Огниво

© Е.В. Зудова, текст, 2024

© Кинокомпания «СТВ»

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Пролог

Давно ли то было, недавно ли? О том я не ведаю. А о чём ведаю, то и расскажу. Ну да ладно. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. А дело было так.

У крепостной стены Берендеева дворца случилась битва невиданная. Девчушка – облако светлых волос, нежное личико – супротив солдата матёрого отчаянно сражалась. Длинные палки со свистом рассекали воздух и встречались глухими ударами. Разошлись противники в разные стороны и замерли на краткое мгновение. Девчушка прислушалась настороженно – не зашуршит ли трава впереди? Зашуршала. Ловкий выпад – удар! – того и гляди, над солдатом победа будет одержана. Но хитрец умудрился-таки выбить палку из рук отважной соперницы и весело закричал:

– Ага! Кто испуган, тот побеждён!

Девчушка пошарила рукой в густой траве и рассмеялась звонко – что колокольчики тренькнули. Была это не простая девочка, а сама наследница престола, ненаглядная дочка царя Берендея – Дарья. Или просто Даша. Слепа была царевна от рождения, но не мешал ей этот изъян. Пусть видеть Даша не могла, зато слух у неё был тонкий, да и остроты ума не занимать ей было. Все любили царевну за жизнелюбие, мудрость не по годам, доброту и чуткость. А уж какой красавицей она была! Просто сказочной. Билась юная царевна с Фомой, молодым солдатом, что был у царя на службе. Учил Фома царскую кровиночку фехтовальному искусству, коль скоро проявила она такой живой интерес к этому делу.

Тем временем нащупала Даша свою палку в траве да пошла в атаку на Фому. Билась яростно, как львица. И пусть не в полную силу Фома сражался, а всё-таки чуял, как с каждым днём возрастают и оттачиваются умения царской дочери.

Соперники продолжали биться, подзадоривая друг друга и обмениваясь азартными возгласами.

Чуть поодаль стояли двое слуг в форменных ливреях, расшитых диковинным узором. Они тёрли щётками посуду да следили краем глаза за поединком.

– Зря мы с тобой, Лиходей, в солдаты не записались! – тяжко вздохнул один из них, глядя в начищенное до блеска дно кастрюли и корча рожи своему отражению.

Лиходей молча нахмурился. А его приятель по имени Балалай продолжил:

– Смотри, как Фома выслужился. Воспитатель у маленькой царевны!

Лиходей же повернулся к товарищу и прошипел:

– Говорят, скоро царь возвращается. Помни, о чём мы договорились.

– Помню, помню, – закивал Балалай и скривился. – Только боязно мне что-то…

Болтунам пришлось резко умолкнуть, потому что мимо прошла сама царица, красавица Настасья Ивановна.

Решительно направляясь к дочери, царица воскликнула своим сильным, зычным голосом:

– Ой, поссоримся мы с тобой, Фома! Чему ты царевну учишь?!

От неожиданности солдат замер на месте и вытянул руки по швам. А Даша воспользовалась моментом и ударила его палкой в грудь, издав победный клич:

– Кто испуган, тот побеждён!

– Драки не для девочек! – строго заявила царица, хотя на лице её уже появилась довольная улыбка.

– Это я его попросила! – торопливо объяснила Даша, не желавшая, чтобы у Фомы из-за неё были неприятности. И уточнила: – Приказала даже.

Настасья только вздохнула – чем бы дитя не тешилось.

Она мягко сказала дочери:

– Голубь записку принёс. Ночью возвращается наш царь Берендей.

Даша кинулась ей на шею.

– Папа возвращается! Больше я его никуда не отпущу!

Очень скучала она по отцу. Долгонько не было его – всё по делам государственным разъезжал да плавал…

– Мне надо платье надеть! Самое красивое! – воскликнула юная царевна.

– Конечно, моё солнышко! – улыбнулась Настасья. А Фоме сказала: – Предчувствия у меня нехорошие, Фома. Шторм будет.

Солдат коротко кивнул и закричал слугам:

– Ступайте, братцы, на берег. Костры сигнальные зажигайте – надо Берендею путь указать! И смотрите, чтобы всю ночь горели!

* * *

Под покровом ночи вошёл царский корабль в родные воды. Шторм ещё не начался, но море было неспокойно. Волны раскачивали судно из стороны в сторону, опрокидывались на палубу, разлетались холодными брызгами. На носу стоял сам царь Берендей и взволнованно вглядывался во тьму. Тёплый плащ застёгнут у самой шеи на особую царскую брошь – фибулу, на светлых кудрях – золотая корона.

Из палатки на корме вышел почтенный старец в балахоне и с посохом в костлявой руке. Был это знаменитый волхв Белозёр. Именно за ним царь отправился в это плавание. И вот долгие странствия остались почти позади.

– Соскучился по дому, Берендей? – скрипучим голосом спросил Белозёр.

– Долго искал тебя, волшебник, – вздохнул царь.

Белозёр заглянул в глаза его и сказал проникновенно:

– Прозреет дочь твоя, будет видеть! Не тревожься об этом, государь.

Берендей задумчиво посмотрел на старца. То ли сомневался, то ли боялся загодя радоваться.

Но тут сверкнула молния, и стало не до раздумий. Царь повернулся к матросам:

– Будет шторм! Огни надо смотреть! Фома путь укажет.

– Слушаюсь, государь! – закричал кормчий и стал высматривать на чёрном горизонте пламя сигнальных костров.

Глава первая

Долгая ночь

Лиходей и Балалай тем временем тащили к берегу вязанки хвороста. Балалай в одной руке держал факел, и огонь его дрожал от разгулявшегося ветра.

– Ложные огни разожжём, – злорадно произнёс Лиходей. – Укажем Берендею путь на тот свет…

– Боязно… – пробормотал осторожный Балалай.

Одно дело – в голове строить козни, другое – поистине вершить измену государственную, да ещё и собственными руками.

– Хочешь всю жизнь унижаться да кланяться? – гаркнул решительный Лиходей.

Слуги вышли на скалистый берег.

– Везёт Берендей шёлк заморский, золото-серебро. Торговать будем, людишек наймём, станем жить не хуже царя. Ну, Балалай? Со мной ты?

Они сбросили хворост на песок, и Лиходей выжидательно посмотрел на помощника.

– С тобой, – вздохнул наконец Балалай.

Лиходей осклабился, но тут за их спинами раздался громкий крик:

– Эй! Стойте!

Обернулись злодеи и увидели, что идёт к ним Фома.

Балалай хотел уже удрать, но Лиходей схватил его за руку ледяной хваткой и процедил сквозь зубы:

– Стоять!

– Вы куда хворост притащили? Забыли, где костры корабельные зажигать? – нахмурился в недоумении Фома.

И тут же заподозрил он неладное. Вперил взгляд в чёрное море и заметил острые скалы. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, какой дьявольский замысел вынашивали эти двое.

Вне себя от гнева, схватился Фома за ножны и грозно двинулся на Балалая. Но не видел храбрый солдат, что за спиной у него Лиходей коварный остался.

Балалай, дрожа от страха, попятился. Немудрено, что солдат так разъярился.

– Ой-ты, штой-ты… – забормотал изменник, судорожно соображая – что бы сказать, как бы оправдаться? Улыбнулся криво: – Не в той стороне? Что ж это мы… Ошиблись, выходит?

– Царя погубить задумали? – прорычал разъярённый Фома.

Но не успел он ничего сделать, потому как подкрался к нему сзади Лиходей и сразил наповал тяжёлым камнем. Упал Фома, как подкошенный. Повалился на землю и факел его.

Лиходей лишь злобно усмехнулся. Видать, даже совесть злодея не мучала! Подобрал он факел, покуда огонь не успел затухнуть, и поджёг заготовленные вязанки хвороста. Порывы штормового ветра подстрекали пламя, разбрасывали кругом горящие искры. Быстро разгорались сигнальные костры, приближая государеву погибель.

Лиходей запрокинул голову и уставился на тёмное небо.

– Скорее бы грянуло…

Бледный, аки смерть, Балалай пробормотал – то ли с опаской, то ли с надеждой:

– А если ладья мимо скал проскочит?

– Нет там проходу! – уверенно покачал головой Лиходей.

Сообщник его в страхе закусил губу:

– А как царица узнает, что тогда?

Лиходей усмехнулся:

– Мы уже далеко будем.

Видно, ничуть он не сомневался в успехе своего гнусного и коварного плана.

* * *

Ночь уж близилась. Настасья сидела на мягкой перине в комнате дочери, а на коленях у неё уютно устроилась Даша. Настасья только диву давалась: сколь быстро дитя растёт! Ещё совсем недавно дочурка была совсем крошкой, а теперь уж и на коленях так просто не удержишь.

Царица вложила в раскрытую ладонь Даши нарядные серьги. Девочка, затаив дыхание, ощупала украшения. Камешки драгоценные, оправа изящная – с узором замысловатым, а какая тоненькая!

– Я носила их, когда была такой же, как ты, – мягко сказала дочери Настасья. – Наденешь завтра? Теперь они твои!

Царевна стиснула её в объятиях – с искренней радостью, ещё совсем по-детски.

– Спасибо, мамочка! А можно я прямо сейчас их надену?

– Кто же спит в серёжках? – удивилась Настасья.

– Ну, пожалуйста! – взмолилась девочка.

Царица любила дочь так сильно, что не могла отказать ей в такой простой просьбе.

– Конечно, моё солнышко!

Даша надела серёжки. И хоть сама она не могла поглядеть, как смотрится на ней мамин подарок, но ей понравилось чувствовать холодок драгоценного металла и уютную тяжесть камней, что легонько оттягивали мочки.

Настасья полюбовалась дочерью и нежно поцеловала её в макушку.

Комнату осветила вспышка молнии, послышались раскаты грома. Настасья с тревогой бросила взгляд на окно и только крепче прижала к себе девочку.

* * *

Ладья плыла по бушующему морю. Матросы убрали парус. Берендей был тут же, на палубе, он помогал матросам. Смотрящий на мачте заметил наконец вдали огоньки костров и махнул рукой.

– Вижу, вижу огни! Справа по борту!

Берендей с облегчением выдохнул и прошептал:

– Молодец Фома, не подвёл. – А затем громко крикнул кормчему: – Правь на огни!

Кормщик крутанул руль. Ладья чуть повернулась и взяла курс на сигнальные костры.

Никто ничего не заподозрил, и только волшебнику Белозёру отчего-то стало не по себе. Снедала его смутная тревога, и старик не сводил тяжёлого взгляда с огней на горизонте. На груди у него тонкими прожилками сверкало изящное огниво – такой инструмент, с помощью которого можно высечь искру и развести огонь. Белозёр непроизвольно сжал огниво костлявыми старческими пальцами.

* * *

Лиходей и Балалай стояли на берегу. Одежды их громко хлопали от сильных порывов ветра. Молнии изредка освещали пустынные скалы, а темноту вокруг двух злодеев развеивал красноватый блеск факелов. За спинами предателей полыхали костры.

Лиходей уткнулся в чёрную даль колючим взглядом и бормотал себе под нос:

– Ловись, рыбка… большая и маленькая… Ну вот и всё! Повернули!

* * *

Царская ладья неотвратимо шла на предательское пламя костров. Когда в очередной раз вспыхнула молния, стоявший на палубе Белозёр увидел прямо перед собой высоченные острые камни и в ужасе отшатнулся. Но было поздно.

В следующий миг ладья напоролась на скалы. Раздался громкий треск, и всё содрогнулось. Берендей ухватился за снасти, чтобы удержаться на ногах, и успел увидеть, как прямо на него опускается с дьявольским скрежетом обрушенная мачта.

Не было ни капли надежды на спасение. Море бурлило и плевалось пеной, а каменная гряда раскроила дно корабля так лихо, как острый нож проходит через кусок подтаявшего масла. Волны слизывали матросов с палубы, швыряли на валуны, утаскивали под воду. Царская фибула медленно пошла на дно…

Глава вторая

Смута

С рассветом буря улеглась. На горизонте разливался золотой блеск от восходящего солнца. Зеркало моря отражало его первые лучи. Всё было спокойно и неподвижно. И лишь у прибрежных скал качались на низеньких волнах обломки деревянных досок, да виднелся из-под воды разбитый остов корабля. На берегу, у самой воды, неподвижно лежал верный солдат Фома.

Вот вода забурлила, и на поверхность вынырнул Балалай. Он тяжело дышал, фыркал и плевался солёной морской водой.

– Ну и где шёлк заморский, золото-серебро? – заорал он, откашливаясь. – Где всё это?! А, Лиходей?!

Сам Лиходей бродил по песку, внимательно рассматривая выброшенный на берег хлам. Заслышав стон, он заметил старика в необычном длинном одеянии. Это был Белозёр. Его придавило обломками толстой мачты, и он тщетно пытался дотянуться сморщенной рукой до лежавшей неподалёку книги.

Лиходей поднял книгу. Хоть и промокла, а в целом невредима. Интересно…

Белозёр прохрипел:

– Отдай царице…

Лиходей, не слушая его, открыл книгу. На жёстких от соли страницах пестрели мелким бисером загадочные слова. И вроде бы даже вспыхнули буквы ярким светом, но злодей сперва не придал этому значения – видно, солнце свои игры играет…

– Беда случится, если книга попадёт не в те руки… – выдохнул из последних сил Белозёр.

А потом застонал и совсем замер.

– А с чего ты взял, старик, что эти руки – не те? – хмыкнул Лиходей, задумчиво листая находку.

К нему приблизился мокрый Балалай, который пробурчал:

– За книжку много не выручишь…

Он обыскал волхва, заметил на шее мешочек на шнурке и сунул туда свой длинный корявый нос.

– Огниво, что ли? Тьфу!

Зажигалку он сунул-таки в карман, а потом стал дальше рыскать по берегу – авось, что поценнее найдётся.

Лиходей тем временем зачарованно листал страницы, проговаривая вслух самое интересное:

– Оборотное зелье… обращение в золото… заклинание подчинения, шапка-невидимка… А книга-то непростая! Ох ты, заклинание вихря!

Любопытство взяло верх. Ведя пальцем по строчке, Лиходей шёпотом зачитал волшебные слова. Буквы вспыхнули пламенем, а на кончике указательного пальца у Лиходея поднялся крошечный вихрь! Перепуганный душегуб как давай рукой трясти! Мол, чур меня, чур! Так рукой размахивал, что сбросил магическую воронку прямо в море. И потрясённо ахнул: по воде пробежала рябь, а на горизонте показалась огромная воронка из ветра. Она затягивала в себя воду и всё ширилась, пока не исчезла где-то вдали.

Балалай всё это видел, да глазам своим не мог поверить. Он с ужасом воззрился на магическую книгу. Это ещё что за чародейство?

– Во дела… – потрясённо протянул он.

А Лиходей уже расплылся в довольной ухмылке. Чародейство или нет, а книжонка-то им пригодится. Он обратил взгляд на удивительную вещицу и нахмурился. Строчка зачитанная исчезла, словно и не было её никогда!

– Эх! Такое заклинание не по делу извёл, – покачал он головой. – Умнее будь, Лиходей!

А Балалай спохватился:

– Бежать надо! Скоро царя искать пойдут… – В сердцах он топнул ногой. – Эх, думал, денег заработаю, лавку куплю…

– Да тут не на лавку… – Лиходей бережно погладил книгу по корешку и осклабился. – На целое царство хватит.

В этот миг послышался шум голосов. По берегу со всех ног бежала царица Настасья – в мантии прямо поверх ночной рубахи, распущенные волосы развеваются на ветру, ступни утопают в вязком песке. За Настасьей неуклюже семенила стража, за ними – ещё целый гурт слуг.

– Где Берендей?! Где муж мой?!! – в отчаянии кричала царица.

Бросилась она прямо к изменникам, увидела сгоревшие сигнальные костры и поняла всё. А потом заметила и Фому, что лежал на песке недвижимо. И хоть застилали глаза Настасьи горькие слёзы, а всё же в груди клокотала неистовая ярость. Ох и поплатятся предатели! Она вытащила из ножен Фомы саблю и грозно двинулась на Балалая.

– Предатели подлые! – взревела она. – Не сносить вам головы!

Балалай попятился было, но куда уж теперь бежать? Вот и стража, вот и слуги царские подтянулись. Прошёл по толпе возмущённый ропот.

– Пощади, царица! – трусливый Балалай плюхнулся ей в ноги.

Лиходей же стал поспешно листать страницы волшебной книги. Нашёл какое-то заклинание, провёл пальцем по строке и затараторил:

– Моей воле подчинись! От былого отрекись!

Буквы, из которых складывались колдовские слова, вспыхнули и исчезли… Лиходей с надеждой перевёл взгляд на царицу. Она как раз замахнулась саблей… и вдруг замерла. Балалай, который зажмурился и хныкал в ожидании страшного конца, робко приоткрыл глаза. Ага, у него есть ещё шанс! Он вскочил на ноги и отбежал подальше. Настасья всё не двигалась. Тогда Лиходей подошёл к ней и настороженно заглянул в пустые глаза.

На уставшем лице Настасьи Ивановны появилось подобие улыбки, и сабля выскользнула из её тонких пальцев.

– Здравствуй, душа моя, – осторожно сказал Лиходей, не сводя пристального взгляда с царицы.

На его счастье, Настасья вдруг поклонилась ему в пояс и отозвалась:

– Здравствуй, царь-батюшка!

Злодей ликовал. Ох, не подвела книжка! Всё вышло даже лучше, чем он ожидал.

Подоспевшие слуги оторопели. Неужто не обманул их слух? Настасья назвала царём… Лиходея? А тот продолжал её умасливать. Спросил елейным голосом:

– Что проснулась так рано? Сон плохой видела?

– Заскучала без тебя, Лиходеюшко, – сказала Настасья. – Проснулась, а тебя нет!

– Как приятно слышать! – расплылся злодей в улыбке.

А царица, повинуясь страшным чарам, продолжала:

– А теперь мне хорошо, с тобой-то рядышком.

Прислуга вокруг недовольно загалдела: это ещё что за шутки такие?

Лиходей прокашлялся и твёрдо сказал:

– Не пора ли, душа моя, объявить народу свою волю? Волнуются люди.

– Волю? – Настасья захлопала было длинными ресницами, а потом в глазах её появилось озарение. – Ах, да! Конечно, Лиходеюшко, самое время.

