятную тему. Почему-то именно сегодня он впервые казался мне немного растерянным. Быть может, наша внезапная встреча застала его врасплох. Когда мы ходили вместе в пышечную, он не был таким обескураженным.

– Занимаюсь – это громко сказано, – сказала я. – Мы с Ликой сегодня впервые арендуем корт.

На сей раз я решила не придуриваться перед Йованом и не строить из себя Даню Медведева, как это было с факультетом ракетостроения. Впрочем, тогда Йован мне, похоже, не поверил. Судя по тому, что совсем не удивился, когда я сказала правду. Он уже мог сто раз выяснить у бабушки все подробности моей жизни. «Если бы захотел», – добавила я про себя с грустью. Но с какой стати мне снова важно, чтобы Йован мной интересовался?

– Тогда понятно, – передразнил меня Йован.

– А ты?

– Что я?

– Давно играешь?

– У него юношеский спортивный разряд, – повернулся к нам Саша, подслушав разговор.

– Кто бы сомневался, – проворчала я. – А почему не олимпийская медаль? Или звание первой ракетки мира?

Кажется, Йован смутился из-за упоминания его успехов. Но я вдруг ощутила другое чувство – приятно, что у Йована все так хорошо получается. Я редко радовалась за кого-то чужого, но с Гарбичем многое в моей жизни было впервые.

– Йован, кстати, выиграл последние городские соревнования. В августе проходили, – продолжил Саша. – Хотя в полуфинале он вышел на слабенького соперника. Считаю, что повезло.

– Везет обычно сильнейшим, – сказал Йован. На это Саше нечего было возразить.

Мы подошли к администратору, и выяснилось, что Лика напутала со временем и наш час аренды благополучно истекал. Вместо того чтобы играть в теннис, мы ругались с гнусавым и его тупым другом на парковке. Представляю наши разочарованные кислые лица со стороны, когда мы вернулись назад к ребятам.

– Ван момент, – сказал Саша, – сейчас все уладим.

И он направился к администратору. Йован, словно боясь оставаться со мной рядом, последовал за своим приятелем. Мы с Ликой переглянулись.

– Мы умерли и попали в рай? – спросила подруга.

– Ты о чем?

– Кто эти два красавчика? Откуда ты с ними знакома?

– Я знакома только с Йованом, – нехотя призналась я. – Он мой сосед по даче. Да не пялься ты так! – шикнула я. – Они вообще первокурсники, по крайней мере, Йован точно.

Но разница в возрасте Лику ничуть не смутила. Она продолжила с интересом разглядывать ребят, которые выясняли что-то с администратором. Говорил с ним в основном Саша. Йован изредка поглядывал в мою сторону.

– Мне они нравятся, – вынесла вердикт Лика, – защищают нас от всяких придурков, тачку паркуют, теперь еще и с арендой вопрос решают… Как думаешь, этот Саша свободен?

– Откуда мне знать? – почему-то рассердилась я. – Я его, как и ты, впервые вижу.

Правда, видела я его второй раз, но сути это не меняло. Этих ребят я не знала толком, несмотря на то что мы с Йованом несколько раз проводили время вместе и даже целовались, о чем Лике знать точно не обязательно.

– Этот Саша кажется очень славным, – сказала я. – Не надо впутывать его в ваши со Славкой кошки-мышки. Дури голову лучше надоедливому штрихкоду.

Лика надулась. Потом снова посмотрела в сторону парней.

– А этот Йован на тебя явно запал, – с задумчивым видом проговорила подруга.

– С чего ты взяла? – спросила я. У меня почему-то даже в горле пересохло.

– Так в твою руку вцепился, – усмехнулась Лика. – Нет, ну мальчики, конечно, хороши… И пофиг, что зеленые совсем. Как они из тачки вышли, а? Как в кино. К любому из них Славка точно ревновать бы меня стал, даже не нашел бы, к чему придраться. А может, мне к этому Йовану подкатить?

Лика явно ждала моей реакции.

– Он точно несвободен, – с мрачным видом сообщила я.

– Да? Жаль. А что за имя такое, кстати? Кто он по национальности? Норвежец, эстонец?

– Отец у него серб, – ответила я, понизив голос, потому как ребята уже возвращались к нам.

Мы тут же, как по команде, приосанились.

– Порядок, – сказал Саша, – можете переодеваться.

– Вы все уладили? – заворковала Лика, взяв его под руку и погладив бицепс. Я постучала пальцем по лбу, напоминая о парне с челкой, но Лика только отмахнулась.

– Воспользуетесь нашим временем, – великодушно предложил Саша.

– Ох, а как же… – запричитала Лика. – Неудобно! Вы нас и так очень выручили, а теперь еще и корт отдаете.

– Отдаем корт не просто так, – улыбнулся Саша. – Ты ведь хочешь получить персональный урок от настоящего профессионала?

Так вот в чем дело! Лика заулыбалась.

– А у тебя какой разряд?

– Пока никакого, но я частенько Йована обыгрываю.

– Тогда отлично! – просияла Лика.

Мы с Йованом отнеслись к будущему персональному уроку не так воодушевленно. Будто оба оказались не в своей тарелке. Как легко и просто нам вдвоем и как неуютно рядом с Ликой и Сашей. Не знаю, почему вдруг смутился Йован, до сегодняшнего дня я вообще думала, что он не умеет этого делать, но лично мне не очень хотелось выставлять себя дурой перед симпатичным знакомым парнем, к которому я явно испытывала странное влечение. А то, что я буду нелепо выглядеть, не вызывало никаких сомнений.

Я уже представила, как опозорюсь, гоняясь за неуловимым желтым мячиком. Да я даже ракетку в руках никогда не держала! Еще и наши наряды… Лика, отвечающая за мою «женственность», подобрала мне суперкороткую юбку. Я сомневалась, что в ней можно наклоняться. На мои аргументы, что, возможно, теннис – это не наше, Лика ответила: гулять так гулять. Даже если мы никогда не зайдем «в большой теннис», все должно быть красиво – «помирать, так с музыкой».

Из раздевалки я выходила жутко раздосадованной. Белую короткую юбку хотелось постоянно одергивать. Зато Лика восторгалась нашим внешним видом. Она долго крутилась в коридоре и несколько раз просила ее сфотографировать.

– Скажи, мне идет?

– Ага, бежит.

– Ну не ворчи… Ой, а ты какая хорошенькая! Машка, тебе надо с Раевой на Шарапову переименоваться.

– Ха-ха. Все, идем, нас уже ждут…

Встретившись на корте взглядом с Йованом, мне и вовсе хотелось сгореть от смущения. Гарбич с таким интересом оглядел меня с ног до головы, что щеки тут же зарделись.

Зато Лика, продолжая кокетничать с Сашей, чувствовала себя вполне органично, и белая юбочка очень ей шла.

Йован первым подошел ко мне.

– Ты бы уж так сильно не пялился, – проворчала я.

– Не могу, – признался Йован, – у тебя красивые ноги, я еще на даче заметил. Люблю тонкие щиколотки, у меня слабость.

– Извращуга! – замахнулась я на него ракеткой.

Йован впервые за день расслабленно рассмеялся. Услышав его теплый смех, и я немного выдохнула. На корте было светло и прохладно. Я осторожно огляделась по сторонам. Что ж, мне здесь очень нравилось.

– Ты когда-нибудь играла в теннис? – спросил Йован.

Я покачала головой.

– Ну а вообще как относишься к спорту?

– Из спорта я люблю только RITTER.

Йован снова рассмеялся. Мне было приятно, что я могу его развеселить. Захотелось сделать еще что-нибудь, чтобы Гарбич улыбнулся…

В отличие от воркующих Саши и Лики, мы с Йованом основательно взялись за дело. Для начала Гарбич показал мне, как правильно взять ракетку. Когда он касался моих пальцев или бережно сжимал запястья, сердце взволнованно выпрыгивало из груди. Йован старался держать дистанцию и сильно меня не смущать, но у него это плохо получалось. Когда он прижимался сзади, я чувствовала, что горю.

– Смотри, главное – выбрать правильную позицию при приеме мяча… Ага. Вот так! Взмах! Резче! Маша, умница…

От его похвалы внутри все трепетало. Похожие чувства у меня вызывали слова отца. Я заметила, что уже не в первый раз сравнивала папу и Йована. И хотя они были абсолютно разными, в Гарбиче я словно узнавала своего отца в его восемнадцать – такого же самонадеянного, упрямого, но честного парня.

Потом мы с Йованом отрабатывали подачу. Гарбич явно с удовольствием касался меня, да и я не возражала. Наш персональный урок здорово заводил. А когда я смогла отбить мяч, то восторгу и вовсе не было предела. Включился азарт. Позже к нам присоединились Лика с Сашей. Пробовали играть парами, и это оказалось очень весело. Я больше не боялась выглядеть смешно со стороны, и Лика тоже ничуть не смущалась. Она громко хохотала над собой, и мы вместе с ней. Лика ни разу толком не попала по мячу, зато, отбивая ракеткой воздух, издавала такие душераздирающие звуки, что мы сгибались пополам от хохота. Я и Лика играли против парней, которые безбожно нам поддавались. Потом поменялись, и я встала в команду с Йованом. Конечно, в обеих парах отдувались больше парни, но один раз у меня получилось здорово вытащить мяч в один из решающих моментов. Почувствовав эйфорию, я вскинула руки, и Йован, подскочив сзади, обнял меня и закружил. Во время игры мы много дурачились. И обнимались тоже много…

Уходить с корта не хотелось. Мы были последними, поэтому яркие лампы после нас потушили. Спорткомплекс опустел, поэтому по коридорам от наших восторженных разговоров разносилось эхо. Громче всего трещали Лика и Саша. Я уже не могла понять, до сих пор ли подруга хочет насолить Славику, или же Саша ей на самом деле понравился.

На парковке мы с Йованом отстали от ребят. Стоял теплый осенний вечер, уже зажглись уличные фонари. После тренировки Йован снова стал молчаливым и задумчивым.

– Я тебя сегодня не узнаю, – сказала я.

– Знаешь ли ты меня достаточно, чтобы узнавать или нет? – задал вполне резонный вопрос Йован.

– Твоя правда, – кивнула я, – но узнать тебя получше хочется.

Я сама удивилась своим словам. Йован озадаченно посмотрел на меня. В сумерках его темно-синие глаза засияли.

Саша тем временем под руководством Лики сел за руль «Матиза», который зажала одна из припаркованных по соседству машин. Кажется, Лика и сама бы с этим справилась, но подруга решила использовать Сашу по полной, а тот и рад стараться.

– Хочу проводить тебя до дома, – признался Йован, и от его слов я испытала дурацкое волнение.

Все так странно. Будто нет его девушки Арины и Лени с его стихами и дачей тоже. Я сама не понимала, что со мной. Обычно я всячески порицала флирт на стороне, но моя целомудренность куда-то исчезала, когда я оставалась наедине с этим парнем.

– Лика довезет меня, – сказала я, услышав искреннее сожаление в своем голосе.

Попрощавшись, парни уехали. А мы с Ликой так и остались стоять на полупустой парковке. Некоторое время помолчали, каждая думая о своем, затем переглянулись и тоже направились к машине.

По дороге Лика много болтала о прошедшей тренировке и Саше. Я слушала ее вполуха, рассеянно глядя из окна на залитый красными закатными лучами город.

– Тебе понравился Саша? – спросила внезапно я, перебив подругу.

– Саша? Ну… он хорошенький! – вполне искренне отозвалась Лика. – Ты думаешь, Славка заревновал бы? Я оставила Саше свой номер…

– Какая же ты дура, Лика, – грубо сказала я, – может, у него к тебе искренние чувства, а ты…

– Маша, какие искренние чувства? Ты о чем?! Мы первый вечер знакомы. – Лика разволновалась и не сразу тронулась с места на светофоре. Сзади раздраженно засигналили.

– Если кто-то перевернул твой мир, сразу ему скажи. А того, кто не нравится, не мучай.

Лика вела машину и периодически с подозрением на меня косилась, понимая, что все эти речи на самом деле я адресую себе. Я попросила высадить меня, не доезжая до нашего двора. Сказала, что нужно немного прогуляться. Подруга без лишних разговоров припарковалась за ближайшей остановкой. «Матиз» уехал, обиженно сверкнув напоследок задними фарами, а я побрела по вечернему проспекту, равнодушно разглядывая освещенные витрины. Остановившись посреди тротуара, достала телефон и впервые за долгое время первая написала Лене.

Глава девятая

Сентябрьские дожди смыли всю романтику. Если в августе мне казалось волшебным гулять, держась за руки, под серебристыми длинными струями, то осенью надоело дрожать из-за вечной влажности.

В прогулках под дождем я больше не видела ничего романтичного, а они зарядили еще на неделю. Денег на то, чтобы укрываться от непогоды в кафе, было не так много, ведь платила я обычно за себя сама. Да и Леня не шиковал. Мне хотелось где-нибудь погреться и, обнявшись, посмотреть фильм. Но деньги на кино мы тоже быстро прогуляли. Леня начал часто повторяться, рассказывая одно и то же, толкал печальные философские мысли, и вскоре наши прогулки смазались в одно мутное дождливое пятно: мокрые дома, опавшая пестрая листва, мутные лужи, голые деревья – и так по кругу.

К себе Леня меня ни разу не приглашал. Если в поселке мы целыми днями сидели на арендуемой даче, то в городе даже не заводили разговор о том, чтобы забежать к Ленечке. Я знала, что он живет с матерью. Из наших прошлых разговоров я помнила, что мама у него неблагополучная. Отец ушел из семьи, когда Леня был подростком, отношения у них не ладились, и Леня даже несколько раз дрался с ним. В ссоре Леня был и со своей старшей сестрой. Мама Лени выпивала еще до развода, а после него вообще слетела с катушек. Из-за ее болезни все закончилось трагедией – погибла Ленина невеста.

Позвать Леню к себе домой я тоже не могла. Мама усиленно «пилила контент», просила ей не мешать, да и мне хватило того визита, когда мама активно флиртовала с моим парнем. Она, кстати, в тот вечер пристала с расспросами о Лене, хотя до этого ей было плевать, где я и с кем гуляю. А тут завелась… Видимо, Леня действительно произвел на нее неизгладимое впечатление.

Да, романтику смыли сентябрьские дожди, а вместе с ней и мои надежды на теплые уютные вечера. В одну из таких прогулок мы, промокшие и уставшие, брели по улице Некрасова, попивая мерзкий кофе из автомата. Внезапно я услышала бряканье и знакомый мотив – женские голоса напевали песню «Седьмой лепесток». Я подняла голову и, несмотря на холодный дождливый вечер, увидела в открытом окне спины. Два парня в белых рубашках сидели на подоконнике. Видимо, курили. Из квартиры доносилась не только песня, но и громкий смех.

Леня проследил за моим взглядом:

– Поднимемся? – предложил он.

– Туда? – почему-то испугалась я. Смеяться стали еще громче, будто услышали мои слова.

Почему-то мне показалось, что мы с Леней вломимся, как двое сумасшедших, к незнакомым ребятам и испортим им вечер.

– Туда, – улыбнулся Леня, – там мои друзья. Я хочу тебя с ними познакомить.

Это стало для меня полной неожиданностью. За весь вечер Леня ни разу не обмолвился, что мы можем зайти к его друзьям. Да и вообще, до этого никогда не рассказывал о своих приятелях, и я даже примерно не могла вообразить, с кем Леня может дружить…

Конечно, это предложение я приняла с энтузиазмом. Леня по-прежнему оставался для меня закрытой книгой, и его круг общения пролил бы свет на эту таинственность. К тому же я так замерзла, что уже не чувствовала пальцев.

– Идем, – кивнула я.

Леня взял меня за руку и повел за собой. Его ладонь была горячей. В парадной вспыхнула яркая лампочка. Чем выше мы поднимались, тем отчетливее до нас доносились слова песни. На секунду я разволновалась. Сама не могла объяснить, откуда взялось липкое, неприятное чувство тревоги, будто сегодняшний вечер может закончиться чем-то необратимым.

Леню ничего не смущало, и он явно не опасался никаких последствий. Наоборот, широко улыбаясь, несколько раз нажал на кнопку звонка. Разглядывая черную дверь с железным номерком, я думала, почему вдруг Леня решил познакомить меня со своими друзьями? Целенаправленно ли вел в эту квартиру или мы случайно оказались во дворе и зашли погреться?

Дверь открылась практически сразу. Невысокая девчонка в бордовом свитере и мини-юбке с яркими дредами.

– Ребя-я-ят! – крикнула она. – Леопольд пришел!

Услышав, как Леню называют друзья, я не смогла сдержать улыбку и немного расслабилась. Леопольд ассоциировался у меня с добрым рыжим котом из старого мультфильма, который призывал всех жить дружно. Конечно, у Лени и Леопольда не было ничего общего, но почему-то это прозвище меня умилило, хотя, как позже выяснилось, рано я радовалась…

Квартира оказалась темной и захламленной. Несмотря на распахнутые окна, остро пахло благовониями и табаком, отчего у меня вскоре заболела голова. По квартире гулял сквозняк. В большой комнате тусовалось с полдюжины парней и девушек. Кто-то сидел на диване, кто-то на столе или на полу. Курили прямо в комнате. Леня толком ни с кем меня не познакомил. Представил кое-как: выкрикнул, мол, чуваки, это моя девушка Маша. Большинство ребят, увлеченные своими беседами, даже не повернулись к нам. Тогда я сдержанно кивнула каждому, кто в ответ назвал свое имя, особо никого не запоминая, и прошла в угол комнаты. Там стояли два кресла, одно из которых на удивление оказалось свободным. Во втором дремала худенькая светловолосая девушка в клетчатом жакете и джинсах скинни. Как она среди такого шума умудрилась уснуть, просто загадка. Я думала, что она крепко спит, но, стоило мне приземлиться в соседнее кресло, как девушка тут же открыла глаза и с недоумением посмотрела на меня. Я сдержанно улыбнулась ей.

– Вася, – сказала она.

– А? – не поняла я.

– Меня зовут Вася. Василиса.

Я заметила на ее руке несколько больших шрамов от порезов.

– Маша, – представилась я в ответ.

– С кем ты пришла, Маша?

Я отыскала Леню взглядом и кивнула в его сторону. Ленечке в этот момент протянули стакан, и он залпом выпил, а затем громко расхохотался. Странная девушка в соседнем кресле поселила во мне чувство тревоги. Возможно, дело было в ранах на ее руках. Захотелось покинуть эту квартиру, но я будто приросла к старому креслу.

– О-о-о, – протянула Вася и тоже рассмеялась. Смех у нее был немного жутким, или это я уже успела накрутить себя, а смеялась Василиса вполне обычно.

– Что такое? – нахмурилась я.

– Ну… удачи! – Вася внезапно взяла меня за ладонь. Руки у нее оказались ледяными. – Будем надеяться, что он не доведет тебя, как свою предыдущую девушку Олю.

– Ты о чем? – отозвалась я нервно. Этот разговор мне не нравился все больше. – Доведет до чего? До аварии?

– Да-да, до аварии, – снова жутковато рассмеялась Вася. – Я бы с таким парнем под машину бросилась.

Мы обе одновременно перевели взгляд на Леню. Он как ни в чем не бывало выпивал с друзьями. Говорил громко, смеялся, вел себя непривычно раскованно в компании друзей. Один из парней похлопал Леню по плечу. Снова громко брякнула гитара. «Леопольд…» Леню здесь явно любят. Все, кроме девушки в соседнем кресле. Вася словно прочитала мои мысли.

– Ольга была моей подругой, – сказала она. – А этот маньяк из нее все соки выпил. На пару со своей чокнутой мамашей. У него, кстати, сумасшествие, от мамы передалось.

– Какое еще сумасшествие? – Я чувствовала себя полной дурой.

Вася в третий раз рассмеялась. И только сейчас я поняла, что она сильно пьяна, а может, вообще под чем-то.

– Ты не смотри, что Леню здесь в десны лобызают. Нет у него настоящих друзей. Его здесь терпят, потому что он песни пишет для Егора, – Вася кивнула на парня с гитарой. – Стихи у Лени, кстати, весьма посредственные. Зато у его бывшего одногруппника звукозаписывающая студия, Егор там бесплатно пишется. Вот и дружат по старой памяти с Леней… Леня тебе рассказывал про студию?

Я покачала головой. Леня мне ничего не рассказывал. И в первую очередь о своем сумасшествии.

Вася снова словно прочитала мои мысли и посоветовала:

– А ты спроси у него про справку из психушки. Он постоянно грозился с собой покончить после каждой ссоры с Олей. Один раз все-таки у него это получилось, таблеток наглотался. Едва спасли.

Я красноречиво посмотрела на руки Васи. Но она, ничуть не смутившись, пожала плечами.

– Угадай, где мы втроем познакомились…

Моя бурная фантазия уже нарисовала эту компанию в психиатрической лечебнице. Вася снова склонилась ко мне, но на сей раз не стала хватать за руки. Просто, глядя пристально в глаза, четко произнесла:

– Беги от него. Он тебя тоже погубит.

Мне все это надоело. Слушать бредни пьяной незнакомой девушки… Я поднялась с кресла и пошла к выходу. Леня встал на моем пути и крепко схватил за руку.

– Куда ты?

– Хочу домой, – ответила я, – согрелась уже. Меня папа ждет.

– Погоди-погоди-и-и, – встрял в наш разговор парень, который все время подливал Лене спиртное в стакан. Вася назвала его Егором. – Ты ведь только пришла! Давай познакомимся ближе. Саша, да?

– Маша. – Я уже не пыталась скрыть раздражение.

– Маша, не уходи. Мы тебе нальем! – Парень засуетился, подыскивая мне пустой грязный стакан на столе.

– Я не пью.

– Брось, Маша, это невежливо, – наконец сказал Леня, не сводя с меня взгляда. Глаза у него остекленели.

– Невежливо хватать меня за руки, – негромко проговорила я, склонившись к Лене. – Отпусти.

Но Леня сильнее сжал мое запястье.

– Ты позоришь меня перед друзьями, – зло сказал он, – ведешь себя как социофобка.

Спорить и ругаться я не собиралась. Конечно, Лене не хотелось уходить. Он вел себя слишком непривычно для меня – был слишком громким и общительным. Окружающие смеялись над его шутками или просили что-нибудь рассказать. Брать слова Васи в расчет я не стала. Все это не походило на напускное, парни веселились вполне искренне. Я оглянулась на Васю, но в кресле ее уже не было. Теперь вместо нас там сидели два длинноволосых парня, которые увлеченно о чем-то спорили.

Может, Вася все-таки солгала? Леня – душа компании, и никто им не пользуется. И уж конечно, он не доводил никого до смерти. Подумала об этом, и по спине пробежали мурашки. А вот сейчас Леня вел себя отвратительно. По-прежнему крепко держал меня за запястье и не думал отпускать.

А у меня почему-то пошли флешбэки из детства. Моя мама точно так же, втайне от других, больно сжимала мою руку, когда хотела поставить меня на место. И я ужасно боялась подать вид, что мне больно, ведь из-за моих протестов потом могло быть намного хуже. Я снова ощутила себя потерянной, одинокой, маленькой Машей, которой больно. Мне стало так обидно, что я почувствовала, как подступили непрошеные слезы. Леня будто мигом отрезвел – отпустил мое запястье, а я сразу выбежала из комнаты в коридор.

Резкие запахи благовоний в квартире душили. Не зашнуровав кеды, я выскочила на лестничную площадку. Здесь меня встретил новый запах – куриного бульона и детства. Уже давным-давно никто не применял ко мне физическую силу, но из-за поступка Лени меня вдруг придавило тяжелыми, больными воспоминаниями.

Спустившись во двор, я уселась на влажную после дождя лавку и принялась завязывать кеды. Вряд ли кто-то станет преследовать меня, ведь Лене так хотелось остаться с друзьями… Окна были по-прежнему распахнуты, и теперь сверху доносилась какая-то неизвестная мне шуточная песня. Я почему-то снова подумала о Васе. Куда она делась? До сих пор там или тоже ушла? Сейчас она казалась мне миражом, может, все это мне приснилось? Я огляделась – двор был неуютно пуст.

Дверь подъезда с силой распахнулась, и появился Леня. Он тут же нашел меня взглядом и нахмурился. Я демонстративно склонилась над кедами, колдуя над шнурками. От волнения пальцы меня не слушались. Краем глаза видела, что Леня не торопится выяснять со мной отношения. Вот он закурил, жадно затянулся… А затем нервно затушил сигарету и все-таки подошел ко мне.

– Прости, – коротко бросил он, присаживаясь рядом, – я не хотел.

Я ничего не ответила. В третий раз перевязала шнурок. Встречаться с Леней взглядом не хотелось. И прощать его – пока тоже. Словно из-за горького осадка запершило в горле, и я закашлялась.

– Маша? – негромко позвал меня Леня. Убрал упавшую прядь волос за ухо и внимательно осмотрел мой профиль, будто видел впервые. Я же продолжала нарочно избегать его взгляда.

Внезапно Леня протянул мне мизинец. Этот жест был детским и таким неожиданным, что я растерялась. Наконец посмотрела на Леню и все-таки слабо улыбнулась.

– Простишь меня? – спросил Леня все тем же тихим сдавленным голосом. – Простишь?

От его «простишь» я снова едва не заплакала. Уж слишком колючими были те воспоминания.

Леня, не дождавшись ответа, вдруг сполз на колени.

– Прости, прости, прости… – повторял он уже как заведенный.

Я сообразила, что Леня очень пьян, и почему-то страшно испугалась. В таком состоянии я видела его впервые. Схватила за рукава черной ветровки и потянула на себя.

– Леня, прекрати! Ты пьян. Встань, пожалуйста, мне неудобно!

– Ты не сказала, что простила меня.

– Скажу, скажу! Только поднимись, пожалуйста.

Кое-как у меня получилось затащить тяжелого Леню обратно на лавку. Теперь он сидел, словно погруженный в транс. Снова меня унесло от умиления до страшной раздражительности. С Леней меня жутко штормило. А так хотелось, чтобы все было уютно, тепло, просто… как это было, например, с Йованом.

– Не делай так больше, – сказала я. Заветное «прощаю» произнести так и не смогла. – Не хватай меня за руки и голос тоже не повышай никогда. Я этого не потерплю.

Леня быстро закивал.

– Конечно. Все что угодно…

– Мне угодно только это.

Мы снова замолчали. Сверху грянула песня «Наутилуса», из старенького: про пьяного врача, который сказал, «что тебя больше нет». Я снова вспомнила, что Вася назвала Леню сумасшедшим, и о тех слухах, которые ползли о Лене в поселке. Тогда я решилась.

– Одна девушка на вечеринке немного рассказала о тебе… – начала я.

Леня тут же поднял голову.

– Какая еще девушка?

– Неважно, – смутилась я. Разговор предстоял щепетильный, поэтому мне не хотелось, чтобы Леня меня все время перебивал.

– Она сказала, что у тебя есть справка из…

– Понятно! – перебил меня Леня.

– Так она у тебя есть? – поторопила я его с ответом.

– Ну есть, и что? – пожал плечами Леня. – Какое тебе до этого дело?

Я ошарашенно молчала. Действительно, какое мне дело? А ведь я думала, что Вася просто оболгала Леню.

– Справка эта – туфта, чтобы от военкомата откосить. Пришлось недельку для правдоподобности в больнице поваляться. И я даже знаю, кто тебе про это рассказал, что это за добрая девушка такая… Нашла, кого слушать, Маша! Эта чертова Василиса меня давно ненавидит, она и Олю достала. Маньячка…

– А с Ольгой ты правда познакомился в больнице? – осторожно спросила я.

Леня сердито посмотрел на меня. Глаза его стали какими-то диковатыми.

– Не смей ничего говорить про Ольгу.

Снова эта смена настроения… Отлично, кажется, они на самом деле все познакомились в психиатрической больнице. Меня окружают одни психи. А ведь у них по осени, кажется, обострение.

– Прости, – смягчился Леня, положив свою ладонь на мою. Его ладонь оказалась горячей. Мне же, наоборот, было холодно. Ледяной ветер трепал наши волосы. – Ты ведь не спросила ничего такого… Да, у Ольги были настоящие проблемы. Она пыталась уйти из жизни. Один урод надругался над ней… Но ничего, время все расставило по местам.

Произнес он это так зловеще, что я решила, будто Леня расправился с обидчиком Ольги. Господи, почему меня посещают такие ужасные мысли? Почему летом, на даче, среди стрекота сверчков Леня казался мне самым чутким и романтичным парнем на свете, а сейчас вселяет настоящий ужас?

– Не слушай Васю, – повторил Леня, – я, в отличие от нее, не псих. Да, пил антидепрессанты после аварии, в которой погибла Ольга… Чуть с ума тогда не сошел, но обошлось.

В его голосе было столько боли и горечи, что во мне снова шевельнулась жалость к нему. Я бы, наверное, не смогла пережить такое.

– А Васька про меня давно всякие слухи толкает. Ей не нравилось, что Ольга со мной встречается. А уж по какой причине – понятия не имею. Может, ревновала? Вася вообще одинокая, дикая и постоянно всякие сказки сочиняет. Привел ее в свою компанию, вывел в люди, и в благодарность такое…

А ведь меня Леня точно так же привел в эту компанию, подумала я. Снова заморосил дождь, и Леня первым поднялся со скамейки. Укрываться от непогоды в квартире его друзей мне больше не хотелось, поэтому, когда Леня кивнул на дверь подъезда, я покачала головой. Теперь он не стал настаивать. Но и со мной уходить отсюда не собирался. Признаться, это меня даже обрадовало – мне не хотелось с ним общаться.

– Заметила, что здесь мы часто ссоримся? – спросил Леня.

Первая наша ссора, из-за моего мотоцикла, тоже произошла в городе. Я неопределенно пожала плечами.

