Инга Максимовская

Няня без башни

Глава 1

Люся Зайка

Ах какой печальный момент.

Отдаваясь полностью работе, нужно понимать, что делаешь ты это по любви, а совсем не за деньги. Но иногда эта любовь бывает такой противоестественной, что начинаешь задумываться, а настолько ли ты извращенец.

– Люся! Где эта… Эта… Эта сколопендра, – несется по зданию редакции газеты в которой я работаю трубный рев. Мой непосредственный начальник ищет меня, и явно совсем не для того, чтобы накормить козинаками.

Кстати, Люся это я. Меня зовут Люся Зайка. Вот таким прекрасным именем наградила меня карма в лице не очень чадолюбивых родителей. Точнее детей они любили делать очень, настругали шестерых, а вот воспитанием заниматься им было некогда. Но зато имена всем детям дали звучные. Мое самое простенькое, как у старшей. Папа тогда еще не обладал такой буйной фантазией, и назвал меня Люсей. Ну, если точнее, я Люсинда. Но Люсинда Зайка звучит еще омерзительнее, как по мне. Отставив чашку с остатками фигового капучино, я поднялась со своего любимого кресла, спрятанного в самом дальнем углу огромного офисного зала, разделенного тонкими перегородками и одернула юбку. Ненавижу юбки, но руководство нашего издания от чего-то решило сделать служащим пера и топора именно такой дресс-код. Ну, только девочкам, конечно. Но я лично считаю, что это попрание моих прав и почти всегда игнорирую корпоративные правила.

– Жабыч рвет и мечет, – сообщила Маринка, высунув через верх проклятой перегородки свой длинный веснушчатый любопытный нос. – Что ты там опять натворила? Зайка, там такое. Он так орет, кинул в стену кружку с кофе, и, говорят, свою шашку неприкосновенную со стены снял и в капусту стол порубил. А потом еще Светку, ну секретаршу, назвал выдрой тупорылой. Ой, что деется. Ужас.

– Может не ходить? – уныло вздохнула я, понимая, что не получится у меня в этот раз тупо проигнорировать приглашение на ковер к руководству, как я это практикую обычно. Практиковала, точнее, и весьма успешно. Но сегодня, видно, пришел мой смертный час.

– Жабыч сказал, если ты снова смоешься, можешь вообще не возвращаться, – прошептала Маринка, закатив шикарные глаза. – Велел тащить, цитирую, свою проблемную задницу, пока он сам не пришел, и не…, дальше нецензурно, тебя прямо на компьютере. На котором ты закапываешь наш проект в… опять нецензурно. Вот.

– Убьет, как думаешь? – вздохнула я, радуясь про себя, что сегодня я хоть в униформе пришла. Один плюсик в карму, да будет. И потом, он может меня не больно зарубит. Сразу пополам, такая легкая, но зрелищная смерть.

– Сначала сделает то, что обещал, ну, на компьютере. А потом наверняка порубает тебя в капусту. Точно порешит, к гадалке не ходи, – радостно успокоила меня подруга. – Ты, главное, расслабься и получай удовольствие. Это из-за того звездуна тырнетного, про которого ты написала, что его фонд профанация, да? Как думаешь?

– Не знаю, – уныло вякнула я пошла на зов, точнее на несмолкающий рев взбешенного начальника. Пошла как на казнь, понимая, что физическая гильотина была бы сейчас более предпочтительна, чем мозголюбительное аутодафе от любимого начальника.

Дверь в кабинет Жабыча была распахнута совсем не приветливо. Я поежилась и просочилась в приемную великого и ужасного. Начальника моего зовут конечно совсем не Жабыч, и мужик он нормальный. Ну, чаще всего.

– Зайка, ты овца, – испуганно хныкнула растрепанная Светка, сейчас больше не на секретаря главреда похожая, а на тетку из очереди в бесплатный туалет. – Из-за тебя мне придется идти к психологу. Слушай, ну почему ты не можешь как все писать, то, что от тебя требуют. Ну подумаешь, заказуха…

– Пришла? – перебил несчастную Светку вой, несущийся из кабинета. – Сюда иди, Иуда. Иди, иди, и булки разминай. Честная, мать ее.

И я пошла. Голову подняла вверх гордо, плечи расправила, дверь тяжелую толкнула смело, сделала шаг, запнулась о порог начальничьего царства, что-то мерзко затрещало, и я кубарем ввалилась в шикарный, обделанный дубовыми панелями кабинет.

– Красотка, – хмыкнул начальник, отсвечивая лицом цвета переваренной свеклы и сверкая глазами, как робот из фильма смертоносными лазерами. – Ну, здравствуй, Люся Зайка, супер честный репортер. Как там в песне пелось, помнишь? Здравствуй и прощай, и лишних слов не надо. Уволена. К чертям собачьим. К чертовой бабушке. Без выходного пособия. Я тебе еще такие рекомендации напишу, что тебя не возьмут события освещать даже в сельскую стенгазету под названием «Новости Заговнянска». Я тебя…

– Права не имеете, – уныло пискнула я, чувствуя задом, какую-то странную легкость и свободу. Странно, правда?

– Права? – взвыл Жан Борисович. – Да я тебя… В бараний рог. Я…

Жабыч подскочил в своем шикарном кресле. Тут же тяжело в него обрушился, схватился рукой за грудь, второй рукой опрокинул в себя стакан воды, странно пахнущий совсем не валерианкой и затих, бешено вращая глазами.

– Жабыч, миленький, не увольняй меня, пожалуйста, – хныкнула я, до конца досмотрев спектакль под названием «Вы меня в гроб сведете».

– Что? – просипел несчастный биг-босс, наливаясь снова. – Как ты меня назвала? Ну все…

– Ой, я случайно. Жан Борисович. Но ведь я же правду написала. У нашего интернет издания рейтинг вверх попер. Ну я немного приукрасила там. Но ведь мы же в желтизну. Подумаешь, приписала пару миллионов, там это уже не важно было. Зато эффект какой. А материал? Да это же конфета. Как там штурмовали офис этого мошенника. И вообще. Если бы не я…

– Мы бы пописывали статейки на заказ, пиарили бы по черному селебрити недоделанных, про то, как они скандал устроили в кафе, ну или как спасли какого-нибудь бедолагу от утопления в джакузи. Муромцев бы про НЛО свои писал и рептилоидов. Стригли бы бабосики и в носу ковырялись. А не отбивались бы от разъяренных инфо-цыган, которые нас замордовали судами. И я бы не пил гипотензивные и антидепрессанты горстями, – уже совсем спокойно выдохнул Жабыч. – Ты знаешь, что за клевету нам корячится? А если этого твоего Шаболдина посадят? Ты вообще… Мы желтая газета, а не разрушители легенд. И нам не нужны журналистские расследования, с применением промышленного шпионажа. Мы фантазеры, Зайка. Сказочники. Мы пишем то, о чем нас просят. А теперь пошла вон. Уволена.

– Жабыч, – босс поморщился. Отвернулся, давая понять, что разговор окончен. – Ну дай мне шанс. Я исправлюсь. Честно-честно. Буду писать про трусы певичек, и про то, как светская львица ноготь сломала.

– Шанс? – голос Борисыча вот именно сейчас мне совсем не понравился. Елейный такой. Аж прямо приторный. – Хорошо, Зайка. Последний шанс, твоя новая жертва Метельский. Фас. Нароешь про него что-то интересное – останешься на работе. Я тебя даже повышу. И закуток выделю ближе к коридору.

– О, нет. Нет, нет, нет, – простонала я, понимая, что это просто издевка. Подобраться к Метельскому, самому закрытому олигарху, шансов у меня один к миллиону. – Хитро. Ты ведь понимаешь, что меня его охрана не подпустит к нему даже на пять шагов. Блин, ну ты и…

– Заявление по-собственному оставишь у Светки. Тоже мне, акула пера, только и можешь, что щеки раздувать, да «нарывать инфу второй свежести». А как посложнее задача, сразу в кусты, – махнул рукой чертов босс. Жабыч он Жабыч и есть. Фиг ему. Я Люся Зайка. И я наизнанку вывернусь, но докажу этому гаду, что я у него в этом пасквильном листке лучшая. Докажу, а потом сама уволюсь, к чертям собачьим. К чертовой бабушке. – И зад прикрой, Люся Зайка. А то распугаешь мне тут всех мужиков репортеров своим тылом. Представительница древнейшей профессии, блин. Журналисткааааа голозадая.

Я ухватилась руками за филейную часть и поняла, почему мне стало так свободно. Юбка треснула по шву над проклятым разрезом. Гадкая униформа. Проклятая газетная редакция, мерзкий начальник. Черт, но мне очень нужна эта работа.

Лев Метельский

–«Элитная няня», так вроде называется твое агентство? – скривился я, глядя на холеную блондинку, слишком красивую для умной бабы, которая ведет свое дело стальной рукой. Лиза подняла бизнес с нуля и преуспела. Я обвалился в слишком мягкое кресло, стоящее в холле офисного особняка, больше похожего на пряничный домик, и уставился на фотографии счастливых карапузов, развешенные по стенам. В голову словно клещи впились раскаленные. Мигрень вцепилась в правый висок и потянула болючие щупальца к глазу. – Лиза, твои няни не профессиональны.

– Мои няни лучшие в городе, – оскалила белоснежные зубы хозяйка рекрутингового агентства. Единственного агентства, которое еще пока не перестало со мной общаться. – Вы несправедливы, Лев Александрович. Лидия Степановна, которая вчера сбежала из вашего дома, дипломированный детский психолог, педагог с пятнадцатилетним стажем. Она не справилась с двумя семилетними девочками, и разболелась на нервной почве. Ушла из профессии, решив, что она дурной педагог. Катенька Салимова, та, что была до нее, работала с трудными детьми в коррекционной школе, стаж десять лет. Она хотела работу найти менее затратную в плане нервных эмоций. Сейчас Катенька решила, вернуться в коррекционное учреждение. Сколько до Кати у вас было моих протеже? Если я не ошибаюсь, порядка пятнадцати. По-моему, только Александра Степановна продержалась неделю, если мне память не изменяет. И то, только потому, что ваши девочки были больны.

– Что ты хочешь сказать? – прохрипел я, борясь с дурнотой и болью. Кинул в рот таблетку, которую достал из кармана, проглотил не запивая.

– Я хочу сказать, что ни одна из моих девочек, ни за какие деньги, не желает наниматься няней в ваш дом, – улыбку словно ластиком стерло с лица Елизаветы Аркадьевны. И зрачки ее превратились в две крошечные, с игольное ушко, точки. – Лев Александрович, я не имею права обсуждать семейные трагедии клиентов. Но… Вашим девочкам нужна не няня. Им нужен дрессировщик, ну или экзорцист. Или… Им нужна забота родителя, которую не заменит им ни одна профессионалка. Я понимаю, что дети так реагируют на потерю. Отрицание, боль, нивелируют проделками, которые не всегда безопасны для окружающих.

Я молча откинулся на гнутую спинку кресла, обтянутую тканью, и закрыл глаза, борясь с желанием сжать виски пальцами. Сейчас бы растерзать эту наглую холодную бабу, и разнести к чертовой матери этот миленький особнячок, и поехать куда угодно, только не домой. Снова спрятаться в свою раковину, закрыться от всего мира и вновь и вновь переживать чувство, скручивающей в узел, вины. Но сил нет даже на то, чтобы послать красотку Лизавету на три веселых буквы. Что бы она понимала, эта ледяная кукла Барби. Ей повезло, что у меня страшно болит голова. Настолько, что я даже команду «фас» своим охранникам, рассредоточившимся по периметру милого проклятого особнячка агентства «Элитная няня», не могу. Да и не хочу. В сущности она права, эта холеная стервоза. Моим дочкам нужны забота и внимание, не чужих теток, а родного отца. Но я не в состоянии им дать нужного, потому что сам не знаю, как жить после чертовой аварии, в которой потерял жену.

– У меня остался один вариант. Это будет последнее наше сотрудничество, простите Лев Александрович, – поднялась со своего места Елизавета Аркадьевна. Ноги у нее, конечно, просто огонь. У моей жены были лучше. Были… В голову снова впивается раскаленный металлический штырь, я едва сдерживаю стон. – Завтра пришлю няню к вашим девочкам. Она немного нестандартная. Но очень надеюсь, что справится. Потому что если не она, то кто?

– В смысле нестандартная?

– Людмила Петровна спортсменка бывшая. Ядро метала. Потом на рыболовном траулере работала поварихой. Теперь решила, что пора на покой, но без работы не может сидеть. Женщина честная, порядочная, я пробила ее по всем каналам. Я ее не хотела нанимать, типаж не нашего уровня… Ладно, не важно. Берете?

– Беру, – черт, ну зачем? На кой черт мне в доме тетка похожая на бомбовоз в переднике. Но и отказываться от такого подарка судьбы у меня не хватило ни сил, ни безумия.

Глава 2

Люся Зайка

Двери крепкие, а петли хлипкие.

Меня сожрали комары. Обглодали, почти до мослов. Все тело нещадно чесалось, а ноги, покусанные не менее злыми муравьями, жгло и раздувало. Я сидела в живой изгороди, окружающей шикарный особняк, вот уже полтора часа и рассуждала о бренности бытия и широте сознания. Ну, если честно, я наблюдала, анализировала и пыталась сообразить, как мне пробраться в чертово логово неприступного Метельского. Пролезть между стальными прутьями забора, которые обвивали чертовы кусты, у меня не получилось. А перелезть через ограду, утыканную по верху острыми пиками, можно было только в одном месте, которое простреливалось со всех углов двора насквозь. А я глупая еще удивилась сначала, что такой охраняемый дяденька живет в таком незащищенном месте. Кусты еще эти, как специально высаженные, для лазутчиков и всяческих темных личностей. Но потом поняла все коварство замысла. В дом проникнуть кому-то, кого в нем не ждут, оказалось практически невозможно. А судя по тихому потрескиванию, постоянно заглушаемому комариным писком, скорее всего верх ажурного забора еще и под напряжением. И в этих красивенных цветущих кустах поди скелетов больше чем в шкафу у Чикатило.

Был еще вариант позвонить в домофон, представиться, получит под зад сокрушительного пендаля и с повинной головой вернуться к Жабычу. Но это самый неприемлемый вариант для меня.

А так, как отступать не в моих правилах, я решила лезть через забор, в том месте, где проходит поливочный шланг. Очень надеясь, что там где вода электричества нет. Замечательное место для проникновения в чужое жилище. Скрытое от глаз, камеры отвернуты чуть в сторону. Есть шанс остаться незамеченной. Ну да, я отбитая. И прекрасно понимаю, что сейчас нарушаю закон. И я совсем не уверена, что что-то найду. Точнее. Уверена, что я дура, и меня схватят прямо у забора. Но эта чертова работа единственное светлое пятно в моей жизни. И лишиться ее для меня просто трагедия. Только там я чувствую себя живой и важно-нужной.

До места я доползла по пластунски, стараясь не думать, что там происходит под моим пузом. Наверняка армагеддон в муравьином царстве. Так им и надо. Раздвинула ветки, посмотрела в ухоженный, вылизанный до хирургического состояния двор, засаженный стриженым газоном, поплевала на ладони, ухватилась за прутья ограждения, молясь про себя. Очень, наверное, я бы выглядела экстравагантно, вися обгоревшим чучелком на заборе, с вздыбленными волосами и выпученными глазами. Ничего не произошло. Я ловко подтянулась, ухватившись руками за извитый причудливо металл, перехватила одну руку, прикинув, что смогу между пик проскользнуть. Взлетела в воздух, перекинула тело прямо филигранно. Еще немного, и я у цели. Совсем чуть-чуть, но…

Что-то пошло не так. Ноги не ощутили земной тверди, моя любимая ветровочка как-то странно всхлипнув, впилась мне в подмышки швами. Я затрепыхалась в воздухе, как бабочка насаженная на булавку. О, черт меня раздери. Матахари, блин, комнатная.

– Класс, – тонкий голосок зазвенел в пространстве так страшно, словно в фильме ужасов. Я почувствовала как пробежал холодок по моему позвоночнику и вытянулась в струнку, понимая, что теперь меня не только уволят, но скорее всего еще побьют, и наверняка сдадут в полицию. А за проникновение в чужое жилище, мне накинут такой срок, что откинусь я лет через пять, растеряв часть зубов и остатки гордости.

– Ага, давай сфоткаем, – пискляво хихикнул второй голос. Я ослепла на минуту от вспышки, дернулась и наконец увидела источники противного звука. Моргнула, подумав, что у меня двоится в глазах. Нет две девочки, одинаковые лишь на первый взгляд. При более детальном рассмотрении видно разницу. Одна малышка похожа на куколку, одета, как с картинки, будто она только что сошла с обложки детского модного журнала. Аккуратно причесанная, глазки обрамленные ресничками-бабочками, туфельки лаковые, гольфики и сморщенный носик. Просто розанчик. Вторая – сорванец. Джинсы, рваная футболочка, хвост на макушке, который моя сестрица называет «лошадь какает» и выражение лица хитро-хищное. Ненавижу я детей. Вот терпеть не могу. Я вынянчила пять своих братьев-сестер. Родители от чего-то любили только рожать детей. А вот воспитывать совсем даже нет. Каждого нового члена семьи, они скидывали угадайте на кого? Правильно, на старшую дочь. Хорошо еще бабуля моя помогала, а то я бы совсем слетела с катушек. С тех пор дети для меня – табу. Я воинствующая чайлд фри. Ненавижу.

– А ну прекратите, – наконец я обрела голос, дернулась опять. Ткань ветровки затрещала, но устояла. – Вы кто такие вообще?

– Вот и у нас тот же вопрос. Ты кто такая? – фыркнула девочка сорванец, достав кармашка на груди петушка на палочке, явно на заказ сделанного и очень дорогого.

– Надо, наверное охрану позвать, – снова наморщила носик пуговку мисс совершенство. – Вы кто? Воришка, или папина шалашовка очередная? А может вы маньячка или убийца?

– Я Люся, – вздохнула я, чувствуя себя персонажем странного арт-хаусного хоррора.

– Люда, значит, – задумчиво протянула умница-разумница, прищурив свои голубые как небо глазки. – Папа вас ждет. Уже злится, даже. Что-то не похожи вы на бормбовоз. Дохлая какая-то.

– Вообще-то… – начала было заводиться я, но мозг все таки оцифровал услышанную мной информацию, и я заглохла на полуслове. В смысле «папа меня ждет»? Это что вообще за… Какая-то ошибка, не иначе. – Вы одни тут гуляете? – ошалело поинтересовалась я у малышек. И кто их папа, черт бы подрал этот особняк с привидениями и девочками, похожими на куколок – убийц. Да-да, эта прилизанная даже опаснее и страшнее по ощущения мне показалась.

– Нет, с Мармеладиком, – улыбнулась «сорванец», показав при этом отсутствие переднего зуба. В ее глазах, как мне показалось, полыхнуло адское пламя. Да не, это просто нервы играют со мной такие фердипопели. Это же просто дети. Обычные девочки. Чего только не напридумываешь себе со страха.

– Мармеладик – это ваш песик? – стараясь звучать дружелюбно спросила. – Девочки, я сейчас уйду, правда. Я случайно.

– Как случайно. Ты же Люся? – сорванец насупилась проигнорировав мой дурацкий вопрос, и взгляд ее превратился в два смертоносных клинка. Ну не бывает у детей такого взгляда. – Папа ждет. И мы ждем, – сказала она таким тоном, что у меня отнялись ноги. Сказала и бровкой так подергала, словно обещая мне все адские муки. – Правда, Анечка?

– Правда, Яночка, – хихикнула маленькая мисс счастье, многообещающе и так сладко, что у меня слиплось в организме все, что только могло. Мармеладик, блин. Вспомнились фильмы про детишек маньяков, перед глазами проплыли строки любимых мной книг. Про оменов и детей-демонов. – Люся, вы же пришли няней к нам наниматься. Это хорошо. Папа сказал, что вы нас научите свободу любить. Научите же? – теперь я услышала угрозу, почти не прикрытую. Мамочка. Куда я попала? И кто отец этих шикарных детей тьмы, с личиками ангелов? Наверняка сам Везевул.

– Я не… Я просто домом ошиблась, – глупо вякнула я, снова дернулась. И с грохотом обвалилась прямо к ножкам, обутым в алые лаковые туфельки стоящие, как вся моя жизнь. – Гуляла, гуляла, а потом хоба. Лунатик я, просыпаюсь и ничего не помню ваще.

– Вот папе и расскажете, – хмыкнула Анечка, вроде.

– Да фиг вам. Я сейчас просто свалю и все. Что вы сделаете то, маленькие дурочки? Ха… – ощерилась я, вспомнив наконец, что я то тоже не лыком шита. Детство у меня было буйное дворовое, и навыков я не растеряла до сих пор. Дернулась вперед, оскалив зубы. Обычно мы так врагов отпугивали на улице. И весьма удачно. Но на Анечку мои телодвижения не произвели ни малейшего впечатления. Она только бровку свою треклятую опять приподняла, и достала из кармана странную штуку, похожую на свисток.

– Мармеладик, – тихий голосок второй малышки за моей спиной заставил меня вздрогнуть. Я обернулась, и почувствовала, что превращаюсь в соляной столб.

Глава 3

Мой Мармеладик, я не права.

Лев Метельский

Мелкая девка, похожая на длинноногого рыжего журавля замерла с раскрытым ртом. Интересно, откуда она тут взялась эта пигалица, одетая как сумасшедший скинхед: тяжелые ботинки, драная курточка цвета хаки из-под которой торчит растянутый свитер, будто собранный из кучи ярких лоскутов, и шорты на ней дурацкие. Джинсовые, с неровной ниточной бахромой по краю, словно она сама отрезала штанины у джинс, превратив их в это ужасное непотребство. Голые ляжки, покрытые алыми волдырями комариных укусов выглядят даже трогательно. Вся она какая-то трогательная, и в то же время похожа на боевого ежа, ищущего пути к отступлению.

– Мар, фу, – крикнул я, глядя на улыбающегося дурака ротвейлера, купленного мной для охраны дома и моих девочек. Но пес оказался бракованным, любящим целый мир и всех вокруг, идиотом. Хотя, от его улыбки даже мне порой становится не по себе. Черт, а вдруг эта поганка пыталась украсть моих дочек? И где моя охрана, которой я бешеные деньги плачу? После того как… Убью, всех уволю. Найму новых из спецуры. Хотя, у меня и так вся элита служит.

Мигрень снова растопыривает свои колючие щупальца в моей голове, заставляя ослепнуть на левый, в этот раз, глаз.

– Ты кто, черт тебя раздери, такая? И как тут оказалась? – прорычал я, глядя в упор на девку, которая будто с попутным ветром прилетела в мой двор. Она заморгала глазами, красивыми надо сказать, и что-то невнятное промычала. Интересно, какого лешего я до сих пор не скрутил ее в бараний рог и не отдал своим псам охранникам, которые гораздо страшнее Мармеладика.

– Прилетела, с попутным ветром, – взгляд у бабы наглый. И на няню она похожа, как я на доброго волшебника. Мери Жопинс, блин, конопатая. – Смотрите чего? Нравлюсь?

– Мне не нравятся борзые суки, – кривлюсь в ухмылке, наблюдая как девка наливается краснотой. Мне нравится, все эмоции на лице. И сейчас она бы меня загрызла, если бы могла. Но она не может. Я сильнее. И это ее жутко бесит, судя по тому, как раздуваются тонкие ноздри.

– Папочка сказал плохое слово, – хихикнула Анечка, обняв Мармеладика. Вот уж дурацкое имя. – Теперь папочка должен нам пять баксов.

– Десять, он еще сказал слово «черт», – поддерживает сестру Януся.

И традиция идиотская. Но ее придумала моя жена, мать моих девочек. Та, без кого я так и не научился жить. И я до сих пор, в память о ней соблюдаю все эти чертовы условности. Тогда мне кажется, что она все еще рядом. Тогда я живу.

– Это Люся. Так, которая нас будет учить свободу любить, – прочавкала Януся. Господи. Никогда не привыкну, что близнецы могут быть настолько разными. Уставился на чумазую, липкую мордашку моей дочери, пытаясь сообразить, о чем она говорит. – Папа, ну это Люся, ну эта… Ядрометательница. Слушай, а она ничего. Даже скалится прикольно. Интересно, сколько выдержит. Правда. Анечка?

– Правда, Яночка, – кивнула причёсанной головкой моя вторая дочь. У меня екнуло сердце.

Я перевел взгляд на девку, которая как раз в этот момент сорвалась с места и бросилась к забору. Боже, какая из нее метательница ядра? Ее же соплей перешибешь. Хотя, черт их знает этих баб стероидных. Да и выглядит она, конечно, моложе, пожившей морячки, наверняка все свои деньги вбухала в уколы в морду. Или что там делают женщины, стремясь к красоте и молодости. Да уж, долго не продержится в моем доме эта пигалица.

– Мармеладик, фас, – звонкий голосок Ани вывел меня из раздумий. Пес радостно махнув обрубком хвоста бросился выполнять команду. Правда он ее выполняет не так как положено собаке-охраннику, а по своему. Валит на землю жертву и зализывает до полусмерти. Но откуда бы этой дуре знать об этом? Она взвыла, когда Марик вскочил ей на спину и повалил на землю. Перевернулась под огромной собачьей тушей и зарычала как дикарка.

– Ух-ты, – присвистнула Яночка, наблюдающая за действом. Анечка хлюпнула носом. Ну все, бедной няньке придется туго. За своего пса, моя маленькая дочь, может порвать в тряпки кого угодно.

– Уберите собаку, – рявкнула нянька, став похожей на фурию. А голос у нее красивый. И властный. С хрипотцой. Я мотнул головой, гоня морок. Эта мелкая пигалица что, мне приказывает? Мне? – Не уберете, я вас засужу. Я вас…

– Меня? Ты вообще знаешь, с кем ты разговариваешь? – взревел я так, что Мармеладик заскулил и пополз куда-то в кусты. Девка уселась на траве, прожигая меня взглядом своих ведьмячих глаз, настолько огромных, что мне показалось, что я смотрю в два магических кристалла.

– С мужиком, у которого от рук отбились две наглые девчонки, пес и гребаная охрана, не ловящая мышей, – рявкнула наглая девка, поднимаясь на ноги. – Заходите люди добрые, берите, что хотите. Тут хозяин, весь из себя властный пластилин, только щеки раздувать умеет. Да женщин запугивать, – зло выплюнула она, отряхивая руками круглый зад.

Я сглотнул липкую слюну, и отвел глаза. Впервые с тех пор, как я потерял жену, в моей душе шевельнулось что-то иррационально пугающее.

– Уволена, – слишком спокойно, даже равнодушно, сказал я. – Ты побила предыдущий рекорд, можешь гордиться. И Лизе передай, что ее агентство я смешаю с грязью.

– Ничоси, как быстро. Папочка, так не честно, – проныла Анютка, надув свои губки похожие на розовые лепестки. Они похожи на мать. Точные ее копии, наверное поэтому мне так тяжело быть с ними рядом. Наверное потому я так хочу сбежать из дома. Чтобы не чувствовать этой омерзительной, раздирающей душу тоски.

– Ой, как жалко, – фыркнула рыжая ведьма. – Не нанимал, чтобы увольнять. Тоже мне, царь Додон. Вот и пас сам своих мелких исчадий. Аривидерчи. Тоже мне, царь тьмы, мать его за ногу.

Она захромала к забору опять. Что ей там, медом что ли намазано? Или метлу она там свою припарковала? Ну не с неба же она свалилась на самом деле?

– Я вашему агентству такую рекламу сделаю… А тебя, я тебя…

Она даже не обернулась. Ухватилась руками за ограду и…

Люся Зайка

Дал бог зайке «милльярдерскую» лужайку

Со страху, наверное, а может от злости, колышущейся перед глазами мерзкой пеленой, я вцепилась руками в прутья забора в полуметре от болтающегося на пике моего оторванного капюшона. Чуть правее, совсем забыв о том, что особняк обнесен оградой с сюрпризом. Раздался треск, я почувствовала, как у меня по всему телу встают дыбом волосы, и успела подумать, что Жабыч напрасно ждет от меня материалов, да и в принципе меня. «Напрасно старушка ждет сына домой». Потом раздался грохот, я расцепила сведенные судорогой пальцы, взмахнула руками и почувствовала, что лечу. Падение мое в глубины ада казалось бесконечным, а вот полет шмеля, потрескивающего вздыбленными волосенками, совсем наоборот очень стремительным оказался. Я ляснулась на спину. Помяв дорогущую изумрудную траву, издав странный булькающий звук, и закрыла глаза, ощутив мокрые противные прикосновения к своему горящему лицу, стараясь не думать, кто меня так старательно лижет. Наверняка же не этот напыщенный надменный хмырь, и не дочурки его адские.

Мармеладик. Я боюсь собак с детства. До полусмерти. После того как маленькую Люсю, возвращающуюся из магазина с бидоном молока и пакетом мясных костей на суп, едва не растерзала бродячая свора, я обхожу барбосов по кривой дуге.

Воздух сейчас вонял псиной, смертью, и…

– Па, ты видал? Видал? – впился в мой взбудораженный разум восторженный детский голосок. – Давай ее оставим, а? Мы с Янчиком такого шоу сто лет не видели. С тех пор как няня Катя с лестницы в тазу съехала.

– Ага. Тогда тоже круто было. Но сегодня даже интереснее, – подхватил восторженный, странный для крошечной девочки, бас. – Ты слышал, как она трещала? Класс. Па, ну пожалуйста. Ну давай оставим, а? А мы за это… Ань, что мы за это?

– Мы за это скажем, где поставили капкан, – хихикнуло исчадье. Господи, это что вообще?

– Она не животное, чтобы ее оставлять, – вымученно произнес бархатный баритон над моей головой. Облизывание моего лица прекратилось, я выдохнула и открыла левый глаз. Правый, от чего-то никак не желал разлепляться.

– Я вас засужу, – просипела я жалко, уставившись в глаза, похожие на две черные пустые дыры. – По законодательству вы не имеете права…

– Имею. У меня есть разрешение. Кроме того, напряжение там низкое. Скорее для устрашения и отпугивания слишком любопытных рыжих баб и пронырливых журналюг.

Меня передернуло. Неужели догадался? Тогда, сейчас меня будут бить, возможно даже ногами. Но это все же лучше, чем быть скормленной Мармеладику. Хаха, фаршированный зайкой мармеладик, звучит как песня. Зато тогда, может, Жабыч сжалится над пострадавшей в бою за рейтинги его издания, Люсенькой.

– Я не журналюга, – хныкнула я, пытаясь принять сидячее положение. Спину я содрала наверное до мяса, и сейчас она страшно у меня болела и саднила. – Слушайте, дяденька. Отпустите меня. Я больше так не буду, – вспомнив свое уличное детство, проныла я, стараясь выдавить слезу. Не вышло. А раньше всегда работало. Черт.

– Я знаю. Какая из тебя писака? На физиономии же конопатой написано, что ты девять классов окончила и три коридора. Но у меня нет особого выбора, к сожалению, – ухмыльнулся чертов наглый мерзавец. И как я не вцепилась в его прилизанную шевелюру? Сдержалась, колоссальным усилием воли, ну и боль во всем теле еще конечно сыграла немаловажную роль. Да у меня полтора высших, я журналистка от бога. Я школу с медалью закончила, невзирая на семейные обстоятельства. Вот скот. Ну ничего, это не он меня оставит, а я сама останусь. Я такой материал сделаю, этот хмырь слезами умоется. И девчонок его я таки научу любить свободу.

– А знаешь, я подумал и решил, мы все таки тебя оставим. Только объясни мне, какого лешего ты через забор полезла? Охрана предупреждена была о твоем приходе. Я жду с утра. Ты опоздала, кстати. На будущее, я этого не люблю. Сделаю выговор Елизавете, что она плохо своих нянек муштрует. Приступаешь к работе сегодня. Зарплата оговорена с Елизаветой Аркадьевной. Униформу получишь у горничной. Давайте, шевелите ботами своими, Людмила Павловна. И еще, я не люблю неповиновения, уяснили?

– А вертела я вашу нелюбовь. Оставит он меня. Я вам что, крыса ручная? Охрана у него. Да ваша охрана мух ловит, да фильмы срамные по компьютеру смотрит, – буркнула я, наконец заняв вертикальное положение и оценив обстановку. Девчонки, как дети из старого фильма про кукушат замерли в полуметре от инсталляции, под названием «Зайка на лужайке» и о чем то оживленно перешёптывались. У меня по спине пробежал холодок. Их папаша, стоял надо мной и смотрел сверху вниз, как на муху, будто раздумывая прихлопнуть меня, или отдать на растерзание двум своим дьявольским продолжениям. Хотя нет, он уже все решил. – Люблю я, знаете, через заборы лазить. Хобби у меня такое – лазить через заборы. Лазить через заборы, ставить на место наглых хамов, и воспитывать Оменов.

– А я смотрю вы любите детишек, – ощерился Метельский, став похожим на хищника. Вот сейчас мне немного и страшно стало. С этим человеком нельзя шутить. И мне бы надо просто сказать ему об ошибке и отправиться в полицию, в ад, куда угодно. Лишь бы подальше. Но вместо этого, меня словно черт за язык снова дёргает.

–«Ну как вам сказать. Бэзумноооо». Только это, я не Людмила Павловна.

– А кто же вы? – в глазах моего нового начальника зажигаются нехорошие огоньки.

– Люся, – уныло выдохнула я. Видимо с правдой то придется повременить. Ну что ж, господин метельский. Вы сами себе подписали приговор. Я такую статью накропаю, Жабыч удавится. Ну держись, семья Метельских. Да и девчонок этх оборзевших надо встряхнуть. Они еще не поняли, какого врага себе нажили. Я няня? Прекрасно.

– По контракиу вы должны будете жить в моеам доме. Если сбегаете раньше, чемзакончится испытателтный срок, денег не получаете. Если получаете травму, страховка предусмотрена.

– Не переживайте, – хищно сокалилась я, – вы от меня не избавитесь, пока я буду нужна детям. Я готова приступить к своим обязанностям. Только вот униформу свою засуньте…

– Не надо играть с огнем, девочка, – сузил глаза Метельский и вот тут я задумалась, что совать голову в пасть льву, все же не самая лучшая из моих затей. Но отступать было уже поздно.

Глава 4

Лев Метельский

Гарун бежал быстрее лани

Я смотрю как мои дочери вяло ковыряются в тарелках с отвратительным месивом, и чувствую поднимающуюся к горлу, вихрящуюся злость. В моей тарелке та же субстанция, к которой я не притронулся. Повара что ли уволить к чертовой матери? Но он старается готовить то, что полезно детям. Хотя… Ризотто с тыквой, как по мне, совсем не детская еда. Вздрагиваю, услышав дикий грохот, несущийся откуда-то из недр дома. Сминаю пальцами вилку, оглядывая взглядом абсолютно спокойных, жующих девочек.

– Значит так. Это последняя нянька, согласившаяся работать у нас, – я говорю ровно, но дети чувствуют мою ярость, поднимают на меня льдисто синие глазенки, и я понимаю, что еще немного, и снова поведусь на эти ангельские взгляды. У них глаза матери. И они, хоть и маленькие, уже знают уловки, позволяющие вертеть мной, как чертовым брелоком на пальчике. Но не сегодня. Сегодня у меня только одно желание, сбежать из дома, снять телку в элитном эскорт агентстве, и просто ненадолго выпасть из проклятой реальности. – Если она продержится у нас два месяца, мы поедем в Англию вместе.

– А если нет, папочка? – поднимает на меня глазенки Яночка. Я наверное никогда не привыкну, что крошечная девочка может издавать такие звуки. Говорит моя младшая дочь басом, с интонациями портового матроса. Она даже когда была младенцем, плакала так, что казалось ревет не малышка в пеленках, а лесной медведь. Мы таскали ее по врачам, прошли сто кругов ада, пока не узнали, что Яночка плохо слышит. Точнее, она хорошо слышит только звуки низкой частоты, отсюда и странный голос. Слуховой аппарат, крошечный и безумно дорогой ситуацию не исправил, но по крайней мере теперь моя девочка сносно слышит все вокруг.

– А если нет, вы отправитесь в пансион для девочек, в той же Англии. Но одни. Пока на год, дальше – будет зависеть от вашего поведения. Может быть там из вас сделают нормальных детей, – выдыхаю я слова, с трудом проталкивая их сквозь судорожно сжавшиеся связки. Да. Я так решил. Да. Я подлец и трус. Да, я не справляюсь с родительскими обязанностями, потому что просто не в состоянии каждый день пытаться не сойти с ума.

– Мы то нормальные, папочка, – хмыкает Анютка, бросив ложку в тарелку с бело-желтым месивом. – И ты это знаешь прекрасно. Просто няньки эти, может и хорошие тетеньки, но они нам чужие. Для них мы просто работа. А тебя никогда нет дома. И нам очень скучно. Очень скучно, папочка. Вон у Катьки Буйковой, папа в ней на лыжах катается, и плавать ее учит. А мама ее готовит вкусную кашу. А вот это вот… Буээээ, папочка. Даже Мармеладик не ест. Мы понимаем, что мама теперь ангел, и что она больше не вернется. Мы понимаем, а ты, папочка? Просто найди нам новую маму. Это же не сложно тебе.

– Прекрати. Прекрати нести чушь. Прекратите называть меня папочкой. Прекрати быть умнее чем положено семилетке. Я все сказал, если по вашей вине эта летучая обезьяна сбежит раньше, вы будете учиться манерам, – рычу я. Ручка серебряного ножа в моей руке кажется раскаленной. С силой втыкаю его в столешницу. Я сснова сорвался. Голова гуди как рында. Перед глазами летят прозрачные мухи.

– А как же нам тебя называть? Батя? Или может отец? А, фазер еще можно, – совсем не испугавшись всплеска моей ярости хихикает Януся, но от чего-то замолкает на полуслове, уставившись куда-то мне за спину. Аж не по себе становится.

– Вау, вот это… Это просто… – тихо хмыкает Анютка. Даже зачерпывает ложку месива и сует в рот, вот уж чудо. Что же там такое она увидела? Не меньше чем Бетмена, судя по выражению написанному на мордашке.

– Хай, – словно выстрел в спину ударяет меня жизнерадостный голос девки, которую прислала мне поганка Лиза. Через секунду новая нянька появляется в зоне видимости, и я начинаю жалеть, что рано воткнул нож в полированную столешницу. Поторопился. Сейчас бы самое время.

– Вы… Какого черта? Это что за вид?

Девка похожа на пиратку. Форменная блузка повязанная узлом на плоском животе, совсем не прикрывает пупок, поблескивающий маленьким белым камушком пирсинга, и у меня, от чего-то восстает совсем не желание прибить ее прямо здесь, а нечто иное. Юбку эта поганка проигнорировала, оставшись в своих омерзительных шортах. Зато алый шейный платок она повязала на голову на манер банданы, собрав свои рыжие ведьминские космы, которые теперь похожи на пылающее пламя. И ботинки сменила на удобные туфли на плоской подошве, и теперь ее ноги кажутся еще длиннее.

– И что у нас сегодня на ужин?

– Папочка, а если не по нашей вине? Тогда ты будешь с нами постоянно. По рукам? – подает голосок Анютка. Господи, еще немного, и…

– Кстати, шутиха классная была. Норм грохнуло, с меня аж косынку снесло. Но я бы добавила еще дыма, для красоты. Потом научу, – совсем не реагируя на то, что я похож на синьора помидора в последней стадии гипертонии, говорит нахальная ведьма. Развалившись на соседнем со мной стуле. Настолько близко, что я чувствую ее запах, и могу вцепиться пальцами в ее тонкую шею. Надо уходить. Позвонить в эскорт агентство. Пусть мне подберут рыжую шлюху, с ногами длинной с транссибирскую магистраль. Надо уходить. Срочно. Но вместо этого я позорно сиплю, совсем не зная, как мне быть с этой мерзавкой. Обычно я загибаю тех, кто мне неугоден в бараний рог, а тут просто наваждение какое-то. – А вот с тазом… Фигня полная. Я так понимаю, что вы уже повторяться начали. Позорище. Кстати, я там сюрприз вам оставила, – фыркнула Люся, зачерпывая ложкой из тарелки Анютки ризотто, сморщилась, грохнула об стол ложкой. Мерзкая, наглая, противная…

– Боже, какая гадость. Я то думала мильярдеры хоть питаются нормально. Скажите, господин хороший. Вы что на детях экономите? Это же только свиньям давать. Ну, или охране вашей. Чтобы они хоть с голодухи службу несли нормально. Это что вообще?

– Прислуга ест в этом доме в кухне, – чеканю я каждое слово. Еще немного и я сорвусь. Эта девка действует на меня, как на быка красная тряпка. Я ее уволю, и тогда мои дочери совсем слетят с катушек, потому что я проиграю и мне придется быть с ними постоянно. Господи, за что? – И одевается прислуга согласно правилам моего дома. Я ясно излагаю? Юбка должна быть ниже колен, или брюки. На голове пучок. Рот на замке, и глаза в пол. Ваша обязанность ухаживать за девочками. Не комментировать мои приказы, не обсуждать еду и нашу с дочками жизнь. Вы – обслуга. Наемная служащая.

– Предельно, – дернула плечом нянька, даже не потрудившись поднять зад от стула. – Юбку можете сами надеть, и попробовать в ней заниматься детьми. Она, кстати, подгорела немного, чуть-чуть, совсем, к чертям собачьим, когда я, открыв шкаф, сдетонировала запал самодельного взрывного устройства, подложенного мне милыми крошками. Кстати, вы мне еще должны ботинки и куртку. Они тоже отправились в барахлиную вальхаллу. Повара я бы на вашем месте уволила, он определенно подворовывает, и в его квалификации у меня есть сомнения.

– Мой повар был шефом в Неаполе, – зачем я оправдываюсь перед этой мерзавкой? Девочки мои тоже. Вот уж чудо, восторженно притихли и теперь внимают нашей перепалке с любопытством и явно выжидая, что я дам слабину и пинка под шорты этой рыжей бестии.

– Неаполь то поди под Геленджиком который, – фыркнула Люся. Я вскочил с места, как ужаленный, уронил тяжелый стул, которы с грохотом обрушился на пол.

– Девочек вымойте и уложите спать. У меня дела, – проорал я, борясь с головокружением и мигренью, снова рвущей мой висок. – Аня, Яна, в комнату.

– Но папочка…

– Я сказал…

В этот раз малышки не стали спорить, юрко исчезли за дверью за доли секунды. Я медленно подошел к няньке, стараясь не дышать. Кажется весь воздух пропитался ароматом ярости и чертовой бабы. Адская смесь. Она и не дернулась, уставилась на меня своими желто-зелеными омутами, и губки скривила. Черт…

– До утра меня не будет, – выплюнул я в конопатую физиономию ядрометательницы. – Будьте добры, просто выполните свою работу. И учтите, я сегодня просто закрою глаза на вашу наглость, но…

– А вы куда? – о, боже. Она совсем отбитая? Или просто дура?

– Я не отчитываюсь перед челядью. Никогда.

– Ну, я то считала, что отец должен ночевать дома. Чтобы его дети были спокойны и уверены в своей нужности. А вы просто бросаете малышек не пойми на кого. Вдруг я самозванка? Вы не думали об этом? Маньячка с ножом.

– Это не ваше дело, – мне кажется, что из меня она высосала всю душу и теперь наслаждается сытостью. Даже вон щурится как кошка. – Дом полон прислугой. Охрана не позволит вам несанкционированно выйти. Кстати, слепую зону в изгороди я приказал усилить, если что. И охрану расставил по всему периметру. Это я на всякий случай вам рассказываю, чтобы не было искушений.

– Вы все продумали, да? – на ее губах играет улыбка, которую я до одури хочу стереть.