Настасья повернулась и обратилась к верным своим слугам. За её спиной стоял Лиходей и еле заметно шевелил губами. Так действовало это тёмное заклинание, что мог он вложить в уста царицы любые слова. И предатель не преминул этим воспользоваться.

Настасья изрекла:

– Подлый предатель Фома с помощью обманных огней направил царский корабль на скалы и погубил государя нашего Берендея…

– Ограбить вздумал! – перебил её Балалай, который понял задумку Лиходея. – Лавку себе хотел открыть!

А Настасья закончила тем же ровным голосом:

– …за что был пойман и тотчас казнён.

Толпа загалдела. Кто-то выкрикнул робко:

– Как же мы теперь? Без царя-то?

Настасья указала почтительно на Лиходея и провозгласила:

– Вот он – новый царь!

Повисла тишина. Придворные растерянно переглядывались, но боялись что-то сказать. Не перечить же воле скоропостижно овдовевшей царицы!

Лиходей поспешил всех разогнать, пока не последовали ненужные расспросы.

– Расходимся, расходимся, друзья! Надо жить дальше.

Он царственным жестом отправил всех обратно. Слуги замялись, но, поглядывая на Настасью, всё ж таки выполнили волю Лиходея.

– И ты ступай, душа моя, – ласково обратился он к царице. – А я догоню!

Настасья Ивановна коротко кивнула и покорно ушла вслед за остальными.

* * *

Вернувшись во дворец, Лиходей времени зря не терял и тут же отправился в тронный зал. Коли выпала ему такая удача, надо сразу брать бразды правления в свои руки! Слишком долго он оставался в тени, отсиживался на низших должностях – в одном ряду с конюхами да кашеварами! Довольно!

Лиходей расселся на высоком троне и заёрзал, устраиваясь поудобнее. Постучал пальцами по резным подлокотникам, поковырял ногтем мягкую обивку. А ничего, ничего!

Перед ним стояла смиренная Настасья. Балалай прогуливался по тронному залу, разглядывая мушкеты на стенах, портреты в резных рамах и всё такое прочее. Украшения эти были не новы для него, однако теперь взглянул он на них свежим взглядом. Хозяйским, можно сказать. Лиходей поглядел на сообщника и хмыкнул. Обратился к царице:

– А как ты смотришь, Настасья Ивановна? А не назначить ли нам нашего верного товарища Балалая генералом?!

Балалай вытянулся в струнку, весь приосанился. А Настасья на него и не взглянула, лишь сказала:

– Мудрое решение, мой государь!

В этот миг тяжёлые двери зала распахнулись, и меж каменных стен раздался звонкий девичий голос:

– Мама!

В тронный зал забежала царевна Даша. Она привычно устремилась к Берендееву трону и бросилась обнимать сидящего на нём человека.

– Папа! Папа!

Но, едва коснувшись злодея, царевна отпрянула, как ужаленная. Пусть и не могла она полагаться на глаза свои, но запах отца прекрасно знала и руки его помнила. Не он сидел на троне. Не он!

– Лиходей? – Даша растерянно попятилась. – А где папа?!

Настасья в смятении глядела на Лиходея. А тот улыбнулся хитро и спросил царицу вкрадчиво:

– Душа моя, а кто эта девочка? Разве ты её знаешь?

Глаза у Настасьи тут же погасли, и не стало в них ничего материнского, ни крупицы любви. Пробормотала она неуверенно:

– Не знаю…

У Даши сердечко ёкнуло. Кинулась она к матери, зарыдала:

– Мама?! Это ты всё сделал, Лиходей! Ты заколдовал мою маму!

Балалай схватил юную царевну, зажал ей рот, чтобы не пугала обитателей дворца жуткими криками.

– Куда ж тебя девать-то, а? – с усмешкой протянул Лиходей. – Настасья Ивановна, а вы идите к себе! Не стой столбом! Прочь, я сказал!

Настасья покорно ушла. Не было у неё теперь своей воли: колдовство заставляло слепо подчиняться злодею.

Балалай проводил царицу неуверенным взглядом и спросил недоверчиво:

– Неужто ребёнка насмерть изведёшь, Лиходей?

Не по себе было Балалаю. Может, и хотел он власти и богатств несметных, но ведь не ценой невинных жизней! Царя, вон, и так угробили…

Лиходей же молча листал страницы волшебной книги, подыскивая подходящее заклинание.

Даше удалось извернуться и укусить Балалая за руку. Тот заорал от боли и отдёрнул ладонь. Царевна успела крикнуть:

– Стража! Стра…

Балалай зажал ей рот другой рукой и перехватил покрепче. Хоть и девчонка совсем, а крепкая была царевна – вон как отбивается!

Лиходей бормотал себе под нос:

– Нет… Нет… – И вдруг просиял. – Вот! В самый раз. – Он зачитал заклинание: – Под ногами не мешайся – в малом потеряйся!

Дашу тут же окружил огненный вихрь, и царевна… исчезла, выбросив напоследок сноп искр.

– Ай! Горячо! – Балалай замахал руками, сбивая тлеющие искорки на ливрее. Но жар шёл будто изнутри, а не снаружи…

Наконец Балалай достал из-за пазухи мешочек с огнивом и отшвырнул подальше от себя. Из мешочка вывалились кресало и сияющий камешек. Камень мигнул пару раз, а потом и сияние исчезло. Будто огонёк жизни потух.

Лиходей с ухмылкой поднял огниво и положил обратно в мешочек.

– Чудеса!

А Балалай только рот разинул и ещё пару секунд озирался – не появится ли где царевна?

– Не понял… – удивлённо пискнул дурень. – Во дела!

Вдруг звякнуло приоткрытое оконце, и в тронный зал, устрашающе хлопая крыльями, влетел крупный ворон. Птица вырвала мешочек с огнивом из цепких пальцев Лиходея и ринулась прочь.

Балалай спешно схватил со стены мушкет, вскочил на приставной столик у окна и прицелился.

Раздался выстрел.

Повезло Балалаю – подбил-таки крылатого воришку. Ворон выронил мешочек из клюва, и тот полетел вниз да так и упал в заброшенный высохший колодец.

Глава третья

Дядька

Над деревней разлился радостный колокольный звон. Пожилой звонарь – Семёном его звали – ритмично ударял то в один колокол, то в другой, то в третий. Движения его были отточенными, отработанными за много лет службы. Семён даже прикрыл глаза мечтательно и весь отдался этому чудесному звону. Но вот стал кликать его кто-то, и пришлось, как говорится, спуститься с небес на землю. Звонарь открыл глаза и перегнулся через ограждение, что опоясывало верхнюю площадку колокольни. Внизу стоял его племянник, весь такой важный, в городском платье – будто и не из деревни родом.

– Ванька! – воскликнул звонарь.

Юноша помахал рукой с земли и весело хохотнул:

– Дядька! Кончай звонить! Я приехал!

Пришлось по такому случаю накрывать стол – не каждый день племянники навещают! Погода стояла хорошая, а потому устроились прямо во дворе, под сенью яблоньки.

Семён вынес хлеб да сало, да ещё лук с яйцами. По-простому. Ну а как иначе в деревнях? Зато если чаю душистого прихлебнуть… Так и поступили. Накормил дядя племянника своего, и оба пригубили кипятка из блюдечка. Семён не сводил с юноши внимательного взгляда светлых глаз.

– Хорош! – сказал он наконец и ткнул коротким пальцем в красивую витую цепь, что торчала из нагрудного кармана племянничка. – А это что? Часы? Скоко времени-то?

Ваня покачал головой:

– Нет, на часы, дядя Семён, пока не скопил. Но начало положено!

Он вытащил цепочку из кармана – та и впрямь пуста была – и встал из-за стола, чтобы пройтись немного по двору.

– И что такая важная птица городская решила нас посетить? – поинтересовался звонарь.

Ваня серьёзно сообщил:

– Дядя Семён, я ведь приказчиком в лавке устроился. Хочу теперь сам в дело вложиться. Мне бы денег у тебя занять. Пять рублей. Но я отдам. С процентами!

Семён в ответ только хмыкнул.

А Ваня подошёл к старым качелям и толкнул сиденье тихонечко. Невольно улыбнулся – качели напоминали о безмятежном детстве, что они провели здесь с братом. Опорами качелям служили два крепких, чуть только рассохшихся по древности бревна. На одном до сих пор остались зарубки: это братья мальчишками ещё рост свой отмечали. Ваня примерился.

– О, перерос Фому-то! Помнишь, дядь, он меня из леса на закорках принёс? Я тогда в болото провалился. Лапоть утопил. Ору от страха! А Фома меня из болота как вытянет! И вот так прям на дорогу поставил!

Он хохотнул.

Но дядя не смеялся. Проворчал только хмуро:

– Только ты опять с дороги свернул. Видел бы тебя Фома!

Так уж вышло, что из двоих братьев старший всегда с головой на плечах был, а Ванька… а, что этот Ванька? Беды одни от него.

– Дядь, ну что ты мне всё братом тыкаешь? Он, если разобраться, человек подневольный, солдат! А я – вольная птица! Может, и в купцы выйду!

– Эх, Ваня, Ваня, – тяжело вздохнул дядя. – Сказывали мне, чем ты в городе промышляешь! Выгнали тебя с лавки, на рынке народ дуришь! Стыдно, Иван!

Юноша только рот раскрыл, чтобы оправдать себя как-то, но сказать ничего не успел. Скрипнула калитка, и во двор заглянул деревенский староста. С ним был какой-то важный царский чиновник, а позади маячила группка мужиков местных.

– Семён Семёнович, к тебе тут чин из царского дворца, – немного робея, сообщил староста.

– С Фомой случилось что? – встревожился звонарь, поднимаясь со скамьи.

Вместо ответа надменный чиновник со скучающим видом достал из кармана свиток, развернул его и, прокашлявшись, зачитал:

– Солдат Фома совершил тяжкое преступление перед государством и людьми. Отца нашего, Берендея, сгубил. И был казнён за свои злодеяния.

У Семёна ноги так и подкосились. Ваня подхватил его и помог опереться на стену дома. Чиновник окинул их равнодушным взглядом и продолжил:

– Указом нового царя Лиходея дом преступника опечатать, родственников выселить!

Тут уж Ваня не выдержал и бросился на гнусного вестника. Но мужики сбили его с ног и прижали к земле.

– Что говоришь-то?! – заорал юноша. – Брат не мог! Он не предатель!

– Дерзкий, – со злобой бросил староста. – Такой же, как братец – два сапога пара. Давай, мужики!

Как бы Ваня ни брыкался, а соседи мигом вынесли из дядькиного дома всё добро. Семёну даже пришлось немного присмирить племянника, а то как бы хуже не вышло…

И вот у калитки опустевшего и заколоченного дома стояла одинокая скамья. На ней сидели Семён и его помятый племянник. Единственный племянник теперь, выходит… Рядом стоял потрёпанный сундук. В ногах Семёна лежала дряхлая собака, тут же меланхолично жевала траву тощая коза.

Сидели и молчали. Никак не укладывалось в голове ни у одного, ни у второго, что Фомы нет больше на этом свете. И ещё меньше верилось в то, что честный, порядочный Фома совершил такую подлость. Ваня размышлял, как несправедливо всё это. Если кто и заслуживал участи подобной, то он, Ванька, а не его старший брат. Он ведь всё делал, чтобы в люди выбиться. Никого никогда не обманывал. Добрый был… У Вани защипало в глазах, и он подскочил резко.

Дядя медленно отсчитал деньги – пять рублей – и потухшим взглядом уставился на единственного, кто из семьи остался.

– Долги отдай и возвращайся, Вань! – сказал он хрипло, и губы его дрогнули. – Мне теперь одному… Тяжко!

– Спасибо, дядя Семён! – отозвался Ваня и всхлипнул, с трудом сдерживая подошедшие к горлу рыдания. – А что бы не вернуться? Улажу дела и вернусь! – пообещал он. – Три дня, дядя Семён! Три дня…

Ваня стиснул дядю в объятиях и, не оглядываясь, ушёл. Семён с горечью смотрел ему вслед, пока юноша не скрылся из виду.

Глава четвёртая

Из огня да в полымя

Хоть и стояла середина дня, а в застенках городской тюрьмы были извечные сумерки. В узенькие окошки, убранные толстыми решётками, свет почти не проникал.

В одной из мрачных камер-клетушек сидели двое и играли в старинную игру-угадайку – бросали монетку. Обычно в таких камерах селили по одиночке, дабы не болтали сидельцы между собой, но тут случай был исключительный: с пленником рубился в игру солдат-конвоир. Служба у него была не сахар, так что и не попрекнёшь молодца за желание хоть как-то поразвлечься. Вот только с противником бедолаге не повезло: мошенник он был, самый настоящий прохиндей!

Арестант – молодой парень с шапкой русых волос – развалился на узкой лавчонке, расплывшись в широченной улыбке, и поглядывал изредка на незапертую дверь. Он сбросил тюремную куртку, а на плечах у него уже висел солдатский китель. Проигрывал конвоир, судя по всему, проигрывал соколик… А всё потому, что пленник давно уже промышлял хитростью, и обдурить простачка-солдата для него было что раз плюнуть. Ванька это был. Три года минуло с последней его встречи с дядькой-звонарём…

Ваня ловко подбросил монету. Орёл. Солдат с тяжёлым вздохом протянул пленнику свой картуз и воскликнул в сердцах:

– Хватит с меня!

– Да ты чего? – притворно удивился Ваня. – Отыграешься! Я же невезучий по жизни. Всё проиграл! В игры разные!

А глаза у него честные-пречестные. Только искорки в них смеются.

– Карету проиграл, коня проиграл, всё проиграл! – сочинял на ходу Иван.

Солдат с сомнением хмыкнул:

– Карета у тебя откуда?

– Так я же принц заграничный! – ничуть не смущаясь, ляпнул Ваня. – У меня и слуги были! Сто слуг!

– Прям слуги? – недоверчиво переспросил солдат.

– Да, брат. Такой богатый был, что у моих слуг даже свои слуги были!

Картинка рисовалась, прямо скажем, соблазнительная. Конвоир прикинул, что, ежели отыграется, можно недурно обогатиться.

– Ладно, давай! – Он махнул рукой.

Ваня снова подкинул монету. Закрыл ладонью, как положено, а всё ж таки незаметно подглядел. Изобразил серьёзные раздумья, а затем воскликнул:

– Орёл!

Поднял руку, якобы с опаской. Увидел солдат, что монета и впрямь лежит орлом вверх.

Ваня потешно округлил глаза.

– Опять выиграл… – И даже посетовал: – Совсем на меня не похоже. Да ты хоть робу мою накинь, замёрзнешь ведь!

Солдат уже нагой по пояс сидит, ёжится неловко – в камере, что в подземелье, холод собачий! Натянул конвоир арестантскую куртёшку и рявкнул:

– Ещё!

А Иван кто такой, чтобы спорить? Ещё так ещё! Никто же никого не заставляет.

Так вот и остался солдат без всего, в одних портках. Даже сапоги – и те продул!

Ваня застегнул новенький солдатский мундир на все кнопки, оглядел себя, как мог, – зеркал, конечно, в камере не водилось. Солдат зыркнул на парня сердито.

– Не на что играть. Возвращай одёжу, принц!

Ваня, будто и не слышал его, протянул довольно:

– Прям как раз! Идёт мне?

Тут только заподозрил солдатик неладное. Заголосил:

– Стража!

– Да, правильно! Стража! – заорал ещё громче Иван.

Пока незадачливый его конвоир не успел опомниться, он выскочил из камеры и захлопнул за собой решётчатую дверь, навалившись всем весом. Тут и солдаты подоспели.

– Держите его, братцы! – заявил Ваня. – Бунтует арестант! Говорит, принц заграничный, совсем рехнулся! Покрепче его вяжите.

И солдаты бросились на конвоира, приняв его за арестанта. На Ивана никто лишний раз даже не взглянул. И в солдатской форме он легко выскользнул из тюрьмы.

* * *

Было ясно, что обман его быстро вскроется, и нужно срочно искать укрытие. Но Ваня немного не рассчитал: его хватились даже раньше, чем он предполагал. У торговой лавки стояла пирамида из бочек. Заслышав топот ног и крики «Держи его!», Ваня спрятался за этими бочками. Выглянул осторожно и нос к носу столкнулся со случайным прохожим. Мужичок прищурился, глядя на растрёпанного парня в солдатской форме.

– Кого это там ловят? – с подозрением спросил он.

– Кого-кого, арестант у них сбежал! – сердито отозвался Ваня и добавил для верности: – Криворукие!

За углом хор завёл строевую песню. Ваня бросился в ту сторону, на ходу поправляя форму. В этот момент конвоиры из тюрьмы заглянули на ту же улочку и заметили-таки беглеца. Ринулись за ним! Но тут… Прямо им наперерез вышел целый строй солдат. Они бодро маршировали и горланили походную песнь. Пришлось конвоирам пропустить строй, после чего они завернули за угол и побежали в другую сторону, куда, как они думали, направился беглый пленник.

А строй солдат шёл себе дальше. У всех по ружью на плече… у всех, кроме одного. Так это же Ваня! Он весело вышагивал и открывал рот вместе с остальными, хотя и не знал слов песни.

Когда они поравнялись с палаткой, подле которой притулилась одинокая метла, находчивый Ваня быстро схватил эту метёлку и закинул на плечо вместо ружья.

Конвоиры тем временем осознали свой промах и вернулись. Догнав строй, они пошли рядом, но к солдатам не присматривались, а потому не заметили русого парня с метёлкой.

Встречные горожанки восторженно глазели на солдат. Молодые, подтянутые, отважные – ну ещё бы не посмотреть! Одна симпатичная девушка послала Ване воздушный поцелуй и даже выкрикнула:

– Ой, какой хорошенький!

Ваня в ответ подмигнул, весь приосанился, грудь выпятил. Заметив, что «сосед» по строю косится на его метлу, лжесолдатик перехватил оружие другой рукой. Чтобы не так в глаза бросалось.

Может, тюрьмы Ваня и избежал, но строй солдат привёл его прямо на поле боя. И дороги назад уже не было…

Битва шла серьёзная. Пушки громыхают, дым коромыслом… На поле возведены редуты: на вооружении пушки стоят в ожидании приказа, вокруг корзины с землёй. Над укреплением развевается флаг Лиходеева царства.