– Поэтому я все время хочу уехать отсюда на дачу, – сказал Леня. – Город душит и делает всех нервными. Завтра я уезжаю до четверга. И снова эти дни смогу быть самим собой, незадушенным. Там природа, тишина, спокойствие…

А еще могила Ольги. Я никак не могла отделаться от этой мысли.

– Ты приедешь ко мне? – спросил Леня с надеждой в голосе. Мы так и не помирились до конца, поэтому между нами по-прежнему чувствовалось напряжение.

– В пятницу в универе посвящение в студенты, – сказала я, – Лика в профкоме занимается организацией, попросила меня помочь, поэтому только в выходные…

– А где будет посвящение? – ревниво спросил Леня.

– На Пироговской набережной.

– Мне это не нравится, – покачал головой Леня.

– Не нравится что? Что у меня есть друзья и жизнь помимо тебя? А мне не нравится стоять под дождем, – нахмурилась я. – Спишемся еще.

Я развернулась и направилась к арке. Леня крикнул вслед:

– Погоди, Маша! Ты все неправильно поняла! Я не хотел…

Он не побежал за мной. Услышав, как хлопнула дверь парадной, я выдохнула с облегчением.

С хмурого неба продолжал моросить невидимый дождь. Быстрым шагом я прошла несколько дворов и недалеко от станции метро «Чернышевская» увидела Васю. Она стояла спиной ко мне рядом с пожилой женщиной, продающей цветы: клетчатый жакет, собранные наверху светлые волосы. История с Ольгой меня так и не отпускала. Захотелось узнать подробности той истории, потому что глубокая тревога не покидала меня. Но когда я подошла ближе и окликнула ее, ко мне обернулась совершенно другая девушка, и мне стало не по себе. Я извинилась и отошла к старушке. Купила вымокший букет хризантем в прозрачном целлофане и побежала в сторону метро.

Глава десятая

Я никогда не рвалась помогать Лике в делах профкома, а тут вдруг решила подключиться. Лика, конечно, отнеслась к моему энтузиазму с подозрением.

– Ну а что такого? – пожала я плечами, развешивая шарики с названием нашего университета. – Вы ведь мне на даче помогаете. Славик вот на выходных обещал опять приехать, бабушке пристройку покрасим, чердак разберем.

Слава вдруг вызвался помочь, а Лика очень огорчилась, что в выходные уезжает за город в дом отдыха отмечать с родителями годовщину их свадьбы. Так бы она, конечно, присоединилась к нам. Сначала мы даже договаривались поехать втроем. Подозреваю, что и Славка решил мне помогать, рассчитывая, что рядом будет Лика, а когда ее поездка на дачу сорвалась, уже неудобно было отказываться. А мне его помощь не помешает. Отец собрался в очередную командировку и сказал, что мы зря заморачиваемся. Даже если дом будет выглядеть как после бомбежки, его все равно купят из-за места. А мне нравилось вносить в дом новую жизнь. И бабушка заметно изменилась с тех пор, как мы затеяли ремонт и расхламление. С энтузиазмом вместе со мной расчищала дорожки, приводила в порядок территорию… Впервые после смерти дедушки у нее появилась цель в жизни. Пока мы не продали ее дом и не наступили холода, каждые выходные я находила все новые задачи, чтобы облагородить жилище.

– Так-то оно так, – задумчиво сказала Лика, – но что-то мне подсказывает, что дело не в этом.

– А в чем? – спросила я с невозмутимым видом: мол, не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Все из-за первокурсников, точнее, из-за одного.

– Из-за какого? – зачем-то уточнила я, потянувшись за новым воздушным шаром.

– У которого сербские корни. Признавайся, это из-за него, да? Из-за него ты так туда рвешься?

– Что? – я рассмеялась. – Сдурела? Меня не привлекает этот малолетка.

– Все бы малолетки были такими, – покачала головой Лика. – Он – хот!

– У тебя все хот. И парень со штрихкодом на лбу тоже.

– Отстаньте вы от бедолаги!

– И вообще, мне не нужен Йован, – кипятилась я. А нервничала потому, что Лика была близка к правде. Я надеялась встретиться на этом посвящении с Гарбичем. – И, если ты вдруг забыла, у меня есть парень.

– О котором ты теперь очень подозрительно ничего не рассказываешь. Вы хоть видитесь?

– Видимся, – сухо отозвалась я.

Мне не хотелось посвящать Лику в свои странные отношения с Леней. Мне не нравилось то, что сейчас происходило между нами. Теперь я четко осознала, что всячески избегаю Леню. Боюсь, что он мне позвонит, не жду его сообщений, и разговор с ним больше не кажется мне каким-то таинством. Я даже решила, что в этот раз не сообщу ему о приезде в поселок. Мне очень хотелось за город из-за нашего дома и бабушки, но не из-за Лени, как это было раньше. Наши отношения терпели крах, и вряд ли их можно спасти. Я перегорела, устала, я в замешательстве от его тайн и перемен настроения. Но как об этом сказать Лене, я пока не знала.

– А поподробнее? – не отставала Лика.

Я понимала, что подруга спрашивает не из любопытства, а реально хочет мне помочь. И, возможно, именно Лика нашла бы выход из этой тупиковой ситуации, но почему-то мне тяжело рассказать ей о том, что именно меня беспокоит в Лене. Это помешательство на погибшей невесте, дача недалеко от кладбища, больница, странные стихи, его татуировка о безумии… Лика обязательно скажет, что с самого начала предупреждала меня. Хотя для нее и при первой встрече Леня был «просто хот».

Я страдала оттого, что ввязалась в эти странные отношения. То, что поначалу будоражило и вызывало во мне интерес, сейчас просто пугало. Вот тебе и «не такой, как все».

Слава богу, Лику отвлек один из организаторов, и необходимость в рассказе о подробностях наших с Леней отношений отпала.

Переделав все дела до открытия клуба, мы с Ликой вышли на набережную и спустились к Неве. Волны обдавали грязной пеной широкие каменные ступени. Над центром города повисла сиреневая туманная дымка.

Мы болтали о предстоящей вечеринке. Лика не могла дождаться начала посвящения. Ей не терпелось узнать, как все отнесутся к идее с люминесцентными красками, которые посетителям будут выдавать на входе. Я сказала, что не все будут рады испачкаться, но Лика назвала меня занудой. Она считала, что эта краска будет круто светиться в темноте и на себе можно будет нарисовать что угодно. А я уже представила, сколько придурков изобразят что-нибудь неприличное и как потом по Сети будут гулять фотки с этого посвящения. А если они еще и попадутся на глаза руководству универа…

Когда в зале грянули басы, на меня накатило волнение. До начала вечера мы с Ликой при помощи краски намалевали друг другу что-то вроде макияжа: подвели глаза, подчеркнули скулы… Славка был в своем репертуаре: нарисовал клоунский нос и щеки, как у матрешки. А потом, когда они с Ликой о чем-то спорили, мазнул ей нарочно пальцем над губой, из-за чего у Лики появились маленькие усики.

– Mein Führer! – захохотал Славка.

Лика носилась за Славой по еще полупустому танцполу. Краска так просто не оттиралась.

Когда в зале наконец погасили свет, мы поняли, как эффектно все смотрится. И по мере того как зал наполнялся студентами, происходящее все больше радовало Лику. Кислотно-оранжевые, салатовые, розовые, белые рисунки на лицах, улыбки, белки глаз светились в темноте. Появилось ощущение праздника и лета, будто за окном не было осенней хандры.

Играла хорошая музыка, и от бесконечных улыбок я почувствовала, как счастье гулко бьется под ребрами. Я редко где-то тусовалась, но сейчас хотелось только танцевать. Даже ненадолго забыла, для чего я сюда пришла. Только когда начались конкурсы для первокурсников, я вдруг поймала себя на мысли, что надеюсь увидеть на сцене Йована.

Но, конечно, он не принимал участия в подобных глупостях. Я огляделась. В толпе его найти было просто нереально. А если он и вовсе не пришел? Сидит дома, зубрит свой китайский или японский… Настроение заметно упало. Лика стояла рядом и хохотала над шутками ведущего. Ее даже больше не смущали нарисованные Славкой усики. Я любила Лику за ее непосредственность и отсутствие комплексов, легкую на подъем, веселую, готовую к любым экспериментам, и не только с внешностью. Я же чувствовала себя для всех обузой. Мама постоянно говорит, что у меня тяжелый характер и любить меня, в принципе, не за что, а если и найдется такой человек, то его можно считать психом. Так, в принципе, и произошло: я встречаюсь с Леней, у которого, как оказалось, даже справка есть. Отсутствие Йована и мысли о Лене омрачили вечер. На что я надеялась, дура? И так сильно запуталась в своих чувствах, что стала самой себе противна. Спустя час начала болеть голова, а от ярких красок уже рябило в глазах. Я почувствовала сильную усталость. Отыскала Лику недалеко от сцены и, склонившись к ней, прокричала:

– Я, наверное, пойду!

– А-а-а?!

– Пойду домой, говорю!

– Это из-за Йована? – проорала Лика. Это прозвучало слишком отчетливо, и я почему-то испугалась, что еще кто-то может нас услышать. Показала подруге кулак и снова крикнула:

– До понедельника!

Лика рассмеялась и притянула меня к себе для прощального чмока. Славка отплясывал неподалеку. Его люминесцентные розовые щеки сияли в темноте издалека. Я помахала другу, даже не надеясь, что он меня увидит, и направилась к выходу. Толпа танцующих образовала кольцо, через которое не так просто прорваться.

Три дня любви, и нас уже не спасти,

Спрячем за занавески все то, что нечестно забыть.

Три дня любви, и нас уже не спасти,

Спрячем за занавески все то, что не остановить[11].

Внезапно кто-то осторожно взял меня под локоть и повел в противоположную от выхода сторону, в самую гущу танцующих. Я, уставшая от танцев, запротестовала. Мелькали разукрашенные смеющиеся лица, мигали огни, сладко пахло чужими духами. А когда я обнаружила, что мой похититель Йован, внутри будто что-то оборвалось. Этот дурак разрисовал себе лицо салатовой краской, не оставив чистого места. Только белозубая улыбка и светлые волосы выдавали Гарбича.

– Ты Шрек? – спросила я.

– Я герой Джима Керри, – возразил Йован. – Ты что, «Маску» не смотрела?

– Смотрела, – улыбнулась я.

Йован взял мое лицо в ладони и осторожно чмокнул в лоб.

– Привет, – сказал он.

И от его приветствия дыхание перехватило.

– Теперь у тебя осталась краска на лбу, – засмеялся Йован, – салатовое пятно…

Я так рада была его видеть, что просто стояла, задрав голову, и улыбалась как идиотка. И плевать на салатовые пятна на лбу!

Йован умело повел меня в танце. Мне казалось, что я не умею танцевать, но с Гарбичем получилось как-то легко и само собой, и я вдруг подумала, что со стороны мы, наверное, классно смотримся.

В танце мы были так же близки друг к другу, как на занятии по теннису, и мое сердце гремело в такт громким басам. Я испачкала своей щекой белую футболку Йована. Теперь он был в розово-оранжевых пятнах от моих «красочных» румян. Йован взял со своей скулы немного салатовой краски и провел пальцами по моим щекам, сделав камуфляжный раскрас. А я, вспомнив про Лику, пририсовала себе еще и усы. Только не маленькие, а большие, как у гусара. Мой неожиданный поступок вызвал у Йована смех. Мы танцевали, а я думала, почему мы не поддерживаем связь, ведь обменялись номерами телефонов. Первой писать Йовану я не решалась, а Йован, как назло, сам не писал. В универе встретить кого-то, когда учишься на разных факультетах и в разных корпусах, просто нереально. Значит, сама судьба за нас… На дачу у меня больше не было надежды, хоть мы и соседи, я знала от бабушки, что Йован, как и я, дачу не особо жалует. Внезапно, неожиданно для себя, я прокричала Йовану на ухо:

– В эти выходные я буду на даче!

Я смотрела ему в глаза, и сердце громко колотилось. Йован был близко-близко. Я чувствовала запах мятной жвачки и мужского парфюма.

– Я приеду на дачу! – снова громко повторила я. И уже одними губами добавила: – А ты?

Вместо ответа Йован засмеялся и прижал меня к груди. Вдвоем мы просто молча качались, словно под медляк, хотя музыка была по-прежнему быстрой. Но для меня звук замедлился… Мелодия в голове играла тягуче и сладостно. И плевать, что все вокруг прыгали и активно двигались.

Неожиданно кто-то дернул меня за рукав. Я обернулась и увидела смущенную Лику. Подруга громко проговорила:

– Не хочется прерывать вашу идиллию, но тебя ждут у входа!

– Кто? – растерялась я.

Подруга бросила на меня красноречивый взгляд. Тогда я чертыхнулась. Йован, конечно, все понял. Склонился ко мне, и его теплое дыхание защекотало кожу.

– Твой Тарзан тебя вызывает?

– Да! Мне нужно идти…

Лика взяла меня за руку и потащила к выходу. Я оглянулась и виновато пожала плечами. Йован провожал нас взглядом. Напоследок, когда я должна была вот-вот скрыться из виду, он отсалютовал мне на прощание.

Леня ходил из стороны в сторону у входа и нервно оглядывался по сторонам. Заметив нарисованные на наших лицах усы, выразительно посмотрел, как на двух полоумных. Я сама только что вспомнила о краске. Лика поспешно достала из сумочки влажные салфетки и протянула мне.

– Вот, держи. Не пойдешь же ты с такими усищами по улице? А вообще не ожидала от тебя, – хихикнула подруга.

Я, на ходу стирая краску, направилась к Лене. Вспомнила, как он ревниво расспрашивал меня, где будет проходить вечеринка. Что ж, у нас с Йованом случились такие близкие танцы, что, возможно, Ленечка и не зря беспокоился. Подумав об этом, я почувствовала, как вспыхнули мои щеки. Что со мной происходит? Нужно как можно скорее разобраться в себе и поставить все точки над «i». Совершенно ясно, что к Гарбичу меня тянет со страшной силой, а Леню я больше не понимаю и испытываю лишь раздражение рядом с ним. Но я все время забывала об одной весомой детали – девушке Йована Арине. А вспоминая ее, ощущала себя виноватой уже по всем фронтам. Еще и на дачу Гарбича позвала, какая молодец. Где моя совесть? Но, с другой стороны, я не делала ничего предосудительного – просто потанцевала с симпатичным парнем. В любом случае с Ленечкой нужно рвать. Только я подумала об этом, как Леня меня окликнул.

– Ну, ты что, уснула? – спросил он недовольно. – И что за усы у вас? Детский сад какой-то!

– Зачем ты приехал?

– Захотел тебя встретить. Проводить до дома, а то уже темно, поздно, да мало ли…

– Я могла вызвать такси.

– Бери пальто, я тебя жду! – приказным тоном распорядился Леня.

У меня уже не было сил что-то ему доказывать, и я молча побрела в сторону гардероба.

Весь путь до машины мы молчали. Пока я была в клубе, на улице прошел дождь. В черном блестящем асфальте и лужах отражались здания с горящими окнами. В такси я думала, как сказать Лене, что больше не испытываю к нему таких чувств, как летом, что теперь он меня пугает и расстраивает. Между нами не осталось ничего, что было раньше.

Но я растеряла все слова, когда Леня, напустив на себя жалкий вид, осторожно обнял меня у подъезда. Я втягивала в себя холодный воздух и трусливо молчала.

– А твоя мама дома? – спросил Леня, посмотрев на наши окна.

– Зачем она тебе? – насторожилась я. Еще свежи воспоминания нашего первого и последнего вечера у меня дома, когда матушка вовсю флиртовала с моим парнем. К тому же в голову полезли дурацкие мысли, что мама больше похожа на Ольгу, чем я. Вдруг она была такой же женственной и манкой, а не угловатой и несуразной пацанкой, как я? С тех пор как я узнала о погибшей невесте Лени, точнее, насколько он на ней помешан, мне все время было не по себе. Казалось, что Ольга присутствует при каждом нашем разговоре. Вот сейчас мы стоим на крыльце, изо рта идет пар, с козырька капает дождевая вода, а Ольга спряталась за то черное дерево и наблюдает за нами.

Леня достал из кармана зажигалку и рассеянно чиркнул по ней пальцем. Раз, два, ничего не получилось. Огонек то вспыхивал, то потухал. Я стояла на ступеньке выше и следила за нервными движениями Лени. Наконец он психанул и бросил сломанную зажигалку в урну. Недалеко от нас в припаркованной машине слышалась музыка. Какой-то дурацкий рэп, где парень в куплетах страдает от неразделенной любви, а в припеве фальшиво завывает девица. Песня нагнала страшную тоску.

– Почему с некоторыми людьми легко, а с другими так тяжко? – спросила я, глядя поверх Лениной головы.

Леня перестал хлопать себя по карманам в поисках второй зажигалки и удивленно посмотрел на меня.

– Тебе со мной тяжко? – нахмурился он.

«Мне легко с Йованом», – так хотелось ответить Лене, но я промолчала. Да и по напряжению между нами Леня и сам уже о чем-то догадывался.

– Разве со сложными людьми не интереснее? – усмехнулся Леня.

– Но это очень выматывает, – призналась я, – нет беззаботности, теплоты, любви… Жизнь и так тяжелая, зачем ее еще больше усложнять такими отношениями?

– Мне нравятся сложные люди, – пожал плечами Леня.

– Но я-то простая как пять копеек, – возразила я.

Леня внимательно на меня посмотрел. В его глазах сверкнул незнакомый блеск.

– Это ты так думаешь и даже не подозреваешь, как можешь притягивать.

Я больше не чувствовала, что притягиваю Леню «за что-то». Меня не покидала мысль, что для него я просто копия любимой Ольги. Леня даже ни разу толком не поинтересовался, чем я увлекаюсь. Знал только про мотоцикл, но и то был против и старался не говорить на эту тему.

Я вспомнила о наших вечерах на даче. Тогда мы только и делали, что говорили о Ленечке и его творчестве. О будущей книге, планах, мечтали о том, как Леня прославится, получит многотысячный тираж, его книги обязательно экранизируют. А потом он отправится в кругосветное путешествие на поиски новых идей и вдохновения. Обо мне мы практически не говорили. Тогда меня это почему-то ничуть не смущало. Я была полностью поглощена рассказами Лени о том, как его мечты обязательно сбудутся. Но сейчас мне стало немного обидно за себя. Как я могла не замечать этого раньше? Вот уж воистину влюбленные – слепые люди.

– Какой фильм я больше всего люблю? – спросила я.

– К чему это ты? – удивился Леня.

– Знаю, что твой – «Общество мертвых поэтов». А любимая книга – «Божественная комедия» Данте.

– Верно, – пробормотал Леня.

– Твое любимое блюдо – лазанья… А что ты знаешь обо мне?

– Маша, да что с тобой? Это какой-то экзамен?

– Ты говоришь, что я притягиваю… Но чем?

– Своими необдуманными поступками, – обескураженно пожал плечами Леня. Ему явно нечего было мне ответить, ведь он не знал обо мне ничего. И не хотел узнавать.

Необдуманные поступки… Разве они у меня есть? Первое, что пришло в голову, – я залезла в чужой сад, чтобы собрать яблоки. Йован еще тогда посоветовал мне подлечиться. Или те же усы, которые я пририсовала себе, желая рассмешить Гарбича. Но все это я делала только рядом с Йованом. Леня же ждал от меня только интереса к своей персоне и похвалы. На необдуманные поступки, мои мысли и переживания ему было плевать или он начинал меня отчитывать, как маленькую.

А ведь только в этом году я вдруг поняла, что во мне столько всего, о чем я сама не догадывалась: скрытого, тайного, безумного, авантюрного… Долгое время все это было похоронено под грудой комплексов «это никому не нужно».

– Маш, ну ты чего?.. – Леня, чувствуя, что я на грани срыва, погладил меня по щеке. – Ты обиделась?

Из-за всех тревог и путающихся мыслей я была полностью дезориентирована. Леня наклонился и поцеловал меня в губы. Некоторое время я не отвечала на его поцелуи, но затем все-таки сдалась. Сквозняк, гоняющий по арке листву, обдувал наши разгоряченные лица.

– «Бегущий за ветром», – проговорила я между поцелуями.

– Ммм? – промычал Леня.

– Моя любимая книга – «Бегущий за ветром». Запомни, пожалуйста.

Глава одиннадцатая

Йован

В старом парке опавшая листва приятно пружинила под ногами. Октябрь выдался непривычно солнечным. Кленовая аллея в этот час была тихой и безлюдной. Только один раз на пути попался старичок с двумя внуками в ярких резиновых сапогах. Мальчишки с воплями бежали к глубоким лужам, в которых отражались голые верхушки деревьев и синее небо, и плюхались в них. Дедушка не делал им никаких замечаний. Он нес пакет с грецкими орехами и фундуком, внимательно смотрел по сторонам, вероятно выискивая белок. Йован с улыбкой проводил взглядом эту шумную компанию.

– Разверещались-то как, – поморщилась Арина, – человеческие личинки… Йован, ты меня слушал вообще?

Йован растерянно посмотрел на подругу. Последние минут десять он точно не слышал того, о чем говорит Арина. Преимущественно потому, что говорила она о совершенно неинтересных ему вещах. Перемывала кости многочисленным знакомым, которых Йован знать не знал. Первое время их отношений старался запомнить, кто с кем из Арининых подруг встречается, а кто кого бросил. Сам не знал, для чего ему эта информация. Просто если уж тебе нравится какая-то девушка, то будь добр, с уважением относись к ее интересам и друзьям. Но спустя время Йован с разочарованием понял, что, кроме сплетен и тусовок, у Арины и интересов никаких особо нет. Вот и сейчас, когда они после занятий выбрались погулять в парк, девушка долгое время рассказывала о том, какая Кристинка дура, а потом заявила, что она замерзла и делать тут нечего. А ведь знала, что этот парк – любимая городская локация Йована.

– Лучше бы в рестике посидели, – поежившись, сказала Арина. – Ты не заметил, кстати, что у меня пальто новое?

– А? – снова отстраненно отозвался Йован.

– Так я и думала. Мужчины! Что с вас взять? Папочка тоже вечно не замечает, что у мамы новая одежда или прическа. Один раз мама перекрасилась из блондинки в рыжий, а он обратил на это внимание только на третий день. Ты представляешь?..

– Ну ничего себе, – со скучающим видом отозвался Йован.

Но Арина игнорировала недовольство в голосе своего парня. Над аллеей с криками косяком пролетели утки.

– Предлагаю сегодня вечером все-таки закатиться поужинать, – продолжила Арина, согревая дыханием руки. – Странно, что так и не было толком бабьего лета… Солнечно, а толку? Все равно дубак. Ну что мы по улицам таскаемся, как босяки? Скучища! Ленка сказала, на Загородном проспекте новый рестик открылся. Можно позвонить, забронировать столик. У меня платье есть классное, я еще никуда в нем не ходила. Тебе точно понравится, оно с открытой спиной…

– Я вечером уезжаю из города, – перебил Йован.

– Куда это?

– На дачу.

Арина скривилась:

– Там и в хорошую-то погоду делать нечего, а сейчас зачем?

Йован привозил пару раз Арину на дачу. Хотел показать, где прошло его детство. Но девушка дачный поселок не оценила. Целый день капризно оповещала, как ей скучно и что нужно срочно возвращаться в город.

– У меня там дела, – туманно отозвался Йован.

– А эти дела, случайно, не Сашей зовут? – Арина нарочно назвала неправильно имя Маши. – К своей соседке поедешь?

– А если и так? – Йован внимательно посмотрел в глаза Арине. – Ты же топила за свободные отношения. Или тебе можно, а мне нельзя?

О свободных отношениях Арина заговорила в начале лета, когда вернулась из отпуска с родителями из Турции. Там у нее закрутился курортный роман с парнем, который, как позже оказалось, жил в одном с Ариной районе. Йован тогда слушал внимательно ее откровения и мучился от приступа тошноты. Арина оправдывалась, что с ней такое впервые, это была всего лишь глупая интрижка, ничего серьезного. Ей было наплевать на растоптанное сердце Йована. Арина, равнодушно пожав плечами, предложила свободные отношения. Мол, если он тоже решит сходить налево, то она не против.

Йован не мог поверить, что его девушка предлагает ему это на полном серьезе. Это его первые серьезные отношения. Они начали встречаться в начале одиннадцатого класса. До этого все интрижки с другими девчонками казались Йовану несерьезными, а тут все по-другому. Королева и король школы, со стороны они казались идеальной парой. И пусть Арина ветреная, но с ней очень легко. Йован старался замечать только достоинства. Да, болтлива и любопытна, зато веселая, легкая на подъем, не замороченная. Вместе они отрывались каждые выходные, всегда классно проводили время. Йован познакомился с родителями Арины, и они в шутку называли его «наш жених». Арина и Йован вместе поступили в один университет, строили совместные планы, и вдруг такое предательство… Поначалу Йован даже не мог поверить в произошедшее.

«Какой же ты скучный, – в конце концов сказала Арина. – Моногамия уже давно не в моде». Йован честно пытался простить Арину. Страшно загонялся по этому поводу. Да, он старомодный, но Арина сначала совершила предательство, а уж потом заявила о свободных отношениях… И пусть Арина больше не поддерживала связь с тем парнем, горечь от предательства никуда не делась. Йовану вдруг стало безразлично все, что касалось Арины. Девушка расставаться с Йованом не планировала, уж больно он «удобный». К тому же такая удачная кандидатура на роль жениха. В отличие от того парня с района Йован – из хорошей обеспеченной семьи, перспективный. Подруги завидовали Арине, и упускать такого парня из-за глупой интрижки не хотелось. Арина поначалу вообще хотела скрыть случившееся. Рассказала сама лишь потому, что боялась быть уличенной, уж больно настырным оказался парень с района, который после курортного романа не собирался отставать от Арины. Караулил ее у дома, грозился слить Йовану их совместные фотографии.

Йован не понимал, почему в тот же день не порвал с Ариной. Думал, что с изменой можно смириться, но у него не получилось. Все теперь казалось нелепым, ненужным и пустым. Решил дать любимому человеку второй шанс, но почему-то стал сам себе из-за этого противен. Все, что нас не убивает, обязательно изменит, и не всегда в хорошую сторону. Так у Йована возникла мысль отомстить Арине, закрутить назло роман с другой девушкой – пусть и у Арины будет на сердце больной ожог.

Тут и подвернулась соседская девчонка Маша. Йован не видел ее пару лет и успел позабыть, какие чувства раньше испытывал к ней. Когда-то, в детстве, Маша вызывала у него неподдельный интерес. Она всегда казалась ему удивительной: могла долго сидеть на крыше с книгой и грызть яблоки, а еще часто лазила по деревьям. Слышно было, как после сердитых женских криков Маша выбегала за калитку и направлялась к большой старой яблоне. Постепенно мальчишеская влюбленность прошла, как и добрые воспоминания. Маша перестала приезжать на дачу. Только перед экзаменами в девятом классе она появилась на пляже, и сердце Йована снова екнуло. Он отметил, как сильно Маша изменилась – отрастила волосы и стала выглядеть женственнее. Только безумные чертики в глазах выдавали любовь к авантюрам, поэтому Йован даже осмелился попытать свое счастье и в шутку получить Машин поцелуй…

Тогда он ждал ее на даче практически до конца лета, но Маша в поселке больше не появлялась. Йовану наскучило выглядывать ее каждый день, и он тоже сорвался в город и перестал приезжать в поселок.

И вот этим летом снова все всколыхнулось внутри при первой встрече с Машей. Поначалу Йован решил, что это отличный шанс отомстить Арине, даже номер телефона взял, но быстро передумал: некрасиво втягивать Машу в грязные игры с чужими изменами. Только вот к соседке тянуло со страшной силой, как бы Йован ни старался о ней не думать. И этот ее странный бойфренд жутко раздражал.

Окончательно сорвало крышу после тенниса, когда Йован оказался с Машей в непозволительной близости. Хрупкая, гибкая, еще с летним загаром, длинными ногами и острыми коленками. Как она обнимала его за шею и притягивала к себе каждый раз, когда они выигрывали партию. От этих прикосновений Йована мощно накрывало. Такого он не испытывал даже с Ариной, хотя искренне верил, что любит ее. Маша не старалась быть соблазнительной, не смотрела на него вызывающе, как это делала ее подруга с Сашей. Маша такая естественная, и это в ней нравилось больше всего. Она будто не знала, какая женская сила в ней есть, или пока просто не умела ею пользоваться.

После тенниса мысли о Маше больше не отпускали. Да-да, и на дачу Йован снова стал ездить только из-за нее. Мама удивлялась, почему это его тянет туда даже осенью. Она и сама стала выезжать за город чаще, пытаясь разгадать, почему сын вдруг решил сбежать на природу.

Йован забыл про месть Арине, но само предательство забыть так и не смог. В груди образовалась такая дыра, которую уже ничем не заштопать. Йован точно знал, что с Ариной им больше не быть вместе и нужно покончить с их отношениями. Для него это первое расставание, и чем дольше он тянул с важным разговором, тем сложнее было все оборвать. Арина же, будто нарочно, строила совместные планы, не замечая отстраненности и раздражительности своего парня. Теперь, когда Маша не выходила из головы, сделать это нужно как можно скорее. Йован все ждал подходящего момента, но понял: их для расставаний не бывает. Время все лечит, и за черной полосой обязательно придет белая, Йован это точно знал, и сердце может разбиваться к счастью.

– Ну хорошо, – дернула плечиком Арина, – свободные отношения так свободные…

Она хотела придать легкости своему голосу, но было заметно, что слова парня ее задели. Раньше Йован думал, что ревность Арины может доставить ему удовольствие, но почувствовал лишь пустоту и безразличие.