– Приступайте к обязанностям. Завтра вам принесут новую юбку. И постарайтесь не попадаться мне на глаза.

– Да. Господин, – покорно кивнула эта Люся чертова. И я понял сразу. Что это насмешка. – Слушаю и повинуюсь. Позвольте неразумной рабе вашей лампы единственную просьбу. Можно мне, о калиф, попросить сестру мою неразумную привезти мне личного хабару? Я же не думала, что вы сразу меня оставите тут, в своем царстве. И пришла в одних трусах, простите.

– Прекратите паясничать. И избавьте меня от подробностей, – морщусь я. Сил нет даже на злость. Она и вправду адский пожиратель душ. – На сегодня у вас все есть. Вам покажет горничная, где лежат средства гигиены и халат. Завтра пусть приходит. Я прикажу охране пропустить. Напишите имя сестры и отдайте той же горничной.

– А шмонать будут? А то я тогда скажу сестре, чтобы красивых трусов мне наложила.

Я не отвечаю. Молча иду к выходу, стараясь не бежать. Мне срочно нужна рыжая платная баба в бандане и чертовых трусах. Срочно. Жизненно необходима. Что-то грохочет в недрах дома. Так, что аж пол под ногами содрогается. Надо бежать. Не оглядывясь

Люся Зайка.

У вас своя сказка, у нас своя.

– Жила была одна прекрасная, но очень несчастная принцесса. Жила она с папой, мамой, двумя сестрами и тремя братьями. И вот однажды…

– А папа у принцессы король был?

– Нет, он был генералом. Генералом диванных войн. Он лежал на диване и командовал своим войском. Точнее маленькой принцессой, которая с ног сбивалась, чтобы поддерживать его замок в постоянной боевой готовности. Зато жена его была царицей. Владычицей морскою. Она очень любила гулять, а принцессу не очень любила. Так вот…

– Как золушку, да? А разве у генералов рождаются принцессы?

– У всех рождаются, Анечка. Принцесса же может быть не только по крови. Главное, что у тебя вот тут, – легонько стучу я пальцем по виску. – Ну. Или еще может корона вырасти на голове, как у царицы, которая считала себя красавицей. Но у королей то принцессы конечно более настоящие. Я вот лично знаю парочку очень вредных и трудных принцесс, которые шкафы взрывают.

– Они тоже несчастные? – басит из своей кроватки Яночка. И я не знаю вопрос это, или утверждение.

– Они счастливые. Их папа король дует им в розовые зады и позволяет издеваться над людьми. Например горничным в суп подсыпать слабительное, и доводить нянек до белого каления и пердечных сриступов. Но, няни то бывают разные. А теперь спать, – суплю я брови притворно. Девчонки то избалованные до нельзя. Конечно, но… Они даже более одинокие чем я. Зато у них есть настоящее царство. А у меня… У меня только долги и обязанности, которые выполнять я не смогу, если лишусь любимой работы.

– А ты нас не помыла? – несется мне в спину звонкий голосок, – и не причесала.

– Я?

– Ну да, – хмыкает Анечка, обряженная в дурацкую ночнушку, от чего-то задом наперед надетую. Похожа она в ней на маленькое привидение, и волосы распущенные по тонким плечикам, кажутся сейчас облачными. Этаким колтунистым утренним курчавым облачком. – И между прочим, дверь в нашу комнату теперь не закрывается, потому что ты ее заминировала. А Янку откинуло на полметра, когда она ее открыла. Думаешь папа будет доволен?

– А ты думаешь, он поверит, что это я сделала? – скалю я зубы в довольной улыбке. – Деточка. У меня при себе не было ингридиентов для подрывнаой деятельности.

– Ты их у нас украла, – сжимает кулачки моя воспитанница. – Это была наша шутиха.

– Правильно, крошка. Ключевое слово здесь «Наша», я ее только подшаманила чутка.

– Это вызов, – пробасила со своей кроватки Яночка, провела пальчиком по своей тоненькой шейке, и я поняла, что попала. С такой угрозой в голосе это сказала маленькая девочка, что будь я чуть понормальнее, навеняка бы очканула и сбежала. Ломая проклятые баалетки, авыданные мне горничной. Но из опыта я знаю, нельзя показывать страх и слабину никому. Даже себе самой. А уж тем более распущенным ребятишкам, считающим себя венчом творения. Хотя, малышки в этом не виноваты. Они просто страдают от дефицита внимания, поэтому привлекают к себе внимание, таким нехитрым способом. Ну и инфантильны сверх меры, не могут элементарно обслужить себя. Да я в семь лет… У меня не было детства, мать его за ногу.

– Прекрасно. А теперь в ванную, принцессы. Мыться будете сами. У меня рууки отвалятся мыть дыыух таких здоровых лошадок. Причесываться, кстати, тоже будете сами. В семь лет уже нужно уметь себя обслуживать. А я намылась детских задов на сто лет вперед. Буйнос ночес, дамы. И смотрите не сгрызите подушки от злости.

– И вам спокойной ночи, Людмила, – ох, как эта девочка сейчас на отца похожа. Тот же огонь в глазах, те же бесы хороводятся в воздухе. Я была права, рассудительная Анечка гораздо опаснее сестрицы, хотя на вид цветочек василечек. И мне бы надо было напрячься, потому что уж больно покладисты сейчас были Омены, но я что-то расслабилась, подумала, что этот раунд за мной остался. Поэтому не обратила внимания на то, как загорелись глазенки исчадий, занявших выжидательную позицию.

Я уже ухватилась за ручку двери, когда поняла свою стратегическую ошибку. Почувствовала пальцами странную липкую субстанцию. Ладонь намертво прилепилась к бомбошке. За спиной хихикнули хором два дьявольских отродья.

– Смола? – спокойным голосом поинтересовалась я, хотя еще немного и с клыков у меня закапает ядовитая слюна.

– Не, гвозди жидкие. Анкерные, ага. У дядьки свистнули, который в домике для прислуги зеркала вешал. Он сказал, что эта штука выдерживет вес до ста килограм.

– Круть, – хмыкнула я, уперевшись ногой в дверной косяк. Дернулась, пытаясь выломать чертову ручку. Дверь крякнула, но устояла. Конечно, вес у меня бараний, а двери в этом гребаном круге ада крепкие, как в алькатрасе, блин. – Классная вещь. Мы в свое время ручки мазали суперклеем.

– Ты орать не будешь? – удивленно пробасила Яночка. – Не скажешь, что мы злобные твари?

– Да нет, она папе наябедничает, – прошипела Анечка, в мгновения ока оказавшись рядом со мной. – И мы поедем с тобой, Янка, в Англию, в пансион для трудных детей. Ну и пусть. Ну и хорошо. Пусть.

Сердце кольнула острая игла жалости. Я посмотрела на девочку, которая едва сдерживая слезы, стояла в полуметре от меня, и подумала. Что каждый из нас несчастлив по своему. У этой малышки есть все, кроме самого важного. Мы с ней такие разные, но слишком одинаковые. У них тоже нет детства.

– Идите в… баню – рявкнула я, испугавшись того, что почувствовала. Поплыла, Зайка. Что мне до них. Я тут побуду пять дней, соберу материалы и уйду. Если выживу, конечно. Шалости у малышек не безобидные. – Быстро. Пока я не разозлилась. Точнее, я уже разозлилоась, прорычала я, и выдрала с мясом и треском ручку из несчастной двери, как терминатор, аж сама обалдела. Малышек словно веитром сдуло. Я уселась прямо на пол. Прислушиваясь к шуму воды. Доносящуюся из за закрытой двери ванной комнаты и задумалась, над тем, кка действовать. Сейчас все в доме уснут и наступит мое время. А сейчас надо позвонить сестре. Мне нужны мой комп, ну и некоторые приспособления. Только вот как все это протащить через пост охраны?

Глава 5

Лев Метельский

Бросьте жертву в пасть Ваала. Киньте мученицу львам!

– Шкаф в комнате прислуги, две двери, косяк, унитаз, туалетнеое зеркало, трещина в джакузи, – перечисляю я, глядя на девку, кпершую наглый взгляд в пол. И я почти физически ощущаю, что ей совсем не стыдно. Об этом говорит и то, что юбку надеть форменную она так и не соизволила. А стоящие рядом с ней мои дочки, похожи на двух Нафань из мультика про неряшливого домового. – Людмила Павловна, вы не хотите ничего мне сказать?

– Что например? – Прищуренный взгляд желтых, как у кошки, глаз, окидывает меня насмешливым льдом. Я смотрю на моих малышек, и вдруг осознаю, что они чертовски похожи с этой нахалкой рыжей. Это ирреально, противоестественно, но от чего-то абсолютно. Они не внешне похожи, а неуловимо, будто сообщающиеся сосуды взаимодействуют. Странно и пугающе.

– Ну, например, что это мои дочери учинили очередной бедлам. Не думаю, что вы сами минировали свой шкаф. Да и нечем было у вас, насколько я успел заметить вчера. Не стоит выгораживать девочек, в ущерб себе.

– Не стоит уходить из дома на ночь. Может тогда в вашем царстве все будет как надо? – теперь в ее глазах бесы. Наглые, пляшущие адский краковяк, под ручку. И вот сейчас мне надо ее уволить. Вот прямо в этот момент дать пинка под округлый зад, затянутый в потертую джинсу. – Двери и ванную в детской сломала я. Это чистая правда. Когда я пыталась выбить чертову дверь в санузел, девочки открыли ее. Отсюда разрушения. Трещина в джакузи от бронзового наградного кубка. Я воспитывала девочек. Делала то, что должен их отец.

– Зачем вы пытались выбить гребаную двер? Воспитывали? Вы что их били? – я рычу, борясь с желанием взять и откусить башку этой ведьмы, вместе с нахальными медовыми глазами. – Почему мои дочери похожи на уличных побирушек – не причесаны, одеты как… Как вы? Вы вообще понимаете, куда вас взяли на работу? Свои обязанности вы осознаете? Вы няня теперь, а не корабельная баба.

– А вы? – совсем бесстрашная эта рыжая дура. И подбородок чертов конопатый выдвинут вперед упрямо. А губа… Губа ее нижняя дрожит, но не плаксиво, а разъяренно зло. Вот сейчас. Самое время. Просто избавиться от головной боли, признать свое поражение перед дочками и сдаться на милость победительниц. А потом просто самому свалить в страну туманов и смога, в компании Лельки, соей давнишней любовницы. Просто забыться. Или, может, права Анечка, привести ее в мой дом в качестве матери для моих дочек. И все станет очень просто. Абсолютно. – Вы свои обязанности осознаете? Ваши дочки – ваш головняк. Я тут не для того, чтобы воспитывать то, что надо было воспитывать, пока оно поперек лавки лежало. Так что, теперь уж что выросло, то выросло.

– А ну, пошла вон! – уже ору я, схватив со стола увесистую статуэтку. Фемиду вроде. Дарят всякую ерунду, мать их. – Вон. Чтобы духу… Ноги, чтобы…

Аж дышать нечем, ярость заполняет комнату душным пожаром. Давненько никто не выводил меня из себя настолько. У этой девки талант. Ей надо работать рекрутером у самого Люцифера, там бы она могла сделать шикарную карьеру. Наверняка и босса бы подсидела.

– Да, пожалуйста. Может хоть тогда вы отцом немного побудете. Это интересно, кстати. Ваши дочки просто ваша копия. Может научитесь у них понимать что такое семья. Кстати, они хоть и Омены, но не виноваты в этом. Кровь не водица, просто. Просто у козла не могут родиться пушистые котята, – фыркнуло рыжее исчадье и пошло к выходу, покачивая бедрами. Тяжеловаты они у нее для такой-то осиной талии. Сука. Так меня в дерьме сто лет не валял никто.

– Папочка, – голос Анечки звенит, отвлекает меня от посылания всех казней египетских на голову мерзавки, твердо уходящей в никуда. И мордашки моих дочерей такие растерянные и виноватые. Я их такими не видел наверное никогда. – Если она уйдет, ты проиграешь.

– Придется тебе признать, что ты осел, – совсем обнаглев басит Анютка. И будь на ее месте кто-то другой, я бы растерзал его на месте. Но моя дочь сейчас абсолютно права. Отпускать исчадье сейчас подобно смерти. Мои миленькие куколки меня растерзают.

– Люся, постойте, – рычу я, совсем ослепнув от боли в виске. – Просто скажите честно – это мои дочери устроили погром?

– Кишка у ваших дочек тонка, устроить такую фанаберию. Тут нужен скил прокаченный, – оборачивается адская нянька прямо у самой двери. – Я уволена?

– Вы обязаны отработать две недели, пока я не найду новую няню, – черт, пусть она уйдет. Исчезнет. Растворится. Милый господи, умоляю.

– Так я и не собиралась уходить. У вас весело и сытно. Малышки изощренные, надо их немного подучить и проучить, и они превзойдут мастера. Все как я люблю. Пожалуй я тут задержусь. Люблю я трудности, знаете ли. И судя по вашей физиономии, вы сейчас мне перо в жопу и дорогу в кочках желаете. А я такая противоречивая. Рот закройте, муха залетит. Девочки, вас ждет расческа и чистка зубов. Шементом, а то наша сказка станет страшной. Кос не будет на головах, побрею налысо.

Моих дочек словно ветром сметает, хотя обычно их надо упрашивать приготовиться к завтраку чуть ли не на коленях. По крайне мере предыдущие няньки бегали за малышками для этого до обеда. А тут… Но я, кстати тоже верю этой ненормальной сразу, и сам борюсь с желанием ломануться в ванную и отыскать расческу.

– А вы пойдите, помойтесь мирамистином. Ходок, блин, – фыркнув в очередной раз исчадье исчезает. Я чувствую себя выжатым, словно лимон. Нужно что-то делать с моей жизнью. Нужно и вправду найти мать малышкам, вышиббить из дома всех нянь. Просто извести как класс.

– Сука, – сиплю я, в захлопнувшуюся воротину, дернув воротник рубашки от которого тут же с треском отлетают пуговицы. – Мерзкая, рыжая…

Я всю ночь пытался расслабиться в объятиях рыжей потаскухи, и не смог. Она на волос не была похожа на эту ведьму. Поганка Люся права, мне срочно надо в душ.

Тяжелая фемида с грохотом ударяется в дверь. Мирамистина надо купить.

Люся Зайка

Видать вы, сударь, в жизни сильно согрешили, раз вам меня подкинула судьба.

«Магнитофон. Портсигар золотой отечественный, куртка замшевая… Три»

Ну, если честно, я лишканула, конечно, бросив тяжелый кубок в купель из плексигласового стекла. Испугалась просто. Не помню, когда успела прихватить чертову награду с полочки. Стресс всегда действует на меня странно, мозг отключается, зато другие ресурсы моего доходного организма усиливаются в десятки раз.

Я разбежалась… Ну, а дальше вы знаете. Девчонки распахнули дверь, и я со скоростью челябинского метеорита влетела в санитарную комнату, по инерции пролетела метров двадцать, вломилась в стену, на которой висело шикарное зеркало в стиле ампир, попыталась поймать дорогущее волшебное стекло, оно изменило траекторию, отлетело в сторону и с громким звоном разбилось вместе с унитазом, отколов при этом еще и хороший кусок от биде. Пол начал заливаться водой, мои глаза кровью. Мозг начал оцифровывать информацию в штатном режиме. Я уставилась на дело рук своих и едва не взвыла.

– Крутяк, – раздался звонкий голосок одной из виновниц моих злоключений из наполненного пенным шиком джакузи, восторженный и показавшийся мне омерзительно довольным. – Теперь наш папочка точно вышибет вас Люся. Такого отвесит пендаля, лететь будете до Лондона без самолета.

– Точняк.

Вот как раз, кажется, в этот момент я и метнула злополучный кубок в чертову ванную, в которой олимпийская сборная могла бы заплывы в ширину устраивать. Стекло натужно хрюкнув пошло трещиной.

Ну прав, конечно этот хмырь болотный, папочка исчадий. Затопили мы полдома, пока он там шлялся не пойми где. И на его месте я бы…

– Ты почему нас не сдала? – раздался из полумрака прихожей бас Яночки, когда я вышла из кабинета хозяина дома, похожая на уличную Жучку, получившую между ушей газетой. Я вздрогнула, по спине пробежала толпа ледяных мурашек. Голос этой девочки похож на голос одержимых из сериала про экзорцистов. – Думаешь, что мы вызов тебе наш отменим? Фигушки.

– Западло было. Не по-пацански сдавать кого либо. Даже таких зловредных коз, как вы, – хмыкнула я, понимая, что с этим проклятым Оменским вызовом мне будет трудно сделать то, зачем я в этом адском доме. Девчонки теперь мне продыху не дадут, пока не вышибут из своей обители, ну или пока я сама не сбегу, голося от ужаса. Раньше им это удавалось довольно легко, как я понимаю. Но сейчас… Вызов – значит вызов. Только чуть позже. Сейчас у меня есть дело поважнее.

– Ты куда? – словно призраки, выросли передо мной две тоненькие фигурки, гладко причесанные, одетые и умытые кажется до скрипа. Я хмыкнула, рассмотрев воспитанниц. Девчонки то не совсем пропащие.

– В кухню. Хочу посмотреть, что там вам на завтрак приготовил ваш кашевар. Вчера было страшное хрючево, как по мне. Как вы вообще еще живы, с такими харчами?

– А зачем? – озадаченно спросила Анечка, приподняв свою золотистую бровку. – Папа не разрешает лезть в меню, которое составил Милано. И вообще, у обслуги есть правила, которые…

– Ты чего ее отговариваешь? Пусть идет. Она, так-то тоже обслуга, – зашептала Януська. – Папа ее вышибет, мы снова на коне. Ты чего?

– Ну, если вам нравится есть всякую дрянь, это ваше дело. А у меня слишком мало удовольствий в жизни. Хоть поесть нормально думала в вашем царстве богатейском. А тут хавчик хуже, чем в больнице для малоимущих. У моей бабушки пирожки, закачаешься. Вашему повару не снились. С капустой и яйцом, уммм. Пальцы оближешь. Да что там… До локтей отгрызешь. Короче, вы если не со мной, то хоть под ногами не путайтесь, – хмыкнула я и дернула плечом. Омены примолкли, и даже с интересом почапали за мной, судя по легким шагам за моей спиной.

Кухня воняла укропом. Воняла до слезотечения и аллергического ринита. Слюноотделение у меня началось не от проснувшегося аппетита, а от подскочившей к горлу тошноты.

– Ты кто такая, э? Какого… – бросился мне навстречу пухлый коротыш в поварском колпаке. Увидел девочек, осекся на полуслове, но на меня вытаращил злобные маслиновые глазенки, как по мне совсем не итальянские. Слишком хитрые и абсолютно наглые.

– Я твой самый страшный кошмар, – ухмыльнулась я, подняв крышку с первой попавшейся кастрюли. Уставилась на мутный бульон, хмыкнула, взяла с кухонного острова, негигиенично валяющуюся на нем тряпку, и сунула ее в кастрюлю с варевом. Повар взвыл, и схватился за грязный нож, тут же став похожим на головореза, а не на милягу неаполитанского шефа.

– Папа ее убьет, если ее Милано ножом не покоцает, – радостно шепнула за моей спиной басовитая малышка. – В супе этом сварит, ага. Вместе с тряпкой.

– Ты кто такая? – взревел Милано, которого скорее всего зовут Мамука. И шикарный богатейский шеф из него, как из меня Майя Плисецкая. Интересно, как этот проныра смог обмануть Мистера твистера? Не иначе такой же самозванец, как… Ну да, как я. Метельскому нужно найти кадровика получше. Тоже мне, великий и ужасный, закрытый от всех богатей, блин. Да его вскроет даже Танька, моя сестрица младшая. А она не семи пядей во лбу, в отличие от своей умницы старшей сестры. Ну, меня, то есть. Себя не похвалишь, никто не похвалит.

– Я ужас летящий на крыльях ночи. Черный плащ я. А вот ты что за ком с бугра? – прорычала я, вдохнув аромат нашего с девочками будущего завтрака. Судя по амбре кормить нас собираются совсем не омарами с черной икрой. – Там что?

– Суфле из брокколи со шпинатом и мусс из белой рыбы, – гордо выпятил пузо дурак. Мой желудок подскочил к горлу. Точно, воняло минтаем, который я ненавижу с детства. Родители мои не очень то заморачивались гурманскими изысками. На обед чаще всего был дешманский минтай с горохом, после которого мы всей детской отстреливали за ночь норму мотострелкового взвода, и суп из баночной сайры. Его я ненавижу до сих пор.

Девочки тоже приуныли, судя по скуксившимся мордашкам. И я снова почувствовала болючий укол жалости. Да что происходит, черт возьми? Я тут не для того, чтобы воспитывать чужих соплячек, наглых обманщиков поваров и оборзевших хмырей олигархов. Не для спасения желудков чужих. Я тут…

– Папаня ваш это ест? – зыркнула я на детишек тьмы, растерявших от чего-то свой демонский запал, услышав меню.

– Он вообще дома редко завтракает. Обедает в офисе, а ужинает с… – прошептала Анютка, шмыгнув носом. Ну, понятно, папуля года просто не знает, что готовит его дочками этот дерьмодел. А когда случается оказия, ну или счастье, что хозяин вкушает пищу дома, чертяка Милано рвет свой волосатый зад и готовит что-то более удобоваримое, чем обычно.

– Ешь, – приказала я повару. Ложку ему дала самую большую, которую нашла в этом царстве клопячьей кинзы и укропной вони. Ни один здравомыслящий итальянец палкой не притронется к этим пряным травам, иначе его проклянут повара всей «сапоговидной» его родины. А то и пошинкуют на пиццу, прости господи.

– Люся, не надо, – пискнула Анечка испуганно. Надо же, они еще не разучились проявалять какие-либо эмоции, кроме избалованности. – Папа вас убьет.

– Я сама сдохну. От отравления, если попробую хоть крошку этой вашей еды. Но то что ты за меня переживаешь, уже плюсик мне в карму, – рявкнула я, ухватив сопротивляющегося шефа за воротник.

– Пусти, курва, – прорычал он. Куда там, я оседлала метлу. А значит стала неуязвимой, ловкой, сильной и смелой. Ну, такая у меня особенность, когда я зла до слепоты. Кто-то бежит, или дерется, а у меня включается синдром мстителя. – Я тебя…

– Что тут происходит? – если бы сейчас на землю небо упало, или молния ударила прямо мне в макушку, я бы, наверное, испугалась. А так, только вздрогнула, услышав словно сквозь вату громоподобный голос местного бога, и по совместительству моего нового работодателя. Временного, если что? – Люся, какого…

– Пробу снимаем, – сдула я с лица выбившийся локон, при этом глядя на активно заработавшего ложкой укропного сенсея. – Милано сказал, что задумавшийся минтай это пища миллиардеров, а я считаю, что сибас минтаем заменять в аутентичном рецепте некомильфо. Да и минестроне из курицы должен быть более прозрачным. Теологические споры. С уклоном в полемику. Да ведь, шеф? А вы, глубокоуважаемый, вагоноуважатый, если бы чаще дома бывали, то наверняка бы знали, что этот хлюст ворует у вас, кормит малышек фуфлом, и не краснеет. Конечно, вы то сами в ресторациях подъедаетесь, где вам на дочек то внимание обращать.

– Папочка, Люся просто… – пробасила вдруг Яночка. Надо же. Она что меня защитить пытается. Вот уж чудо чудное.

– Молчать, – заорал Лев. Точнее зарычал, так, что я аж пальцы разжала, которыми держала за химок черноглазого вруна. – Вы – в детскую, – рявкнул он на близняшек. Девочки нехотя поплелись к двери. Ну все, не написать мне статьи про Метельского. Вообще больше ни одной статьи не написать. Эх, пропала я, Зайку бросила хозяйка. Точнее, кинул Жабыч. Красиво так швырнул. Знал гад, что задание дал мне бесперспективное. И я знала. Так что чего теперь опилки пилить?

Глава 6

Лев Метельский

А теперь добавим ножек, получился осьминожек…

Придушить бы эту ведьму. Сжать пальцы на тонкой шейке, и стереть насмешку из проклятых желтых глазищ, которыми она смотрит на меня без всякого страха и пиетета. Никто в этом доме не глядит на меня так… Так прямо и вызывающе. И от этого я просто бесневею и дурею, судя по всему.

Но она права и в этот раз. Меня передергивает от воспоминания о бурлящей в кастрюле зеленой слизи, похожей на… Черт, да на жижу болотную было похоже варево. А эта мерзавка заставила меня попробовать эту адскую гадость. Пихнула мне насильно ложку в рот, почти до горла. Как я не убил ее там? Наверное просто ошалел от такой наглости няньки, ну и от вкуса мерзости, которую мои дочки чуть не получили на обед.

– Откуда вы только взялись? – рявкнул я, глядя на чертову рыжую девку, сидящую напротив с грацией королевы. Спина прямая, словно палку проглотила, колени сведены, голени чуть в сторону. Как королева английская сидит, мать ее. И смотрит, сука. Смотрит прямо мне в лицо, скривив свои губешки.

– Как и все, из мамки вылезла, – хмыкает эта нахалюга. Щурится кошкой. А у меня в организме бушует что-то невероятное и подзабытое. Гудит в крови так, что аж глушит. – Ну я ведь права была. Ваш Милано не Милано совсем. Он даже без акцента на меня орал. Жаль, что я только кастрюлю с консоме ему на башку надела. Надо было еще и брокколи ему скормить. Зря вы не позволили. Ну скажите же, что я права. Признайте.

– Это и бесит, – выдыхаю я. Голова даже не болит. Она раскалывается на две половины, как перезрелый арбуз. – Что ж, вы свободны. Завтрак через полчаса. Можете приступать к его приготовлению. Удивите меня.

– Кто? Я? – вот сейчас ведьма удивлена, и у меня в груди разливается огненное тепло удовольствия. Физиономия конопатая вытягивается как у мультяшки.

– Ну не я же, – я улыбаюсь. О, да. Впервые за последние черти знает сколько лет мне обалденно. Так клево, как говорят мои малышки, что аж хочется остаться дома. Со мной такой оказии давненько не случалось. – И я, пожалуй сегодня дома позавтракаю.

– Ну, во-первых, я нанималась присматривать за детьми к вам, а не кашеварить, – кончик носа у нее краснеет. Злится рыжая. Ах, как прекрасно и вкусно. Черт, я возбуждаюсь что ли? – Во вторых, готовлю я так себе. А в третьих…

– А в третьих, Людмила…

– Люся, – скалит зубки адская няня. Белые, ровные, похожие на ряд дорогого жемчуга. – В третьих, кто за малышками присмотрит?

– Ладно, – Покладисто соглашаюсь. Мне нравится, что она зависит от меня. И то, что я могу над ней властвовать. Заводит страшно, раз в пять сильнее чем Лелечка в неглиже. Я сто лет не испытывал подобного. – Люся, так Люся. Так вот, Люся, кто повара уволил, то и выполняет его обязанности. Таков закон. Будете готовить пока я не найду нового кашевара. А с дочками моими я побуду. Сыграю с ними в настольную игру. Они будут счастливы, как думаете?

– Но…

– Завтрак через двадцать восемь минут, – уже рычу я. Если сейчас эта чума не уйдет из моего кабинета, я слечу с катушек.

– Ну, если вы не боитесь загреметь в инфекцию с отравлением, – фыркает нянька, но тут же срывается с места, увидев мой взгляд.

– Папочка, ты что хочешь с нами сделать? – интересуется Януся, когда я вваливаюсь в детскую с шашками в руках и шахматной доской. Анечка смотрит на меня, как на привидение. И мордашки моих малышек настолько удивленные, что у меня в груди что-то переворачивается. Дети не должны так реагировать на желание отца побыть с ними. Странное чувство вины. Что происходит? С тех пор как эта рыжая ведьма появилась в моем доме происходит какая-то чертовщина.

– В шашки хотел с вами порубиться, – выдыхаю я. Надо бежать из дома. Как я это обычно делаю. Уйти в работу с головой, поставить раком всех своих топов, потом поехать к моей давнишней любовнице, расслабиться, снять напряжение. Пожрать в ресторане. А я стою как идиот с шашками в руках. И мои дочки, кажется даже напуганы моим пришествием.

– Порубиться? – удивленный бас Януси больше похож на стон. – Папа, ты заболел? Люсю уволил все таки? Обанкротился? Мы теепрь нищие, да? – мне кажется в голосе Януси я слышу надежду. О, черт.

– Зелья съел ложку ведьмовского. В кухне ваша Люся, готовит завтрак. Я уволил Милано. Хотя, лучше бы дал пинка под зад няньке, – бурчу я, вспомнив снова гадостную жижу. – Так вы как в шашки?

– А мы не умеем, – Анечка, моя умничка, стоит сложив на груди ручки. Им по семь лет. И никто не научил их играть в гребаные шашки. Никто? А кто был должен? Няньки, меняющиеся, как стекляшки в калейдоскопе? – Пап, ты скажи, ты что решил все таки нас отправить в пансион?

– С чего такие умозаключения? – интересуюсь, опускаясь прямо на пол. Раскладываю на полу доску, начинаю расставлять шашки.

– С того, что ты по-турецки сидишь на полу в нашей комнате в костюмных брюках и белой рубашке в рабочее время и притворяешься нормальным папочкой, – басит Януся. – Это же… Короче все медведи уже наверное в лесу передохли. Наверное в тот момент, когда ты шашки где-то надыбал в нашем доме.

– Мы играем или нет? – начинаю заводиться я, нетерпеливо поглядываю на часы. Морок с меня сходит, я возвращаюсь к своему нормальному состоянию. Чертовы шашки. – У нас пятнадцать минут до завтрака.

– А, ну понятно. Нет, папочка, не играем. Давай лучше поиграем в «правда или ложь».

Я не знаю что это за игра. Я хочу сбежать. Ноги у меня затекли. А мои дочери… Я их тоже не знаю, как и они меня. Чувствую вину, но… Я ведь не хочу ничего менять. Так что я сейчас делаю здесь?

В столовую я вваливаюсь выжатый как лимон. Лучше подписать сто договоров, чем играть с маленьким девочками в чертову игру, где надо изворачиваться и лгать прямо в их доверчивые глазенки. Ну, ничего. Сейчас Люся накосячит с завтраком, я на ней оторвусь и наконец сбегу в мир, которы сам выстроил вокруг себя. Ну что можно успеть за двадцать минут? Она точно не справится, и тогда…

– Тадам, – вздрагиваю, услышав голос в пространстве. Успела, мать ее? Она точно колдунья, самая гадостная и боггомерзкая. Как в мультике была, про Карлика Носа из моего детства. Малышки ерзают на своих стульях, смотрят настороженно и выжидательно. – Чего скисли, господа Метельские, как сметана прошлогодняя? – слишком уж довольна нянька. Чересчур. И я начинаю чувствовать себя маленьким мальчиком, предвкушающим новогодний подарок.

– Что у вас там? – интересуюсь насмешливо кивнув на блюдо, накрытое серебряным клошем, и вдруг чувствую, что голоден неимоверно.

– Сосьминоги, – голос ведьмы звучит торжественно и весело. И глаза сияют как драгоценные камни. – Чего?

– У меня аллергия на морепродукты, – шепчет Анютка. Черт. Я и забыл. Точнее и не помнил.

– Ничего, эти тебе можно, – в голосе Люси столько нежности, и смотрит она на мою дочь не как все предыдущие няньки. Тепло смотрит и весело.

– Вы считаете, что девочкам полезны на завтрак морские гады? – не пойму от чего я злюсь. Почему мне так мерзко.

– Я считаю, что все полезно, что в пузо полезло. Не морочьте голову, папочка. Вы мне дали задание, я его выполнила. Так что вилки в руки и погнали.

Тонкие пальчики с ногтями обрезанными почти до мяса, сдергивают с блюда клош, и мне кажется, что я захлебнусь слюной. Запах из моего нищего детства проникает в каждую клетку моего организма. Запах праздника. Запах, казавшиеся мне тогда верхом богатства. А теперь…

– Что это? – шепчет Януся, рассматривая завтрак. А я с трудом сдерживаюсь, чтобы не наброситься на чертовы сосиски, прямо из которых вьются макароны. Моя мама тоже делала так. И песню пела про осьминожек. И гладила меня по макушке. И… Черт бы ее подрал эту рыжую девку.

– Ешь давай. Я им даже глаза присобачила из сыра. А если кетчупом полить сверху то будет как будто в осьминожьем царстве произошла техасская резня бензопилой. Круто, да? Налетайте. Эти морепродукты всем полезны. Ага. Господин Метельский, особого приглашения ждете.

– Сосиски? – хрипит Анечка?

– Вы что ни разу не пробовали? Ну вы и… Короче, все дети должны есть сосиски. А то они вырастут несчастными. Быстро жуйте. Ну… Вкуснища же?

Она не права. Я ел сосиски и вырос… Молчу. Гляжу, как Люся кладет мне в тарелку сосьмигнога, блин, слово то какое смешное. Отламываю кусочек. Кладу в рот, загибаясь от удовольствия. Сосиски? Откуда они в моем доме вообще взялись? Черт, вкусно то как, главное не запихнуть в рот целиком эту таблицу Менделеева на глазах у дочек.

– Это, у вас в рефрижераторе вообще одно фуфло. Я выменяла у прислуги на банку иукры черной и омара пачку сосисок, спагетти и кетчупа бутылочку. Он дешмански, самый вкусный как по мне, – словно мысли мои читает чертова поганка. Валится на стул, и на свою тарелку кладет вкусняшку. А у меня даже нет сил сделать ей замечание.

– О, боже. Это такая вкуснища, – стонет Анютка. А Януся просто мычит. Этот дом просыпается, и это ужасно страшно.

– Вы изнасиловали бедного сосьминога, – хихикает Люся. – Вот так надо. Берете его в рук и кусаете где больше нравится. Попробуйте. Вкуснее же? Ага и в кетчуп. Топите его. Ха, вы весь вымазались. Погодите… – она хватает салфетку. Дотрагивается ею до моего лица. Бежать, надо бежать. На неделю надо в командировку. Куда угодно.

И я уже собираюсь привести в исполнение свой трусливый план. Но не успеваю со стула подняться.

– Там… Там! – словно вихрь влетает в столовую моя экономка Глафира, всегда чопорная и подтянутая. Сегодня она похожа на девку Фимку из известного фильма.

– Если не небо упало на землю, я тебя уволю к чертовой бабушке, – рычу я. Рычу, потому что еще хочу сосьминога, кетчупа, салфетку на морде. Я хочу…

– На посту охраны бойня. Какая-то огромная баба помяла Мишаню, орет, что наниматься к вам пришла. Сумасшедшая наверное. Раскидала там всех, как котят. И это, ее пришлось снять дротиком с транквилизатором. Там на слона заряд был. Так она еще пятнадцать минут все ломала.

– Мишаню? Это который сто пятьдесят кило мышц и десять грамм мозга? Помяла баба? Глафира, избавь меня от чертовых ваших проблем. Я плачу деньги вам всем не для того, чтобы разбираться самому с ненормальными. И если моя охрана набранная из натасканной спецуры не может справиться с чокнутой бабищей, у меня есть повод усомниться в профессиональных качествах бойцов. Короче, всех уволю к черту, если будете шляться ко мне по всякой ерунде. Вызовите полицию, санитаров из дурки и оставьте меня все в покое. Все…

Я наконец стряхиваю с себя чародейство ведьмы, вскакиваю со стула, который сейчас кажется мне дыбой раскаленной.

Черт, моя жизнь превратилась в фильм ужасов с появлением рыжей Люси.

– Да, господин Метельский, хорошо. Но она говорит, что пришла наниматься к вам…

Люся Зайка

Ищу волшебника. Дело есть

– Выглядишь бомбезно, – окинула меня оценивающим взглядом Танька, и судя по всему едва сдержала ядовитый смешок. Значит что-то снова накосячила, можно к гадалке не ходить. – Чистый ангел. Перья правда мелковаты из подушки что ли? Богато живут, буржуи, а мы шеи ломаем на синтепоне. Что, Аннушка уже разлила масло? Или… Ты чем воняешь, не пойму?

Знала бы эта холера, насколько близка к истине. Только не Аннушка, а Анечка. И совсем не маслице. И теперь я воняю, как рыболовецкий траулер, мать мою владычицу морскую. И пух прилипший ко мне намертво, совсем не отряхивается. И поэтому придется мне надевать мерзкую униформу, в которой я похожа на Юмифию Эндрюс. Только клетки с попугаем в руке не хватает, блин. Девчонки все таки начали боевые действия. Ну ничего, В-значит вендетта.

– Гребаным рыбьим жиром, – рявкнула я, глядя на обнаглевшую младшую сестрицу, сидящую на диване в гостиной дома семьи Метельских, закинув ноги на стеклянный журнальный стол. При чем ноги эти ее были обуты в мои любимые мотоциклетные ботинки. Вообще-то мою систер зовут Танитафея, ну я уже рассказывала о буйной фантазии моей мамули, во время беременности дюже увлекавшейся фильмами и литературой про фей и прочий маленький народец. Танька похожа на фею, как похожа волшебная палочка на топор, то есть совсем никакого сходства. Точнее, если бы феи носили косухи и волосы цвета «Кровь из глаз», и если иметь слишком больную фантазию, то наверное можно было бы представить, что перед вами фея, но только фея злая и ядовитая как гюрза. – Привезла все?

– Ага. Правда Ба сказала, что если ты снова оторвешь от ее моцика люльку, она оторвет тебе голову. Ой, она новый партак набила, закачаешься. Профиль Тарантины на груди. Правда морда у великого режиссера получилась удивленная и вытянутая, – довольно хихикнула Танюха, в очередной раз, вспомнив, мой позор. – И это, там Юрец что-то шаманил в байке, ты поаккуратнее.

– Тарантино. Фамилия не склоняется, – поправила я машинально. Вздрогнула, даже боясь подумать, что там нашаманил юный техник. Юрец наш младший брат с замашками Кулибина и такой буйной фантазией, что выжить после столкновения с ней практически невозможно. Настоящее имя Юрца – Юстас. Есть у нас еще брат Алекс, но он тихий. Сидит себе у компа, покрывшись паутиной, и изредка выходит из сумрака, чтобы совсем не превратиться в камень.

– Девчонок учи этих, с которыми нянчишься, – фыркнула Танюха.

Надеюсь он не катапульту присобачил к трофейному Зундапу, который мой дедуля приволок, вернувшись с фронта. Ба трясется над машиной, как Кощей над златом.

– Надеюсь, там не катапульта, – прочла мои мысли сестрица. Я вздрогнула. Вспомнив отпечаток тела отца на потолке. Танька хмыкнула, явно вспомнив ту же картинку. – Когда он ее в диван запихнул было эпично. Папуля теперь прежде чем лечь всегда тычет в диван лыжной палкой. Прикинь. Глупый. Там от веса… Не важно. А фантазии у твоих воспитанниц нет. Приколы устаревшие. Ну что это? Пффф. Рыбий жир. Перья. Детский сад. Я бы смолы надыбала черной, у дорожников. И соломы, а не перьев, такой колючей, чтобы ты в кровь расчесалась. А это…

Интересно, чего это Танька за спину мне смотрит? Я услышала тихий шорох, несущийся со стороны лестницы, но поворачиваться не стала, точно зная, кто там подслушивает.

– Рот закрой, – рявкнула я, надоумит еще Оменов, но губы растянула в зверской улыбке, услышав тихий удаляющийся топот двух пар маленьких ножек по ступеням. Раз-два-три-четыре-пять.

– Судя по твоей морде, девчонок ждет сюрприз? – глаза Танюхи наполнились радостным шаловливым светом.

– Аааааа, – раздался басовитый вопль со второго этажа чертова огромного дома.

– Ууууу, – взвыла вторая паразитка.

– Чем ты их? – с видом знатока поинтересовалась сестрица.

– Мука и клей силикатный. Ой. Не смотри так, ничего другого под рукой не было. Слушай, там ты приехала когда, женщину видела на посту охраны?

Ну да, мне сейчас было страшно стыдно. Та, чье место я заняла, по моей вине попала в ситуацию, пострашнее чем рыбий жир и перья. Черт, но я просто не могла признаться сейчас в своей лжи. Я же должна вернуть себе работу. Да, я эгоистка и преступница. Да самозванка. Но все средства в борьбе за будущее хороши. А я когда уйду из этого адского замка, вызволю из дурки незнакомую мне Люду. Честно-честно.

– Неа, только броневик в платье видела, который на носилках лежал, я сначала даже не поняла, что это баба. Она страшна, как смертный грех. И тебя бы как муху прихлопнула, ага. На одну руку бы положила, а другой… Так ее в Скорую не могли десять мужиков запихать. Там один такой лапочка, чисто мускулы и харизма. Правда голова у него перевязана была и футболка вся разодранная. Но…

– Таня. Сосредоточься. Ты привезла все? Все что я просила? – прервала я поток восторгов, льющихся словно из рога изобилия. – И ради бога, положи обратно на стол, то, что ты запихала в карман. Еще не хватало снова тебя из кутузки вытаскивать. У меня на это сейчас совсем нет времени.

– Вечно у тебя на семью нет времени, – буркнула Танька выкладывая из кармана какую-то статуэтку уродскую, позолоченную, ручку Паркер, пульт от плазмы, висящей на стене, оловянный кубок, прищепку для занавесок… Черт, у нее там что, бездонный карман что ли? Дать бы ей по шее, этой сороке. Тянет все, что не приколочено с самого детства, за что неоднократно бывала бита. Но ее ничего не учит. Абсолютно.

– У меня нет? – я задохнулась от такой несправедливости. Я всю свою жизнь тащу на своем горбу маму, папу, трех братьев, сестру. С пятнадцати лет, как только смогла устроиться на работу. Раздавала флайеры, учла с младшими уроки, неслась из школы, чтобы накормить эту ораву. Мама готовить отказывалась. Папа искал себя, и так и не нашел до сих пор. И она говорит теперь, эта неблагодарная Танька, что я… Я открыла рот, но слова от злости не смогла вымолвить.

– Ой. Не ори. И это, там два маленьких Каспера за твоей спиной, кажется сейчас тебя будут убивать. А мне пора. Чао, какао, и все такое прочее, – Танька явно поняла, что перегнула палку, и теперь искала повод смыться.

Я медленно повернулась, стараясь не делать резких движений, но не сдержалась и захохотала в голос, как раз в тот момент, когда грохнула входная дверь, оповещая об отбытии сестрицы.

Танька оказалась права. Два крошечных белоснежных призрака прожигали сейчас меня очень злыми взглядами. И если бы можно было сдохнуть от взгляда, я бы наверняка уже валялась возле ног ангелов возмездия хладным трупом.

– Это война, – басом прорычала Яночка. – Люся, мы бросаем вам топор войны.

– Да. Прямо в лоб, – рявкнула Анечка, выпятив губку. На отца она стала похожа катастрофически. – Теперь ходите и оглядывайтесь.

– Ладно, – миролюбиво согласилась я, не став напоминать, что они первые начали боевые действия. – А теперь в ванную, нам за продуктами еще ехать. Воевать надо на сытое брюхо. Кстати, рыбий жир фигня идея. Он легко смывается. А вот клей… Ну, вам еще предстоит это понять, при чем очень скоро.

– В смысле нам? Папа вас убьет. Мы не можем ходить в продуктовыйе магазины, мы… – Хмыкнуло исчадье с ангельским голоском, сразу забыв о планах Барбароссы в отношении своей нерадивой няньки. – Мы, вообще-то, дочки олигарха.

– Ой, принцессы, совсем я забыла. Жрать то вы поди тоже хотите, дочки олигарха. Хотя я могу, конечно, сварить вам брокколи и сыра вонючего нашинковать. В конце концов, я тоже не нанималась вам зады подтирать. Не хотите, как…

– Мы поедем, – перебил меня испуганный басок. – Только предупредить надо водителя…

– Вы совсем что ли? В «Пятерочку» на лимузине ехать. Нас там побьют.