Вдоль земляного вала гарцует на красивом жеребце Балалай, которого коварный Лиходей генералом заделал. И пусть трусливый генерал в бой сам не рвался, а солдат подбодрить надобно было. Вот он и голосил:

– Пришёл к нам ворог лютый, слетелось вороньё! Так не посрамим же честь наших мундиров! За родные берёзки! За реченьку, в которой купались ещё мальцами! За мамкины пироги! За царство Лиходеево – в атаку! Ура, братцы, ура!

Ваня оказался внутри одного из редутов и теперь наблюдал за происходящим, осторожно выглядывая из-за пушки. На горизонте что-то полыхало и взрывалось, перед глазами мельтешили бойцы, в носу свербело от дыма.

Пушкари во всех редутах – среди них были как совсем юнцы, так и седовласые старцы – поднесли пальники к пушкам и теперь ждали команды.

Через мгновение над полем разнёсся крик:

– Пли!

Десятки пушек дали дружный залп, выбрасывая облака сизого дыма. Балалай встал меж двух редутов, взмахнул по-геройски саблей и заорал:

– В атаку! Ура!

Ревущая толпа солдат с мушкетами наперевес бросилась вперёд и вскоре исчезла в дыму. С ними же ушли барабанщики.

И только Балалай остался у редутов и степенно вложил блестящую, ни разу боем не испытанную саблю обратно в ножны.

Ваня следил за всем, разинув рот. Глаза по полтиннику, волосы на голове шевелятся от ужаса.

– Так мы что, на настоящую войну пришли? – ахнул он, ни к кому толком не обращаясь.

Рядом с ним стоял широкоплечий, недюжинной физической силы мужик. Назвался он Федотом, хотя Ваня, в общем-то, его об этом даже не спрашивал. Глянул Федот так искоса на Ивана и крякнул беззлобно:

– Нет, знаешь, в баню!

Ваня смущённо вжал голову в плечи и пошёл вглубь редута. Вокруг слаженно работали пушкари.

Вдруг сквозь грохот и свист прорвался крик:

– Летит!

Ваня задрал голову. Увидел, как прямо на их редут мчится ядро, и повалился оземь, закрывшись руками. Вот ядро рухнуло, прокатилось аккурат между пушек, никого и ничего особо не задев, и остановилось. Юноша услышал шипение, медленно поднял голову и уткнулся взглядом прямо в горящий фитиль.

На его глазах Федот неспешно снял рукавицу, поплевал на пальцы да и погасил фитиль голыми руками. Поднял ядро с земли, бросил Ване – тот охнул, но удержал.

– Давай, ребята! Катай – заряжай! – распорядился Федот. – Пушка без ядер – деньги на ветер!

Ваня попятился, за что тут же получил нагоняй:

– Ну, куда ты? Куда ты несёшь?! Давай к той! Пушками врага встречай, ядрами провожай!

Пушкари выкатили пушку на позицию, а Ваня только озирался растерянно. Чего с ядром-то делать? Может, в соседнем редуте подсмотреть?..

Когда пушка оказалась прямо напротив него, он всё-таки сообразил. Подошёл к дулу, вкатил ядро да так и остался стоять – прямо на линии огня.

– Уйди, дура! – раздался озлобленный хор голосов.

Ваня отпрянул к земляному валу. Раздался пушечный залп. Оглушённый и совсем ошалелый от внезапной войнушки, Ваня какое-то время только хлопал глазами. А потом понял: надо сваливать! Он схватил удачно подвернувшееся под руку ядро и незаметно перекинул через ограду.

– Ой! Ловлю! Ловлю!

Ваня перепрыгнул через мешки с землёй и сиганул вниз за ядром, лавируя между солдатами, что шли в атаку.

Но на деле не за ядром Иван припустил. Почти сразу свернул он в сторону леса, к долгожданной свободе. Жизнь была ему слишком дорога, чтобы вот так бесславно с ней расстаться! Над головой свистели вражеские ядра, а Ваня бежал, бежал, бежал – как никогда доселе!

Наконец зашёл он в перелесок. Со всех сторон гремели взрывы, были слышны крики. Ваня в отчаянии замотал головой и заметил старый заброшенный колодец. Недолго думая, схватился за истрёпанную верёвку да и прыгнул в тёмную дыру.

Колодец, как можно было догадаться по его внешнему виду, полностью высох. Так что Ваня шмякнулся на твёрдую землю и застонал от боли. Под бедром что-то мешалось. Ваня пошарил рукой и выудил из-под себя какой-то мешочек… Развязал, высыпал содержимое на землю и разочарованно вздохнул. Кресало и кремень. Огниво, стало быть. Иван устало прислонил голову к земляной стене, закрыл глаза и тут же уснул.

Глава пятая

Жак

Пока Ваня сладко посапывал в своём укрытии, в полевых укреплениях поднялся ликующий рёв. Пушкарь Федот размахивал флагом и радостно хохотал:

– Победа, братцы, победа!

Эти крики и разбудили Ваню. А потом над его головой послышались голоса. В колодец заглянули два солдата.

– Вот он.

Ваня в ответ только виновато улыбнулся.

Достали его из колодца. Этому Иван, конечно, был рад, но товарищи по службе как-то не выглядели счастливыми или радостными. Может, потому что и не товарищи они ему были вовсе…

Бравые солдаты, измождённые битвой, отдыхали, развалившись на траве. К ним подошёл генерал Балалай с отеческой улыбкой на лице. Пришлось бойцам снова подняться на ноги. Балалай горячо всех поздравлял, следом семенил адъютант с изящным ларцом в руках, за ними – офицеры. Генерал торжественно обратился к солдатам:

– Бежал враг, ребята! Подлым и трусливым образом бежал. Испугался, понимаешь, супостат силы нашего оружия. Одним словом… Поздравляю с победой, орёлики мои!

Солдаты ответили громогласным «Ура!»

– Но не все орлы, – продолжил Балалай, сурово сдвинув брови. – Есть промеж нас и птица-синица.

Он махнул рукой, и к нему подвели Ваню. По обе руки от дезертира стояли обнаружившие его служивые.

Адъютант откашлялся и провозгласил:

– Виновный в побеге с поля боя будет подвергнут высшей мере наказания!

Ваня нервно сглотнул.

Генерал Балалай усмехнулся и, упиваясь своей властью, бросил:

– Твоё последнее слово, дезертир!

– Да я не дезертир никакой! – воскликнул перепуганный Ваня. – Ядра укатились, я их собирал!

Усатый солдат по его правую руку презрительно сказал:

– В колодец он спрятался, как заяц в нору!

– Это совсем нехорошо! – покачал головой Балалай и будничным тоном скомандовал: – Расстрелять! – А потом повернулся к адъютанту: – Ну что? Медали вручать будем?!

Адъютант почтительно протянул генералу ларец с медалями.

А солдаты подхватили Ваню под руки и повели прочь. Тот до последнего не сдавался – не в его это было правилах. Обернулся и закричал:

– Подождите! А вот! Предложение! А что, если ядра квадратными делать, чтобы не катились?

Балалай с адъютантом так и прыснули со смеху. Чего только не придумают несчастные в попытке избежать казни! Даже жаль, что с Балалаем такие фокусы не проходят…

* * *

Ваня шёл по полю, заложив руки за спину. Трое солдат шагали за ним с ружьями, то и дело пихая приговорённого дулами в лопатки, – вели его к месту расстрела.

– Эй, мужики, я вообще-то принц заграничный! – безостановочно тараторил Ваня. – Может, договоримся?

– Иди давай! – буркнул один из солдат.

– А вот это недальновидно! – заявил Ваня, озираясь через плечо. – Я вам карету хотел подарить. Теперь ещё подумаю!

И вдруг прямо с небес упала верёвка и повисла у Вани перед носом. Парень задрал голову: над ними плыл большой воздушный шар. Из корзины кто-то махал рукой.

Ваня резво ухватился за верёвку и припустил с ней вперёд огромными скачками.

– Ну, я предлагал! – крикнул он на прощанье.

– Эй, парень, мы же тебя казнить должны! – ахнул кто-то из его конвоиров.

Ваня радостно захохотал в ответ:

– Успеется, мужики!

Шар поднялся выше, и Ваня оторвался от земли. Вскоре он уже забрался в корзину, где его с радушной улыбкой встретил странный человек в зелёном бархатном камзоле и с пышной рыжей шевелюрой.

С земли надрывался кто-то из солдат:

– Эй, верни заключённого!

– Но-но! – рыжеволосый погрозил вниз кулаком, а потом доверительно сообщил Ване: – Не люблю, когда стреляют в людей! Это очень больно!

Он повернулся к Ване спиной и задрал камзол повыше, с гордостью сообщив:

– Это меня подстрелили берберские пираты, когда я пролетал над Занзибаром! А это – индейцы в Патагонии!

Странный человек крутанулся обратно и протянул руку, представившись:

– Жак! Путешественник, член-корреспондент Французского географического общества!

– Иван! – отозвался случайный пассажир Жака и с чувством пожал руку новому знакомому.

И тут Ваня заметил тяжёлую цепь. Кольцо на одном её конце плотно сидело на лодыжке француза, а другой конец заканчивался… здоровенным ядром. Ваня от удивления даже присвистнул. Сложил пальцы решёткой и сочувственно спросил:

– Тоже сбежал?

Жак удивлённо опустил глаза на цепь, словно впервые её увидел, а затем беспечно отмахнулся.

– А, это? Нет, это не тюрьма! Это Франсуаза! Я ей говорю: «Любимая, я не могу без странствий!» А она!..

Путешественник многозначительно потряс цепью.

– За что же она так? – изумился Ваня.

– Любит… Не хочет расставаться!

Желая отблагодарить своего спасителя, Ваня добродушно спросил:

– Молоток есть? Давай собью!

– Нет-нет! – замотал головой Жак и с жаром поцеловал ядро. – За последние десять лет мы были вместе не больше десяти дней. Но какие это были дни!

Потрясённый Ваня только глазами хлопал. Что ж за любовь такая? Но в душу путешественнику лезть не стал. Не его это дело, в конце концов.

Жак тем временем сказал:

– Располагайся! Отлетим подальше – я тебя высажу.

И француз вернулся к своему занятию, брошенному, когда Ивана пришлось срочно эвакуировать с земли. Жак что-то измерял при помощи громоздкой железной астролябии – такого астрономического прибора. Что с них взять, с этих географов?!

Ваню, в общем-то, такой расклад вполне устраивал. Сил на разговоры особо не осталось. Прикорнуть бы…

Он устроился в уголке корзины, приютившись промеж каких-то тюков, и прикрыл глаза. Шар поднимался к облакам, и Ваня поёжился. Скоро и зубы начали стучать.

– Холодрыга! – буркнул он.

Сон как рукой сняло.

Ваня задрал голову и увидел перед собой сопло нагревателя. Ага! То, что нужно… Парень крутанул колёсико, и из сопла тут же вырвался огромный язык пламени, чуть не опалив недотёпе брови! Шар резко взмыл ещё выше.

Жак от неожиданности чуть астролябию не выронил. Обернулся на Ивана, закричал:

– Ничего не трогай!

А Ване как-то неловко стало: он новому знакомому жизнью своей, можно сказать, обязан, а сам так хулиганит с его транспортом…

– Да я сейчас починю! – заверил он француза и стал закручивать колесо обратно.

Правда, перестарался с удалью молодецкой чуток… Регулятор сломался под его пальцами. Пламя резко уменьшилось, и остался только крошечный огонёк.

Шар начал быстро опускаться.

Жак схватился за голову.

– Что ты наделал?! – заголосил он. – Мы упадём! А-а-а-а!!

Иван заразился его настроением и тоже заорал:

– А-а-а-а!!

Но Жак скоро пришёл в себя и сообразил:

– Надо сбросить балласт!

Он схватил мешок с песком, кинул его за борт и потянулся за другим.

Ваня принялся ему помогать. Сбросил один мешок, второй… А потом в запале ухватился за ядро. Его тоже чуть не выкинул, но цепь потянула за собой Жака, и тот неуклюже повалился на дно корзины. Тут уж Иван понял, что творит, и поспешно вернул ядро на место.

Вот все мешки были сброшены, но шар почему-то продолжал снижение. Жак задрал голову вверх и воскликнул:

– Не выдержит двоих!

Он пристально посмотрел на Ваню. Тот сперва брови вопросительно вскинул – мол, за место под солнцем надо бы побороться! – но потом сокрушённо мотнул головой и вздохнул:

– Ну, понял, понял. – Горе-солдат плюнул на ладони, схватился за верёвку и полез в люк. – Пять рублей хоть есть?

Он выжидающе взглянул на Жака. Француз быстро смекнул, что не время скряжничать, и порылся в карманах. Наконец он достал потёртые монеты и виновато сказал:

– Есть только три.

Ваня закатил глаза. Забрал монеты и подмигнул спасителю на прощанье:

– Два должен будешь!

А потом бесстрашно сиганул вниз!

Осторожно скользя по верёвке, Ваня благополучно добрался до земли и уже коснулся ногами твёрдой почвы, как сверху раздался радостный вопль:

– Иван, всё нормально! Поднимаюсь опять! Это очень благородно, Иван!

Ваня кивнул сам себе и отпустил канат. Правда, по инерции ещё пробежал немного вперёд и… вписался лбом прямо в дерево. Аж искры из глаз посыпались! Рухнул лжесолдатик наш оземь и уставился в голубое небо. Воздушный шар готовился затеряться среди облаков. Ваня слабо помахал в его сторону рукой и отключился.

Глава шестая

Чистый изумруд

Опомнившись, Ваня застонал. Голова трещала, живот от голода к спине прилип… Побрёл тогда наш герой по лесной тропинке и скоро вышел на полянку. По пути вроде немного проветрился и пришёл в себя, но надо бы и подкрепиться.

Ваня пошарил палкой под опавшими листьями, собрал грибочков да нанизал их на прутики. Затем набрал хворосту, сложил сучки пирамидкой, а вокруг выложил камни – так и гореть лучше будет, да и безопасней всё ж таки.

– Вот и огниво пригодилось! – довольно усмехнулся Ваня. – Сейчас мы тут пообедаем!

Он чиркнул кресалом о камешек. Полетели искры. Вот только падать на хворост они почему-то не торопились… Так и висели в воздухе! Более того, их с каждой секундой становилось всё больше, а потом они и вовсе собрались в огромный сияющий шар.

– Э, чего началось-то?! – растерялся Ваня и попятился. – Что за огниво такое?

Шар лопнул, и всё вроде стало по-прежнему. Иван было выдохнул, но обернулся и чуть не подпрыгнул от неожиданности: перед ним стояла белокурая девочка лет десяти в нарядном платье. Она вдруг зашаркала ногой, нащупала сучковатую палку, схватила её и как давай охаживать Ваню по бокам!

– Эй, ты чего? – возмущённо завизжал тот. – Больно!

От него не укрылось, что девчушка обращалась с палкой так ловко, как иной солдат с оружием не совладает.

– Кто ты? – закричала незнакомка. – Слуга Лиходея? Он прислал?!

– Тише, малая, тише! – взмолился Иван, который никак не мог взять в толк, за что ему такая напасть. – Чего с палкой бросаешься?

Он отступил на пару шагов и заметил новую странность. Девочка крутила головой, хватала руками воздух и явно не понимала, куда делся противник.

Ваня на мгновение перестал дышать.

– Так ты это… Не видишь ничего?

Он осторожно приблизился к незнакомке и провёл рукой прямо перед её лицом, чтобы удостовериться. Хмыкнул: и правда, кажется, незрячая…

– Если ты не враг, то подойди, – строго сказала девчушка. – Руки протяни.

Ваня послушно протянул руки ладонями вверх. Девочка осторожно ощупала их, от кончиков пальцев до запястий, погладила форменный рукав, дотронулась до пуговиц мундира…

– Ты солдат?

– Так точно! – отрапортовал Ваня. – Солдат Иван!

Девочка принюхалась и серьёзно сообщила:

– Порохом от тебя пахнет. Я солдатам верю. Вы – защита наша.

Ваня всё пытался понять, откуда она взялась.

– Ты что, за деревьями пряталась? – уточнил он.

– В огниво меня Лиходей запрятал, – вздохнула незнакомка.

– Да ладно?! – ахнул Ваня. – И как это ты в нём умещалась?

Девчушка терпеливо ему пояснила, как маленькому:

– Оно не простое. Волшебное, – немного помолчала и добавила: – Спасло меня. Берегло. Обучило.

Ваня покрутил камешек в руке и с удивлением отметил, что тот слегка изменил форму.

– Что же ты такое?.. – пробормотал парень. На вид огниво как огниво – ничего в нём волшебного…

А незнакомка и говорит:

– Оно желания выполняет.

– Желания?! – Тут уж глаза у Вани загорелись. Чего ж она сразу не сказала?! – Эй, огниво! Хочу пять рублей!

Он чиркнул кресалом. Посыпались искры… И больше ничего не произошло. Только девчушка покачала головой неодобрительно:

– Зря ты это сделал.

– А что – зря? – подбоченился Ваня. – Ну, хорошо, денежки пополам поделим. Три мне, два рубля тебе. Я парень нормальный, не жмот!

– Оно желания по-своему выполняет. Может даже так, что во вред.

Ваня отмахнулся от её слов, как от мухи назойливой. Завертел головой.

– Не понял: денежки-то мои где?

Вдруг послышалось лошадиное ржание. Из-за деревьев на опушку выехал мужик на подводе, гружённой дровами.

– Эй, парень, хочешь пять рублей?

Ваня перевёл недоверчивый взгляд с мужика на огниво и обратно. Широко улыбнулся:

– Хочу! Давай!

Мужик махнул рукой себе за спину и хитренько так сказал:

– А вот расколи дрова да в поленницу сложи, вот тогда пять рублей и твои. Ну как, по рукам?

У Вани даже челюсть отвисла. Что за наглость? Он что, чтобы деньги получить, ещё и работать должен?

– Не, мужик! Ступай с богом!

Возница пожал плечами и внезапно… исчез. Ваня помотал головой и заявил белокурой незнакомке:

– Огниво твоё – вещь, конечно, волшебная, но бесполезная какая-то…

* * *

Костёр всё-таки развели. И теперь Ваня с девчушкой из огнива сидели у огня и ели жареные грибы. Покончив с трапезой, девочка заявила:

– Мне во дворец надо, солдат!