С ветвей срывались ярко-желтые листья и плавно опускались под ноги. Все, о чем вспоминал в последнее время Йован, – это дорога до дачи и Машины карие глаза.

– Ты знал, что Кристина с Игорем собираются устроить в следующую пятницу «Самый страшный Хеллоуин»?

– Нет. Но я знаю, что больше не люблю тебя, Арина, – сказал Йован твердо, – и понял, что никогда не прощу.

Только после этих слов Йован осознал, что он наконец честен и с Ариной, и с собой. Да, дыра в груди по-прежнему осталась, но теперь она хотя бы дальше не разрастается.

Маша

Слава окунул кисточку в банку с зеленой краской и размашисто написал на дощатой стене: «Здесь был Слава…» Рядом красовался страшный чертик с высунутым языком и неровная ромашка. День был по-осеннему теплый. В поселке стояла настоящая золотая осень, красно-желтым цветом горела листва. Сегодня мы решили перекрасить сарай. Тот самый, в котором я поцеловалась с Йованом. В первый и последний раз, между прочим. Сама не знаю, зачем я это так часто вспоминаю…

– Перестань рисовать всякую ерунду! – Я забрала у Славки кисточку и аккуратно закрасила его рисунки. – А если это останется?

– С тобой ничего прикольного не останется, – проворчал Слава.

– Я тебя помогать позвала, а не дурачиться.

Слава отобрал у меня кисточку и нарисовал грустную рожицу. Я рассмеялась.

– Ладно, крась, как хочешь. Главное – результат.

Бабушка вынесла нам рыбный пирог и горячий сладкий чай. Ели на улице, сидя на ступенях крыльца.

– Успеть бы вам до вечера, скоро дождь начнется, – покачала головой бабуля.

Мы со Славкой уставились в небо, по которому и в самом деле гуляли тучи. Бабушка пила с нами чай и предавалась воспоминаниям.

– Когда-то на месте почты клуб был. Мы туда на танцы бегали. Там еще концерты давали и кино показывали. А из леса часто летучие мыши прилетали. Бывает, танцуешь, кружишься, а они над головой туда-сюда…

Я поежилась. Да уж, романтика…

– Мы с дедом твоим этот дом одни из первых построили, – обратилась ко мне бабушка. – Раньше здесь землянки были только… А мы вдвоем, своими руками. Кирпичик за кирпичиком. Твой дед и пристройки эти сделал, и баню, и летний душ… Золотые руки имел.

– А я сарай покрасить не могу, – улыбнулся Слава.

Пока мы пили чай, с неба начал накрапывать дождь. Первые капли негромко застучали по крыше. На улице стало неуютно, пасмурно. Закачались сосны. Слава в своей привычной манере начал травить байки про нашу учебу в университете. Бабушка покатывалась со смеху. И я тоже веселилась, особенно когда Славка вспомнил, как на первом курсе, чтобы получить зачет, представился преподавательнице внуком декана. Разумеется, не зная, что та преподша – жена декана, то есть, выходило, его бабушка… Эту историю потом еще долго на потоке обсуждали.

Улыбка исчезла с моего лица, когда я заприметила за забором Леню. Он внимательно и сердито следил за мной и Славкой, вернее, смотрел больше не на меня, а на веселящегося Славу, который не замечал ничего вокруг – так был увлечен своими рассказами. Заметив, что я больше не веселюсь, друг перевел взгляд на забор. Бабушка, увидев Леню, нахмурилась:

– По твою душу, Маша, пришли.

Звучало как-то не очень жизнеутверждающе, внутри даже похолодело. Я уже догадывалась, что может сказать Леня: «Маша, почему ты приехала на дачу и не предупредила меня. Да еще и с ним…» Я ведь наивно предполагала, что в этот уик-энд мне удастся избежать встречи с Леней. Кто знал, что он заявится в гости.

Я поднялась с крыльца и нехотя поплелась к забору. Вышла за калитку и, скрестив руки на груди, кивнула Лене. Он быстро склонился, смазанно поцеловал меня в губы и снова впился взглядом в Славку. Дождь заморосил сильнее, пришлось натянуть на голову капюшон от куртки.

– Почему не сказала, что приедешь? Я встретил бы тебя на станции.

– Зачем меня встречать? – пожала я плечами. – Я ведь без вещей.

– А этот, – Леня кивнул в сторону дома, – чего приперся?

– Помочь покрасить сарай.

– Попросила бы меня, я б вам помог, – сердито проговорил Леня.

Я разозлилась. Мы приводили дом в порядок с августа, и Леня прекрасно об этом знал, но ни разу не вызвался помочь, потому что это было не так возвышенно, как писать роман. А как только на горизонте появился Слава, Леня изъявил желание поучаствовать в судьбе дома.

– В следующий раз позову, – кивнула я. Капюшон съехал на глаза. И вообще, стоять под дождем было неуютно.

Леня не уходил и продолжал сверлить злым взглядом Славу, из-за чего я чувствовала себя не в своей тарелке. Тут же вспомнила, как летом на речке Леня признался, что мой друг ему не нравится. И вот Славка снова стал яблоком раздора.

Не выдержав напряжения, я предложила:

– Может, немного пройдемся?

Предложение, конечно, странное, потому как дождь только расходился. По идее, мне нужно пригласить Леню в дом, и, скорее всего, он ждал именно этого. Но, представив, во что все это может вылиться, я решила увести его.

Леня без особого энтузиазма согласился на прогулку под дождем.

– Куда пойдем? – спросил он.

Я пожала плечами, а сама подумала: «Куда-нибудь подальше отсюда и от Славки». Напряжение между нами не исчезало. Мы медленно шли вдоль деревьев с поредевшей листвой. Мелкий дождь неприятно сек лицо, из-за чего приходилось щуриться. Приятной нашу прогулку точно не назовешь.

– Почему ты не сказала, что приедешь? – упрямо повторил Леня.

– Сказала бы, – зачем-то соврала я, пряча глаза под капюшон, – еще только обед.

– Раньше ты сразу приходила ко мне, как только приезжала. Раньше все было по-другому.

Да и Леня изменился. Или я просто его сразу не разгадала. Теперь же смотрела на него совсем по-другому. Чувствовала, какой он загруженный, тяжелый и непредсказуемый человек. Я задавала себе вопрос: изменилось бы мое отношение к нему, если б рядом не было Йована? И отвечала: да, непременно. Первые встречи затуманили мой разум, но теперь морок рассеивался, однако вместо света я видела в Лене только темноту.

Мы шли дорогой, которая вела к его дому. По пути нам не попалось ни одной живой души. Осенью дачный поселок словно вымирал. Летом в это время обязательно встретили бы отдыхающих, спешащих к озеру.

Неожиданно хлынул холодный ливень. Пришлось нам со всех ног бежать к дому, который снимал Леня. Мы стояли на крыльце и некоторое время молча наблюдали, как струи воды стекают с крыши.

– Пойдем, я тебе кое-что покажу, – потянул меня за руку Леня. Летом я на крыльях влюбленности полетела бы за ним хоть на край света, но сейчас почему-то замешкалась, чувствуя неладное. И все-таки Леня втянул меня в темный прохладный дом. Он не топил печь, поэтому здесь пахло сыростью. Я отметила, каким захламленным стал дом. Летом такого не было. И это не только горы книг и бумаг, как раньше, – теперь везде валялись бутылки и коробки из-под китайской еды. Обходя раскиданный по полу мусор, мы направились к скрипучей лестнице. Поднялись на второй этаж, где была терраса. Летом мы с Леней тоже там проводили время. Лежали на старых матрасах и любовались закатами. Леня клал голову мне на колени, и я перебирала его волосы. Теперь и терраса показалась мне неуютной. В августе с нее открывался вид на озеро и густой лес. Теперь верхушки деревьев были голыми. Я знала, что за ними кладбище. Дождь забарабанил по крыше еще сильнее. Я прошла вперед и остановилась у мокрых деревянных перил.

– Что ты хотел мне показать? – спросила я, обернувшись.

Леня стоял за моей спиной, засунув руки в карманы. Сейчас я не узнавала не только Ленин дом, но и его самого. Обычно одетый пусть и в простые вещи, но с иголочки, теперь он казался неряшливым.

– Леня, все в порядке? – осторожно спросила я, заметив его потерянный взгляд. – Ты не отвечаешь на мой вопрос. И выглядишь как-то неважно. Не заболел?

– Да что со мной будет? – глухо рассмеялся Леня. – Просто сплю в последнюю неделю плохо, как день на убыль пошел и дожди зарядили…

Он достал телефон и включил любимого Коллинза. Из хриплых динамиков снова донеслась Another Day in Paradise. На проигрыше Леня подошел ко мне и осторожно обнял за плечи. Теперь мы стояли, обнявшись, и слушали, как дождь аккомпанирует Коллинзу. Я чувствовала, как напряжен Леня и сердце его стучит быстро-быстро…

– А ты, – осторожно начала я, – сейчас не принимаешь никакие препараты?

– О чем ты? – Леня разомкнул объятия и недовольно посмотрел мне в глаза. – Считаешь меня психом с обострением?

Леня себя психом явно не считал. Я промолчала. А он так и стоял, крепко держа меня за плечи. Потом вдруг задекламировал так громко, что от неожиданности я вздрогнула. Его голос прогремел сквозь шум дождя:

Рванулась,

вышла из воздуха уз она.

Ей мало

– одна! —

раскинулась в шествие.

Ожившее сердце шарахнулось грузно.

Я снова земными мученьями узнан.

Да здравствует

– снова! —

мое сумасшествие![12]

Леня рассмеялся так громко, что у меня от страха сердце ухнуло вниз. Я высвободилась из объятий и собиралась уйти, но Леня преградил мне путь.

– Маша, ты боишься меня? – удивился он вполне искренне.

– Прекрати валять дурака, – сказала я каким-то чужим голосом.

Леня снова схватил меня за руку и отвел к перилам.

– Видишь вон то дерево? – показал он. – По ночам над ним светит Арктур. Ярко-ярко. Помнишь, я тебе говорил, что назову так свой роман?

– И что? Пусть светится. Или ты думаешь, это инопланетяне посылают тебе сигналы? – усмехнулась я.

– Думаю, здесь вход в потусторонний мир, – серьезно сказал Леня, не сводя с меня взгляда. Глаза у него были красные от недосыпа.

– Я не пойму, когда ты меня разводишь, а когда говоришь всерьез, – обиделась я.

Леня снова рассмеялся. Не так громко и театрально, как до этого, а как-то печально и устало.

– Прости, что пугаю. Просто обижает, что ты считаешь меня ненормальным.

– Но ведешь ты себя очень странно, – пробормотала я.

– Ты веришь в потусторонние силы? – спросил Леня.

– Ты про привидения?

– Мне кажется это место странным, иначе почему меня сюда так тянет? Оно обладает какой-то магией.

– Не поселок, а Гравити-Фолз, – проворчала я.

– Например, иногда я вижу девушку. И мне кажется, что это Ольга приходит из леса.

Я зябко поежилась. Дождь гремел, заглушая песню Фила Коллинза, которая включилась уже во второй раз.

– Она и сейчас стоит, – сказал Леня, глядя поверх моей головы.

– Перестань! – закричала я, с силой оттолкнув его. – Это уже давно не смешно.

Но Леня не ответил, будто находясь в прострации. Я оглянулась и посмотрела вниз на лес. Никакой девушки там не было.

– Маша, мне не по себе, – прошептал Леня. Кажется, он даже не слышал меня. – Ты тоже видишь ее?

Я видела только шумящие полуголые деревья и вышла с террасы, нарочно толкнув Леню плечом. Если он просто хочет проучить меня за слова о безумии, то эта идиотская шутка затянулась. Леня продолжил стоять на месте, не замечая моего побега. Так и пялился в одну точку, где якобы стояла Ольга.

Когда я спускалась, лестница скрипела протяжно и громко. В ушах продолжал звучать припев Another Day in Paradise. Я вышла на размытую дорогу и, все еще находясь под впечатлением от Лениного спектакля, не обращая внимания на дождь, в задумчивости остановилась.

Не сразу я расслышала сквозь шум дождя женский голос. А когда меня дернули за руку, я заверещала как ненормальная, потому что была готова поклясться, что с террасы никого поблизости не видела.

Глава двенадцатая

– Ох, прости, я тебя напугала!

Передо мной стояла растерянная мама Йована. Она держала большой черный зонт, с которого стекала дождевая вода. За спиной – припаркованная иномарка с открытой пассажирской дверью. Ливень не затихал.

– Ты внучка Елены Анатольевны, верно? – спросила женщина. Крупные капли хлестали в лицо. Я щурилась от дождя и пялилась на маму Йована. Так испугалась, что не сразу могла понять, для чего я могла ей понадобиться.

– Да, внучка, – наконец кивнула я. – А что такое? Что-то с бабушкой?

После Лениного представления в голову лезли только дурные мысли. Нашел, конечно, когда меня разыграть… А вдруг случилось что-то серьезное, что соседи в такую непогоду бросились на мои поиски? И эта песня Коллинза заела… Боже!..

Глядя на мое несчастное и перепуганное лицо, мама Йована пришла в смятение. Взяла меня за руку и потянула под зонт.

– Прячься скорее! Вся вымокла! Прости, ты снова из-за меня испугалась. Нет-нет, с бабушкой все хорошо. Меня зовут Александра…

– Очень приятно, – обескураженно пробормотала я, следуя за ней.

– Я проезжала мимо, гляжу, ты стоишь под дождем. А до дома еще далеко… Тебя подвезти?

Вопрос был риторическим, потому что мы торопливым шагом направлялись к машине. Над лесом по-прежнему нависали огромные почерневшие тучи. Казалось, что дождю нет конца.

Машина Александры была не той, на которой Генрих возил Йована и его отца. Сразу было ясно, что тачка – собственность мамы Йована и водит она ее сама. В салоне было тепло и витал аромат дорогих духов. Мне было неудобно, что я такая мокрая уселась в чистую светлую машину.

Александра отрегулировала зеркало заднего вида и пристегнулась. Ее светлые волосы от влажности завились. Я ненадолго засмотрелась на профиль женщины. Прямой нос, выразительные скулы и изогнутые, как у Йована, ресницы. Еще на улице я отметила, какие у Александры яркие синие глаза. Она гораздо старше моей мамы, но выглядела моложе своих лет и была очень красивой. Моя мама тоже красавица, но от нее за версту несло дерзостью и заносчивостью. А мама Йована производила впечатление мягкой и тактичной женщины.

– Мы с сыном приехали на выходные на дачу, – сказала она, заводя машину. Мотор приятно заурчал. Капли громко ударялись в лобовое стекло и оставляли после себя извилистые дорожки. Александра включила дворники.

– Йован тоже приехал? – спросила я, пытаясь скрыть радость.

Кажется, у меня это не очень хорошо получилось, и мама Йована посмотрела на меня с подозрением.

– Приехал, – кивнула она, – что совсем на него не похоже. Раньше не затащишь на дачу, а теперь почти каждые выходные сюда едет…

Александра вела машину плавно и бережно. Я подумала, что, скорее всего, она не подпустила бы к своей тачке ни одного Генриха. Мама Йована будто прочитала мои мысли.

– Я люблю ездить одна, без водителя, и вообще обожаю автомобиль. Это для меня как медитация. Уже не помню, когда в последний раз ездила на общественном транспорте.

– Я тоже люблю водить, – призналась я, – только у меня машины нет. Но папа на совершеннолетие подарил мне мотоцикл.

– Мотоцикл? Серьезно? – посмотрела на меня Александра. – А я думаю, чего это и мой сын мотоциклами забредил?

– А вы против? – спросила я.

– Против? Не то чтобы… Опасно это, конечно. Особенно для Йована. Он у нас с детства приключения себе находит на одно место. Ты же знаешь поговорку, что мужчина – это случайно выживший мальчик. Точно про моего сына.

Мы рассмеялись.

– Я и сама по молодости на мотоциклах гоняла, – призналась Александра.

– Серьезно? – искренне удивилась я. Не могла себе представить ее, такую утонченную, за рулем байка.

– Ага! – Мама Йована звонко рассмеялась и стала выглядеть еще моложе. – Мы слушали турбофолк и гоняли по городу. Моя молодость прошла прекрасно, несмотря на тяжелые времена.

– У моего дедушки был «Урал», – сказала я. – Не у того, который жил здесь. У другого – маминого отца. Они с бабушкой живут на берегу Азовского моря, но мы ездили к ним всего один раз… У мамы с родителями натянутые отношения. Дедушка говорил, что мотоцикл сломан и его уже не починить, а мы с папой справились. Весь отпуск провозились. Мне даже на пляж неинтересно было ходить. Вернулась тогда со странным загаром с юга: вся белая, а руки черные-черные. Отремонтировали мотик в последний день перед отъездом. Тогда меня впервые папа прокатил… И все – влюбилась!

Александра вела машину и, улыбаясь, внимательно слушала меня.

– Ой, вам, наверное, неинтересно, – смутилась я.

– Почему же? Очень интересно, – искренне отозвалась Александра. – Я тоже как-то пробовала починить свою машину…

Так, непринужденно болтая, мы доехали до нашего дома. В салоне было тепло и уютно, мне даже не хотелось выходить из машины. И все, о чем я в тот момент думала: «Неужели с чьей-то мамой можно просто так болтать?» Со своей у меня никогда не получалось…

– Все-таки собираетесь продавать? – кивнула Александра на наш дом.

Я пожала плечами.

– Папа хочет.

– А Елена Анатольевна?

Мы так и не знали до конца отношение бабушки к продаже. По мере того как в дом возвращалась жизнь, мне казалось, что нам всем жаль с ним прощаться.

Когда я вышла из машины, дождь уже не был таким сильным. Он превратился в неприятную морось. Я не сразу заметила, что на нашем участке есть еще кто-то кроме Славки. Громкий смех вывел меня из задумчивости.

Йован вместе со Славой, облачившись в одинаковые желтые дождевики, тусовались у сарая.

– Что вы здесь делаете? – спросила я, не отводя взгляда от Гарбича.

– Йован мне помогает, – довольным голосом проговорил Славка, кивнув на сарай.

В работе они не особо продвинулись. Только на стене появилось еще больше глупых надписей. Одна из них: «Маша + Ваня = любовь».

– А это что такое? – вспыхнула я.

– Это Ванечка написал, – заржал Славка, явно передразнивая мою бабушку.

– Закрашивайте быстро свои художества! – потребовала я.

Славка послушно принялся закрашивать свои каракули, но надпись Йована почему-то оставил. Мы с Гарбичем отошли в сторону.

– Славный Слава, – сказал Йован.

Последнее время я слышала по поводу Славки только упреки от Лени, поэтому услышать похвалу было приятно.

– Он хороший друг, – согласилась я, – не обязан помогать мне, но, как видишь, здесь. Лика тоже должна была приехать.

– Саша спрашивал про Лику, – многозначительно посмотрел на меня Йован.

– Прости, но у них ничего не вышло бы, – покачала я головой.

– Сашка – жуткий бабник. Его заинтересовала твоя подруга, но я бы и сам не советовал ей идти на свидание. Он слишком быстро перегорает.

– А ты, – посмотрела я в синие глаза Йована, – быстро перегораешь?

– Если уж я к кому-то загорелся, меня не потушить, – ответил Йован.

Я негромко рассмеялась и отвела взгляд.

– Лика по уши влюблена в Славу, он в нее, но они почему-то не могут признаться в этом друг другу, – сказала я.

– Давай им поможем? – загорелся Йован, стянув с головы желтый капюшон.

– Как мы им поможем? – рассмеялась я. Мне бы кто помог разобраться с Леней…

– Устроим им романтик или что-то в этом роде.

На щеке у Йована осталась зеленая краска. Я осторожно дотронулась до его лица. Йован перехватил мою ладонь и долго не отпускал. Я вдыхала сырой осенний воздух и чувствовала счастье. Буквально полчаса назад мне было так страшно, а сейчас хорошо и спокойно, как случалось только рядом с Йованом.

– Ты тоже не обязан все это делать, – тихо сказала я.

– Но я этого действительно хочу.

Когда к нам подошел Славка, Йован отпустил мою ладонь.

– Предлагаю устроить перекур, – сказал друг. – Красить в дождь – неблагодарное дело.

– Ты не все наскальные надписи закрасил, – указала я на любовное признание.

– А это не я писал, – заулыбался Славка.

Я посмотрела на Йована, но тот, развернувшись, пошел в сторону дома.

– Пускай остается, – подмигнул мне Слава.

Дома я переоделась в сухую одежду, мы включили обогреватель и стали пить чай. Дождь то начинался, то заканчивался. Поднявшийся ветер размазывал капли по окну. Бабушка ушла смотреть какое-то ток-шоу по телевизору, а мы остались сидеть на кухне и слушать дождь. Потом отправились на чердак разбирать накопившийся хлам. Славка тут же завис у коробки со старыми книгами и журналами. Я, стоя на стремянке, боролась с паутиной. Йован страховал меня внизу. Делали мы все преимущественно молча под свист ветра. Славка с книг переключился на пыльный сундук.

– Прикольная штучка! – восхищенно проговорил он, доставая красивый гребень. Я такой никогда не видела. Наверное, бабушкин. Я слезла со стремянки и взяла из рук Славы гребень. Собрала волосы и заколола гребнем на макушке.

– У тебя красивые волосы, – сказал Йован.

Я не умела принимать комплименты, поэтому смутилась и не сразу нашлась с ответом.

– Я их долго отращивала, – наконец призналась я.

– Помню, когда ты была ребенком, у тебя были совсем короткие волосы. Я поначалу решил, что ты мальчишка.

– Серьезно? – вклинился Славка. – Ты носила короткую стрижку? Не помню… Но я в вашу школу перешел только в десятом.

Я не посвящала друга в свое прошлое, и о проблемах с мамой он не знал.

– Да, у меня была короткая стрижка, – нехотя призналась я.

– Класс! Смело, – одобрил Славка, – необычно. Теперь я понимаю, почему вы с Ликой спелись. Ты с малых лет за эксперименты.

Он жевал пирог, который прихватил с собой с кухни, и ковырялся в коробке с черно-белыми фотографиями.

– Я короткую стрижку носила не по своей воле, – не выдержала я.

Парни непонимающе уставились на меня. Сама не знаю, зачем призналась. Глупость такая, конечно, всего лишь волосы. Но для меня в детстве это многое значило.

– Мамка, что ли, заставляла? – спросил Славка. – Я думал, обычно дочерям волосы отращивают.

– Моя мама необычная, – отрезала я.

– Косички плести не умела? – засмеялся друг.

– Не хотела, чтобы я была симпатичнее, чем она, – проворчала я, накручивая паутину на черенок от швабры. Паутина уже давно закончилась, и я просто махала шваброй из стороны в сторону. Славка, услышав ответ, удивленно присвистнул. Йован в нашем диалоге не участвовал, просто внимательно слушал.

– Может, тебе это показалось? – осторожно спросил Слава.

– Показалось? Она мне сама об этом заявила. И всегда покупала самые стремные вещи… Все лучшее детям – это не про нее.

– Но почему? – не унимался Славка.

– Все, Слава, отстань! – взмолилась я, жалея, что завела такой разговор. – Об этом я рассказываю только своему психотерапевту, – добавила я, имея в виду Лику.

То и дело я поглядывала в круглое чердачное окно, из которого видно калитку. Меня охватила необъяснимая тревога. Сама не знаю, чего я боялась: того, что сюда может явиться Леня и нарушит идиллию, или его галлюцинаций с девушкой, все-таки я была очень впечатлительной.

Вечером мы с Йованом отправились провожать Славу на последнюю электричку. Дождь закончился, и из-за черных облаков внезапно показалась полная луна. Меня не покидало неприятное чувство, и я всю дорогу постоянно озиралась по сторонам.

Славка не замечал моего беспокойства, а вот Йован то и дело с подозрением косился в мою сторону. Когда мы наконец посадили Славку на электричку, Гарбич прямо спросил:

– Да что с тобой такое?

– А? – растерянно отозвалась я.

– Ты странно себя ведешь.

– Не знаю. У меня какое-то дурное предчувствие.

От встречи с Леней остался неприятный осадок. Вот чье странное поведение могло повергнуть в шок. Еще некстати в голову лез дурацкий разговор с Васей, когда она сказала, что после ссоры Леня грозился наложить на себя руки… Конечно, ссоры между нами как таковой не было, мы просто отдалились друг от друга. Вернее, это я отдалилась, учитывая все обстоятельства…

– Давай прогуляемся до дачи Лени? – предложила я, разглядывая за спиной Йована пугающую черноту.

– Ты предлагаешь нам пойти в гости к твоему парню? – насмешливо спросил Йован.

– Не совсем в гости, – стушевалась я. – Так, посмотрим, чем он занят…

– Но не будем ему мешать, да? – продолжал веселиться Гарбич. Мое предложение явно поставило его в тупик.

– Конечно, зачем мешать человеку, – проворчала я, беря Йована за руку. Первой сошла с перрона и потянула за собой растерянного Гарбича.

Снова заморосил мелкий дождик, но на сей раз я облачилась в дождевик. Фонарей в поселке было немного, а те, что нам попадались, лишь тревожно выхватывали из темноты голые кустарники. Мы шли, шурша мокрой опавшей листвой.

– Понимаешь, так просто не объяснишь, для чего нам туда надо, – продолжила я сбивчиво, – я за Леню немного волнуюсь.

– А что с ним? – озадачился Йован, покорно следуя за мной.

– Сам не свой, – буркнула я.

– Думаешь, станет своим, когда увидит меня на пороге?

– А нам не нужно, чтобы он нас видел.

Почему-то мне не хотелось говорить о странном поведении Лени. Все случилось будто во сне. Скорее бы забыть тот спектакль, но отпустить ситуацию так непросто.

В осенней черноте мы дошли до дома Лени. Мы стояли у деревянного покосившегося забора, и мое сердце гулко стучало от страха. Хорошо, что Йован рядом. На втором этаже горел свет, и это меня немного успокоило. Леня был дома. Возможно, работал над своим многострадальным романом. Когда в окне мелькнула тень, я отпрянула от забора.

– Все, пошли! – скомандовала я, направляясь в сторону наших домов. Я удостоверилась, что Леня жив, но, вероятнее всего, не совсем здоров, но чувство тревоги только усилилось. Немного отпустило, когда мы вышли на нашу улицу. Я встала под тусклый фонарь и привалилась к нему спиной. Накрутила себя и перенервничала.

Йован послушно следовал за мной, ни о чем не спрашивая. Но сейчас, когда я пыталась унять разволновавшееся сердце, осторожно поинтересовался:

– Маша, с тобой все нормально?

Мне хотелось ответить, что ненормально – ни со мной, ни тем более с Леней, но я неопределенно дернула плечом.

– Вижу, ваши отношения сейчас на чудесном этапе, – сказал Йован, разглядывая мое расстроенное лицо.

Несмотря на его саркастичную фразу, в голосе не было ни капли насмешки. Теперь он повторил уже встревоженно:

– Маша, что происходит?

– Как только я сама во всем разберусь, обязательно тебе расскажу, – пообещала я, приняв твердое решение завтра же с утра вернуться в город и рассказать обо всем Лике. Держать это в секрете больше невозможно. Вдвоем мы обязательно что-нибудь придумаем. Я знала, что у Лени есть старшая сестра, с которой он давно не поддерживает связь. Может, Лика придумает, как можно выйти на нее?

– Как знаешь, – сухо ответил Йован. Его явно задело, что я не тороплюсь делиться с ним своими секретами.

– А отношения у нас действительно на чудесном этапе, спасибо, что спросил, – саркастично проговорила я. – А как у вас с… Алиной, верно?

Йован, задрав голову, негромко и хрипловато рассмеялся.

– Это вы нарочно имена друг друга не запоминаете?

Он сравнил меня со своей девушкой… Это было невыносимо.

– У нас этап в отношениях не менее чудесный. Особенно для меня.

– Рада за вас.

– Арина, кстати, топит за свободные отношения.

– Боже, как прогрессивно! И на что ты намекаешь?

– Что мы с тобой можем поцеловаться прямо здесь, под этим фонарным столбом.

Я удивленно смотрела на него, не понимая, говорит ли он всерьез или шутит. В свете фонаря над головой Йована кружили мелкие дождинки, похожие на снег. Сейчас Йован был таким красивым, что я не могла перестать им любоваться. Его взгляд остановился на моих губах, и меня резко бросило в жар.

– Только я не в свободных отношениях, – напомнила я, отводя взгляд. – Пойдем домой…

Я больше не брала Йована за руку. Меня охватила дикая тоска. Гарбич догнал меня, и мы пошли практически в ногу, не разбирая дороги.

– Бросай его! – сказал Йован.

– Ради тебя, что ли? – мрачно отшутилась я.

– Нет, просто так бросай. Не ради меня, ради себя. Он не делает тебя счастливой. А любовь – это про счастье.

– Откуда тебе знать, что он не делает меня счастливой?

– Я вижу.

– Видит он, – проворчала я, – если бы все было так просто… Вот ты можешь бросить свою Арину?

Я спросила с вызовом, будто брала Гарбича на слабо.

– Уже бросил, – быстро ответил Йован, – и все из-за тебя.

– Вот ты трепло, – покачала я головой. – Не надо никого бросать, тем более из-за меня. Поцелуи того не стоят.

– С тобой – стоят, я же их помню.

Йован говорил просто и честно, и это меня смущало.

– Приходи к нам завтра на ужин, – перед тем как расстаться, пригласил меня Гарбич.

– Я рано утром уеду в город, – сказала я.

– Вернешься и приходи. Тогда на обед. Я попрошу маму приготовить что-нибудь вкусное. А вечером Генрих отвезет нас в город.

– Не обещаю, – растерянно ответила я.

На прощание Йован все-таки быстро чмокнул меня в макушку. А дойдя до своего участка, развернулся и упрямо выкрикнул в темноту:

– До завтра, Маша!