– А на чем? – в один голос спросили близняшки, Я растянула губы в зверской многообещающей улыбке и поиграла бровью.

– Вам понравится. А теперь в ванную, быстро.

Глава 7

Лев Метельский

Я просто выглляжу как лось. А в душе я бабочка.

– Лев Александрович, в «Палермо», как обычно?

Я вздрагиваю, отвлекаюсь от пейзажа проплывающего за окном машины, выпадаю из идиотских мыслей в реальность.

– Что?

– Я спрашиваю, обедать вы будете как обычно? – терпеливо повторяет вопрос Володя, мой водитель, похожий на стаффоширдского терьера и статью и зверской физиономией. Но он профи, у меня работают только такие.

– Нет, сегодня…

– Черт, простите, совсем забыл, сегодня рыбный день, – Володя включает рацию, для связи с машинами сопровождения. Я чувствую ярость, вихрящуюся в моем теле. Мигрень возвращается, похожая на стаю яростных пираний, выжирающих мой мозг. Не знаю чего я злюсь. Вова действует по протоколу.

– Сегодня я хочу обедать дома, – уже рычу я. И злюсь я не на телохранителя, а на то, что происходит что-то абсолютно не поддающееся моему разуму. Какого черта я отступаю от всех своих правил? Зачем? Я не могу себе этого объяснить.

– Дома? – вытянувшаяся физиономия Володи отражается в зеркале заднего вида. Что ж, его можно понять. Я уже несколько лет не изменял своим правилам. Точно с того момента, как…

– Тебя что-то не устраивает? – выгибаю бровь. Головная боль становится мерцающей и еще более отвратительной.

– Нет. Просто нужно сообщить ребятам в головной машине, – профессионализм все же берет верх над обалдением. Я откидываюсь на спинку сиденья.

До дома доезжаю в полнейшей тишине. За что я и ценю моего водителя. Он знает меня как облупленного. Надо зарплату что ли ему повысить?

В кармане звонит мобильник, слишком назойливо. Так может звонить только Лелечка. Значит ей нужна либо очередная сумочка, либо новая машина. Надоела до оскомины. Но менять я ничего не хочу. Просто лень. Все равно никто не сможет мне заменить той, кого я потерял по своей же вине. Отключаю телефон. Мне просто нужно отдохнуть. И я выбрал для этого самое неправильное место – мой дом. Но, впервые за долгие месяцы, что-то тянет меня именно туда.

– Жди в машине, – приказываю Володе. Я уверен на все сто, что сбегу я из дома через полчаса, а то и раньше.

– Мотор глушить? – мне слышится насмешка в голосе водилы. Премии он не получит. И с зарплатой подождет. Хотя, скорее всего у меня просто паранойя.

Дома тихо. Настолько, что тишина кажется оглушительной. Я и не думал, что такое вообще возможно.

– Ой, Лев Александрович, вы дома? А что-то случилось? – словно из-под земли появляется Глафира. Чертова баба, у нее суперспособность вырастать из-под земли.

– С чего ты взяла? – морщусь, стараясь не двигать чертовой разламывающейся башкой.

– Ну, просто вы дома. И…

– Где мои дочери? – слишком тихо. Чересчур. Обычно Анечка и Яночка превращают этот дом в бедлам, но не сегодня. И у меня в душе что-то обрывается.

– Они с новой няней уехали в магазин, – докладывает экономка. – Звонили. Вернутся с минуты на минуту. Я выписала из бюджета недельного, сумму на покупки, но Люся отказалась. Так что, как мне быть с этой суммой?

– Почему не сообщили мне? На какой машине? Кто повез? Кто в машине сопровождения? Свяжите меня с водителем, – рублю приказы, роясь в кармане в поисках таблетки, без которой уже чувствую не вывожу. Эта рыжая ведьма, наглая, распоясавшаяся, сегодня же пробкой вылетит из моего дома за самовольство. Будет лететь без меьлы до своей чертовой избушки на курьих ножках. Ну, или где там живут конопатые исчадья? Плевать на деньги. Начхать на то, что джочки не слезут с меня с живого. Эта рыжая дрянь или будет меня уважать. Или…

– Они уехали не с водителем. И мы звонили, но у вас выключен мобильник, – лепечет Глафира. У меня перед глазами летят разноцветные искры, а в ушах… В гребаных моих ушах трещит так, что кажется я схожу с ума. Господи, вертолет что ли эта адская Люся в воздух подняла? Убью.

– Всех уволю к чертям собачьим. Начбеза ко мне быстро. Вы вообще тут мышей ловить все перестали. Моих дочерей увозить абы кто, черт знает куда, а вы, мать вашу спрашиваете чего я вдруг дома? С чего Я… У СЕБЯ… ДОМА, мать вашу за ногу. И что это за гребаный треск?

– Это?

– Лягушонка в коробчонке?

– Почти, – всхлипнула Глафира, я бросился к окну и онемел. Прямо по моему газону на бешеной скорости несся мотоцикл с коляской, треща, как адская колесница какого-то злобного божка. Чертов байк, расписанный драконьими мордами, оседлал сам всадник по имени смерть, как мне показалось. Из люльки неслись радостно-бодрые вопли приспешников этого адского сатаны, и торчало две головы в рогатых шлемах. Я не мог рассмотреть лиц сидящих в мотоциклетной коляске, но от чего-то точно знал, что эти два предвестника апокалипсиса – мои дочери.

– Глаша, скажи мне, что у меня галлюцинации, – простонал я.

– У вас галлюцинации, – испуганно прошептала Глафира. Как раз в тот момент, когда адская колесница сделала оглушительный вираж возле крыльца моего дома, опасно накренилась, и взрыхлив гравий остановилась как вкопанная. Снова наступила тишина, я ломанулся к двери, чувствуя себя вскипающим самоваром, аж крышечка, кажется начала подскакивать, по крайней мере живодерская мигрень отошла на задний план.

– Стоять, – заорал я, увидев, как Глафира бросилась к двери. Надо же, как быстро втерлась в доверие ко всем в этом доме чертова рыжая ведьма.

– Я просто хотела дверь открыть.

– Не барыня, сама откроет.

Дверь открылась настежь, словно ее вынесло ураганом. Я уставился на три фигуры появившиеся на пороге, налитыми кровью глазами и не смог вымолвить ни слова.

– Хай, – радостно гаркнула Ведьма Люся. Бросив на пол два набитых битком баула с логотипом дешманской сети. – Мы дома. Девки ссыте в потолок, я гармошку приволок. Пир закатим на весь мир. Упс, папуля дома. Нежданчик.

Я перевел взгляд на двух черномазых чертенят, стоящих по обе стороны от чертовки. Это не мои дочери. Это какие-то побирушки, одетые в маечки за три копейки из магазина «Все для бомжат». И кепки с нарисованными на них собачками. Чумазые мордочки светятся счастьем, таким, которого я ни разу не видел на личиках моих дочерей. Вспомнились фильмы про подменышей, страшные до ужаса и теперь уже не кажущиеся изощренной фантазией сценариста-шизоида.

– Папочка, смотри. Люся выиграла футболочку и кепку, – пробасила Яночка. Господи, слава богу базовые настройки сохранились.

– Ага, прикинь. Она только один комплект выиграла, а нас же двое. Вот… А потом Люся потребовала второй набор. А тетка из магаза ей сказала «Иди отсюда, шаболда. И личинок своих забери» А Люся… Короче она ту тетку засунула в барабан лотерейный и прокрутила. А потом… – бурля восторгом, застрекотала Анечка. Господи, где она нахваталась таких выражений? И никогда в жизне моя малышка Анютка не надела бы на себя это барахло. О. мой, бог.

– Вы… – прорычал я, прямо в лицо мерзкой няньки. – Какого черта? Кто дал вам позволение вывозить моих дочек с территории особняка?

– А что, лучше было их бросить одних? – Приподняла свою мерзкую бровку поганка Люся. – Тогда, не факт, что вернувшись, вы бы нашли особняк в первозданном виде. Это, во-первых. Во вторых, ваши дочки не заключенные, и не в тюрьме. В третьих, надо было харчей купить, не готовить же детям ту парашу, которой забит весь рефрижератор. А в четвертых, возьмите чертовы сумки и отнесите их в кухню. Я упахалась их чалить, а у меня спина не казенная.

– Я? Сумки? – я аж забыл, что убить ее собирался и стереть в порошок.

– Ах, – где-то на заднем плане прошептала Глафира.

– Не я же? Я не нанималась сюда таскальщицей. И так вы уже на шею сели и ножки свесили. Вы мудик или так для модели штаны носите?

– Я? – взревел я, ослепнув от огненной ярости.

– Ну. Или мускулы вам только для спортзала нужны? Мужик вроде есть в доме, а на деле. Короче, господин хороший, цыгель, мне еще готовить. А вы, девочки умойтесь подите. На чертей похожи, – хмыкнула мерзкая нянька и зашагала к лестнице, расправив плечи, и перебирая своими ходулями, как рыжая мерзкая цапля.

Я схватился за пакеты, совсем потерявшись в пространстве, и позорно поплелся за ней, представляя, как я буду ее прямо на столе в кухне… Убивать.

– Офигеть, – ошарашенный басок ударил меня в спину. Сейчас я был абсолютно согласен с дочерью. Офигеть, это мягко сказано. Я уволю ее. Вот прямо сейчас, я ее…

Люся Зайка

Штуша Кутуша страшный зверь

– Ну что же вы? Поставьте сумки. Да не на остров, господи. Я же не нем буду готовить, а эти торбы где только не валялись. Моя ба в той люльке, что только не возит. И не надо на меня смотреть, как дедушка Ленин на буржуев. Вы меня пугаете, о мой господин. Улыбнуться можете? Ну-ка? Это тест на инсульт, самый первый.

– Убью, – оскалился милейший Лев Александрович. И я сразу поняла, что не врет.

– За что же? За то, что ваши дочери были под постоянным присмотром? Или может за то, что они в семь лет не социализированы? Девочки не могут элементарных вещей. Например, в магазине они не могли открыть холодильник с мороженым. В туалет в кустики для них сходить вообще трагедия. Зато папаша их плещет тестостероном, пытаясь показать что он тут главный. Не пыжьтесь, все и так это знают. А теперь простите. Мне нужно подготовиться к обеду, малышки наверняка хотят есть. Им нужны силы на вдумывание новых каверз. Кстати, вот чек, получите, распишитесь, ну и конечно возместите Люсе тугрики. У меня, в отличие от вас, есть определенный бюджет. Только это, там вычтите за сладости. Я бедная, но не жадная. Малышек от души угостила.

– Все знают кроме вас, блин. Что вы за исчадье? – надо же, он что это? Сдулся что ли? Пффф, как быстро. Даже не интересно. – Люся Люциферовна Сатана?

– Можете меня звать Зайкой, – моргнула я ресничками. У хозяина дернулась щека, и руки сжались в кулаки. Нет, вот вроде крутой весь из себя, а удар вообще не умеет держать. – Но. Лучше Люся. Вы со мной будете готовить? Мало вам пакетов? Тогда чур вы лук режете. До обеда полчаса, – постучала я пальцем по несуществующим часам на моем запястье. Метельский дернулся и боком двинул к выходу.

– Полчаса? Что же вы успеете приготовить? – улыбка такая ядовитая на его губах заиграла, что я едва сдержалась, чтобы снова не вступить с этим снобом в полемику.

– Я хочу вас удивить, – хмыкнула я, вываливая на столешницу покупки. За полчаса, что я успею? Так, суп сварить из тушенки, развернуть фольгу на курице гриль. Рис в пакетиках готовится двадцать минут. Значит я еще и гуляш овощной сварганю. На дессерт будет фруктовый салат. – Вы еще тут? Слушайте…

– Люся, я плохой отец? – вдруг совсем по-человечески спросил Метельский, и в глазах его заплескалось что-то, от чего у меня душа скукожилась.

– Ну, это смотря с чем сравнивать, – хмыкнула я, схватилась за овощечистку и начала остервенело кромсать морковку. – Мой папаша вон уже двадцать лет лежит на диване и сочиняет бестселлер, который перевернет этот гребаный мир к чертям собачьим. И знаете, что я вам скажу? Мы можем дышать спокойно, потому что земля не остановится никогда. И луна не упадет на наш синий шарик. Весь мир моего папы – это диван, с вмятиной в форме его мощей. Только его он сможет перевернуть, и то не факт. Но есть он хочет, и телевизор смотреть. И интернетом пользоваться. А вот работать… Не могут гении работать. Зато могут те, на ком природа отдыхает. Я содержу трех братьев, сестру и родителей с пятнадцати лет. Нет, я не жалуюсь, просто констатирую. Вы не самый дурной вариант, я к этому веду. Но, ваши малышки страдают от дефицита вашего внимания. Я не педагог, но у всех их каверз уши растут именно из скуки и желания привлечь ваше внимание. И вот сейчас, вместо того, чтобы стоять у меня над душой, шли бы вы…

– Что? Люся, вы играете с огнем. Я вас…

– В порошок сотрете, загрызете, жопу напорите? У меня иммунитет к любого вида угрозам, господин Метельский. Сейчас мне главное накормить моих воспитанниц. А вы третесь под ногами, задаете вопросы, заставляете меня изливать перед вами душу, что мне совсем не в жилу. И девочки опять одни, кстати. А я сейчас петь начну. Я когда готовлю, люблю, знаете вокализировать.

– Это угроза?

– Ну от чего же, друзья говорят у меня прекрасное сопрано. Сердце красавицы, – заголосила я на ультразвуке.

– Они вам льстят, – простонал Лев Александрович.

– Зато у меня есть друзья.

– Язык у вас, бриться можно, – хмыкнул олигарх, треснул по столешнице кулаком и пошел к выходу из пищеблока. И слава богу. Я терпеть не могу вести душеспасительные беседы.

– Вы помните, где детская надеюсь? – ехидно поинтересовалась я в широкую спину человека, ради информации о котором я до сих пор терплю это адское шапито. Сегодня ночью я сделаю свое черное дело, а дальше лишь дело техники. Три дня, максимум потерпеть осталось. И… На свободу с чистой совестью, как говорится. Что мне до этих зажратых богатейчиков? Плевать, на их семейные взаимоотношения. У меня свои хоть в петлю лезь. И дети эти… Они вырастут таким же как их папаша, ледяными болванками. От осинки ведь не родятся апельсинки. Так почему же я не могу выкинуть из сердца противную жалость. Может от того, что сегодня я видела не Оменов, а обычных детей, у которых совсем нет радости в жизни. И им не нужны богатства. Им нужна любовь. Черт, черт, черт.

– Ааааа!

Я вздрогнула, услышав адский рев, грохот и звон стекла. Но еще больше напугала меня установившаяся сразу же тишина. Скинула в кастрюлю пережаренные овощи и ломанулась туда, откуда несся тихий шепоток малышек.

Олигарх лежал у изножья лестницы оседлав жестяное корыто, интересно откуда тут оно взялось, подавал слабые признаки жизни и открыв рот как рыба вращал выпученными глазами. Блин, это же я купила чертову цинковую купель, девочки просили, а я забыла спросить зачем им этот атавизм, увлекшись покупками. Малышки из ада стояли рядом с отцом, и тихо перешептывались. Поэтому не сразу услышали приближение надвигающегося в моем лице возмездия.

– Ухайдокали папаню? – рявкнула я, вцепившись пальцами обеих рук в уши мелких диверсанток.

– Мы не хотели, – пробасила Януся. И я точно поняла, они вправду не хотели уделать отца. Аттракцион предназначался мне. И если бы Метельский его не разминировал, то летела бы я с кастрюлей огненного супа, сразу в соседнее отделение с психиатрическим. Прямой наводкой под бочок к тете броневику, чье место я украла.

– Там вообще все не так должно было быть, – всхлипнула Анечка, пытаясь высвободить свое ухо из стальных клещей моих пальцев. – не рассчитали маненько. Если бы траекторию выверяли, то он бы с пятой ступени вылетел в окно.

– Просто вес другой, – подала голос Яночка, – Люся легче. С ней бы проканало.

– Классно придумали. В следующий раз учитывайте форс-мажоры. А теперь быстро в ванную и сидеть до обеда мышами.

Я вздохнула, выпустила Оменов и склонилась к Метельскому, равнодушно глядящему в потолок и раскачивающемуся из стороны в сторону.

– Зачем я приехал домой, вы не знаете? – хихикнул олигарх. Черт, точно не держит удар. А еще говорят, что он монстр, и гнет об колено конкурентов. Что-то я уже сомневаться начинаю. Может это другой какой Метельский?

– Супа моего поесть. Идите мойте руки, – выдохнула я, протянув ладонь, чтобы помочь хозяину дома выбраться из корыта. Он ухватил меня за пальцы, но вместо того, чтобы подняться, дернул на себя. Я свалилась кулем сверху, забарахталась позорно, ябка эта еще мерзотная задралась. Вот подлец.

– Не надо учить меня, как жить, ясно? – прорычал этот мерзавец. Столкнул меня с себя, легко вскочил на ноги и пошел в сторону столовой. – И еще, если мне не понравится обед, можете быть свободны, прям валите бодрым аллюром. Пока вы не появились в моем доме, я не летал по лестнице в корыте, не таскал сумок и не ненавидел рыжих ведьм. И еще, за уши моих дочек имею право таскать только я.

Глава 8

Лев Метельский

– Говорят вам счастье привалило?

– Бессовестно врут.

– А я ведь вас предупреждала, – Лиза говорит спокойно, словно она меня предупреждала не о стихии, вызванной рыжим ураганом по имени Люся, а о том, что у меня закончилась бумага в принтере. – Я говорила, что женщина нестандартная. Вы согласились, подписали договор. А это значит вы согласились со всеми условиями, включая форс-мажоры.

– Ты меня будешь учить, что значит договор? – я даже не ору уже. Силы закончились, когда я летел по лестнице в мерзком корыте. И мне до сих пор кажется, что меня провернули в мясорубке, и все органы внутри оторвались и превратились в кисель. – Ты? Меня? Я засужу твою шарашкину контору к чертовой матери. На кирпичи растащу, мать твою. Тебя по миру пущу. Пойдешь снова по языку бегать, или на шесте вертеться. Я тебя…

– За что же, позвольте спросить, господин Метельский? – она что там, смеется? Голос этой барыги Сатаны сочится ядом. – Людмила не справляется с обязанностями? Или, может быть, делает что-то противозаконное? Что-то такое, за что ее можно уволить по статье и разорвать контракт?

– Справляется, – нехотя признаю я. Сука. Она справляется даже лучше, чем я мог себе представить. Черт. Черти меня раздери.

– Так в чем же дело? – теперь в тоне Елизаветы Аркадьевны триумф. Она меня просто уделала. Что происходит вообще в моей гребаной жизни, что чужие бабы валяют меня в дерьме, как щенка последние два дня? Я таскаю сумки, летаю в тазах, и от чего-то отираюсь дома, как какой-то мазохист, подчиняющийся рыжей наглой госпоже в драных шортах.

– В том, что вы, Елизавета, поселили в мой дом адскую тварь, – голова трещит и кажется вот-вот лопнет. В нос проникает запах дома. Не моего дома, чужого. Из детства. Теплого и живого.

– Это не противоречит условиям договора, – хмыкает чертовка, хозяйка адского агентства.

Бросаю трубку на аппарат, с грохотом, промахиваюсь. Горло сдавливает словно удавкой. Я строил этот дом для семьи. Так хотел быть в нем счастливым. А теперь он мне чужой. Холодный, ледяной сарай, вопящий роскошью и омерзительной тоской.

– Это, кушать подано, садитесь жрать пожалуйста, – просовывается в дверь моего кабинета конопатая физиономия. Орать на нее, все равно, что играть в догонялки с ветром. – Давайте, мойте руки бегом, а то не успеете к раздаче. А я греть не буду по сто раз. Сопливых вовремя целуют. Я не нанималась.

– Вас стучаться не учили? – выдыхаю я вымученно. Этой ведьме за день удалось провернуть со мной то, чего долгие годы не мог ни один мой конкурент. Она просто выжала меня как лимон, а корки сварила в своем поганом вареве. Наверняка отвратительном.

– Нет, меня вообще не воспитывали. Поэтому я выросла вот такой некультурной, папуля. И поверьте, я бы вас не в корыте сегодня в полет запустила в свое время. Но ваши дочки совершенствуются, и если…

– Я сейчас приду, – перебиваю я поток чертова бреда. Да что б ее разорвало, это исчадье право снова. Я совсем не участвую в воспитании моих девочек. Я их не знаю. И я… Им, конечно нужна мать. – Люся.

– Чивой? – раздается уже из-за двери вредное бухтение.

– А на обед что?

– Бламанже с киселем, – хмыкает исчадье. Господи, помоги нам с девочками выжить.

Руки я намываю, словно меня будут проверять на наличие на них не смытых бактерий. До скрипа и покраснения. В животе урчит. Нужно будет найти архитектора, построившего особняк и наказать. Запахи из кухни не должны распространяться на весь гребаный дом. И раньше такого и не случалось никогда. Но сегодня, у меня страшно урчит в животе от аромата плывущего по дому.

Я захожу в столовую в почти благостном расположении духа и теряю дар речи. Посреди стола стоит кастрюля накрытая крышкой. Эмалированная, с красным петухом нарисованным на боку и пробкой винной в ручке крышки. Пробкой от коллекционного «Шеваль бланка» тысяча девятьсот сорок седьмого года урожая. Откуда у меня в доме эта кастрюля? Мое вино, черт бы подрал эту проныру.

– Папочка, садись скорее, – басит Януся, не давая мне слететь с катушек. – Люся сказала, пока вся стая не соберется, фиг нам, а не суп. А он так пахнет. Я сейчас от голода умру.

– А еще она сказала, что ждем только тебя, – хмыкает Анютка, крепко сжав мерзкую алюминиевую ложку в ручонке. – И наши смерти будут на твоей бессовестной совести, вот.

– Люся, откуда у нас эти приборы в доме? – грохочу я. Еще немного, и я взорвусь. Прям одна капля и я взлечу на воздух вместе с этим проклятым домом. – К чему вы приучаете моих девочек?

– К нормальной жизни, – дергает плечиком адская няня. – Ой, не ругайтесь. Я купила ложки, потому что ими суп есть вкуснее и веселее. Они по зубам так звенят. Ба моя говорит, что есть надо культурно и красиво, но иногда можно себе позволить расслабиться. А вам это точно надо. А то похожи на сморчок. Гриб такой, очень вкусный. Но страшно сморщенный и ужасно сердитый, по ощущениям.

Пока она несет эту чушь, разливает по тарелкам суп, прямо из кастрюли, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не накинуться на варево, как нищий из подворотни. Сто лет я не был так голоден. В голове мутится, когда она кладет рядом, прямо на стол кусочек черного хлеба, пахнущий чесноком и присыпанный крупной солью. Слегка присыпанный, как положено. Чтобы соль чуть хрустела на зубах, разбавленная огненным супом.

Это не суп, это… Зелье, сваренное злой ведьмой, лишающее воли, высасывающее остатки самоуважения и ума. Я глотаю огненный бульон, обжигаю язык. Но не могу остановиться. Малышки с тихим стоном тоже орудуют мерзкими ложками со скоростью достойной олимпийских гребцов, весело стуча по зубам.

– Да уж, – хмыкает исчадье. Люся не притронулась к своему произведению, явно я прав про то, что зелье это. – Бедные богатые люди. Ни разу не видела, чтобы так пожирали суп из тушенки. У нас алкаш во дворе живет, так даже он не зарится.

– Люся, это офигенно. Это просто вау, – тихо стонет Анечка. И глазенки ее сияют счастьем. Моя дочь, у которой есть все, что желает душа в восторге от чертова дешевого супа, сваренного за полчаса чокнутой рыжей цаплей. И я, наверняка, тоже сейчас похож на слюнявого идиота, потому что ловлю себя на мысли, что щурюсь, как сытый кот, и даже уже почти не злюсь.

– Второе еще будет, накинулись на похлебку, как зубастики, – улыбается нянька. И сейчас она похожа совсем не на злую ведьму, а на добрую фею. Только глаза ее от чего-то остаются печальными.

– Вы смогли меня удивить, – промокнув губы дешевой бумажной салфеткой, хмыкаю я. – Только в следующий раз, пожалуйста, стол пусть сервирует горничная. И еще, пробку от бутылки верните на место.

– На какое место? Бутылку я выкинула, вино использовала в подливку. Такая бурда, надо сказать. Осадок там был прямо хлопьями, бутылку чуть отмыла от паутины. В общем, я потом остальные там в подвале тоже ототру, а то негигиенично. Дети в доме, а там…

– Что? – я вроде кричу, но желудок разомлевший от огненного супа, не дает мне растерзать эту наглую идиотку, вылившую бутылку вина, стоящую, как хороший автомобиль в свою стряпню. – Это вино… Не приближайтесь к моему винному погребу на пушечный выстрел. Или я вас…

– Страшно, – хмыкает нянька. Она врет. Ей совсем не страшно. А мне уже плевать на все, вот это страшно.

После обеда я похож на волка из старого мультика. Осоловевший, и по ощущениям раздутый. Девочки мои сонно трут глазки, под насмешливым взглядом няньки.

– Я спать, – басит Януська. Надо же, их никто и никогда не смог уложить в кровать после обеда. Ни одной предшественницы рыжей ведьмы этого не удалось. Она точно колдунья. Самая страшная и богопротивная на свете.

– Папочка, ты уедешь на работу? – тихо спрашивает Анечка. И сердце мое делает в груди легкий, но болезненный кувырок. Маленькие руки обвивают мою талию. Черт, что происходит? Это же ненормально вот это вот все. – Уедешь, мы знаем.

– Я не…

– А Люся сказала, что ужин у нас будет в азиатском стиле, – голосом змея искусителя басит Януся. И я хочу остаться, черт бы меня подрал. Хочу, но не останусь. Потому что эти домашние обеды и ужины делают нас похожими на счастливую семью. Но это иллюзия. Я все равно сбегу из этой фальшивой реальности, только дыра в душе увеличится в разы.

– Вам мы отлимоним доширак с говяжьим вкусом, как главному, – хмыкает нянька. Надо бежать. Уносить, отяжелевшие от чертова колдовского зелья, ноги. – Девочки, идите в спальню. Я провожу вашего папу и приду. Ну, чего встали? Мухой.

– Вечером я вернусь, и мы обсудим меню моих дочек, – я провожаю взглядом крошечные фигурки моих продолжений и возвращаюсь. Превращаюсь в себя. Такого, каким я себя сделал. – И еще… Выезд из дома с моими дочерьми вам запрещен без моего разрешения. Мотоцикл ваш завтра эвакуируют, я уже приказал водителю. Напишите адрес, куда нужно доставить эту адскую колесницу. Ложки алюминиевые горничная уже выкинула. В этом доме есть правила. Кроме того, униформенную рубашку не надо повязывать на животе узлом, а юбка должна быть ниже колена. Распорядитесь, чтобы вам сшили одежду, соответствующую правилам моего дома.

– Это означает, что я прошла на второй уровень? – она насмехается надо мной. В желтых глазах бушует пламя, и крапинки коричневые на радужке, словно танцуют хоровод. – Господин назначил меня любимой женой? Надо же. Ух ты.

– Вы снова играете с огнем, Люся.

– А вы снова играете свою любимую роль. Роль толстокожего хозяина мира. Ваши дочки просят вас остаться, но вы бежите поджав хвост. Вдруг все подумают, что брутальный недоступный мистер Твистер обычный мужик и отец. Позорище же. А правила существуют, чтобы их нарушать. Так говорит моя ба.

– Ваша ба слишком много говорит. Ужинать дома я не буду, – рычу я. Она меня бесит жутко. До искр в глазах, до оскомины. И губа эта ее проклятая прикушенная просто раздражает невероятно. И нос конопатый. И огонь волос, прохожих на пожар. Мерзкая, проклятая ведьма. – Ночевать тоже.

– Беги, Форест, беги. А то вдруг превратитесь из обиженного робота в человека. Это ужасно страшно, – уже у двери настигает меня смех наглой нянкьи. Я вернусь и уволю ее. Я точно это сделаю. Мне просто нужна передышка.

Люся Зайка

Три мудреца в одном тазу…

– Короче, Глафира машет флагом. Глаша, тебе понятно? Ты основной стартер. Да начнется веселье, – проорала я, усаживаясь в корыто, которое мы с девочками покрасили красным лаком для ногтей. Ну, как покрасили. В горох его сделали. Не важно.

– Лев Александрович нас убьет, – выдохнула Глафира, поправив пижамную кофточку на груди и размахивая флагом, сделанным из… Не важно в общем.

– Лев Александрович сказал, что дома ночевать не будет. А это значит что?

– Что? – возбужденно пробасила Януся, радостно подскакивая рядом с моим «болидом» кренящемся с верхней ступеньки лестницы дома Метельских.

– Когда кошки бродят черти где ночью, приходит время маленьких веселых мышек, – хихикнула я, подбросив в руке скалку.

– А можно я с тобой? – Анечка спросила тихо, и в общем я подумала, что вреда не будет, если эта маленькая мисс «иногда благоразумие» повеселится.

– Прыгай, – приказала я, – только впереди, и держись крепко. Глаша, я там каску приготовила, тащи. Да, ту с рогами.

– Не честно, я тоже хочу, – насупилась девочка-сорванец, глядя, как я застегиваю ремешок мотошлема под подбородком ее сестры.

– Ты с Гланей поедешь второй заезд, – бодро пообещала я.

– Я не хочу, – подала испуганный голос экономка. – Люся, можно я не поеду?

– Хочешь. Это весело. И вообще. Вы тут все как мухи вареные. А теперь давай, маши уже флагом.

– На старт! Внимание!…

Короче, я не дослушала, оттолкнулась скалкой от самой верхней ступени. Корыто с грохотом понеслось по лестнице, укрытой дорогущим ковровым покрытием.

– Аааааа! – заголосила мелкая штурманша, опустила голову рогами вперед. Ну что ж, поймет теперь каково ее папаше было сегодня.

– Это же весело, – проорала я. А потом…

Да не поняла я сначала всего масштаба катастрофы. Точнее, я успела увидеть, как открывается входная дверь и успела пожалеть, что в этом чертовом корыте не предусмотрены тормоза.

– Мать… – раздался над нашими с Анечкой головами дикий рык, потом малышка рогатым шлемом впечаталась в огромную фигуру, появившуюся так не ко времени в дверях и настала тьма. Ну, точнее… Корыто по инерции вылетело на улицу, теперь уже с тремя пассажирами, пропахало метров пять шикарного газона, взрыхлив его до дерна, прежде чем остановиться.

– Упс, – вякнула я, пытаясь выбраться из-под тяжеленного обмякшего тела угадайте кого? Ну естественно, великого и ужасного хищного Льва.

– Папочка, ты же сказал, что ночевать не дома будешь, – пискнула Анютка, глядя на сползающего на траву отца.

– Ну вот, а я теперь обломалась, – расстроенно пробасила Яночка, подбежавшая к нашей шикарной инсталляции, под названием «Титан, поверженный рогатым викингом Вальхаллы и его няней». Это, кстати, так не бывает, если что. Это две разные мифологии. Ну так, на всякий. Не важно. – Вечно тебе, Анька, больше везет. Глаша, а мы с тобой обиженки. Вот скажи же не честно? Ну не честно же. Эх, так всегда.

– Что это было? – Рявкнул Метельский. Слишком быстро он в себя приходит. Сильный мужик, со слабыми нервами.

– Ралли корытное, – пропыхтела я, выползая из горохового «болида». – И если бы вы не пришли…

– Вы бы вышибли дверь, сломали бы колонну на крыльце и скорее всего на смерть бы расшиблись, – хмыкнул хозяин чертова дома. – Почему девочки не спят? И какого лешего у вас к палке мои трусы привязаны?

– Потому что у нас пижамная вечеринка, папочка, – насупилась Анютка. В шлеме с рогами со сморщенным носиком и горящими праведным гневом глазенками, она показалась мне похожей на ангела возмездия какого-нибудь. Ну, типа Азраеля, мечущего молнии в бедолаг грешников. – А трусы… Ничего в клетку больше не нашли мы, чтобы флаг сделать.

– Да, – тут же сдала меня с потрохами моя басовитая воспитанница. – Люся сказала, что мы будем есть желтого полосатика, драже ГМОшное, запивать всю эту вкуснятину лимонадом мерзким, от которого у нас зады слипнутся, и смотреть идиотские фильмы ужасов про зубастиков. А потом…

– Глафира. Ты тоже участвуешь в вакханалии? – медовым голосом поинтересовался мистер Твистер у сбледнувшей экономки.

– Я только согласилась флагом махнуть, – хныкнула несчастная. – И «поляну», ой, простите, накрыть пикник в комнате девочек.

– Прэлестно, прэелестно. Значит зады, – пробубнил олигарх, закряхтел, перевернувшись на карачки. – Полосатик, это что?

– Рыба такая соленая, с лимонадом вкуснища, – уныло выдохнула я. Из опыта, если вот так вот с вами разговаривает зло во плоти, это может означать только одно – вас бить будут, скорее всего ногами. Черт, он подполз ко мне, потому что я так же замерла, стоя на четвереньках и подрагивая как чихуахуа. Уставился прямо в глаза своими пылающими выпученными очами. Мне редко бывает страшно. Но сейчас…

– А вы тоже приходите, – вякнула я. – Только если придете не в пижаме не пустим. У нас дресс-код.

– А у меня нет пижамы, – прорычал Метельский. И если я сейчас была похожа на мелкую дрищеногую собачонку, то он точно на какого-то бойцовского пса, с челюстями перекусывающими скалку, зажатую в моей ослабшей ручонке. Господи, ну почему я все время косячу? Ведь он меня сейчас пережует и выкинет. И плакала моя статья, и работа, и вся чертова жизнь. Но я все равно продолжила себя закапывать во взрыхленный дерн.

– А в чем же вы спите? – спросила я тупо, отползая назад.

– Я приду, – его рык сейчас был многообещающим, от которого у меня заледенел позвоночник, и зад слипся заранее, похоже. – Пижаму. Глаша, закажи мне пижаму. Пусть доставят быстро. Быстро, ты поняла?

– Ура! – в один голос закричали девочки, заскакали вокруг нас как зайцы. Ну что ж, хоть кому-то счастье.

– Я приду, Люся. Вы там полосатика пока разомните… Кстати, только честно, за что вас уволили с рыболовного траулера? Чем вы так допекли брутальных бедолаг промысловиков? Хотя, можете не отвечать. Наверняка вы утопили корабль, я почти уверен. На щепки его разнесли.

– Меня за правду уволили. Никто ее не любит. Слушайте…

– Нет, это вы меня слушайте. Я не хочу портить дочкам удовольствие сейчас. Сто лет их не видел такими довольными. Но после… Утром…

– Чтобы духу моего не было в вашем доме? – уныло вздохнула я, чувствуя странную пустоту в теле и в душе, и еще где-то в глубинах моего организма. – А как же девочки?

– Папа, приходи скорее, – Яночкин бас не дал ему ответить. Да и смысла то в его словах бы не было больше. Я снова провалила все, что только смогла провалить.

– А девочки будут счастливы. Я принял решение, – и сейчас его ухмылка показалась мне совсем не злой, скорее горькой. Метельский поднялся на ноги и зашагал, прихрамывая, в дом.

Глава 9

Лев Метельский

Средства у нас есть, у нас ума не хватает.

Фильм дурацкий и старый. Я сижу на полу, с пластиковым стаканчиком в руке, наполненным мерзкой дешевой газировкой, воняющей химией и, да черт меня подери, детством и смотрю совсем не на экран плазмы. Жую мерзкую сушеную рыбу и чувствую себя… живым. Впервые за много лет, я в принципе себя чувствую.

– Па, глянь, та тетька как ты с лестницы полетела, – хихикает Януська, тыча пальчиком в картинку на экране. – Только у тебя смешнее получилось. Ты орал как бормоглот. Это эпично было ваще.

– Ой, смотрите ка, – ухмыляется рыжая нянька. Она сидит по турецки, подогнув свои длиннющие белые ноги, и аж щурится от удовольствия, поглощая разноцветные конфеты из картонной чашки, на которой нарисована смешная розовая балерина, а может фея. И я только теперь замечаю, что мои дочки копируют ее позу. Странно все это, и кажется мне от чего-то очень естественным. Это все странно и не правильно. Словно и вправду колддовство. – Сами то орали как, когда с лестницы в корыте летели. А, Анна Львовна? Поди чей штаны пижамные менять пришлось?

– Просто я их землей запачкала, – супится Анютка, и в ее глазах загораются искры, которые я очень хорошо знаю. Это значит няньке пришлось бы туго, если бы не… Если бы я разрешил ей остаться. А я что сделаю завтра? Что? Я уже и сам не знаю.

– Ага, рассказывай мне. Слушайте, а вы чего не едите ничего? Такая поляна, а вы как приведенный. Налетайте, – переключает на меня пристальное внимание ведьма. Смотрит без вызова, глаза у нее умные и пронзительные, и при этом теплые, как тающий мед. Не нужна она тут, и девочкам не стоит привязываться к этой мерзавке. – Давайте, Лев Александрович. Это все очень вкусно. А если рыбку заесть дражешкой вон той желтенькой, и потом сразу «Ситры» бахнуть. То можно получить гастрономический… В общем, отвал башки, ага.

Мне в руку ложится овальная липкая конфетка, которую эта чертовка выуживает из стаканчика своими пальцами с обстриженными до мяса ногтями, которые она облизывала всего секунду назад. – Ну, давайте. Что вы на нее смотрите? Ам, и все. И вы превратитесь в добренького великана. А утром…

– Я не изменю своего решения, – рычу я.

– А я и не прошу, – дергает острым плечиком нянька. И от этого бретелька чертовой пижамной маечки сливается на ее предплечье. Черт, да мать ее. Кидаю в рот конфетку, не чувствуя вкуса хрущу мерзкой сладостью, лишь бы унять шум в ушах.

– А что будет утром? – бас дочери приводит меня в чувство. И в мир врывается вкус. И…

– Там что, арахис? – я хриплю, чувствуя, как раздувается и перестает меня слушаться язык.

– Упс, это, Лев Александрович, а у вас ухи выросли. И губы. Это вы что, так в полнолуние превращаетесь в ухогорлоносного монстра, или у нас проблемы? – надо же, а ведьма то умеет бояться. Голос дрожит у мерзавки, но в руки она берет себя мгновенно. Хорошее качество для няни. – Вы что, не могли сказать, что у вас аллергия на арахис? Боже. Мужики хуже детей. Есть у вас антигистаминные? Преднизолон? Черт, мамуля моя вон губы, чтобы накачать себе всю мою заначку растренькала, а вы просто хоба, и за минуту.

Мотаю головой, как контуженный бык. Воздух из горла вырывается свистящим сипом. Чертова ведьма, все таки меня завалила. Все таки переиграла и уничтожила.

– Скорую вызови, – сиплю я, глядя, как чертовка ни капли не стесняясь, скидывает пижамные штаны. Натягивает шорты свои мерзотные. Попка у нее маленькая и круглая. Черт, нашел о чем думать на пороге смерти.

– Она ехать будет сто лет. А у нас, судя по вашим ушам времени совсем мало, – фыркнула Люся.

– Тогда водиле прикажи…

– Точно, пока я его найду, пока прикажу. Пока он зад почешет, пока машину заведет и из гаража ее выгонит. Я думаю похороны мы сделаем в стиле лост. Гроб хрустальный, то се…

– Папочка, ты ведь не умрешь? – испуганный голос Анечки рвет все мои чертовы принципы. – Мы как же будем без тебя. Мы тебя любим.

– Очень. Пап, ты только не бросай нас. Еще и ты… – тихо басит Януська. Они говорят мне это впервые в жизни, и чертов мир начинает схлопываться.

– Так. Все, сопли тут развели. Ничего ему не будет, вон лось какой. Ну, не будет, если мы прямо сейчас поедем в больницу, – бубнит адская нянька. Что она задумала? Шлем мне на голову надела? Это что… Это…?

– А мы? – хором интересуются мои дочери. Черт, она их одних что ли оставить решила. Да я ее… Как только говорить смогу…

– А вы в кровати и спать. Полон дом народа, ничего с вами не случится. Здоровые уже лошадки. Да я в семь лет пешком в школу ходила за семь остановок. Мама мне денег вечно дать забывала. Слушайте, давайте так. Вы сейчас ложитесь спать, а утром я вам фокус покажу. Называется «Мэри Поппинс до свидания». По рукам?

Она меня из дома почти волоком выносит. Тащит к своей адской колеснице. Уж лучше на метле с реактивной тягой. Чем на этом ужасном тарахтящем монстре. Но сопротивляться у меня нет сил.

– Я на этом не поеду, – уже просто свищу я. Дышать нечем почти. – Руки не протяну к этому адскому шарабану.

– Тогда ноги протянете, – фыркнула Люся и затолкала меня в люльку. Боже, какой позор, адское унижение. Закрепила меня ремнями, чтобы не сбежал что ли? Я ее не уволю. Я ее сначала запытаю до смерти, убью, закопаю. Потом откопаю и еще раз убью. – Держитесь крепче, о великий визирь. И это, постарайтесь там не нажимать никаких кнопок, а то Юрец там что-то нафиговертил. Мало ли. Ну, погнали.

– Вас все равно не выпустит охрана, – простонал я, пытаясь переорать рев безумного двигателя.

Но кто бы меня слышал. Мы вылетели с территории моего особняка, грохоча и стреляя огненными искрами из выхлопной трубы. Пронеслись мимо поста охраны без всяких препон, там поди всех контузило от такого фейерверка. Вернусь, всех уволю. Если конечно выживу в этой адской мясорубке. Мотоцикл затрясло по ровной дороге, как очень шустрого паралитика.

– Там, – заорал я, увидев, выезжающую со второстепенной дороги грузовик. Мотоцикл взревел и мне показалось, взлетел. Я почувствовал, что могу дышать и заорал во всю мощь развернувшихся легких. – Я вас убью, я вас…

Не успел я проклятиями ее осыпать. Закашлялся, из глаз брызнули слезы.

– Ничего, господин Метельский, успеем, – подбодрила меня ведьма в рогатом шлеме. Мне даже показалось, что она в огне вся, как призрачный адский гонщик из фильма. – Вы там держитесь.

– Я муху проглотил, – боже, как же я жалок сейчас был. Этого я ей не прощу. – И вас я… Я вас сожру. Растерзаю. Я вас…

– А, так это белок. Даже полезно. – рявкнуло исчадье, пропустив мимо ушей мои угрозы, и снова прибавило скорость. Я зажмурился, вцепился руками в ручку, приваренную к борту люльки от чего-то прямо передо мной. Странная конструкция вдруг щелкнула и с тихим писком начала заваливаться на меня. А потом…

Люся Зайка

Ишь, как выводют, шельмы.

Да не сразу я поняла, что люлька отвалилась. Метров триста промахала, прежде чем ощутила, что байк как то легче стал. В каске то не видно, что сбоку делается. А я еще нервничала, торопилась. Шутка ли, целый олигарх у меня в коляске задыхается. Тут у каждого гермошлем то покосится при таких делах.

– Эй, вы где? – ну да, глупый вопрос, учитывая, что задала я его уже раз пять за последние полчаса, прочесывая придорожные кусты, как охотничья собачонка.