– А кому не надо? – фыркнул Ваня. – Что тебе там делать-то?

– А если я царевна? – спросила вдруг девочка, слегка наклонив голову набок.

– Да я сам принц заграничный, – отмахнулся от неё Ваня.

Но девчушка выглядела серьёзной. Она тихо, но твёрдо сказала:

– Я правда царевна. Дарья Берендеевна.

Ваня встрепенулся и внимательно посмотрел на неё. Нахмурился:

– Так ты – та? Пропащая? – Слыхал он эту историю… Поговаривали, что маленькая царевна исчезла после гибели отца. Но поди их там, во дворцах этих, разбери! Мало ли что говорят… Так что Иван недоверчиво потряс головой и заявил: – Сказки всё это!

Царевна опустила невидящие глаза и поведала новому знакомому:

– Лиходей мать мою воли лишил – забыла меня. Покажи это царице, Настасье Ивановне. Может, вспомнит?

Она сняла с себя серёжки и протянула их на ладони. Ваня взял украшения и разинул рот от восторга. На солнце они переливались тысячей огней, сверкали пуще всего, что он когда-либо видел. Даша ещё продолжала что-то говорить, но Ваня не слушал – до того драгоценные серьги его поразили. Он даже на зуб их попробовал и присвистнул:

– Во дела! Золото, что ли?! А камни – чистый изумруд!

Даша только кивнула. Не видела она ликования на Ванином лице, а по голосу не заметила ничего, потому как мысли её другим были заняты.

– Так что, снесёшь серьги маме моей?

Иван опомнился от наваждения и заверил царевну:

– Да, конечно, снесу! – Он пораскинул мозгами. – А если ты царевна, то знаешь, как у вас там во дворце всё расположено? Мне бы это ой как помогло! Ну, серёжки маме твоей снести…

– Конечно, знаю, – кивнула девочка.

Ваня надеялся, конечно, на такой ответ, но теперь только подумал, что странно путь-дорогу у незрячей спрашивать.

– Да как ты знаешь, если не видишь ничего? – подивился он.

Личико девочки озарила светлая улыбка.

– А я считалочки запоминала. На каждое слово – шаг.

Она поднялась на ноги и зашагала по полянке, отсчитывая шаги.

– Аты-баты, шли солдаты! Аты-баты, на базар! – Даша повернула раз, другой… – Вот здесь у нас, скажем, комната для посуды. Слева серебряная, справа золотая.

Ваня слушал её, затаив дыхание, и всё на ус мотал. А Даша продолжала его учить:

– Аты-баты, что купили? Аты-баты, самовар! А здесь тронный зал.

– Хитро! – невольно восхитился Ваня.

Через пару часов он вызубрил наизусть самые важные маршруты. Царевна даже его похвалила, так что Ваня весь раздулся от гордости.

Наконец они вдвоём вышли из лесу и отправились в город. А ещё через полчаса оказались на пороге простенького трактирчика. Ваня наказал своей маленькой спутнице:

– Ты меня здесь подожди, а я во дворец. Одна нога здесь, другая там!

Он круто развернулся на пятках и поспешил прочь, сжимая в кулаке драгоценные серьги – так сильно, что костяшки на пальцах побелели.

Вдогонку ему раздался Дашин крик:

– Ваня, ты береги себя!

Ваня замер. Что-то кольнуло у него в груди. Неужто совесть? Давненько от неё весточек не было… Он порылся в карманах и жестом подозвал к себе трактирщика. Протянул ему рубль и сказал, мотнув головой в сторону Даши:

– Девочку накорми!

Потом он незаметно умыкнул с ближайшего стола вилку и был таков.

Глава седьмая

По совести

После того, как Берендея на престоле сменил Лиходей, тронный зал дворца сильно изменился. Всё здесь было переделано под вкусы нового правителя. Понаряднее стало, побогаче… Царь Берендей никогда не кичился своим положением, а Лиходей годами, даже десятилетиями грезил о богатстве и безраздельной власти. Вот и дорвался. По стенам гобелены ручной вышивки повесили, портреты самого Лиходея. Под ногами лежали ковры восточные. Мебель, опять же, новую заказали – цельного дуба…

И вот за дубовым обеденным столом восседал самозваный правитель – в парче да в соболях, пальцы перстнями увешаны. По правую руку от него сидела Настасья Ивановна. Трапезничали, стало быть.

Стол ломился от блюд, а забитые слуги передвигались бесшумно и незаметно, как тени, поднося всё новые яства.

Лиходей с жадностью набивал рот, а вот Настасья потускневшим взглядом смотрела перед собой и не шевелилась. Казалось, что мыслями она сейчас не здесь, а где-то очень далеко… Лиходей повернулся к ней:

– Что же ты не ешь ничего, душенька моя?

Настасья мило улыбнулась:

– Не хочу, друг дорогой.

– А мне кажется, очень хочешь, – возразил Лиходей.

Настасья посмотрела на него мягким взглядом покорной овечки и вдруг согласилась:

– И точно, очень хочу!

Она придвинула тарелку к себе поближе и набросилась на еду – да так, словно месяц ничего не ела. Лиходей расплылся в противной ухмылке. Нравилось ему помыкать своей наречённой супругой.

Отворились тяжёлые двери, и в зал важной походкой вплыл Балалай. Грудь колесом, вся в орденах да медалях. Лиходей вскинул брови и махнул сообщнику рукой:

– О, храбрый мой генерал Балалай! – Он наклонился к царице и скомандовал: – Настасьюшка, дружочек, иди к себе.

Настасья послушно положила приборы, встала из-за стола и тихо удалилась.

Затем Лиходей повелел и слугам выйти – мол, с генералом надо обсудить дела государственные.

Когда они остались вдвоём, Балалай тяжело вздохнул:

– Не могу больше, Лиходей.

– Как это не можешь? Я ж тебе всё дал – и власть, и богатство. Слыхано ли, чтобы простой слуга генералом стал? А ты вот стал.

Лиходей с вызовом заглянул в глаза своему помощнику. Тот сглотнул.

– Совесть замучила. Каждую ночь снится мне, как мы на берегу ложные огни зажигаем. Каждая ночь седых волос добавляет.

Балалай снял генеральскую папаху. Вот потеха: изнутри к папахе был пришит чёрный чуб! Никогда Балалай при солдатах голову не обнажал, и все думали, что это его шевелюра торчит. Только вот под папахой Балалай был совершенно седой.

Лиходей недовольно поджал губы:

– Ах ты ж, совестливый мой…

Ну ничего, у него на случай пробудившейся совести было верное лекарство. Лиходей достал из тайника ларчик, доверху набитый наградными знаками – выбирай любой! Злодей перебрал парочку медалей, выбрал одну посимпатичней да посолидней и прикрепил Балалаю на грудь. Там уж скоро места для орденов не останется – вон как выслужился генерал!

– Ну как? Отпустило? – поинтересовался Лиходей.

Балалай потупил глаза, полюбовался новой медалью, погладил рельефный аверс…

– Да вроде полегчало…

Лиходей удовлетворённо хмыкнул, а затем прищурился и неожиданно ледяным тоном спросил:

– А теперь скажи! Ты пошто, собака, сражение чуть не проиграл?

– Да как… – Балалай ошалело попятился и замямлил, подбирая слова: – Да мы… Да мы же! В атаку!

– «Мы-мы»! – Лиходей закатил глаза. – Опять пришлось заклинание из книжки тратить. Осталось всего ничего!

Балалай закусил губу. Несложно было догадаться, что генеральство даётся Балалаю довольно легко исключительно благодаря колдовской книге. Он десять раз уже пожалел, что во всё это ввязался. Хотя приятно, конечно, ходить и бренчать орденами…

Лиходей навис над ним коршуном и сверлил своими колкими глазами, полными нечеловеческой злобы. Балалаю стало дурно. Ему даже показалось, что он вот-вот лишится чувств. А Лиходей наслаждался полнотой своей власти. Коли понадобится, он и на Балалая всех собак спустит. Ну и пусть он друг его старинный, ну и пусть помог ему власть к рукам прибрать… Давно уже от него вреда больше, чем толку. Расслабился совсем…

– Снится ему… – фыркнул Лиходей и рявкнул: – Ступай!

* * *

Вани долго уже не было, но и задача у него была непростая. Даша перекусила немного и теперь мышкой сидела за столом в уголке. К ней подошёл трактирщик. Даша слышала его тяжёлые шаги и чувствовала на себе столь же тяжёлый – что свинцовый! – взгляд.

Трактирщик замялся, не зная, как лучше поступить. Жалко ему было слепую девчонку, но не станет же он для неё одной стол держать целый день?! Он прокашлялся, привлекая к себе внимание, забрал пустую посуду и вытер стол прохудившейся тряпицей.

– Дяденька! – Даша подняла голову и невидящим взглядом посмотрела на мужчину. – А можно я ещё здесь посижу?

Трактирщик вздохнул. Зажмурился крепко-крепко – так легче было думать – и наконец спросил:

– Посуду мыть умеешь?

Даша с готовностью кивнула. Пусть и была она царевной, а работы никакой не чуралась. Да и была уверена, что всё это временно. Ведь Ваня скоро вернётся!

И вот девочка уже шагала на уличную кухню трактира с подносом в руках и в переднике на поясе. На подносе громоздилась целая куча грязной посуды. Осторожно ступая, Даша напевала себе под нос:

– Аты-баты, шли солдаты. Аты-баты, на базар…

Тут же крутились два чумазых поварёнка. Они с любопытством наблюдали за белокурой девчушкой и перешёптывались.

Даша не обращала на них внимания. Стоя у мойки, она старательно тёрла щёткой засаленные миски и кружки, и повторяла, словно заклинание, свою считалочку:

– Аты-баты, что купили? Аты-баты, самовар…

* * *

Ваня проник во дворец через чёрный ход. Пригодилась вилка, которую он стащил из трактира: из неё получилась неплохая отмычка.

И вот теперь он шагал по пустынным коридорам, чётко следуя инструкциям Даши, и бубнил про себя заветную считалочку:

– Аты-баты, сколько стоит? Аты-баты, три рубля. Аты-баты, кто выходит? Аты-баты, это я…

Ваня хорошо запомнил рассказ Даши о том, где и что во дворце хранится. Он обещал помочь девочке, но всё-таки искушение поживиться царским добром оказалось сильнее. Так что вскоре он набил целый мешок всякой всячиной: столовым серебром, статуэтками какими-то, здоровенным серебряным канделябром… Ух, денежек он с этого выручит! Сколько раз по пять рублей получится?!

– Аты-баты, шли солдаты. Аты-баты, на базар…

Завернув за угол, Ваня услышал голоса и в панике заозирался. По левую руку обнаружилась неприметная дверь. Кажется, её не открывали пару лет: дверной проём весь затянут паутиной… Голоса доносились всё ближе. Надо торопиться!

Ваня кинулся к двери и осторожно поковырял в замке зубчиком вилки. Действовал он медленно, чтобы сильно не шуметь, и от напряжения у него на лбу выступил пот: хоть бы сейчас не поймали…

Наконец замок щёлкнул. Ваня открыл дверь и юркнул в темноту.

Едва оказавшись внутри, парень прильнул к замочной скважине. Вскоре в коридоре промелькнули две тени. Ваня затаил дыхание. Стражники прошли мимо.

Ваня с облегчением выдохнул и прижал руку к груди, пытаясь успокоить бешено колотившееся сердце. Так, а где же он оказался? Парень огляделся. Это была детская спаленка. Только почему-то… заброшенная. Всё покрыто толстым слоем пыли. Шторы плотно задёрнуты и не пропускают солнечный свет. По полу разбросаны игрушки. А это что?..

Ваня подошёл к изящному столику на тоненьких изогнутых ножках. На нём стояли три расписные деревянные фигурки. Одна изображала царя Берендея в парадной мантии. Другая – прекрасную царицу Настасью Ивановну. А третья, самая миниатюрная… Сердце у Вани пропустило удар. Да, это была фигурка маленькой белокурой Даши.

Резко развернувшись, Ваня случайно задел столик мешком. Столик с грохотом перевернулся, а фигуры покатились по полу с глухим стуком.

За дверью послышалась возня, и раздались крики:

– Кто здесь?

Дверь дёрнули из коридора. Ваня пытался удержать её изнутри, но силы были не равны. Дверь распахнулась, и на воришку уставились двое стражников. Парень без раздумий бросил в них тяжёлый мешок с добычей, чтобы отвлечь, прошмыгнул мимо них в коридор и пустился наутёк что есть мочи.

Ноги сами несли его тем же путём, каким он пришёл. На всех парах Ваня слетел вниз по винтовой лестнице, едва не разбившись, но тут же увидел перед собой… ещё двоих стражников! Ну что за напасть-то такая?! Метнулся обратно – там его тоже уже поджидают… Чудом избежал цепкой хватки наш Иван, свернул в очередной коридорчик и выскочил на открытый участок крепостной стены. Лихо пробежал по пряслу – стражники за ним!

А вон, вон оно, спасение – труба печная! Да ещё широкая такая… Что ж там за очаг такой? Мысли эти промелькнули в Ваниной голове так стремительно, что тело еле успело за разумом, и наш герой сиганул-таки в трубу…

Глава восьмая

Дела любовные

Ободрав колени и локти о каменные стены дымохода, Иван вывалился из камина на пол просторной залы. В воздух взметнулось облако пепла, вокруг разлетелись старые угольки. Откашлялся Ваня, повернулся да так и замер – на него с любопытством смотрел… сам Лиходей!

Но Ваня тоже был малый не промах и не в такие передряги попадал. Тут же спину выпрямил, приосанился и выпалил на одном дыхании первое, что в голову пришло:

– Непорядок! Трубы чистить надо! Одно колено перекладывать… Кирпич сырой!

– Трубочист? – строго спросил его Лиходей.

– А кто ж ещё?!

Ваня коротко поклонился и – бочком, бочком из зала.

Лиходей ухмыльнулся и окликнул его:

– А что это форма у тебя солдатская, трубочист?

– Так я военный трубочист, – не растерялся Ваня. – Ваш, дворцовый, заболел – чихает, насморк ещё у него… поэтому меня и прислали. А так я пушки чищу!

Лиходей визгливо хихикнул и даже хлопнул себя ладонью по колену – вот потеха, мол!

В этот миг в комнату вбежала наконец стража. Из-за широких спин караульных с любопытством выглядывала прислуга.

Стражники схватили Ваню, и он затараторил:

– Хорошо-хорошо, батюшка-царь, признаюсь! Не трубочист я. У вас повариха красивая… вот я к ней лез. Амур у меня!

– Амур, значит? – вскинул брови Лиходей.

– Ага! – подтвердил Иван и с притворной скромностью потупился. – Дело молодое! Прошу понять, простить и отпустить, ваше величество!

Лиходей дал сигнал страже и поманил Ваню к себе. Стражники отпустили парня, и он осторожно приблизился к государю.

– А как повариху звать? – елейным голосом осведомился коварный Лиходей.

Ваня на секунду опешил, а потом давай наугад именами сыпать:

– Манька? Наташка? Щас-щас, от любви из головы вылетело… Не подсказывайте! Сам! Валюша? Тоже нет?

Лиходей хитро прошептал:

– Авдотья!

– Точно! – Ваня театрально хлопнул себя по лбу. – Как же это я?! Авдотьюшка, ну конечно!

Лиходей криво усмехнулся и позвал:

– Авдотья?!

Из толпы придворных вышла дородная женщина. Величественно, как корабль, подплыла к правителю.

Лиходей кивком головы показал на Ивана.

– Говорит, любовь промеж вас.

Авдотья выразительно сдвинула густые брови и упёрла руки в мягкие бока.

Ваня сник. Не прокатило…

– В темницу амура этого! – приказал Лиходей и устало махнул рукой. – Завтра разберёмся.

* * *

Пойманный на лжи, Ваня оказался в дворцовой темнице. Он сидел на грубо сколоченной деревянной лавке, обхватив голову свою буйную руками. Кроме лавки в камере были только бочка с застоявшейся водой и железная кружка на цепи.

Ваня поднял наконец голову и достал из кармана огниво. Сказал в стену:

– А чего не попробовать? Хочу, огниво, из темницы выбраться!

Он ударил кресалом по камешку. В воздух взметнулись искры. А в следующую секунду в коридоре послышался скрип тяжёлой двери. В темницу спустилась Авдотья. С ней – солдат со связкой ключей. Служивый повесил на крюк на стене небольшой фонарь, открыл замок на двери-решётке, и Авдотья зашла в камеру. Она молча протянула Ване кастрюлю каши и ломоть хлеба. Он с благодарностью кивнул и жадно набросился на еду, с любопытством поглядывая на повариху. И тут… Ваня заметил, что огниво светится, да так и замер с ложкой в руке.

– Я понял… – выдохнул он.

Это его шанс! И Ваня лучезарно улыбнулся Авдотье и проворковал:

– Тётенька, а вы скажите, пожалуйста, Лиходею, что промеж нас и в самом деле любовь! И тогда он меня отпустит… А я вам пять рублей!

Повариха внимательно его оглядела со всех сторон, мышцы на руках прощупала да в рот зачем-то заглянула – как жеребчику, право слово! Наконец молвила:

– Ты меня так, Иван, не называй. – Она нежно ухватила его за подбородок. – Лучше Авдотьюшкой! Или ещё лучше лебёдушкой белой!

Ваня согласно закивал и уточнил:

– Скажете, лебёдушка?

– Белая, – с нажимом добавила Авдотья.

– Белая! – не стал спорить послушный пленник.

Авдотья потрепала Ваню по щеке, а потом вдруг забрала у него кастрюлю и сама стала аппетитно уплетать кашу. Задумчиво жуя, она строго спросила:

– Так ты что, замуж меня зовёшь?

– Отчего же не позвать? Вы женщина… – Иван замялся, подбирая слова. – Вы женщина видная! Поближе познакомимся и тогда…

– А что знакомиться? – Авдотья хохотнула. – Я Авдотья, ты Иван. Значит, детки у нас будут Иванычи! Эй, Парамон! Ты где?

За решёткой камеры, в коридоре, замаячил церковный служка – махонький такой мужичок. Он пропищал:

– Тут я, Авдотья Степановна!

– Приступай! – велела повариха. – Они согласные. Твори таинство брака! И запись делай – в книге бракосочетаний!