Я только головой покачала. Время шло, но Йован не менялся. Наглости и самоуверенности ему не занимать!

Глава тринадцатая

После дождей с утра все вокруг погрузилось в туманную мглу. В город я отправилась на первой электричке. В воскресенье в вагоне было малолюдно, и я без проблем заняла место у окна. Ночью мне снился Леня, который звал на помощь, жутко протягивая руки. Несколько раз я просыпалась и не могла больше уснуть, оттого сейчас находилась в разбитом состоянии. Тревожное чувство, что вот-вот должно произойти что-то нехорошее, меня не покидало. Я уже так накрутила себя, что мне чудилась слежка. Проследил же за мной Леня, когда мы с Ликой встречались в городе. Перед тем как сесть в электричку, я некоторое время оглядывалась, но на перроне никого не увидела.

За окном мелькали разноцветные дачные домики с мокрыми крышами. В конце концов меня сморило, и весь оставшийся путь я проспала.

С вокзала я первым делом позвонила Лике, но выяснилось, что подруга до сих пор не вернулась в город. Она, конечно, пристала с расспросами, куда я собралась, а узнав, что мне нужно поговорить с сестрой Лени, так вообще запаниковала.

– А что такое? Зачем тебе ее разыскивать?

– Мне кажется, у Лени неприятности, – неопределенно отозвалась я. Рассказывать по телефону о произошедшем мне казалось немыслимым. Я и так стояла в растерянности посреди платформы, не зная, что дальше предпринять. Меня торопливо обходили другие пассажиры. Холодный ветер пробирал до костей.

– А я тебе зачем? – удивилась Лика. – Скатай одна да спокойно поговори… А почему он сам свои проблемы решить не может?

Признаться подруге сейчас, что Леня и все, что с ним связано, теперь пугает меня до чертиков? Но и бросить его я тоже не могла. Лика чувствовала недоговоренность и злилась. Я обещала рассказать ей все при встрече, и она неохотно смирилась. Попрощались мы напряженно, что тоже не прибавило мне настроения перед возможной встречей с сестрой Лени.

Что я знала о ней? Что она работает в крупном издательском доме и ее имя на слуху. Помню, как удивилась, когда Леня рассказал, что они родственники. Его сестра была успешным журналистом. Мне даже как-то попадалось ее журналистское расследование на коррупционную тему. Леня всегда говорил о ней вскользь, будто и не гордился. Про свою мать, которую он, по его же словам, ненавидит, и то рассказывал больше. Я знала, где сестра живет. Как-то раз мы с Леней проходили мимо красивого доходного дома в стиле модерн, и он обмолвился, что здесь прошло его детство. Я пришла в восторг, но Леня моего восхищения не разделил. Сказал, что сейчас в квартире живет его сестра, а им с мамой пришлось переехать из-за маминой болезни. Сестру он тогда зло назвал иудой. Я тактично не лезла с расспросами о семейных тайнах Лени, а теперь понимала, что, наверное, стоило бы. Я вышла с вокзальной площади на проспект и взглянула на часы. Немного поколебавшись, все-таки набрала номер Славы. Друг не сразу взял трубку, а когда ответил, то вместо «Алло?» я услышала какой-то протяжный скрип.

– Прораб, пощади, – попросил Славка сонным голосом. – У меня выходной…

– Я не по этому поводу, – быстро произнесла я, – но мне снова нужна твоя помощь.

– А это обязательно? – кисло откликнулся Слава.

– Да, – ответила я, – вопрос жизни и смерти.

Такая формулировка вырвалась сама по себе, и меня немного покоробило.

– Ни слова больше! Где встречаемся?

Это мне и нравилось в Славе. В отличие от Лики, которая начала задавать кучу вопросов, Славка сразу перешел к делу. Конечно, при встрече мне все равно придется вкратце все рассказать ему, но пока он выбирал действие, а не болтовню. Все-таки в дружбе с парнями есть свои плюсы.

Мы встретились у входа в метро. Славка шел мне навстречу, подняв воротник куртки и отворачиваясь от усилившегося ветра. Опавшие листья взлетали в воздух.

– И что ты хочешь от нее? – удивился Слава, когда я кратко поведала ему о своих опасениях.

– Чтобы присмотрела за ним, – пожала я плечами, – или посоветовала, как теперь быть… Он пугает меня, Слава.

Славка нахмурился.

– Может, тебе теперь держаться от него подальше?

– Может, и надо. Но бросить-то его просто так я не могу.

– Закон Экзюпери в действии, что ли?

– Леня точно не тот, кого можно приручить…

Я посмотрела на телефон, но новых сообщений не было. Обычно Леня с утра присылал сообщение с пожеланием доброго утра. Может, просто после вчерашнего еще спит? Все казалось мне пугающим и подозрительным.

– А как мы найдем ее квартиру? Будем стучаться в каждую?

Этого я тоже не знала.

– На месте сориентируемся, – наконец ответила я.

Не знаю, на что я рассчитывала. Что утром в воскресенье из-за угла выйдет похожая на Леню женщина, которую я сразу узнаю? В интернете мне попались только старые фотографии Лениной сестры, с возрастом она могла уже сто раз измениться. Да и с чего я решила, что, даже узнав номер квартиры, застану ее дома? В конце концов, она занятая женщина. Может уехать в командировку или что-нибудь в этом роде… Но после вчерашнего оставлять все так, как есть, я тоже не могла. Мне необходимо поговорить с тем, кто знал Леню ближе, чем я. Попытка не пытка. По крайней мере, на первое время совесть моя будет чиста.

Возможно, так сложились звезды, но в этот день мне точно сопутствовала удача. Во дворе мы увидели компанию пожилых женщин. Они стояли недалеко от детской площадки с яркими раскрытыми зонтами и что-то оживленно обсуждали. Это было похоже на собрание жильцов.

– Иди, спроси у них, где живет Аграновская Наталья. Скажи, что ты ее ученик, или курьер, или… Даже не знаю! Славка, придумай что-нибудь, пожалуйста! Ты магически действуешь на пожилых женщин, – польстила я другу.

Славка действительно мог заговорить зубы кому угодно. Особенно ловко у него это получалось с одной нашей преподшей, которая называла друга Славочкой и ставила автоматы за красивые глаза.

– Почему это только на пожилых? – оскорбился Слава. – Я вообще-то на всех женщин магически влияю…

– Да-да-да! – не стала спорить я, подтолкнув Славку. – Особенно на Лику. То-то она с тобой орет, как корень мандрагоры.

Друг быстрым шагом направился к старушкам. Те с любопытством слушали, как Славка заливался соловьем, улыбаясь каждой, а потом принялись сами что-то рассказывать. Да так долго, что я вскоре начала замерзать. Спрятала руки в рукава пальто и подпрыгивала на месте. Надо было шапку надеть… Вот Славка снова что-то сказал, и старушки, как по команде, залились смехом. Небеса, ну почему так долго?! Наконец Слава душевно распрощался со всеми и направился в мою сторону.

– Ты чего там застрял? – тут же накинулась я на него.

– Втирался в доверие, – ответил деловито друг. – Пока потрещали с девчатами о природе, о погоде, пока то да се…

– Понятно-понятно, – перебила я его. Мне трещать было некогда. От волнения даже подташнивало немного. – Адрес узнал?

– Для того и болтал с ними. Кто ж адрес тебе просто так скажет?

– Ну!

– Она живет на третьем этаже в третьей парадной.

Славка назвал номер квартиры.

– Отлично! – отозвалась я глухо. Если честно, я почувствовала разочарование, что все так просто выяснилось, но отступать было некуда. Придется говорить с ней… Конечно, теплилась надежда, что ее нет дома. Боже! Как тяжело заставлять себя делать что-то из-за чувства долга и своих дурацких принципов.

– Только бабки сказали, что она страшная гадюка, вряд ли будет с тобой разговаривать.

– Попробовать можно, – сказала я, – только ты жди меня здесь, хорошо? Никуда не уходи.

Несмотря на непогоду, бабульки не собирались расходиться. Я кивнула в их сторону.

– Можешь с подружками пока посидеть.

– Очень смешно, – скривился Славка, – мне и вас с Ликой хватает.

Слава сказал, что видел в соседнем доме кафе, и направился туда. А я, тяжело вздохнув, поплелась к третьей парадной.

Я поднялась и, немного помедлив, все-таки нажала на кнопку звонка. Под звучную трель молилась, чтобы никого не оказалось дома.

Никто не спешил мне открывать, и я выдохнула с облегчением. Наверное, буду тысячу раз прокручивать эту ситуацию, но я все же попыталась… Я развернулась, чтобы уйти, и увидела, как по лестнице поднимается высокая элегантная женщина с коротким ежиком пепельных волос. Она с удивлением посмотрела на меня.

– Вы ко мне?

– Наверное, к вам, – растерянно отозвалась я. Совсем не ожидала такого поворота событий.

Леня не был похож на свою сестру, хотя на фотографиях, где Наталья молода, я уловила некоторое сходство между ними. Единственное, чем они похожи, – высоченным ростом. Да-а-а, а я хотела выловить Ленину сестру на улице, чтобы поговорить. Глаза у нее были светло-серые, почти прозрачные, они неприятно, с подозрением изучали меня.

– Вы Наталья Аграновская?

– Ну я. А по какому вы вопросу? – спросила Наталья несколько высокомерно.

– Это касается вашего брата, – негромко ответила я.

Наталья нахмурилась и прошла к двери. Пока она молча ее открывала, я как дура топталась рядом. Думала, она сейчас войдет в квартиру и захлопнет дверь перед моим носом. Но Наталья с недовольным видом пропустила меня в коридор.

В квартире стоял резкий кошачий запах. Время здесь словно застыло. Интерьер явно оставался таким же, каким был лет тридцать, а то и сорок назад. Я разулась и прошла вслед за Натальей в большую комнату.

– Присаживайтесь, – сухо бросила она, указав на зеленое кресло.

Я присела на самый край. На мои колени вскочила белая кошка и принялась тереться о мой подбородок. Я заметила, что у батареи лежит еще одна – трехцветная. Не удивлюсь, если кошек здесь намного больше… Специфический запах, перемешавшийся с запахом тяжелых духов Натальи, резал глаза.

– Как вас зовут?

– Мария, – представилась я. – Раева.

– И что же натворил мой брат? – устало спросила Наталья. Спросила так, будто Леня каждый день доставлял ей массу неудобств, хотя, насколько мне известно, они уже несколько лет не общались.

– Понимаете, мне кажется, что ему нужна помощь. Он ведет себя странно… Возможно, у него депрессия или другое расстройство. Я сама не очень в этом разбираюсь, раньше никогда не сталкивалась. Я замечаю за ним некоторые изменения… В общем, Леня меня пугает, – сбивчиво рассказала я.

– И что вы хотите от меня? – пожала плечами Наталья. – Вы его девушка?

Я замешкалась с ответом. Мне не хотелось больше быть девушкой Лени, я влюблена в другого человека. К тому же я, как выяснилось, мало интересовала самого Леню. Все, что ему нравилось во мне, – схожесть с Ольгой и мое восхищение его «талантом». Не получив от меня ответа, Наталья все равно пришла к выводу, что мы с Леней – пара, и продолжила:

– Вот и разбирайтесь с ним сами. Леня и мама больны. Я не для того разорвала с ними связь, чтобы вы пришли ко мне в дом, ткнули меня в это носом, как котенка, и пристыдили.

– Но я не собиралась тыкать вас носом, – совсем растерялась я.

– Девочка моя! Маша! Скажи, я имею право пожить наконец для себя?

Внезапно она так повысила голос, что я окончательно потеряла дар речи.

– Я всю свою молодость потратила на то, чтобы с ними нянчиться… Сначала мама как ребенок, ей-богу… Потом Леня. Избалованный, инфантильный фантазер. Он всегда любил странными выходками привлекать чужое внимание и позорить нас всех. Да, у него есть некоторые проблемы. Но при чем тут я? Он взрослый, совершеннолетний парень. Ему прописывали какие-то лекарства… Вот пусть их и принимает. А меня оставьте в покое, пожалуйста. Я хочу жить свою единственную жизнь.

– Но он же ваш брат, – подала я голос, чувствуя, что ничего не добьюсь от этой истеричной женщины. Своя жизнь – это ее кошки? Похоже, животных она любила больше, чем людей.

– Брат, – кивнула Наталья, – и что мне теперь, до смерти с ним нянчиться? Знала бы ты, Мария Раева, сколько они крови из меня выпили! Я не врач, не сиделка, не нянька… Думаю, разговор окончен.

Я аккуратно спустила кошку на пол и поднялась с кресла.

– Скажите хотя бы, какой у него диагноз, – попросила я уже в коридоре. – Он говорил, что справка у него якобы только для военкомата. Но сам он не считает, что у него есть какие-то проблемы…

– Конечно, какой сумасшедший посчитает себя таковым? – неприятно усмехнулась Наталья. – Да ты не пугайся, деточка! Ничего серьезного. Леня просто впечатлительный, эгоистичный мальчик с нарциссическим расстройством.

– Наверное, состояние ухудшилось после смерти Ольги? – предположила я. Мне хотелось узнать хоть что-нибудь. Зря я, что ли, сорвалась с самого утра с дачи? Еще и Славку вытянула из дома.

У Натальи от удивления вытянулось лицо.

– Ольга умерла? – спросила она.

Я снова почувствовала себя невероятно глупо.

– Ну да… Погибла в аварии. Несколько лет назад перед их с Леней свадьбой. Вы не в курсе?

– Перед свадьбой? – Наталья приложила руку к груди, звякнув браслетами. – Разве дело дошло до свадьбы? Они встречались-то всего ничего. Ольга от Лени сама сбежала, потому что он ее извел своими выходками и ревностью. А он, дурак, все твердил, что Оля – любовь всей его жизни. Да и как она могла погибнуть несколько лет назад, если мы пересеклись с ней в магазине весной?

– Так Ольга жива? – опешила я, вспомнив разговор о кладбище. И Ленины искренние слезы в лесу… Казалось, что-то оборвалось в моей груди. Получалось, что девушка бросила Леню и он просто похоронил ее заживо. Интересно, какая участь ждала меня?

– Это Леня тебе про аварию рассказал? – засмеялась Наталья, хотя я не находила в этой ситуации ничего смешного. Меня подташнивало от всех открытий. – Мой брат в своем репертуаре. Выдумал историю, чтобы тебя впечатлить. Как вижу, ему это удалось. Он с детства любит выставлять себя жертвой, чтобы все его, бедненького, жалели. Сколько его вранья вышло боком, особенно в школе.

– Леня сказал, что ваша мать пьяная была за рулем…

Наталья нахмурилась.

– Моя мама больна, и ей нельзя ни капли алкоголя. От него у нее совсем крышу срывает, да и машину она водить не умеет. Леня и тут тебе солгал, Мария Раева.

– Ясно. Простите за беспокойство, – пробормотала я, разворачиваясь, чтобы наконец отсюда уйти. И все-таки кое-что еще осталось невыясненным.

– Леня говорит, что мы похожи, – обернулась я.

Наталья пригляделась ко мне и кивнула.

– Знаешь, Маша, что-то действительно есть. И как я сразу не заметила? Правда, в последнюю встречу мне показалось, что Оля как-то пополнела и подурнела…

– До свидания, – прервала я ее, хватаясь за дверную ручку. Чем дольше я находилась здесь и слушала ее, тем хуже мне становилось.

– До свидания, – легко попрощалась со мной Наталья. Произнесла это таким будничным голосом, будто мы говорили не о сумасшествии ее семьи, а поболтали о погоде.

Я вышла на лестничную клетку и еще долго не могла прийти в себя. Огромное окно парадной заливал дождь. Боже мой! Ольга жива. Все это – спектакль. Произвел впечатление, ничего не скажешь! Я и подумать не могла, что такое может быть. Шокированная, я спустилась на первый этаж. Распахнула дверь, и на меня обрушился шум ливня. На крыльце меня поджидал Славка.

– Ну ты где застряла? Дождь разошелся. Переждем?

Я отрицательно помотала головой. Мне не хотелось задерживаться здесь ни секунды. Какая же противная тетка… Я бы тоже предпочла с ней никогда больше не общаться.

– Пойдем, что-то мне поплохело, – тихо проговорила я, хватая легкими холодный октябрьский воздух.

– Так, может, наоборот, посидим? – засуетился Славка.

Во дворе была крытая беседка. Пока Слава довел меня до лавки, мы промокли насквозь.

– Водички? – Слава, несмотря на сильный дождь, выбежал из беседки и направился к магазинчику, который находился на первом этаже. Я даже ответить ему не успела.

Пока Славки не было, я прокручивала в голове разговор, который произошел между мной и той странной Васей на вписке. А ведь она тогда и словом не обмолвилась, что Ольга погибла. Сказала, что они были подругами… Значит, скорее всего, теперь их пути просто разошлись.

Славка вернулся с бутылкой негазированной воды. Я открыла ее и принялась жадно пить. Машинально подняла глаза и отыскала окна на третьем этаже. Наталья стояла у окна и, не скрываясь, наблюдала за нами.

Славка поежился от холода.

– Долго тут сидеть будем? Может, такси вызовем?

– Давай! Хочется скорее убраться отсюда…

В такси не работала печь, и из-за дождя запотевали окна, поэтому водителю пришлось их приоткрыть. Мы ехали к вокзалу под звук шороха шин по мокрой мостовой.

– Что там было? – нетерпеливо потребовал рассказа Слава. – Я так понимаю, ты с ней встретилась…

– У меня чувство, что меня в грязи изваляли, – призналась я.

– А что такое-то? – не унимался Слава.

Я рассказала ему, что поведала мне сестра Лени. Славка присвистнул и сказал, что «мой Ленечка» – чертов психопат. И на моем месте он бы сейчас даже не совался на дачу.

– Я с ним официально порву и бегать ни от кого не буду, – решительно сказала я.

До дачи я добралась без приключений. Могла остаться в городе, но не взяла сумку с конспектами. Когда подходила к нашему дому, встретила бабушку.

– Ты куда? – удивилась я.

– Как куда? Мы сегодня с Кларой Ивановной в карты играем, я же тебе говорила. Я гречку с котлетами приготовила, а тебя, оказывается, в гости на обед ждут.

Поначалу я перепугалась, что на обед меня ждет Леня. Но тут же успокоилась, когда бабушка продолжила:

– Ванечка уже к нам заглядывал, тебя искал.

– Надо же, совсем из головы вылетело…

Глава четырнадцатая

Я была уставшая и промокшая. Краситься и наряжаться мне точно не хотелось – настроение не то. Но ради меня готовили обед, и явиться черт-те как мне не позволяла совесть. Я все-таки забежала в дом. Переоделась, волосы высушила дорожным феном, который брала с собой на дачу, и немного подкрасила губы коралловым карандашом.

Наконец я легально попала на участок к нашим соседям и могла как следует разглядеть большую территорию. Йован встретил меня у ворот. Заметно, что он искренне рад моему приходу, и у меня поднялось настроение. Глядя на Гарбича, я впервые за день искренне улыбнулась.

Мама Йована пригласила нас к столу. В нарядном элегантном платье, но при этом по-домашнему уютная.

– У вас здесь так красиво! – искренне сказала я, оглядывая просторную столовую.

Особенно мое сердце покорили огромные китайские вазы с цветами. Казалось, что в этом доме все так гармонично стоит на своем месте… Несмотря на хмурый октябрь за окном, в столовой было светло.

– Потому что у мамы все по фэншуй, – по-доброму проворчал Йован. – Только попробуй что-нибудь переставить.

– А вот и не переставляй, – улыбнулась Александра. – Маша, садись, где тебе удобнее.

Я выбрала место рядом с Йованом. На столе стояло неизвестное мне блюдо, похожее на лазанью.

– Это наша сербская мусака, – склонившись ко мне, сказал Йован.

После сегодняшнего стресса я налетела на еду, будто явилась из голодного края.

– Как вку-у-усно, – периодически мычала я.

Александра только смущенно улыбалась.

– Елена Анатольевна говорила, что ты учишься на факультете менеджмента? – спросила мама Йована, когда уже мы приступили к десертам.

Я быстро взглянула на Йована. Он как ни в чем не бывало жевал и не смотрел на меня. Слава богу, ни разу не подколол по поводу вранья.

– Да, – кивнула я.

– Тебе нравится? – продолжила расспрашивать Александра. – Решила, с чем дальше свяжешь свою судьбу после университета? Какие у тебя планы? Расскажи, мне интересно.

До этого лета никто не узнавал, чего я хочу. С тех пор как папа получил высокую должность, я ушла на второй план. Маму никогда не интересовала моя жизнь. Правда, теперь у меня есть бабушка, с которой мы стали много общаться… и еще Йован со своей мамой. Такое внимание к моей персоне было непривычным, и поначалу я растерялась.

– Если честно, не задумывалась. Но у меня есть одна мечта… – Я оглянулась на Йована.

Теперь он смотрел на меня с интересом.

– Мне хотелось бы изучить язык программирования, – призналась я.

– Как интересно! – воскликнула Александра. Надо же, она даже не сказала, что это не женское дело. – Йован долго выбирал специальность. Я всегда поощряла его любовь к языкам. Да ему все легко дается: он у нас усидчивый, ответственный и любознательный мальчик.

– Ну хорош, – подал недовольный голос Йован.

Мы с Александрой переглянулись и рассмеялись.

– Мама, тебя иногда заносит, – сказал Йован, отпивая горячий чай.

– Считаю, что ребенка нельзя испортить лаской, – пожала плечами Александра.

Йован явно чувствовал себя не в своей тарелке. А меня такая реакция на материнскую любовь очень умилила.

– Ладно, не будем смущать парня, – улыбнулась Александра.

Мы перевели тему разговора. Обед прошел в непринужденной и легкой обстановке. Когда мы покончили с едой, Йован предложил подняться к нему в комнату.

– Только не забудь, пожалуйста, про завтрашний семинар, – напомнила Александра. – Тебе нужно подготовиться.

– Подготовлюсь, как приедем в город, – отмахнулся Йован.

– Но будет уже поздно.

– Учиться никогда не поздно.

Александра рассмеялась.

Комната Йована оказалась тоже большой, с высоким потолком, панорамные окна выходили на лес.

– Извини маму, – сказал Йован.

– Она тебя очень любит.

– И я ее люблю. Просто этот обед… Странно все. Мама сама настояла на том, чтобы я тебя пригласил. Хотела ближе познакомиться.

– Правда?

– Ага, – Йован явно растерялся.

Форточка была приоткрыта, и по комнате гулял сквозняк. Я подошла к окну и посмотрела на лес. Над соснами неподвижно застыли сизые тучи.

– Можем посмотреть какой-нибудь фильм по подписке, – предложил Йован.

Выбор я предоставила Гарбичу, потому что мне было все равно. Йован включил какой-то новый триллер. Но вот уже прошла четверть фильма, а я так и не могла сосредоточиться на сюжете. Положила голову Йовану на плечо и бездумно пялилась в экран. Интересно, о чем думал Гарбич? Я подняла голову и посмотрела на его красивый профиль. Судя по сосредоточенному виду, фильм Йована все-таки заинтересовал.

– Тебе очень повезло с мамой, – сказала я.

– М… – оторвал Йован взгляд от экрана. – А… Это да.

– Ты ее ценишь? – задала я неожиданный вопрос.

– К чему ты? Ценю, конечно.

Меня же не отпускала ситуация не только с моей матерью, но и сегодняшняя поездка в город. Как горько, когда ты никому не нужен. Каким было Ленино детство с такой семьей?

– Моя мама очень многое для меня сделала, – сказал Йован. – Особенно я благодарен ей за теннис. Самые лучшие воспоминания связаны с тренировками. У меня их было по четыре в неделю. Маме даже пришлось пожертвовать своей карьерой. Хотя мама говорит, что мое воспитание – это для нее не жертва, а тоже самореализация. Мол, быть хорошей мамой и воспитать достойного человека – это тоже работа, причем нелегкая.

– Моя мама возила меня в бассейн, – проговорила я, – только это не мое любимое воспоминание. Я сейчас подумала: у меня вообще хороших воспоминаний, связанных с мамой, нет. С папой – много, а с мамой… Нет, точно, ни одного. В бассейн мы ездили два раза в неделю. И это единственное, когда мы проводили с ней время вместе. Отец в молодости занимался плаванием и настаивал на том, чтобы я ходила в бассейн. Маме приходилось выполнять обещание и возить меня на тренировки. К тому же ей было выгодно куда-то меня сбагрить на время. Общаться со мной ей было не особо интересно.

– Как думаешь, почему так получилось? – негромко спросил Йован. У нас завис фильм, но мы даже не придали этому значения.

– Не знаю, – почему-то шепотом произнесла я. – Всю жизнь задаюсь этим вопросом. Обычно для людей завести котенка – большая ответственность, а здесь – ребенок. Мама не была готова. И кажется, она такой человек, который никогда и не приготовится к этому… Она ведь так и не смирилась с моим рождением. Мои родители очень любят друг друга. И ребенка всегда хотел папа. Он долго уговаривал маму, а она согласилась, но только на сына… Представляешь, чаще в семьях отцы грезят о сыновьях, а у нас наоборот… И вот у них я получилась. Мама тогда жутко разочаровалась. Бабушка рассказывала, что у нее была сильная послеродовая депрессия и она меня вообще на руки не брала. Говорила: «Унесите ее отсюда, чтобы не орала». И папа с бабушкой уносили. Папа мне все свое время посвящал, если бы не он, не знаю, что из меня получилось бы. А потом у него прибавилось работы, я подросла и как-то сама со всем справлялась. Мы с Ликой один раз разбирали эту тему. Она говорит, что моя мама видит во мне соперницу. Представляешь? Это звучит ужасно, но так и есть. Чем я старше становлюсь, тем очевиднее проигрываю эту войну. В детстве отец во мне души не чаял, мы столько времени проводили вместе… Мама очень сердилась. А сейчас, когда он постоянно в разъездах, мы с папой отдалились друг от друга. И теперь я так боюсь остаться одна, – призналась я внезапно. – Совсем-совсем одна, понимаешь?

В окно хлынул ливень, порыв ветра ударил в стекла. Йован поднялся с дивана и закрыл форточку. Затем вернулся ко мне, сел рядом и обнял за плечи. Я снова почувствовала горьковатый аромат его парфюма – необычный, магический, травянисто-можжевеловый. Так пахнет туманный осенний лес по утрам.

– Ты не останешься одна, – пообещал Йован.

– Твоя мама сказала, что ребенка нельзя испортить лаской. Когда у меня появятся свои дети, я каждый день буду говорить, как сильно их люблю. Хотя иногда мне кажется, я никогда не встречу своего человека… Не скажу, что это главная цель моей жизни, но приятно знать, что ты кому-то нужен. Жаль, что меня трудно полюбить.

– Кто тебе это внушил?

Я пожала плечами и улыбнулась сквозь слезы. Мама. Мама обронила как-то эту фразу, и она гвоздем засела в моей памяти.

– Почему ты плачешь?

– Потому что хочется.

Тогда Йован склонился и поцеловал меня в нос, потом в подбородок и наконец коснулся губами моих губ. Осторожно, мягко, нежно, совсем не так, как это было в первый раз, в сарае. Потом разорвал поцелуй, взял мое лицо в ладони и посмотрел в глаза.

– Не слушай никого, дурочка, – негромко сказал Йован, – тебя можно любить, и восхищаться тобой, и хотеть безумно…

После этих слов я первой приникла к его губам. Йован сразу же ответил на поцелуй. На сей раз мы целовались нетерпеливо, порывисто, жадно. Сердце колотилось как сумасшедшее. Ливень хлестал в окно, где-то вдалеке слышался раскат грома. Я вспомнила про Леню, а еще ту девушку, Арину. Как они с Йованом шли по аллее под одним зонтом, и тогда тоже лил дождь. Йован сказал, что из-за меня расстался с ней… Но я уже ни в чем не была до конца уверена.

Я первая резко толкнула Йована в грудь.

– Это неправильно. Я не рассталась с Леней. Так не должно быть, – проговорила я, тяжело дыша.

– Не должно, – согласился Йован, а его потемневший взгляд говорил об обратном.

Он снова притянул меня к себе, и мы стали целоваться еще отчаяннее.

– У меня крышу сносит, – хрипло проговорил Йован на ухо между поцелуями.

Он запустил руки под мою футболку, и у меня в животе все томительно сжалось. Не знаю, смогли бы мы остановиться, если б в дверь громко не постучали.

– Йован! – послышался голос Александры. – Генрих привез папу и готов отвезти вас в город. Собирайтесь!

К машине мы выскочили под проливной дождь. Налетевший со свистом ветер едва не сбивал с ног. У меня пылали губы и лицо. И сердце чуть не выскакивало из груди.

Да, так не должно быть. Но внутри меня разгоралось и полыхало счастье.

* * *

Всю неделю на улице стояла пасмурная погода. Ночами по карнизам барабанил дождь. Один серый день сменял другой. Единственная причина, не дававшая в такую хмарь падать духом, – скорый приезд отца. Пока не выпал снег, наш с ним личный мотосезон не закрыт. Наконец мы сможем погонять и поговорить по душам.

Разумеется, Йован тоже не выходил у меня из головы. Не было ни одной ночи, чтобы я перед сном не вспоминала о наших поцелуях.

А омрачал все, конечно, Леня. В тот день на даче, когда Леня напугал меня воображаемой девушкой, я твердо решила, что больше не хочу с ним встречаться. Поездка к его сестре и правда об Ольге вышибли меня из колеи. Он псих. Настоящий псих, с которым я не хотела иметь ничего общего. О своем намерении расстаться я сообщила ему и при личной встрече, и по телефону… Только Леня не думал отступать. Он не желал ничего слышать о нашем расставании. Случилось самое страшное – Леня начал меня преследовать.