– В аду, – раздался приглушенный голос, как мне показалось прямо с неба. Я чуть не сплясала от радости. Живой. Черт, я вот домой когда вернусь, Юрца колесую, клянусь, чтобы навсегда забыл про свои изыскания. – И в этом аду вы самый страшный демон. Королева демонов. Вы…

– Зато вы больше не свистите? – хмыкнула я, пытаясь определить, откуда же все таки идет звук. – Чудесное исцеление. Надо метод запатентовать. Лечение анафилаксии стрессом. Так-то рабочая тема. Я стану богаче вас. Слушайте, а как вы там оказались?

– Спланировал, мать вашу.

– Чего? Вы спланировали полет? Неужели так уколов боитесь? Что…

– Рот закройте. Я спланировал в вашей гребаной люльке. У которой крылья блин выросли.

– Бредите? – осторожно поинтересовалась я. Блин, у него началась гипоксия мозга. Черт, еще немного и начнутся необратимые изменения. Уже галлюцинации поперли.

– Вы исчадье. Снимите меня отсюда, – простонал Метельский.

– Знать бы откуда, – нет, ну а что? Вот реально, кругом одни кусты, деревья далеко от дороги. Только одинокий столб… Оооо. Я задрала голову и уставилась на люльку от бабулиного байка, болтающуюся метрах в восьми над моей буйной головушкой. Интересно, как это вообще возможно? Юрец… – Вы похожи на катапультировавшегося летчика, – вздохнула я, даже примерно не представляя, что мне делать. Слава богу хоть столб телеграфным оказался, и обесточенным. Повезло, так повезло. – Слушайте, а давайте, вы отстегнете сейчас ремни безопасности.

– Ага, и сверну себе шею, когда свалюсь к вашим ногам, – голос олигарха сейчас мне не понравился совсем. А он прав. Я только сейчас в потемках смогла рассмотреть, что висит великий и ужасный рогами, тьфу ты, прости господи, головой вниз. И судя по распухшему лицу, тускло отсвечивающему в свете, который испускает экран моего телефона, времени у меня не так много. – Люся.

– Чего? Не отвлекайте. Я думаю.

– А вы умеете?

– Вы хотите проверить? Я ведь могу просто ничего не делать. Сяду сейчас на мотик и свалю в закат. Ищите меня свищите.

– Может просто спасателей вызывать? – подал дельную мысль Лев Александрович. Только идея эта мне не понравилась. Начнутся разборки, сразу выплывет, кто я на самом деле. А это вот совсем мне ни к чему. – Люся, вызовите мою охрану. Быстро.

– Это которую? Которая ухом не повела, когда я вас хитила нагло из вашего дзота неприступного. Я бы на вашем месте задумалась о смене телохранителей.

– Вы не на моем месте, – прорычал Метельский, начиная заводиться, судя по звериному реву. Кстати сейчас он и похож был на зверя. На слона. – И нет слова «хитить». Если мои дочки начнут гворить, как вы, я вас…

– Я же уволена, – хмыкнула я ехидно, осматривая землю в поисках средства спасения разъяренных олигархов. Я конечно не Чип и Дейл, но… Люся Зайка не привыкла пасовать перед трудностями.

– Что вы там рыщете?

– Ищу, чем бы вас сбить, вместе с люлькой. Зная моего брата, скорее всего закрылки у бабулиной коляски выпускаются при взлете и падении. Высота тут позволяет предположить, что они успеют открыться…

– Точно? – нет, эти олигархи странные люди. Мне то откуда знать, что там нафиговертил мой рукастый братец.

– Да точно, точно… наверное, – буркнула я себе под нос, подкидывая в руке понравившийся мне булыжник. – Слушайте, а если я вас спасу, вы же мне должны будете? Ну как, око за око, и все такое.

– Я сейчас с ума сойду. Просто сбейте меня уже булыгой, прекратите пытки вашим идиотизмом. Я уже подумываю отстегнуть ремни реально. Лишь бы больше не видеть и не слышать ваш писклявый поганый голос.

– Это у меня поганый? – у меня аж дыхание от злости перехватило. Я размахнулась и швырнула камень не целясь.

– Агрхм, – раздался над моей головой яростный рык. Что-то нехорошо затрещало, я ломанулась в кусты, не разбирая дороги, как спасающаяся от пожара лосиха. Мамочка, роди меня обратно. Что ж я не везучая такая то? Меня же посадят за убийство по неосторожности. С отягчающими. Родителии меня проклянут, и не станут возить грев. Братья и сестра покатятся по кривой дорожке и быстро переселятся ко мне поближе. А я к тому времени уже буду сплевывать между желтых зубов, ботать по фене и…

Занятая такими восхитительными мыслями я не заметила препятствие выросшее на моем пути и с грохотом впечаталась во что-то, омерзительно похожее на перевернутую на попа люльку от бабулиного байка. Как она оказалась то тут? Только что же висела на столбе? Ослепла от боли. Из носа хлынула кровь. Черт, нос мое самое слабое место с детства. Наверное потому что слишком длинный, так говорит моя Ба. И любопытство точно меня сгубит. Ну нашла бы я работу в другом издании с моим то опытом. Да Жабыч бы еще умолял меня остаться, в ногах бы валялся. Нет, я решила ему что-то доказать. Дура безумная. А теперь…

– Эй, вы там как? – позвала я тихо, слушая гробовую тишину. СЕрдце у меня билось сейчас где-то в пятке. – Левушка Александровичечкин. Ответьте, пожалуйста.

Что-то треснуло за моей спиной. Но мне сейчас было не до этого. Ну что там такого страшного могло быть? Максимум кабан. О, черт…

Я почувствовала, что взлетаю в воздух. Какая-то сила, непреодолимая и ужасная подняла меня за шкирку и затрясла, разражаясь при этом страшным рыком. Лучше бы это был кабан, ей-богу.

– Ты… Ты… Я тебя…

– Уволена? – проикала я, болтаясь в лапище разъяренного человека слона. – Только как вы…

– Выпал, когда летел со столба вниз башкой, – прорычал Метельский, совсем не похожий сейчас на милягу олигарха. Скорее на лешего из страшенной сказки. – Вся жизнь перед глазами пронеслась. Я тебя…

– Уволите, – хныкнула я с надеждой.

– Я тебя у… – выдохнул Лев Александрович, посинел и начал заваливаться на землю.

Глава 10

Лев Метельский

Пациент скорее жив, чем мертв

Последнее, что я помню, склоненное надо мной конопатое лицо самого страшного в мире стихийного бедствия, тайфуна по имени Люся.

Она облизнула розовым язычком свои обветренные губы. И… В ее ручонке появилась отвертка. ОТВЕРТКА?

Наверное вот так и выглядит смерть. И является она не в образе страшной скелетины с косой, а в виде конопатой ведьмы со ржавой отверткой, вдыхающей в ваш рот свое дыхание. Или наоборот, отнимающей разум и забирающей остатки жизненной силы.

– А ну, дыши, гад, – всхлипнуло исчадье, ударило меня в грудь своими крошечными стальными кулачками, и я провалился в раскаленную тьму. Такую спасительную и менее опасную, чем эта мелкая длинноногая демоница, с глазами цвета, плывущего на солнце янтаря.

*****

Я открыл глаза и уставился в белый, расчерченный тонкими трещинами потолок. В нос ворвался запах хлорки и еще како-то дряни. Это наверняка чистилище. Убогое и дешевое, судя по клочковатой подушке под моей головой, затянутой в серую наволочку.

Посмотрел в сторону и уставился на маленькую фигурку, скрючившуюся на уродливом казенном стуле, словно улитка. Чертова нянька спит, и сейчас похожа на обычную девку. Безопасную и уютную. И мне от чего-то вот сейчас она кажется даже симпатичной. И нос это ее пуговичный, всегда чуть сморщенный очень трогательный. И…

– И чего уставились? – Тихий недовольный голосок, бьет словно разрядом тока. И глазища желтые кошачьи смотрят насмешливо и настороженно одновременно. Странная смесь эмоций. Но от этой ненормальной можно ожидать всего, чего угодно. – Я между прочим не нанималась вас таскать, кабана такого.

– Это я уже слышал, – хриплю я, борясь с навалившейся на меня вдруг сонливостью. – Люся, скажите, а зачем вы там, в лесу взяли отвертку? – странные образы всплывают в моей голове. Наверное все же галлюцинации у меня были. Ну зачем ведьме отвертка?

– Думала трахеотомию придется делать, – дернула плечом эта поганка, и я весь покрылся липким потом. Поднял руку, ухватился за горло, вдруг она все таки… – Да не дрейфите вы, не стала я. Слушайте, вот вы скажите мне, почему я должна вас на горбу своем таскать? Он у меня не казенный, так-то. Чуть доперла до моцика. Вот вы на горбу то народном раскабанели.

– И не таскала бы. Прикопала бы там под елкой, – начинаю заводиться я. Эта мерзкая ведьма меня бесит до слепоты. – Ты куда меня притащила, вообще? Это что за богадельня? Ты…

– Ооо, мы уже на ты? – ехидный голосок звенит в пространстве занюханной палаты, как колокольный звон. – С каких пор?

– С тех пор, как ты меня чуть не угробила, – рычу я, слепну от злости. Эта женщина сводит меня с ума, как еще никому до нее не удавалось.

– Вообще-то, я вас спасла. А то что вы тянете в рот, все, что не приколочено, так это не моя вина.

– Это ж ты меня накормила арахисом.

– А откуда мне было знать, что вы станете похожи на распухшего красного чебурашку, больного проказой? – выпятила губешку свою адская нянька. Ноздри раздувает, того и гляди лопнут. И молнии янтарные, кажется, сейчас меня испепелят. Вообще-то она права. Я сам съел эту чертову конфету. – Ой, не надо так на меня зырить, я сейчас уйду. За вещами не приеду, подавитесь. Только девочек…

– Люся, подождите. Я передумал, – черт, что я творю. Пусть валит, уносит свою мелкую, слишком приключенческую задницу подальше от меня и моей семьи. Пусть проваливает. Еще пинка бы ей дать для ускорения.

– Передумали что? – хмыкает исчадье, распрямляя свои чертовы ходули, они у нее какой-то головокружительной длины. – Убивать меня, как обещали, прежде чем начать умирать? Или передумали шкуру с меня спускать, как тоже обещали? Слушайте, вы весьма изощренный полутруп. Даже укусить меня умудрились за губу, когда я вам делала искусственное дыхание. А вы шалунишка, хоть и трус конечно. Отверточки испугались. Она крохопусечная была, первый номер.

– Ты что делала? – черт, у меня сейчас разорвется голова, и не только проклятая голова. Зря я ее остановил. Зря. Вот сейчас… Искусственное дыхание? Ты…

– Ну да, нас учили на ОБЖ в школе, у меня пятерка была. Там короче…

– Я передумал вас увольнять, – вместо того, чтобы сказать, чтобы проваливала, я снова рою себе могилу. – Решил, что вы заслуживаете всего того, что мои дочери обычно проворачивают с няньками. Вы мне нужны на месяц. Этот месяц я пожалуй вытерплю ваше присутствие в моем доме. И я вам обещаю, что вы будете молить о пощаде.

– Знаете, у вас семь пятниц на неделе. То проваливай, то оставайся. То убью, то потерплю. Вы вообще сами то знаете, чего хотите от жизни? Ну, кроме делания денег из воздуха и прочих фокусов.

– Да. Сейчас знаю. Я до чертиков хочу сосьминогов с кетчупом, – скалюсь я. Девка злится, аж вздрагивает как Мармеладик, когда до ужаса хочет перегрызть горло любимой резиновой курице. Как бы мне не прошлось молить о пощаде всех богов.

– Вам нельзя, вы на диете, – морщится исчадье. – Я приготовлю вам поросенка из риса и фрикасе из куриной грудки.

– Это означает, что вы остаетесь, Люся? – я ее все таки сломал? Или она меня? Твою мать, я уже ни черта не понимаю.

– Это означает, что я буду делать только так, как сама того хочу. И если я решу, что мне пора, хоть у двери ложитесь и начинайте снова пухнуть ушами, я свалю. – дергает плечиком мерзавка. – Слушайте, а что за странный срок такой – месяц?

– Через месяц я женюсь. Девочкам нужна мать, – черт, лицо у нее конечно… Вытягивается, и взгляд сразу становятся как у собачки охотничьей, азартный и бегающий. Интересная эмоция. А может мне просто кажется. – Так что, вы остаетесь?

– О, да. Такая новость, просто бомба. Эксклюзивище. А кто она? Слушайте, вы ее любите? А девочки знают?

– Никто пока не знает. И если информация утечет от вас, хоть слово из вашего болтливого рта вылетит Люся, я вас…

– Четвертуете, ага. Обязательно, – потирает свои шаловливые ручонки адская нянька. Я выпустил из бутылки самого страшного джина. – Не делайте пену в компоте, я буду молчать как рыба. Прям ротом слова не скажу ни одного. А теперь собирайтесь, поедем домой. Надо еще люльку по пути подобрать, а то Ба меня за нее вывернет мехом внутрь. Ну, цыгель.

– Я на мотоцикле не поеду. Вызовите мне машину с охраной, телефон в кармане. И еще, оденьтесь все таки подобающе няне.

– Да, о мой чебурашистый визирь, и охрану и машину, и колесницу самого громовержца. Все что пожелаете. Я вся дрожу от желания выполнить ваши приказы и усладить ваш помутненный арахисом взор своим шикарным видом.

Нет, я точно ее убью. Чертов месяц. Ну зачем я ее оставил в своем доме? Может потому, что она нашла общий язык с девочками? Или… Мне просто нравятся ее сосьминоги, мать их за все ноги.

– Я улечу с попутным ветром, – улыбается адская нянька. – Только тогда, когда стану вам не нужна.

– Вы сказочная ведьма, Люся, – ухмыляюсь я, когда она начинает натягивать на меня мою разодранную пижамную кофту.

Люся Зайка

Ах, зачем эта ночь…

Я проснулась от ощущения чужого сверлящего взгляда. Словно кто-то прямо сейчас трепанировал мою распухшую от бессонной ночи голову ржавой ручной дрелью. С трудом разлепила глаза и уставилась на близняшек, сидящих у моей кровати на стульях, как плакальщицы на похоронах.

– Вас никто не учил, что врываться в чужие спальни по крайней мере неприлично? – проскрипела я любимым голосом моей Ба. Девчонки синхронно мотнули головами и продолжили наблюдать за мной, как за гусеницей в банке. – Я вот сейчас встану и надеру ваши мелкие неугомонные зады.

– А ты попробуй, встань, – басовито хихикнула Януська. Так, а вот это мне совсем не понравилось.

– А еще папа сердится, что вы опаздываете с завтраком. Уже девять, между прочим, а у вас конь не валялся, так папа сказал. А где у вас должен валяться конь? – захлопала ресничками бабочками мисс совершенство.

– Вероятно там, где ваш папуля оставил свою миллиардерскую совесть, – пробухтела я и попыталась поднять от подушки свою буйную головушку. – Я, между прочим, всю ночь ему жизнь спасала.

Ну не всю, конечно. Остаток прекрасной звездной предвестницы следующего дня я расставляла по дому оборудование, которое мне привезла Танюха, а потом не могла уснуть. Вырубилась уже под утро, устав мертвецки. И даже и не поняла, что заснула, потому что вот сейчас лично мне кажется, что я лишь моргнула на секунду. Но судя по солнечному свету, льющемуся из не зашторенного окна, моргнула я так нехило.

– А папа очень злой когда голодный, – шепнула девочка сорванец, – я бы на вашем месте поспешила. Он один раз в поавра кастрюлю кинул, и даже почти попал.

– Жаль что не попал, – хмыкнула я, вспомнив хитромордого шефа.

Я потянулась в кровати и… В общем я обычно встаю резко как пружина. Ба еще всегда меня за это ругает, говорит, что вредно для сосудов так вскакивать. Но это моя привычка с детства. Я и не ложусь нормально в кровать, а падаю. Так веселее, правда Танька всегда в детстве падала со своей стороны ложа. Ну да, личных мест у нас с ней не было, не озадачились папуля с мамулей.

Короче встать сегодня я не смогла. Дернулась, что-то захрустело, надеюсь, что не мой позвоночник, крякнула, повторила попытку и поняла, что головой то я еще более менее могу шевелить. Посмотрела на подушку и чуть не взвыла.

– Хорошо шьете, – удержав в руках свою ярость хмыкнула я. Близняшки переглянулись, и кажется… Обиделись? С мордочек их исчезла маска ехидного превосходства и сменилась растерянностью. – Правда волосы вот например лучше приклеивать к подушке. Тогда ваще без вариков, сразу на лысо. Я вам потом покажу как, – оскалилась я многообещающе. Теперь на личиках моих воспитанниц появился озадаченный страх.

– Вы чего, орать не будете? – поинтересовалась Анютка, задумчиво пожевав розовую губешку.

– А чего орать то? Подумаешь, мы вот раз с Танькой, это сестра моя, папу, пока он спал гипсовой смесью залили из набора «Умелые ручки» и забыли. Так он проснулся и подумал, что его паралич расшиб. Правда потом Ба нас заставила его отковыривать от простыни. А гипс, он когда застывает…

– Люся, а вы точно няня? – эта девочка просто мелкий Шерлок Холмс. Слишком умная и прозорливая. Чересчур.

– Сто пудово. А еще я метательница ядра. Кстати, там папаня ваш поди рвет и мечет. Угадайте, если я пролежу тут как куколка пришитая, и он придет и найдет меня в таком виде. Кого он на завтрак скушает?

– А вы что, ему не нажалуетесь?

– А зачем? Смысл? Стучать вообще некрасиво. Я с вами потом, вашими методами поквитаюсь, и все. Ну и на завтрак у вас будет манная каша, специально ее сварю с пенками и комками, – вредно хмыкнула я. – Чего расселись, ножницы тараньте, пока тут ваш родитель не устроил бурю в пустыне. После укола от аллергии аппетит зверский. Из спальни своей я выпозла только через полчаса, взъерошенная, неровно вырезанной тупыми детскими ножницами, причесочкой и злая как сто чертей. Девчонок, после отпарывания меня от матраса, словно ветром сдуло. Уши бы им отодрать, да некогда.

Готовка еще эта. У меня совсем не остается времени на то, зачем я, собственно, влезла в эту дурацкую историю.

Молоко у меня сбежало, естественно. Манка свернулась даже не в комки, а в огромные противные лепехи, похожие на медуз. Ничего, полью джемом, за первый сорт сойдет. Так, теперь кисель из замороженной смородины. И сандвичи с ветчиной, больше похожие на руины какого-нибудь курятника. Я окинула взглядом поднос с делом своих «умелых» ручонок, подумала, что такими темпами семья Метельских скоро оголодает, потому что есть мой завтрак не решается обычно даже папуля, способный переварить камни, свалилась на стул и достала мобильник.

– Если ты снова звонишь умолять меня оставить тебя на работе, то зря, – прорычал телефон голосом Жабыча. Вот гад, ну ничего…

– Ну что вы, Жан Борисович, я звоню сказать, что живу сейчас в доме олигарха Метельского, – пропела я, наслаждаясь тишиной, повисшей на том конце провода. О да, наверняка мой начальник сидит сейчас выпучив глаза и жует кончик своего мерзотного галстука, как обычно, делает это в минуты сильных душевных смущений. Поэтому, очевидно, все пожеванные галстуки он заправляет в штаны. – И материал у меня есть – бомба. Наверное я отнесу их в «Желтую утку», там с руками оторвут и меня и…

– Зайка, мать твою… – проорал Жабыч. Я хмыкнула и отключила телефон. Чудесно. Мариновать Жабыча надо дня два, чтобы он очумел от ярости и зависти. Тогда из него можно будет вить веревки. А теперь… Завтрак.

Я ввалилась в столовую уже около десяти, улыбаясь от уха до уха. День сегодня отличный. Правда напряжение повисшее в воздухе помещения для приема пищи немного меня охолонуло. Метельский сидел во главе стола, сиял злобным взглядом и не до конца принявшими нормальный вид ушами. Девочки нервно ерзали на своих стульях, напряженно поглядывая в мою сторону.

– Хай, а чего все такие грустные? – рявкнула я, усаживаясь на «мое» место. Уши у Льва Александровича запунцовели, как гроздья рябин, так кажется говорят поэты. – В столовой нельзя сидеть с такими лицами. Скиснет все к чертям, пищеварение нарушится. Могут начаться запоры, или чего хуже…

– Что у вас с головой? – прорычал Метельский. О, да, его имя ему ужасно идет. Лев, хозяин прайда. Хищный и ушастый, блин.

– Причесочка. Вам нравится? Я вот думаю еще вот эти пряди выкрасить в фуксию. А вот челку вот так поставить. Мы в детстве такое называли «трамплин для блох». Будет бомбезно, как считаете?

– Я что вам велел? – сжал в руке тяжелый столовый нож милый отец семейства, прожигая меня взглядом. Будь я чуть впечатлительнее, наверняка бы уже превратилась в шампур, подгоревшего до угля, шашлыка.

– В униформе ходить. Так я выполнила приказ, – ну да, выполнила. Правда… Ножницы были туповаты и подол получился неровным. Ну не могу я ходить в длинных юбках, все равно ведь порву. А так и не короткая она, до колен не доходит всего сантиметров пятнадцать. – Юбка, блуза вот, платочек шейный. Кто его придумал, тому бы руки обломать и вставить…

– Куда? – оживилась Януся. Как раз в этот момент в столовую вплыла горничная с полным подносом моих экзерсисов кулинарных.

– В общем, я чего хотела то, – попробовала было я начать разговор, пока меня не начали убивать, через насильственно скармливаемую мне мою же стряпню. Моя манная каша – это страшная смерть, поверьте.

– Что это? – приподнял бровь Метельский, зачерпнув ложкой студенистую мерзкую вкусняшку.

– Пудинг а-ля Манкерон, – ну а что? Красиво же, и нарядно в алом джеме. Я замерла. Глядя, как хозяин дома облизывает ложку, и сжалась на стуле. Метельский прожевал медузу, прищурился. Ему что, нравится? Девочки тоже схватились за ложки. Черт, да тут все извращенцы, мать их.

– Так я что сказать хотела…

– Люся, вас не учили, что есть надо в тишине? И почему, черт возьми, вы опять уселись за наш стол? Я уже говорил, прислуга ест в кухне.

– Наслаждаюсь видом счастливой семьи, ну и тем, что вы едите мою кашу. Слушайте… – пропустив мимо ушей месседж о прислуге, продолжила я.

– Оооо, – простонала Анютка, показывая стоящей рядом горничной, что хочет добавки. Может я случайно кашу вкусную сегодня сгоношила? Надо самой что ли попробовать. Обычно, когда я дома варганила манку, мои братья и сестра переселялись к туалету поближе. Да и папуля не рисковал, хотя пожрать не дурак.

– Вы ведь не отстанете? – надо же, может я научилась варить волшебное зелье? Взгляд у олигарха стал осоловевший и теплый. – Ну, говорите уже.

– Ага, – хмыкнула я, и сунула в рот ложку с кашей. Попыталась ее проглотить, но чертова гадость встала поперек горла. Я покраснела, из глаз брызнули слезы, вскочила со стула и ломанулась не разбирая дороги, борясь с подскочившей к горлу тошнотой. Черт, как они это едят вообще? Хотя. Наверняка устрицы поганее.

Когда я вернулась в столовую, семья олигархов доедала бутерброды, запивая их слишком густым киселем. Я уселась на насиженное место, отодвинула от себя тарелку.

– Так, что вы хотели. Люся? – Лев Александрович посмотрел на меня так серьезно. Черт, а глаза у него красивые. Эта гадская каша наверняка еще и токсическое воздействие на мозг имеет. Иначе, с чего такие мысли?

– Я вот думаю, моя ба, могла бы пока у вас подработать поваром на полставки. Она готовит шикарно, вы тут через месяц все щекастые и румяные станете. Все белки, жиры и углеводы у нее прям вот как надо подобраны. Как в санатории. Ага. Хорошо готовит Серафима Евдокимовна, зуб даю.

– Ух ты, Люся у вас есть бабушка, – восторженно прошептала Анютка. И черт меня раздери, я снова почувствовала болючий укол жалости. Эти девочки одиноки и несчастны. – Она вас любит, да? А какая она? Старенькая, да? И в платье ходит и тапочках, а на голове пучок? Как в мультиках?

– Ну, почти, – буркнула я, вспомнив бабулю похожую на престарелого панкующего гуманоида, до шеи забитого татуировками и коротким ежиком выбеленных волос на умудренной возрастом, голове. – Но пирожки она печет отменные. И умеет делать чертово фрикасе из курицы.

– Еще и бабушку я не вынесу, – простонал Метельский. – Еще не хватало, чтобы девочки старушку угробили.

– Ну, пап, ну пожалуйста, – две пары просящих глазенок уставились на отца. Сейчас девочки были похожи на кота в сапогах из всем известного мультика. – Иы себя будем вести хорошо.

– Ну хорошо. Имя у бабули вашей, Люся, уж больно теплое и домашнее. И вы под ее присмотром, наверняка будете более организованны, – поплыл олигарх. Точно каша как то на мозг влияет токсично, как медузий яд. – Ну и месяц ысего же. А потом…

– Агхм, – хмыкнула я. Угробить мою бабулю не получилось даже у Юрца, малышкам до него как до луны. Главное не хватил бы олигарха родимчик, когда он увидит милейшую матрону. А то я снова останусь без материала для статьи.

Глава 11

Лев Метельский

– А где бабуля?

– Я за нее.

– Милый, ты сегодня что-то слишком зажат, – капризный голосок Лелечки сегодня меня от чего-то не умиляет, а раздражает. Тонкие пальчики мнут мои плечи в подобии массажа, на безымянном сияет камнем кольцо, а у меня снова начинает зверски болеть голова.

– Просто устал, – нехотя отвечаю я. Желание уйти прямо сейчас становится навязчивым и нестерпимым. – Слушай, я поеду домой. Извини, сегодня свидания не получится.

– Но я готовилась, стол накрыла. Заказала все из «Дикой утки» твои стэйки любимые, вино откупорила. Надо же нам с тобой отметить помолвку, ну же, не будь букой, – дует губки моя невеста. Из нее выйдет правильная жена-витрина. Статусная и стервозная. Она идеальный вариант: красива, умна, неплохо образована. Она сможет научить моих девочек быть правильными дочерьми миллиардера, а не сорванцами с рогаткой. Такими же ледяными и надменными. Не похожими на… Черт, я смотрю на идеальные губы Лелечки и от чего-то раздражаюсь. Они не похожи на два обкусанных, обветренных лепестка пыльной розы. И идеально гладкая, белая кожа обиженной невесты кажется кукольной и резиновой, как у пупса. Мигрень впивается в правый глаз, и я едва сдерживаю стон. Чертова кукла. Это ненормально вообще, наваждение, в объятиях ослепительной красавицы думать о мерзкой…

– Прости, у меня сегодня и вправду дома дела. Я должен нанять повара, – морщусь, высвобождаясь из рук женщины, которую не люблю абсолютно.

– Сам? Ты будешь сам нанимать прислугу? – хмурит идеальные бровки Лелечка. Она права, обычно я не занимаюсь подобной ерундой. Но сегодня мне просто жизненно необходимо домой, не могу объяснить даже сам себе данный феномен. – Ну, ничего милый, скоро я взвалю подобные обязанности на свои хрупкие плечи, – улыбка моей будущей жены сейчас кажется мне зловещей. – Кстати, когда ты уже скажешь малышкам о том, что мы станем семьей? Мне не терпится подружиться с девочками. Лев, ты здесь?

– Я позвоню, – рычу, больше не в силах выносить щебет красавицы. В голове рвутся петарды, громкие и болючие. Застегиваю пуговицы на рубашке негнущимися пальцами, умирая от желания просто вернуться домой. – Оль, скоро, правда. Мне просто нужно разобраться с делами, и потом устроим семейный ужин. А стэйки съешь сама, и по магазинам пробегись. Ты вроде хотела что-то…

– Сумку, – загорается глазами Лелечка. Сумка будет стоить как крыло боинга, судя по восторгу, и станет миллионной в коллекции. Да и черт с ней.

И поцелуи, которыми на прощание награждает меня невеста от чего-то кажутся мне ледяными и безвкусными, хотя всегда я их ощущал иначе. Ольга умеет быть огненной.

Я выдыхаю только в машине. И мигрень, кажется, отступает, вот уж чудо. Кондиционированный воздух мозг прочищает, или тишина в салоне. А может…

– Домой, – приказываю водителю. Слушаю, как он тихо переговаривается с машинами сопровождения, расслабляю галстучный узел. – Хотя, Володь, давай заедем в магазин. Где продаются шашки нормальные, чтобы с доской. Или. Раньше помнишь были наборы игровые, там и шашки и нарды, и шахматы были? Ты знаешь где такое купить можно?

– Шашки? Босс, у вас все в порядке? – смотрит на меня в зеркало заднего вида амбал-идиот. Уволю к чертям собачьим. Найду немого, который не станет задавать тупых вопросов. Будет просто цербером.

Домой я вваливаюсь через два часа, груженый пакетами, как караванный мул. Что-то происходит со мной. Что-то странное, колдовское. Даже пакеты не дал отнести охране, от чего-то захотел сам удивить моих девочек. Эта чертова нянька пусть умоется, я хороший отец. Только от чего я пытаюсь ей что-то доказать, мне не ясно. Ей. Не себе, не моим дочкам, а этому рыжему бедствию с желтыми кошачьими глазами.

– А, вот и хозяин, – насмешливый взгляд медовых глаз меня пришпиливает к полу. И я не сразу понимаю, что в холле моего дома царит совсем непривычное оживление. Анютка с Яночкой смеются колокольчато. Я и не слышал никогда, кажется, от них такого по-детски беззаботного проявления радости. Поэтому, наверное, не сразу замечаю странную женщину, стоящую в центре радостного безобразия.

– Так, все, ша, – вдруг дребезжащим голосом выдает незнакомка, и я понимаю, что лет ей, наверняка, как Тортилле, просто одежда надетая на гостью абсолютно не монтируется в моем мозгу с почтенной дамой? Черная косуха, на голове кепка с черепом, рваные джинсы, тяжелые берцы на ногах. А девочки тут же затихают, вот уж чудо.

– Па. Это Ба, она нам тоже разрешила ее так звать, – басом шепчет Януся, но в ее глазенках горит восторг. – Люся сказала, что у нее пирожки, мы офигеем, ага.

– Я уже офигел, – от чего-то тоже шепчу я. – Без пирожков.

– А, Лев Александрович, познакомьтесь, это моя Ба. То есть…

– Помолчи, – рявкает божий одуванчик, и Люся, о чудо, сразу замолкает. Надо же, у нее есть все таки где-то кнопка выключения звука. – Я Серафима Евдокимовна. Можно просто Ба, а то язык сломаете, господин хороший. Внуча моя сказала, повар вам нужен. Я готова, но только после обсуждения всех условий. Главное из которых, я не ношу холопью одежду, меню составляю сама, и ненавижу, когда в тарелке что-то остается. А, и еще, собак в доме я тоже не терплю.

– Собак? – ошарашенно переспрашиваю я, чувствуя себя полным лохом, впервые в жизни. Еще никто не смел разговаривать со мной подобным образом. Никто и никогда. Я наказываю за наглость всегда и жестоко.

– Это Мармеладик, – пищит Анютка. Черт, какого лешего псина делает в доме?

– Хоть шоколадик, – рявкает Ба, абсолютно без страха глядя на огромную псину, при виде которой даже у меня порой случаются панические атаки. – А ну лежать.

Пес тут же падает на пол, наверное в обморок, потому что у меня тоже есть желание прилечь с ним рядом. А нет, ползет в сторону двери. Тоже что ли сбежать?

– Это, Лев Александрович, Ба хорошая, и девочкам понравилась. Просто она немного того… – чертовы губы обкусанные, проклятые веснушки. Ненавижу ведьму. Гнать бы их взашей обеих, вместе с чертовой бабкой, явно прибывшей сюда на метле. Но я смотрю на прикушенную губку и не могу ни о чем думать больше. И меньше тоже.

– Ты за языком следи. Я того, надо же. Ну да, может самую малость. Но не в деменции слава богу. Эксцентрична слегка, но в уме, – хохочет дама. Ее смех по звуку напоминает взрыв в шахте.

– Пап, ну пожалуйста. Ну пусть Ба у нас будет работать? – скачут вокруг меня дочки, мои маленькие девочки, мои продолжения. Они, наверное, тоже сумасшедшие, все в отца. Но они сейчас счастливы. – Она знаешь какая? Она Мишу охранника построила, прям как щенка, а потом он еще тащил ее рюкзак, ага. И прощения просил. И обещал люльку приварить к мотоциклу. А она его так по щечке потрепала. Мишаню, по щечке. Ты представляешь?

– А я шашки купил, – бормочу я глупо. – О таких в детстве мечтал. А теперь все имею, а про мечту только сегодня вспомнил. Серафима… Ба, вы можете приступать к работе прямо сейчас. Договор вам принесет экономка, ознакомитесь. Ужин через два часа, – я определенно рехнулся. Скоро еще и слюни пускать начну. Бедная Лелечка, станет вдовой при живом муже, умственном инвалиде. Хотя, она станет тогда очень богатой Лелечкой.

– Ура! – радостно скачут девочки. – Папочка, ты лучше всех. У нас теперь тоже есть бабушка. Ура! Пойдем в шашки поиграем.

– А вы еще не совсем осатанели, – улыбается адская нянька, глядя прямо мне в глаза. Анечка и Яночка нас не слышат, убежали показывать Ба ее владения.

Люся стоит рядом. Протяни руку и…

– Вы не правы, Люся. Я видимо умом тронулся, что позволяю эту вакханалию, – скалюсь я, постепенно превращаясь в себя. – Кстати, предупредите Ба, что через два дня я хочу необычный ужин.

– Неужели с голой стриптизерши хотите роллы трескать? Слушайте, Ба, конечно, нароет телку подороже и навертит хавчика японских беднякоы, но это негигиенично, и девочкам…

– Что вы за адское создание? – уже рычу я, борясь с чертовским желанием эту ее губу, прикушенную попробовать на вкус. Но это негигиенично, мать ее, и абсолютно неправильно. – Семейный ужин, такой, чтобы я мог девочек познакомить с их будущей матерью. Ясно вам?

– Мачехой, – хмыкает исчадье, и в глазах ее бушует пламя. Она точно не из этого мира. Она… – Лев Александрович, вы читали сказки? Вы уверены, что эта женщина сможет сделать ваших девочек счастливыми?

– Это не ваше дело, не ваши дети, и не ваша печаль, – чеканю я слова, загибаясь от злости. На кого? На Люсю, которая за несколько дней сделала то, что до нее не уцдавалось годы никому. Я злюсь на себя. На свой страх, и свори сомнения. Она ведь может оказаться права, эта рыжая ведьма с медовыми глазами. – Займитесь своими обязанностми. В этом доме обслуга не дает советов хозяину. Вам ясно?

– О, да, мой господин, вы, как всегда, правы. Не мое. Только уж если оно ваше, то вы будете отвечать за то, будут ли ваши дочери счастливы, – снова эта ее насмешка, и вызов в чертовых янтарях, – кстати, юбка у меня опять испортилась. Мы когда с девочками сегодня на дерево лазили…

– Вы что делали? – боже, это наверное страшный сон. Кошмар. Надо себя ущипнуть и проснуться.

– Мы радовались жизни. И вам бы научиться, пока возможность есть, – дергает плечиком Люся, и резко развернувшись идет туда, откуда несется детский смех и взрывы в шахте.

Люся Зайка

Хорошо бродить по свету, с карамелькой за щекою…

– Руки убрала, – рявкнула Ба, заметив, что я тяну со стола кусочек красного, мясистого перца. Я аж слюной захлебнулась от обиды. – Ты же знаешь, что я терпеть не могу этого.

– А девочкам разрешила малину трескать, – обиженно пробубнила я, глядя на близняшек, жующих ароматные ягоды. С появлением ба малышки почти переселились в кухню, превратившуюся в адскую, наполненную паром, баню.

– Им расти надо и получать витамины, а ты уже здоровая тетя лошадь, – ухмыльнулась Ба. Нет, она меня любит, и без нее бы я давно пропала. Но воспитательные методы, которые она применяет к родным внукам, у Ба драконовские. Я списываю это на страх, что мы вырастем такими же, как наш отец, являющийся Ба сыном. Она считает, что его забаловала, поэтому выросло из папули то, что выросло.

– Ну, ба, – заканючила я, наткнулась на взгляд почтенной гранд ма и передумала клянчить вкусняшку. Иначе можно не по руке, а в лоб получить поварешкой, Танька несколько раз ощущала на себе бабулин гнев.

– Ты мне лучше скажи, какого лешего ты нарисовалась в доме этого Мистера «Весь мир у моих ног»? – бросив беглый взгляд на девочек, сейчас больше похожих на насосавшихся крови вампирят. – Не нянькой же ты в самом деле решила заделаться? Только не говори, что тебя в педагогику мотануло. Я же знаю, как ты «любишь» спиногрызов. В глаза мне смотри, знаю я тебя. Вечно приключений на жопу находишь и меня втягиваешь. Я уже не в том возрасте, чтобы носиться савраской от толпы разъярённых охранников, как в прошлый раз ты мне подсиропила. До сих пор пятка ноет, и зад свербит как обезьянник впспомню, в который нас уконтропупили на трое суток. Снова за старое?

– Ба, ну мне надо. Клянусь, в последний раз. Если не принесу бомбу про семью Метельских, меня уволят с работы, понимаешь? Я это газете полжизни отдала, я у истоков… А Жабыч…

– От, твою мать. Снова здорово. Слушай, если я ради этого пасквильного листа снова отгребу по своей старой сморщенной мадам сижу, работать в чертовой газетенке ты точно не будешь?

– Почему?

– Потому что я тебя убью, – воткнула нож в разделочную доску бабуля, и я сразу ей поверила. Каждому слову.

– Завтрак готов. Иди девочек умой и переодень. Как поросята, ей-богу. Только это, ты там не удивляйся ничему. Я маненько их поучить решила.

– Чего вдруг? – хмыкнула я, передернувшись от дурных предчувствий. Бабушкино «маненько» обычно заканчивается весьма плачевно.

– Дык это, они мне на дверь повесили «мартышку» волшебную, кривую. Я спросонок, впотьмах, когда утром пошла завтрак варганить, в подарочке ихнем отразилась. Слушай, клянусь, чуть берцы новые не наполнила. Думала чупакабра по мою душу явилась. Морда серая, вся в морщинах, глаза навыкате, и два зуба из пасти торчат. Вот клянусь. Такого страху в жизни не видала. Я то думала я пэрсик, а тут такая лажа. Узнай там, где они такую вещь надыбали. Я бы купила. Матушке твоей бы показала, что она из себя на самом деле представляет.

– Ба, там же не твой любимый при… – начала было я, но договорить не успела. Дом сотряс сначала лязгающий грохот, а потом рев раненого хищника, раскатистый и переливчатый.

– Упс, – в голосе Ба я не услышала ни грамма раскаяния. – Комнаты что ли перепутала.

Я оглянулась на девочек, но их не увидела там, где они сидели всего минуту назад. Яночку и Анечку словно ветром сдуло. Честно говоря, мне тоже было интересно посмотреть на поверженного хищника. Но чувство самосохранения шептало, что не стоит совать голову свою дурную в пасть Льва.

– Иди уже, – подтолкнула меня в пину Ба. Старая поганка, зря я ее подписала в повара. Но без ее помощи мне не вывезти того, зачем я собственно явилась в этот дом. И я пошла.

– Убью. Я вас… Я вас в Англию. Сгною в пансионе благородных девиц. Я вас научу уважать отца, – бесновался хозяин дома, мечась по коридору и при этом, пытаясь, стянуть с головы что-то похожее на ночную вазу, расписанную анютиными глазками. Девочки хаотично перемещались рядом, как два крошечных спутника огромной планеты.

– Папочка это не мы, клянусь, – подвывала Анютка, вытирая рукавом вымазанное малиной личико. – Мы бы так высоко не достали.

– Точняк, – басом вторила ей Яночка, подскакивая возле отца, словно мячик, явно пытаясь помочь ему освободиться от чертова горшка. – Это Ба.

– Тебе не стыдно наговаривать на почтенную женщину? – прорычал горшеголовый олигарх раскатисто. Я привалилась спиной к стене, борясь с желанием свалить из этого дома, потому что сейчас, наверное, меня будут убивать за чужой грех. Обидно.

– Стойте, – выдавила я из себя. Хаос прекратился, девочки замерли на месте. Метельский тоже на миг прекратил метания.

– И вы здесь?

– Точняк. Пришла спасать вашу золотую голову из плена, – хмыкнула я, крошечными шагами приближаясь к озверевшему Льву. – В очередной раз, кстати. Стойте не дергайтесь. И как вас угораздило. Надо же, ваши распухшие уши застряли в этой посудине.

– Не подходи, – простонал миллиардер, – ты исчадье. Это твоих рук дело, признавайся.

– Если бы, мои приколы куда менее травматичные, но не менее веселые, – фыркнула я, – стойте, не двигайтесь. Я сейчас попробую снять с вас корону. Странное ощущение, да? Поди никто еще не пытался снять корону с короля.

– Прекратите нести чушь, – рявкнул горшок.

– Папочка, мы поможем Люсе, – поддержала меня Анютка и вцепилась в отцову ногу.

– Точняк, – Яночка повторила прием сестры с другой его ногой.

– Теперь мне страшно, – прохрипел Метельский. Я вцепилась руками в ручку сосуда, ногой уперлась в… Не скажу куда.

– Я тебя порву на куски, – пообещал миляга хозяин дома. Я напряглась и дернула на себя чертов горшок.

– Обязательно убьете, – пропыхтела, чувствуя, что процесс освобождения что-то совсем не идет. – Только, это… Янусь, принеси из кухни масло подсолнечное.

– Это еще зачем? – поинтересовался храбрый лев.

– Жарить вас буду.

– С тебя станется. Ты же самый страшный демон ада. Поди сам Сатана у тебя советов просит.

– Если бы вы знали, насколько близки к истине, – вздохнула я и еще раз дернула горшок, на удачу. Он вдруг поддался. От неожиданности я отлетела к стене, обнимая чертову посудину. Моя нога, которой я упиралась в олигарха, взлетела вверх, и судя по реву, раздавшемуся вслед за чудесным освобождением человека из железной маски, попала этому самому человеку по какому-то очень жизненно важному органу. Анечка заверещала, как мне показалось, радостно. Я с грохотом обрушилась на пол, и об меня тут же споткнулась, прибежавшая с бутылкой, от чего-то, уксуса Януська. Воздух завонял так, что у меня заслезились глаза. Метельский взвыл, метнулся в нашу сторону. Анечка от неожиданности бросилась ему наперерез. Лев не успел среагировать, подскользнулся в луже проклятого уксуса. Я зажмурилась, когда увидела, что огромная мужская фигура начала заваливаться прямо на меня. Теперь мне точно не жить. Он меня просто раздавит, как и обещал.

– Завтрак готов, – где-то в пространстве прозвучал веселы рык моей Ба. Я открыла глаза. Метельский висел надо мной на руках. Рельефные мускулы, прямо сквозь рубашку, я разглядела в мельчайших подробностях. – Если не поторопитесь, все остынет. Что я, зря корячилась?

– А что у нас на завтрак? Надеюсь не яда ведро? – спокойно спросил застывший надо мной в идеальной планке, Метельский.

– Яйца кокот с пюре из шампиньонов, малиновое парфе, морковные палочки для девочек, для вас кофе по венски, у детей кизиловый компот, – отрапортовала бабушка-ураган, пропустив мимо ушей слова хозяина дома. Ну я ее… Да я ей… – И слезьте уже с моей внучки, в конце концов это неприлично на глазах у бабушки и детей лежать на женщине.

– А мы не хотим палочки, – где-то на грани сознания заканючили близняшки. Да, где-то на грани, потому что я совсем потерялась в чертовом пространстве, вот уж странность.