Авдотья стряхнула с колен крошки, встала и потянула Ваню за рукав. Они вышли из камеры в коридор, и Парамон сунул Ване перо.

Пока обескураженный пленник соображал, что делать, служка показал ему бумагу:

– Вот здесь и здесь! Подпись требуется, собственноручная.

Ваня покорно поднёс перо к документу. Кончик, обмакнутый в чернила, застыл над строчкой… Вот-вот клякса будет.

– А это… – Ваня поднял глаза. – А приданое за невестой какое?

Авдотья фыркнула:

– Пять рублей себе оставь, вот тебе и приданое!

Они с Парамоном загоготали.

Ваня тряхнул головой и резво заскочил обратно в камеру. Закрыл дверь изнутри и вцепился в неё что было сил – не пущу, мол, и всё тут!

Авдотья приблизилась к решётке.

– Моей светлой симпатией пренебрегаешь? – угрожающим тоном осведомилась она.

– Выходит, так, – простодушно ответил Иван.

Повариха медленно кивнула.

– Пойдём, Парамон! Они с головой не дружат – вот и отрежут её поутру!

На этих словах Авдотья внезапно исчезла. Следом испарился и Парамон.

Ваня перевёл взгляд на огниво, что осталось лежать на лавке, и сокрушённо покачал головой:

– Вот, значит, огниво, как ты желания выполняешь…

* * *

Лиходей шагал по тёмным коридорам дворца. За приоткрытыми дверьми тронного зала дрожал робкий огонёк. Это Настасья Ивановна сидела перед камином и что-то вышивала в неровном свете горящих поленьев.

Лиходей подошёл к царице с приторной улыбкой.

– Вот день и прошёл. Пора бы и баиньки!

Он заглянул Настасье через плечо, и тут же улыбка сползла с его лица. Весь он побледнел. Тонкие женские пальцы ловко порхали над пяльцами, а с натянутой ткани на Лиходея смотрела… Даша!

– Откуда это у тебя?! – прошипел злодей. – Помнишь что-то?!

Настасья подняла глаза.

– Помню, что верна тебе, Лиходей. Руки сами шьют. А что – и сама не знаю…

Лиходей нервно хихикнул и дрожащей рукой утёр выступивший над бровью холодный пот.

– Ну ты мастерица, – с трудом выговорил он и решительно добавил, забирая у Настасьи пяльцы: – К себе заберу. Нет-нет, такая красота под присмотром должна храниться!

Настасья покорно отпустила вышивку, но по щекам её сами собой текли горькие слёзы…

* * *

Уже у себя в опочивальне Лиходей в гневе разбил изящные пяльцы, а сам холст изрезал в клочья. Долго ещё злодей лежал в постели, не зная покоя. А когда забылся наконец лихорадочным сном, то глаза под закрытыми веками нервно подрагивали, а из горла то и дело вырывались стоны. Тревожный нынче сон лжегосударю снился…

В нём стоял он на пустынном скалистом берегу в окружении сигнальных костров. Море волновалось, билось волнами о камни, плевалось пеной, как безумное. Чья-то тяжёлая рука легла Лиходею на плечо. Он обернулся и увидел перед собой погубленного Берендея. А на глазах у покойного царя большие монеты-пятаки…

С криком Лиходей очнулся от ночного кошмара. Сердце колотилось о рёбра, дыхание спёрло… Первым делом Лиходей нащупал на груди связку ключей – не расставался он с ней никогда, и висела связка на его шее денно и нощно.

Спросонья самозваный правитель с трудом попал ногами в мягкие персидские туфли и, тяжело дыша, бросился по пустынным коридорам к своей сокровищнице. Долго ковырялся ключом в замке – руки предательски дрожали. Наконец ввалился в мрачную комнатку и бросился к пюпитру. На нём, прикованная цепями, опоясанная железными оковами, лежала книга заклинаний. Главное его сокровище. Лиходей отворил все замки и любовно погладил книгу по истрепавшемуся корешку. Остаток ночи он провёл, листая полупустые страницы и пересчитывая оставшиеся заклинания.

Глава девятая

Ворон

Ранним утром Ваня проснулся в темнице. Спал он отчего-то на полу, а не на лавке… Видать, сидел-сидел, задумался да так и заснул. Широко зевая, он потёр затёкшие конечности и вдруг увидел огромного чёрного ворона. Птица сидела на краю бочки с водой и в упор смотрела на пленника. Глаза у неё были такие странные… шибко умные.

– О, нас уже двое! – усмехнулся Иван и завёл тоскливый романс: – Чёрный ворон, я не тво-о-ой!

Ворон открыл клюв и неожиданно сказал по-человечьи:

– Веселишься?

Тут уж Ваня оживился. Бросил взгляд на огниво. Оно не светило…

– О! Ничего себе! Говорящий…

– Ты слушай и запоминай! – перебила его птица. – В книжке у Лиходея заклинаний почти не осталось!

– В какой книжке? – не понял Ваня.

Ворон нетерпеливо пояснил:

– Через неё он власть получил. Если на свободу хочешь, Лиходею скажи: «Могу добыть волшебные чернила и перо самописное, чтобы книгу заклинаний заполнить снова». Ещё лошадь у него попроси механическую. Она тебя доставит куда надо.

– А куда надо? – попробовал уточнить Ваня.

Ворон в ответ только хищно выгнул крылья.

– Слушай и запоминай! Чернила готовят гмуры, подземный народ. Живут они на острове Буяне. После гмуров ждёт тебя путь наверх, в Небесный сад. Там живут птицы-девицы, Гамаюн и Алконост. У них перо возьмёшь самописное.

– А если Лиходей не поверит мне?

Ворон издал странный звук. То ли хмыкнул, то ли хохотнул.

– Ты же привык людей обманывать, Ванюша. Напрягись.

– Кто ты вообще? – нахмурился Ваня.

Птица явно не спешила раскрывать свои секреты. Только и сказала:

– Добудешь перо и чернила – сможешь и меня расколдовать. Тогда и узнаешь. А теперь просыпайся, Иван.

Ваня открыл глаза. Он лежал на полу в сырой темнице, и никого больше в камере не было.

Вскоре явился за ним палач. Здоровенный такой детина в колпаке и безукоризненно чистом фартуке. За ним Ваня прошествовал в тронный зал, где уже была установлена жуткого вида пыточная установка. Иван её как увидел, так сразу присмирел. Решил, что сопротивление здесь не поможет. Палач ловкими движениями человека, который не первый день в профессии, привязал пленника к большому деревянному колесу. Ремни сковали руки, ноги и шею.

Закрепив всё, как надо, дюжий громила неожиданно вежливо поинтересовался:

– Ничего, если я напевать буду? Я во время работы всегда напеваю, чтобы отвлечься. Насилие не люблю…

Ваня с трудом засипел:

– И я тоже… насилие не люблю!

– И ты напевай! – жизнерадостно предложил ему палач. Потом спохватился, что пленник едва дышит, и запричитал: – Давит, что ли? Ну что не сказал-то?

Он ослабил ремень на Ваниной шее и задумчиво протянул:

– Где-то я тебя видел… Такая текучка – лица, ноги, руки, кости, сухожилия… Я тебе пальцы не ломал два года назад?

Ваня что-то промычал.

– Нет? Может, зубы вырывал? Так-то ты ничего – целенький, ладненький.

Он одарил пленника широкой улыбкой.

И тут в зал вошёл Лиходей. Ваня сразу понял, что государь не с той ноги встал – весь взъерошенный, глаза запавшие… Может, и вовсе всю ночь не спал.

– Ну что, солдат? – хмуро сказал Лиходей. – Сам расскажешь, зачем пожаловал? Или задать тебе пару наводящих?

Он выразительно взглянул на палача. Тот задорно хрустнул костяшками пальцев.

Ваня сглотнул и решительно сказал:

– Знаю, что у тебя книга есть особая, с заклинаниями. А ещё я знаю, как заклинания на пустые страницы вписать.

Глаза у Лиходея вспыхнули недобро. Он велел палачу:

– Развяжи его!

Тот исполнил государеву волю. После чего Лиходей отослал палача, а Ване сказал:

– Ну-ка, давай поболтаем…

Лиходей предложил Ване наливное яблочко, а потом уселся прямо на стол и похлопал рукой рядом с собой – садись, мол. Ваня пожал плечами и тоже запрыгнул на деревянную столешницу. Он коротко рассказал государю-самозванцу про перо самописное и чернила волшебные. Про ворона, конечно, ни словечка не упомянул. Лиходей задумался. Какое-то время они сидели молча и жевали яблоки. Иван глазел по сторонам. Наконец Лиходей снова заговорил:

– С книжкой этой волшебной глупо получилось. – Он деланно рассмеялся. – Молодым был! Экспериментировал! Половину заклинаний напрасно извёл. Вот, к примеру, шапку-невидимку сделал – и зачем?

Ваня вопросительно на него посмотрел.

– Найти не могу! – неискренне прыснул Лиходей. – Она же невидимка!

Иван изобразил сочувственную улыбку и даже хмыкнул понимающе. Потом отвёл взгляд от государя и уставился на лубочные картинки на стене напротив. Они изображали насыщенную событиями жизнь Лиходея. На центральной он был запечатлён младенцем на руках у молодой красивой женщины в просторных одеяниях. Над головой у младенца сиял нимб, а тёмные глаза смотрели с недетской проницательностью. Ваня нахмурился. А Лиходей, проследив за его взглядом, кивнул и сказал:

– Родился, как видишь, в простой народной семье. При рождении бабка-повитуха сказала: «Будет великим человеком». Как в воду смотрела!

Он спрыгнул со стола и подошёл к деревянному манекену в громоздком царском одеянии. Платье это было всё расшито золотом и самоцветами.

– Парадное облачение монарха – двадцать кило весит, – сообщил Лиходей и с притворной скромностью вздохнул: – Я лично не люблю, но народ просит.

Ваня поджал губы. Дорогущий нарядец, ничего не скажешь. Но ведь так просто не утащишь!

Парень обвёл глазами стену за манекеном, и взгляд его наткнулся на ещё одну картину в нарядной раме. Полотно являло берег моря, а на берегу – две фигуры. Царица Настасья стоит на коленях пред гордо вздёрнувшим голову Лиходеем…

Лиходей по-отечески хлопнул Ваню по плечу и проникновенно сказал:

– Я как царём-то стал? Царица Настасья попросила. Тот момент помню отчётливо. Ещё вопросом задался – смогу ли я? И сам себе ответил – должен!

Не знал Ваня, что на это сказать. Картина почему-то подняла в нём волну негодования. Он потряс головой, отгоняя неуместные мысли.

А Лиходей поглядел на него и серьёзно проговорил:

– Значит, как ты там говоришь?.. Самописное перо и волшебные чернила? Достанешь?

Ваня увидел, как блеснули глаза Лиходея. Понял, что тому позарез нужна его, Ивана, помощь, и осмелел.

– Так, ваше величество, просто так только птички чирикают. А вот, к примеру, с помощью вашей книжки… – Он наклонился поближе к Лиходею и прошептал ему на ухо: – …царём можете меня сделать?

Лиходей расхохотался и погрозил ему указательным пальцем в перстнях.

– А ты наглый, братец. А меня куда девать? Ладно, найдём тебе какое-нибудь царство-королевство, не самое… – Он пожевал губу. – Короче, решим вопрос! Ты, главное, Иван, поторопись!

Лиходей заглянул Ване прямо в глаза.

Ваня не отвёл взгляда и уверенно заявил:

– Тогда дай-ка мне лошадь механическую.

Лиходей кивнул:

– Дам! Только ты смотри, не обмани! У меня в книге всякие ещё заклинания остались… Понимаешь, о чём я?

Ваня сглотнул подступивший к горлу комок. Кажется, он понимал.

Глава десятая

Принц на белом коне

Слуга Лиходеевский вывел Ваню из дворца. Во дворе уже стояла лошадь. Никогда Иван ничего подобного не видал! Голова вытесана из цельного дерева, шея железная, грива и хвост – из полосок мягкой кожи. Тело – сложный механизм с шестерёнками, под железными ободами и пластинами. Ваня от удивления даже присвистнул. Приблизился к чудо-транспорту и оглядел его со всех сторон. Лошадь стояла неподвижно. Работает ли она вообще?

Не успел Ваня возмутиться, как слуга протянул ему большой ключ. Парень покрутил его в руке, не понимая, как следует поступить. Ощупал бока лошадиные и нашёл-таки замочную скважину. Ключ вошёл, как родной и без труда повернулся. Лошадка с негромким рокотом завелась, открыла глаза. Ваня восхищённо похлопал её по железному крупу и отметил:

– О, горяченькая!

Залез Иван верхом на диковинную лошадь и ударил пятками по бокам.

Лошадка тут же отозвалась недовольным женским голосом:

– Себя по голове побей.

Ваня снова присвистнул, теперь уже с нескрываемым восхищением:

– Опа! Вот это лошадь! А кличка у тебя есть?

– Имя, дурак, имя! – Парень готов был поклясться, что лошадь даже вздохнула – прямо как человек! – Клички у неосознанных существ – таких, как ты. Куда-Надо – вот как меня зовут.

– Необычное имя, – с уважением сказал Иван.

– Потому что везу не куда ты, дурак, хочешь, а куда надо.

– А ты дерзкая! – хохотнул Ваня. – Как пуля резкая, Куда-Надо! Ну что, неси-ка меня на остров Буян. Поехали!

Лошадка и здесь в долгу не осталась:

– Поехали – это ты в деревне коням говори, когда их в телегу запряжёшь. А я существо особое, магической природы. Кнопку под правым ухом нажми?

Ваня пошарил рукой под лошадиным ухом. Ага, вот и кнопка! На затылке у механической кобылки отодвинулась пластинка. Под ней обнаружилась прорезь для монеты.

– А, понял!

Парень порылся в карманах, выудил монетку и кинул её в прорезь. Пластинка встала на место, а лошадка всхрапнула и вроде бы даже довольно улыбнулась.

– И что теперь? – нетерпеливо осведомился Иван.

– А теперь – поехали!

Куда-Надо так резво тронулась с места, что Ваня чуть из седла не вывалился. Пришлось ухватиться за поводья покрепче. И вот так, с ветерком, они и поскакали.

* * *

Даша аккуратно вытирала поднос полотенцем. Рядом ошивались поварята. Вот уже второй день они донимали незрячую девочку, что так внезапно появилась в трактире.

– Не разговаривает с нами, принца своего ждёт! – фыркнул один.

– Ага, на белом коне! – поддакнул другой.

По щекам Даши текли слёзы, но она упрямо молчала.

– Ой, возьмите меня, замарашечку, с собой, я вам буду посуду мыть! – зубоскалил первый поварёнок.

И тут Даша что-то почувствовала, вскинула белокурую головушку. Поварята это увидели и повернулись к дороге. Да так и разинули свои беззубые рты.

Затем и трактирщик услышал какой-то шум и выглянул в окно. Глаз у него задёргался… Во дворе трактира стояло диковинное создание – лошадь деревянная. Нет, железная… В общем, механическая! Вокруг оседали клубы пыли, а за копытами от резкого торможения остались глубокие борозды.

– Приехали! – объявила Куда-Надо.

Ваня с трудом разлепил один глаз, огляделся.

– В смысле – приехали? Зачем сюда-то? Давай сразу на остров Буян!

– Куда-Надо поэтому так и зовётся, что везёт куда надо! – закатила глаза строптивая лошадка.

Ваня отряхнул пыль с одежды и хотел было огрызнуться, но вдруг заметил Дашу, которая несмело шагала в его сторону.

– Ваня?!

Парень замер. Затаив дыхание, он спешился и на цыпочках обогнул девочку. Уже на пороге трактира наткнулся Ваня на трактирщика. Он стоял в дверях, сложив руки на мощной груди, и презрительно смотрел на Ваню.

Тот быстро оценил ситуацию и вздохнул.

– Я здесь, Огневушечка.

Даша ахнула, побежала на его голос и бросилась юноше на шею.

– Ваня! Я знала, я знала!

Поварята, раскрыв рты, глазели на Дашу и её «принца на белом коне».

* * *

Подкрепившись, Даша и Ваня продолжили путь. На сей раз – на лошади. Царевне сразу пришлась по душе Куда-Надо и её острый язычок. Лошадка, в свою очередь, явно питала симпатию к незрячей девочке.

Куда-Надо шла по дороге уверенным галопом, а мимо проносились бескрайние поля. Даша уютно устроилась в седле перед Иваном и расспрашивала парня о его походе во дворец.

– А серёжки показывал? – Девочка ласково потрепала лошадь по холке.

– Показывал! – соврал Ваня, не моргнув глазом. – Говорю: «Настасья Иванна, ну вот же серёжки. Вы их подарили дочке своей, Даше, помните?» А она молчит. Заколдована наглухо!

– А Лиходей точно её расколдует? – робко спросила Даша.

– Если добудем перо и чернила, книга волшебная любое желание исполнит, – кивнул Иван без тени сомнения.

Даша порывисто вздохнула. Ей оставалось лишь надеяться, что её мечта воссоединиться с мамой не развеется, как воздушный замок.

С минуту молчали, а затем личико царевны вдруг просветлело, и она звонко засмеялась:

– А эти, в трактире, такие смешные, Вань! Думали, ты обманул меня и бросил… – Она осеклась и прижала ладошки ко рту. – Ой, зря я тебе это сказала. Ваня, ты не обиделся?

У Вани во рту пересохло, и он поспешно заверил свою маленькую спутницу:

– Да что ты?! Я вообще не обиделся.

Куда-Надо вдруг вставила язвительно:

– У меня он тоже подозрения вызывает. Может, и правда форму слямзил и выдаёт себя за солдата?

– Лошадка! – ахнула возмущённая Даша.

– А что – лошадка? – Куда-Надо повела головой. – Может, и убил кого.

Ваня пресёк дальнейшие разговоры:

– В общем, так. Путь неблизкий. Сейчас по дороге деревня моя, Гагарка, будет. Остановимся, переночуем, да и дядьку навещу! Ты не против?

Он похлопал лошадь по бокам.

На затылке у Куда-Надо снова открылся монетоприёмник.

Ваня застонал. С трудом подавив недовольство, он пробормотал:

– Да понял, понял…

* * *

Пока до Гагарки добирались, стемнело. Куда-Надо осторожно ступала по дороге, но то и дело спотыкалась о торчащие камни.