Первый раз подкараулил у дома. Мы как раз выходили с мамой из подъезда, потому что нам нужно было в одну сторону. Леня сидел на скамейке, подняв воротник плаща, и курил. Мама его, конечно, узнала. Тут же приосанилась и защебетала:

– Ленечка, здравствуй! Как твои дела? Как книга? Давно не был у нас. Почему не заходишь?

Но на сей раз Леня не флиртовал с моей мамой, чем, конечно, сбил с нее спесь. Он ей даже не ответил, будто она – пустое место. Не сводя с меня потухшего взгляда, хрипло спросил:

– Маша, поговорим?

– Ну что ж, вижу, вам нужно посекретничать, – чересчур жизнерадостным голосом проговорила мама. Она не привыкла, что ее могут не замечать. – Марусь, я тогда пойду?

Я тоже ей не ответила, и мама с гордо поднятой головой пошла прочь со двора. Стук ее шпилек еще некоторое время доносился до нас с Леней.

– О чем ты хотел поговорить? – первой спросила я, хотя прекрасно понимала, на какую тему предполагается беседа. Мы сели на скамейку, и я уставилась на асфальт, устланный кленовыми желтыми листьями.

– Маша, ты избегаешь меня?

– Бинго! – горько усмехнулась я.

– Но почему? – искренне воскликнул Леня. Он не понимал, по какой причине мы не вместе. – Все было так хорошо.

– Леня, ты правда не понимаешь? Твоя одержимость Ольгой ненормальна. Я не та девушка, в которую ты уже однажды влюбился. Я тебе неинтересна. Мне не хочется быть живой голограммой Ольги.

О том, что я знаю о Ленином вранье, говорить не стала. Боялась, что он может в любую минуту взорваться и повести себя непредсказуемо.

– Я знаю, что ты ходила к моей сестре, – сказал Леня, не глядя мне в глаза. Он топтал каблуком ботинка мокрые листья.

– Знаешь? – искренне удивилась я. – Думала, вы совсем не общаетесь.

– Она наверняка наплела тебе про меня всякую ерунду.

Я горько усмехнулась. Ни разу не усомнилась, что все сказанное Натальей – правда.

– Я знаю, что Ольга жива, – все-таки сказала я. – Это выше моего понимания. И после такой правды я точно не хочу продолжать наши отношения. Выдумать такую чудовищную ложь…

– Ты просто не знаешь Ольгу! – нервно произнес Леня. – Она и есть настоящее чудовище, поэтому и заслуживает такую «смерть».

– Леня, что ты несешь? – ужаснулась я.

– Так и есть! Она мне изменяла и насмехалась над моими чувствами.

Я уже не верила ни единому его слову, помня о том, что рассказывала его сестра: Леня любит фантазировать и представлять все так, чтобы его жалели.

– Я так и знал, что Наташка наврет тебе, – проговорил Леня, схватившись за голову. – Вот зачем ты к ней поперлась?

– Тебе не кажется, что все хотят тебя оклеветать? – усмехнулась я. – Сначала Вася, потом сестра.

– Ту ущербную тем более не вспоминай. А сестра меня с детства ненавидит. Она даже как-то пыталась меня утопить в ванной!

Я больше не могла это терпеть.

– Боже, Леня! Ты слышишь себя? Я знаю одно: тебе нужна помощь.

– Мне нужна ты, – убежденно проговорил Леня, хватая меня за руки. – Только ты, Маша. Ни Ольга, ни кто-либо еще… Только ты моя родственная душа.

– Леня, я не думаю, что нам стоит продолжать общение, – мягко проговорила я, высвобождая руки.

– У тебя появился другой? – заглядывая мне в глаза, спросил Леня.

Разумеется, первым делом я подумала о Йоване. Снова вспомнила о наших поцелуях у него в комнате. К щекам прилил жар, что, конечно, не осталось незамеченным для Лени.

– Наташа сказала, что ты приходила не одна. Она видела вас в окно.

– О господи, – выдохнула я. – А это еще для чего?

– Я у нее спросил, одна ли ты была, она ответила, что нет. С кем ты поехала? С тем шутом гороховым, да?

Конечно, он имел в виду Славу.

– Я была со Славой, – ответила я, не видя смысла это скрывать.

– Так и думал, – в голосе Лени зазвучал металл. – Так и думал, что ты променяешь меня на него.

– Леня, ну что ты несешь? – устало спросила я. У меня уже не осталось сил ругаться. – Слава – мой друг. Я тебе сто раз говорила. И вообще, больше не вижу смысла отчитываться перед тобой. Все кончено!

Я первой поднялась со скамейки, но Леня снова схватил меня за руку с такой же силой, как тогда, на вечеринке. Только на сей раз я не плакала. Выразительно посмотрела ему в глаза, давая понять, что таким образом он ставит жирную точку в нашем общении. Леня словно обмяк. Выпустил мою руку и отвернулся. Я покинула двор быстрым шагом. Сердце еще долго гулко стучало – то ли от спешной ходьбы, то ли от охватившего волнения.

Неделю Леня не появлялся в моей жизни. Но я всякий раз с опаской выходила во двор. И как-то заметила его на набережной, через дорогу от университета. Лика шла рядом и беспечно о чем-то болтала, когда я резко остановилась. Подруга проследила за моим взглядом и тоже увидела Леню. Конечно, Славка первым делом просветил Лику, и она была в курсе Лениных «странностей».

Леня сидел на гранитном парапете и смотрел на воду.

– Бежим, – скомандовала я, разворачиваясь.

Лика припустила за мной без лишних слов. К счастью, мы остались незамеченными. Бежали по проспекту, звонко стуча каблуками. Лика потом долго не могла отдышаться и сказала, что так дело не пойдет. Я не смогу постоянно от него бегать. Леня превращался в настоящего сталкера. Каждый день присылал мне СМС с пожеланием доброго утра и делал вид, что не было никакого расставания. Я жила словно на пороховой бочке и чувствовала, что так просто это не закончится. Вот-вот рванет так, что мало не покажется. Но как предотвратить взрыв, пока не знала.

Мысли о Лене, как и его бесконечные сообщения с признаниями в любви, изводили меня. Я даже пропустила день приезда отца. Мы с мамой снова поссорились, и я лежала в комнате с зашторенными окнами. Хотелось пораньше уснуть и проспать до утра, но тревожные мысли не давали покоя. В выходные мне предстояла поездка на дачу. Кажется, нашлись покупатели. Об этом бабушка сообщила по телефону упавшим голосом. Я сомневалась, что в октябре Йован и его семья приедут на дачу, но все-таки теплилась надежда, что я смогу хоть одним глазком его увидеть.

Я закинула ноги на стену и через смартфон включила на умной колонке плей-лист со страницы Йована. Решила, что хотя бы так мы будем ближе. Влюбленная сумасшедшая, такая же, как Леня… Из динамиков полилась песня Hazy группы Thought Beings. Я разглядывала свои голые ноги. Загар уже смылся, как и летняя безмятежность. Песня доиграла до конца, и я включила ее снова, поставив на репит. Не услышала, как дверь приоткрылась и в комнату заглянул папа.

– Тук-тук, – сказал отец. – Музицируешь?

Я вскочила с кровати, едва не запутавшись ногами в пледе и не рухнув на пол. Папа рассмеялся, а я бросилась к нему в объятия. От папы пахло свежим одеколоном после бритья. А еще с ним я всегда чувствовала себя нужной.

– Наконец-то ты приехал! Мама сегодня даже сама за готовку взялась ради тебя.

– Да, ужин был отличным, – засмеялся папа.

К приезду папы мама всегда готовила ужин. Правда, сама ничего не ела – берегла фигуру. Не всегда ее блюда удавались, но папа съедал все до единой крошки и очень маму хвалил. Мне хотелось, чтобы и меня когда-нибудь кто-то так же сильно полюбил.

– А что у тебя сегодня с настроением? – спросил отец. – И к ужину не вышла. Мама сказала, ты опять на нее сорвалась.

Я помрачнела. Еще до папиного приезда я хотела рассказать ему о Лене, но потом передумала. Вскоре отец опять уезжал, и к чему ему лишнее беспокойство? А я сама быстренько разберусь со всеми проблемами, маленькая, что ли? А Лика со Славкой мне помогут. Неужели мы вместе не сможем придумать, как отделаться от Лени? У них светлые головы. И с ними не страшно.

Я снова легла на диван. Отец подошел к окну и распахнул плотные шторы. Тут же в комнату с улицы проник тусклый свет. Однако уютнее в комнате не стало. Между мной и отцом вдруг возникло напряжение. Так часто бывало, когда он надолго уезжал, а потом мы некоторое время не могли найти тему для разговора. Особенно когда, возвращаясь, он первым делом проводил время с мамой, а не со мной. И у нас имелся единственный вариант избавиться от этого неловкого чувства…

Папа будто прочитал мои мысли. Он сидел на подоконнике, забавно покачивая ногами, а потом спросил:

– Ну что, прокатимся?

Я оторвала голову от подушки:

– Сегодня?

– А что? Скоро завершать сезон, а мы с тобой и не погоняли как следует. Я же вижу, что ты грузишься, но почему-то не хочешь мне ничего рассказывать. Так проветришь голову хоть… и вдруг надумаешь поделиться тем, что тебя гложет? А?

Мы с ревом проносились мимо освещенных каменных зданий, прохожих, машин. Мокрый после дождя асфальт ярко блестел. Воздух шелестел в ушах, а сердце молотило как бешеное. Город плясал вокруг, сверкая вереницей фонарей и мигающими светофорами.

Миновав спящих сфинксов, мы остановились недалеко от Университетской набережной. Отец даже не старался мне поддаться. К назначенному пункту подъехал первым и теперь, сняв шлем, поджидал меня. Это мне напомнило наши с Йованом гонки на велосипедах. Но раздражения я не чувствовала. Мне не хотелось быть первой в наших соревнованиях. Хотелось просто жить и быть рядом. Я поставила мотоцикл на подножку и подошла к отцу. Тоже стянула с головы ярко-желтый шлем, и мы с папой восторженно переглянулись. Ноги после быстрой езды, как после классных поцелуев, ослабели.

– Ну? Ты надумала мне все рассказать?

Я замешкалась.

– Все в порядке, честно. Ничего такого, с чем я сама не смогу разобраться.

– Не врешь? – Отец внимательно посмотрел мне в глаза.

Я только покачала головой.

– Так, один надоедливый поклонник.

– И я смогу уехать в командировку и оставить тебя со спокойной совестью? Вернусь-то только к Новому году…

– Езжай, конечно! – улыбнулась я. – Я взрослая. Сама справлюсь.

– Знаю я, какая ты взрослая, – рассмеялся отец. – Будто себя не помню в свои девятнадцать. Все тебя считают сознательным человеком, ждут каких-то обдуманных настоящих поступков, а в душе ты все тот же ребенок.

– Возможно, – пробормотала я.

– Но, если что, ты всегда можешь рассказать обо всем маме.

Я молча отвернулась и уставилась на темную Неву. Столько лет отец делает вид, что между мной и мамой нет напряжения. Он будто не хотел в это верить и надеялся, что, когда я стану старше, мои «подростковые заскоки» и протесты против мамы пройдут. Но с годами пропасть между нами становилась только больше.

Отец подошел ко мне, обнял и поцеловал в макушку.

– Помнишь, как в детстве я тебе сказал, что на руках живут микробы, поэтому руки надо чаще мыть. И ты их мыла только для того, чтобы микробы твои стали чистыми и им хорошо жилось.

– Помню, – рассмеялась я. Почему-то снова хотелось плакать. Жаль, у меня больше нет возможности проводить с отцом много времени.

– Маша, а ты ведь и тогда считала себя взрослой.

Нева сверкала вечерним блеском. Совсем скоро она покроется льдом. И мы будем жить одной лишь надеждой на весну…

– Может, сделаем еще кружочек? – предложила я.

Глава пятнадцатая

Бабушка страшно волновалась перед приходом потенциальных покупателей. С самого утра начисто вымыла весь дом. Теперь каждый уголок блестел. Риелтор рассказала, что дом хочет приобрести семейная пара: он взрослый состоятельный мужчина, она намного моложе, кажется, в каком-то сериале снималась. Эта риелтор Таня была той еще сплетницей!

Бабушка суетилась, переставляя вещи с места на место. Мелкий дождь снова шуршал за окном.

– Вот здесь была детская, – вздыхала бабушка, – а здесь ты первые шаги сделала. Не помнишь?

Ожидая непунктуальных покупателей, мы несколько раз успели попить чаю. Бабушка предавалась воспоминаниям:

– Помню, как твоего отца застукали с сигаретами. Ему тогда четырнадцать было. А знаешь, как все вскрылось? К твоему деду друзья пришли с работы, стоят на крыльце, болтают, потом один из них закурить попросил. А этот охламон, папка твой, рядом стоял, уши грел. И на просьбу закурить на автомате во внутренний карман куртки за пачкой полез. Услужливый какой, поганец! Видела бы ты, как у деда лицо вытянулось от удивления.

Она рассмеялась, но глаза у нее были грустными, давно я не видела у бабушки таких глаз.

Дождь пошел сильнее. Калитку мы оставили открытой, и, когда в дверь постучали, обе выскочили из-за стола.

– Я открою! – бросилась я к двери и замерла на пороге, когда увидела Йована. Дождевые капли стекали по его лицу.

– Привет, а ты чего здесь? – спросила я, даже не стараясь скрыть радость в своем голосе. Мы не виделись с того самого дня, когда я была приглашена на семейный обед.

Йован выглядел смущенным.

– Сегодня приехал на электричке, и выяснилось, что ключи от дачи дома оставил. Мама приедет только вечером. Можно у вас переждать?

– Ванечка, ну конечно! – запричитала бабушка. – О чем речь? Садись с нами за стол, чайник горячий… Я сладкий пирог испекла.

– К нам сегодня покупатели придут, – успела шепнуть я, – бабушка крепится, но видно, что она на грани.

Йован стянул мокрый черный анорак и удивленно посмотрел на меня.

– Так зачем же вы его продаете, если бабушка здесь счастлива?

Я воровато оглянулась, но бабушка не обращала на нас внимания. Разливала чай по чашкам, явно думая о чем-то своем.

– Папа считает, что ей сложно следить за домом. А к нам в город она переезжать до последнего не хотела, но он ее уговорил. Здесь ее подруги, и сердце ее тоже живет здесь.

– Тогда тем более не нужно ничего продавать, – беспечно пожал плечами Йован. – Просто приезжайте к ней чаще.

– Но как же… – растерялась я. – Папа уже договорился с покупателями.

Йован внимательно посмотрел на меня, а затем бросил уже на ходу:

– Разберемся.

– Что же ты, Ванечка, зачастил на дачу в несезон? – спросила бабушка, когда мы расселись за столом. Дождь немного утих, но ветер продолжал посвистывать в приоткрытом окне. – Как Маша наша… Говорят, с возрастом к земле тянет, но вы-то для этого больно молоды.

– Это все из-за свежего воздуха, – ответил Йован, не сводя с меня взгляда. Я смущенно опустила глаза. – Здесь лучше думается, когда к семинарам готовишься. Я раньше как-то не ценил загородную жизнь…

– А учеба твоя как? Нравится специальность? – заинтересовалась бабушка, не заметив, как я покраснела.

Йован охотно принялся рассказывать бабушке о своей учебе. Так мы проболтали еще около часа, пока наконец на пороге не появились наши потенциальные покупатели. Он – громкий, седовласый, грузный, с забавными усиками и реденькой бородкой. Из-под черного пальто торчало большое пузо, обтянутое белой рубашкой. Про себя я его обозвала пингвином. Жена – восторженная молодая блондинка. Я попыталась припомнить ее в каком-нибудь сериале, но в голову так ничего и не пришло.

Они даже не извинились за опоздание, хотя договаривались на определенное время. Только нервы бабушке измотали. Бабуля негромко и немного сбивчиво рассказывала им о доме, а пингвин, бесцеремонно перебивая растерявшуюся бабушку, бесконечно задавал вопросы.

– Здесь вы будете счастливы, – наконец устало проговорила бабушка, ответив на все вопросы, интересовавшие пингвина.

– Зачем же оставлять эту рухлядь? – захохотал он. И я увидела, как бабушка совсем поникла. – Нет-нет-нет, голубушка. Все под снос. А на этом месте построим свои хоромы. Не хуже, чем соседские. Правда, пупсик?

Его жена в это время раскладывала карты Таро на столе и не особо участвовала в расспросах. Отодвинула чашку с недопитым остывшим чаем и увлеклась раскладом.

– Угу, – промычала в ответ «пупсик».

– А что за постройка у вас во дворе? Курятник?

– Это сарай. Мой муж его строил, чтобы хранить там…

– Это уже и неважно, – поморщился мужик. – Может, покажете мне? И сарай, и сам участок… Хочу оценить фронт работы.

– Конечно. – Бабушка накинула на плечи плащ, и они с толстяком вышли из дома, хлопнув в сенях дверью. Наступила тишина.

Йован некоторое время молчал. Блондинка продолжала раскладывать карты, а я не сводила взгляд с Гарбича. Честно признаться, любовалась. Внезапно Йован произнес:

– А хорошо все-таки, что в дом въедут современные, продвинутые люди, ты как считаешь, Маша?

Я страшно удивилась, но промолчала.

– А то эти суеверные, которые во всякую чушь верят, уже надоели. Фиг дом им продашь!

Блондинка на несколько секунд замерла, явно прислушиваясь к нашему разговору.

– Суеверные? – переспросила я.

– Ну да, – отозвался Йован, – хорошо, что твоя бабушка об этом уже и не упоминает. А то ерунда такая… Выдумали тоже – проклятое место.

Йован улыбнулся мне. Лукаво и по-мальчишески. А блондинка почему-то уставилась на меня.

– А вы… – начала она.

– Я внучка хозяйки.

– А вы? – перевела она взгляд на Йована.

– Я сосед. Из соседних хором, – насмешливо кивнул он на окно, откуда был виден их участок, – можете все узнать из первых уст.

Блондинка нахмурилась и снова вернулась к картам. Было заметно, что она напряжена и ждет, что дальше расскажет Йован.

А тот не заставил себя ждать. Невозмутимо продолжил:

– В двадцать первом веке верить во всякую ерунду… Вот вы верите в проклятия?

Блондинка явно замешкалась с ответом. И мы с Йованом сразу поняли: верит.

– А что здесь случилось? – все-таки осторожно спросила она.

– Да говорю же, ерунда. Якобы раньше на этой земле место для жертвоприношения было. Когда рабочие фундамент закладывали, нашли какие-то останки и всякие штуки оккультные, кровавые деревянные кресты в основном. Только если это и было, как на сегодняшний день влиять может? – вслух рассуждал Йован. – Столько лет прошло.

– Вот-вот, – сдавленно согласилась блондинка.

Я едва сдерживала смех. Очень уж забавное выражение лица у нашей покупательницы. Тем более когда знаешь, что никаких ритуалов здесь никто не проводил.

– А несчастья, так это глупости. Ну, подумаешь, пожар, несколько смертей и куры не приживаются. Так, может, их лиса душит?

– Говорили что-то про чупакабру, – вклинилась я. – Бабушка уже несколько лет кур не заводит, потому что бесполезно. Причем происходит это только у нас…

– Чупакабра? – ужаснулась блондинка.

– То, что твоя бабушка в потемках видела какую-то четвероногую лысую тварь, ни о чем не говорит. Причудилось старушке. – И Йован покрутил пальцем у виска. Слышала бы бабушка, что говорит о ней ее обожаемый Ванечка.

– Да что ты! – возразила я. – А твоя мама? Ей тоже, скажешь, в прошлый раз причудилось? Ты просто здесь постоянно не живешь, поэтому многого не знаешь…

Йован смотрел на меня, и я видела, что он еле сдерживает смех. Блондинка же сидела ни жива ни мертва. Мне даже стало ее немного жаль.

– Ну ладно, – нехотя согласился Йован, – признаю, что кто-то воет часто по ночам. Может, собаки бродячие?

– А крики и всхлипы?

– Какие еще крики и всхлипы? – пролепетала блондинка.

Мы с Йованом уставились сначала на нее, а потом переглянулись.

– Простите, что-то мы заболтались, – виновато сказала я.

– Ага, не принимайте близко к сердцу, – добавил Йован.

В этот момент на улице протяжно завыла чья-то собака.

– Кто это? – испугалась блондинка. – Волк? Или чупакабра?

Я едва не расхохоталась.

– Все может быть, – с серьезным видом сказал Йован, – лес здесь совсем рядом – граничит с кладбищем.

Блондинка быстро собрала карты и встала из-за стола. Двери в сенях протяжно скрипнули, и в дом вошли бабушка с пингвином. Последний был очень доволен.

– Ну что? Место для стройки – конфетка!

– Ты знал, что рядом кладбище? – немного истерично спросила блондинка.

– Пупсик мой, да где ж его рядом нет? – захлопал глазами пингвин. – Какая тебе разница?

– Мне здесь не нравится! Уходим.

– Но как же?..

– Извините за доставленные неудобства, – поспешно надевая на себя короткую курточку, пропыхтела блондинка. – До свидания!

Она стрелой вылетела за дверь. Растерянному пингвину не оставалось ничего другого, как поторопиться за своей женой.

Когда их машина уехала, я взглянула на бабушку: она даже не скрывала радость.

– Сегодня же позвоню папе и сообщу, что мы не будем продавать дом, – решительно сказала я.

Сияющая улыбка бабули тут же померкла. Она явно растерялась.

– Машунь, но как же?..

Я подошла и обняла бабушку за плечи.

– Буду часто к тебе приезжать и помогать по дому. Как ты на это смотришь?

Бабуля растроганно протянула ко мне руки. И я поняла, что это все-таки лучшее решение.

Когда я вышла во двор провожать Йована, ясная луна уже светила ярко, как прожектор.

– Я соскучилась, – тихо призналась я.

– Еще бы, – ответил Йован.

Я толкнула его в плечо, и мы негромко рассмеялись. Йован подался ко мне и поцеловал в губы. Мы целовались несколько минут, и мне снова почему-то казалось это неправильным, хотя и снова крышесносным. Сердце до сих пор было не на месте из-за Лени. Я продолжала периодически получать от него сообщения с признаниями в любви. И даже когда он пропадал из моей жизни, это ничуть не успокаивало. Меня продолжала грызть тревога.

* * *

Мы так долго просидели в библиотеке, что не заметили, как уже стемнело. В окне, за которым была чернота, я рассматривала наше отражение: склонившуюся над книгой Лику и себя – устало развалившуюся за столом.

– Вот, смотри, его можно привлечь по 137-й статье – нарушение неприкосновенности частной жизни, – прочитала подруга.

– Но он ведь пропал, – отозвалась я задумчиво, – уже пару недель не пишет.

В библиотеку мы пришли готовиться к семинарам, но Лика, утомившись, решила переключиться и набрала каких-то журналов. В одном из них ей попалась статья про сталкеров.

Мне не хотелось снова поднимать эту тему. Наоборот, скорее бы обо всем забыть. С глаз долой – из сердца вон. Но когда живешь в страхе и всякий раз вздрагиваешь от каждого звонка, забыться сложно. За последние пару недель все немного устаканилось. Леня перестал доставать навязчивыми сообщениями и звонками. Последний наш разговор и вовсе дался мне нелегко. Леня снова подкараулил меня возле университета. Выглядел он жалко. Молча шел за мной, без конца курил и бросал окурки прямо в реку.

– Я же сказала, что мы не можем быть вместе, – наконец обернулась я.

– Но у меня никого, кроме тебя, нет, понимаешь? – жалостливо проговорил Леня, заглядывая мне в глаза, словно побитый пес. – Я уже отвык быть одиноким. Не хочу так больше…

В такие минуты я жалела его. Я честно пыталась войти в его положение: наследственность, равнодушие в семье… Но он и мою жизнь превращал в ад.

– Тебе нужна помощь, и не моя, – отрезала я, собираясь уйти. Моя рука лежала на прохладном парапете. Леня, стараясь меня удержать, схватил ее. И сказал дрожащим голосом: – Хочешь, я ради тебя прыгну в Неву?

Мне стало по-настоящему страшно.

– Прекрати! – крикнула я. – Как ты мне надоел, Леня! Прекрати, пожалуйста! Ты вымотал меня, понимаешь?

– Но, Маша… – начал Леня.

– Оставь меня наконец в покое! – выкрикнула я, с силой выдергивая руку. Бросилась на противоположную сторону улицы, едва не угодив под машину.

Я о многом не рассказывала друзьям, отчего-то стесняясь. И Йовану не говорила про Леню. С ним мы переписывались каждый день и время от времени встречались после пар: обедали, гуляли, ходили в кино. Но я не могла до конца расслабиться. А теперь Леня пропал на две недели. Если быть точнее, на целых шестнадцать дней. Только я немного успокоилась, как Лика снова взялась за старое…

Закончили мы очень поздно. Вышли из библиотеки и направились в сторону метро. На улице было свежо и тихо. Казалось, что вот-вот повалит снег. Когда из-за угла появилась темная фигура и быстрым шагом направилась к нам, мы с Ликой хором заверещали.

– Дуры, что ли? – оскорбился Слава, остановившись под светом фонаря. – Я такой страшный?

– Ты весь такой внезапный! – проворчала Лика. – Зачем так пугаешь? И что здесь делаешь?

– Вас проводить пришел. У тебя телефон разрядился?

Лика достала из кармана куртки смартфон.

– Ой, даже не заметила…

Мой так вообще в последнее время стоял исключительно на беззвучном режиме.

Славка натянул на голову капюшон.

– Пойдемте скорее, холодно!

И мы пошли. Я подозревала, что Слава жаждал проводить Лику, но так уж получилось, что ее дом был по пути первым, чуть дальше – мой. Чтобы не провожать меня «даром», Славка напросился взять конспекты.

– Ладно, так и быть, – великодушно согласилась я, – поднимешься со мной.

Идти одной по промозглой пустой улице не хотелось. Конечно, можно вызвать такси, но из-за Лени в целях безопасности я и так слишком часто этим пользовалась, поэтому пока переключилась в режим экономии. У мамы просить денег не хотелось.

Проводив Лику, немного постояли у ее подъезда. Я заметила, что время от времени Лика и Слава многозначительно улыбаются, и отошла в сторону.

– Ты чего? – удивился Слава.

– Мне кажется, я вам мешаю, – честно сказала я, – может, я одна до дома доберусь? Тут недалеко. Вызову такси…

– Фигня! – запротестовал Славка. – А конспект?

– Ах вот ты какой меркантильный, Славик!

У Лики конспекта не было, последнюю неделю она прогуливала.

– Ну и, конечно, ради твоей безопасности, Машенька, – расплылся в хитрой улыбке Слава.

Я только покачала головой.

– Ладно, целуйтесь, и пойдем, – проворчала я.

– Маша! – возмущенно воскликнула Лика.

Они со Славкой переглянулись. В эту минуту были так похожи на смущенных родителей, которых спросили, откуда берутся дети.

– А что? Знаю, чем вы на даче занимались.

– Это когда было-то, еще в конце лета. У меня уже новый ухажер.

– Ага, у которого две таксы.

– И что? – вскинулась Лика.

– И то! Незачем их везде таскать с собой. На фига он пришел с ними на ваше первое свидание?

Чтобы Славка не ворчал, Лика все-таки быстро чмокнула его в губы, а тот после поцелуя подошел ко мне совершенно обалдевший.

– Как дети малые, – проворчала я.

И вот мы со Славой уже вдвоем вышагиваем по пустынному проспекту. Иногда нас обдавали желтым светом фар проезжавшие мимо машины, и наши тени вытягивались и разбегались по промерзшему асфальту.

– Мне кажется, что Лика не воспринимает меня всерьез, – пожаловался Слава. – Ты, Маша, как считаешь?

– Тебя сложно воспринимать всерьез, – рассмеялась я.

Славка растерянно пожал плечами.

– Ну а ты? – задала я встречный вопрос, внимательно посмотрев другу в глаза.

– А что я?

– Ты воспринимаешь ее всерьез?

Слава смущенно опустил голову.

– Вот и поговорите уже наконец. Хватит искать фейковых пассий, чтобы досадить друг другу.

– А как же ее таксист? – спросил друг, имея в виду парня с двумя таксами. – Он тоже фейковый?

– Конечно! И ты меня уже достал, Славик! – рассмеялась я. – Какой таксист? Дурацкие прозвища тоже перестань придумывать.

– Что поделать, если у меня такой богатый словесный запас? – развеселился Славка.

– Словарный, – поправила я.

Но Славке было плевать. Настроение у него явно повысилось после того, как он узнал, что парни Лики липовые. Славка поддел носком кроссовки жестяную банку из-под энергетика.

– Мария Раева, держите пас!

Никакого паса я держать не хотела. Банка сама попала мне под ноги, из-за чего я чуть не запнулась и сердито пнула банку назад.

– Какая переда-а-а-ча-а-а! – закричал Славка на манер футбольного комментатора. – Мария Раева прорвалась через летающий мусорный пакет. А так?

Друг снова направил в мою сторону банку. Теперь мне уже захотелось обхитрить Славку. Я с азартом направила банку в сторону, но друг разгадал мой маневр. Банка каталась по асфальту с громким скрежетом, Славка орал как резаный, комментируя каждую «удачную передачу» и «вот это моме-е-ент».

Наверняка мы мешали людям, которые в это время спокойно сидели дома и отдыхали после тяжелого рабочего дня, но остановиться не могли. Отбивая банку, я так постаралась, что подвернула ногу.

– Ой-ой! – пискнула я.

– Машка, ты чего? – кинулся ко мне Слава.

– Ногу подвернула, чего!

– Ну-ка ступи… Больно?

– А-а-ай!

– Что ж ты такая коряга?

– Иди ты, Славик! Без конспекта останешься.