– А я тогда вам запихаю их в ваши мелкие зады. Смотрите до чего отца довели. Ну-ка в ванную мухой и за стол, – там же где-то прозвучал голос Ба.

– Вы ведьма, Люся, – бархатный голос обжег мое ухо. Метельский легко вскочил на ноги, и я едва не застонала от… От чего? Я тут по работе. Надо скорее делать дело и уносить ноги.

– Я Зайка, прохрипела я, глядя в широкую удаляющуюся мужскую спину. Села на полу, борясь с головокружением и слезами, текущими из глаз. Проклятый уксус.

Он ушел молча. Плевать ему на мои глупые заикания. Он король мира. А я Люся Зайка, неудачница и идиотка.

Глава 12

Лев Метельский

Ведь это очень вредно не ездить на бал, когда ты этого заслуживаешь…

Кофе восхитительный, в меру крепкий, ароматный, дразнит ноздри. Я сижу в любимом кресле в столовой моего дома и смотрю в окно, за которым радостно смеются мои дочери. Они прыгают чрез дурацкую резинку с таким восторгом, словно это не дешевая чертова резинка для трусов, а космическая ракета. И рыжая Ведьма, как девчонка, радостно скачет на своих длиннющих журавлиных ногах, и кажется сейчас мне сказочной феей. Это у них семейное, наверное, варить колдовские эликсиры, лишающие разума. Но сейчас мне, может быть впервые за годы вдовства, хорошо и спокойно, даже в этом чертовом доме, из которого мне, вот уж странность, сейчас не хочется бежать.

– Люся умеет обращаться с детьми, – словно выстрел в спину ударяет меня дребезжащий голос. Подкрадываться незаметно, похоже в этой семейке, тоже учат с пеленок. – Наверное потому, что у нее-то детства никогда не было. Дык, а когда ей было в куклы то играть, если она с семи лет с младшими нянькалась. А я ей говорила, иди в педагогику, призвание твое. Но девчонку от детей то отворотило напрочь. Пошла в филологию, получила степень, ага. Кому она теперь нужна то, филология та?

– Вы что-то хотели? – спрашиваю недовольно, выпадая в реальность из своего странного анабиоза. Филология? Степень? Вот эта вот реактивная конопатая беда, оказывается совсем не простушка с рыбацкой шхуны.

– Да, внуча сказала, что надо приготовить праздничный ужин, я пришла согласовать меню, и смету на закупку продуктов. Придется вам раскошелиться, господин хороший. Я вам не…

– Не нанимались? – хмыкаю я, вспомнив любимое выражение адской няньки. Конопатой, вредной, противной…

– От чего же? Как раз нанималась. Договор вон даже подмахнула, – Ба сегодня выглядит еще экстравагантнее обычного. На голове странный чепчик из искусственной кожи, платье, похожее на мешок от картошки и мясницкий клеенчатый фартук, красиво забрызганный чем-то похожим на ржавчину. – Вещь, да? – ухмыляется почтенная дама, заметив, с каким интересом я рассматриваю ужасный передник. – Я его заказала в рокерском интернет магазине. Стоит, конечно, бешеных бабок, но эффект… Называется «Маньячелло». Так что там по бабосикам? Я ж не скатерть самобранка. Не материализую из воздуха харчи. А буайбес недешевый.

– Я не занимаюсь такой ерундой. Вам выпишет нужную сумму экономка. И еще, избавьте меня от обсуждения вашей работы, – сам не понимаю, от чего завожусь. Может потому, что эта ненормальная бабулька отвлекла меня от созерцания счастья, царящего на улице?

– Ой. Простите, мистер деловой, – ворчит Ба, громко топоча своими ботами, похожими на чертячьи копыта. – Как жрать, так губа у них винтом, а как денежку отслюнить… Благо Люська не кашеварит, она бы с вас живого не слезла. Да вы и не протянули бы долго на ее стряпне.

– Как же ваша внуча работала на корабле поваром, с такими то талантами к кулинарии и регалиями? – вот сейчас мне становится интересно и многое непонятно. Либо Лиза подсунула мне гораздо более лучший мех, чем мексиканский тушкан, либо… Не знаю я, не понимаю что происходит. Да и не хочу, если честно. Девочки мои стали похожи на детей, а не на мелкую злобную банду, выжигающую из дома напалмом всех, кто позарился на их территорию. Ни одна нянька еще не задерживалась в моем доме на такое время. Ради этого можно закрыть глаза на некоторые странности.

– Какой корабль, милай, ее на лисапете то укачивает? А уж в кухне, да на посудине, болтающейся черте где. Да она стрелять будет, дальше чем видит. Да и готовит она, только свиней удивлять. Суп из сайры у внучи коронка. Три ее брата и сестра до сих пор содрогаются, вспоминая варево. Ладно, некогда мне лясы точить, пойду эту вашу аканомку найду.

– Ба, я хочу русскую кухню к ужину. На ваше усмотрение. Ужин завтра в семь вечера. И еще, Люся же у вас ядро метала?

– Икру она метала. Она с тем ядром улетела бы сама. Это же не девка, а сто рублей убытку. Вы прям странный какой-то сегодня. Может я кофе сделала крепкий? Люська всю жисть…

Дверь открылась так резко, что мне показалось, что она с петель слетит.

– Папочка, мы с Люсей прыгали в резиночки, – басом проорала Януска, вихрем ворвавшись в мой тихий мирок очень сомнительного спокойствия. Значит, вся биография няни, свалившейся в мой дом будто-бы с неба, как сказочная нянька летающая с зонтом, фуфло и профанация.

– А еще нам Люся обещала, что научит…

– Ядро метать? – спросил я прищурившись, глядя на появившуюся в дверях девку. Черт, а ведь я впустил в дом не пойми кого.

– Точно, только не ядро, а фрисби, мы ее сами сделаем, – отрапортовала Анечка, раскрасневшаяся и невероятно гордая, судя по чумазому личику, и восторгу в глазенках. – И мы на рыбалку поедем. А потом…

– Люся, а скажите мне, на шхуне где вы работали кильватер где находился? – черт, что я несу? Я даже не знаю сам, о чем спрашиваю эту нахальную ведьму, влезшую в мой дом и мою семью без мыла, и уж совершенно точно без зазрений совести. Нужно срочно позвонить Лизе, и если я узнаю, что эта катастрофа еще и самозванка… То что? Снова сделаю моих дочерей несчастными? Твою мать, глаз теперь не спущу с этой ведьмы конопатой.

– Вы явно головой то приложились нехило, – сузила свои колдовские глазища Люся. – Ау, какая шхуна? Я разве вам говорила, что я там работала? Или про ядра я заливала?

– В вашем резюме написано…

– На заборе тоже до фига написано, но там же этого нет? – дернула плечиком нахалка, губешки свои растянула в улыбке. Открыто и обезоруживающей.

Я снова растерялся. Эта женщина постоянно ставит меня в тупик. Никто и никогда не выводил меня из равновесия, как эта рыжая ведьма. Никто и никогда. А ведь она права. Она никогда не говорила, что была коком, и про ядро… В конце концов, никто же больше не явился, устраиваться в мой дом нянькой. Только ненормальная пыталась прорвать охрану. Но не думаю, что Лиза, трясущаяся над своей репутацией прислала бы в мой дом психически больную бабу. Значит…

Да ничего это не значит. Надо просто позвонить Елизавете Аркадьевне. Но только после ужина с Лелечкой. Без Люси его я не вывезу. Точнее, без ее воздействия на моих дочек, абсолютно не поддающегося никакому объяснению. Ну что может произойти за день? Какую опасность может представлять филолог? Черт, я совсем расслабился. И скорее всего сдурел.

Люся Зайка

Он такой милый! Мне все время хочется его придушить.

– Это что? – приподняла бровку Яночка. Когда она так делает, то становится просто ужасно похожа на своего отца. – Это я не надену. А бант…

– Слушайте, Люся, мы же в этом будем похожи на кукол из фильма ужасов. На эту, как там ее, Анабель, – хмыкнула Анечка. Редкий случай, что она полностью согласилась с сестрой.

Но если честно девочки сейчас были абсолютно правы. И на их месте я бы тоже ни за что не нацепила на себя гольфы с помпонами, кремовое платьишко с воланами и алой розой на завышенном пояске и красные банты. Но хозяин дома мне заявил: «Я хочу чтобы мои дочери были похожи на девочек, а не… Не на разбойниц с большой дороги»

Да знаю я, что он хотел сказать. Он хотел сказать, что похожи они должны быть на девочек, а не на меня. Хотя, как по мне, лучше уж походить на честных бандитов, чем на куколку маньячку режущую на своем пути всех кого ни попадя. Но я не стала озвучивать свои мысли, наткнувшись на взгляд Льва, свет, Александровича. Вот мне прям очень явственно показалось, что если я начну перечить, он на меня накинется и проглотит, прямо вместе с обрезанной юбкой.

– Да ладно вам, девочки. Красивые платья, – миролюбиво начала я, но тут же заткнулась. Малышки, судя по виду, моих восторгов не разделяли. И, видимо, прямо сейчас придумывали мне страшную и болезненную кару. – Слушайте, я тут так-то не при чем. Батя ваш с меня снимет шкуру, если вы придете сегодня на важный ужин в костюмах барсука и енота.

– Почему барсука и енота? – оживилась Януська?

– Потому что Лелечка крыса, – рявкнула Анечка.

– Ну уж, вы бы повежливее, что ли, – выдохнула я. Проклятая жалость снова проснулась в моей душе, и начала ее мерзко пережевывать. – Ваш папа просто хочет сделать вас счастливыми. И эти наряды вам купила эта, как ее… Ну вы поняли. Может она не такая уж и выдра. Старалась вон, ходила по магазинам. Вкус у нее, конечно, не фонтан. Но, если вот эти банты…

– Мы вообще не поняли, ты за кого? – насупилась девочка сорванец. – Кого эта выдра крашеная может счастливыми сделать? Она же не любит никого кроме себя. И папу не любит. Вот придет, увидишь. Такая мерзотная, просто фу. Строит из себя… А платьюшки эти для папы нашего. Мол, забоотливая я какая. Тьфу, – зло сплюнула прямо на пол Яночка.

– Не нужна нам такая мама, – вздохнула Анечка, подойдя к кровати, на которой я разложила чертовы уродские наряды. Правы малышки, это просто издевательство. – Ты нам нравишься. Мы с Яночкой говорили, что над тобой даже издеваться стыдно.

– И страшно, – поддержала сестру Януська. – И папе ты нравишься. Ты ему всегда все назло делаешь, а он не выгнал тебя до сиз пор. Значит…

– Ничего это не значит. Сказочницы, блин. Только фантазии ваши страшные. А папа ваш меня терпеть не может. Просто боится, что я свалю, и вы снова будете мучить несчастных настоящих нянек. Так, все, наряжайтесь, – приказала я, и отвернулась от своих воспитанниц, чтобы они не видели мою плаксиво перекошенною физиономию. Надо же, выдумщицы. Нравлюсь. Я никому не нравлюсь, обычно. Девчонки желаемое за действительное выдают. А отец их бездушный сухарь. И мне даже жаль бедную его невесту, которую он просто использует. И вообще, я тут ненадолго. И детей не могу терпеть. Короче. Я птица вольня, куда хочу туда лечу. Никто мне не нужен. Черт, про настоящих нянек то я зря ляпнула, но девочки не заметили, вроде. – А я пока пойду… К Ба. Точно, мне срочно нужно в кухню.

– Не, не нужно, – как-то очень странно встрепенулись малышки. И слишком резво принялись натягивать на себя чертовы гольфики. – Там все в порядке. Там это…

– Дезинфекция там, вот, – выговорила по слогам маленькая мисс счастье. Ресничками моргнула так. Что будь я послабже и не закаленная проделками моих братишек, то точняк бы поплыла, но сейчас я напряглась не по-детски. – Ну и это. Ба сказала, еще раз сунемся в кухню, она нас сварит вместе с холодцом.

– Чего натворили? – прищурилась я, сканируя взглядом малышек, выглядящих в трусиках, маечках и гольфах карикатурно и нелепо.

– Утопили в буайбесе челюсть Ба, – хмыкнула Анечка. – Она за это в Янку половником бросила, но промахнулась и сбила кастрюлю со стола, в которой остывал холодец. Она упала на Мармеладика. Хорошо уже не горячая была, чуть теплая. А он с испугу уронил столик с пирожными, и пока Ба орала, сожрал почти все. В общем наш бедный садовник замучился чистить газоны. Жирноваты оказались эклеры для собачьего желудка. Короче, Ба сказала…

Я вас поняла, – ну да. В кухню сейчас лучше не соваться. – А как Мармеладик то в кухне оказался? Ба же ненавидит собак.

– Ба? Да этот подонок ушастый скоро в двери пролезать не будет, – с интонациями моей любимой бабули пробормотала Януська и ее словами.

До ужина осталось каких то два часа. Представляю, в каком состоянии…

– Где вы, исчадья? – загрохотал в пространстве голос Ба. Все, ни спрятаться, ни скрыться. Если Ба кричит на весь дом, голосом, похожим на камнепад, остается только лечь на пол, ногами к взрывной волне и притвориться мертвым. Но это так себе помогает. Спастись от разъяренной Ба еще более нереально, чем от ядерного взрыва. – Люуууууся, поганка. Я тебя найду и ногами об потолок ударю. Я вас…

Ба ворвалась в детскую, как торнадо. Я даже не успела в шкаф спрятаться, как хотела. Девочки оказались гораздо проворнее, метнулись в ванную, и судя по звукам там забаррикадировались.

– Ба, привет, – вякнула я, глядя на топорщащуюся ершиком волос родственницу. – а я тут…

– Ты то тут? А баба, на чье место ты влезла где? – прорычала моя любимая бабулечка.

– Ба. Девочки в ванной. Ты бы не орала так.

– Да ну? Девочки в ванной? Девочки? Это не девочки, это черти. Они страшнее тайпанов. Такие же, как ты, внуча. Я бы не знала, что вы не родня… За мной, быстро, – сухие пальцы впились мое ухо, как гидравлические клещи.

– Куда? – взвизгнула я, понимая, что не смогу от приглашения отказаться.

– Смотреть верблюда. Я тебя когда учила врать? Когда, спрашиваю? И меня заставляешь брехать хозяину дома, – зашипела бабушка, впихнув меня в свою спальню, выделенную ей в крыле для прислуги. В самом дальнем крыле. слвава богу. А то бабулин вой слышно, наверное, даже в австралии.

– Ба, а что мне делать было? К нему не подберешься, а тут все срослось, как по маслу, – заныла я, потирая горящее огнем ухо. – Мне надо пять дней всего. Жабыч дал задание, а то уволит. а я… Потом расчет попросим. Ты получишь зарплату, а я просто сбегу.

– А то, что настоящая нянька в дурке, тебя не смущает? Я с охранниками побакланила, они ее еле скрутили. Она ведь выйдет, и тебя в землю вобьет. И правильно сделает. Бабу там в смирительной рубашке держат на лекарствах. Я б точно убила тебя на ее месте, – крякнула бабуля. Черт, вот зачем она рану расколупывает? Я и так не нахожу себе места. Бедная тетка из-за меня страдает.

– Так ненадолго же. Я ее потом вытащу. Извинюсь. Денег заплачу.

– Извинится она, блин. Тут дело такое, внуча, я кажися Льву то этому наболтала маненько лишнего. В общем, мне кажется, он подозревает, что ты самозванка.

– Ба, – застонала я.

– Предупреждать надо, что ты у нас ядром метаешься и на кораблях кухаришь. Знаешь же, что я врать не умею вообще. В общем. Сама разгребай. Хотя, даже странно, что тебе еще пинка не дали под зад, ну и мне заодно. Ой, я кажется забыла дверь в кухню запереть. Тут этого нельзя, – засуетилась бабуля, у которой вместо языка помело, такое, что она летать может им размахивая, похлеще чем крыльями.

Через час я вывела девочек в холл дома, наряженных, умытых до скрипа, улыбающихся, вот уж странность, от уха до уха. Может я им косы заплела слишком туго? Иначе с чего такие эмоции на мордашках. Искренние даже, кажется. Блин, я знаю такие улыбки, и это вот совсем не хорошо, чую печенкой.

– Вы творите чудеса, няня Зайка, – ухмыльнулся Лев Александрович. Рассматривая дочек. И в его глазах светилось столько любви, что мне даже как-то стало не по себе. И что-то в чертовой моей душе снова зашевелилось, такое ненужное и вбсолютно излишнее. – Я звонил в контору, где вас нанял. Хотел похвалить вас, но…

Говорят «душа ушла в пятки». Я думала, что это просто смешной фразеологизм и так не бывает. Но сейчас… Сейчас я в полной мере ощутила на себе всю прелесть этого состояния. Метельский, стоял рядом, смотрел на меня сузив глаза, и мне казалось, что я на молекулы разлетаюсь в чертовом, слишком ярком свете, заливающем огромный холл. И сейчас в его взгляде была подозрительность и насмешка. Он наслаждался моим страхом, чувствовал его, так мне сейчас казалось.

– Так чего же не похвалили?

Он не успел ответить. Звонок в дверь показался мне оглушительным. Черт, как не вовремя. Я так и не узнала, уже мне копать себе удобную могилку, или… Надо бежать, точно, пока еще есть возможность. Надо…

– Люся, – прошептала совсем рядом Яночка, слушай…

– Детка. Давай потом. Сейчас надо встречать гостью, – вздрогнув сказала я, пытаясь в уме разработать дерзкий план позорного побега.

– Потом будет поздно. – вздохнула Анечка, стоящая по другую сторону от меня. И папа вас убьет.

Глава 13

Лев Метельский

Улыбнитесь и скажите «Сырные шарики»

– Елизавета Аркадьевна в отпуске, – щебечет трубка звонким деловым голоском секретарши рекрутингового агентства. – Нет, связи с ней нет. Она на островах, мобильник выключен, в интернет не выходит. Я могу вам чем-то помочь?

– Мне нужна полная информация по няне, которую вы мне прислали, – рычу я в трубку. – Вплоть до того, какие трусы носит эта чертовка и что ест на завтрак. Судя по повадкам, питается она кровью девстенниц и младенцами.

– Господин Метельский, у вас проблема с женщиной, которую вам прислало агентство? – голос секретутки становится напряженным. – Что-то пропало из дома? Или няня груба с детьми? Вам хамит?

– Нет, просто… – я замолкаю. Не знаю, что сказать. Претензий к адской няньке у меня выше крыши, но… Мои дочери счастливы, и этот факт перевешивает все мои параноидальные всплески. Хотя да, нянька мне хамит. Черт, может еще поплакать сейчас, и пожаловаться этой щебетливой бабе на судьбину мою горькую? Я совсем поплыл. Надо просто вызвать начбеза, и сказать ему фас. А когда Лиза нажарит свою накаченную задницу на островах и вернется к работе, размотать ее проклятое агентство к чертовой матери.

– В таком случае, простите. Я ничем не могу вам помочь. Мы не даем информации о наших служащих, это некорректно. Кроме того, в трудовом договоре, который вы, господин Метельский, наверняка, заключили с няней, есть исчерпывающая информация, которой достаточно для приема на работу служащего, как то адрес, паспортные данные и прочие реквизиты. Я надеюсь, что помогла вам. Наше агентство работает для вас, – радостно закончила мерзкая щебетунья. Мне в висок впился раскаленный штырь. Я зло отшвырнул ни в чем неповинный телефон. Сука, мать ее. Договор… Ну, конечно. Для этого мне нужно было позвонить в чертово агентство, чтобы меня мордой ткнули в то, что я полный придурок. Я заключаю сделки миллионные, а сам не мог сообразить, что все данные этой поганки Люси у меня есть. Осталось только фас сказать Степану Леонидовичу.

– Папа, мы готовы, – как всегда, без стука. Эта рыжая журавлиха сводит меня с ума. Просто лишает разума и воли. И вот сейчас мне бы нужно дать пинка под ее круглую попку, наорать еще при этом, и поставить наконец на место. Но головная боль сводит даже челюсть. И при девочках превращаться в дракона я не хочу. Они жмутся к чертовой ведьме, как околдованные, и у меня что-то екает в душе. И выглядят… Словно два инкубаторскийх монстрика. Черт, они не похожи на себя.

– Я вам не папа, – выдавливаю я, вместе с фальшивой улыбкой. Анечка супится, Януська закусила губку, явно копируя мимику Люси.

– Мама что ли? Ай, Лев Александрович, ваше приказание исполнено. Девочки нарядные, готовы к вакханалии. Хотя, если честно, как по мне, эти платья просто ужас.

– Я не спрашивал вашего мнения, – зло рычу я, глядя на оживившихся дочек. Черт, ведь эта адская нянька права. Платья реально ужасные, а гольфы вообще вызывают у меня приступ панической атаки, отягощённой расстройством. – Девочки, вы прекрасны. Просто куколки.

– Ага, Анабель и невеста Чаки, – бубнит под нос басом Януська.

– Папочка, нам не нужна мама Лелечка, – подает голосок Анютка. – У нас же Люся есть, и Ба.

– Точнее, нам мама Лелечка вообще не в жилу, – морщит нос Яночка. – Она мерзотная пусечка. Фу какая. Сейчас опять будет сюсюкать с нами, как с малышками, и учить ножом управляться. И будет тебя целовать, фуууу.

– Будет так, как говорю я, – не знаю почему я злюсь. Не понимаю. Ведь я веду себя сейчас, как чертов властный самодур. Я хочу сделать хорошо моим дочкам насильно? Но, черт возьми, все что я делаю, я делаю только для них. Потому что хочу чтобы они ничем не были обделены. Я все делаю правильно, но этого никто и никогда не ценит. – Пока вы от меня зависите, будете принимать все мои решения. Это в ваших интересах. И мое право решать, кто станет вашей мачехой. Я ясно излагаю? Свободны. Сидите в холле и думайте над тем, что я сказал. Лбюся, задержитесь.

– Да мой господин. К чему мне готовиться к порке, или к моральному аутодафе, – хмыкает нянька, сводя меня с ума.

Смотрю вслед малышкам, которые уходят держась за ручки, молча. Черт, эти платья и вправду отвратительные. И я… Чувствую себя отвратительно, хотя я прав. Я прав, и это все со временем поймут и мои девочки. Еще будут благодарить, я уверен.

– Предельно ясно вы выразились, конечно, – черт, эта рыжая то куда лезет? – Вы мачо мен, король вселенной и просто папаня года. А какой король учитывает мнение принцесс? Слушайте, вы сказки в детстве читали, ну там, про мачех, и про Белоснежек всяких? Или сразу родились огнедышащим ящером?

– Вы очень много говорите, Люся, – хриплю я угрожающе. Девка смотрит прямо и нагло, в желтых глазах насмешка и жалость? Да твою ж мать.

– Да ладно, это я еще почти молчу, хотя очень хочу…

– Не закроете рот, вылетите пробкой, – перебиваю я наглую, нахальную, чертову…

– Ну ладно. Кстати, зря вы девочек одних то отправили маму новую дожидаться. Они не очень любят, когда их вот так охлаждают.

– Я сказал, рот…

– Ну, дело ваше, я предупредила, – дернула плечиком ведьма. И пошла из моего кабинета. Спина прямая, нос задран к потолку, и кажется показывает язык, но я не очень уверен, со спины не видно. – Догоняйте. Вы же должны встретить свою нареченную, как доблестный рыцарь Айвенго и влюбленный до соплей жених. Влюбленный же? – не повернув головы интересуется адская нянька. И я, как крыса за дудочником, поднимаюсь со своего трона. Черт, она точно колдунья, самая мерзкая из всех живущих.

– Люся, – окликаю нахалку уже в коридоре. Она даже и не притормаживает. Идет, как шла, переставляя свои длиннющие ходули. Как вообще можно ходить такими ногами? – Слушайте, переоденьте моих дочерей.

– А чего? – она тормозит так резко, что я едва успеваю остановиться. Успеваю, но все равно почти врезаюсь в хрупкое тонкое тело рыжей бестии. – Зассали, Лев Александрович? Упс, простите мой французский. Боитесь, что малышки вас свяжут и нарядят в куколку? А я предупре… – она поворачивается ко мне резко, так, что утыкается носом мне в грудь. Черт, черт бы ее подрал, эту няньку.

– Рот, закройте свой рот, вы хамка, невоспитанная, наглая… Вы… – стону я, борясь со странным головокружением. Это что-то новенькое. Но боль отступает, сменяясть звенящей пустотой, отдающейся в ушах колокольным набатом. – Люся…

– Я уже не успею, – она смотрит мне прямо в глаза, и губы облизывает розовым языком. И, черт бы ее подрал, я хочу…

– Что? Что вы не успеете?

– Девочек переодеть, – хмыкает это исчадье, отстраняясь от меня резко. Я разочарован? Да, что, блин происходит. – Слушайте, господин Метельский, вы вообще в порядке? И это, вы правы, я… Простите. Вы не зассали, конечно. Черт, я опять. Вы просто сами… В общем…

– В полнейшем, я в полном порядке, – беру себя в руки. Я снова я. Сейчас сюда придет моя невеста, Галечка, тьфу ты черт, Лелечка.

– Ну, тогда цыгель. Ваша судьба поди уже на пороге, – ухмылка Люси какая-то натянутая. И в воздухе потрескивает напряжение статическое, такое, что волоски на теле встают дыбом. Как перед грозой. Это ненормально и пугающе. Я слишком много времени стал проводить дома. Надо исправлять это скорее. – Лев Александрович, девочки ждут. Они там очень давно одни. Это чревато.

– Да, пойдемте. И, Люся, кто ты, черт возьми, такая? – шепчу я. Вижу в желтых глазах искорки страха. О да, они такие вкусные, просто наслаждение.

– Я Зайка, я же говорила, – слишком быстро берет себя в руки наглая мерзавка. Самозванка она или нет я выясню. И тогда…

А что тогда? Что?

Люся Зайка

«Ванька то каку гангрену за себе взял»

Я разочарована. Лев Александрович оказался предсказуем и не оригинален. Как там у моих любимых классиков? Молодая не молода. И силикона в ней больше чем в кухонном силиконовом коврике. А уж шубка из невинно убиенных шиншилл, накинутая на белые плечики почти летом просто вышка. Дорого-бохато. Ну что мог найти олигарх в этой слишком уж идеальной красавице? Уж точно не светлую душу и огромное доброе сердце. И почему меня это так заботит? Ума не приложу. Ну какая мне разница, на ком женится этот несносный злобный Лев? Хоть с помесью мартышки с крокодилом пусть сочетается узами Гименея. Тогда от чего мне так противно? Точняк, я за девочек переживаю. Ну чему их может научить эта выдра крашеная? Губы дуть, да болтать о тряпках?

– Боже, кто повязал девочкам банты? – впился мне в ухо капризный голос, похожий на звук издаваемый бабулиной бензопилой, которую она купила, чтобы распилить отцов диван. Наивная Ба думала, что снимет чары со своего заколдованного сына и она очнется от многолетнего заклятья и устроится на работу. Ха. Та, что-то я отвлеклась. – Милый, это ужасно же. Девочки похожи на вокзальных побирушек. Платьица измятые, ленты прислуга не отпарила. Ничего, когда я перееду сюда, нерасторопную челядь выставлю вон.

– А вы на кого похожи, Лелечка? – моргнула глазками Анечка. Лев Александрович напрягся, судя по тому, как заиграли его желваки. А мне стало интересно. Наивный открытый взгляд моей воспитанницы похож сейчас был на взгляд питона, усыпляющего бдительность своей жертвы.

– Я? – удивленно спросила наивная будущая мачеха, посмотрев на девочку как на мелкую букашку. – Я похожа на женщину, знающую чего хочет от жизни, малышка. И вас я научу быть настоящими женщинами.

– Да? А ба сказала, что на дешевую силиконовую шаболду в пальто из трупов. Пап, а что такое шаболда? Это та, кто знает чего хочет, да?

Боже. Главное не заржать. Я сжалась вся и закусила губу, рассматривая вытянувшуюся, насколько это конечно возможно после уколов красоты, физиономию Лелечки, явно не знающей, как реагировать на ситуацию. Анечка, открыто улыбающаяся, даже мне сейчас казалась наивным ангелочком. Но я то знаю эту вот многообещающую улыбочку, играющую на губках, похожих на бантики.

– А где пальто из трупов? – басом поинтересовалась Януська, принимая эстафету от сестры, потом почесала попу, так что чуть не оторвала оборку от платьишка, другой рукой поковыряла в носу, пукнула. Метельский налился красивой краснотой, но снова промолчал. Как бы мужика не хватил родимчик. Девочки, даже по моему скромному мнению, переигрывают. – Я бы позырила.

– Милый, может пойдем к столу? Ты же меня на ужин пригласил? – быстро взяла себя в руки гостья, даже улыбку сообразила на мордашке, больше похожую на оскал.

– Да, пожалуй, – хмыкнул Метельский, посмотрев на меня контуженным взглядом. – Люся, подготовьте девочек к ужину.

– И примите у меня шубу, – приказала Лелечка, даже не глянув в мою сторону.

– Я? – надо же, я от удивления аж на фальцет сорвалась.

– Ну а кто? Вы обслуга, получаете деньги наверное не за стояние столбом. Боже. Без женской руки в этом доме все распоясались. Я наведу тут порядок.

– А ба сказала… – снова улыбнулась Анютка, я не дала ей договорить, дернула ее за руку.

– Ольга, Люся няня, у нее в моем доме другие функции, будь любезна… – ого. А Лев то не выдержал. Рычит, и глазами сверкает. Он тут хозяин прайда. И он… Он ее не любит. Она будет просто такой же обслугой в этом доме, только чуть более статусной.

– Ничего. Не надо меня защищать. Ваша невеста права, Лев Александрович, мне не сложно, – я улыбнулась в стиле Анютки, красиво так по людоедски. – Я же обслуга. А обслуга должна обслуживать хозяев дома в котором работает. Только вот как быть с тем, что вы пока еще не хозяйка?

– Круть, – прошептала за моей спиной Януська. – Сейчас начнется битва Годзиллы с Кинг-конгом. Чур я себе пальто из трупов забираю. Люся, можно?

– Девочки, идите мыть руки, – хмыкнула я. – Простите, но мне нужно проконтролировать процесс. А шубку с вас снимет жених. Он же привык с вас снимать предметы одежды, или вы до свадьбы целибат блюдете.

– Люся, – взвыл Метельский. Черт, перегнула я похоже. Блин. Да что происходит вообще? Завчем я дразню Льва? Странный вид мазохизма. И эта чертова силиконовая долина меня бесит безмерно.

Девочек в ванной я не нашла, в столовой тоже. Они стояли в кухне, возле сотейника с ризотто, и возбужденно перешептываясь орудовали в нем ложкой. Хорошо ба не видела этого святотатства, а то она бы оторвала бесенятам бантики вместе с косичками.

– Чем заняты? – поинтересовалась я, с удовольствием наблюдая, как девочки метнулись в разные стороны, бросив свое занятие.

– Я ведь вас поймаю, и выпытаю. Между прочим бежать вам некуда. Ну, разве что в объятия будущей мамули. Кстати, про шаболду правда Ба тебя научила, или это экспромт был? – гаркнула я, отловив наконец то хаотично мечущуюся по кухне Анечку.

– Экспромт, – хлюпнула она носом, одернув оборочку, больше похожую не на красивое украшение дорогого платья, а на пожеванную тряпку. – Ба сказала по другому, нам нельзя такое повторять.

– Понятно. А где сама учительница изящной словесности?

– Она таблетки свои ищет, – из своего угла пробасила Януська. Вот тут бы мне было напрячься, но я пропустила мимо ушей самую полезную информацию из всего того дурдома, который творился вокруг меня весь этот чертов день. – А нам велела не входить в кухню под страхом смерти.

– И вы, конечно, послушались, – хмыкнула я, поправляя бантик на головке Анютки. Он у нее развязался и теперь поникши болтался, придавая девочке очень хулиганистый вид, и гольфик на правой ноге малышки собрался в гармошку. Я перевела взгляд на Януську, вздохнула. Ее платье с оторванными оборками совсем не канало для званого ужина. – Ладно, пойдемте переодеваться.

– Ага, – в один голос вздохнули близняшки как мне показалось с облегчением. Я огляделась по сторонам, ничего подозрительного не заметила и повела малышек из кухни в детскую. В конце концов, ну что они могли натворить в кухне за каких-то пять минут? Даже нам с Танькой никогда не удавалось сотворить проказу за такой короткий промежуток времени.

– Люся, ты мои таблетки не видела? – вихрем ворвалась Ба в кухню, я аж онемела от неожиданности и разжала руки, которыми держала девочек. Малышки юркими белочками, молча выскочили в коридор и исчезли из вида за секунды.

– От склероза? – хмыкнула я, не сводя глаз с растерянной бабушки. – Тебе бы уже пора их пить, если не помнишь куда положила свои лекарства.

– Капли от запора, блин. И снотворные, красненькие. Вчера оставила на тумбочке флаконы, в сегодня нет их. Все перерыла.

– Ошеломительная комбинация, Ба, задорная и интересная, – хмыкнула я. – Прости, но мне нужно переодеть паразиток. Там, наверное, папаша их уже рвет и мечет.

– Да, конечно. Что там хоть за фря вавилонская? Ризотто ей подавай, мать ее за ногу. Я как раб пахала два дня, наготовила как на свадьбу, пирогов навертела, а ей кашу рисовую. Нет, ну ты подумай. Слушай. Может и правда гинко что ли попить? Совсем все забывать стала. И ризотто…

Я не дослушала бабулино ворчание. Оставлять девочек одних надолго в условиях ужина с Лелечкой, которую девочки явно выбрали в жертвы, подобно смерти.

Малышки, уже переодевшиеся, ждали меня у входа в детскую. Я вздохнула. Бедная Лелечка, ее удар хватит при виде двух маленьких разбойниц, одетых в шорты сделанные явно своими руками из джинс, блузы, завязанные на животах узлом и банданы. Откуда у них только вкус такой?

– Клево выглядите, – хмыкнула я.

– Люсяааааа, – трубный рев из недр дома заставил меня вздрогнуть.

Глава 14

Лев Метельский

Плыву я сквозь волны и ветер…

– Милый, кажется девочки меня приняли, – щебечет Ольга, рассматривая пристально кристально чистый бокал. Зря орна торопится с выводами. Я, честно говоря, не особо обольщаюсь. – Они, конечно, не очень воспитаны, и слишком болтливы. Это не в твой огород камень, дорогой. Ну, разве может мужчина воспитывать девочек в одиночку? Слушай, а что если я завтра возьму малышек, и мы с ними…

– Ольга, не торопи события, – морщусь я. Не понимаю, от чего меня так бесит все, что сейчас мелет моя будущая жена. Я же сам хотел вот именно этого. Чтобы мои дочери росли полноценными, чтобы учились быть девочками, а не разбойницами с большой дороги, чтобы…

Не успеваю я додумать свою правильную мысль. Она выветривается из головы штормовым сквозняком, влетающим в открытую дверь вместе с шайкой хипующих оборванок, отдаленно похожих на моих дочерей. Даже Лелечка замолкает на полуслове, хотя обычно ее не удается вот так, на взлете, заткнуть хоть на минуту.

– Мы опоздали? – радостно гаркает адская нянька, которая тоже переоделась. О, черт. Мне бы нужно сейчас отправить их всех переодеваться, наорать, грохнуть об стену гребаный бокал, который ошарашенно вертит в наманикюренных пальчиках моя будущая жена, и няньку… Ох, что я сейчас хочу с ней сделать. Аж слепну от яростного желания выдрать ее ремнем по круглой заднице. Интересно, она у нее тоже конопатая. Черт, да не интересно мне. Совсем не интересно. – Это, там девочки вымазались немного, пришлось экспериментировать. А, так еще не накрыто даже. Ну и хорошо. Девочки, по матрешкам. Ждем когда раздача начнется. Что-то там нам ба сегодня наварганила.

Я смотрю как Люся валится на стул, как у Лелечки отпадает челюсть. И мне становится даже интересно. Правы были мои дочки, будет битва Годзиллы с Кинг-Конгом. И что-то мне подсказывает, что победит…

– Ба сказала, что будут пирожки «Робин гуд», – басит Януська. Полностью копируя позу своей няньки, которую пора увольнять. Срочно и без почестей.

– Почему Робин гуд? – выдавливаю я вопрос. Мне правда интересно, вот уж чудо. Я думал, что давно разучился удивляться.

– Потому что с луком и яйцами, – в желтых глазах Люси пляшут черти. Такие нарядные бесы, одетые в шорты и банданы. И я от чего-то не могу не смотреть на нее. Потому что чувствую, что это неправильно при невесте, которая скоро станет моей женой.

– Эта что, будет с нами за одним столом сидеть? Челядь за одним столом с хозяевами? – визг Лелечки, переходящий в шипение, выдергивает меня наконец-то в реальность. – Лев, что тут происходит вообще? Понятно, почему девочки от рук отбились. В чем вы одеты? Вы понимаете, что детям вашего статуса положено…

– А у нас положено на положено, ясно? – Анечка смотрит на будущую мачеху так, что даже у меня поджимается, все, что может поджаться. – Между прочим, вы, Лелечка, пока еще никто тут. А мы хозяйки, и можем приглашать к столу, кого захотим. Ясно? Вы правы, девочкам нашего статуса это позволено. А вот вас мы не приглашали, ясно? И у «этой» есть имя. Ее Люся зовут.

– И она наша подруга, – басом поддерживает сестру Януся. И я понимаю, что Лелечке будет очень тяжело найти общий язык с малышками. Ей придется очень постараться, когда Люся улетит с попутным ветром. А она улетит, я это знаю, совсем скоро. Когда станет нам… Не нужна? Черт бы ее подрал. Ведьму, проникшую в мой дом через забор.

– Девочки, ша, – малышки замолкают сразу, услышав голос Люси. Что это? Чудо настоящее, обычно мне, на то, чтобы утихомирить дочерей, нужно не менее получаса воплей и угроз. А тут, диво дивное. – Ваш папа пригласил гостью. Это его право. И желает он вам только добра. Простите, Лев Александрович, я наверное, и вправду пойду помогу Ба. А вы будете вести себя, как две послушные девочки, ясно? – притворно хмурит бровки чертова рыжая ведьма. И мордашки моих дочерей становятся расстроенными и плаксивыми. Да что за чертовщина тут происходит?

– Нет, Люся, останьтесь, пожалуйста, – плевать мне на недовольную физиономию невесты сейчас. И вообще, страшно хочется прекратить этот чертов еще не начавшийся ужин, сбежать в кабинет свой, закрыться в нем на три оборота. – Ольга, Люся не обслуга. Она няня. Будь любезна принять правила моего дома, ясно?

– Конечно милый, – в умении брать себя в руки моментально, Лелечке нет равных. Она улыбается, но ее взгляд, которым она прожигает адскую няньку, похож на взгляд рассерженной кобры, готовящейся к прыжку. А Люсе хоть бы хны. – Но скоро я стану тут хозяйкой, и правила изменятся. Девочки, вам придется принять этот факт. И тебе, дорогой. Не дело хозяину заниматься домашней рутиной.

– Стань сначала, – бубнит под нос Яночка, тихо-тихо. Но я слышу. Ничего, они привыкнут. Точно привыкнут. Им нужна мать, а не нянька, которая если не сбежит сама, то получит пинка под зад. Господи, да почему я все время думаю о ее чертовом заду?

– А вот и я, – спасает испорченный, еще не начавшийся, ужин громогласный рев Ба, вплывающей в столовую со столиком на колесах, больше похожим на секционный стол из морга, заставленный блюдами. Откуда, интересно в моем доме эта колымага? Поди там же Ба заказала красотищу, где и фартук свой. – Это, горничным не доверила разносить то. Мало ли, сожрут по дороге половину.

Ага, конечно. Просто почтенная дама от любопытства наверное не сдержалась и сама приволоклась в столовую. Потому что обычно она отказывается стол сервировать. Говорит, не нанималась. Это, наверное, семейное у них. Я вдруг понимаю, что страшно голоден. Запахи в воздухе витают такие, что кажется сейчас я захлебнусь слюной. Лелечка морщится, будто не блюдо с пирожками ставит на стол моя повариха, а тарелку с медузами. Люся улыбается? Она улыбается, и мне хочется эту ее улыбку закусить пирожками.

– О, боже. Это что? – обморочно простонала Лелечка.

– Холодец, деточка, – хмыкнула Ба, с грохотом поставив на стол металлический лоток со студнем. У меня кружиться голова. Мама варила холодец, давно, в другой жизни. Праздничное блюдо. Праздничное и редкое. И горчицу мама делала сама из порошка. Такую, что даже от крошечки ее слезились глаза и горело в носу.

– Это нельзя есть. Боже, это же холестерин в чистом виде. Лев… Скажи девочкам, чтобы не прикасались к этому кошмару. Боже, у малышек будет искаженное пищевое поведение. А это прямой путь к булимии.

Я смотрю на довольную Анечку, жующую пирожок. Они счастливы сейчас. Я вижу. Им хорошо. И именно в этот момент мне в голову приходит мысль, что может это я что-то делаю не так? Может… Нет, я все делаю правильно.

– Прямой путь к булимии жрать силос, придуманный итальянскими стеклодувами, и прививать детям правильное пищевое поведение. Они на диетах насидятся еще. Диеты для слабачек, – ухмыльнулась нянька, ухватила со стола румяную выпечку и вгрызлась в нее зубами. Зажмурилась блаженно как кошка. Тихонько, некультурно застонала, тут же получила затрещину от Ба. она и вправду ведьма. Они не толстеют, – Лев Александрович, треугольный пирожок хватайте, пока горячий. Он с ливером, это пища богов. Или вы блюдете фигуру, боитесь в свадебный смокинг не влезть? Зря, вам пойдет брюшко.

– Умммм, – в один голос промычали мои дочери. И я сдался. Схватил обжигающую выпечку, не обращая внимания на недовольный взгляд моей почти жены. Забыл про правильное питание, которым меня замордовал персональный тренер. Обо всем на свете забыл.

– Ризотто, – гаркнула Ба, поставив перед Лелечкой тарелку, исходящую паром. – Для тех, кому нормально жрать не позволяет вера. Секта была какая-то я помню, там поклонялись макаронам с колбасой. Вы не из этих?

– Вас ятоже уволю. Повар должен быть молчаливым и исполнительным. А почему он красное? – недовольно проныла Ольга, подцепив вилкой рисинку, сунула ее в рот и замолчала.

– Потому что желтое, – хмыкнула ба, пинцетом воткнула в горку рисово грибной вкусняшки листик базилика.

– Это очень вкусно, – вдруг тихо сказала Ольга, всегда очень скупая на похвалу. Обычно, даже в ресторанах, она всем недовольна, а тут… Они точно ведьмы, две эти женщины оккупировавшие мой дом. Самые страшные и опасные. – Там приправы какие-то новые?

– Ага, – хмыкнула Анечка, и мою душу сковало дурное предчувствие. – Прямо новейшие. Из италии прямо. Реактивные.

– Милый попробуй, – улыбка Лелички стала победоносной. Люся закатила глаза свои невозможные глядя, как невеста протягивает мне вилку с ризотто. Я и не понял, что произошло. Что-то со свистом пролетело у меня перед лицом. Лелечка от неожиданности вскрикнула, выронила вилку из пальцев.

– Страйк, – хихикнула Януська, и я увидел в ее ручке рогатку. Рогатку?

– Класс. Меткий глаз, косые руки, жопа тянется к науке, – Анютка показала сестре большой палец. Откуда рогатка у моих дочерей? О да, я точно знаю, кто дал в руки девочкам смертельное оружие.

– Вон из-за стола, – рявкнул я, чувствуя, как к моему лицу приливает кровь. – Все, и вы Люся. Будете есть в детской. Пока не научитесь вести себя. Оружие сдать.