– Тьфу ты! Не видно ничего. Там, Иван, кнопка у меня, под левым ухом. Не дотягиваюсь.

Ваня отыскал нужную кнопку, ткнул в неё пальцем. Из глаз лошадки ударил яркий свет. Дорога впереди теперь хорошо просматривалась. Иван одобрительно хмыкнул. А что? Удобная вещь!

Вскоре впереди показалась знакомая колокольня.

Ваня и Даша спешились и подошли поближе. Ваня радостно сообщил девочке:

– Дядька мой, Семён, – добрейшей души человек! Встретит с огоньком!

Куда-Надо с любопытством высунула голову над плетнём. В тот же миг разлетелся на осколки глиняный горшок, висевший на столбике. Со двора вышел Ванин дядя с ружьём наперевес. Направил дуло на лошадь механическую и взревел:

– Изыди, чудище!

Лошадка Куда-Надо вздохнула тяжко:

– Зря вы так, отец. Лошадь как лошадь. Просто магической породы.

– А-а-а-а! – заорал пуще прежнего звонарь. – Она говорит!

Тут уж Ваня голос подал:

– Дядя, кончай! Ребёнка запугал!

Даша тихонько дёрнула его за рукав и прошипела:

– Не запугал!

Ваня осторожно заглянул во двор. Дядя узнал его голос, вгляделся и, не веря глазам своим, опустил-таки ружьё.

– Ванюша?!

Когда первые чувства поутихли, Дашу отправили на боковую. Девочка прилегла на длинный сундук, закрыла глаза и умолкла.

А Ваня умылся да сел с дядей чай пить. Звонарь поставил на стол самовар с баранками, и потекла неспешная беседа.

– Вот как дом заколотили, так и живу по месту работы. Смотри чё! – Семён спохватился, оглянулся на девочку и понизил голос: – Красота!

– Я чего задержался так, дядь? – Иван пригладил солдатский китель. – По военной линии пошёл.

Семён с любовью поглядел на Ваню и чуть не прослезился.

– Ванька! Ты ж разгильдяем был! А стал вон какой!

– Пушки чищу, за ядрами бегаю, – продолжал заливать лжесолдат.

– Артиллерий – бог войны! – важно кивнул дядя и тут же спросил с любопытством: – А в сражениях довелось побывать?

– В этой… – Ваня почесал затылок. – Грюнвальдской битве.

– Вот те раз! – Дядька всплеснул руками. – Мы ж в ней вроде не участвовали!

– А-а… Значит, другая, название похожее.

Незаметно для беседующих Даша улыбнулась. Оказывается, она и не спала вовсе!

Ваня тем временем бросил на девочку быстрый взгляд и серьёзно сказал дяде:

– Понимаешь, царь поручение дал. Путешествие опасное. А куда её дену? Она вроде как этот… балласт.

Звонарь сочувственно покачал головой и прокряхтел:

– Ладно, оставляй, присмотрю. Ты, главное, фамилию не посрами! Выполни царёво поручение!

– Вот спасибо, дядька Семён! – улыбнулся Ваня.

Они допили чай и разошлись спать – и так за полночь засиделись.

Глава одиннадцатая

Втроём

Ранним утром Ваня вышел с колокольни и осторожно затворил за собой дверь. Прислушался – вроде тихо. Он удовлетворённо кивнул и на цыпочках сбежал по ступенькам крыльца. И чуть не заорал от неожиданности: внизу его поджидал дядька Семён с лопатой в руке. Едва Ваня перевёл дух, как дядя протянул ему лопату.

– Стой! Земли родной надо в дорогу накопать. На удачу!

Ваня с трудом подавил рвущийся наружу стон. Прошёл в угол двора, поплевал на ладони и уже приготовился вонзить лопату в плотный грунт, как Семён вдруг ударил себя по лбу и вскричал:

– Замри! Вот я дурак старый! Это же не наша земля! Кистенёвская – её навезли, когда колокольне фундамент укрепляли. А наша, гагарская, вот! – Он провёл племянника в другой угол и велел: – Вот здесь копай!

Ваня покорно воткнул лопату и поддел горстку земли. Дядька бережно пересыпал её на белый платок, разложенный на ладони, уткнулся в неё чуть ли не самым носом и блаженно потянул ноздрями воздух.

– Наша, гагарская… Не то что кистенёвская! – Он с презрением зыркнул на соседний участок. – Из любой беды тя вытащит!

Звонарь легонько перевязал края платка и сунул получившийся мешочек Ване в карман.

– Вот! Теперь другое дело! В добрый путь, Иван! И за дитё не беспокойся!

Он коротко, но крепко обнял племянника и пошёл обратно в колокольню. Ваня поглядел ему вслед, а потом достал мешочек с землёй из кармана и замахнулся, собираясь закинуть куда подальше, но тут дядя Семён решил ещё разок помахать на прощание и обернулся. Ваня торопливо прижал мешочек к груди, погладил его ласково и на глазах у дядьки засунул обратно в карман. Семёна этот жест невероятно тронул – до слёз! Звонарь отвернулся и поднялся поскорей на крыльцо, боясь совсем разрыдаться.

Ваня свистнул негромко, и за спиной его тут же раздался цокот копыт. Повернулся парень и остолбенел. Верхом на лошадке сидела Даша.

– Не свисти, свистун, денег не будет! – сообщила Куда-Надо.

– Так ты же… – Ваня так растерялся, что дара речи будто лишился. – Там…

Он оглянулся на колокольню.

– Я не спала, весь разговор ваш слышала, – призналась Даша. – В окошко вылезла.

Ваня в замешательстве потёр виски.

– Ты пойми, Огневушечка, мне одному сподручнее. Опасно там.

– Я знаю! Поэтому и должна быть рядом! – твёрдо сказала отважная царевна.

Ну вот и что с ней делать? Ваня забрался в седло позади девочки и покорно вздохнул:

– Поехали!

Лошадка стремительно тронулась с места, оставив после себя плотные клубы пыли.

* * *

К полудню путники добрались до большой воды. Конца и края ей не было видно, а где-то у горизонта виднелся кусок суши. Туда, стало быть, и надлежит им отправиться.

Куда-Надо вышла на берег и остановилась. Не успел Ваня озадачиться, как им до острова добраться, как лошадка встряхнула гривой и ринулась прямо в воду.

Вот так чудо – хвост её работал, словно гребной винт! Так и поплыли.

Даша уселась с ногами на лошадином крупе и визжала от счастья. Ваня сидел по-обычному, придерживал царевну и болтал ногами в воде. Купание всем пришлось по душе, и даже лошадка Куда-Надо будто стала чуть менее строптивой.

Когда они подплыли к берегу, Куда-Надо сообщила:

– Вот он, остров Буян.

– Спасибо, родная! – от души поблагодарил её Ваня.

– Обращайтесь.

И вот они уже выбрались на берег. Всадники спешились, и Ваня завертел головой. Остров и остров! Ничего не понятно…

– Где же гмуров искать-то? – всплеснул он руками.

– Не суетись! – скомандовала лошадка. – Привезла куда надо! Там они!

Куда-Надо указала головой в сторону здоровенного камня. Ваня удивлённо изучил его со всех сторон, затем додумался сдвинуть глыбу и обнаружил узкий лаз. Заглянул – не видать ничего. Пожал плечами и собрался шагнуть в проход, но его окликнула Даша:

– Я тоже иду!

Девочка нащупала на земле берёзовый сук и крепко сжала его в руках.

Ваня покачал головой.

– С тобой только дольше получится! Не обижайся, Огневушечка, ну правда… Один схожу. Эти гмуры – они росточком, как дети. Я быстро!

И Ваня нырнул в темноту.

Чем дальше он шёл, тем сильнее сужался потайной лаз. В конце концов ему и вовсе пришлось ползти. Ваня упрямо продвигался вперёд, пока не выбрался из тоннеля и не оказался в большой пещере.

Парень с любопытством огляделся и заметил, что стены пещеры загадочно поблёскивают. Перевёл взгляд себе под ноги, а там, в песке, крупные сверкающие камни.

– Рубины! – ахнул он. – Ух ты! Аметисты!

Впереди был обрыв. Ваня осторожно подобрался к самому краю и заглянул вниз. Под обрывом раскинулся город гмуров. А по правую его руку из земли торчала огромная друза. Ваня пригляделся к сияющим кристаллам и удивился:

– А это что?

И тут за спиной у него раздался низкий голос:

– Это изумруд.

Ваня резко обернулся. Перед ним стоял дозорный отряд гмуров. Были они вида сурового, бородатые, в широкополых шляпах и зелёных камзолах. Ощетинились острыми копьями… Но, сколь устрашающим бы ни было это зрелище, гмуры были Ивану где-то по пояс. А копья их больше напоминали необычные столовые приборы.

Ваня не смог сдержать улыбку. Но радость его длилась недолго. В следующий миг предводитель дозорного отряда ловко стукнул Ваню деревянной киянкой по лбу.

И наш герой с дурацкой улыбкой на лице упал навзничь, как подкошенный…

Глава двенадцатая

Малый народец

Когда Ваня наконец пришёл в себя, то сразу понял: что-то не ладно. Оказалось, что его крепко-накрепко привязали верёвками к толстому столбу. Столб этот был врыт глубоко в землю, а под ногами у Вани находился деревянный помост. Довольно быстро выяснилось, что столб был так хитро установлен, что мог вращаться вокруг своей оси. Парень принялся озираться по сторонам и увидел, что он посреди огромной пещеры, изрытой многочисленными ходами. Все эти ходы завершались круглым оконцем или дверью. Многие из дверей были открыты: гмуры выглядывали из своих жилищ, чтобы поглазеть на чужака.

Тут столб резко крутанули, и Ваня оказался лицом к лицу с сухоньким старцем, сидевшим за столом. Несложно было догадаться, что это местный старейшина. Рядом с ним стояли огромные весы, на которые гмуры ссыпали собранные драгоценности. Тут же со свирепым выражением лица замер помощник старейшины – Ваня случайно услышал, что все называли его Аметистом. В руке у Аметиста была зажата острая кирка, и он гневно ей размахивал, обращаясь к соплеменникам.

– Слушайте, гмуры! – кричал он, транслируя речь вождя. – Дозорный отряд поймал чужака!

Старейшина же не отрывал взгляда от россыпи драгоценных камней на чаше весов.

– Сорок три, сорок четыре, – пробормотал он и, словно между делом, вставил: – Смерть чужаку! Сорок пять, сорок шесть…

Ваня перевёл взгляд на стол и заметил чернильницу. В этот же миг старейшина макнул в неё заострённую палочку и поднёс к счётной ведомости. Буквы сбегали с пера, сами собой выводили строчки. Ваня, как заворожённый, наблюдал за этим чудом. А потом спохватился, что его только что приговорили к смерти, и закричал:

– Э-э! А поговорить?

– А что с тобой говорить? Чужак – он и есть чужак, что на земле, что под землёй. Пятьдесят пять, пятьдесят шесть…

Аметист завопил что есть мочи:

– Что с ним говорить? Гмуры! Старейшина сказал: «Смерть чужаку!»

Старейшина бросил на своего помощника мрачный взгляд, и тот виновато замолк.

Ваня лихорадочно соображал, как бы ему избежать незавидной участи. Наконец он заявил:

– Да вы не понимаете! Я свой! Просто перерос немного… Это ужасная история! Обрыдаетесь!

Старейшина впервые поднял на него глаза и даже отложил ведомость в сторону. Иван приободрился и продолжил:

– Я из соседних гмуров. Маленький был, глупенький, беззащитный… Гулял себе по пещерам, а потом на меня напала эта, как её…

– Землеройка? – нахмурился старейшина.

– Вот, точно! Она самая! И утащила наверх! Вот такая драматичная история!

– Мы не выходим наверх, – спокойно сказал старейшина. – Там опасно.

Аметист, вторя словам предводителя, заголосил:

– Слушай, народ гмуров! Мы не выходим наверх! Это закон предков!

– Но я-то не знал! – заявил Ваня. – А наверху всё растёт прям со страшной силой!

– Да, солнце слишком яркое, – задумчиво кивнул старейшина. – Мы не любим солнце.

– Мы не любим солнце! – заорал, словно эхо, Аметист.

Столпившиеся вокруг гмуры неодобрительно закачали головами.

Ваня же со всей убедительностью, на какую только был способен, закричал:

– Вот я и перерос! Под солнцем-то этим, нехорошим! Все годы тосковал по нашим родным краям! Жизнь меня помотала, да… Вернулся вот. Принимайте, братья!

Старейшина хихикнул:

– Значит, снова гмуром хочешь стать? Это мы быстро!

Аметист разразился раскатистым гоготом. Смех подхватили и остальные гмуры.

– Подгоним тебя под размерчик! – пообещал старейшина.

Ваня невольно подхватил всеобщий смех, но перестал смеяться, когда над его шеей занесли двуручную пилу. Старейшина вежливо уточнил:

– Ноги или голову?

– Да вы что, сдурели совсем?! – ахнул Ваня.

Зубья пилы опустились ниже, и он, чуть не поседев на месте от страха, заверещал:

– Стойте!! – Вдохнул поглубже и твёрдо сказал: – Ноги!

Всё ж таки без ног ещё можно как-то прожить, а без головы – как без рук…

Пила тут же оказалась в районе его ног. Аметист что-то отмерил рулеткой.

– Не беспокойся, переросток, – хмыкнул старейшина. – Мы лишнего не отпилим! Будешь точь-в-точь как мы!

Гмуры закрутили ручку вала, и пила начала двигаться.

Ваня зажмурился, мысленно прощаясь со своими нижними конечностями. Всю жизнь они служили ему верой и правдой… Зубья пилы уже коснулись штанин, и юноша едва не лишился чувств, как вдруг послышался крик:

– Стойте! Не трогайте его!

Гмуры удивлённо загалдели. А Ваня узнал голос юной царевны, но повернуться к ней не мог – привязали его крепко. Лишь удивлённо прошептал себе под нос:

– Даша?

Отважная царевна стояла на узеньком мостике с берёзовой палкой наперевес.

– Я вам его не отдам! – решительно заявила она.

Старейшина сухо поинтересовался:

– Хочешь его отбить? Это мы уважаем! Кто готов принять вызов?

Аметист возопил:

– Наш мудрый вождь спрашивает – кто готов принять вызов? Есть желающие? Я желающий!

Помощник старейшины стащил с древка мотыги металлическую часть, отбросил её в сторону и схватил древко двумя руками. Бой должен быть равным – на палках так на палках!

– Эй, вы что?! – заорал Ваня. – Стойте! Она ж не видит ничего!

Старейшина нахмурился и мудро изрёк:

– Мы играем честно. Завяжите ему глаза.

– Да какое «завяжите»?! – надрывался Ваня. – Не слушайте её! Вы с ума сошли!

Товарищи помогли Аметисту завязать глаза тёмной тряпицей, и вот воинственный гмур уже стоял напротив Даши – на узком мосту над пропастью.

Ваня отчаянно пытался вырваться. Он кричал, срывая голос:

– Остановитесь! Гмуры, вы же нормальные люди, зачем вы слушаете ребёнка? Так, всё! Давайте пилите мне ноги! Пилите, кому сказал!! Одну! Нет, половину! Да ладно, всю давайте! Всю! Давайте обе! Вот черти! Даш, ну что ты молчишь? Скажи, что пошутила! Остановите их, вы что дела…

Ване заткнули рот кляпом, но он упрямо продолжал мычать. Не в силах разорвать путы, он стал перебирать ногами по помосту. Столб крутанулся, и Ваня оказался лицом к мосту. С ужасом увидел маленькую хрупкую Дашу.

Аметист усмехнулся и стал наугад размахивать палкой.

Царевна же стояла, не шелохнувшись, и внимательно слушала, отмечая передвижения Аметиста. Вот его палка полетела прямо на Дашу, но она точным движением поставила блок.

Аметист удивлённо попятился. Попробовал нанести удар с другой стороны, но Даша снова отразила атаку. А затем и сама внезапно пошла в нападение! Аметист охнул от неожиданности и согнулся пополам от боли. А когда поднялся на ноги, то в бешенстве сорвал с глаз повязку.

Ваня выпучил глаза и попытался закричать, но из-под кляпа доносилось только невнятное мычание.

Теперь Аметист уже бросился на обидчицу всерьёз. Даша стояла неподвижно, но в последнюю секунду отошла в сторону – так матадор пропускает разъярённого быка – и резко выставила вперёд свою палку. Аметист споткнулся. Он кубарем полетел с мостика и едва успел ухватиться одной рукой за бревно. Так и повис над бездной. Бревно громко затрещало, угрожая в любой момент сломаться.

Все гмуры испуганно ахнули.

И тут из толпы раздался отчаянный вопль:

– Сынок!

Тогда Даша осторожно опустилась на колени у самого края. Аметист взмолился, из последних сил цепляясь за бревно:

– Помоги! Помоги!

Царевна протянула сопернику свою палку, и тот ухватился за конец. Даша потянула палку на себя и с натужным стоном помогла Аметисту подняться на мост.

Гмуры разразились радостными криками. Они хлопали в ладоши и поздравляли друг друга с счастливым завершением схватки.

Даша тяжело дышала – спасение Аметиста далось ей нелегко.

Ваня умудрился освободить одну руку, вырвал изо рта кляп и закричал во весь голос:

– Отпустите её! Она спасла ему жизнь!

Старейшина медленно повернулся к нему и величаво сказал:

– Она спасла жизнь тебе, переросток. Мы отпускаем вас, чужаки!

Глава тринадцатая

В поисках смелости

Гмуры размотали наконец Ваню. Предводитель дозорного отряда – того самого, что схватил незадачливого гостя, – лукаво ему подмигнул:

– Поверил, что ноги тебе отпилим? Правильно сделал.

– Давненько мы так хорошо не веселились, – улыбнулся старейшина и протянул Ване флакон с чернилами. – За этим пришёл?

Ваня опешил. Всё произошло так быстро, что он никак не мог прийти в себя. Наконец он пробормотал:

– Спасибо… – и взял из рук главного гмура заветный флакон.

Старейшина спросил добродушно:

– Куда путь держите?

– В горы, – только и выдавил из себя Ваня.

Старейшина в ответ молча кивнул. Один из гмуров снял шубу и шарф, протянул тёплые вещи Ване и показал на Дашу – для неё, мол, возьми.