– Ладно, обопрись о меня. Ну обними за плечи! Ага, вот…

Так из-за каблуков закончилась моя блестящая футбольная карьера.

В обнимку мы не спеша двинулись дальше. Друг болтал что-то обнадеживающе забавное, а я улыбалась.

Слава придерживал меня, словно раненого солдата, мы проковыляли через дорогу на мигающий желтый и направились к моему двору.

– Ну как нога? – заглянул мне в глаза Слава.

– Чуть лучше, но еще больно, – честно ответила я.

– Домой придешь, лед положи. Есть что-нибудь холодненькое? Я когда-то футболом в школе занимался…

– Это нечестно! – перебила я. – Значит, у тебя изначально было преимущество! Но я все равно тебя победила.

– Да я поддался чуть-чуть, из-за конспекта, – рассмеялся Слава.

Я расхохоталась в ответ. Но через секунду мне стало не до смеха: в нескольких метрах от нас, под аркой, стоял Леня и не сводил с нас злого взгляда. Он снова меня караулил. И так не вовремя я появилась в обнимку со Славой. Если Леня поднимался в квартиру, неужели мама не оставила его на чай? Или до сих пор не простила тот игнор? Вполне, мама у меня злопамятная.

Славка даже не сразу понял, почему я встала как вкопанная. Затем проследил за моим взглядом. Я почувствовала, как друг напрягся.

– Не обращай на него внимания, – шепнула я. – Лучше всего игнорировать. Он не понимает слов…

– Так ты все-таки с ним? – громко спросил Леня. – Ты все это время была с ним?! Я прав? Делала за моей спиной из меня идиота?

Я не видела смысла что-либо объяснять. Бесполезно! Нам нужно как-то пройти… Я огляделась: поблизости никого не оказалось.

– Ты такая же, как она, Маша, – жалкая и продажная. Как Оля… Она тоже спала с другим, пока я…

– Ну ты это, – подал голос Славка, – будь немного повежливее.

Драки явно не самая сильная сторона моего друга, но он все-таки решил вступиться за меня. Обычно Славка предпочитал решать конфликты мирным путем. Я не могла припомнить, чтобы друг ввязался в какую-то потасовку. Он был дружелюбным и компанейским. Но, конечно, сейчас эти положительные качества Славы были Лене до лампочки.

– Ты такая же дешевка, Маша, как все!

Я не знала, как поступить в такой ситуации. Звать на помощь? Но кого?

Дальше произошло то, чего я никак не ожидала. Леня вдруг кинулся в нашу сторону и повалил Славку на грязный асфальт. Оказавшись сверху, начал со всей силы бить его по лицу. Я с воплями кинулась его оттаскивать, но, разумеется, у меня ничего не получалось. Тогда я истошно начала орать: «Пожар!» Из арки выбежали несколько парней и растерянная девушка. Ребята помогли оттащить Леню от бедного Славки. Откуда-то еще появились люди. Начались охи, вздохи, причитания…

– Не волнуйтесь, девушка, мы вызвали «Скорую», – услышала я сквозь вакуум в ушах участливый женский голос. Увидела лужу крови на асфальте и, почувствовав сильную тошноту, едва сама не потеряла сознание.

Глава шестнадцатая

За окном шумел ветер. Он срывал последние листья, гнул старые липы. Мы с Ликой молча стояли у подоконника и смотрели на пустой сквер медгородка. Мы навестили Славу, но по домам почему-то не расходились. Молчание затягивалось. Я осторожно посмотрела на подругу: губы плотно сжаты, а взгляд сердитый, напряженный.

– Вот видишь, до чего все дошло, – глухо начала Лика, не глядя на меня. Она злилась. Страшно злилась не на Леню, а на меня. Это я допустила то, что произошло, будто я и без этого мало чувствовала свою вину. Славу госпитализировали с сотрясением головного мозга и двусторонним переломом нижней челюсти.

– Откуда я могла знать, что дойдет до такого?

– Откуда знать? Да твой же Ленечка чокнутый! За версту видать… Как ты могла его к себе подпустить?

– Ты говорила, что он похож на Джана Ямана, – съязвила я.

– Я просто с ним не общалась, – огрызнулась Лика. – Поговорила один раз, и то на всю жизнь хватило. Ну а ты, Маша? Прочитал тебе стихи, навешал лапшу на уши, и ты сразу поплыла… Неужели это того стоило? Закрывать глаза на все его странности…

– Что ты хочешь от меня, Лика? – устало спросила я. – Мне не хотелось ни с кем этим делиться. Было стыдно. Казалось все глупым и очень личным. Я думала, что сама все разрулю, и с какого-нибудь раза до него все-таки дойдет. Думаешь, мне хорошо все это время живется? Тревога обострилась до предела. Я выгорела. Сил никаких… И, конечно, то, что случилось со Славой, стало последней каплей.

– Конечно, последней. Слава обязательно напишет заявление на этого подонка, раз ты сама не соизволила.

– А что бы я сказала в полиции? Что меня преследует навязчивый поклонник? За что его сажать? За то, что он мне стихи Блока читает? Или песни Фила Коллинза ставит?

Мы с Ликой впервые за долгое время ссорились, разговаривали на повышенных тонах. Медсестра, проходившая мимо, шикнула на нас и велела выяснять отношения на улице. Мы извинились, но от окна так и не отлипали, тем более что погода испортилась еще больше.

– Я устала, Лика, понимаешь? Ус-та-ла… – уже шепотом проговорила я и всхлипнула.

Тогда Лика молча обняла меня за плечи, и мы замерли в такой позе.

– Прости меня, Машка. Я так перенервничала. И тебе не могу помочь, и Славке… И теперь я точно скажу ему, что люблю его, – бормотала Лика, поглаживая меня по голове. Я посмотрела на подругу. – Когда увидела его там, на больничной койке, в таком состоянии…

Лика наконец посмотрела мне в глаза и смутилась.

– Ты стала красная как борщ, – сказала я, – первый раз вижу, чтобы ты так краснела.

– Сама ты борщ, Машка! – Лика смутилась еще больше и принялась меня щипать. Я ойкала сквозь смех и высохшие слезы и пыталась увернуться, пока мне не сделали новое замечание.

– Девушка, это приемный покой!

– Простите, – пробормотала я. Смех, конечно, был немного нервный.

– Я сегодня останусь здесь, а ты иди, – сказала вдруг серьезно Лика, когда мы перестали дурачиться.

– Брось, Славка же не при смерти, – удивилась я. – У него такая палата веселая собралась. Он там точно не скучает.

– Вдруг у меня снова получится его увидеть, – возразила Лика.

Я посмотрела на нее словно на умалишенную и пожала плечами. Лику сильно переклинило после несчастного случая, который произошел со Славой. Поговорка про «что имеем – не храним, потерявши, плачем» подтвердилась в полной мере. Леня, сам того не ведая, растопил лед в отношениях Лики и Славы.

То, что Лика остается в больнице, означало, что возвращаться домой предстояло в одиночестве. Я не думала, что после произошедшего Леня сунется ко мне. Тогда он, перепугавшись, сбежал, и за эти несколько дней, что Слава лежал в больнице, от Лени не было ни одного сообщения, тем не менее я тревожилась.

Мы с Ликой попрощались, и я спустилась к гардеробу. Накинула пальто и вышла на улицу. Ветер разогнал тучи и притих. Над городом засияло солнце.

Я шла по проспекту к своему дому, и внезапно передо мной возник огромный букет красных роз. Да, сначала я увидела цветы, а затем Леню, выглядывающего из-за них. Я притормозила. Была мысль кинуться в обратную сторону, но я решила, что это слишком глупо. Тяжело вздохнув, подошла к нему.

– Это прощальный букет, – сказал Леня, дождавшись, пока я подойду.

– Вот как, – отозвалась я, не зная, как вести себя дальше. На удивление, страха не было. Только жуткое раздражение. Прохожие обходили нас стороной. Кто-то с любопытством оглядывался, думая, что мне делают предложение.

– Ты примешь цветы? – пытливо посмотрел мне в глаза Леня. Протянул розы, но я не спешила их брать. Так он и завис рядом со мной с тяжелым ярким букетом.

– Я ничего у тебя не возьму, – отрезала я. – Между нами все давно кончено.

– Знаю, – кивнул Леня, – и желаю тебе счастья с твоим Славой…

Я едва не вскипела.

– Маша, ты теперь меня никогда не простишь?

– Леня, насилию нет никакого оправдания, – принялась я ему объяснять, словно маленькому. – Я не хочу тебя видеть и иметь с тобой что-то общее.

– Это прощальный букет, я же тебе сказал. Я встретил другую…

Поначалу я испытала чувство облегчения. Но затем – страх и тревогу за новую девушку. Возможно, Леня, как обычно, блефовал, пытался вывести меня на эмоции. Он думал, я стану сожалеть и ревновать?

– Подари этот букет ей, – сказала я, – так честнее. Мне от тебя ничего не нужно.

Глаза Лени блеснули. Он с силой впихнул тяжелый букет мне в руки и с болью в голосе сказал:

– Маша, ты лучшее, что было в моей жизни, понимаешь? Хотя до тебя в ней ничего хорошего и не было.

Леня развернулся и, сутулясь, направился к остановке. Я проводила его взглядом. Вот он на ходу запрыгнул в трамвай, и тот тревожно звякнул. А я так и осталась стоять с этим чертовым букетом роз в обнимку. Тут же разозлилась на себя. Он все-таки мне его всучил, толкнул пламенную речь, чтобы я снова почувствовала к нему жалость, и остался победителем. Я быстрым шагом нырнула в арку ближайшего двора. Там отыскала мусорный контейнер и выбросила букет. А когда развернулась, нос к носу столкнулась с Йованом. От неожиданности вскрикнула. Они издеваются надо мной?

– Ты что здесь делаешь? – удивленно спросила я. – Как нашел меня?

В случайности в последнее время я не верила.

– Следил за тобой, – честно ответил Йован. – Только поздно вас увидел. Надо было ему морду начистить.

Йован посмотрел на розы, торчащие из грязного зеленого бака.

– Следил? В силу всех обстоятельств – это не самое классное решение.

– Наоборот. Слава, как в себя пришел, сразу мне написал, чтобы я за тобой присматривал.

Я смутилась. И как это я забыла, что Славка и Йован спелись во время покраски несчастного сарая.

– Почему ты не рассказала мне, что все так серьезно? – строго спросил Йован.

Я рассердилась:

– Ну что вы все пристали ко мне? Почему да почему… Потому! Это моя личная жизнь, и вот так все получилось!

– Ну все, все! – Йован притянул меня к себе и крепко обнял. – Розы выкинула?

– Выкинула, – шмыгнула я носом.

– Больше он к тебе не подойдет, – пообещал Йован.

Мы миновали темную арку и вышли на шумный проспект.

– Махнем на дачу? – предложила я.

Сейчас только там, у бабушки, я могла чувствовать себя спокойно. В одном Леня все-таки прав – это место какое-то магическое.

– Нужно позвонить Генриху. – Йован тут же полез в карман пуховика за смартфоном.

– Зачем? У меня есть идея получше.

– Какая?

– Ты ведь хотел, чтобы я тебя прокатила…

Когда мы дошли до моего дома, я бросила на ходу:

– Жди здесь, я быстро!

Знакомить теперь кого-либо с мамой отпало всякое желание. Я забежала домой, переоделась и взяла ключи от гаража.

– Нам нужно в соседний двор, – сказала я, – там гараж.

Я вышла во двор в узких джинсах и старой кожаной куртке. Йован не сводил с меня взгляда, а потом наклонился и сказал на ухо, что без ума от меня.

Я выкатила мотоцикл, чувствуя, как сердце уже начало счастливо подпрыгивать. Подняла голову и встретилась с Йованом взглядом.

– Что? – смущенно спросила я.

– Ты сейчас по-особенному улыбаешься, – сказал Йован. Я счастливо рассмеялась и протянула ему второй шлем.

Мы немного попетляли по дворам и переулкам и выехали из города на просторное шоссе, и я добавила скорости. Мотор взревел, как дикий хищник, а сердце мое часто-часто загромыхало. Волосы выбились из-под шлема, с нарастающим свистом нас встретил ветер. Йован держал меня за талию, и внутри все сладко обмирало.

Мы неслись мимо желтых полей, придорожных кустов и озер. Тусклое закатное солнце следовало за нами, но мы оказались быстрее.

– Ты классно водишь! – тесно прижавшись ко мне, прокричал на ухо Йован.

– Хоть в чем-то я лучше тебя!

– А? Не слышу!

Я расхохоталась. Теперь мы были не только быстрее солнца, но и обогнали ветер. Остановились рядом с золотистым полем, чтобы проводить солнце.

– Знаешь, какая песня у меня в голове? – спросила я.

Йован, не отводя взгляда от заката, заинтересованно кивнул. Я затянула песню We are young[13]. Пела я не особо хорошо, но Йован явно оценил. Он рассмеялся и крепко обнял меня.

Мы целовались на фоне багряного неба, а позже мчались к дачному поселку, и ветер обдувал наши пылающие лица. Всю дорогу меня не покидало чувство, что вот-вот перед нами расступится весь мир.

* * *

Жизнь пошла своим чередом. Мой ноябрь состоял из марафона фильмов, посиделок в кафе и долгих прогулок по городу с Йованом. Я даже отдалилась от друзей, тем более что Слава, выписавшись из больницы, проводил все свободное время со своей девушкой – Ликой. Да, эти двое наконец осмелились и признались друг другу в чувствах. Иногда мы ходили куда-нибудь вчетвером. Я была рада, что Йован и Слава нашли общий язык и быстро сдружились.

После драки со Славой Леня залег на дно, но до конца так и не ушел из моей жизни. Нет, слава богу, он больше не поджидал меня у университета или дома, но периодически напоминал о себе в соцсетях. Его сообщения становились все страннее и истеричнее. В один день он мог сначала пожелать мне доброго утра, а к вечеру – скорейшей кончины. После писал, что погорячился, слезно молил о прощении – и так по кругу.

Сначала я расстраивалась и пугалась, потом не обращала внимания и просто банила, но Леня продолжал писать с новых номеров.

В соцсетях сообщения получала не только я, но и мои друзья. Каким-то образом Ленина рассылка дошла даже до моих одногруппников. Как-то утром ко мне подошла наша староста и сообщила, что получила сообщение от странного парня. Он писал, что я грязная обманщица. Бросила его ради богатого парня, посмеявшись над чужими чувствами, и теперь меня нужно наказать. Я устало объясняла всем, что человек, который это рассылает, болен и я не могу с этим ничего поделать. Пару дней то и дело ловила на себе сочувствующие или настороженные взгляды одногруппников.

Я рассказала маме о Лене, чтобы она была начеку и не пускала его в квартиру. Мама страшно перепугалась, но согласилась, что отцу о Лене сейчас говорить не стоит. Работа у него нервная, и поездка очень важная. Мне по-прежнему было стыдно и неудобно обсуждать это с кем-то, словно я всех втянула в вонючее болото, и теперь никто не знает, как из него выбраться. После массовой рассылки моим одногруппникам мы с Ликой все-таки прокатились до отделения полиции, но никто нам помогать не захотел. «Нет тела – нет дела», – мрачно отшутился мужик с погонами. Конечно, Лика вопила и возмущалась, но нас просто выставили за дверь и порекомендовали самим разбираться со своими женихами. Со Славкиным заявлением об избиении дело тоже заглохло.

А в ноябре Леня вдруг пропал. Даже сообщения перестал писать. Первое время я не верила своему счастью. А когда немного выдохнула с облегчением, произошла странная встреча.

Накануне ночью выпал снег, припорошив тротуары и крыши зданий. Я уже заходила в свой двор, когда дорогу мне перегородил незнакомый парень. Точнее, это поначалу он показался мне незнакомым. Но, приглядевшись, я вспомнила, что видела его на вечеринке, куда завел меня Леня. Именно он подливал Лене спиртное и просил меня остаться. Кажется, его зовут Егор. Парень был явно смущен.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – осторожно отозвалась я, оглядываясь. Возможно, где-то неподалеку был и Леня.

– Поговорим? – предложил Егор. Он явно волновался.

– О чем? Разве мы знакомы?

– Ах да, – нервно рассмеялся парень. – Я Егор. Твой адрес дал мне Леня. Мы пересекались с тобой, ты как-то к нам заглядывала…

Я не стала прикидываться, что долго вспоминаю, где мы могли пересечься. Просто нахмурилась и рассерженно спросила:

– Ну и?

Все, что напоминало мне о Лене, вызывало отторжение.

– Кажется, ты можешь нам помочь. Короче, не буду ходить вокруг да около, есть для тебя работа. Понимаешь, к нам в город приезжают ребята из Москвы, музыканты. Довольно известная группа. Запишу альбом на нашей студии, потом концертик организуем. У них райдер: девочки там, все дела…

Я никак не могла взять в толк, что ему нужно от меня. Перегородил дорогу и заливает про какую-то группу.

– А я при чем? – перебила я этого странного парня.

– Ну как? – Егор быстро заморгал. – Будто ты не понимаешь, к чему я веду.

– Честно, не понимаю!

– У тебя ведь есть на примете девочки? И сама поработать можешь.

– Поработать кем? – еще сильнее начала злиться я.

– Сопровождение… со всеми вытекающими. Леня говорил, ты этим промышляешь. Ну к нам-то вы в тот раз заходили…

Постепенно уверенность в голосе Егора угасала. Скорее всего, потому, что по моему выражению лица стало ясно, что я просто обалдела.

– Значит, это неправда? – растерянно проговорил Егор.

– Молодец, дошло! – зло ответила я.

– Но зачем же Леня о тебе такое сказал?

– Потому что Леня ваш – настоящий псих! – не выдержала я. – Наверняка вам всем об этом известно. И вы, если дружите с ним, могли бы оказать человеку помощь.

Я обошла обалдевшего Егора и быстрым шагом направилась к своему подъезду. Злость на Леню поднималась к горлу и душила. Он переходит все границы! Егор зачем-то побежал за мной.

– Ну погоди, Маша… Маша, да? Ты обиделась? Не обижайся, пожалуйста, такое недоразумение вышло, – бормотал он.

– Что ты ко мне прицепился? – сердилась я. – Отвали, пожалуйста! Вместе со своим Леней.

– Да кто ж знал, что у вас с ним, как в тот раз, с Олей… ну… что вы расстались так некрасиво.

Я продолжала молча идти, ожидая, что он от меня отстанет, но Егор не уходил.

– В тот раз Ленька тоже вспылил. Но она ему вроде рога наставляла…

Сначала мне было жаль Леню, потом я чувствовала раздражение, сейчас же во мне кипела настоящая ненависть.

– Кто ж мог подумать, что он опять…

– Перестань! – грубо перебила я. – Я никому никаких рогов не наставляла. И Оля, есть такое подозрение, тоже. А теперь сгинь!

Я приложила таблетку к домофону и открыла дверь. Только скрывшись в подъезде, почувствовала себя в безопасности.

А сам Леня объявился на следующий день. Снова подкараулил меня после универа. Славка и Лика сегодня прогуливали пары, у Йована были какие-то дела, поэтому домой я возвращалась одна. Леня, увидев меня, широко и как-то победоносно улыбнулся. Сейчас он не выглядел жалким, как несколько недель назад, когда я видела его в последний раз.

Я не сбегала. Напротив, недолго думая, рванула в его сторону, чтобы высказать все, что скопилось. Никакого страха и жалости, только ненависть.

Дождь шел вперемешку с мокрым снегом. Когда я подбежала к Лене, он продолжал улыбаться.

– Ненавижу тебя! – выкрикнула я вместо приветствия. Первой мыслью было налететь на него с пощечиной.

Леня молча курил и ждал, что я еще ему скажу. Но у меня больше не нашлось для него слов. Он их не заслуживал.

– А я, оказывается, не того в больничку отправил, – усмехнулся Леня. – Или ты сразу с двумя за моей спиной крутила?

– Ничего я не крутила, оставь меня уже в покое! – не выдержала я.

Вчерашняя встреча с Егором добила мою и без того расшатанную за осень психику. Теперь выяснилось, что Леня узнал про Йована. Так вот где он пропадал… Я наивно думала, что этот сталкер отстал от меня, а он все это время следил за мной. Леня так улыбался, что у меня мурашки пробежали по коже. Я всерьез забеспокоилась, что он может причинить вред Йовану, как сделал это со Славой. Леня видел, что я в полном отчаянии, но продолжал меня изводить. Теперь я знала, что в этом человеке нет ни капли эмпатии.

– А у вас с ним тоже свободные отношения? – спросил Леня, снова затянувшись.

– О чем ты?

– О том, что я слежу не только за тобой, но и за ним. Думаешь, ты такая единственная у него и неповторимая?

– Я не хочу слушать твои бредни, – отрезала я. – Не верю больше ни единому слову.

Я собралась уйти, но Леня перегородил дорогу и быстро заговорил:

– Я знаю, что ты больше не дашь мне шанс, но послушай, мне не хочется, чтобы ты страдала из-за этого ушлепка. Я его пальцем не трону, обещаю, только ты открой наконец глаза. Он же тебя обманывает. Он чертов лжец, он крутит тобой как хочет, а ты ему веришь… Ты знаешь, где он сейчас? А вот я так никогда не поступил бы с тобой, Маша. Я самый верный…

– Да о чем ты говоришь? – возмутилась я.

Леня взял меня за руку, и я, растерявшись, не сразу смогла ее высвободить. Идти куда-то с Леней я не собиралась.

– Они там, – кивнул Леня.

– Кто они? – не понимала я.

– Я слежу за ним, они в кафе за углом.

Леня снова схватил меня за руку и резко потащил куда-то.

– Что ты делаешь? – закричала я, пытаясь затормозить. Каблуки заскользили по наледи.

Леня затащил меня за угол, и мы направились к какому-то кафе. Леня тянул меня за собой, я же упиралась, пока пару раз не навернулась. Смирившись, пошла за ним. Мы остановились около панорамных окон, которые уже украсили к Новому году, хотя до него еще полтора месяца.

Они сидели за столиком у этого окна. Он изучал меню, а она с широкой улыбкой что-то ему весело рассказывала.

– Вот видишь, он не только твой, – хрипло проговорил Леня, поглядывая на меня сбоку. – Это не первая их встреча. И я рад открыть тебе глаза.

– Ой, иди к черту! – поморщилась я, не сводя взгляда с парочки за окном. Вот Арина снова что-то сказала Йовану, он усмехнулся и убрал меню в сторону. А она протянула к нему руку и нежно провела по щеке. Он перехватил ее ладонь и задержал у своего лица на несколько секунд. Арина склонилась к нему. Мне показалось, что они вот-вот поцелуются. У меня даже дыхание сбилось. Я не выдержала и с силой постучала в окно. Эти двое тут же обернулись. Они явно растерялись – не ожидали увидеть меня. Йован с удивлением смотрел на меня, а Арина улыбалась.

Я отскочила от окна и направилась в противоположную сторону. Леня не отставал.

– Маша, я готов принять тебя обратно. Я не в обиде, что ты была с ним. Людям свойственно ошибаться, Маша.

Мы вышли на набережную. Выглянуло солнце, и река весело засверкала. Я вспомнила наш с Йованом последний разговор. Он не сообщал о своих планах на день, а когда я спросила, чем он займется, уклонился от ответа. Еще я не забыла, как он рассказал об Арине и свободных отношениях. Откуда мне знать, что я не часть их дурацких игр? Что мне известно о Йоване? Почему после истории с Леней мне сложно в кого-то до конца поверить? Меня грызли сомнения.

Леня, обогнав, встал передо мной. Несмотря на солнце, с реки дул сильный ветер, растрепавший наши волосы.

– Маша… – снова начал Леня. Мои мысли сейчас были только о Йоване, поэтому я не сразу среагировала. Едва не ткнулась носом в его грудь.

– Леня, пожалуйста!.. – взмолилась я.

Но Леня вдруг встал на одно колено и полез в карман куртки.

– Ты должна… Должна посмотреть… – бормотал он. – Это мой тебе подарок. Ты не подумай, пожалуйста, это просто подарок…

У меня аж в глазах потемнело. Я не знала, плакать мне или смеяться.

– Леня, надеюсь, ты не думаешь всерьез делать мне предложение?

– Прими, пожалуйста, Маша. Ты мне одна нужна.

И он буквально впихнул мне в руку кольцо. То же самое было и с букетом. Только тогда я, растерявшись, приняла от Лени цветы. Но на сей раз просто размахнулась и выкинула кольцо в реку. Я даже не посмотрела, какое оно. Возможно, стоило кучу денег, но мне было все равно. Леня растерянно заморгал.

– Надеюсь, это окончательная точка в наших отношениях, – зло проговорила я. Но Леня только заглядывал за парапет и рассматривал место, куда улетело его кольцо.

Я ушла, он не стал меня догонять. Один раз все-таки оглянулась: Леня стоял у парапета и пытался закурить на ветру. Внезапно поднял голову и посмотрел в мою сторону. А потом развернулся и зашагал прочь.

Глава семнадцатая

Когда-нибудь мы должны впервые поругаться, но я не думала, что это произойдет так скоро, да еще и из-за Лени. Я совсем забыла про Арину и про их с Йованом свободные отношения. Мне просто было хорошо. А когда тебе хорошо, хочется наслаждаться моментом, не ожидая от жизни подвоха.

Домой я вернулась сама не своя. Сорвалась на маму, закрылась в своей комнате и проплакала весь вечер. За окном было темно, и мне в унисон рыдал дождь. Я набрала номер отца, зная, что из-за разных часовых поясов у него сейчас раннее утро и он наверняка еще спит.

– Что случилось? – переполошился отец.

– Папа, мне нужна помощь юристов, – выпалила я, шмыгнув распухшим после слез носом. – Сама я никого не знаю, поэтому ты должен мне помочь.

Отец на том конце провода громко задышал.

– Маша, что ты натворила? – строго спросил он.

– Ничего, – отозвалась я глухо, – в том-то и дело, что ничего, папочка! Я не знаю, чем это заслужила… Просто наивная дура, понимаешь?

Я вкратце рассказала, что меня донимает один сумасшедший. Отец серьезно забеспокоился.

– Может, тебе нанять охрану? – обеспокоенно спросил он.

Я замялась. Такая мысль как-то приходила ко мне в голову, но я не чувствовала, что Леня на самом деле хочет причинить мне физическую боль. Ему нравилось изводить меня морально.

– Вообще-то у меня есть человек, который может быть всегда рядом, – ответила я. При этом, конечно, имела в виду Йована. Но мысль о его свидании с Ариной все омрачала. – И я, скорее, больше волнуюсь за своих сопровождающих.

– Понял, – кратко отозвался отец. – Маруся, я договорюсь с работой и возьму билеты на ближайшие выходные…

Положив трубку, я перевела дух. Все не так уж страшно. Поначалу я думала, что отец накинется на меня так же, как и друзья, из-за того, что я слишком долго скрывала от него происходящее. Но папа предпочел действовать, а не говорить. Вполне возможно, в будущем меня все-таки ждала взбучка. Еще в детстве я ему клятвенно обещала, что буду рассказывать о своих обидчиках, но это было в школе. Я и подумать не могла, что вляпаюсь в такую ситуацию.

Йован звонил несколько раз и оставлял сообщения, чтобы я взяла трубку. Я игнорировала его звонки, обуреваемая обидой. Почему, увидев меня с Леней, он не выскочил на улицу? Он мог догнать и все сразу объяснить… Но вместо этого остался в кафе со своей Ариной. Я накручивала себя все сильнее. Снова рыдала и слушала плей-лист Йована. Даже не помню, как уснула. Просто в какой-то момент отрубилась от накопившейся усталости.

Наутро ушла в универ, не проронив ни слова. Мама о чем-то спрашивала, но я была так зла, что игнорировала ее вопросы. От Йована снова был пропущенный звонок. Я втайне надеялась, что он поджидает меня у подъезда, чтобы извиниться, но во дворе его не было. Тогда я надела наушники и направилась к метро. Над городом нависла мрачная синяя туча.

Йован все-таки встретил меня, когда я собиралась перейти дорогу к универу. Я, погруженная в свои невеселые мысли, уже и думать забыла о том, что он может меня выловить. Я сняла наушники и посмотрела в его синие глаза.

– Почему ты не берешь трубку? – вместо приветствия спросил Йован.

Я сначала неопределенно пожала плечами, а потом грустно усмехнулась:

– Ты правда не понимаешь, почему я могу на тебя злиться?

– Понимаю, – ответил Йован, – но мы могли бы об этом сразу поговорить, и тогда бы тебе не пришлось злиться на меня так долго.

– Разве? – усомнилась я. – Лучше поговорим об этом, когда я не буду так на тебя зла. А пока мне надо идти, я на первую пару опаздываю.

Йован не давал мне пройти, и я уперлась руками в его грудь.

– Пусти! – потребовала я.

– Прожить еще минимум три пары, зная, что ты обижаешься на меня, я не смогу.

– Не нужно было звать на свидание свою Арину.

– Ты серьезно думаешь, что это свидание?

– По крайней мере, очень похоже, – съязвила я, а затем взмолилась: – Дай я пройду!

Йован не двинулся с места. А когда я попыталась его обойти, просто сгреб в объятия.

– Маша, она мне проходу не дает. Я думал в последний раз выяснить с ней отношения… Честное слово!

– Забронировав столик на двоих в кафе? Очень романтично!

– Мы встретились на ее территории. Да, это мой косяк, что я не предупредил тебя. Но я знал, что ты разозлишься. Прости, я не хотел, чтобы ты расстраивалась.

– Пообещай, пожалуйста, что между нами никогда не будет секретов, – негромко попросила я. С неба начал накрапывать дождь.

– Обещаю, – сказал Йован и поцеловал меня в макушку. Затем взял за руку и повел в сторону метро.