– Ну пап, – заканючили девочки.

– Милый. Ты слишком строг, – капризный голос Ольги меня сейчас только еще больше раззадорил. И что-то мне подсказывает, она именно этого и добивалась. Заступница, блин, а в глазах триумф. Я все таки выгнал няньку из-за стола.

– Быстро, – заорал я, глядя на две рогатки появившиеся на столе возле меня. – Еще…

Еще я вытряс из дочек два самострела, трубочки для плевания и кучу патронов к рогатке. Честно говоря, в один момент, мне показалось, что они достанут из гольфиков базуки.

– А теперь в детскую. Ба, накройте моим дочкам ужин там. А вы, Люся, займитесь чем нибудь полезным. И бога ради направьте свою энергию на созидание, может аппликации поделайте с девочками, или из пластелина уродцев полепите. Хотя нет, из пластилина не надо, мало ли что ваш злой гений может смастерить из него. Про рогатки мы с вами потом поговорим.

– Да, мой генерал, – козырнула издевательски нахалка и зашагала следом за девочками, на своих чертовых бесконечных ногах.

Бесконечных, длинно-белых, чертовых ходулях, покачивая бедрами. И я уставился на эту ведьму, не в силах отвести взгляда. И выглядел, наверное, сейчас, полным кретином, с пирожком во рту.

– Лев, зря ты. Это должен был быть семейный ужин, – Лелечка сунула в рот ложку, наполненную рисом. Нет. Она не сожалеет, что я наорал на девочек, просто делает хорошую мину при плохой игре. Ей не жалко моих дочек, ей плевать на то, что я весь на нервах. И сожаления ее показушные и фальшивые. У меня кусок в горло не лезет, а Лелечка за обе щеки трескает ризотто. А ведь я каждый день буду видеть ее жующей, спящей, капризной. Странно, но это не вызывает во мне и толики того, что я чувствовал, провожая взглядом нахалку няньку. – Ты ведь объявил малышкам о нашей любви?

– Любви? Оля, мы не любим друг друга. Ты ведь понимаешь, что мы просто заключаем взаимовыгодную сделку. Мне нужна жена витрина и мать для дочек. Тебе статус и возможности, которые могу я тебе дать. Поэтому запомни, я не дорогой, не милый, я Лев, уяснила? – морщусь. Мигрень снова завладевает моим мозгом, но сегодня еще тошнить начинает, как от морской болезни.

– Не правда, я тебя…

– Ты сама не веришь в то, что сейчас пытаешься сказать? – ухмыляюсь я, глядя в пустые ледяные озера, обрамленные шикарными, очень дорогими ресницами. Ольга будет прекрасной женой олигарха. – Кстати, все детали нашей сделки мы с тобой обсудим и документально утвердим. Мне нужна верная женщина, которая возьмет на себя воспитание дочерей. Если тебя устраивают условия…

– А ты?

– Что я?

– Ты то будешь мне верным?

– С чего вдруг вопрос?

– Да так, мысли вслух. Кстати, няньку я уволю сразу, как только мы документально утвердим наши с тобой отношения. Мне не нужны помощницы в воспитании наших дочек, милый. Особенно эта помощница. Или ты против? Может она и с тобой нянчится?

– Что ты несешь? – рычу я, борясь с очередным приступом рвущей голову боли.

Что-то мне… – вдруг как-то странно стонет Ольга, мечась взглядом по столовой. Что это с ней? – Лев, где у вас уборная? Мне нужно припудрить носик.

Люся Зайка

Баста, карапузики, кончилися танцы

– Люся. Мы не хотим лепить из пластилина уродцев, – насупилась Януська, носик сморщила, а в глазах…

– И аппликации не хотим, – поддержала сестру Анютка. Только взгляд ее стал не плаксивым, а упрямым и решительным. Девочки похожи как две капли, но характеры такие разные. А еще… Черт, они мне нравятся. Я дура. Я знаю. А вот как я их оставлю одних уже не знаю. И это страшно пугает и бесит.

– А чего хотите? – хмыкнула я, рассматривая шубейку будущей мадам Метельской, валяющуюся на полу детской, и очень странно поменявшую цвет. Вроде шиншиллы несчастные, убиенные, раньше были по пушистее, и колеру жемчужного, а не изумрудно-зеленого с фиолетовыми проплешинами. – Наверное, получить по шее от отца, за порчу мачехиного имущества. А мне прилетит особо, вы об этом не думали? Так что пластилин в зубы и лепить отцу подарки. Что там любят брутальные дядьки? Пушку ему слепите что ли. Или, на худой конец, снеговичка в бронежилете. А что, оригинально.

– Люсь, ну она же дура чокнутая. Сюсю-мысю. И не любит она никого, и папу не любит. Мы сами хотим маму выбрать, понимаешь. Уже почти выбрали, – всхлипнула басом Анютка. У меня сердце перевернулось от жалости, и горло стянуло. Эти девочки просто исчадья, они меня гипнотизируют, заставляют плыть воском и не ненавидеть детей.

– К сожалению мы не можем сами себе выбирать мам. Папы, обычно, сами с усами, и папы хотят тоже быть счастливыми, – стараюсь выглядеть беззаботно и шутливо. Но выгляжу явно дурой. Чувствую себя так же. – Папы знают. Папы пожили.

– Папы болт на все положили, – хмыкнула Анютка. – Но он ведь не будет счастливым с этой выдрой рогатой. И мы не будем. Она как только обженится с папой, станет ведьмой клыкастой. А мамы не бывают злючками. Люсь, мы знаем, что настоящие мамы, пусть и не родные, они веселые, добрые и чокнутые. Нам такую надо. И ты…

– О, нет. Ля-ля-ля, – заткнула я пальцем уши и заголосила как ненормальная, уставившись в потолок.

– Хоть оборись, а папе ты нравишься. Иначе он давно бы тебя выгнал. И дома он постоянно трется совсем не потому, что он вдруг стал папой года. Фигушки. Раньше то его не поймать тут было. А как ты прилетела через забор, он даже на работу ненадолго ездит.

– Вы страшные фантазерки, – выдохнула я, поняв, что идиотского разговора не избежать. А на работу Метельский не ездит, потому что подозревает меня в том, что я самозванка. И он прав, между прочим. – Просто сказочницы.

– Может быть, но если папа выйдет замуж за эту корову страшную, мы сбежим, – сжала кулачки Анютка.

– Папы женятся, детка, – выдохнула я, погладив по растрепанной головке малышку. – А сбегать глупо. На улице жить страшно и неприятно. Послушай…

– Ты ведь нас не бросишь? – черт. Черт, черт, черт. Мать мою, владычицу морскую, за что? Малышка поднимает на меня полные слез глаза, и кажется я проваливаюсь в самые глубокие бездны проклятого ада. Меня просто засасывает в эти омуты. И не спастись. – Пообещай. Пообещай нам, пожалуйста.

– Я буду тут, пока я вам нужна, – глупо шепчу я, избегая обещаний, которые не смогу выполнить.

– Тогда все ок. Ты нам будешь всегда нужна, обнимает меня ручонками Януська. Ну все, Люся, ты влипла. Влип очкарик, в попе шарик.

– Хорош тут сериальщину разводить. Лучше думайте, что делать с шубой выдры. Ой, то есть Лелечки, – сглотнув колючий ком гаркаю я, пытаясь разогнать морок, повисший в шикарной детской. Эти маленькие манипуляторши вывернули меня наизнанку, как чертову испорченную доху. Мехом внутрь, блин. – Одни проблемы от вас. Вы же ничего больше не отчебучили?

– Неееет, – хором пропели близняшки, таким честным взглядом на меня посмотрев. Головешками синхронно мотнули. И мне стало так страшно, что аж жуть. Я вдруг вспомнила нас с Танькой. Мы так же честно отвечали отцу, что это не мы взорвали во дворе чужой Запорожец, стоящий в гараже. Не важно… Важно, что потом мы полтора года питались одними макаронами, а папа, вот уж чудо, все это время работал, чтобы расплатиться за нашу шалость. – Только шуба, ага. Но ее эта злая ведьмятина долго не хватится. Люся, не переживай. Ей, поди не до этого сейчас, – хихикнули малышки, и мне в душу закралось не просто дурное предчувствие, а предтеча катастрофы. О, мой, бог.

– Таблетки. Вы поэтому отцу ризотто не дали попробовать? Ооооо, – ахнула я, вспомнив расстроенную ба, так и не нашедшую свои лекарства. – Вы вообще что ли? А вдруг она отравится насмерть? Вы вообще понимаете…

– Да ничего не будет этой змеюке ядовитой. Не отравится, мы в интернете почитали, Янка дозу рассчитала, чтобы мамуля наша будущая развлеклась по полной. Будет спать и…

– Лепим, – вздохнула я и свалилась прямо на пол, возле детского столика, вымазанного разноцветным пластилином. А что еще мне было делать? Надо было хоть руки занять и мозг, пока не прибежал огненный Лев и не вытряс из меня душу, за то, что я не предотвратила слишком изощренные выкрутасы его дочек. Ну, вообще-то мне надо было бежать ко Льву, вызывать скорую. Что там могли рассчитать эти мелкие две чумы? Вот сейчас соберусь с духом, и… Так, слеплю ка я…

– У меня готов подарок для папули, – пробасила сидящая рядом, тоже на полу, Яночка. Я уставилась на что-то в ее руке и хмыкнула. Подарочек выглядел недвусмысленно, и для мужчины слегка обидно, как мне показалось.

– Это что? – сдавленно поинтересовалась я, рассматривая шикарный презент, за который Лев мне откусит голову по самые колени, сто пудово.

– Трактор, ты что не видишь? Вот у него капот, крыша, там колеса сзади большие, как положено все.

– А цыет почему такой?

– Розовый, красивенько. А эти синенькие полоски на, это значит украшения. Тут вот еще приделаю махрушки, и будет вообще…

– Не надо, – простонала я, не в силах отвести взгляда от, изваянной Янусей, красотищи. Черт, я станусь в этом доме навсегда, меня забьет пластилиновым чудом олигарх и похоронит в подвале. А потом, лет через двести, ученые найдут мою мумию и будут гадать, от чего умерла прекрасная неопознанная женщина жрица, что ее так скособочило, и свело челюсть.

– А чего, папа велел лепить. Мы слепили, пошли показывать, – упрямо насупилась девочка Омен.

– Не надо, – вякнула я, как раз в этот момент дверь комнаты распахнулась, и в нее влетел встрепанный и явно злой, как сто чертей олигарх Метельский, за чьей головой я охотилась, но сама попала как кур во щи.

– Я вас…. Я… – заорал, заикаясь, великий и ужасный, самый закрытый и неприступный, богатей страны.

– Сгноишь в институте благородных девиц? – пискнула Анютка, вытянув перед собой дар, слепленный сестрой. Ну, наверное, хотела задобрить разбушевавшегося фантомаса.

– Ну и отлично. Это лучше, чем мамуля пердушка, – хмыкнула Януська, и спряталась за меня. Я, кстати, попыталась превратиться в невидимку, не вышло. Обидно.

– Что это? – забыв, что пришел убивать, простонал Метельский, уставившись на трактор, больше похожий на… Совсем не на трактор. Черт, черт меня возьми.

– Трактор, – сдавленно прошептала я. – Девочки в подарок слепили.

– Трактор? Тьфу ты господи. Слава богу, – хмыкнул растерявший весь боевой задор Лев Александрович, промокнул лоб манжетой рубашки. – Люся, идите за мной. Мне нужна помощь. Там Ольга в туалете…

– Простите. Но я не нанималась нянчиться с вашей невестой, – во мне снова проснулась несгибаемая вредность. Но взгляд хозяина дома стал такой растерянный, что мне стало его жалко. – Ладно, что там. Только учтите, еще и этой вашей зад подтирать я не стану.

– Это, в общем. Я не знаю что делать. Ольга уснула на унитазе, – прошептал несчастный мужик. – И я не знаю… Мне неудобно. В общем…

– Ладно. Сейчас ба позову, а вы пока идите чего нибудь успокоительного что ли хряпните. Прям беда с вами олигархами, – проворчала я. Да, точно, надо бежать из этого дьявольского дурдома. Срочно, ломая берцы. Баста карапузики. Сегодня ночью соберу аппаратуру и…

Глава 15

Лев Метельский

Вот вы говорите, царь, царь…

Вряд ли этот день может стать еще хуже. Хуже, наверное, было бы если на мой дом свалился НЛО с чужими. Хотя нет, может быть миляга рептилоид сожрал бы меня и закончил весть этот идиотизм.

Я свалился в кресло, обхватил руками звенящую голову и замер. Девочек бы надо наказать. Строго и безжалостно. Лишить их чего нибудь очень для них важного, наорать, ввалить ремня. Но у меня даже на это не осталось сил. Сегодняшний вечер, который должен был стать, по словам Ольги «первым семейным» не получился. И эта рыжая ведьма снова на коне. А я… Под конем, мать его. Сижу как дурак, и прислушиваюсь к тому, что творится за закрытой дверью.

– Все. Завтра у нас с Ба выходной, – словно из-под земли появляется передо мной источник всех моих бед. С ее появлением в моем доме стало как-то уж чересчур небезопасно. Но и без этого конопатого стихийного бедствия я уже не могу? Точнее не я… Точнее могу. Блин, я совсем запутался.

– Что?

– Выходной – это такой день, когда человек отдыхает, – пояснила мерзкая нахалка, снова закусив свою губу, и при этом обожгла меня насмешливым взглядом. Так что я аж мурашками покрылся ледяными.

– Я в курсе, – оскалился я, чувствуя приближение панической атаки. За день без заполошной няньки деточки разберут этот дом на кирпичи, снимут скальпы со всего живого, а меня колесуют, за то, что не остановил возглавившее их банду исчадье. А еще… Еще у меня предчувствие. Что подул странный ветер, и я до одури боюсь, что он может оказаться тем самым попутным. Боже, какая глупость. Она обычная девка с шилом в заду, а не волшебная фея с зонтиком. И она… Я так и не выяснил, кто эта чертова баба. – Но вы выбрали самый неподходящий день. Завтра у меня куча дел, подписание важного контракта и биснес-встреча, на которой я должен присутствовать обязательно. Вы мне нужны, Люся. Вы же моя няня, пока еще.

– Пока еще я няня девочек. И я не нанималась нянчиться еще и с вами, и с вашей… Слушайте, ваша Лелечка, между прочим, вон как распиналась за столом. О том, как мечтает стать малышкам мамой. Так перо ей в… ну…, короче туда, чем она теперь долго не сможет пользоваться. Сейчас ее промоют, будет как новенькая. И дорога в кочках еще. И вообще, прекращайте нарушать трудовой договор. А то я на вас накатаю телегу в профсоюз няньский… Или какой там?

– Вы ведь вернетесь? – я выгляжу ослом. Вислоухим таким ослом, с мордой дебила, потерявшего свой хвост. Какая мне разница, вернется она или нет. Я ведь сам собирался дать ей пендаля под чертов зад, ставший для меня странным фетишем. – Слушайте, давайте я завтра дам вам машину с водителем. Вы съездите по делам, а потом…

– Ага, а еще дайте мне вертолет, миллион монгольских тугриков мелкими монетами и горн я бы еще хотела, ага. Я один раз пробовала в него дунуть, ни фига не вышло. Там короче ест какой-то секрет, ага. Тайна золотого ключика.

– Вы можете хоть недолго не пороть чуши? – зло хриплю я, борясь с желанием заткнуть ее рот… Ее рот, чертов обкусанный.

– Это, знаете, такая реакция защитная. Вы фигню несете, я отвечаю. Ау. Как мы с Ба будем выглядеть если в дурдом на лимузине прикатим?

– В дурдом? – надо сказать я восхищенно сейчас звучал. Даже восторженно, я бы сказал. Ну как же я сразу то не догадался, что эти двое, старая и молодая не просто исчадья, а исчадья с диагнозом и справкой. Урою Лизу. Достану ее с островов и выверну наизнанку, за то что подослала к моим девочкам двух сумасшедших.

– Ага, прикиньте. На лимузине и с горном. Нас тогда точно туда загребут. Хотя, я думаю, там может и не так и плохо. Кормят, не надо платить жировки, таблетки вкусные опять же дают. Ой, не надо так на меня смотреть. Нас туда даже по блату не взяли. Просто Ба нужно выписать снотворные таблетки, которые, между прочим, ваши дочери перевели впустую на эту вашу даму сердца.

– Я вам куплю любые таблетки, какие скажете. Доставят прямо сюда. Только замолчите, – контужено простонал я. Голова уже даже не гудела сейчас у меня, а готова была лопнуть, как арбуз переспевший.

– А вот этого нам не надо. Нам все надо по-правильному, с рецептом и дозировкой нужной. Просто там в дурке у Ба сестра работает, баба Липа. Ой, она старая, как мумия египетская. И на мумию похожа. Помесь мумии с Тортиллой, вам если надо чего, обращайтесь. Блат в психушке, это я вам…

Она не успела договорить. И слава богу. А то я уже готов был прямо сейчас по блату отъехать на месяцок-другой. Хорошо, что фельдшер скоропомощный выпал из спальни, в которую мой водитель перетащил свою будущую хозяйку.

– Это. Ну, промыли мы вашу даму. Но, это самое. В общем, я обязан сообщить куда следует, что…

– Я понял, сколько? – выдохнул я, ухватившись пальцами за виски.

– Ну, дамочка то наверное просто ошиблась. Вместо витаминок вкусных наглоталась снотворного и слабительного. Странное сочетание, кстати, – хмыкнул скоряк. – Это сотка, минимум. Плюс за вызов.

– Бахилы еще, – подсказала адская нянька, сузив глаза. Мне захотелось ее придушить, но сначала укусить за оттрюненную вредно губу. Это точно какие-то отклонения психические. – Или бахилы входят в сумму? Слушайте, ка вы накиньте еще за вредность.

– За какую еще вредность? – икнул фельдшер.

– Ну, как за какую, вот я, например, ненавижу взяточников и шантажистов. А еще тут в доме где-то затаились две девочки, находящиеся без присмотра уже минут тридцать. А это, между прочим, очень долго. И если бы их отец не занимал меня тут разговорами о дурдоме, то наверное, все бы могло обойтись. Но увы. Кстати, шапку вы зря оставили в прихожей. Вы бы видели, что они с шубой сделали.

– Люся, помолчите, – всхлипнул я, глядя на растерянного дядьку. Его тоже контузило, судя по затравленно-нерешительному взгляду. – Так что сотка мало. Просите больше, у толстосума мошна большая, ага. Но жлоб он редкостный. Зарплата у нас с Ба слезы, – хмыкнуло исчадье и покачивая бедрами зашагало к двери на своих чертовых ходулях.

– Это жена ваша? – поинтересовался фельдшер сочувственно. – Еще и Ба есть?

– Няня, – выдохнул я, не в силах отвести взгляд от рыжей чумы.

– А там, тогда кто? – кивнул в сторону спальни озадаченный мужик.

– Невеста. Берите деньги и уходите.

– Ну и нравы у вас толстосумов, – буркнул себе под нос медик, и боком двинул к выходу. – Денег не надо. И вот вам, комплимент от меня. Таблетка от головной боли. Хотя, вам она, наверняка не поможет. Ваши головняки лечить надо другим способом.

– Правильно. Фиг ей, а не выходной, – рявкнул я. Фельдшера как ветром сдуло. Через минуту из прихожей раздался тихий сдавленный мат. Шапка. Интересно, что сотворили с ней мои дочери. Уши что ли им оборвать.

«Ага, смотри, как бы тебе чего не оборвали. Или в шапку не наложили, или…!» – вкрадчиво прошептал мне внутренний голос.

Люся Зайка

Допустили вы упущение. Видно волк проник в помещение.

– Как это, не велено выпускать? – взвизгнула я. Надо же, какое отвратительное свинство. У меня аж голова зачесалась под бабулиным любимым шлемом на нервной почве. – Мы что тут, крепостные что ли? Или рабы? Это что за перфоманс такой?

– Приказ шефа, – сконфуженно пробубнил амбал, Мишаня, вроде. Ба интересно чего молчит. Уснула что ли в люльке этой проклятой, из-за которой мы с ней разругались в пух и прах перед выездом.

– А шеф тебе скажет с крыши башкой вниз фигакнуться, ты выполнишь? – встрепенулась Ба, встряхнулась, как болонка запаршивевшая и уставилась на бедолагу охранника. Я бы на его месте давно невидимкой стала, а он ничего. Побледнел только немного. Крепкий парень. Такому можно доверить безопасность моих девочек. Тьфу ты черт, с чего это они мои то? Я сейчас свалю из этой клетки золотой и буду свободна как ветер. Отдам Жабычу материалы, и… – Не получишь больше ватрушек, противный мальчишка, – проворчала ба. Неблагодарная она у меня. Мишаня ей вон люльку приварил, а она…

– Периметр тоже оцеплен. Не советую через забор сигать, – вышел из домика охраны второй здоровяк, как две капли воды на Мишаню похожий. Где их только делают? Двое из ларца, блин. – Лев Александрович сказал, что если попробуете смыться, стрелять на поражение, ага.

– Прям из автомата? – восхитилась я. Ба хмыкнула, но промолчала. Что-то явно задумала. Я ее боюсь, когда она так делает. И Таньку тоже боюсь.

– Не, дротиком с транквилизатором, – улыбнулся открыто чертов дурак. – развертай к дому. А ты. Миша, вот ей-богу телок. За булки с творогом мать продашь родную.

– Они знаешь какие вкусные…

Я не стала дослушивать, газанула так, что у Ба шлем слетел с ее головы склеротической. Ну я ему устрою, этому мерзкому, наглому, самодовольному, отвратительному…

– А ты ведь и сама не хочешь уезжать, – каркнула Ба, когда я, наконец затормозила об крыльцо дома, едва усидела в седле. Выругалась некрасиво и затихла, вцепившись в руль. Ну все, теперь меня точно Метельский порешит за поломанную белоснежную колонну, поддерживающую навес. – И девчонки тебе нравятся и…

– Еще одно слово, и я больше не стану каждый раз тебе новую челюсть оплачивать, – рыкнула я, сползая с сиденья мотоцикла. – Прям ты у нас не Ба. А Гансиха Христианиха Андерсиха. Такие сказки сочинять. Я одиночка, ясно. И мне никто не нужен.

– Ну, тогда и хорошо. Мне лично тут нравится, на чужих то харчах. Зарплата опять же шикарная. Жить есть где, коммуналку не надо платить. Ребята хорошие в охране. Мотоциклы вон мне чинят. Хозяин не привередливый. В моем возрасте и мечтать о таком сказка. Так что, внуча, я остаюсь. А ты можешь валить. Меньше народа, больше кислорода.

– Предательница, – плюнула я огнем, не желая признавать, что Ба права. – И оставайся. А я пойду и выскажу этому хмырю, все, что о нем думаю. О нем и его методах рабовладельческих. Возьму у его вот так за галстук и… – и что? Что я сделаю? Да твою же мать. Господи, ну за что? Ну почему Жабыч не отправил меня на северный полюс к белым медведям. Они в сто раз безопаснее, чем этот бормоглот. И их, наверняка не хочется поцеловать в клыкастую вонючую пасть. И не женятся они на шикарной красавице скоро. Ба, старая ведьма и трепло. А я… такая дура.

– Иди, иди, внуча. И девочек проверь, проснулись уже наверное. Надо им пижамки сменить, чай вспотели поди. Начнут остывать, не простыли бы.

– Ага, – кивнула я. Да. Точно, и зубы наверняка почистить забудут. Потом не оберешься проблем с дантистами. Черт, да когда потом то? Мне то какое дело? Я не при чем вообще. Я хотела пять минут назад сбежать. Мчала бы сейчас по трассе свободная и… Счастливая? – Иди ты в пень, Ба. Мне плевать и на девчонок и на дом этот и вообще.

– Ага. Ага. Прямо смотрю вообще все равно. Настолько, что ты даже ворота не стала таранить, чтобы свалить. Раньше то…

Я взлетела по ступеням, вломилась в дом. Слушать бредни бабули у меня не осталось моральных сил. Спринтерски преодолела холл, проскакала по лестнице, не запыхавшись. Да, сейчас к девочкам… О, нет, я превращаюсь в клушу. Они мне и вправду очень нравятся. И они… так похожи на своего чертова отца.

– Да, да, эти соплячки просто адские твари.

Я замерла как вкопанная, услышав женский злой голосок, несущийся из-за двери хозяйской спальни. Превратилась в статую. Это кого она так назвала, эта выдра? Моих девочек? Не моих. Не важно. Никто не смеет так называть Анечку и Яночку. Никто…

– Да, мама, я буду жить в доме Метельского, представляешь? До свадьбы, он так меня умолял. Ничего, завтра уже платье доставят. Карась попался на крючок. Конечно переедешь, о чем ты. Мы тут с тобой все переделаем. Этот проклятый дом обставляла явно слепая дура, бывшая женушка Левы. Ой. Мама, да плевать. Девчонок я потерплю с полгодика, потом забеременею, рожу наследника мужу, а этих поганок отправлю, где Макар телят не пас. Ой, Лев на работе все время, ему ни до чего. Соплячки и ему в тягость. Няньку только надо убрать из дома. Мерзкая девка, наглая как ехидна. Она может проблемы создать. Девчонки ей в рот смотрят. И Лев как-то нехорошо поглядывает на мерзавку. Да она сама сбежит. Я сделаю ее жизнь в этом доме невыносимой.

Ха. Я сбегу? Фигушки. Глаз не спущу теперь с девочек. Ехидна? Я? Надо же? – Зря ты так, Лелечка, – тихо прошептала я и на цыпочках заскользила по коридору в обратном направлении.

Ба с саквояжем уже сидела на диване в холле и смотрела хозяйский телевизор. Явно помутилась немного рассудком, после потрясений то таких. Конечно, не каждый день тебя расстрелять на месте собираются.

– Ну как? Разобралась с хмырем? – поинтересовалась эта старая провокаторша, хлопнув глазками. – Едем? Липка то заждалась поди. Говорит эта бомбометательница буйная. Поломала им всю палату, три смирительных рубашки порвала и одного санитара. Если не приедем, обещала нам ее прислать посылкой в подарок. Вот обрадуется то Метельский.

– Я этот вопрос решу, – пообещала я, кипя праведным гневом. – Завтра. А сегодня…

– Метельский то жив хоть?

– Я до него не дошла, – рявкнула я.

– Так что, на таран пойдем все таки?

– Мы остаемся, Ба. Я погружу этот дом в…

Я не договорила, потому что мои куколки кубарем слетели по лестнице. Вцепились в мои ноги крепко, уткнулись носами своими курносыми в мое пузо. У меня аллергия на детей страшная. Аж в глазах защипало, и в носу стало щекотно.

– Люся, мы соскучились. – пробасила Януська. И лобик у нее потный. Надо срочно сменить пижамки.

– И это, мы папе скажем, что ты не виновата, и что все это мы. И он тебя ни за что не уволит. Пусть лучше нас накажет. А ты с нами поедешь в школу благородных девиц?

– Бегом переодеваться, – рявкнула я, хлюпнув носом. – Паразитки, и босые. А с папой я вашим сама разберусь. А ну брысь за тапками, пока я не надрала ваши слишком вертлявые зады.

– Макаренко, – хмыкнула ба за моей спиной. – И Януш Корчак в одном флаконе.

– Смотри не откуси мною купленной челюстью свое помело, – буркнула я, содрала куртку и свалилась на диван без сил. Ах, это такая мука воспитывать… Зажравшихся, наглых, злобных, хищных Львов. Но я не уйду, пока не истреблю падальщицу гиену, которая собирается покуситься на тех… Кого я… Короче, мы в ответе за тех, кого приручили. Ну или за тех, кто приручил нас. Я совсем запуталась.

Ба, старая првокаторша.

Глава 16

Лев Метельский

И львы с тех пор обижены…

– Милый, это такие мелочи. Тем более, что эта шуба мне не нравилась. Купим новую и все. Я видела в ГУМе шикарную викунью. Можем прямо сегодня взять девочек и пойти пошопиться. А еще хочу фату со шлейфом. Малышки ее нести будут во время процессии. Это же будет просто восхитительно и шикарно. И девочки смогут поучаствовать в нашем самом счастливом дне, – щурит свои льдистые глаза Лелечка, пока я прожигаю взглядом своих притихших дочек. Да уж точно, это будет дно. Чертова свадьба, которая мне совсем не нужна. Я хотел все сделать формально. Роспись, ресторан, и милионная ночь с узаконенной любовницей. – Кроме того, я на сто процентов уверена, что девочки тут ни при чем. Это все дурное влияние няньки, ведь так, крошки мои?

Морщусь. В голосе Ольги мне слышится бодрая фальшь и это очень царапает мой слух.

– Нет, Люся не при чем. Мы сами. Она даже нас поругала, – бубнит под нос Яночка, ковыряя мыском домашней тапки щель в мраморной плитке. Странно, с каких пор мои дочери стали носить дома уютные пантуфли и костюмчики из фланели? И косички на их головках заплетены затейливые, очень аккуратные и домашние. А крошечная ранка на щечке Анютки обработана йодом. Точнее йодом нарисован цветок, вокруг царапинки, заботливо и абсолютно трогательно. – А фату таскать это фуу. Кринж и позорище.

– Люся еще велела попросить у вас прощения, – дует губку Анютка. И сейчас она абсолютно точно копирует мимику рыжей желтоглазой ведьмы, которой вдруг стало слишком много в моей жизни и жизни моих дочерей. – Простите нас. Мы не правильно поступили, когда подлили в ризотто слабительное.

Я смотрю на дочь и знаю, что в ней нет ни капли раскаяния. Но… Еще никто в этом мире, ни разу, никогда, не мог заставить этих упрямых девочек попросить прощения у того, кого они невзлюбили. А у этого конопатого бедствия вышло то, что до нее никому не удавалось, и это страшно бесит.

– Я на вас не сержусь, детки мои сладкие, – Лелечка зла, как сто чертей, аж зрачки ее сузились, и глаза стали еще более холодные. Все что происходит сейчас, совсем не по ее сценарию. Но лицо она держит. И улыбается так приторно, что мне становится страшно, как бы не свело челюсть у моей невесты, от чего-то оставшейся в моем доме. – Кстати, дорогой, я велела охране привезти мои вещи. Ты же не против? Прикажи няньке, пусть разберет, пока мы будем с малышками шопиться.

– Мне некогда. Разбирайся сама. У меня сегодня важные встречи целый день. Предупрежу водителя и охрану, чтобы отвезли вас с девочками в магазин.

– А шуба? – в глазах Ольги загораются алчные искры.

– Все что угодно. И девочкам купи что они пожелают, – хриплю я. Чертова головная боль расправляет свои стальные крылья в моем черепе.

– Мы ничего не хотим, – в один голос вскрикивают Анечка с Яночкой. – Мы хотим с Люсей играть в выше ноги от земли. И с ба хотим печь блины. А еще нам Люся обещала змея помочь сделать. И Мишаня даже нам выстругал уже планочки специальные.

– Вы поедете в магазин с Ольгой, и будете нормальными дочками Метельского. Не сорванцами, гоняющими по двору с самодельным змеем. Ольга, купи им змея. Дорогого самого. И пижамы эти…

– Это нам Ба подарила, и тапочки, – бесхитростно хвалится Анечка, но судя по тому, как напряглись близняшки, биться за эти дешевые тряпки они будут до крови, если кто-то попробует у них отнять чертово барахло. – И нам они нравятся. А эта… нам не нравится. И ты, папочка, если хочешь то женись хоть на верблюде бородавчатом. А мы… Мы хотим сами змея делать из говна и палок. Чего? Люся так сказала. А покупного вон к фате привяжите. Вот.

– Вы будете слушать то, что я говорю, и делать. И если я сказал, что эта… – киваю я на Ольгу, равнодушно рассматривающую свои идеальные ногти, – станет вашей матерью, вы примете ее и будете слушаться. Потому что я так сказал. И вы должны уважать мой выбор и мое решение.

Господи, что я несу. Веду себя как истерик-самодур, с кризисом среднего возраста. Зато на мордочке моей невесты написано ликование. И я чувствую сейчас себя винторогим козлом.

– Но любить ее ты нас не заставишь, – зло всхлипывает Януся, сжимает кулачки и нос морщит как… Как гребаная нянька, без которой я не вывожу уже ничего. И которой нет сейчас тут, когда она нам так нужна. Люся, блин, ты нам нужна. – Себя не можешь заставить, а нас и подавно. И если что, шуба это только начало. Ясно?

– А чего тут за шум, а драки нет? – слишком радостный голос няньки звенит в пространстве, как разряды предгрозового электричества в горах. – Опять Фантомас разбушевался? Лев Александрович, опять голова да?

Нахальная мерзавка походит ко мне, и кажется что вот сейчас у меня что-то взорвется в башке. Ведьма, рыжая, с каемкой смешных точек на желтой радужке и зализанными губами. На цыпочки встает, легко касается моего лба этим проклятым обветренным ртом. Боже. Что же творится в этом гребаном доме? Когда я профукал тут главенство и разум? Но головная боль отступает, вот уж чудо. И я вижу моих малышек, замерших на месте с открытыми ротиками. И в глазенках их такой восторг.

– Что себе позволяет челядь, дорогой? – а вот Ольга вне себя от ярости. И я ее даже мог бы понять, если бы мог сейчас вообще соображать. Отпечаток обветренных губ на моем лбу жжет, как пулевое отверстие. Напрочь мозг вышибает. – Нянька должна знать свое место.

– А ты свое, – рычу я, непонятно от чего я злюсь на Ольгу. Сейчас она права. Я женюсь на ней. Я так решил. Я так хочу. А я всегда делаю только то, что я хочу. Заслужил это право, выгрыз у судьбы. – В этом доме я буду решать, где чье место. Ясно? Люся, вы перешли все границы дозволенного.

– Зато вы порозовели. А то были похожи на бледного Кощея. Бу-бу-бу, – корчит рожицу злобную адская нянька. Скалит чертовы зубы. И тяжелеет у меня сейчас совсем не голова. Надо бежать отсюда. К чертовой матери. Все равно куда. Лишь бы подальше. – А вам, будущая хозяйка царских конюшен, нужно бы быть более уверенной в своей неотразимости и в своем мужчине.

Она дразнит Ольгу. Специально, чтобы я повелся и ее выгнал, как она того хочет. Охрана мне доложила, что эта конопатая сегодня сбежать пыталась. Наверное нужно было ей позволить это сделать. Не наверное, а точно. С ее появлением в моем доме все перевернулась с ног на голову. И мне это… Не нравится?

– Люся, вы…

– Уволена?

– Папочка, не увольняй Люсю. Мы поедем с… новой мамой куда скажешь. И будем слушаться. И на свадьбе вашей понесем шлейф невестиного платья и даже не…

– Не дождетесь. У вас входной без права выезда в город, – я ухмыляюсь. Адская нянька кажется лопнет сейчас, аж ноздри раздула как цирковая лошаденка. А веснушки на покрасневшем лице еще ярче стали. – Ну, или можете разобрать вещи моей невесты.

– Вы по пути в аптеку заедьте, вам надо, – рычит адская нянька. – Губазакатин купите. Ей, это что, я не поняла? – за окном эвакуатор, вызванный начбезом начал свою работу. – Куда это… Это мой мотоцикл. Ба с вас сдерет вашу богатейскую…

– Хорошо провести время, девочки, – хмыкаю я, направляясь к выходу. А день то и ничего стал. Мне нравится злить няньку, уж не знаю от чего. Очень нравится. И Ольга отомщена. По крайней мере на ее губах змеится улыбка. Определенно из нее получится хорошая жена витрина и не любящая, но боящаяся потерять статус и деньги, мать. Я все делаю правильно.

Люся Зайка

«Милый, милый людоед,

Смилуйся над нами,

Мы дадим тебе конфет,

Чаю с сухарями!»

– А потом она таскала нас по дурацким магазинам. И заставляла мерить платья и балетные пачки, представляешь? И вот так делала, – басом всхлипнула Анютка, задрав глаза к потолку, очень, кстати, похоже, копируя поганку Лелечку.

– И вот так говороила «Ой, девачкиииии, вы просто куколлкииии», – треснула чашкой по столу Анечка. – Если папа на ней женится, то пусть лучше нас отправит в сразу в ад. Мы там сразу затеряемся в толпе демонов в том, что эта выдра крашеная нам купила. Люся, это кошмар. Налей еще компоту мне, и вон тот пирожок дай, пожалуйста.

– Да, а еще она нас кормила соплями с семенами чиа, и соплями из устриц. Анечка выплюнула гадость какой-то тетеньке в сумку. Она так орала, ужас. А я успела спрятаться в тубзике. И дяденькам охранникам пришлось ломать двери, потому что их заклинило. Точнее, это я их заклинила, чтобы эта дура не могла меня оттуда достать. И Лелечка потом ходила вопить к начальнику ресторана, что у них совсем все не приспособлено для женщин с детьми. А потом она наголосилась, нас забыла и ушла. А дядька директор хотел полицейских позвать, чтобы нас им отдать. Хорошо Яночка все цифры запоминает сразу и быстро, и твой телефон вспомнила. А то бы упрятали нас сейчас в кутузку, и «не жди меня мама». В общем, это был кошмар кошмарский.

Я сижу, и наверное ликом сейчас похожа на перезревший помидор. Готовый вот-вот треснуть изнутри. Ну, или пойти и треснуть чертову выдру, которая забыла моих девочек в дурацком ресторане. Они позвонили мне полтора часа назад, напуганные и плачущие. И мне пришлось брать на таран гребаные ворота, потому что самодур Метельский, приказал не выпускать меня с территории его замка. Хорошо Юрец приварил к люльке бабулиного байка решетку, похожую на таран еще год назад, и косуху крепил изнутри какой-то дрянью, которую не пробил дротик. Иногда изобретения моего братца даже бывают полезны. И я чуть сума не сошла, пока летела до названного девочками ресторана, слушая сирены ДПСной машины за моей спиной. А эта проклятая ведьма так до сих пор и не вернулась. И любящий папуля тоже. Как сбежал из родной хаты, так и не появлялся. И слава богу. А то бы я…

– Вкусно, – промычала Анютка, набив рот бабулиной выпечкой, выдергивая мой ззлой гений из кровожадных мыслей о карах, которые я придумывала для хозяина этого дома и его невестушки. – Люсь, думаешь папа ее больше чем нас любит?

– Думаю, что папа ваш… – я хочу сказать хмырь и любит только себя, но это ведь непедагогично. Вот вернется он, я ему… Я его… Дать бы ему по многоумной башке, чтобы мозг на место встал, и чтобы Лелечку выгнал. И мы бы тогда… Черт, я совсем очумела от ярости. Какие мы? Дура. Дубина стоеросовая. – Вас очень любит, – выдыхаю я, поглядывая на часы. Стрелка приближается к восьми, а девочки до сих пор не умыты и не накормлены толком. Накинулись на сухомятку как две крошечные пираньи, даже не переодевшись. – Так. А теперь умываться, переодеваться и смотреть мультики. Я приду скоро, и мы с вами будем играть в настолку.

– А ты куда? – напряглись мои воспитанницы, увидев мой многообещающий оскал. Ну не сдержалась я.

– Да так, дельце есть одно. Я забыла вашей мамуле новой вещи разобрать. Как было приказано. Некогда мне было. Я за вами ездила, потом с полицейскими разбиралась. Вот и не успела. Надо сделать, то что приказано, а то еще заругают.

– А можно нам с тобой? – в глазенках девочек появиились дьявольские огоньки. – Мы очень хорошо умеем разбирать вещи.

– Ага, я видела шубу. Шикарно, – хмыкнула я. А может и вправду их с собой взять. Не, не педагогично тоже это.

В общем в комнату девочек я зашла через полчаса. Малышки спали, подложив под щечки кулачки. Я поправила одеяльца, выключила телевизор, уселась прямо на пол и попыталась понять, что я все еще делаю в этом доме. У меня ведь была сегодня шикарная возможность остаться в своей старой жизни. Плюнуть на девочек, нуждающихся в моей помощи. Наплевать на Метельского, которого стало слишком много в моей жизни. И я бы так и поступила, даже совсем недавно, всего неделю назад. Но сегодня… Сегодня я вдруг поняла, что просто не могу поступить так. Дура я? Да. Остолопина? Бесспорно.

– Люся, а давай ты нашей мамой будешь. – сквозь сон прошептала Анютка, даже не открыв глазок. – И мы сбежим с тобой. Ты же наш не отдашь в институт благородных девиц?

– Я вас никому не отдам, – прошептала я, поцеловав во вспотевший лобик девочку. И мне вот совсем не понравился огненный жар, исходящий от малышки. Я бросилась к кроватке Януси. Тот же самый жар. Черт, они заболели. Заболели. И если честно сейчас у меня было желание заорать как та тетенька из «Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещен». Взвыть сиреной. Остановил только страх напугать больных близняшек. Ну и здравый рассудок. который все таки взял верх над ужасом. Так, как я там лечила братьев и сестру?

Я выскочила в залитый светом холл, наверное похожая на убегающую от армии Годзиллу. Взгляд то точно был как у несчастной рептилии, и глаза кровью налитые.

– Люся. Вы похитили моих дочерей из ресторана? – ударил мне в спину разъяренный бас Метельского. – Вы переходите…

– Да, я чуть с ума не сошла. Девочки, конечно, не виноваты. Это все влияние этой мерзавки. И они ее будут выгораживать. Боже, я в полицию ехать собиралась. Слава богу Мише позвонила, он сказал, что девочки дома.

Я сжала кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не подлететь к наглой врушке и не врезать ей по идеальному носу. И ей повезло, что вот сейчас мне было некогда.

– Точно, вам было очень нервно, от того, что две маленькие девочки черте где, напуганные и одни. Настолько, что вы спокойно пошли продолжать скупать тряпки. Судя по количеству пакетов, у вас был нервный срыв. Господин Метельский, может вы мне не поверите. И дочкам своим, которые слегли с температурой, наверное от стресса от того, что я их похитила. Но ваша невеста дрянь, и мать из нее фуфловая. И плевать мне на то, что вы сейчас мне скажете. Потому что я должна сбить температуру Ане и Яне. И только попробуйте меня задержать сейчас, хоть на минуту.

– Люся. Подождите. Что вы хотите сказать? – Лев растерян? Да ладно. Надо же. – Что Ольга оставила моих дочек где-то? Вы понимаете, ы чем обвиняете мою будущую жену?

– Ты не видишь? Она все врет. Объединилась с девочками, чтобы меня выгнать из дома, сама на тебя нацелилась. Только милочка, вам со свиным рылом в калашный ряд не соваться, – капризный голос выдры бесит нещадно. Но зато в глазах Льва Александровича я вижу ярость, бушующую адским пламенем. И наверняка он на меня сейчас злиться. И верит он точно этой злобной выдре.

– Люся… Подождите. Я с вами. Что нужно делать? Черт, что делают когда дети болеют?

– Лев, я сама справлюсь, – подает голос Лелечка. Да вот фиг ей. На пушечный выстрел не подпущу к малышкам. Загрызу если потребуется. – Я же мать, в конце концов. И нянька нам будет не нужна после свадьбы. Так что будем справляться сами.

– Только шаг сделайте, и я вас… – предупреждаю я. – Пока я тут, вы к девочкам не подойдете.

– Люся…

– Да пошли вы все. Там две маленькие девочки больные. А вы меня задерживаете. Уволите? Хрен вам. У меня есть срок две недели, который я доработаю тут, даже если вы меня будете палкой гнать. Что вы за отец такой? Они вас любят, вы им нужны. А вы ведете себя как носорог толстокожий. Это раздутое. А на деле пшик.