Ваня повернулся к Даше как раз в тот миг, когда девочка без сил осела на землю.

– Воздух ей нужен! – закричали из толпы.

– И свет.

Гмуры проводили чужаков до ближайшего выхода из их подземной обители. Вскоре Ваня уже медленно шагал по узкой лесной тропинке. На руках у него спала измученная Даша – лёгкая, как пушинка, хотя и в тёплой шубе, подаренной гмурами.

Ваня смотрел на милое личико доброй царевны и боролся с подступающими рыданиями.

– И зачем ты связалась со мной, дураком? – причитал он. – Никакой я не солдат! Я трус и подлец! Врал дядьке, что в лавке приказчиком… А сам! Выбрал я не ту дороженьку! Всё норовил в обход, где полегче, где побыстрее… Понятно, прямая дорога – она самая трудная! Серёжки твои прикарманил. Дворец, вон, обокрал. А раньше ведь хотел быть солдатом, как брат… А знаешь, кто брат мой? Фома, воспитатель твой.

Даша проснулась и, слабо улыбаясь, открыла глаза.

– Ой, на меня что-то капнуло.

– Дождь, наверное, – буркнул Ваня.

Он был рад, что Даша не видит его лица – заплаканного и мокрого от слёз.

– Вот кто тебя просил в драку лезть? – строго спросил Ваня.

– Я за тебя испугалась, – просто пояснила Даша.

– Испугалась она…

Сделали привал. Ваня сидел на земле и задумчиво смотрел, как Даша наощупь ищет в траве землянику. Вдруг он снял с девочки шарфик и завязал им себе глаза. Пошарил рукой среди нежных кустиков – и как она так ягоды находит?

Даша обернулась удивлённо и посмотрела на Ваню невидящими глазами. Потрогала его голову, нащупала шарфик на лице. Мягко спросила:

– Хочешь узнать, как это – незрячим быть?

Ваня согласно кивнул.

Даша велела ему идти за ней. Он робко шагал, прощупывая ногой дорожку, выставив руки вперёд.

– Попробуй изнутри видеть, – посоветовала девочка. – Не глазами. Запахи слушай, звуки.

Ваня уткнулся лбом в берёзу.

– Лесом пахнет.

Он погладил дерево по шершавой коре.

– Берёзка…

Даша сказала:

– Я бы, конечно, мечтала этот мир хоть одним глазком увидеть. Только мне кажется, что вы, зрячие, многого не знаете о нём. Как пахнет день. Как лес говорит. Слушай!

Ваня покорно прислушался.

– Птицы.

– Птицы, – подтвердила Даша. – А сколько их?

Парень пожал плечами. Почём ему знать?

– Один дятел стучит. Две сойки поют.

Ваня с улыбкой покачал головой. Ну даёт! Неужто всех птиц по голосам различает?

Они помолчали немного, прислушиваясь к звукам леса. Ваня услышал хруст веток и двинулся в том направлении, думая, что идёт к Даше.

– Я ведь ещё не всё тебе рассказал, – признался он, мучительно подбирая слова. – Тогда, в трактире… Ты меня прости!

В лицо ему ткнулась деревянная морда.

– Бог простит, сын мой.

– Лошадка! – обрадовалась Даша.

Ваня снял шарф и озадаченно взглянул на Куда-Надо. Кобылка же им сообщила:

– Всё, ребята, дальше без меня. Я всё-таки обычная лошадь, а не горнолазная.

Даша с любовью обняла лошадиную морду и нежно прошептала:

– Прощай, лошадка. Я тебя никогда не забуду!

Даже Ваня не удержался и потрепал кожаную гриву.

– Ой, вот только не надо этих сцен, – проворчала Куда-Надо. – Я старая больная лошадь, моё сердце не выдержит.

– Как же мы без тебя? – с грустью спросил Ваня.

Тут уж Куда-Надо взбрыкнула.

– Отстань от меня! Я высоты боюсь! – и пошла своей дорогой.

Ваня и Даша продолжили путь вдвоём. Не знали они, что верная лошадка следит за ними пристальным взглядом. Куда-Надо стояла у подножия горы и смотрела куда-то вверх. Там, вдалеке, взбирались по скалам две маленькие точки.

– Лишь бы забрались, непутёвые! – буркнула строптивая кобылка.

Поначалу идти было несложно. Воздух в горах был чистый и свежий, на склонах росли дикие цветы. Даша и Ваня шагали бок о бок.

– Ворон говорил, что ведёт эта гора прямиком в Небесный сад, – рассказывал Ваня. – И живут там птицы Алконост и Гамаюн. Птица печали и птица радости…

– Красиво как… – Даша мечтательно прижала руки к груди.

Ваня недовольно пробурчал:

– Ну, на словах – да. А там кто их знает? Гмуры, вон, маленькие, а характер какой вредный!

Даша только рассмеялась. Но они сошлись на том, что догадки строить раньше времени и правда не стоит. Мало ли что…

Глава четырнадцатая

Буря

Чем выше они поднимались, тем скалы становились круче, а ветер – пронзительней. Вскоре поднялась самая настоящая снежная буря. Двигаться дальше было опасно. Да и Даша совсем ослабла – последние пару часов Ваня из последних сил тащил девочку на руках.

Остановились на небольшом плато. Ваня утешал себя мыслью о том, что буря долго не продлится, и они скоро смогут продолжить путь наверх. Но ветер продолжал бросать в лицо горсти снега, и не укрыться было от этих колючих игл. Юноша прижимал к себе сонную Дашу, и, хотя она была в тёплой шубке, они оба дрожали всем телом. Вершина казалась теперь недостижимой…

Посиневшими от холода губами Даша прошептала:

– Не дошли мы, Ванечка!

– Что ты такое говоришь?! – вскинулся он.

Даша только одарила его слабой улыбкой.

– Дай-ка сюда руки! – велел Ваня.

Он стал растирать бледные пальчики царевны, согревая их своим дыханием.

– Вот так. Вот так…

Но вскоре Даша вырвала у него руку и протянула дрожащий мизинчик. Ваня зацепился за него своим мизинцем, и девочка торжественно произнесла:

– Солдат Иван, нарекаю тебя братом своим названым.

У Вани от этих слов сердце сжалось, и он прошептал в ответ:

– А я тебя своей названой сестрицей.

Но, едва обретя друг друга, они приготовились прощаться. Силы покинули путников; руки и ноги сковал мороз, иней тронул ресницы и щёки.

Затуманенным взором Ваня заметил, как опустились Дашины веки. Он с трудом разжал потрескавшиеся от холода губы.

– Да ты что, девонька?! – Он встряхнул её за плечи – раз, другой… – Вернись! Вернись! Слышишь?

Даша не откликалась. А на снег рядом с Ваней внезапно сел огромный чёрный ворон. Парень в отчаянии взвыл:

– Опять ты!

А ворон посмотрел на него внимательно и вдруг молвил:

– Я брат твой. Фома.

– Брат?! – ахнул Ваня. – Ты?

Глаза ворона заблестели, будто от слёз.

– Лиходей погубил царя нашего, а меня вороном обернул…

И поведал Фома свою печальную историю. Ничего от брата не утаил, всё рассказал о той злополучной ночи, когда Берендей из похода своего дальнего возвращался.

– После того, как они с Балалаем обманные костры разожгли, Лиходей волшебной книгой завладел. Настасью Ивановну подчинил своей воле… Не смог я, не справился…

Перед глазами Вани встала ужасная картина – так ясно, словно он своими глазами всё видел. Вот царица Настасья падает в ноги подлому обманщику пред верными Берендеевыми слугами. Вот коварные Лиходей и Балалай замечают очнувшегося Фому, который пытается подняться на ноги. Вот Лиходей раскрывает книгу и бормочет таинственное заклинание. Вот Фома изгибается в пояснице, крича от боли, из горла его вырывается вороний клёкот, а в следующую секунду молодой мужчина обращается птицей… Ударил Фома крыльями по песку, взмыл вверх и полетел прочь. А в воздухе ещё долго кружили чёрные перья…

Ваня слабо улыбнулся и покачал головой:

– Что ж тогда, в темнице, правду не открыл, Фома? Не научил уму-разуму?

– Рано было. Сам должен был пройти этот путь.

– Не смог я, Фома… – Голос у Вани предательски дрогнул. – Девчонку сгубил.

Но ворон сказал ему строго:

– Пройдёшь! Даше спасибо, помогла тебе первый шаг сделать. А дальше сам.

Ваня перевёл взгляд на бездыханную царевну и прошептал:

– Силы не осталось… Ухожу…

Ворон накрыл Ванино лицо своими крыльями. Ваня устало сомкнул веки и услышал:

– Забирай мою силу, брат. Всю, без остатка! Дашу береги – воспитанницу мою. Помоги ей, слышишь?

Слова эти эхом разнеслись по горам. А потом Фома взмахнул крыльями, и взметнулся вверх снежный вихрь, и путники затерялись в нём.

* * *

Когда снег осел на землю, Ваня открыл глаза и удивлённо пошевелил пальцами – тело снова повиновалось ему. Повернулся к Даше – жива ли? Девочка тоже распахнула глаза, и парень с облегчением выдохнул. Неужто гибель миновала?

Пока поднимались да отряхивались, Ваня заметил, как блеснуло что-то подле расщелины. Повернулся и оцепенел, увидев обледеневшую фигурку ворона – будто статуя. В сердце ёкнуло. Фома… Добрый, щедрый Фома… Всю силу отдал. Без остатка.

Даша уже полностью пришла в себя и ясно сказала:

– Что это мы на месте стоим, Ванечка? Задержались! Дальше надо идти!

– Ага! Точно! Дальше, Огневушечка! – с трудом выдавил из себя парень и прижал царевну к груди.

На глазах у Вани блеснули слёзы. Он торопливо вытер их рукавом.

Едва они снова пустились в путь, как ветер донёс до них еле слышное пение и далёкие удары кирки.

Вскоре скитальцы выглянули из-за каменного гребня. Ваня не поверил глазам своим: воздухоплаватель Жак напевал себе под нос торжественный французский марш и долбил киркой по ледяной глыбе.

– Ваня, это кто? – тихо спросила Даша.

А Ваня невольно расплылся в широченной улыбке – он был рад Жаку, как старому другу.

– Да так, два рубля мне должен, – усмехнулся парень.

Француз услышал голоса и обернулся с ликующим возгласом:

– Ура! Спасательная экспедиция! – Тут он признал Ваню и ахнул: – Иван?!

Вот так встреча, ничего не скажешь!

Жак радушно провёл гостей в маленькое иглу, что служило ему временным пристанищем. Всё здесь было изо льда – и кровать, и стол, и стулья. Жак поставил перед Дашей и Ваней ледяные кубки и объявил:

– Айс ти! Изволите прохладительные напитки? – Затем он задумчиво обвёл взглядом иглу и нахмурился. – Хотя здесь всё прохладительное…

Иван сразу взял напиток, а вот Даша сидела неподвижно. Жак бросил вопросительный взгляд на Ваню, и тот жестами показал, что его юная спутница незрячая. Жак хлопнул себя рукой по лбу – да так звонко, что Даша от неожиданности подпрыгнула! – и придвинул кубок прямо к руке маленькой гостьи. Царевна благодарно кивнула и мягко уточнила:

– А вниз вы не пробовали спуститься?

– Я не могу бросить мой чудесный шар! – вскричал Жак, которого сама мысль о подобном повергла в ужас. – По расчётам, в позднем мезозойском слое должны быть залежи каменного угля! Когда мы его добудем, то сразу улетим отсюда!

– И долго копать? – поинтересовался Ваня.

– Года два! – отозвался Жак. – Да, это долго, но человеку нужна надежда, чтобы не впасть в окончательное отчаяние. – Взгляд его вдруг остекленел, и француз заунывно проговорил: – Пойми, Иван, когда вокруг тебя снежная пустыня!.. Когда белые мухи застилают небо, когда слёзы тотчас превращаются в ледяные иглы, которые впиваются в щёки, то сложно не впасть в полное отчаяние, не провалиться…

Ваня замахал руками, возвращая путешественника в реальность.

– Жак, Жак! Если что, ты здесь всего пару дней. Мы с тобой расстались – всего ничего.

– Да? – Воздухоплаватель задумчиво почесал затылок. – У меня такое ощущение, что я тут торчу полжизни. Что-то я расклеился, да?

Ваня, чтобы подбодрить его, похлопал Жака по плечу. А тот вдруг округлил глаза и ткнул пальцем в сторону выхода.

– А это кто?

Ваня выглянул наружу и обомлел от неожиданности:

– Лошадка!

Даша тоже оживилась и закричала:

– Лошадка!

Втроём они высыпали из иглу и уставились на механическую лошадь, которая, тяжело дыша, заползла на плато и вывалила из деревянной пасти деревянный же язык.

Даша обняла Куда-Надо за шею и выдохнула:

– Ты нас нашла!

Ваня же хмыкнул:

– Ну и куда ты полезла? Тут же опасно!

– Куда полезла, куда полезла… Куда надо! – огрызнулась их верная спутница.

Жак всё это время стоял у входа в иглу и не сводил глаз с проталинки, которая образовалась от дыхания кобылки. Над землёй приподнялись стебли цветов, ранее примятые снегом.

– Эврика!

Жак схватил горловину своего сдувшегося шара и поднёс к морде лошадки. Горячий воздух хлынул внутрь, и шар затрепетал, надуваясь.

Глава пятнадцатая

Небесный сад

Благодаря лошадке Куда-Надо не пришлось ждать два года, пока Жак накопает каменного угля. Шар быстро наполнился горячим воздухом, и вот путешественники уже погрузились в корзину и поднялись в воздух.

В центре корзины прямо на крупе сидела лошадка и раздувалась, как меха, с шумом выпуская из себя воздух. Глаза у неё были завязаны, и в перерывах между выдохами Куда-Надо ворчала:

– Для старой больной лошади, которая боится высоты, это огромное одолжение! Поэтому во время полёта кто-то должен чесать мне спинку – это действует успокаивающе.

Жак таращился на механическую лошадку с неподдельным восхищением.

– Поразительно! Я, член-корреспондент Французского географического общества, разговариваю с лошадью.

– Разговариваю и чешу спинку! – рявкнула, поправляя его, Куда-Надо.

– Уи, уи! – закивал Жак. Вроде как согласился по-французски.

И он покорно принялся чесать деревянную спину лошади.

Воздушный шар долго летел прямо сквозь облака, пока те не расступились, и перед путешественниками не возникло нечто удивительное.

– Боже, что это? – прошептал Жак.

Воздушный шар приближался к пышному зелёному лесу, растущему прямо… на облаке.

– Неужели это новая земля?! – всполошился воздухоплаватель. – О, я открыл новый континент, которого нет на карте! Друзья! На новую землю я должен ступить первым!

– И тогда что? – полюбопытствовал Ваня.

– Тогда я дам ей название! Это закон всех первооткрывателей!

Наконец летательный аппарат приблизился вплотную к дивному Небесному саду.

Жак всплеснул руками и вдохновенно проговорил:

– Итак, дорогая Франсуаза! Я готов посвятить эту землю тебе!

Пока он распинался, Ваня уже перелез через бортик корзины и попрыгал на краю облака, проверяя его на прочность.

Оглянувшись, Жак увидел, как Ваня спускает на облачный остров Дашу, и обиженно воскликнул:

– Но-но! На вашем месте должен быть я! Ну, Ваня, от тебя я такого не ожидал!

Ваня не обратил внимания на возмущение француза и только окликнул его:

– Жак, ты идёшь?

Воздухоплаватель гордо вздёрнул подбородок:

– Теперь в этом нет никакого смысла!

Тут и лошадка Куда-Надо подала голос:

– Куда это он пойдёт?! А спинку кто чесать будет?

– С превеликим удовольствием! – спохватился галантный Жак и, позабыв про свои обиды, вернулся к своему прежнему ответственному занятию.

Ваня и Даша шагали по тропинке, что извивалась меж деревьев. Были они здесь особенные – вроде и похожи на земные, но кора у них почти прозрачная, и видно, как внутри циркулирует голубой живительный сок, поднимаясь от корней к сочным листьям.

Ветви гостеприимно раздвигались перед путешественниками, и тропинка вскоре вывела их на большую зелёную лужайку. Посреди неё высилось огромное дерево.

– Ваня, а что там? – спросила тихонько Даша.

– Ну, там… – Ни в жизнь не смог бы Ваня описать, какая здесь, на облаке, была красота. Парень облизнул пересохшие губы и, чтобы не расстраивать царевну, заявил: – Да ничего особенного! Сад как сад…

Они подошли поближе к дереву-исполину. На могучих ветвях его покачивались две огромные золотые клети, больше похожие на изящные беседки. А в каждой из клетей – невероятной красоты дева-птица. Яркие шелковистые перья, размашистые крылья, и у обеих – лик женский. Похожи они были друг на друга, словно родные сёстры.

– Кажется, это они… – прошептал Ваня.

А чудесные птицы Гамаюн и Алконост не обращали внимания на незваных гостей. Их полностью занимал горячий спор.

– Кто-то опять мерил мои платья? – вскинулась Алконост – оперение у неё переливалось нежными оттенками розы.

– Твои платья? – Гамаюн – дева-птица с тёмно-зелёными, почти изумрудными перьями – фыркнула. – Пф-ф-ф! У меня же есть вкус.

Алконост расплылась в приторной улыбке.

– Да ладно, я не против. Примерь, почувствуй себя великолепной! Если влезешь, конечно.

– А чего ж мне не влезть? Мы с тобой двойняшки.

– Ага, призналась! – заверещала розовая птица. – Вот куда мои вещи пропадают!

Гамаюн закатила глаза:

– Да ты уже счёт им потеряла! По пять раз в день оперение меняешь!

– Потому что я звезда, милочка моя! – заявила Алконост и с гордостью добавила: – На меня Жар-птица подписана!

– Да? – хмыкнула Гамаюн. – А ещё кто?

Алконост замерла и растерянно повела в воздухе крылом.

– И правда, почему больше никто?.. – Она внимательно посмотрела в лукавые глаза сестры и взревела: – Это что, ты?!

– Да, сестричка! А ты уже возомнила себе! У меня тоже один поклонник, только он Финист – Ясный сокол! Съела?! – Гамаюн заметила усмешку на лице близняшки и прошипела: – Подожди, так это…

Розовая птица разразилась громким хохотом и с трудом проговорила сквозь смех:

– Ха-ха-ха-ха! Ты поверила, что Сокол позарится на такую невзрачную…

– Я взрачная! – огрызнулась Гамаюн.