– А как же моя первая пара? – вяло запротестовала я. На учебу сегодня идти не хотелось. Дождь разошелся. Тяжелые свинцовые тучи давили на прохожих. Казалось, что с неба вот-вот обрушится настоящий ураган.

К станции мы уже практически бежали, спасаясь от непогоды. В вестибюле запах метро смешался с запахом дождя. Час пик, толпы, мокрые зонты, турникеты… На переполненном эскалаторе Йован крепко меня обнял, а я уткнулась носом ему в грудь. После дождя его парфюм раскрылся совсем по-другому, и этот запах сводил с ума. Я, не выдержав, вытянулась и поцеловала Йована в шею. Гарбич поежился от щекотки и негромко рассмеялся. Проезжающая на соседнем эскалаторе старушка посмотрела на нас с явным неодобрением, но мне было плевать.

На нашей ветке народу оказалось не так много. С грохотом подъехал поезд, и мы вошли в старый полупустой вагон. Я даже не спрашивала у Йована, куда мы едем. Сели, все так же держась за руки. Напротив сидели две девушки, которые тут же уставились на Йована. Я даже решила, что они его знакомые. Но, судя по тому, что он никак на них не отреагировал, видели они Гарбича впервые. Уже по традиции Йован поделился со мной одним наушником. Я прослушала половину песни и отдала ему второй. Тогда Йован, пожав плечами, нацепил оба наушника и, откинув голову, закрыл глаза. Я рассматривала его красивый профиль и выпирающий кадык. На остановках слышала, как в наушниках грохочет музыка…

А девушки продолжали кидать на Йована изучающие взгляды. Наши переплетенные пальцы они игнорировали, будто меня рядом с ним не было. Они переговаривались и негромко смеялись, чем выводили меня из себя. Йован снял наушники и посмотрел на одну из них – таким же долгим изучающим взглядом, каким пялились на него. Между ними явно установился зрительный контакт, и это мне страшно не понравилось. Еще свежи воспоминания о вчерашнем дне, когда я выплакала все слезы от обиды и ревности. И пусть я сказала Йовану, что больше не сержусь, это совсем не так. Я молча поднялась с места и подошла к дверям. Йован тут же последовал за мной. Встал сзади и проговорил на ухо:

– Я думал, мы заскочим в «Кофешоп».

– Нет настроения, – сухо бросила я. Поезд остановился, двери распахнулись, и я первой шагнула на платформу.

Мы шли наперекор толпе к эскалатору. Я встала на ступень выше и, чтобы успокоиться, начала рассматривать фонари.

– Маша, в чем дело? – развернул меня Йован.

– Ты мог бы остаться и поехать с ней дальше, – сказала я сердито, сама не веря своей истеричной интонации. Я никогда не считала себя ревнивой. Разве что с матерью у нас шла вечная борьба за внимание отца, но когда дело касалось парней, мне было абсолютно все равно. А тут меня словно подменили. Перед глазами так и стояла сцена в кафе: Арина гладит по щеке Йована.

– Я видела, как ты на нее пялился, – продолжила я уже чуть тише, но все равно не отступала.

– Это длилось пару секунд, – возразил Йован.

Которые показались мне вечностью…

– Я чувствовал, что на меня пялятся, – продолжил Йован, – мне стало интересно…

– Ну и как они тебе?

– Маша, не сходи с ума, – наклонившись ко мне, негромко проговорил Йован и огляделся по сторонам, будто кому-то есть до нас дело. Из-за этого я почувствовала себя истеричкой и разозлилась еще больше. В эту осень нервы конкретно сдавали.

– А что? Взяли бы их себе в компанию. Что там у вас было с Ариной – полиамория?

– Господи, Маша, ты ненормальная! – все-таки вышел из себя Йован.

Эскалатор полз слишком долго, а наша ссора была в самом разгаре.

– Мой косяк – я не предупредил тебя о встрече с Ариной, потому что не хотел расстраивать. Она с самого первого дня нашего расставания хочет меня вернуть и идет на крайние меры. Ты не думала, что они с твоим Леней могли все подстроить?

Вообще-то это вполне в духе Лени, но соглашаться с Йованом мне сейчас не хотелось.

– Леня не мой, – отрезала я.

– И Арина не моя.

Я первой шагнула с эскалатора и гордо направилась к выходу. Йован меня обогнал, открыл тяжелую стеклянную дверь и, придержав ее, пропустил вперед.

На улице творился настоящий апокалипсис. Снег вперемешку с дождем валил стеной.

– Ты даже во время ссоры остаешься галантным и воспитанным занудой, – проворчала я. – Бесишь!

Йован схватил меня за плечи и, глядя в глаза, быстро заговорил:

– Маша, во-первых, ты понятия не имеешь, сколько боли мне причинила Арина. Я не хочу говорить о том, что случилось между нами, потому что это в прошлом. Но, поверь, я бы ни за что не хотел снова сойтись с ней. Во-вторых, ты понятия не имеешь, как я к тебе всегда относился… Может, ты была моей первой любовью?

– Ты же говорил, что принял меня за мальчика? – поддела я.

– Бесишь сейчас только ты, – резко отреагировал Йован.

Мы смотрели друг другу в глаза, и в наши лица летел крупный снег. Йован обнял меня за талию и порывисто, с силой поцеловал, а затем проговорил:

– Если ты мне не доверяешь, о каких отношениях может идти речь?

Я так сильно обожглась в последний раз, что до сих пор расплачивалась.

– Мне нужно немного побыть одной и подумать, – негромко сказала я.

Йован пожал плечами и выпустил меня из объятий.

– Как разберешься в себе, звони, – сухо бросил он напоследок. – Я для себя уже давно все понял и сделал выбор.

Йован зашагал по шумному проспекту, и вскоре его фигура растворилась в густом снегопаде.

* * *

Резко ударили морозы. Температура стабильно оставалась минусовой, и я окончательно перебралась в зимний пуховик. С утра ходила на учебу, после обеда возвращалась домой. С Йованом мы не общались. Я, чувствуя себя полной дурой после ссоры в метро, не решалась ему первой написать. Он тоже явно был обижен, хотя в нашу последнюю встречу дал понять, что ждет моего звонка. Я страшно запуталась и устала от самой себя. Хорошо, что Леня после истории с кольцом окончательно от меня отстал. Иногда я вспоминала о нем и думала, что, возможно, он переключился на другую жертву, как на меня после Ольги. И мне было искренне жаль его новую пассию. Но я тут же гнала от себя эти мысли, боясь, что, если вспомню о Лене, он снова появится в моей жизни…

Отец, несмотря на обещание приехать, не смог договориться с руководством, но дал контакт проверенного юриста. После разговора с папой я долго гипнотизировала листок с переписанным номером, но так и не позвонила по нему. Пропал Леня, пропала и необходимость в консультации… Но я решила, что, если он снова объявится, обязательно позвоню.

В выходной Лика и Слава уехали на горнолыжку. Звали и меня с собой, но я решила им не мешать, зато к нам приехала бабушка. Мы договаривались, что она приедет в выходные, к возвращению отца, и мы отпразднуем его день рождения. Папа не вернулся, но мама все равно позвала бабушку в гости.

Между ними всегда ощущалась неловкость, но, конечно, мама в открытую никогда не показывала свое недовольство. Приветливо улыбалась, готовила, вела себя учтиво. Но наши обеды скорее напоминали светские рауты, где встречались незнакомые друг другу люди. За столом мы вежливо общались на отдаленные темы, ни разу не поговорив по душам.

Вот и сегодня в присутствии бабушки мама была не в своей тарелке. Из вежливости задала несколько вопросов, словно по регламенту. Как здоровье, дом, быт… Потом разлила по чашкам чай, поставила на стол коробку с тортом и под предлогом работы – нужно срочно выложить новый видеоролик – вышла из кухни.

Мы с бабушкой молча пили чай. Я вся в своих мыслях, бабушка – в своих. За окном разыгрывалась снежная буря.

– Маша, скажи честно, – вдруг начала бабушка. Ее голос был таким встревоженным, что я тут же почувствовала неладное. – У твоего папы другая женщина?

Я искренне удивилась. Да, отец практически постоянно в разъездах, но то, что он может стать предателем, у меня в голове не укладывалось. Какой бы ни была мама, он очень сильно ее любит.

– С чего ты это взяла? – шепотом спросила я. Все-таки мама находилась в соседней комнате. Такая новость стала бы для нее ударом. Она, уверенная в своей уникальности и к тому же, безусловно, любящая моего отца, такого просто не пережила бы.

– Ты ничего не замечала? – осторожно поинтересовалась бабушка тоже вполголоса.

Я пожала плечами.

– Да вроде нет… Все как обычно. Ну да, не приехал к этому уик-энду, как обещал. Но он часто задерживается, работы правда много.

– И все-таки завелась у него одна, – неодобрительно покачала головой бабушка, сделав глоток чая, – какая-то Алиса.

– Серьезно? – поразилась я. – Это он тебе сам сказал?

– Не сказал, я просто подслушала. Мы ведь с ним в скайпе общаемся, как ты меня научила. Так я как ни позвоню, она у него в квартире сидит.

– Ты сейчас не шутишь?

– Какие шутки! И, похоже, веселье у них через край. Я звоню, а он вечно: «Алиса, сделай потише музыку!»

Я быстро заморгала, а потом рассмеялась. Бабушка удивленно смотрела на меня.

– Бабуля, Алиса – это виртуальная помощница.

– Вот-вот, с помощницей и закрутил…

– Да нет же, это колонка!

– Колонка? – Бабушка совсем растерялась.

– Ну да. На ней можно музыку слушать.

Бабушка только сердито махнула рукой.

– У нас на колонке воду набирали…

А затем тоже рассмеялась. Чай мы допивали уже в приподнятом настроении. Вдруг бабушка хлопнула себя ладонью по лбу.

– Маруся, чуть не забыла. Тебе же записку передали.

– Кто? – насторожилась я.

– Ну кто? Не Клара Ивановна же. Ванечка тоже на даче не появляется с тех пор, как ты уехала…

У меня от дурного предчувствия даже тошнота подобралась к горлу. Но бабушка, не заметив моего состояния, как ни в чем не бывало продолжила:

– Остается другой твой кавалер – Леонид. Заявился ко мне с утра пораньше. Спросил, приезжаешь ли ты еще на дачу. Я говорю, какая дача, уже не сезон… Но, говорю, сегодня сама к ним поеду, может, чего передать? Тогда он попросил клочок бумаги и карандаш. А куда я записку-то положила?

Бабушка встала из-за стола и вышла в прихожую. Вернулась со свернутым вчетверо листом бумаги.

– Вот, – протянула мне бабушка послание от Лени.

Я, чувствуя, что ничего хорошего меня не ждет, осторожно взяла листок. Читать решила в своей комнате, и, разумеется, не зря. Я прочитала записку, и руки у меня задрожали. В глубине души я знала, что рано или поздно этим закончится. Боялась даже думать, но это все-таки случилось. Леня пообещал сегодня же наложить на себя руки, если я не приеду и не поговорю с ним.

«Так вышло. Я надломлен. Ты должна меня простить, иначе произойдет неизбежное». Я зачем-то перечитала эту записку несколько раз, будто могла таким образом изменить ее содержание. Но ничего не менялось. Я сидела на широком подоконнике и смотрела, как за окном разыгрывалась вьюга. Тревога нарастала. Я не знала, блефует ли он, но тут же вспомнила порезанные руки Васи и наш с ней разговор о том, что они с Леней встретились при похожих обстоятельствах. А что делать дальше, я не знала. В полиции меня снова пошлют куда подальше. Отца в городе нет. Бабушку пугать не хочется, а матери и подавно на все плевать. Я услышала за стенкой ее веселый звонкий смех. Видимо, с кем-то разговаривала по телефону.

Конечно, ехать туда одной – безумие. А если не ехать? Он решится на это? С каким чувством я буду дальше жить? Проклятие! Выходило, что меня снова переиграли. Я вспомнила свой ночной кошмар, когда Леня тянул ко мне руки и молил о помощи… В конце концов я не выдержала и бросилась к шкафу. Начала поспешно одеваться, одной рукой придерживая телефон. Пыталась дозвониться до Славы или Лики, но тщетно. За городом сеть не ловила. Еще и погодные условия ни к черту. Тогда я набрала Йовану, не зная, дома ли он, ведь мы в последнее время не общались. Конечно, я наткнулась на автоответчик. Быстро и немного сбивчиво ввела в курс дела:

– Леня. Просит поговорить. Приехать на дачу. Обещает что-то сделать с собой, если я не приеду. Я не знаю, как быть… Помоги!

Сообщение получилось истеричным. Я надеялась, что Йован прослушает его в ближайшее время. Быстро взглянула на настенные часы. Хорошо, что сейчас время только ползет к полудню и смеркаться в ближайшие три-четыре часа не будет. Правда, следующая электричка нескоро. Но и на мотоцикл садиться в такой снегопад я не решилась.

Я вызвала такси. В выходные, да еще и за город, в непогоду приложение насчитало мне цену по самому высокому тарифу. Но деваться некуда. Я успокаивала себя: быстро скатаюсь, вправлю ему мозги. В конце концов, по соседству круглый год живет Клара Ивановна. Если что, просто сбегаю к ней на участок и попрошу помочь мне. Сила самовнушения сработала на «отлично». Я выглянула в коридор. В квартире тихо: мама работала в комнате, а бабушка под звук телевизор задремала на диване. Я быстро обулась, натянула пуховик, замоталась шарфом и выскочила за дверь.

Погода оказалась еще сквернее, чем казалось из окна. Благо таксист подъехал к самом подъезду. В салоне негромко играла музыка. В пути я не могла расслабиться, гипнотизируя пролетающие снежинки за окном. Время от времени проверяла телефон, но Йован не перезванивал. Теперь мне представлялась страшная картина: я приеду, а Леня уже совершил задуманное. Наверное, нужно первым делом забежать к Кларе Ивановне… Мысли путались, тревога не отпускала. Я не сразу услышала, как в динамиках заиграла песня In the Air Tonight Фила Коллинза.

– Ох… – непроизвольно вырвалось у меня.

Мой вздох расслышал таксист.

– Что-то случилось? – посмотрел он на меня в зеркало заднего вида.

– Песня… – только и промямлила я. Стало немного жутко. Предзнаменование.

– Вам она нравится? – таксист прибавил громкость.

I can feel it coming in the air tonight,

oh Lord

I’ve been waiting for this moment, all my life,

oh Lord

Can you feel it coming in the air tonight,

oh Lord, oh Lord.

– Я тоже эту песню обожаю, – охотно продолжил разговор таксист. – Вы знали, что Фил Коллинз написал ее во время развода? Тяжелые времена переживал мужик. Там даже строчка такая есть: «Если ты будешь тонуть, я руки не подам». Вот так… Ну какая же погода дрянная!

Снежинки беспокойно бились в окно и налипали на работающие дворники.

В такую погоду дачный поселок казался безжизненным. От волнения сердце у меня стучало где-то в горле. Объятая тревогой, я даже не попрощалась с таксистом, просто выскочила из машины и направилась к Лениной даче. В окнах дома, где жила Клара Ивановна, мягко горел свет, и это меня немного успокоило. Все же я решила пока не втягивать в Ленину игру бедную старушку. Позову ее на помощь в самом крайнем случае.

Калитка была открыта. За день снег успел замести все следы, значит, после визита к бабушке Леня больше не выходил из дома. Проваливаясь в снег, я прошла к крыльцу и заметила, что дверь тоже распахнута настежь. Я представила, как же холодно внутри.

Ступени на крыльце протяжно заскрипели. Раньше я не обращала внимания, что в этом доме все нагоняет на меня страх. Да, раньше все было по-другому.

– Леня? – крикнула я, заглянув в дом. – Леня, ты здесь? Я приехала! Выйди, пожалуйста… Я не зайду в дом.

Мне казалось, что на заснеженном участке, на виду у соседей, я в безопасности.

– Я не буду проходить в дом! – громко повторила я, не узнавая свой голос – он дрожал от волнения.

Ответа не последовало, и к горлу подкатила дурнота. Я оглядела выцветшие старые обои. Почему он не откликается? Почему молчит? А если он напился, наглотался таблеток, лежит без сознания и вот-вот окоченеет? Мое воображение разыгралось. Я стояла как вкопанная в дверях. А если нужно вызвать «Скорую»? Может, все-таки забежать к Кларе Ивановне? Да уж, я нашла себе защитницу в лице пенсионерки, ничего не скажешь… Но заходить в дом одной все же боязно. Я нерешительно оглянулась и посмотрела на голый, побелевший от снега участок. Ветер стих, и снег тихо падал крупными хлопьями.

Внезапно сверху послышался стон, у меня сердце чуть из груди не выскочило. Следом я разобрала глухое:

– Маша, помоги, пожалуйста…

И я шагнула в дом. Оставив дверь открытой, прошла к лестнице. От каждого шороха сердце уходило в пятки. Я поднялась на второй этаж и заглянула в комнату, в которой обычно ночевал Леня. Он лежал на кровати, лицом к стене, накрытый тонкой простыней. Я встала в дверном проеме, не решаясь пройти дальше.

Леня молчал.

– Ты звал меня? – спросила я.

Леня не отвечал.

– Что с тобой? Все в порядке?

И снова тишина. На цыпочках я подошла к кровати и осторожно взглянула на Леню. Кровать протяжно скрипнула, Леня, резко повернувшись, ухватил меня за руку. Я вскрикнула.

– Маша, как хорошо, что ты пришла, – сказал взлохмаченный бледный Леня. – Маша, мне плохо. Голова раскалывается. Позвони врачу…

– Зачем ты затеял этот цирк с шантажом? – спросила я. – Зачем звать меня, если тебе нужна совсем другая помощь…

– Маша, я просто никому не нужен, понимаешь? Никогда и никому…

Моя ненависть тоже прошла. Осталась только пустота. Теперь я не испытывала к Лене ни-че-го. Я полезла в карман пуховика и достала телефон.

– Хорошо, сейчас я позвоню…

Но внезапно Леня быстро вскочил и схватил меня за волосы. Телефон выпал из рук и закатился под кровать.

– Ты что делаешь? – закричала я.

– Маша, ты еще встречаешься с ним? Как представлю, что вы вместе… что он тебя целует…

– Пусти, мне больно!

– Он предатель, Маша. Я бы тебя никогда не предал.

Леня говорил быстро, склонившись к моему лицу. Я чувствовала его горячее дыхание. Внезапно разум прояснился, и страх почему-то резко отступил. Я что было сил толкнула Леню, несмотря на то, что он по-прежнему крепко держал меня за волосы. Но он повалил меня на кровать и прижал всем телом. Заговорил на ухо:

– Неужели ты думала, что я смогу сделать тебе больно? Нет, Маша, ты – любовь, и только любовь.

Внутри закипела страшная злость, я не собиралась сдаваться. Мы стали бороться. В какой-то момент мне удалось укусить Леню за палец, он на мгновение ослабил хватку, но мне этого хватило, чтобы выбраться. Не знаю, откуда у меня взялось вдруг столько сил. Искать телефон не было времени, и я понеслась к выходу. Леня – за мной. С грохотом мы спустились с лестницы и выскочили на заснеженный участок. Тогда я завизжала что есть мочи, но мой визг просто разошелся эхом по пустому поселку. Ленин участок стоял на отшибе, недалеко от озера, и летом мне казалось это очень романтичным. Задняя калитка была ближе, поэтому я понеслась к ней. Засов заледенел и несколько секунд мне не поддавался. Справившись с ним, я помчалась в сторону озера. Снегопад уже не был таким сильным, но снова поднялся ветер. Сосны раскачивались с протяжным скрипом. В какой-то момент Леня все-таки догнал меня и схватил за шарф. Мы, тяжело дыша, повалились на чистый снег. Я кричала и лягалась. Леня, видимо, действительно ослаб, потому как мне снова удалось сбежать. Теперь я неслась вперед и больше не оглядывалась, пока не выбежала к озеру. Лед уже сковал воду, и мне казалось, что я не так уж и далеко от берега. Только я подумала об этом, как раздался громкий треск, и я провалилась в ледяную воду. Все произошло так быстро, что я до конца не осознала случившегося. Только когда от холода свело руки и ноги, меня охватил ужас. Леня стоял на берегу и растерянно смотрел на меня.

– Помоги! – истошно заорала я. – Что ты стоишь?!

Тысячи иголок пронзили тело. Я хваталась замерзшими руками за кромку, но лед просто ломался… Я видела, как на берегу появился кто-то еще…

Тяжелая намокшая одежда тянула вниз, и я ушла под воду. Хотела вынырнуть, но стукнулась головой об лед, и тогда меня накрыло новой волной паники. Мне удалось сделать два гребка, когда в мутно-зеленой воде я увидела шарф. Ухватилась за него из последних сил, чувствуя, что еще немного, и я потеряю сознание…

Моим спасителем оказался Йован. Я разглядела на берегу Леню. Он продолжал стоять на месте, до сих пор не осознавая, что произошло.

Я успела наглотаться ледяной воды, горло сковало. Меня трясло так, что я решила, будто уже умираю.

– Маша, держись, ладно? Держись, моя хорошая. Маша, какая же ты дура! Ты сумасшедшая, Маша, почему ты не можешь без приключений? Все будет хорошо, Маша, Маша, Маша…

Голос Йована становился все глуше, в глазах потемнело. Мне казалось, что вот сейчас и пронесется вся моя жизнь, но жизнь никуда не спешила. Перед тем как потерять сознание, я подумала о том, как же сильно влюблена в Гарбича – до разрыва грудной клетки.

* * *

Настенные часы в комнате громко тикали. Тик-так-тик-так-тик-так… После отделения реанимации, а затем и больничной палаты моя комната казалась самым уютным местом на свете. По светлому потолку прыгали зимние солнечные зайчики, которые пускало напольное зеркало. Рядом со мной лежал Йован. В белой футболке, домашних трениках и с непривычной щетиной на лице. В наушниках, чтобы не тревожить меня, он увлеченно что-то смотрел в планшете. Я немного склонила голову, чтобы заглянуть в экран. Это были «Миньоны», и меня переполнили умиление и нежность.

Голова была тяжелая, словно чугунная. Я принялась рассматривать профиль Йована. Он даже не замечал, что я уже проснулась. Тогда я сложила руки и положила их под щеку, и Йован повернулся ко мне. Снял наушники и устало улыбнулся.

– Выспалась?

Они с отцом по очереди дежурили в моей комнате. Кормили с ложки и читали книги, пока я была слаба. Бабушка тоже часто навещала меня. Только мама оставалась безучастной. Мне кажется, она испытывала разочарование из-за того, что отец теперь уделял все свое внимание мне. Но я уже давно смирилась с нашими отношениями, и меня это не расстраивало. У меня есть папа, Йован и бабушка.

Отец примчался сразу же, как узнал, что со мной произошло. Поставил всех на уши. На сей раз от разбирательств Лене было не уклониться. Еще и его бывшую, Ольгу, привлекли к следствию в качестве свидетеля… Пока мне не хотелось думать, чем закончится эта история. Пока нет сил. Хотелось сосредоточиться на хорошем.

– Соскучилась, – не ответив на вопрос Йована, шепотом призналась я.

– Еще бы, – уже по традиции ответил Йован, и мы негромко рассмеялись.

Йован осторожно обнял меня. Я прижалась к нему крепко, насколько мне хватало в эту минуту сил. Впервые за долгое время я наконец обрела чувство безопасности. То, что произошло на озере, теперь казалось просто кошмаром.

– Все позади, – словно прочитав мои мысли, сказал Йован.

За последнее время было столько событий, что мне казалось, они не уместятся в одну осень.

– Все позади, – повторил Йован, – представь, что мы прошли главного босса и выиграли эту игру.

Я улыбнулась. Мы долго лежали, обнявшись, и молчали. Положив голову на грудь Йована, я слушала, как стучит его сердце. А потом вдруг сказала:

– У меня для тебя есть подарок.

– Когда ты успела? – удивился Йован.

– Еще в детстве, – засмеялась я. – Он в ящике стола – коробок от спичек.

Йован поднялся с кровати и подошел к столу. Вернулся со спичечным коробком. Я так разволновалась, что не сразу смогла его открыть. Когда у меня это получилось, я протянула Йовану самодельное колечко.

– Что это? – улыбнулся Йован.

– Я делала его, когда была совсем маленькая. А потом про него забыла. Бабушка летом передала. Я обещала подарить его своему принцу, поэтому держи.

Колечко из проволоки едва налезло Йовану на мизинец, но я все равно осталась довольна. Положила голову ему на плечо и негромко произнесла:

– Как хорошо, что этим летом ты снова решил отдыхать на даче.

– Я ведь из-за тебя на нее приехал, – серьезно сказал Йован, – все из-за тебя.

Я так долго пробыла в темноте, что успела к ней привыкнуть. Нужно сразу обращаться к свету. Йован был прав, когда говорил, что любовь – это только про счастье.

Сама не заметила, как уснула, держа руку Йована в своей руке.

Вместо эпилога

Мне снились лето и наша дача. Те же обои в цветочек, те же цветы в глиняных горшках на подоконниках и те же светлые комнаты, в которые льется солнце.

Те же кусты смородины, та же яблоня, высаженная бабушкой и дедушкой в год моего рождения, та же земляника и та же мята у забора, которую мы собираем к чаю и сушим на кухонном столе, те же качели и тот же полосатый гамак.

Та самая дача, которую построил мой дедушка. На ней вырос мой отец, на ней росла я и будут расти мои дети, а может, и внуки.

На ней все останется тем же – далеким, из детства, любимым, родным. Мы сохраним даже крепкий сарай, с которого все началось, с той самой надписью «Маша + Ваня = любовь». Навсегда.

Ведьмин кулон

Странное чувство тревоги подкралось ко мне еще на станции. Мы приехали на последней электричке, когда вокруг уже сгущались осенние сумерки. Каждый из нас пребывал в скверном настроении, потому как на вокзале все перессорились. На предыдущую электричку, которая уходила в обед, мы опоздали из-за Рудневой. Та явилась на перрон как раз в тот момент, когда поезд уже отчаливал. А ведь мы подумывали наказать Диану и уехать за город без нее, но Амелия была против. Переругались в пух и прах и, насупленные, просидели почти три часа в ожидании следующей электрички. Жевали невкусные беляши из местной палатки и запивали их сладким черным чаем, пытаясь хоть как-то согреться на опустевшей безлюдной платформе.

– Ничего, в лесу такого ветра нет, – успокаивала нас Амелия в страхе, что мы откажемся от ее затеи и разбредемся по домам. – Там, вообще, знаете, как хорошо? Вам обязательно понравится. Вера, ну скажи им!

Но пока никому и ничего не нравилось. И я не знала, как поднять остальным настроение. Противная октябрьская погода играла не последнюю роль. Вскоре небо потемнело, заморосил противный мелкий дождь.

– Только этого не хватало, – проворчал Даня.

Пришлось нам оставшееся до электрички время тусоваться, стоя под навесом.

Я вообще слабо представляла себе, как мы в такую погоду отлично проведем время на природе. Но Амелия, пригласившая нас в старый охотничий дом посреди леса, который когда-то принадлежал ее дяде, заверила, что мы не испытаем никаких неудобств. Там такой воздух, такое озеро… И настоящая печь в доме! В общем – рай на земле.

С опоздавшей Дианы разворчавшийся Даня переметнулся на Ирку – свою сестру-близняшку. Мы ехали всего лишь на одну ночь, но Третьякова снова набрала столько вещей, будто собиралась навсегда остаться жить в одиноком охотничьем домике и, как дядя Амелии, подрабатывать лесничим.

– А вещи твои опять мне через весь лес переть, – не унимался Даня.

Нам с Никитой надоела эта ругань, поэтому мы больше не вмешивались. Стояли под навесом и гипнотизировали взглядами железнодорожные пути. Руднева тоже помалкивала, не напоминая о себе, потому как о ее опоздании все забыли и переключились на Иркины баулы. Тут еще и ветер северный подул, и дождь усилился, стеганув хлесткими каплями по лицам… Наверное, мы все-таки разбрелись бы в разные стороны, если б не день рождения Амелии. Это она придумала встретить свое совершеннолетие у черта на куличках, в осеннем бору, в охотничьей избушке своего двоюродного дядьки, который уже давным-давно помер. Каждое лето какие-то дальние родственники Циглер ездят туда, но сама Амелия давным-давно в том доме не бывала. Хотя с этим местом у нее связаны самые лучшие воспоминания из детства…

Когда мы наконец забрались в теплую электричку, ругань не прекратилась. Я положила голову на плечо Никиты, который, абстрагировавшись от глупых споров, быстро задремал. Весь путь смотрела на суетливые дождевые капли на стекле. За окном стремительно темнело. Настроение было не праздничным, а каким-то мрачным. Наверное, потому что мы все уже были уставшими, а ведь нам еще предстояло переться незнамо куда, по рисованной от руки карте, которую Амелия начертила по памяти. В последний раз Циглер была в лесу еще в начальной школе, поэтому, по ее словам, слабо что помнит. Эта новость нас не вдохновляла. Как не вдохновляла и информация, что тот дом находится на отшибе, а вокруг на сотню километров ни души. Никаких населенных пунктов там и близко нет. Конечно, такое может привести в восторг только такую дуреху, как Амелия, а вот мне сразу стало как-то не по себе. А если что случится? Кого звать на помощь? Да еще и Циглер, охочая до всяких тайн, обязательно найдет способ нас с девчонками ночью запугать. Чего только стоят ее байки после отбоя в лагере, где мы и сдружились этим летом… К предложению Амелии отпраздновать день рождения в осеннем лесу мы все отнеслись скептически, но расстраивать подругу не хотелось. А Руднева и вовсе от души повеселила Циглер, спросив, можно ли будет там принять душ…

Дорога от станции то спускалась в лощину, то вела на крутой холм. Наконец мы вышли к лесу – нас встретили костлявые облетевшие осины. Надоедливый холодный дождь и здесь вовсю моросил.