– Ты ей спустишь это с рук? – шипит Ольга. Плевать. Я стою прямо напротив хозяина дома и черт, мне до жути страшно.

– Люся, да подождите же. Я пойду с вами. Ольга, иди в свою комнату. Поговорим, когда я освобожусь. Пошла…

Глава 18

Лев Метельский

Это только трус боится, на прием идти к врачу…

Она сидит прямо на полу, поджав к подбородку острые коленки. Упрямая конопатая ведьма, непослушная и абсолютно неуправляемая. Смотрит в одну точку, и совсем не обращает внимания на меня, и это страшно бесит.

– Люся, идите отдыхать, я побуду с дочками. Температуру мы им сбили. Если я замечу, что им становится хуже, я вас позову.

– Ага, как же. Доверь вам, – бубнит себе под нос эта несносная нянька. Самая лучшая на свете нянька. С ней не страшно отпустить моих малышек даже в стадо диких зверей. Она порвет любого, кто посмеет покуситься на ее воспитанниц. И меня готова даже сейчас растерзать, судя по пылающему взгляду медовых глаз. – Одной вон доверила уже. И что? Теперь ворота вам чинить придется и психику охранникам, – хмыкнула Люся, теперь уже зловредно.

– Если вы свалитесь от усталости девочкам будет только хуже, – выдыхаю я.

– Вот и валите под бочок своей Лелечки-кукушки. Это же надо, забыть девочек в ресторане. Хорошо, что я уже остыла, когда ваша невеста домой вернулась, иначе… Короче, сама справлюсь, тут и посплю, прямо на полу. А если что. Меня Ба подменит. Давайте, шуруйте. Ублажайте свою красавицу. Она поди уже шубу новую нацепила исидит ждет своего идальго.

– Языком вашим бриться можно. Вы вообзще понимаете, в чем обвиняете мою будущую жену? – я злюсь. Точнее это даже не злость, а странный, необъяснимый, вихрящийся в душе страх. Предчувствие, которое я гоню всеми силами. Она, эта рыжая-бесстыжая, от чего-то заняла все пространство этого чертова дома. Дома, в котором сто лет не ощущалось жизни. А тут бах, и… Она заменила то, что мы с девочками потеряли. Вкус к жизни вернулся свежим ветром, в тот самый миг, когда Люся повисла на заборе, как Буратино. И теперь я вдруг осознал, что боюсь… Боюсь, что это все закончится в один миг. И злюсь на то, что я не смогу на это повлиять.

– Что вы делаете? – шипит адская нянька, когда я падаю рядом с ней на пол.

– Подвиньтесь. В конце концов тут я хозяин. И могу делать, что пожелаю. А я желаю спать сегодня на полу в комнате моих больных дочек. И никакая нянька мне не указ. Да подвиньтесь же.

– Тут места полно, роту солдат уложить можно. С чего бы я должна вам уступать насиженное тепленькое местечко? Деловой, – ворчит Люся. Я чувствую ее дыхание и мне кажется, что горю в геенне огненной. Пылаю, до тла.

– Просто… – выдыхаю я. Голова превращается в кипящий котел, кажется, сейчас пар повалит из ушей. – Слушайте, я очень ценю то, что вы делаете для моих девочек. Но, вам и вправду надо отдохнуть. И Ба совсем не в том возрасте, чтобы ее дергать ночью. Давайте спать по очереди.

– Знаете, иногда вы кажетесь мне нормальным, – задумчиво тянет Люся, глядит мне прямо в душу, или не в душу. Что-то в ее взгляде настороженном меня напрягает. – Бывают проблески сознания. Редкие, когда вы не похожи на самовлюбленного козла, считающего себя венцом творения. И в эти моменты вы мне очень нравитесь, господин Метельский. Слушайте, вы ведь любите дочек. Почему тогда их отталкиваете постоянно? Почему считаете, что навязанное счастье сделает их счастливыми?

– Потому что я боюсь привязаться к ним сильнее нужного и потерять, – проталкиваю я слова сквозь сжавшиеся связки.

– Вы, человек достигший в жизни огромных высот, боитесь? – ухмылка на веснушчатом лице плывет перед моими глазами. Губы эти чертовы сводят с ума, словно в бреду. – Тогда вы просто глупый. Нельзя потерять то, что не имеешь. Вы стремитесь к этому? И жену подбираете себе по этому принципу, чтобы не жалко потом было?

– Вы ничего не понимаете.

– Где мне понять здорового, самодостаточного, мужика плаксу. Ой, я потерял жену, ой как же страшно. А вы думали о том, что девочки потеряли мать? О том, что вы им нужны были больше всего на свете?

– Вас это не касается, – рычу я из последних сил. Ее лицо плывет перед глазами, словно призрачное. Меня колотит крупной дрожью. – Вы просто нянька. Не лезьте… Я даже не уверен, что вы настоящая. Кто вы, и откуда свалились на мою голову?

Лицо зудит так, что хочется содрать с себя кожу. Черт.

– Эй, эй, Лев…

Теплые шершавые губы касаются моего лба, и я, понимаю, что полностью в ее власти. Чертова ведьма, крадущая разум.

– Черт, лежите. Да лежите вы. Я сейчас.

– Куда вы, Люся?

– Скорою вызывать. Да пустите же.

– Вы исчезнете? – шепчу я.

– Я вернусь сейчас. Нужно невесту вашу позвать и Ба. Точно, Ба. Мы вас отведем в вашу спальню. У вас жар и сыпь. Господи, ну конечно…

Я закрываю глаза. Проваливаюсь куда-то, но ненадолго. Кажется всего на мгновение. Надо мной переругиваются два ангела, когда я открываю глаза. Один старый и вредный, другой рыжий и тоже вредный.

– Я говорила надо охранников было позвать, такого кабана корячить. У меня спина чай не казенная. И эта его краля, тоже бы помочь могла. Тоже мне фря вавилонская.

– Она скорую вызывает. И вообще, тихо, Ба, ты разбудишь девочек. А если бы мы охрану позвали, тогда бы точно их перепугали. А я им температуру чуть сбила. Руки ледяные были у Ани, а у Яны ноги. Не болтай. Ты за плечи, я за ноги. На раз два три.

– Ага, щаз, за плечи я. Он там тяжелее. Давай я за ноги. Надо же. Отрастил костыли. Эх, грехи мои тяжкие.

– Куда ты его ногами вперед то?

Прямо перед моими глазами бушует яркое рыжее пламя. И глаза испуганные желтые.

– Может давай его катить? А что, как ковер. До спальни дотолкаем, а там Мишаню вызовем. Обсыпало барина знатно, конечно.

А потом я чувствую как земля с небом меняется местами, и наоборот. Боже, это точно не рай. И не ангелы. Это…

Люся Зайка

Обезьяна встала очень рано. Обезьяна шла без чемодана.

– Люсяаааааа!

Надо же какой противный голос у будущей хозяйки дома Метельских. Как бензопила или дрель.

Я откинулась на спинку стула и с наслаждением сделала глоток огненного какао. Первый за несколько безумных дней домашнего лазарета и карантина. Даже не дернулась, чтобы пойти на зов. И так знаю, что там ничего хорошего мне не скажут. В свете того, что я сделала с чемоданами красотки, скорее всего я получу люлей.

– Так вот, – продолжила Ба, тоже бровью не поведя. – Эти рябые мартышки меня вгонят в гроб, клянусь. Я сегодня ночью чуть гамаши любимые не пробурила. Это ж надо додуматься было намазать этого троглодитского аспида Мармеладика, флуоресцентной краской. Ей-ей, чуть не откинула угги. Ночью пошла барина проверить, а тут из-за угла этот страх божий. Морда светится, с клыков кровь капает, и хихикает так тоненько на два голоса. Ну, я подумала, что за мной адский пес явился. Слушай, вы с Танькой сопливые детки в сравнении с этими исчадьями. По части шалостей просто дилетантки из Ухрюпинска.

– Ба, слушай. Разве так бывает, чтобы невеста к своему больному жениху не зашла ни разу? Он ведь еле живой, а она… – уныло промямлила я, пропустив мимо ушей возмущения бабули.

– А она его не любит, – дернула плечом мудрая Тортила, макнув сушку в огромный бокал с надписью «Биг босс». Где она только откопала красотищу? – Ну и боится, что ее морду резиновую обнесет. Я б посмотрела. У взрослых ветряная оспа, ух как красиво протекает.

– Я бы тоже, – хмыкнула я, вспомнив олигарха, валяющегося с высоченной температурой уже почти неделю. А так же часть охранников Метельского, горничных, экономку Глафиру, красиво пупырящуюся зеленкой и садовника, невесть как попавшего в эту шикарную компашку.

– Повезло нам, что ты все детские хвори перетаскала нам из школы. А то бы сейчас чесались вместе со всеми, – хмыкнула ба, отгрызла совсем не размокшую сушку и громко захрустела новенькой челюстью. – Вот я только до сих пор не пойму, где ты тогда лихорадку западного Нила подцепить умудрилась. Но я так здорово схуднула в тот раз. Ладно, не ерзай. Вали к своему воспитаннику, няня Макфи. Так уж и быть. Пригляжу за мелкими поганками. Но если ужина не будет, значит я не выжила. Я стара уже, да для таких перфомансов.

– Я просто переживаю за больного, – огрызнулась я, в один глоток дохлебывая остывший шокколадный напиток.

– Усы вытри, переживальщица. Преживает она, другому кому расскажи. Аж прям переселилась к бедолажке, которому можно было и сиделку нанять. Просто кто-то втюрился в чужого жениха.

– Просто кто-то мслишком много нечет чуши, – огрызнулась я. навыдумывает сплетница старая глупостей, сама поверит и выдает за истину в последней инстанции.

– Иди не через холл. Там сегодня цирк с конями. Наша мадам Грицацуева ждет доставку свадебного платья. Блюдет, во все глазыньки. Девочкам запретила на пушечный выстрел даже подходить. Нашла кому запрещать. Они же достанут то, что им надо даже из чугунного гроба. Душу вынут. А эта глупая думает спрятать свое сокровище от Вивен Ли в комнате для гостей. Ха. Там дверь ногтем можно вскрыть.

Он скоро женится. Лев Метельский скоро женится. Мне нельзя было вот так к нему привязываться. И к девочкам тоже. Я просто хотела вернуть себе работу. А теперь… Теперь я хочу…

В комнате тихо. Лев лежит, раскинувшись на кровати, поверженный, раскрашенный в красивый горох. Если честно, можно и без зеленки было обойтись. Доктор выписал нам не столь радикальные средства. Но ба настояла на растворе бриллиантовой зелени, по старинке. Девочкам даже понравилось. Губы его твердые, похожие на камень, обветренные, сжаты так крепко, что кажется он ненастоящим. Температура держится, почти не сбивается. И я по привычке касаюсь пальцами его лба, покрытого испариной.

– Люся? – тихий голос заставляет меня вздрогнуть. Его пальцы, которыми он мою ладонь перехватывает, ледяные. Придется снова делать укол. Это что он делает. Подносит мои пальцы к своим губам. Боже, я схожу с ума. – Я хочу пить и супа с тушенкой.

– Вы бредите? – напрягаюсь я. Странные запросы какие-то у олигарха. Только бы не осложнение в виде менингита. Говорят при ветрянке тяжелой бывает. – Это, я сейчас врача вызову. И укольчик сделаем. Чик в попу, и будете как новенький огурчик.

– Я не хочу в попу, – в глазах Метельского плещется ужас. Надо же такой большой, а трусишка. – Не дамся.

– Ну подумаешь, укол. А я вам за это дам…

– Люся, вы будите мои фантазии, – хмыкает этот ужасный мерзавец. Надо же. Еле живой, а охальничает. И это при живой невесте, которая ждет платье почти за дверью, свадебное.

– А вы будите во мне зверя, – рычу я, выдергивая ладонь из его захвата. Как же мне не хочется этого делать, кто бы знал.

– Зайку?

– Вы нестерпимы, нахальный…

– Ну, до вас мне не дорасти, адская няня, – он смеется? И в глазах Метельского сейчас не боль, а яркие искры смеха. Отудобел, блин. – Только честно скажите, вы уже видели мой тыл?

– Конечно. Кто же по вашему там мишень нарисовал, во всю…? Короче. Не промажешь, ага, – вредно фырчу я, остервенело стряхивая градусник. Будто несчастный термометр виноват в том, что мне страшно неудобно и ужасно хочется сбежать вот именно сейчас. – А суп вам слишком жирно. Могу предложить малиновый кисель. Еще в меню капельница с глюкозой и регидрон нурофеном.

– А как-нибудь можно без иголок и прочих пыток обойтись? Или вы намерено издеваетесь над бедным прибедным Львом?

– Ну что вы, бедный богатый Лев. Я же тут неделю просидела только для того, чтобы загонять вам иголки под ногти и издеваться, разукрашивая вас под хохлому, – бубню я, не зная куда деть глаза. И руки. И губы. И пылающую физиономию. – Но я могу вам предложить альтернативу иглам. Клизма с ромашкой сойдет?

– Это слишком интимно, – хмыкнул Метельски резко перевернувшись на спину.

– Так я могу позвать Лелечку.

– Люся, спасибо вам, – сейчас Лев Александрович похож на себя. И градусник я выдергиваю у него из подмышки, лишь бы отвлечься от его взгляда, которым он меня прожигает. Лихорадочный взгляд какой-то. Странно, температура то спала. – Послушайте, я… Я очень вам благодарен. И дочки мои стали живыми с вами, изменились. И я… Все изменилось.

– Молчите, больной, – я задыхаюсь от сгустившегося в комнате жара. – И, кстати, вы сейчас по краю прошли. И клизма все еще маячит на горизонте.

– Все таки вы нестерпимая язва.

– Да уж. Поэтому, я пришлю к вам вашу невесту. Теперь ее очередь бдеть. А мне пора возвращаться к моим непосредственным обязанностям. Кстати, ваши дочки вчера взорвали в кухне скороварку. И у Мармеладика теперь аллергия, а у Ба тахикардия. И потолок в кухне треснул пополам. А ваша невеста ждет платье. И…

Я хочу сказать, что скоро подует попутный ветер, но не могу. Потому что я совершенно четко сейчас осознаю, что больше не хочу возвращать старую работу. Что я совершенно точно должна скорее бежать от этого мужчины, который скоро станет чужим мужем. Что я…

– Ольга совсем не помогала вам?

– Я ей не позволила, она рвалась стать геройской медсестрой, – лгу я, отвернувшись к окну. – . Но невесте же нельзя болеть перед свадьбой. Слушайте, мне вообще-то некогда. И суп сам себя не сварит. Только с тушенкой варево вы не получите. Но куриный обещаю. Вам его сварит ба. И кормить с ложечки я вас не нанималась. В конце концов, у вас есть невеста. Вот она вас пусть и обихаживает. А у меня дел выше крыши. Мы с девочками еще не доделали змея.

И он поймает попутный ветер. Да, пора уже, наверное.

– Вы же не исчезнете? – читает мои мысли этот несносный мужчина. Чужой будущий муж.

– Вы совсем меня не знаете, Лев Александрович, – выдыхаю я. Очень скоро, я уверена, он сам даст мне пинка под зад. И дожидаться этого момента, было бы очень глупо с моей стороны. Все тайное рано или поздно становится явным.

Глава 19

Лев Метельский

Тетенька, отпустите меня! Я волшебное слово знаю – «пожалуйста»!

– А потом Ба сказала, вот еще деньги тратить на такую ерунду. А Люся дверь дернула и Янкин зуб прямо вылетел, и на нитке повис. Она его на ночь положила под подушку, ну как ты говорил, про фею… А Ба сказала, что феи-это не по-нашенски. А еще сказала, что зубные феи – это бородатые дядьки в балеринских юбках с пассатижами в лапе. И Люся нам сама дала по денежке обам-двум. А потом по шее дала за то, что мы хотели у меня тоже зуб дергануть. И мы ходили закапывать секретики.

– Ага. Такие классные, там из бусинок и стекляшек. А еще мы мыли Мармеладика, и он вонял очень.

– А Ба еще мазала охранников зеленкой. На Мишаню три пузырька ушло. Ба сказала не напасешься, – наперебой, захлебываясь от восторга, рассказывают мне мои девочки все, что я пропустил в их жизнях. Да, черт меня раздери, я пропустил все. Я пропустил. А чужая веснушчатая, почти сама еще, девчонка смогла сотворить самое простое, в то же время самое сложное во вселенной, волшебство. Она помогла всем в этом доме почувствовать себя нужными, окруженными грубоватой заботой и… Любимыми? И суп этот ее, с морковкой резной и звездочками, на который она так трогательно дула, когда кормила меня с ложки, помог мне лучше любого лекарства. Наверное потому, что она вдыхала в него свою смешную, конопато-рыжую, жизненную силу.

Мои дочери говорят обо всех и обо всем, усевшись прямо на ковер возле кровати. На которой я лежу как мумия. Обо всех, обо всем, кроме…

– А что же Ольга? Она вам не помогала? – хриплю я, борясь с ужасающей слабостью. Надо хотя бы сесть. Чтобы не чувствовать совсем уж себя беспомощным перед дочками. Голова кружится ужасно. Тело все ноет, как после тяжелой тренировки. Сколько же я пролежал в кровати? Наверное за всю жизнь отлежался.

– Она… Это… Ей там платье привезли свадьбешное. И она… – куда девается радостное оживление из голоска Анечки. Яна просто замолкает, дует губку по-нянькински, и ковыряет пальчиком в носу, как всегда, когда нервничает. Надо же. А она на девочку стала похожа, в этом костюмчике домашнем и смешных заколочках на причесанной головке. Ба, наверное, скупила все интернет магазины. Нужно будет ей возместить расходы. И…

– Так, а ну кыш. Дайте папе отдохнуть, – свежим ветром врывается в спальню адская нянька, как всегда, без стука. Хмурится притворно, а в медовых глазах скачут смешливые черти.

– Мы соскучились, – просто из вредности протестует Януська. – И папа не устал. Правда, папочка?

– Ну и ладно. Тогда я прямо при вас сделаю папе укол. Прямо в попу. Папе в попу, – хмыкает рыжая мерзавка. Надо же. А я уж было подумал, что в ней есть что-то человеческое. Малышек, словно ветром сдувает. Успеваю только услышать дверной хлопок.

– Опять будете обмороки симулировать? – улыбается Люся, деловито набирая в шприц прозрачную жидкость. – Ну же, давайте в этот раз вы будете хорошим мальчиком. А я за это вам дам конфетку. Ну или котлетку. Вот так. Ай молодец. Сегодня даже подушку не погрызли. Еще немножко. И можно жениться…

– Люся, – хриплю я, борясь с головокружением и адским желанием…

– Эй, вам плохо? Слушайте, вы только это, давайте без анафилактических шоков. У Юрца один раз был, он такой некрасивый сразу стал. Синий. Опухший. Глаза вытаращенные. Вот прямо, как у вас сейча… Вы что делаете? Вы…

Дергаю ее за руку на себя, явно рехнувшись. Видимо анафилаксия у всех по-разному проявляется. У меня вот точно безумие, вызванное отеком мозга. Ну, а иначе чем объяснить то, что я творю. Грохочет об пол медицинский лоток со шприцем и сломанными ампулами. И легкое тело Люси, валится на мое, совсем невесомо. И я автоматически сжимаю ее в объятиях, и абсолютно точно не хочу отпускать.

– Боже, вы что делаете? Там же невеста ваша за стенкой. У вас свадьба… Лев… Ну пожалуйста. Это все…

– Плевать, – шепчу я в рыжий огонь, слепящий, текучий, рассыпающийся огненными искрами.

– Вы сошли с ума. Это все от температуры, точно, у вас горячка.

Она пахнет солнцем, сливочным маслом и детским кремом. Да. У меня сносит башню. Просто срывает, чертовым попутным ураганом по имени Люся. Самым разрушительным и самым очищающим на свете.

– Ты права, сошел, – выдыхаю я прямо в обчетренные розовые губы, которые вдруг оказываются прямо перед моим ртом. Такие вкусные, зефирные. Ванильные и настоящие.

– Я ведь пожалею? – хнычет эта ведьма, опадая в моих руках, обмякая. – И вы пожалеете. Лев, зачем? Это не правильно.

– Если это угроза, то я не боюсь. И правильнее этого я миллион лет ничего не делал.

– А если сейчас сюда невеста ваша придет?

– Плевать. И она ни за что сюда не придет. И она…

И я проваливаюсь в сладкое безумие. Пробую наконец-то на вкус Люсины губы, задыхаюсь от восторга. Она отвечает робко, и я слышу как стучит ее сердце, прямо в мое. И глохну от этого яростного звука. И… Стону, когда она вырывается из захвата моих рук. В ее глазах больше нет бесенят, в них плещется…

– Я… Мне пора. Я не… Лев, я должна сказать. Я совсем не та… Так нельзя. Мы с вами не должны… не можем…

Можем. Мы все можем. Особенно если очень этого захотим. Я уже не знаю, как жить без рыжей ведьмы. Это невозможно. И девочки… Вот какая мамам им нужна. И мне… Она мне нужна как воздух. Я не знаю что это, но точно не страх остаться без няньки. Это раздувает изнутри, и мне страшно назвать то, что я чувствую словом, которое я думал, что забыл.

– Простите… – путается пальцами в расстегнутых пуговицах на дурацкой служебной блузе. Безумие. Прикрывает грудь, затянутую в дешевый трикотажный бюстгальтер, тонкой тканью. А мне кажется, что еще немного и я вообще ее никуда не отпущу. Никуда, никогда. – Вашей невесте привезли платье. И флорист приезжал. Девочки будут нести шлейф. Слышите?

Она бежит к двери, не оглядываясь, словно черт от ладана. И я чувствую нутром, что за окном поднимается ветер. Самый страшный ветер на этой чертовой планете. Пора вставать, возвращаться и рубить чертовы узлы, которые сам себе навязал. Поднимаюсь с кровати. Делаю несколько шагов к двери, за которой исчезла няня. Даются они мне с трудом. Не успеваю ухватиться за ручку. Дверь распахивается. Сердце пропускает удары.

– Дорогой. Ну наконец-то. У меня столько новостей. И не все приятные, – частит Ольга.

– Давай сначала я… Я хочу тебе сказать…

– В твоем доме завелся крысеныш, – перебивает меня невестушка, сунув мне под нос проклятую мерзкую газету. Пасквильный листок. Перед глазами все начинает плыть от клубящейся в голове ярости. Кто? Кто посмел вынести грязное белье моей семьи, которое мне удавалось долго, тщательно и весьма успешно прятать за стенами этого дома. – И фотки отврат, я на них толстая… Хорошо платье свадебное привезли тайно, и я его заперла. А то бы пришлось новое заказывать.

– Платье? Оля, какое платье? Ты думаешь, что я на тебе женюсь? Ты ни разу не зашла пока я болел, девочек забыла в ресторане. Ты нормальная? Ты еще тут, потому что я был слегка не в себе. Но теперь… Свободна. Я тебе дам денег на первое время. Но на этом все.

– Все таки нянька? Я так и знала. Змеей влезла между нами, вся такая чистенькая. Ну ничего, дорогой. Мы еще посмотрим.

Я не слушаю отвратительный клекот Лелечки, сейчас у меня есть дела поважнее. Сразу несколько дел: рыжая ведьма, которую я не отпущу никуда больше ни за что, начбез и газетенка, которую я порву, разнесу на кирпичи, уничтожу.

Телефон на тумбочке разрывается трелью. Я снова я. И я найду того, кто слил в желтые газетенки информацию обо мне и моей семье и выверну мехом внутрь. А потом, снова научусь быть счастливым.

Беру мобильник, только для того, чтобы сбросить звонок. Цепляюсь взглядом за название контакта. Лиза… Перезвоню позже.

Люся Зайка

Хорошими делами, прославиться нельзя

– Теперь вот тут, сгибаешь по центру. Вот так, подгибаешь уголки. И… Люся, ау, ты здесь? Мы, вообще-то, делаем…

Очень надеюсь, что «свадьбешную» бомбу, или шар воздушный, а еще лучше – дирижабль, на котором я улечу из этого дома, чем скорее, тем лучше. Сердце колотится в груди, как попрыгунчик, а руки… Пальцы не гнутся, губы горят огнем, все еще хранят вкус наглого сладкого моего безумия. И я совершенно дезориентирована. Царь зверей все таки догнал несчастную антилопу, вырвал из нее клок души вместе с сердцем и крошечной частью разума, отвечающей за самосохранение.

– Я тут, – выдыхаю я, испортив очередную заготовку для бумажного тюльпана, из которых малышки делают букет невесты, потому что им жалко, цитирую «если срежут живые цветочки для этой противной выдры».

– Кривые цветы, – деловито морщит носик Януська, поправляя и в самом деле совсем не идеальный бумажный лепесток. Черт, а ведь Лелечка не притронется к детскому подарку, я прямо даже представляю, какую морду она скрючит. А ведь этот букет самый замечательный в мире. – В самый раз для Сусипусички мерзкой.

– Мне нравится, – выдавливаю из себя улыбку. Я не хочу уходить. Бросать моих девчонок, не хочу. Но и находиться в этом доме пытка, после того поцелуя. Грешного и неправильного. Он чужой почти муж, а я… Я уже не могу жить без злобного Льва и моих малышек. И мне плевать на Жабыча с его работой, потому что я совсем не хочу больше служить в чертовой желтой «сплетнице». И уж точно я ни за что не сделаю плохо Метельским, ни за что на свете.

– Ну, Люся, же, – дергает меня за рукав Анютка, – возьми уже трубку. У тебя телефон звОнит. Ты сегодня какая-то не такая.

– ЗвнИт, – машинально поправляю я малышку. – Говорить нужно правильно. Вырастешь леди, придешь в ресторан с кавалером, как скажешь «ЗвОнит»…

– Ой, все, – закатывает глазки свои прекрасные, девочка. Она копия отец. Просто капелька.

Телефон и вправду разрывается. Я нехотя нажимаю на кнопку ответа. Жабыч. Вспомни солнышко, вот и лучик. Что ему надо от меня? А, точно. Он же мне давал срок. Что ж, можно даже не здороваться. Я точно знаю, что сейчас услышу и абсолютно уверена в том, куда я сейчас пошлю этого придурка. Надо только заставить девочек закрыть уши.

– Зайка, ты чудо, – озадачивает меня диким восторженным ревом мой начальник, уже бывший. Ну да, я так решила. Не он, а я. Поэтому все материалы мной собранные валяются в стенном шкафу в моей комнате. Надо было их давно уничтожить. Но руки так и не дошли. Некогда было, ухаживала за больными, а потом просто забыла. – Материалы бомба. Можешь возвращаться. Я тебе зарплату повышу даже, и сделаю главредом. Эксклюзив. Пушка. Ты просто Кети Курек. Нет ты Рейчел Медоу. Ты просто…

– Жабыч, ты в порядке? Головой не ударялся на днях? Нет? Ау, какие материалы? Я уволилась, без выходного пособия. Я больше не в вашем штате.

– Те, которые ты прислала курьером позавчера. Часть уже сегодня вышла, первой полосой. А, понял, ты цену набиваешь себе. Хочешь прибавку к зарплате не вдвое, а больше. А заметь, я даже Жабыча тебе прощаю сегодня. Это тоже бонус.

– Нет, просто хочу, чтобы ты к психиатру съездил, – хмыкаю я, абсолютно не понимая, что происходит.

– Был недавно, выписал мне доктор вкусные антидепрессанты. Тревожность, знаешь ли, у меня зашкаливала. Наше издание на волоске болталось, ага. Инвестор главный сказал, не дадим материал эпический, рейтинги не поднимем – похоронит. Но ты, о свет очей моих, ты нас буквально со дна, из задницы, с того света… Ладно. Втрое. Но больше не проси даже. Все, жду тебя. Моя любовь, рыбка моя, антилопка золотущая, птичка моя певчая. Твой личный кабинет уже покрасили в позолоту, и повесили в нем твой портрет, на котором ты в мантии и верхом на коне. В общем, мы все тебя ждем, о спасительница, – хрюкнул главнюк и отключился. Я замерла на месте, уставившись на телефон, кажущийся мне раскаленным. И вот сейчас я честно не могла понять, что происходит.

– Анют, а дай мне твой планшет, пожалуйста, – прохрипела я, умирая от предчувствия катастрофы. Жабыча можно упрекнуть в чем угодно, кроме склонности к откровенной профанации. Я набрала адрес сайта в поисковике, открыла рот и едва не заорала в голос.

– Папа тебя убьет, – прошептала за моей спиной Януська. Так тихо прошептала, но у меня пошли по коже ледяные мурашки. – Люся, ты что… Это ты сделала?

– Нет, клянусь. Вы же мне верите? Точнее фотки мои, и материалы, но… – простонала я, глядя на девочек, превратившихся в каменные изваяния. И в их глазенках я прочла что-то, от чего у меня в груди образовалась огромная черная дыра. – Я бы ни за что и никогда не причинила вам вреда. Вам и вашему папе. Потому что я вас… Я его…

Боже, но почему мне сейчас было так сложно сказать простые слова? Признаться в том, в чем я себе то до последнего боялась признаться.

– А я тебе говорила, что она не нянька, – пробасила Януся и полезла пальчиком в нос. Дурацкая привычка, от которой я так и не смогла ее отучить. – Ты продула, Анька. Теперь три желания мне должна. Няньки такими клевыми не бывают. Няньки все как Павлина Аркадьевна, ну. Которая нам сказала, что из нас надо изгонять демонов и спать ложилась обложившись ветками. У нее на двери были даже знаки защитные нарисованы, а в кармане пульверизатор был со святой водой. Она потом ногу сломала, когда мы с Анечкой в нее брызнули из ее же оружия.

– Ага, или как Ольга Петровна, помнишь, Ян. У нее вообще крыша набекрень была. А ты, Люся, классная. Та тетенька огромная. Она тогда сказала, что это она няня, когда Мишаню побила. Мы же слышали, там в общем есть кустики, мы за Мармеладиком полезли. Не важно… Но папе не сказали. Нам ты понравилась. А та Громозепа не понравилась, потому что мы побоялись, что с ней не справимся.

– Так нельзя, – поджала я губы. Надо же, права Ба, я прямо Макаренко. – Надо всегда папе говорить всю правду. Даже если вам она не нравится. Девочки, послушайте…

– Мы так решили, – перебила меня Анютка, посмотрев серьезно и как-то по-взрослому. – Мы тебе поможем, но при одном условии.

– Каком? – господи, что они там еще задумали эти две летучие мартышки? – Ты станешь нашей мамой, а не эта выдра рогатая, – прибивает меня басовитым идиотизмом Яночка. Господи, я точно рехнусь с этой семейкой. – По рукам?

– Не по рукам, – всхлипываю я, загибаясь от желания просто сграбастать этих глупышек и разрыдаться в их солнечные макушки.

– Чивой?

– Тогой. Невозможно это. Мамой вашей может стать только та, кого любит ваш папа, – горько шепчу я. – Вы еще маленькие и не понимаете. Меня он не любит, а теперь вообще возненавидит, уж наверняка.

– Сама ты дура, Люся. Дурочка из переулочка да наш папа…

Не успевает малышка закончить свою мысль. Да оно и к лучшему. Девочки просто выдают желаемое за действительное. Ну зачем давать себе и им какие-то ложные надежды? Тем более…

– Люсяааааааа! – яростный рык, тайфуном проноситься через весь дом, кажется. По ощущениям трясутся стены, и пол под ногами ходит ходуном. И мне страшно, до ужаса. Но не от того, что Лев меня проглотит не жуя. Нет. Я боюсь, что совсем скоро я потеряю самое важное в жизни.

Глава 20

Лев Метельский

Не Хакуна и совсем не Матата

– Господин Метельский. Я возмущена до предела. Я просто в ярости, – голос Елизаветы Аркадьевны и вправду вибрирует от гнева, чем доводит меня до слепоты. Да кто она такая, чтобы звонить мне и разговаривать в таком тоне? Обслуга, от чего-то почувствовавшая себя со мной на равных. Я же ее ногтем в состоянии раздавить, но от чего-то сижу и слушаю ее отповедь. – Объясните, пожалуйста, почему няня, посланная вам моим агентством, оказалась в психоневрологическом диспансере? Вы там совсем что ли очумели от чувства собственной непогрешимости? Какого…

– Это вы, судя по всему рехнулись, Лиза. Переотдыхала что ли, и теперь берегов не видишь? – рычу я, с трудом сдерживаясь, чтобы не пульнуть телефонную трубку в стену. Бесит меня все. И то, что я ни черта не понимаю и чувствую себя идиотом, и то, что обнаглевшие в край бабы от чего-то решили. Что могут разговаривать со мной как хотят, и то, что какая-то гадина слила информацию в мерзотную газетенку. А еще… Еще эта адская нянька не идет из моей больной головы. – Следи за тоном и языком, а то я ведь могу рассердиться. Няня твоя сейчас в комнате моих дочерей, и если бы она не справлялась, то ты бы давно уже прилетела с теплых островов, уж мне поверь, чтобы решать мои проблемы. Сама бы нянчилась, куколка. Я умею быть очень убедительным, ты ведь знаешь. Но, ты наконец-то, смогла меня удивить.

– Послушайте. Лев Александрович, – сбавляет тон хозяйка «няньского» агентства. И теперь она звучит озадаченно. Надо же, но от этого ее тона у меня сжимается душа, а голове начинают оглушительно грохотать литавры. Это даже не предчувствие надвигающегося трындеца. Это начало конца, по ощущениям. – Я не знаю, кто живет в вашем доме. Честно, я вообще ни при чем. Женщина, которую отправила к вам я, была остановлена на посту охраны возле вашего дома. Людмила Петровна Горбушкина была доставлена в психиатрическую клинику, после того, как ее скрутили ваши архаровцы и передали на руки медикам скорой помощи. С тех пор она получала лечение и не выходила за пределы больницы. Вчера ее выписали и она сразу позвонила мне. Женщина, живущая в вашем доме никакого отношения…

Я слушаю чертову Лизу и не слышу. Перед глазами стоит картинка – болтающаяся на заборе длинноногая «Мери Поппинс». Конопатая, наглая и неуправляемая. И я ведь сразу почувствовал, что она не может быть метательницей ядра, и что она самозванка. Но ослеп от желания… От желания не отпускать поганку. Совсем забыв о безопасности своей и моих дочек, приволок в дом черт знает кого, а теперь ищу виноватых. Хотя сам лопоухий осел – идиот.

– Спасибо, Лиза. Я разберусь, – ухмыляюсь я по-людоедски. И вправду, что-то я расслабился, перестал собой быть. А этого я себе не позволял… Никогда. И эта мерзавка, влезшая мне под кожу, обманщица и шпионка. Такая сладкая, такая нужная. И я уже не знаю, как мне без нее жить. И губы эти ее зализанные…. Черт, черт, черт. Я думал она настоящая, начал даже верить, что еще могу быть живым. Чертова кукла, обвела меня вокруг пальца. Оказалась фальшивкой. Ничем не брезгующей и абсолютно беспринципной. Кинула меня и моих девочек, а я такого никому не прощаю. Я ведь могу ее уничтожить. Я ведь все могу. Но хочу ли? Делаю еще один звонок по номеру, который мне за считанные секунды присылает мой начбез. Всего один. Он сразу расставляет все по своим местам. Он сразу раздирает в клочья то, что я с таким трудом собрал за последние недели. Трубка все же летит в стену. Врезается в нее с грохотом и осыпается на пол жалкими обломками моей чертовой глупости и тупой веры в счастье, которого просто не бывает. Лучше жить, как я жил. Без привязанностей и видимости нормальности, без любви. Мы ненормальные, и так оно и будет продолжаться. Я женюсь на Лелечке, буду жить на работе, спать с чужими женщинами, жрать в ресторанах и смотреть издалека, как растут мои девочки. Все вернется на круги воя. Все, кроме осознания, что бывает по-другому, иначе.

– Люсяаааа, – боль в сжавшихся связках сводит с ума. Я даже не рычу, я реву как бешеный медведь. Это не я сейчас сделаю несчастными двух маленьких девочек и себя. Это ведьма желтоглазая, разрушит тонкую, только что выросшую на месте руин иллюзорную перепонку, разделяющую наши жизни. Сука, мерзкая дрянь. Она и пришла то сюда просто для того, чтобы вытрясти на свет божий грязное белье моей семьи.

Дверь открывается спустя вечность, так мне кажется, хотя прошло не больше пяти минут. Она та же Люся. И взгляд ее этот дерзкий сегодня кажется виноватым и больным. И хочется просто схватить ее. Прижать к себе и вгрызться зубами в ее припухшую губу. Просто пусть она развеет все сомнения мои и останется. Хотя…. Это же она крыса, больше некому.

– Лев…

– Александрович, – смотрю прямо в плавящийся мед, в котором раскаяния нет. – Ты ничего мне рассказать не желаешь, Люся? Просто какие-то слова оправдания. Хоть что-то.

– А вы будете слушать?

– Ты права – не буду. И без слов все ясно. Мы тебе нужны просто как средства самореализации. Так ведь? Я разговаривал с твоим начальником. Ты прислала ему материалы курьером. Ты и сюда явилась только для того, чтобы не потерять работу дешевой журналистишки в чертовом нищенском изданиии. Знаешь, а я ведь мог его тебе купить.

– Тогда какой смысл говорить? Вы ведь умнее всех. Все уже решили, все поняли, приговор вынесли, – горькая ухмылка трогает ее губы. Черт бы ее подрал эту ведьму. – Я уйду сегодня. Прямо сейчас. Девочкам просто скажете, что я улетела с попутным ветром.

– Сама врушка и меня заставляешь лгать дочкам? Ну ты и… А ведь малышки тебе доверились. Они так никого не любили, как тебя. Впрочем, тебе то эти эмоции вряд ли доступны, сердца то у тебя нет. Только холодный рассудок и ледяной расчет. У тебя же задание было. Мы твое задание? Знаешь, я много видел представительниц древнейшей профессии, но такую как ты, совершенно пустую, абсолютно беспринципную и бессердечную еще не встречал. Говорят журналисты и проститутки родственные работы – абсолютно правы. Только вот проститутки честнее, ты не считаешь? Они хоть за услуги определенного рода деньги берут. Ни подо что их не маскируя. А ты… Ты превзошла любую из них, куколка. Кстати, наверное мне нужно тебе доплатить за то, что между нами произошло? Или это бонус от фирмы?

Я чувствую себя скотом сейчас. Странно. Это ведь не я обманом влез в чужую жизнь, не я разрушил ее, так почему я то задыхаюсь от ощущения грязи, в которой, кажется барахтаюсь под больным взглядом адской няньки? И почему мне так отвратительно больно сейчас?

– Да, читайте это подарком, – она снова та Люся. Сияет глазами, в которых плещется ярость и еще черт знает что. Обида? А кулачки ее крошечные сжаты так, что костяшки побелели. До боли, до хруста. И я не хочу, чтобы она уходила. Наоборот, борюсь с желанием сграбастать эту предательницу и никуда не отпускать. – Ну вы и… Вы мне признаться не дали, а я смалодушничала. Но оскорблять меня я вам права не давала. Ни права, ни повода. Вы видите во мне зло, а сами… наглый, напыщенный, никого не видящий вокруг сноб. Девочки мне поверили, потому что вам до них дела нет. И до меня нет. Ни до кого. Слепец, считающий себя самым умным, а на самом деле не видящий простой истины. Того что я…

– Уходи. Не закапывайся еще больше в эту чертову ложь, – выдыхаю, боясь услышать вранье, готовое сорваться с губ сладкой ведьмы-предательницы. Она замолкает на полуслове и резко развернувшись срывается с места.

Мне даже не больно. Это что-то более разрушительное выжигающее изнутри. Это… Пустота, заполняющая каждую клетку тела.

Люся Зайка

Косят зайцы трын-траву

Больно было первую неделю. Потом пришли тоска и злость. Странное сочетание. Не дающее свалиться в пучину безысходности. Ха. Вот это я загнула.

– Это что? – приподнял негустую бровь Жабыч, уставившись на лист бумаги, который я бросила на его стол. – Новая бомба? Люся, ты нарыла очередную сенсацию?

– Это заявление об увольнении, – у меня ни голос не дрогнул, ни одна мышца на лице. Разучилась я выражать эмоции, да и что-то чувствовать в принципе. Пустота такая в душе образовалась, что хоть вой. Прямо вот волком, задрав к небу морду.

– С фига ли?

– Не хочу больше работать в журналистике, – а ведь я готова была на все, чтобы сохранить это чертово место. Даже на то, чтобы себя потерять. А теперь… Мне все равно. Вот так просто, но очень все сложно. – Я больше не хочу писать и заниматься расследованиями.

– А что хочешь? Сопли подтирать миллиардерским отпрыскам и папаням в коронах? Или с Ба своей голову разбить об отбойник на какой-нибудь мотоциклетной тусовке?

Дать бы ему по башке. Этому придурку Жабычу, прямо вон той вон статуэткой бога Гермеса, которому от чего-то вываяли лик Жана Борисовича. Ужасное уродство, просто страшный кич. Но Жабычу понравился этот подарок от коллектива на день рождения. Она его поставил на самое видное место, и скорее всего уродская фигурка станет орудием его убийства. Господи, что я вообще до сих пор делаю тут?

– Да, мне понравилось подтирать сопли, а не рыться в помойках и грязном белье, – говорю истинную правду. Метельский и его дочки помогли мне понять, что все, за чем я гналась и что считала правильным – все это просто пшик и мыльный пузырь. Что то, что я считала нужным – абсолютно отвратительно и нечистоплотно. Выносить на потеху публики чужие трагедии – низко, мерзко и… Я больше не хочу быть такой. А что я хочу? Я знаю абсолютно точно – что. Но это нереально.

– Прости, но я не могу принять твое заявление, – белые клочья бумаги кружатся в воздухе, как перья из крыльев бумажных голубков, которых меня научили делать мои девочки. Боже, как я по ним скучаю.

– Это почему еще? – а идея со смертоубийством не такая уж и дурная. Хотя Гермес этот гипсовый, и им фиг забьешь такого борова, как мой начальник прилизанный.

– Потому что в уставе новом нашего издания прописан пункт… Не важно. Важно что ты не можешь уйти, иначе моему детищу придет… Пиндык ему придет, Зайка. И если это произойдет потому что наша Люся стала такой зайкой, я тебя…

– Жабыч, ты что несешь? При чем тут я вообще? И, ты ведь меня знаешь, я все равно уйду. Фиг ты меня удержишь.

– Две недели не сможешь. Должна доработать. Мне надо время чтобы как то решить вопрос с тем, что ты тут главная, – вот поганец. Надо же, он еще безумнее меня. Фантазер, мать его за ногу. Но смешно. Лысинку вон протирает. У него что, зубы новые? Неужели сделал на Иудины серебреники, которые получил за мою чертову глупость. – А то я тебе такие рекомендации накатаю. В стенгазету «Там где волки какать бояться» не устроишься. Короче, для тебя есть особое задание.

– Потом отпустишь?

– Потом на все четыре стороны, – эта мерзкая змеиная улыбочка мне не нравится сразу. Вот печенкой чувствую западло. Но даже я не могла такого ожидать. – Но сначала осветишь свадьбу великого и ужасного Метельского, и как говорится, на свободу с чистой совестью.

– Ни за что. Ну ты и… Да пошел ты. Плевать на рекомендации, хоть волчий билет мне выпиши, – просипела я, борясь с ужасающей дурнотой и комом ледяным, образовавшемся в горле.

– А кому сейчас легко, детка? И Ба твоя звонила, кстати. Скажи ей – еще раз меня козлом назовет. Я…

Вот сейчас мне даже интересно. Жабыч до усрачки боится мою бабулю. И если он так обнаглел, значит слишком расправил крылья. А расправить крылья он мог только под крылом сильной компании.