Алконост продолжала:

– …неуклюжую…

– Я уклюжая!

– …нелепую…

– Я лепая!! – в гневе завизжала Гамаюн.

Тут уж Ваня, который всё это время слушал ругань двух сестриц с раскрытым ртом, решил вмешаться:

– Девушки, не ссорьтесь! Вы же одинаковые!

Девы-птицы грозно повернулись к Ване и хором закричали:

– Что?!

Даша дёрнула Ваню за рукав и зашептала недовольно:

– Думаешь вообще, что говорить девушкам?

Только тут парень спохватился. Он улыбнулся виновато и, отвесив галантный поклон, поправился:

– Я хотел сказать – одинаково неповторимые!

Волшебные птицы мигом остыли и обменялись нежными взглядами, словно и не бранились.

– Наорала на тебя, сестричка? – мягко вздохнула Гамаюн.

Алконост понурила голову:

– Да это я виновата. Столько устриц съела, аж тошнит.

– Это же белковое отравление! С ним не шутят…

Ваня понял, что их болтовня может продолжаться вечно, и вежливо прокашлялся, привлекая к себе внимание. Только тут девы-птицы наконец по-настоящему заметили гостей.

– О! – встрепенулась Гамаюн.

– А! – вторила ей Алконост. – С чем пожаловали, гости дорогие?

Ваня шагнул вперёд и важно сообщил:

– Посол я земной страны. И есть у меня для вас превосходное, скажем, предложение…

– Вань… – Даша снова дёрнула его за рукав.

– Ну чего?! – недовольно шикнул тот. – Переговоры же идут!

– Вань, не ври, скажи им правду.

Несостоявшийся посол замялся, но всё-таки послушал царевну. И сказал честно:

– Перо нам нужно самописное. Вот позарез!

Алконост внимательно изучила его блестящими глазами и внезапно заявила:

– Тому не нужно перо, у кого огниво на шее болтается.

– Огниво? – удивился Ваня. – Да оно бестолковое, ничего не исполняет!

Гамаюн усмехнулась, расправив изумрудные крылья.

– Это желания у тебя бестолковые. Ну что это за желание – пять рублей?!

Сестрицы не удержались и дружно захихикали, а Ваня залился краской.

– Ну ладно, ладно вам…

Насмеявшись от души, Алконост посерьёзнела и сказала:

– А если желание огромное, то исполняет ещё как – дым столбом!

– Так у меня такое желание! – закивал Ваня.

Алконост прищурилась:

– Точно?

– Ну да!

Дева-птица с удивительным розовым оперением пояснила, глядя Ивану прямо в глаза:

– Вань! Такое огромное желание должно быть, что и жизнь отдать не жаль!

Ваня так и застыл. Волосы на затылке у него встали дыбом.

– Это мою жизнь, что ли? – растерялся парень. – Так я же молодой ещё… как бы… пожить хочу!

Гамаюн с тревогой поглядела на сестру. Алконост же хитро улыбнулась:

– Что ж… Прекрасный выбор! Тогда лови перо!

Алконост вырвала из своего же крыла изящное пёрышко и бросила его Ване. Тот ловко подхватил перо в воздухе, не веря своей удаче. Ну что, можно возвращаться к Лиходею!

Глава шестнадцатая

Последняя надежда

В палаты Лиходея ворвался перепуганный слуга.

– Царь-батюшка! Неопознанное небесное тело!

Государь самозваный сдвинул брови. Что ещё за шутки? Он подошёл к окну и заглянул в подзорную трубу. И правда: с неба спускался воздушный шар…

Жак доставил Ваню и Дашу ко дворцу и сразу полетел дальше. Дел у путешественника было невпроворот. Лошадка Куда-Надо с ним увязалась. Надо же было шар на лету удерживать! Да и кто ещё ей спинку так хорошо почешет?

Распрощались Ваня с французом, как братья родные. Договор у них был – свидеться ещё обязательно. Даша чуть ли не со слезами провожала механическую кобылку – так успела к ней всей душой прикипеть.

Но вот вдвоём они с Ваней остались. Перед крепостной стеной Ваня остановил девочку и наказал:

– Лучше жди меня здесь. Жак с лошадкой полетели к краю земли. Если что, к дядьке моему отправляйся.

– Ваня! – с упрёком воскликнула царевна.

– Да это я так… – отмахнулся парень и заверил Дашу: – Всё хорошо будет.

В тронном зале Ваню уже поджидал Лиходей.

– Вернулся! Дорогой ты мой человек!

Ваня сухо кивнул, а затем выложил на столик перед правителем перо птицы Алконост и флакон с чернилами.

– Вот перо самописное… Вот чернильница…

Лиходей жадно взглянул на гостинцы и улыбнулся:

– Ну что, надумал желание?

Ваня прямо посмотрел на злодея и проговорил:

– Сними заклятье с царицы, Лиходей. Память ей верни и к дочке отпусти.

Лиходей поперву даже отшатнулся. А затем покачал головой и процедил зловеще:

– Зачем тебе это, Вань? Давай нормальное желание, о себе подумай!

Лиходей подал жест стражникам, что стояли в дверях. Служивые послушно направились к Ване.

Но тот схватил заветную чернильницу, замахнулся ею и пригрозил:

– Вылью! Если желание моё не исполнишь!

– Вань, ты мне что, не доверяешь? – гневно воскликнул лжегосударь, а потом вдруг усмехнулся: – Ах наглец! Вот прям как я.

Ваня резко наклонил флакон, и часть волшебных чернил выплеснулась прямо на пол. Тут уж Лиходей подскочил, поняв серьёзность его намерений.

– Эй, эй! Ты чего?

– Выполняй уговор! – рявкнул Ваня. – И этих отсюда!

Он мотнул головой в сторону растерянных стражников.

Лиходей в гневе стиснул зубы, но всё же прорычал:

– Пошли вон! Ладно, будь по-твоему…

Служивые ретировались. А Лиходей взял книгу и задумчиво перелистнул страницы.

– А я был о тебе лучшего мнения, Иван! Мог бы царём стать! Дружили бы дворцами. Огорчил ты меня, Ваня, вот прям огорчил! – Он вдруг поднял голову и сказал: – А вот и Настасья Иванна!

Ваня удивлённо обернулся на дверь, а там… никого. Тут же почуял парень неладное, крутанулся на пятках, глядь – а Лиходея тоже не видать!

– Эй! Ты где?

Ответом ему было молчание.

– В прятки со мной играешь?

Ваня схватил одной рукой перо, другой – чернильницу, прижал волшебные предметы к груди. За спиной его скрипнуло что-то. В тот же миг флакон с чернилами и перо выскочили у него из рук и повисли в воздухе. Ваня попытался их схватить, но тут же согнулся пополам от боли – кто-то невидимый пнул его ногой в живот.

Ещё удар. Ещё. Наконец Ваня повалился назад, ударился о стену и безвольно осел на пол.

– Стража! – раздался властный голос.

Чернильница и перо поплыли по воздуху. Флакон опустился на стол. Перо, нырнув на мгновение в чернильницу, начало весело петлять над книгой.

В тронный зал вернулись стражники. Испуганно стали шарить глазами по комнате в поисках Лиходея. А тот, незримый, довольно хихикнул:

– Соврал я тебе, Вань, про шапку-невидимку, что найти её не могу. Я часто так делаю. Даже самому себе не всегда правду говорю.

И тут он появился прямо перед обмякшим Ваней – тот успел увидеть, как Лиходей стягивает с себя шапку-невидимку, которая больше походила на клоунский колпак.

– Слабоват ты ещё против меня.

Лиходей удовлетворённо смотрел, как страницы колдовской книги заполняются заклинаниями.

– Ах ты, сволочь… – Ваня кинулся было к Лиходею, но путь ему преградила стража.

Лиходей скомандовал верным защитникам:

– Проводите Ивана. – А самому Ване напоследок сказал насмешливо: – Ты заходи, когда за ум возьмёшься.

Ваня с понурой головой вышел из дворца. Даша сразу узнала его шаги, бросилась к нему:

– Ну что, получилось?! Что молчишь, Ваня?

Он смотрел в милое, честное лицо царевны, и на душе кошки скребли. Он привлёк Дашу к себе, прижал крепко к груди.

– Кто испуган, тот побеждён… Ты меня прости, Даша. И прощай. Так это не останется.

Не успела Даша опомниться, как Ваня отошёл в сторону, достал камешек с кресалом и закричал:

– Выручай, огниво! Если надо, жизнь забирай, но выручай!

Чиркнул кресалом, и тут же из огнива вырвался огненный вихрь, увлекая Ивана за собой.

Глава семнадцатая

Что быльём поросло

Огненный вихрь ударился о пустынный берег. Частицы огненной пыли вспыхнули и выплюнули Ваню. Парень кубарем покатился по земле, но тут же вскочил и огляделся.

Сразу Иван заметил яркий костёр супротив скал острых. И понял всё. Бросился со всех ног туда.

На полпути встретился ему Балалай, который тащил вязанки хвороста. Ваня, не сбавляя скорости, мчался прямо на него. Балалай вздрогнул, бросил вязанки и, не оборачиваясь, припустил в лес.

Когда Ваня подбежал наконец к кострам, путь ему преградил Лиходей. Как мечом, он размахивал горящим факелом.

– Ты кто?! Откуда взялся?

Ваня попятился, бросил взгляд на далёкий корабль, качающийся на волнах, и прошептал:

– Ну, дядька, выручай…

Лиходей бросился на него, собираясь обрушить факел прямо на голову Ване. Но тут наш герой сунул руку в карман и выхватил мешочек с родной землицей. Так и высыпал всё прямо в глаза Лиходею. Тот взревел от боли, выронил факел и схватился за лицо.

– А-а-а-а!! Что это?!

Ваня не сдержал гордой улыбки.

– Гагарская, лучшего качества.

В этот миг всё перемешалось. Лиходей – тот, что сидел в тронном зале над колдовской книгой – схватился за лицо и закричал:

– Какая ещё гагарская? Я ничего не вижу!

На страницах с заклинаниями поднялся вихрь. Лиходея бросило на стол и засосало прямо в книгу. Злодей только и успел, что сдавленно пикнуть.

А Ваня, которого огниво перебросило в прошлое, сбросил горящие вязанки в воду. Зашипели они и потухли.

На царском корабле в это время все вглядывались в далёкий берег. Сигнальные костры один за другим дрогнули и исчезли.

– Государь! – закричал кормчий. – Огни погасли!

Берендей изо всех сил вцепился в поручень и попытался увидеть что-то в ночной мгле. Как бы ни напрягал царь взор, всё было черным-черно. Но вдруг… заметил Берендей, как вдоль берега заблестел крошечный огонёк. Это бежал Ваня с факелом.

Вскоре костры вспыхнули в другом месте. Берендей улыбнулся.

Белозёр всё это время стоял по левую руку от правителя и напряжённо прижимал к груди мешочек с огнивом. И теперь только выдохнул облегчённо. Миновала беда!

– Вижу, вижу! – заголосили матросы, тоже заметив горящие костры.

Берендей отдал команду:

– Правь на огни, кормщик!

Ранним утром корабль пришвартовался, и к берегу причалила лодка. Вот царь Берендей в сопровождении волхва Белозёра ступил на родную землю.

Навстречу им уже спешили Настасья Ивановна и юная царевна Даша.

– А дочка у тебя красавица! – сказал седовласый волшебник. – Не волнуйся, всё сделаю, как обещал!

Со спины Берендея и Белозёра нагнал Фома. Он покачивался и едва стоял на ногах.

– Прости, государь, – с раскаянием молвил он и потупил взгляд. – Не успел я огни зажечь…

– Так это не ты был? – удивился Берендей. – Насилу от бури ушли… Кто ж огни-то зажёг?

Повернулись они в сторону костров сигнальных, но тут раздался радостный Дашин крик:

– Папка!

Берендей махнул рукой и поспешил к дочери.

Фома же посмотрел на сигнальную вышку и заметил чей-то далёкий силуэт. С такого расстояния верно не скажешь, но будто знакомый кто…

Ваня вышел из-за вышки и стал спускаться вниз. Фома сделал несколько шагов ему навстречу. Но тут вихрь времени подхватил Ваню и унёс из прошлого в новое будущее…

Моргнул лишь Ваня, и вот уже не на берегу он, а в самой гуще боя, посреди пушечного редута. Пушкари во всех редутах – и совсем ещё юнцы, и седовласые старцы – слаженно работали. Подкатывали ядра к пушкам, заряжали, прицеливались… Ваня не сразу понял, что произошло. Руки как-то потяжелели… Опустил взгляд – а в руках у него ядро пушечное.

За спиной послышался крик:

– Ванька!

Он оглянулся и увидел могучего пушкаря Федота.

– А я тебя потерял! Давай поднажмём! Бежит неприятель!

Ваня расцвёл в улыбке и кивнул:

– Есть «поднажать»!

Сражался на этот раз Иван отважно, отчаянно, бок о бок со своим товарищем. И вот они вместе с Федотом уже размахивают над редутом флагом Берендеева царства.

– Победа, братцы, победа! – ликовал Федот.

А Ваня обнимал его и кричал:

– Ура! Ура!!

Когда страсти немного поулеглись, до Вани дошёл слух, что поймали шпиона вражеского. На воздушном шаре… Ринулся Иван к бдительному отряду и увидел, как солдаты обступили Жака. Он всё в том же зелёном сюртуке, рыжая шевелюра растрёпана, и только на ноге не хватает цепи с ядром.

– Я не шпион, господа! – тараторил воздухоплаватель. – Я путешественник! Член-корреспондент Французского географического общества! Вынужденная посадка! – Он продемонстрировал колесо от горелки. – Оно сломалось, и мне пришлось сесть!

Ваня подошёл поближе, махнул рукой.

– Ребята, это свой! – А Жаку улыбнулся радушно и пригрозил пальцем: – А два рубля так и не отдал, иностранец.

Жак с готовностью полез в карман, озадаченный столь неожиданным спасением.

– Два рубля? Я не помню, но я отдам!

Он внимательно посмотрел на Ваню.

– Мы знакомы?

Ваня похлопал Жака по плечу и сказал:

– Да забудь! Привет Франсуазе!

Пока французский путешественник пытался сообразить, откуда этот улыбчивый юноша знает о Франсуазе, бравого солдата Ивана окликнул радостный голос:

– Ваня!

Парень повернулся. К нему быстрым шагом приближался Фома. Как же Ваня был рад его видеть! Живой! Без вороньих перьев…

Эпилог

– Брат! С боевым крещением! – Фома порывисто обнял Ваню. – Говорят, в первых рядах был! Горжусь.

По лагерю прокатился крик:

– Смирно! Становись! Царь едет, царь! С женой и дочкой!

Солдаты поспешили исполнить команду. На пригорке напротив воинского построения появился царь Берендей с семьёй и свитой – все верхом. Дашу отец посадил на лошадь перед собой. За ними на вороном коне лихо скакала Настасья Ивановна.

Фома подмигнул Ване:

– После поговорим! Прости, брат, служба!

Ваня завидел Дашу – она оживлённо болтала с окружающими – и схватил Фому за рукав.

– Брат, передай маленькой царевне. Передай, очень прошу!

Он вложил в ладонь Фомы золотые серёжки. Фома недоуменно взглянул на украшение.

– Долго объяснять, это из другой жизни, – сказал Ваня. – Просто передай!

Фома пожал плечами и побежал к царю.

Берендей тем временем спешился и дочурке тоже помог слезть с лошади. Он взял Дашу за руку и обратился к своему войску:

– Солдаты! Низкий вам поклон!

Он поклонился, и по рядам служивых пронеслось зычное «Ура!». Ваня увидел, как Фома подбежал к Даше, передал серёжки и что-то стал объяснять маленькой царевне, указывая в сторону своего младшего брата.

Даша с восхищением осмотрела серёжки. А потом перевела взгляд на шеренгу солдат, что выстроилась внизу.

На лице у Даши расцвела добрая растерянная улыбка. Как у человека, который получил вдруг весточку из другой жизни. Жизни давно позабытой, но важной. Царевна будто силилась что-то вспомнить.

Ваня же, не стыдясь, размазывал по лицу слёзы, а губы его словно сами собой растянулись в широкой улыбке. Он был совершенно счастлив – так же, как однажды в далёком детстве, когда они с Фомой попали под мелкий дождик, а над головами у них светило яркое солнце.

Неожиданно для всех, Даша вдруг бросилась вниз по склону. Солдаты почтительно расступались перед юной царевной.

Ваня не успел даже ни о чём подумать, а ноги сами понесли его навстречу девочке.

Уже подбегая, Даша разразилась звонким смехом:

– Ваня! Братик! Какой ты у меня красивый!

– Огневушечка!

Царевна кинулась к нему в объятия, и Ваня закружил девочку в руках. Счастливое лицо Даши купалось в ярких солнечных лучах.

Ничего не понимающий Берендей растерянно наблюдал за этой сценой с холма. Волхв Белозёр наклонился к государю и объявил торжественно:

– Это он! Человек, который зажёг огонь! Нашёлся через столько лет!

А Даша и Ваня весь день бродили по пшеничному полю, оживлённо что-то рассказывали друг другу и без устали смеялись. Ваня был бесконечно рад тому, что юная царевна обрела зрение. Ему хотелось показать ей весь мир! Хотя на самом деле это она когда-то помогла ему прозреть.

Всё в Берендеевом царстве теперь было хорошо да ладно. На том и кончается эта сказка. А уж где в ней быль и где небыль – судите сами.

Content

Огниво

Пролог

Глава первая

Долгая ночь

Глава вторая

Смута

Глава третья

Дядька

Глава четвёртая

Из огня да в полымя

Глава пятая

Жак

Глава шестая

Чистый изумруд

Глава седьмая

По совести

Глава восьмая

Дела любовные

Глава девятая

Ворон

Глава десятая

Принц на белом коне

Глава одиннадцатая

Втроём

Глава двенадцатая

Малый народец

Глава тринадцатая

В поисках смелости

Глава четырнадцатая

Буря

Глава пятнадцатая

Небесный сад

Глава шестнадцатая

Последняя надежда

Глава семнадцатая

Что быльём поросло

Эпилог