Амелия первой направилась в глубь леса, за ней Даня, затем, держась за руки, мы с Никитой. Шествие замыкали ковыляющие Ира и Диана. У Рудневой по пути отвалилась набойка, а Ирка просто не могла бросить подругу на произвол судьбы.

Осины сменились березняком, за березами начались сосны… Ветер раскачивал верхушки деревьев, отчего те протяжно и неприятно поскрипывали. Циглер не смущали ни странные лесные звуки, ни разошедшийся дождь, ни порывы ветра… Она шла спиной вперед и с восторгом рассказывала нам об этих местах, будто работала нашим экскурсоводом, а мы были восторженными туристами.

– Сейчас вашему взору предстанет озеро необыкновенной красоты! Оно сохранилось таким, каким его задумывала природа… Рядом с ним – ни единой души. О нем мало кто знает из приезжих, а у местных оно не пользуется спросом. Мы с дядькой в детстве там рыбу удили… Но рыбы там мало. Оно вообще нежилое. Его и прозвали Гиблым.

– Отличное название, – взволнованным голосом пролепетала Диана, оглядываясь по сторонам.

– Пожрать бы чего-нибудь, – встрял Даня. Его красоты Гиблого озера ничуть не волновали. А вот урчащий желудок – очень даже. – С тех пор, как мы съели по беляшу, столько времени прошло.

– А мы не замерзнем здесь ночью? – поежившись, спросила я. С озера дуло холодом. Меня начала бить дрожь не столько от ветра с дождем, сколько от странной тревоги. После событий, которые произошли со мной в подобном месте летом в лагере, когда я едва не покалечилась из-за одной чокнутой, в темном лесу мне было не по себе.

– Не замерзнем, – поспешно пообещала Амелия. – Мы ж костер разожжем. И я вам говорила: в доме есть печь. А Гиблое озеро, кстати, хранит одну страшную историю…

Наконец мы вышли к воде. Я посмотрела на хмурое озеро, окруженное могучими деревьями. Вода в озере была черно-свинцовой и, несмотря на ветер, неестественно неподвижной. Над деревьями уже поднялась полная луна. В воде отражались голые кривые ветви.

Мы брели вдоль прибрежных кустов. Всем, кроме Амелии, было не до тайн. Никто из нас не разделял любовь одноклассницы ко всему мистическому.

В перерывах между ахами и вздохами Циглер о том, какая здесь красота, раздавались совершенно разные вопросы и все «не по теме» озера:

– Как считаете, нам хватит мяса?

– А электричество в доме есть? Как связь ловит? Можно будет проверить Инсту?

– А удобства на улице?

– Точно. Циглер, как там дела обстоят с толчком?

Амелия отвечала вяло, а затем и вовсе обиженно надулась и быстрее зашагала вдоль Гиблого озера. Тогда и мы почтительно замолчали.

Так и шли в тишине, время от времени оглядываясь по сторонам. Вокруг пахло прелыми листьями и озерной свежестью. Вдруг за моей спиной раздался громкий хруст. Мы остановились, резко развернулись и уставились на Диану и Ирку.

– Блин, неужели вторая набойка? – плаксиво вопросила Руднева, глядя себе под ноги. – Ничегошеньки не вижу! Темно.

– Давай посвечу фонариком? – предложил Никита.

Диана принялась сначала осматривать подошву, а потом уставилась на землю.

– Ой, тут еловые шишки. И еще я на что-то наступила…

– Надеюсь, ты не разнесешь это по всему дому? – строго спросила Ирка.

– Нет же! Тут какое-то украшение, – возразила Диана, присев на корточки. – Никит, вот здесь посвети!

Диана подняла с земли кулон на серебряной цепочке.

– Ух, какая красотища!

Мы с девчонками тут же сгрудились вокруг Дианы, пока Никита услужливо освещал находку в ее руках. На удивление первой к Диане подлетела Амелия. Вот уж кого обычно мало волнуют чужие цацки.

– Покажи! Быстрее! Ох, неужели! Ничего себе! – возбужденно закричала она.

Я рассматривала кулон. Серебряный, будто совсем новехонький, на нем был изображен символ трискеля.

– Только не говори, Амелия, что это ты потеряла такую вещицу десять лет назад, когда отдыхала у своего дяди, – насмешливо сказала Руднева.

– Нет же! Но я знаю, кому он принадлежит.

– Кому же? – заинтересовался Даня.

– Ведьме, которая живет в этом озере! – выпалила Амелия.

Ирка громко расхохоталась, и в этой лесной осенней тишине ее смех звучал как-то жутко и нервно.

– Циглер, кончай травить байки! Ты в лагере нас уже всем этим допекла.

– Нет же! Вы меня просто не слушаете! – Циглер так заволновалась, что мне снова стало не по себе. Вообще она обычно спокойная и непробиваемая, а тут так разоралась…

– Кулон чистый, почти непыльный, будто его недавно подбросили, – сказал Никита, осторожно взяв из рук Дианы украшение.

– Кто бы его сюда подбросил? Вокруг ни души на сотню километров, – возразила Амелия.

– Откуда тебе знать? – прищурилась Диана. Мы внимательно осмотрели почву, но на земле были только наши следы.

– Сама ведь говорила, что вы удили на этом озере, – пожала плечами Ира. – Почему бы кому-нибудь другому не приехать сюда порыбачить?

– Кому? – ахнула Циглер. – Вы же меня не слушаете совсем! Место – проклятое! Сказала же, что рыбы тут почти нет.

– Зашибись! – выдохнула Ирка. – А на фига ты в свой день рождения нас на проклятое озеро привезла на ночь глядя?

– Вот-вот, – поежился Данька. – Могла бы пиццу заказать и нас с Никитосом пивом угостить в честь своего совершеннолетия.

Но вместо ответа Амелия выхватила из рук Никиты кулон и принялась жадно его рассматривать.

– Нужно от него срочно избавиться, – наконец вынесла вердикт Амелия.

– С ума сошла? – завопила Диана, в свою очередь отбирая кулон у Циглер. Руднева любит всякие побрякушки.

– Ты не понимаешь, Дианочка, – страшным шепотом начала Амелия. – Она за ним придет.

– Кто она-то?

– Его владелица. Та, что живет в этом озере… Я ж вам сказала!

Ирка снова засмеялась, но на сей раз смех ее прозвучал глухо и как-то резко оборвался, потому что кусты странно закачались. Разумеется, от нового порыва ветра, но меня история с найденным кулоном впечатлила. Даже стало казаться, что тот, кто подбросил украшение, сейчас следит за нами.

– Ладно, ладно, – закивала Диана. – Я его выкину. Прямо в озеро. Сейчас только еще немножко на него полюбуюсь…

Диана отвернулась и принялась рассматривать кулон в свете выглянувшей из-за туч бледной луны.

– Может, все-таки уже пойдем? – поежилась Ирка.

– Ага, жрать-то хочется, – снова подал голос Даня.

Тогда Амелия снова первой двинулась вперед. Напоследок я обернулась и увидела, что Диана все-таки сунула кулон в карман куртки.

До охотничьего домика мы добрались лишь спустя сорок минут. Я представляла себе сказочную избушку на курьих ножках, но на деле дом оказался самым обычным, с серой шиферной крышей. Лес вокруг стоял настороженный и молчаливый. Деревья росли сплошняком, всюду – кромешная чернота.

Мы быстро собрали дрова (дождя здесь словно не было) и развели костер. С огнем стало не так страшно и тревожно. И настроение ко всем сразу же вернулось. Костер дымился, поленья уютно потрескивали. Ни о впустую потраченном на платформе дне, ни о найденном кулоне никто в разговоре больше не вспоминал. Но я время от времени все-таки возвращалась мыслями к Гиблому озеру и тому неприятному липкому чувству, будто мы здесь все-таки не одни. В голову лезла всякая чертовщина, и я с этим ничего не могла поделать.

Наевшись и проболтав обо всем на свете, Даня прислонился спиной к шершавому стволу и уставился на Циглер. Поссорившись на станции, он до сих пор не разговаривал с Амелией (что уже привычно; они вообще спорят по сто раз на дню). Но на сей раз Даня первым пошел на мировую и даже завел любимую тему Амелии.

– Так что там с этим озером? – спросил он.

– Может, не будем? – попросила Диана. – Обойдемся сегодня без страшилок, пожалуйста.

– Испугалась? – засмеялся Никита, поворошив палкой поленья. – Пускай Амелия рассказывает. Сегодня ее день.

– Да и обстановка подходящая, – согласился Даня, предвкушая рассказ. – Тем более Амелия умеет такие байки травить.

– Вот именно что байки, – хмыкнула Ирка.

– Ох, ребята, я как увидела этот кулон… – слегка дрогнувшим голосом начала Амелия. – Просто не верится! Хорошо, что мы от него избавились.

Сквозь ворох взметнувшихся в ночной воздух искр я посмотрела на Рудневу. Та сидела как ни в чем не бывало и немигающим взглядом гипнотизировала костер.

– Мне дядька рассказывал, что случилось это в первые годы, как советская власть установилась, – охотно принялась излагать Амелия, быстро позабыв про все свои обиды. – И раньше поговаривали, что в озере всякая нечисть водится типа водяного с коровьим рогами, а уж после той истории…

– И твоему дядьке не страшно было жить здесь? – спросила Диана.

– Может, и страшно, – пожала плечами Амелия. – Только что поделаешь? В этом озере девушку утопили. Ровно сто лет назад, кстати, как раз по осени. Она оккультными вещами занималась, и никто с ней в деревне особо дружбу не водил. Многие остерегались. Ее саму и бабушку – потомственную ведьму. Жили они на самом отшибе и ни с кем не общались.

Услышав это, я незаметно усмехнулась. Вспомнила, как мы с Иркой тоже считали, что бабушка Амелии – ведьма. И саму Циглер побаивались. Сейчас даже смешно об этом вспоминать.

– А девушка эта была очень красивая… С черной толстой косой и зеленющими большими глазами. И захотел ее расположения добиться сынок председателя – первый парень на деревне. У него к тому времени было много побед на любовном фронте, всех девиц перелапал, а тут тем более азарт разыгрался. Взять такую загадочную и неприступную крепость. Он даже с друзьями на эту девушку поспорил, о чем она, разумеется, не знала. Начали они общаться. Она все смеялась и спрашивала: «Не страшно тебе со мной? Я ведь сумасшедшая…» Долго она его мурыжила… Скорее всего, почуяла неладное. Тогда этот «бравый молодец» силой ее взял и надругался над девушкой в лесу. А потом еще и в деревне всем хвастался, что она сама… Молодая ведьма обозлилась. Ей в деревне житья не давали, слухи грязные поползли… Крыша у девушки совсем поехала. Окончательно свихнулась. А сынок председательский пропал вскоре. Искали его всей деревней несколько суток. А потом все-таки нашли в этом лесу, недалеко от озера, с перегрызенным горлом. Председатель в гнев пришел, сын все-таки единственный… Без суда и следствия приказал девушку убить и в озеро скинуть. За ней пришли и из дома вытянули насильно в чем была – поздней осенью в платье длинном и босую. Бабка следом бежала, проклятиями сыпала… Молодую ведьму кулоном и задушили. А перед тем, как в воду скинуть, сорвали его с шеи и бросили в кусты.

– Бр-р, – передернуло меня.

– Опять одни беды от этой любви, – вздохнула Диана.

– Только с тех пор покоя в этих местах нет. Вскоре председателя того поезд зарезал. Деревня несколько раз горела… Скот подыхал, неурожайные года и голод были… Еще до войны все потихоньку стали разъезжаться и деревню заброшенной оставили. Если лес обойти, там можно еще найти парочку прогнивших домов…

– Сгоняем посмотреть? – оживился Даня.

Амелия только поморщилась.

– Незачем бередить духов.

– Каких еще духов? Ты ж сказала, что все разъехались, – сказал Никита.

– А сколько в голодные годы человек умерло? Да и спустя несколько лет после той истории в этих местах дела неладные твориться начали. Рыбаки и охотники стали пропадать, преимущественно молодые парни. Наверное, внешне на сынка председательского похожие… Все считали, что на них хищники нападали, а я в старую легенду верю. Что это молодая ведьма сама к ним в палатку приходила. Совращала, а потом горло перегрызала. Как тому… Дядька мой рассказывал одну историю, которая была то ли во сне, то ли наяву. Проснулся он, и видит, как в комнате в углу сидит темноволосая девушка. Голова опущена, волосы лицо прикрывают. Дядька мой со страха совсем ошалел, спрашивает у нее, как она здесь оказалась? А девушка голову поднимает, и видит дядька, что рот у нее весь окровавленный, а в руках она держит человеческую плоть… Жертв, что без вести пропали, заживо съедает, а косточки сбрасывает в Гиблое озеро…

– Амелия, перестань, пожалуйста! – запротестовала Руднева, закрывая уши ладонями.

– Это называется полтергейст.

– Это называется сонный паралич, – возразил Никита. – Если твой дядька, конечно, просто это не выдумал, как ты сейчас выдумываешь.

Циглер страшно оскорбилась, хотя все мы знаем, какие она истории на ходу может сочинять.

После рассказа Амелии мы все молчали.

– Амелия, ну вот зачем ты это рассказала? – сдавленным голосом произнесла Диана.

– Явится за мной и попытается совратить, – отшутился Даня. – Ревновать не будешь?

– Ты для нее молокосос, – засмеялась Амелия.

– Чего это? Я в самом соку!

– Она скорее на Никиту позарится, – сказала Диана.

– Не надо на меня зариться, я костлявый.

Они бы еще долго препирались, если б я вдруг не перебила их:

– Может, костер затушим, приберем все и в дом пойдем? Спать хочется…

На самом деле глаза уже слипались.

В доме пахло сыростью. Сразу стало ясно, что там давно никто не живет. Небольшие темные сени, на первом этаже – кухня и зал. На втором этаже еще пара пустых комнат.

Кое-как нам удалось растопить печь.

– И долго здесь твой дядька жил? – спросила Диана, развалившись на скрипучем старом диване.

– Всю жизнь. Пока дух не испустил. На этом самом диване.

Диана подскочила на месте, словно ужаленная.

– Шучу. Мой дядька от старости умер в городе. В больнице.

– Твои шуточки… – проворчала Диана, одергивая куртку. Дом еще не до конца протопился, и мы слонялись по нему в верхней одежде.

– Я буду спать на втором этаже, – заявила Руднева, косясь на старый диван. – Вер, ты со мной?

– Я? – растерялась я. Почему-то друзья считали меня смелой и самой рациональной, но в эту ночь я уже была готова поверить во все что угодно. Рассказ Амелии произвел на меня такое же неизгладимое впечатление, как и на всех остальных.

Даня с Иркой и Амелией легли внизу, а мы с Никитой и Дианой отправились наверх. На втором этаже пахло досками и лесом. Обстановка здесь была совсем нежилой. Мы улеглись в куртках на старый полосатый матрас. Я думала, что Диана, как обычно, будет болтать перед сном, но она после находки кулона была молчаливой и задумчивой. Никита быстро уснул. Меня морозило. Прижавшись к Никите, я зажмурилась. После жуткой истории про молодую ведьму было не по себе оттого, что мы здесь совершенно одни. «Сюда не доберется ни одна живая душа», – стращала перед сном Амелия.

Конечно, после рассказов Циглер мне снилась всякая муть. Словно та самая девушка в длинном платье выбралась из озера и следовала за нами по пятам до охотничьего домика. Во сне я чувствовала, что она серьезно настроена на то, чтобы перегрызть горло Никите…

Я не сразу почувствовала, что меня толкают в плечо. Открыла глаза и в первую минуту чуть не вскрикнула, решив, что меня тоже настиг сонный паралич. Я столько раз об этом читала… В темноте не сразу распознала силуэт склонившейся надо мной Рудневой с распущенными длинными волосами.

– Ты чего? – шепотом спросила я.

– Вер, мне страшно, – прошипела в ответ Диана. Спросонья я мало чего соображала. Почему она решила разбудить меня, а не сопящего рядом Никиту? В случае опасности от него намного больше толка.

– Уснуть не можешь?

– Нет, Вер, там кто-то ходит…

– Кто ходит? Внизу? Может, кто-то из наших в туалет пошел?

В сенях мы предусмотрительно поставили цинковое ведро, чтобы ночью не выходить на улицу по нужде. Ирка после страшилок Амелии вообще отказалась до утра выбираться наружу.

– Нет же, на улице кто-то ходит. Вокруг дома.

Я припомнила, что поблизости ни одного населенного пункта, и меня мороз подрал по коже.

– Медведь? – еле слышно спросила я.

– Не знаю. А вдруг это она? П-пришла за кулоном. Я ведь его не выкинула!

Во всякую нечисть я не верила. Меня скорее испугал бы все-таки медведь… Но как он проберется в дом-то?

– Не болтай глупостей, – нервно хихикнула я.

– Разбудим Никиту? – предложила Диана.

Я перевела взгляд на своего парня. В бледном свете луны он так сладко спал… Да и глупо будить его, сказав, что ведьма из озера пришла за серебряным кулоном, который Диана зачем-то взяла с собой. С утра, чего доброго, нас все еще на смех поднимут… Рудневой же все могло почудиться.

– Понимаешь, она уже пришла, – как-то сдавленно сообщила Диана.

– Куда пришла? – не поняла я.

– Ко мне. Во сне. За Никитой.

Получается, нам снился один и тот же сон? Мне стало по-настоящему страшно.

– Просто мы с тобой чересчур впечатлительные, Диана, – сказала я. – Ирка сейчас наверняка сопит в две дырочки. Да и Амелия тоже… Запугала, как обычно, до смерти, и дрыхнет без задних ног. И что за человек такой?..

Все это я старалась говорить расслабленным голосом, чтобы не напугать и без того взвинченную Диану. Хотя сама, признаюсь, перетрухнула после того, как Руднева рассказала про свой сон.

Я уже хотела предложить Диане лечь спать, как сама отчетливо услышала снизу шелест листьев.

Мы с Дианой переглянулись. В темноте ее глаза блестели.

– И зачем я взяла этот проклятый кулон? – плаксивым голосом произнесла подруга.

Не сговариваясь, мы на цыпочках подошли к окну и глянули вниз. Фонарных столбов тут, само собой, не было. Пока я вглядывалась в темноту, сердце бешено стучало.

– Может, лисица какая-нибудь… – предположила я.

– Кажется, я кого-то вижу, – щурясь, произнесла Диана.

По спине пробежал неприятный холодок. Я снова уставилась в темноту, но так ничего и не заметила. И листьями больше никто не шуршал. Может, у нас слуховые галлюцинации? Бывает же, что в случае стресса люди слышат чужие голоса.

– Глупости, Диана. Это тебе с перепугу кажется. Невозможно ж ничего разглядеть! Если долго смотреть в бездну…

– Не-ет, она здесь, – принялась отрицать Руднева. – Ходит, вынюхивает. Мы ей Никиту не отдадим!

– Ты меня пугаешь еще больше, чем звуки, – призналась я.

– Слушай, а мы закрыли дверь? – вдруг спросила Диана.

Я помню, что перед сном мы слонялись туда-сюда, занося вещи и остатки нашего пиршества в дом.

– Она зайдет и первым Даньку слопает! – ужаснулась Диана. – Он ведь у входа спит.

– Даньку не жалко, – угрюмо сказала я. – Он слишком вредный.

– Нет, Вер, я серьезно. Пойдем проверим.

На цыпочках мы вышли в темный коридор, а затем на лестницу, которая при каждом нашем шаге тихонько поскрипывала. Всякий раз у меня душа в пятки уходила. Подсвечивая себе путь фонариком на телефоне, мы наконец добрались до первого этажа. Прошмыгнули мимо комнаты друзей. Там были зашторены окна, и стояла кромешная тьма.

Внезапно Диана встала как вкопанная. Я от неожиданности врезалась в нее. Руднева нащупала мою руку и так крепко сжала ее, что я едва не вскрикнула.

– Ты чего? – шепотом произнесла я.

– Вот и все.

– Что все?

– Она пришла, – еле слышно произнесла Руднева.

Я, как ошалелая, завертела головой.

– Где она?

– Да вот же! Стоит в углу.

И Руднева так спокойно об этом говорит?! Я взглянула в угол и уловила еле заметное движение. Поначалу оцепенела, но затем вспомнила, что в углу стоит трюмо. Ирка еще перед сном разложила на нем свою косметику.

– Дура ты, Руднева, там зеркало! – зашипела я.

– Да? Фу-ух, – с облегчением выдохнула Диана, наведя фонарик на трюмо. В зеркале задребезжал свет. – Но раз уж мы спустились, нужно проверить замки. Иди ты первая! – на сей раз толкнула Руднева меня.

Я хотела возмутиться, но передумала. Быстрее бы уже со всем покончить, чем стоять и препираться. Едва слышно ступая, мы направились к сеням. Со скрипом отворили дверь и прошмыгнули внутрь. Там было еще темнее и холоднее.

– Ты зачем фонарик выключила?

– Не знаю, он сам… – ответила дрожащим голосом Диана.

– Как это сам?

– Может, телефон разрядился?

Мы прислушались. Мне показалось, что снаружи снова кто-то зашелестел листвой.

– Это, наверное, ветер, – шепотом сказала я. Мы с Дианой стояли посреди черных сеней и крепко держались за руки.

И все-таки шелест был похож на шаги. Так ходит человек. Раз-два-раз-два… Внезапно шаги словно раздвоились. Листва зашелестела громче. Вот шаги снова прекратились. Может, днем, при свете, мне бы казалось все таким глупым, надуманным и даже в чем-то забавным, но сейчас от страха тряслись поджилки. Я, набравшись смелости, сделала несколько шагов вперед и прислонила ухо к шершавой деревянной двери. Дианка подскочила следом и дотронулась до шпингалета.

– Закрыто, – прошипела она.

Внезапно совсем рядом по ту сторону двери донесся тихий смех, а затем и женский голос:

– Я тоже боюсь.

Как мы заверещали! Я думала, оглохнем на месте. С нами в унисон заверещал женский голос по ту сторону двери. От охватившего ужаса он казался мне каким-то дьявольским и совсем нечеловеческим.

Дианка в темноте метнулась обратно в дом и, запнувшись, повалилась на пол, зацепив ведро. Оно со страшным звоном загремело. Благо, на тот момент ведро было пустым. Даня, Ира и Амелия тут же зажгли свет в комнате и выскочили в сени. Теперь друзья лицезрели меня, замершую на месте от ужаса, и распластавшуюся на полу Рудневу рядом с нашей перевернутой «ночной вазой».

– С ума сошли? – закричала Амелия.

– У меня от страха чуть сердце не остановилось! – призналась Ирка.

– Там она… ведьма! – причитала Диана.

– Вернулась за своим кулоном, – добавила я, сама не веря своим словам. Если бы мне кто другой рассказал об этом, в жизни бы не поверила.

В двух словах мы поведали о шагах и женском голосе. Амелия тут же загорелась идеей пройтись вокруг дома, чтобы поймать утопленницу. И сколько бы мы с Дианой ее ни уговаривали, Циглер наши просьбы игнорировала. Даня желанием ловить ведьму явно не горел, но все-таки отправился на разведку вместе с Амелией. Вернулись они спустя пять минут.

– Около домика никого нет, но вдалеке я заметила что-то похожее на огонь, – сказала Амелия.

– Разожгла, наверное, чтобы согреться, – со знанием дела сказала Диана, словно сама была ведьмой-утопленницей и не раз ночевала в лесу.

Даня как-то странно усмехнулся.

– Или чтоб кого-нибудь из нас сожрать. – Друг явно нам не верил и решил, что все причудилось. – Никитку зажарить на вертеле решила. Ладно, утром проверим.

Но как дожить до утра? Наверх мы с Дианой вернулись в подавленном состоянии. Никита по-прежнему крепко спал. Вот мне бы его здоровый сон! Я снова легла к нему под бок, но уснуть больше не могла. Провалялась до того момента, пока за окном не заплескался грязно-серый рассвет.

А наутро от недосыпа проснулась с жуткой головной болью. У Дианки на лбу красовалась огромная синяя шишка, которую она заработала при побеге из сеней. Мы с Рудневой, перебивая друг друга, рассказали о ночном происшествии Никите. Разумеется, Никита нам не поверил (да я сама бы ни за что не поверила!)

За завтраком мы возбужденно обсуждали произошедшее. За окном снова шел косой дождь. И хотя никто из друзей над нами с Рудневой не подшучивал, мнения по поводу ведьмы разделились. Парни явно относились ко всему скептически, Ирка держала нейтралитет, а Амелия, разумеется, приняла нашу сторону. Она как никто верила в существование молодой ведьмы.

– Я ж вам говорила, что место проклятое! – с восторгом сказала она.

– Чтоб я еще пошла к тебе на день рождения, – проворчала Ирка.

– Обратно через это озеро дурацкое не пойду! – предупредила Руднева. – Мне так страшно! Наконец-то рассвело, думала, до утра не доживу…

Пережидать непогоду в охотничьем домике не было смысла – мы могли снова опоздать на электричку. А ночевать вторую ночь в лесу никому не хотелось. Тем более что выходные подходили к концу.

Облачившись в дождевики и шапки, мы, словно бывалые путешественники, вышли на улицу.

– К дороге можно выйти тем путем, – кивнула Амелия в противоположную от озера сторону. – В обход.

Мы с Дианой переглянулись. Ночью такого натерпелись, что больше и вспоминать о Гиблом озере не хотелось. Я и вовсе дождаться не могла, когда выберусь из этого леса и снова окажусь в электричке.

Дождь хлынул сильнее. Диана раскрыла яркий большой зонт, который в пасмурном и темном лесу казался инородным предметом. Пару раз мы резко срезали, и я всерьез опасалась, что мы заблудимся. Но Амелия уверенно шагала впереди и вела нас за собой. Некоторую часть пути лес был таким густым и неприветливо хмурым, что стало совсем не по себе. Мы наступали на сучки и шишки, сзади постоянно что-то подозрительно трещало, и я то и дело оглядывалась. Хотелось сорваться с места и бежать без оглядки. Никита, заметив мое беспокойство, взял за руку и повел за собой. Наконец мы вышли на небольшую светлую поляну, за которой показалось что-то яркое. Дождь прекратился. Диана принялась щуриться:

– Что это такое посреди леса?

Чем мы ближе подходили, тем отчетливее могли разглядеть разноцветные палатки. Желтые, красные, зеленые… Вскоре послышался смех и чьи-то веселые разговоры.

– Ты же говорила, что здесь никто не отдыхает? – прищурилась Ирка, глядя на Амелию.

– Десять лет назад никого не было! – растерянно заверила она.

Даня первым догадался, в чем дело, и громко расхохотался. Потихоньку и до нас начало доходить. Проходя мимо отдыхающих, мы заметили вывеску с названием какого-то музыкального фестиваля. По эту сторону леса расположились палаточный лагерь, веревочный парк и даже небольшой контактный зоопарк. Да тут жизнь просто кипела! Видимо, ночью кто-то, возвращаясь с озера, набрел на нашу старую избу… А орали они пуще нас потому, что это мы напугали непрошеных гостей внезапным синхронным визгом.

* * *

К электричке все шли уже совсем с другим настроением. Будто враз тяжелый груз упал с плеч. Подтрунивали теперь больше над Амелией, которая искренне верила, что за десять лет этот лес мог остаться нетронутым.

И все-таки меня так и не покидало странное и неприятное чувство. Снова будто густой туман навалился… Выходя из леса, я, от всех приотстав, обернулась и увидела высокую темноволосую девушку, которая смотрела в нашу сторону. Вокруг нее чуть заметно шевелились сосны. Несмотря на холодный октябрь, незнакомка была одета в легкое платье и, как мне со страху показалось, стояла босой. У меня даже ноги подкосились. Конечно, после бессонной ночи и не такое могло почудиться, но все же… Я быстро отвернулась и догнала еле плетущуюся Диану.

– Где кулон? – спросила я охрипшим от волнения голосом.

Руднева тут же полезла в карман куртки.

– Вот он, – сказала Диана, раскрывая ладонь. – Я совсем о нем забыла…

– Выкинь его, пожалуйста!

Сейчас мне казалось, что в какую бы сторону мы ни шли, нас все равно будет окружать заросшее камышами Гиблое озеро… И мы никогда не сможем найти верный путь и выйти к станции. Мы обречены пропасть без вести.

– Конечно, конечно, – закивала Диана. – Я и не собиралась теперь его носить. Сейчас! Вер, а в чем дело?

Я снова с волнением оглянулась. Но девушка, словно удостоверившись, что кулон не покинет пределы этого леса, исчезла. Теперь только гигантские вековые сосны покачивались на ветру.

Примечания

1

П. Сланевский. «Первое сентября» (Все примечания, не обозначенные пометой Прим. авт., принадлежат редактору).

2

«Алые паруса».

3

«Чистый понедельник».

4

«Русская принцесса» – песня группы «Электрофорез». (Прим. авт.)

5

«Сероглазый король».

6

«Искра, буря, безумие» – песня ЛСП & Oxxxymiron.

7

«Пять минут» – песня из кинофильма «Карнавальная ночь», музыка А. Лепина, слова В. Лившица.

8

Черт возьми; облом (англ.).

9

«Я тучи разведу руками», музыка И. Крутого, слова И. Резника.

10

Александр Блок.

11

Zivert.

12

Владимир Маяковский.

13

Fun feat. Janelle Monae.

Content

Ася Лавринович
Осенняя любовь. Уютные истории

Нелюбовь сероглазого короля

Осень

Зима

Весна

Лето

Вместо эпилога

Все из-за тебя

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Вместо эпилога

Ведьмин кулон

Примечания