– Ну хорошо, – а что, сам виноват. Я ведь предупреждала. Я ведь честно сказала, что не могу. Не могу до содранного горла, до изрубленного в фарш сердца. Я не могу… Все так непросто, как пелось в старой песне. Все слишком сложно. Я просто сбегу и все. Точно. Как я сразу не догадалась что можно просто нарезать винта. А Жабыч пусть пишет хот султану турецкому. Тем более. Я все равено больше никогда не стану писать статьи в желтые журналы. Ни в какие не стану. Я же Люся Зайка, и мое призвание… Педагогика? Да ну-ка на фиг. Ха-ха. Как сказала бы сейчас моя сестра Танька «Поезд в безумие не имеет тормозов и следует без остановок»

– Вот и отлично, а потом ты сама не захочешь уходить.

– И кто бы меня пустил на введение в эксплуатацию силиконовой грелки?

– Ну что ты, Зайка, у нас эксклюзивные права. И все благодаря твоей «безмыловлезности».

И вот теперь я понимаю, что точно. Ни за что на счете не пойду на чертову свадьбу. Не пойду и все. Не хочу видеть того, что мой Лев просто попользовался глупой зайкой. И девочек мох разочарованными не могу видеть. Я подвела всех. Даже Ба. Которая до сих пор промывает мне мозги назойливыми тупыми наставлениями. Она ведь совсем не права. Я не нужна Метельским.

– И еще, это мое издание, уясни. И я не позволю тебе…

– Успокойся. Я не претендую, – фыркаю я. Интересно, почему Жабыч платочком промокает очень высокий лоб, в лысину переходящий. Вроде климакс у мужиков иначе проявляется. Климакс – удовольствие дам.

– Одни проблемы от тебя, – вздох Жабыча похож на стон раненой лебеди. Или лебедя. Как филолог вам говорю, даже я не в курсах как правильно. – Вы сумасшедшие все. И на хрена я подписался?

Я не слушаю Жабыча. Мне плевать. Главное скрее сбежать домой. Там Юрец готовится снова отправить папаню в космос, туда, где Танька пытается дышать вагиной. И это мой мир, в котором мне страшно одиноко сейчас. Так, погодите. В смысле без меня газета не может работать? В смысле нужно время? В смысле, пока я тут главная?

Глава 21

Лев Метельский

Тырьям-тырьярим-там-тырьям

Мой сон пах дымом, серой и страданиями. И снился мне адский поезд, доставляющий грешников к месту их вечных мук. Но до места назначения чертов состав не доехал. Сошел с рельсов с грохотом и лязгом, от которого, как мне показалось я оглох даже во сне.

– Страйк, – проорал где-то в пространстве самый страшный демон преисподней тоненьким детским голоском, от чего у меня прямо во сне встали волосы дыбом по всему моему брутальному телу.

– Папочка нас убьет, – радостно поддержал своего коллегу другой приспешник короля тартара. Я вздрогнул и открыл глаза.

– О, боже, – истерично взвыло мое совсем не доброе утро голосом моей будущей жены. Я тряхнул головой, которую сдавил невидимый обруч, постарался сдохнуть без мук, сполз с постели, признав всю тщетность моих чаяний и поплелся на звуки армагеддона.

В общем, я ожидал увидеть все что угодно, но не дыру в стене дома, похожую на входное отверстие тунгусского метеорита. Хотя, после того, как от нас унесло попутным ветром чертову Люсю, этот дом превратился в поле боя и ужасную черную дыру, в которую последние несколько дней я возвращаюсь на чистом упрямстве. Пустота, которую не заполнила громадная бабища Людмила Петровна, кажется мне омерзительной, похожей на паутину. Болтающуюся в наэлектризованном воздухе липкими мерзкими ошметками. Девочки объявили мне войну, и это даже не самое страшное. Страшнее всего, то, что я так же как и они больше всего на свете хочу, чтобы желтоглазая ведьма не исчезала из наших жизней. И все ведь в моих руках, но…

– Твои девочки убили новую няньку, – стон Лелечки стряхивает с меня остатки дурного сна и оцепенение. – Они просто исчадья. Отвратительные, непослушные, наглые…

– Ты забываешься, Ольга, – рычу я, хотя понимаю, что в чем-то моя будущая жена права. Нужно орать на двух притихших малышек, стоящих в позах падших ангелочков в изножии лестницы, и отчаянно делающих раскаявшийся вид. А еще я точно знаю, что чертова няня Люся уже закрыла бы собой моих дочерей, и не позволила бы никому так про них говорить, даже мне. – Это мои дочери, которых должна воспитывать ты, если хочешь стать моей женой. Ты должна им стать матерью. Что тут произошло вообще? – Ничего, – дует губку Анечка, ковыряет носком тапки ковер. Рядом стоит Януська. С тех пор как ушла Люся, палец из носа она вообще не достает. – Просто мы хотели показать няне Людмиле Петровне корытное ралли.

– Ну, не подрасчитали маненько. А я ведь говорила, что у тетеньки вес как у слонихи, – расстроенно всхлипывает Яночка. Девочки снова вернулись к первоначальному состоянию. Прилизанная Аня, и всклокоченный сорванец Яна. Они снова не выглядят домашними и уютными. А мне снова хочется бежать из этого гребаного дома и не возвращаться. – В общем, эта Люба, она перелетела точку взлета и…

Черт. Я пулей бросаюсь к пролому в стене. Бедная тетка, реально похожая на БТР в платье, наверняка вся переломалась и теперь сожалеет о том, что из спокойной психушки все таки попала на работу в приличный дом. Приличный дом, видимость семьи, в которой муж и жена друг друга не любят, а дети одиноки. Черт, а как же сложно признаться себе в том, что ты сходишь с ума по той, которую обидел, выгнал, унизил. Что я скучаю по ней наверное даже больше, чем мои дочери. Что эта проклятая Люся свела меня с ума. Но… Черт, миллион но, самое главное из которых то, что я просто боюсь поехать к этой несносной предательнице и вернуть ее. Потому что боюсь, что она просто пошлет меня. Да и нужны мы ей не были, как оказалось. Желтоглазая ведьма просто воспользовалась ситуацией, потому так легко и ушла. Сейчас она наверное счастлива, получила то, что желала. Даже больше. Интересно ей понравился мой подарок? А, что ведь это правда. Чертова правда, от которой хочется выть задрав к набрякшему дождевому небу помятое после кошмаров лицо.

– Я уволь-уволь-уволь… – бубнит тетка, красиво раскорячившаяся в корыте, почти полностью вошедшем в мой газон. Бедная ядрометательница сейчас выглядит вообще не ахти. Волосы дыбом, глаза безумные, платье униформенное, которое пришлось шить на заказ, кажется даже дымится немного. Как бы ей обратно не отъехать туда, где она отдыхала перед тем, как вернуться в мой дом. – Знаете, я с десятком рыбаков на баркасе справлялась. Одной левой их укладывала, как щенков. Огромные морские волки, татуированные, вонючие и оборзевшие, плакали, когда я их воспитывала, клянусь. Но ваши девочки, – переходит на шепот Людмила Петровна, от которого у меня позвоночник леденеет. Глазами блестит безумно. Черт, я кого в дом снова приволок. Баба то совсем чокнутая. – Они… Они точно не ваши дети, даже учитывая, что вы не зефирка на палочке. Они дети Везельвула, клянусь. Просто, вам их подкинули, как подменышей. Точно вам говорю, так и делают специально эти нечистые, детей своих адских подбрасывают людям богатеньким, чтобы враги рода человеческого росли в роскоши. Истинно вам говорю, скоро начнется апокалипсис, и ваши девочки его возглавят.

– Ольга, прикажи рассчитать няню, – приказываю я маячащей за моей спинй невестушке. – И принимай ее обязанности. Ты хотела быть хозяйкой дома Метельских, вперед.

– А ты куда?

– Я на работу. Только сначала позвоню Лизе и сообщу ей, что ее агентство перестает существовать. Ночевать не буду.

– Но… – голос Лелечки истерично звенит. Плевать. Надо становиться снова собой. Нужно просто отвлечься, просто выкинуть из головы чертовку длинноногую и нормально пожрать. С тех пор как Ба исчезла из кухни, я снова не чувствую вкуса ни жизни, ни пищи. – Лев, у нас свадьба послезавтра. Надо бы…

– Это тебе надо, не мне. Сделай одолжение, переодень дочерей, они похожи на челядь. И еще, не трогай меня до завтра.

– Папочка, но мы не хотим оставаться одни. Не уходи. Пожалуйста.

Я молча иду к двери. Голову рвет адская боль. А душу… Все демоны ада.

– Люся бы нас ни за что не бросила, – словно выстрел в спину летит мне всхлип Януси. – Потому что на нас любит. Любила. И тебя тоже, папочка.

– Она вас бросила. Привыкайте. Это жизнь, и в ней не всегда все получается так, как хочется вам. Люся просто попользовалась ситуацией, – я рублю слова, безжалостно и болезгненно. Девочки должны знать, что такое настоящая жизнь

– Это ты виноват. Ты. Ясно? Ты не любишь никого, – кричит Анютка, как раненый зверек. – Ненавижу тебя. И Лелечку твою поганую. Ненавидим, ясно.

Ухожу молча. Главное сбежать скорее. Просто трусливо, поджав хвост смыться. Послезавтра у меня свадьба. Все наладится. Они привыкнут. Все встанет на свои места. Черт, нужно расслабиться. Мне срочно нужна баба. Рыжая, похожая на чертову Люсю, но безотказная и исполняющая все прихоти.

– Миша, машину прикажи подать. У меня намечается мальчишник.

Люся Зайка

Свободу попугаям!

– Ты точно решила? – Танька посмотрела на меня круглыми глазами и губешку прикусила. Плакать что ли собралась? Дура какая. Что мне до старости лет что ли нос ей подтирать? Ей, и всем в этой чертовой квартире, в которой мне тесно вдруг стало. Да что там в квартире. В этом городе огромном мне стало душно и тесно, настолько что аж дышать нечем.

– Точно, – один вдох, второй. Нужно дышать через нос. Помогает сдержать рвущиеся из глаз слезы. – Ничего меня тут не держит. Поживу для себя, в които века, – пробухтела я, пытаясь застегнуть распухший от моего хабара чемодан. Вся моя жизнь вошла в небольшой чемодан, чтоб ее. Богато живу, роскошно. Очень показательный чемодан.

– Правильно, внуча. Беги, Форест, беги, – подала голос до этого дремавшая в кресле Ба. – Так-то проще же. Бросить всех, кто тебя любит. Обмануть несчастных детей. Признаться себе в том, что любишь и попытаться что-то изменить. Ужасно просто. Только вот от себя то как сбежать?

– Каком кверху, – буркнула я. Тоже мне, философы комнатные. Развели тут демагогию. Правильные все. Все всё знают. Вот только как быть с тем, что человек, ради которого я готова отказаться от всего, чем дорожила, женится завтра? А я чувствую себя так, будто об меня вытерли ноги, поиграли в меня как в Зайку с барабаном и выкинули за ненадобностью. Ой. Только не надо тут, что я сама ушла. – Я себя не на помойке нашла.

– Точно. Ты вообще себя не нашла. Ты трусливая эгоистка. Девочек бросила, которые тебе доверились, – Ба прямо жжет. Расколупывает мою рану, которую я с трудом зашила, собрала из кусочков. Да я всю себя чуть собрала, чтобы принять единственное правильное решение. Сбежать.

– У них есть отец, который скоро женится, подарит им маму. Все будет хорошо у малышек, ясно? Не моя они забота. И вообще, отвалите.

Поезд у меня завтра, а терпеть насилие над мозгом у меня нет сил. Поэтому я пинком откидываю от себя «всю мою жизнь».

– Ты куда? – голос Танюхин звучит встревоженно. Надо же, сроду никогда не замечала за ней такой заботы.

– Куда глаза глядят. Пойду развеюсь. О, точно, меня Жабыч приглашал в ночной клуб, что-то обсудить. Нашел место, идиот. НО сейчас это очень кстати. Пожалуй приму предложение начальника. А что…?

– Я с тобой, – резво вскакивает с насиженного места моя сестрица. Ну еще бы, в ночной клуб, на халяву. – Слушай, а чего надеть? Это, открывай свой сидор, дашь мне юбку свою, ага. Она клево будет смотреться с той кофточкой сиреневой.

– Тоже с моей? – ухмыляюсь я. Черт. Нет у меня своей жизни и не было никогда. И чемодан раздутый лишь видимость того, что я все время просто существовала. До тех пор, пока не попала… – Забирай все, систер.

– Че, правда? Ты передумала уезжать? – хлопает в ладоши сестрица.

– Нет, я просто новую жизнь начну. С чистого листа.

– Ох, кулемы. Я с вами. Давно не оттягивалась. Надо растрясти старые кости.

– Вообще-то я от вас пыталась смыться и от ваших проповедей. И вас с собой не приглашала, – ехидно говорю я. Ха, кто бы меня слышал.

Из дома мы выходим через час, красивые, что ужас. Прямо отряд самоубийц в неполном составе. Особенно ба. Сам Убиийца Крок бы разрыдался от зависти, увидь мою бабулю в вечернем макияже и кокетливом кожаном беретике. Хорошо хоть Танька ее отговорила надевать мини. А то бы вообще был отвал башки.

– Ты, прямо Харли Квин, – выдохнула Танюха весьма сомнительный комплимент в мою персону. Вообще-то я собиралась выглядеть на встрече с Жаном Борисычем по-деловому и сдержанно. Ну так будет интеллигентнее послать его на… в общем сказать, что сам он пусть чешет подрабатывать свадебным фотографом. Я костюм надела красивый, с белой юбкой и пиджаком в синюю полоску. Мне показалось, что он весьма миленький и…

– Да какая она Харли, скорее на матросика из «Деревни дураков» смахивает, – гоготнула Ба, сбивая меня с настроя.

В общем к клубу мы подошли разругавшись в шишки. Танька получила затрещину от Ба, и теперь, судя по физиономии задумчивой, вынашивала план мести. Я упала полтора квартала назад, содрала колено, испачкала белую юбку, лицо тоже саднит, чертовы кеды на каблуках. Страшно пожалела, что не сбежала от Ба и сестрицы, когда была возможность, минут десять назад. А ведь была крамольная мыслишка заскочить в отъезжающий автобус, пока мои родственницы размышляли над тем, что будет если на самокате врезаться в стену. А вот теперь, если честно, мне до одури хотелось на деле проверить этот трюк.

– Девочки, сегодня никак не получится, – хмыкнул монстроподобный охранник клуба, преградив путь нашей потрепанной шайке, к которой бы если он примкнул, можно было бы снимать сиквел того самого кинца про отряд, ну вы поняли. – Спецобслуживание у нас. Только ее могу пропустить, – некультурно ткнул он в меня пальцем.

– Так мы что, зря наряжались? – пошла в атаку Ба, размахивая сумочкой. – Или рожей не вышли? Чего это только ее?

– Приказано пропускать только рыжих девок с длинными ногами, – равнодушно дернул плечом бугай. – Молодых.

– Это что еще…

Ха, я не стала дослушивать. Бедному охраннику жить осталось каких то пару минут, пока ба его будет на молекулы рассеивать. Это мой шанс избавиться от наглых приставак из моей семейки. Ввинтилась в щель, между дверью и громозепой, не ожидавшему от меня такой прыти, и проскользнула в грохочущее помещение, слепящее неоновым светом. Твердо пошла к бару, минуя пустынный танцпол. Точнее не совсем пустынный. На нем как раз в этот самый момент извивалось несколько рыжих девиц, обряженных в драные шорты и банданы. Странное чувство дежавю. Да нет, просто нервы. У меня просто тяжелые дни. Невероятно тяжелые и ужасно ужасные.

Глава 22

Лев Метельский

«Мы убегаем. Но мужественно»

Всё не то, все не те.

– Миша, я что просил? – морщусь, рассматривая стайку рыжих девиц, на оригинал похожих как стекляшка на алмаз. Дешевая подделка. Сурогат, которым наесться невозможно, а вот травануться – запросто.

– Толпу рыжих баб, шеф, – хмыкнул чертов бугай. Уволить его что ли? Всех выгнать взашей и набрать новый персонал. В новую жизнь с новыми людьми, которые меня будут очень любить. За деньги. А что, так даже лучше. – Я со всех модельных и эскорт агентств согнал сюда курочек по вашему запросу.

– Курочек. А мне нужны зайки, – в голове начинают рваться атомные бомбы, судя по ощущениям. Аж искры летят из глаз. Да уж, мальчишник у меня просто супер. – Миш, гони всех в шею. Домой поедем.

– Да, босс. Сейчас прикажу подать тачку ко входу, – слишком уж рьяно бросился Мишаня исполнять. Видать этот адский бал и ему осточертел. Да уж, любовь за деньги совсем не вкусная. И жена у меня будет вот такая же пресная. Зато статусная.

– Эй, ты, сюда иди, – подзываю одну из рыжих пираток, зазывно крутящую бедрами возле шеста. Она больше всех меня бесит, потому что нос у нее курносый и в глазах подобие дерзости. Девка отлепляется от шеста и моментально оказывается у меня на коленях. Тошнить еще начинает плюсом к мигрени. Пахнет она слишком душно, совсем не так как адская нянька. Чертова нянька. Мерзкая ведьма.

– Шик – модерн, господин хозяин тайги. И это я падшая. А вы просто мальчик колокольчик, ни разу ни динь-динь, – если это галлюцинации, то они слишком уж ехидные. Даже глюкам не позволено разговаривать со мной в таком тоне. Никому не позволено, кроме… Голосок противный писклявый прямо над моей раскалывающейся головой аж звенит. Черт. Не галлюцинация. Вспомни дьявола, он и появится. Люся собственной персоной стоит совсем рядом, ноздри раздувает, того и гляди порвет. И мечет молнии своими желтыми омутами. Такие, что кажется еще неменого и меня испепелят эти огненные стрелы. – Ханжа. А сам…

– Какого лешего ты тут делаешь? – я рычу. А что мне еще остается делать. Мишаня гад, в каких эскорт агентствах он рыскал, что призвал в этот занюханный клуб саму советницу короля ада? Женщину, от которой у меня напрочь сносит панамку. – Ты что, из журналисток в шлюхи подалась? А что, прекрасный взлет карьеры. Видок кончно у вас, госпожа Зайка…

– Гад, – взгляд теперь полыхает. И тонкая ладонь обжигает мою щеку огненным хлестким ударом. Спасибо, детка. Отрезвляет очень. – Где мои девочки? С кем они, пока вы тут развратничаете. Не стыдно? Вы же жених. Лелеска ваша жабья поди глаза уже высмотрела в окошко ожидамши.

– Мои девочки они, ясно? – почему я снова превратился в козла, нет объяснения. Я же готов был за этой ведьмой сегодня по битому стеклу ползти. А теперь…. Она меня бесит безумно. Губа ее эта дрожащая… – Пошла вон, – шлепаю бабу застывшую испуганно у меня на коленях по тощему заду. Она словно только и ждала этого сигнала, исчезает в доли секунды, оставив меня один на один с разъяренной фурией по имени Люся Зайка. – И они остались дома со своей будущей матерью. И не тебе меня учить, каким мне быть. Ты права на это не имеешь морального. Это ведь ты, а не я оказалась мерзавкой. Это ведь ты всех предала. Кстати, тебе мой подарок понравился?

– Какой еще…? Вы пьяный что ли?

– Как же, ты же у нас теперь хозяйка вонючей газетенки. Знаешь, я решил, что ты заслужила. Ты же так старалась, – господи, как она близко. Я встаю с кресла и оказываюсь прямо лицом к лицу вс этим конопатым бедствием Она растеряна? Да нет, артистка и манипуляторша. Без мыла влезет везде. Нельзя ей верить и вестись на ее уловки. Нельзя, но так хочется. И губу ее хочется. И я не удержавшись дергаю ее на себя и…

– Пусти. А ну пусти. Ты… Ты… Да подавись ты своими серебряниками. Гад такой. Я Ба сейчас позову.

– То есть это я Иуда, а ты розанчик? – шепчу я в приоткрытый рот рыжей дикой кошки, вырывающейся из моих объятий. – Люся, ты такая дура.

– Да, я дура, – она обмякает, и мне кажется, что я ее сломал. Или она меня. Расслабляю захват и тут же мир в моих глазах начинает сверкать, потому что ведьма колено свое острое впечатывает мне в пах. А мой бравый охранник шляется черте где, пока его всесильный босс борется с желанием свалиться на пол и завыть в голос. Обманный маневр, как в боях без правил. Рыжая мерзкая холера снова на коне. – Я дура ужасная, потому что… Потому что подумала, что не могу без вас жить и сбежать решила. Дура, потому что решила, что вы… Я могу, ясно. А вы просто обиженый мальчик, который решил, что все можно.

– Что я что? – я аж передумываю сдыхать от лютой боли, слушая тихий шепот моего персонального исчадья.

– Поздравляю вас с наступающей свадьбой. Будьте счастливы, Лев Александрович. Я не приглашена на свадьбу. Поэтому горько заранее и все такое. А я завтра уезжаю, кстати. Так что зря вы потратились на газету то. Мне она неинтересна. И еще, я не отсылала никаких материалов. Потому что…

– Потому что что? – я ей верю. Каждому чертову ее слову.

– Потому что вы дурак, а я дура. Прощайте.

– Люся, не уходи. Просто останься.

– Ну что ж вы глупый то какой? Я не хочу оставаться. Потому что это будет слишком… В общем, ты мне не нужен. Вы не нужны. Ты прав, девочкам нужна мать. А из меня какая мать? Я и нянька то так себе. Я с собой справиться не могу, не то что…

Она не успевает договорить. Мишаня разрушает странное волшебство, повисшее в воздухе, даже музыку глушащее.

– Босс, ЧП у нас. Яна Львовна…

– Что с ней? – мне кажется, что сейчас я взорвусь. Лопну как пузырь воздушный. Люся всхлипывает рядом так тихо. Да что же это творится такое? Рушатся замки, и мир катится в глубины преисподней вот прямо сейчас.

– Она пропала. Аня не знает куда ушла сестра. Ольга Андреевна в истерике. Прислуга прочесала дом. Лев Александрович…

Иду к выходу не оглядываясь. И не слышу легких шагов за своей спиной. Я не ошибся в ней, а она сделала свой выбор. Свой сделала и мне не оставила.

– Лев, я…

– Не утруждайся. Люся. Я все понял, – хриплю, не обернувшись.

Люся Зайка

Королевство маловато. Разгуляться мне негде.

– Ну пропала и пропала, подумаешь. Яночка же всего лишь чужой ребенок. Тебе же нет дела до чужих девочек и чужих женихов? Они же только мешают твоим грандиозным планам прокакать свою жизнь. Ты же у нас сильная и независимая. Ты сама так сказала, – Ба смотрит на меня насмешливо. Ну и видок у нее, конечно. Видимо в схватке с секьюрити победил все таки не здравый смысл. Танька, мнущаяся рядом, тоже не свежак выглядит. По крайней мере юбке моей любимой точно конец, порвана посредине. Совсем не по шву. Да и пес с ней. – Ну, и чего смотришь? Сейчас на мне дыру протрешь. Просто признайся хотя бы самой себе, что ты их любишь всех. Возьми наконец свой приключенческий зад в руки и действуй. Куй железо не отходя от кассы.

– Как? Ба, ну что мне делать. Я даже примерно не представляю с чего начать. И у меня билеты…

– Ну раз билет, то перо тебе в попу и дорога в кочках, – хмыкнула Танюха и язык мне показала свой длинный, зря я в детстве с ней таскалась по логопедам и хирургам, чтобы ей уздечку подрезали. Вот уж не думала, что это вмешательство на вредность так влияет. Подлиза бабулина и подпевала. Потом ей ввалю. Сейчас некогда. В одном они правы – моя малышка в беде. Моя? Да, блин. Да, моя. И этот дурак Метельский…. Я же не могу без него жить. Без них. Потому что я их…

– Ба. Но ведь мне же будет больно.

– Ничего, иногда боль дает понимание, что ты еще жив. Поехали домой. Пока Юрец с твоей подопечной не сравняли с землей наш спальный район.

– В смысле? – у меня аж дыхание спирает. Это что, Ба все время… – То есть ты, пока я с ума сходила от тревоги и ужаса, знала где Януся? Знала? И тут меня жизни учила? И Танька? Ну вы и… Вы…

– Да, мы такие, – хмыкнула Ба, даже не поведя глазом. Ладно, я потом их убью. Наверное надо позвонить Метельскому? Или лучше самой отвезти малышку домой? – Ты же ведь не собираешься тупить? Судя по мыслительному процессу, написанному на твоем лице, ты сейчас рассуждаешь, как бы половчее наступить на грабли, я ведь права? Ты же не такая дура, чтобы не выслушав малышку, ждущую от тебя помощи, просто в очередной раз ее предать? Люся…

– Ба, но Лев же сходит с ума.

– Ничего, ему полезно. Долго телиться будешь? Такси, так-то ждет давно. Кстати, простой с тебя, я не нанималась… – рявкнула ба и захромала к желтой машине и вправду стоящей чуть поодаль. Я вздохнула и пошла за ней, на все лады кляня себя за малодушие и за то, что снова повелась на гениальные идеи моей семейки, хотя зарекалась уже неоднократно. И угадайте с трех раз, кто снова получит по шапке за похищение ребенка олигарха и самодеятельность? Ну ничего, на зоне любят таких активных самодеятельниц. Вот когда меня туда законопатят за слишком активную жизненную позицию, мне дюже пригодится это умение, танцевать на граблях с факелом в ручонке. Эх, а ведь могла бы уже сидеть в поезде и в окно смотреть на коровок пасущихся на лужках нашей необъятной прекрасной родины. Ну почему я такая, господи? За что?

Яночку я обнаружила сидящей за столом в кухне, и за обе щеки уплетающей блины. Мой братец сидел подперев рукой щеку и умильно глядел на девочку, больше похожую на вождя краснокожих, а не дочку великого и могучего богатея. А усы «какавные» на мордашке, лучащейся счастьем, меня вообще убили.

– Люся, привет, – махнула ручонкой девочка. Словно она не из дома сбежала, кстати, как интересно, при наличии охраны и усиленном заборе? Так вот, словно не сбежала она, а просто радостно заглянула в гости. – Ой. И не надо так на меня глаза таращить. Не страшно совсем ни разочка.

– Как ты вообще…?

– Так я же говорила, у меня память, как у слона. Подсмотрела адрес у папы в документах. А телефон ба я давно запомнила. В общем, я пришла за тобой, потому что… Мы тебя любим, вот. И папа любит.

– Ты фантазерка, – выдыхаю я. Мне бы очень хотелось, чтобы слова малышки оказались истиной, но… Но… Метельский буквально час назад ясно дал мне понять, что я ему не нужна.

– А вы с папой дурачки. Вот. И ты его любишь, я же знаю. А он тебя очень. Точно-точно. Я видела как он смотрел на фотку, и такой грустный прегрустный был. А потом ее бросил в камин. Ну ту, помнишь, где мы все во дворе. И ты там папе рожки подставила. Анечка тогда фотик новый опробовала на таймер, помнишь? Вот, он так и с мамиными фотографиями сделал, когда она… Когда…

Бедные маленькие девочки, сколько им пришлось пережить. И теперь… Они еще очень маленькие и им страшно сейчас и больно. Они растеряны и просто выдают желаемое за действительное. Мы из разных миров.

– В общем, мы с Аней давно решили, что ты должна нашей мамой стать. Вот. А не эта рогатая ведьмища. А папа снова перестал жить дома, как ты ушла. Я знаешь чего сбежала?

– Что-то с платьем сделала свадебным? – судя по хитреце в глазах Януськи я в точку попала. О, боже.

– Это тоже конечно. Но я не хотела его портить, веришь? Да там я и немного его подшаманила, если честно. Но, эта ведьма мерзотная сама виновата. Она на Анечку замахнулась, а я рассердилась. И еще она сказала, что наши уловки все наизусть знает, потому что сама трех отчимов со свету сжила. И что скоро наш дом станет ее, а мы уедем в интернат, потому что у папы будут новые дети, а мы будем ненужные. Ну я и… А потом испугалась, что папа нам не поверит и… Я через забор перелезла, там где ты к нам прилетела. Люсь, спаси папу нашего а от ведьмы. Она же его в чудище превращает, а мы с Аней станем как чашка с блюдцем из мультика. Ты когда жила с нами, он все время приходил домой и кушал с нами и в шашки играл. И стал нормальными хорошим. А теперь… Не отдавай меня обратно, пожалуйста.

– Надо было папе рассказать все. Яна, он вас очень любит. Он ни за что бы не дал вас в обиду…

– Завтра свадьба, Люся. Там все готовятся. Мама ведьмячья приехала и подружки Леличкины табунами ходят. Я сбежала, и ее наверное отменят. И тогда ты меня типа спасешь, и папа…

– Яна, это все глупо и неправильно. Не завтра, так послезавтра свадьба состоится, – я прижимаю к себе всхлипывающую малышку и знаю, что она сама все понимает, но все равно надеется на чудо, которое не случится, скорее всего. Лучше я буду предательницей, чем дам ей пустые надежды, глохну от вихрящейся в груди злости, когда представляю Анечку сжавшуюся в ожидании удара, и Януську испуганную. И слепну. И кажется еще немного и меня разорвет в клочья. Но… – Твой папа заслуживает счастья, – господи, что я несу? – И если он считает, что его счастье Лелечка…

– Ничего он не считает. Ему пофигу на свадьбу. Он и дома то поэтому не бывает. Он точно точно заслуживает счастья, это тыправа. Да, по этому ты сейчас поедешь со мной и не позволишь ему заколдоваться в чудовище. Потому что ты, Люся, добрая фея. Ты его поцелуешь сильно-сильно, взасос, и он очнется и…

– Откуда у маленькой девочки такие познания в поцелуях? И я ему не нужна. Он сказал, что я ему ненужна.

– Он соврал, – тихо шепчет мне в ухо малышка. Моя маленькая девочка. И даже если я не смогу расколдовать чудовище, я никому не дам в обиду моих принцесс. Я конечно очень пожалею о том, что собираюсь сделать. Наверняка пожалею. Но, никому не позволено замахиваться на моих детей и заколдовывать сказочного короля, которого я, правы мои девочки, люблю. Наверняка я получу пинка под зад, вместо расколдовывательного поцелуя, но буду точно уверена, что сделала все, что в моих силах.

Глава 23

Демьянов

Хоть сейчас готов жениться. Не на этой, а на той…

Первое, что я вижу, вернувшись домой – торт. Огромный, украшенный мерзкими розочками бело-голубой монстр, с фигурками жениха и невесты на верхней башне. Кажется вся гостиная, в которой сейчас слишком людно, пропиталась ароматами сладости и ванили, абсолютно неуместными в данной ситуации. К горлу подскакивает едкая тошнота, а перед глазами повисает пелена ярости и отвращения.

– О, боже, Ольга, ты же в платье. Это катастрофа. Ты понимаешь, что жених не должен его видеть? – впивается мне в ухо голос будущей тещи. Вокруг начинается суета, и я чувствую себя персонажем какой-то абсурдной пьесы. Платье? У меня дочь пропала, плевать я хотел на всю эту фанаберию, на этих глупых кур, причитающих и снующих по моей гостиной, на уродское платье, на вонючий тошнотворный бисквит.

– Дурная примета, – заламывает руки какая-то губастая баба, которую я вижу впервые в жизни. Черт, я ведь всех этих людей не знаю, да и знать не желаю, говоря откровенно. И мать Ольги ничего кроме какого-то глухого раздражения не вызывает с тех самых пор, как обосновалась в моем доме. В нашем с девочками доме, который их мать создавала, наполняя любовью и сетом. А сейчас он превратился черте во что. И Януська…

– Пап, ты не переживай. Янка… – Анютка сейчас на себя не похожа. Платье на ней ужасающее как торт. Такое же воздушно-кремовое и отвратительно нарядное, а букли на голове малышки делают ее похожей на маленькую странную викторианскую старушку. – Она сказала, что только если ее убьют, то натянут на нее вот такое, – дернула платьице моя девочка, уцепив его брезгливо двумя пальчиками. – А старая ведьма разоралась. И Мармеладика ударила. А потом…

Платье свадебное Ольге не идет. Слишком оно невинно для этой женщины, похожей на очень дорогую фарфоровую куклу. Ненастоящая красота, слишком яркая и какая-то неестественная. Не такая, как у… Рыжей ведьмы, укравшей у меня мое дурацкое глупое самолюбие. Черт, у меня дочь пропала, а я думаю о женщине, совсем недавно просто уничтожившей меня. Втоптавшей в пыль своими «журавлячьими» ногами.

– Плохая примета, – снова заводит шарманку мать Ольги.

– Плохая примета, что вы не уследили за моей дочерью, – рычу я, борясь с желанием разогнать к чертовой матери этот шабаш, выкинуть вонючий торт из дома, и царицу с приплодом следом.

– Лев, ты не прав. Я старалась подружиться с малышками. Но ты их разбаловал до нельзя, – заломила тонкие руки Лелечка. Надо же, она оказывается не совсем безнадежна, переживает за Янусю. И переживания ее кажутся абсолютно искренними. Может я просто от стресса и страха снова ломаю все как медведь? Рушу то, что даже еще не построил. А, нет, все нормально. Ольга беспокоится не за маленькую девочку, потерявшуюся в огромном городе. Не о том, что полиция и моя служба безопасности просеивает мегаполис, до единой песчинки думает эта стерва. Она жалеет себя сейчас. – Господи, какой позор. Гости съехались, церемония назначена, мама моя на грани нервного срыва. Торт теперь пропадет. И все это из-за девчонки, решившей, что ее отец не заслуживает такого счастья. Что ее отец вообще должен быть счастлив она не думает. Ты слышишь меня вообще? Я пропустила примерку платья, у нас репетиция сегодня. А вместо этого мы вынуждены бегать по городу, высунув языки, в поисках наглой маленькой мерзавки. И общаться с наглыми грубыми полицейскими. Приставляешь, один сказал мне, что это я виновата. И что деньги не делают нас людьми. Ну ничего, когда я стану им матерью…

– Очень даже хорошо слышу, – морщусь я. Голос Ольги, похожий на визг бензопилы, кажется мне просто отвратительным сейчас. – И, кажется еще и прозреваю. Мы не будем переносить свадьбу, дорогая.

– Правда? Ой, Левушка, я просто перенервничала. Конечно поиски малышки самое важное сейчас. Я честно не знаю, как так вышло. Правда.

– Я зато знаю, папочка, – Анечка, до сего момента наблюдающая за спектаклем, наконец подает голосок. – Нашей мамулечке новой некогда было следить за нами. Она пила шампанское с подружками в гостиной, хвасталась, как переделает этот уродский дом, бывшая хозяйка которого была безвкусной и страшной. Пап, ты же ей не позволишь, правда? Это же наш дом? Мы его любим. А вон ту штуку Люся там повесила. И ваза вон та… Ее мама покупала. А Ба приделала к перилам гирлянду, чтобы нам было в темноте не страшно спускаться. И Мармеладик привык спать под лестницей. Пап… Никто и никогда не бил несчастного пса. Он же добрый и смешной. Хоть и огромадный. А эти…

Еще немного и я взорвусь. Достаточно будет крошечной искры, чтобы вспыхнул пожар. И Анечка смотрит на меня, ожидая чего-то. Может того, что я защищу память ее матери. И то, что моим девочкам дорого, я должен сохранить.

– Господи, детка, зачем ты наговариваешь на меня? Я понимаю, как тебе сложно принять изменения в жизни. Как вам с Яночкой сложно. Но я буду вам хорошей мачехой. Мы подружимся, просто у нас было очень мало времени.

– Честно? – бровь Анютка приподнимает так же как рыжая нянька, и улыбка на ее губках – точная копия той, что я видел сегодня. Грустная и больная, но в то же время очень ехидная. – Детка? А мамочке ты своей сказала, что соплячки вечно под ногами путаются. А Яна сбежала, потому что вы…

– Закрой рот, – взвизгивает Ольга, под вздохи своих подружек, рассредоточившихся по комнате. Я слышу страшный треск, несущийся с улицы. И вижу радостную мордашку дочери. И чувствую, как сердце в груди начинает кувыркаться. – Мама, уведи девчонку. И гостей проводи. Мы должны с моим женихом обсудить создавшуюся ситуацию.

Да, мы точно не будем переносить свадьбу. Не будет свадьбы.

– А ну руки от моей девочки убрали все! Анечка, отойди от этой старой горгоны, а то еще заразишься злобой ядовитой. Вот вы, Лев Александрович, конечно… Как только умудрились свою империю построить и руководить такой махиной. Я удивляюсь вообще. Не можете на место поставить зажравшихся бабенок, – грохочет от входной двери ехидный писклявый голосок. Люся – наглая, рыжая, нахальная желтоглазая ведьма. Как же я счастлив ее видеть и слышать. Как же я мог подумать, что смогу прожить без нее? – Без Люси прямо никуда. Прибегает ко мне Яночка, говорит спасать надо принца нашего прекрасного. Януся, заходи.

– Не, я боюсь, – из-за двери хихикает моя сбежавшая дочь. Боже, клещи ужаса, до сейчасашнего момента сжимавшие мою душу, ослабевают. Если бы не запрет полиции покидать дом, я бы давно уже рыскал по городу. Не боится она никого и ничего. Судя по голосу Януся довольна как слоненок, и весьма счастлива жизнью. – Папочка меня накажет.

– Не накажу. Люся, а вы…

– Ой, все. Да, я снова мету языком как помелом, и прочее бла-бла…

– Люся, да можешь ты хоть раз меня дослушать? – рычу я, сграбастав в объятия эту нестерпимую, любимую, самую нужную на свете женщину.

– Так обычно ты никого не слушаешь до конца, – шепчет моя нахалка, даже не пытаясь вырваться из моего захвата. – Я сказать не успела…

– Ты нестерпимая. Но я так тебя люблю.

– Ты злобный Лев, но я не могу больше без вас жить.

– А я же говорила, – радостно хихикает Януська, просунув в дверь свой любопытный нос, в который снова засунут пальчик.

– Ноздри будут, как у лошади, – хмыкает Зайка. Моя любимая няня.

– Эй, вы совсем оборзели? – рушит идиллию визг Ольги, про которую я и думать забыл. – Лев, что вообще происходит? У нас свадьба завтра. Девочка дома. Ты понимаешь, что сейчас просто меня опозорил? Мама, да что же это?

Я нехотя выпускаю из рук мое счастье. Мне все кажется, что она может исчезнуть, если я разожму объятия.

– Оль, не будет свадьбы, я не люблю тебя. Давно надо было тебе это сказать, просто… – да, я не прав. Да я повел себя как подлец и эгоист. Я и жил так с момента смерти жены, ни о ком не думая, ничего вокруг не видя. – И не любил никогда. Прости. Я люблю другую женщину.

– Няньку? Ольга. Он что тебя на это вот променял? – губастая подружка невесты блестит глазами от восторга. Шепотки теперь несутся отовсюду.

– Ты понимаешь, как ты меня унизил? – шипит Лелечка. – А все эти две мелкие дряни. Мама…

Я слепну от ярости, когда вижу, как замахивается на мою дочь эта мегера и понимаю наконец, что я чуть не сотворил. А еще понимаю, что не успею защитить мою девочку от удара.

– Я же предупреждала, – звенит голосок Люси. – Никто не смеет прикасаться к моим девочкам. Никто и никогда.

В общем я даже и не успеваю понять, что произошло. Только проклятия моей несостоявшейся тещи слышу, вопль Лелечки, комнату дымом заволакивает, и все вокруг пропитывается запахом гари.

– Капец торту, – доносится радостный голосок из клубов дыма. – Люсь, это…. Я случайно…

– Я надеру твой зад. Клянусь. Но вообще. Ты там немного лишканула с серой, я тебе потом…

Все возвращается на круги своя. Господи, я буду жить в дурдоме. Счастливом дурдоме.

– Не прощу, Метельский, – всхлипывает Ольга, сидящая на торте, как свадебная кукла в обгоревшем платье.

А мне плевать, я прижимаю к себе мою Зайку и наконец чувствую вкус ее обветренных губ. И я счастлив.

– Никуда не отпущу больше. Ни с каким попутным ветром. Ты моя адская нянька. Ты же выйдешь за меня замуж?

– Я подумаю, вредно пыхтит эта нестерпимая женщина.

– У тебя нет на это времени, женщина. Ты уже моя. Моя и точка.

– Фигушки, она наша мама, – кричит восторженно Анютка.

– Ура! – скачет Януська.

– Ну слава богу. Танька, чемоданы разбираем, – надо же и Ба тут. И Танька. Моя семья.

Эпилог

– Согласны ли вы, Люсинда, взять в мужья господина Метельского? Любить его, уважать, делить с ним радость и горе?

Проклятое платье. Где только Ба его отрыла? Гипюр колкий. И фата эта дурацкая. Хочется почесаться, содрать с головы отвратительную пыльную тряпку и…

– Люся, не молчи, – хрипит Метельский, разгоняя своим бархатным шепотом все мои страхи. – Умоляю.

– Да, – выдыхаю я, умирая от счастья. – Да, да, да.

– Ну, слава богу, – в голос выдыхает Ба, стоящая прямо за моей спиной. – А то я уж думала не доживу.

Он самый лучший – мой муж. Самый самый. Сказать от чего мне страшно сейчас? От того, что Лев еще не знает о подарке, который он сделал мне ко дню нашей свадьбы. Он еще такой маленький. Но уже огромный. Я беременна. И совсем не знаю, как отреагирует на это…

– Объявляю вас мужем и женой. Жених, поцелуйте невесту, – приказывает тетенька регистраторша.

– Жена. Все, теперь никуда не денешься, – шепчет Метельский. Боже, как хорошо. И все вокруг аплодируют. И Ба даже платочком промакивает сухие щечки. А папа мой сегодня обнимает маму за плечи, а не диван. Танька с моими братцами суетится в толпе гостей, нарядная, как на парад. Жабыч щелкает фотоаппаратом, как заведенный. Слепит вспышкой. Подлец. Надо будет проверить его статью. Он все время косячит. А девочки мои… О нет… И Юрца нет.

– Лев, где Анечка и Яночка? – выдыхаю я, чувствуя приближение паники. Надо найти срочно этих разрушителей, пока… А нет. Уже поздно. Главное чтобы дворец ЗАГСа устоял.

Грохот раздается адский, такой, что на огромной люстре зала бракосочетаний звенят сосульки. Я кашляю и плачу, потому что дым слишком едкий. Класс. Тошнит жутко, голова кружится. Но я так бесконечно счастлива. Просто беру руку моего мужа, украшенную обручальным кольцом и кладу на свой живот, затянутый мерзким гипюром. Прямо туда, где уже растет наше продолжение. Ага, самый момент. Фейерверк и суета. Как все в моей жизни.

– У девочек будет братик. Или сестренка. Как думаешь, они отреагируют?

– Главное, чтобы от счастья не сравняли с землей этот город. Ты просто космос, – счастливо шепчет мой муж. Мой самый любимый на свете мужчина. – Я люблю тебя, и с каждым днем все сильнее и сильнее. Обещаю, что так будет всегда.

– Я никогда не улечу от вас с попутным ветром.

– Я знаю. Но на всякий случай поставил вокруг дома ветроотводы.

Пы. Сы

– Нет, ты видала, как шандарахнуло? Аж у крыльца колонну погнуло. Круть. А у торта Люсиного башню снесло. Она теперь без башни. Хи-хи.

– Папа нас убьет.

– Ни фига. Ему некогда сейчас.

– Слушай, а если у нас братик родится, как думаешь, няньку ему наймут? Давно мы никого не спускали с лестницы в корыте.

Content

Инга Максимовская
Няня без башни

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог