Под "крылом" Феникса

ЧАСТЬ I. ПРЕСТОЛ ЧЕНЖЕРА

То будет повесть бесчеловечных и кровавых дел,

Случайных кар, негаданных убийств,

Смертей, в нужде подстроенных лукавством,

И, наконец, коварных козней, павших

На головы зачинщиков. Всё это я изложу вам…

У. Шекспир «Гамлет, принц датский»

Глава 1

Караван купца Юешэ возвращался в Алань из Кутюма. Он насчитывал двести пятьдесят четыре верблюда и сорок три большие четырёхколёсные повозки, нагруженные кожами, мехами и другими редкими товарами из Пограничья. Кроме того, рядом с ними гнали табун лошадей в полторы сотни голов, а замыкали шествие четыреста тридцать рабов, скованных попарно. Караван, не спеша приближался к широко распахнутым городским воротам торговых предместий Аланя.

Солнце прошло полуденную черту и клонилось к закату. Цепь тёмных гор, покрытых платанами, каштанами и соснами, громадным полукругом окаймляла лежавшую между нею и великой рекой долину Аланя. Болотистые низины, поросшие камышом и водными растениями, тянувшиеся от самой Линьхэ с двух сторон окружали городские предместья столицы Северо-Восточного удела Империи Феникса.

По всей долине между плодоносными полями были разбросаны загородные поместья и особняки, утопающие в зелени садов, где трудились тысячи рабов и земледельцев-кулбусов.

Над ними на плоской возвышенности посреди долины расстилался древний Алань, в самой середине которого на холме высился знаменитейший из храмов Феникса, чья покрытая позолотой крыша отражала лучи заходящего солнца.

Оба торговых пригорода удельной столицы были обнесены не особо высокими, но толстыми крепкими стенами и сторожевыми башнями, на площадках которых у камнемётов стояли дозорные.

Как всегда, в торговых предместьях города кипела работа. У одного из больших складов грузился вином и тканями караван из двухсот верблюдов. Тут же неподалёку купцы и торговцы из Тайгетара, Мавергана и Йоностана загружали в свои повозки различные товары и изделия местных мастеров, доставленные на базар, как из прибрежных городов, так и из различных мест, где торговали аланьские купцы.

Рабы, в одних набедренных повязках, с напряжёнными, потными от усилий мышцами, сгибались под тяжестью вьюков и тюков, беспрерывной вереницей тянулись из одного склада к другому.

Богатый купец Юешэ, возвращавшийся со своим караваном из Пограничья, должен был привезти многое из того, чего ожидали жители города, и поэтому рабы-носильщики двигались медленнее, так как внимание хозяев и надсмотрщиков было поглощено прибывающим караваном, втягивающимся через ворота в предместье города.

Наконец из воротной арки показалась голова первого верблюда и, вскоре на прилегающей к складам площади, стало тесно от заполнивших её людей и животных. Едва мерная поступь верблюдов и скрип повозок оборвались, встречающие разом устремились к каравану. Охранникам пришлось силой отгонять чересчур любопытных.

Толпа, окружившая прибывший караван, состояла не только из купцов и торговцев. Здесь также были семьи караванщиков, местные ремесленники из числа кулбусов, которым разрешалось жить в самом городе.

Обитатели торгового пригорода оживлённо переговаривались, восхваляя мужество своего соотечественника, не побоявшегося совершить столь долгое полное опасностей путешествие в далёкое Пограничье и углубиться в степь аж до самого Кутюма.

– Эй, Юешэ, да будет счастливым твоё возвращение! Что ты привез на этот раз?

Возглавлявший караван купец увидел перед собой двух богато одетых всадников. Тот, что окликнул его, был одет в зелёный шелковый халат, перетянутый широким кушаком с золотыми кистями. На голове у него красовалась расшитая бисером обтянутая шёлком чёрная войлочная шапочка.

Другой был закутан в тёмно-фиолетовый, расшитый золотыми нитями плащ жреца богини Уранами. Надвинутый на голову куколь скрывал лицо всадника, лишь кончик носа да борода торчали наружу.

– Да будет благосклонна к тебе, сиятельный князь и к тебе святой брат великая Уранами! – почтительно кланяясь, произнёс купец, прижимая руки к груди.– Я привёз меха, кожи и целебные травы. Пригнал резвых скакунов и сильных рабов. Хвала богине, ибо нынче торговля была удачной.

Выслушав слова купца, оба всадника подобрали поводья своих лошадей.

– Постойте, сиятельнейшие! – воскликнул купец.– Святой брат, я не забыл данных мне поручений и исполнил их. Мой караван также доставил для местного храма танцовщиц из Йоностана.

– За такое дело Братство Богини осыплет тебя золотом с ног до головы. Мы не забываем преданных людей,– ответил жрец.– Придёшь ко мне как закончишь со своими делами. Я буду ждать тебя.

– Да не оставит нас всех богиня своей милостью! – поклонился купец.

Всадники пустили своих скакунов в галоп и скоро скрылись за двухъярусными фанзами, расположенными у поворота дороги ведущей из предместья во внутренний город.

В это время от каравана отделилось два человека, которые проложили себе дорогу в толпе, теснившейся у повозок с товаром. Оба путника из числа караванщиков были одеты как чужеземные наёмники. На них были тёмные до колен халаты, подпоясанные широкими военными поясами, с висевшими на них кинжалами. На ногах были синие штаны, заправленные в высокие тайгетские сапоги на шнуровке. За спиной одного из них в деревянных ножнах висел длинный палаш, а у другого тайгетский меч, рукояти которых вызывающе выглядывали из-за плеч.

Но, если пожилой широкоплечий воин, точно был тайгетом, то его спутник выделялся своим примечательным видом. Самым необычным в нём были его глаза. Жёлтые, словно у рыси или у камышового кота, скрадывающего добычу. В этом человеке чувствовалась скрытая сила. В его несколько настороженном взгляде мелькали хищные огоньки.

Оба путника проходили по незнакомому месту с уверенностью бывалых людей, привыкших ко всяким неожиданностям. Несомненно, что путешествуй они отдельно от каравана, то страже у ворот явно не понравилось бы их появление в городском предместье. Ещё бы! – ведь одним из путников был соратник мятежного Дайсана и бывший Первосвященник тайгетов Кендаг, повсеместно разыскиваемый Тайной Стражей империи.

Солнце склонилось к закату, и над городом начали сгущаться вечерние сумерки. Разгрузка каравана постепенно подходила к концу, и народ понемногу начинал расходиться. Перед обоими путниками проходили вереницы рабов, утиравших солёный пот от тяжёлой работы. Понукаемые плетьми надсмотрщиков, они шли на ночлег в свои казармы, врытые в основание городской стены.

Торговцы и ремесленники отыскивали своих лошадей, мулов и повозки, чтобы добраться до самого города. Они проходили небольшими группами, рассматривая записи на своих свитках и вощёных табличках, обсуждая заключённые днём сделки. Их различные одеяния и повадки указывали на смешение народов, царящее на городских базарах и рынках Аланя.

Купцы из Мавергана и Йоностана привозившие слоновую кость, перья редких птиц, пряности и благовония для городских богачей, отличались благородным и важным видом. На них были одеяния, расшитые золотыми нитями, зелёные или красные сапоги с загнутыми кверху носками, высокие тюрбаны или тиары с бахромой. Иссиня-чёрные бороды спускались на грудь волнами мелких завитков. Бойкие радхоны, тряся пейсами, переговаривались и смеялись, хвалясь купленными задёшево товарами.

Площадь перед складами и караван-сараями понемногу пустела. Основной поток людей устремился на дорогу, ведущую в сам город, где, звонко цокая подковами по брусчатке, трусили мулы, мелко семенили ослики, скрипели колёса повозок и плыли носилки.

Кендаг и Джучибер пристроились следом за двумя кулбусами одетыми в короткие штаны и туники. Это были городские ремесленники. Они провели день в предместьях в надежде дешевле купить нужный товар до того, как его выставят в лавках на городском базаре. Кендаг с любопытством прислушивался к разговору кулбусов.

– Пойдём-ка со мной,– обратился один из них к другому,– я держу своих мулов, неподалеку в таверне старого Шуна. Тогда мы сумеем с товаром попасть в город прежде, чем стража закроет ворота.

– Э-э, спасибо сосед. Да-а… Сейчас, когда в государстве кругом такое нестроение, стало действительно опасно ходить одному. Не знаешь, кому попадёшь в лапы. Жрецы-то, в последнее время совсем распоясались. Устраивают облавы прямо как Тайные Стражи. Всё продолжают искать язычников и непокорных. Кроме того, говорят, что в плавнях реки прячутся беглые рабы, удравшие туда ещё во времена Дайсана. Они опасны как болотные гадюки.

– Клянусь божественными браслетами Чомбе – это так. Знал ли ты шестипалого Зика из Читаха, у которого была скобяная лавка рядом с моей мастерской. Два дня назад на дороге нашли его тело. Зика зарезали и ограбили, когда он возвращался из своего загородного имения. Виновных-то так и не нашли.

– Пока наш богоравный государь болен – да ниспошлют ему боги здоровья и десять тысяч лет жизни! – вряд ли что изменится. Нынче, всяк у кого есть сила и власть делает всё, что захочет. Вчера на базаре говорили, что оба наследника нефритового престола не в ладах между собой. Сам посуди,– говоривший кулбус понизил голос,– старик болен, а молодые грызутся друг с дружкой. Делами государства заниматься некому…

– Неужто верх возьмёт Братство Богини? Ну, тогда много крови прольётся на алтарях…

– Кто знает? Говорят, что в столице после того, как жрецы Братства объявили о том, что тех, кто отвернулся от старых богов и стал поклоняться великой Уранами, оставят в покое, и что нас больше не будут просто так убивать.

Оба кулбуса на мгновение замедлили шаг, с робостью оглянувшись в сторону храма Феникса. Затем они снова продолжили свой путь.

– Знаешь,– опять заговорил один из кулбусов,– я только простой медник. У меня есть мастерская, скопил понемножку горсть золотых ютеров, чтобы спокойно коротать старость, сидя вечером у очага в загородном домике. Но всё же я себя спрашиваю, почему ченжеры так к нам относятся? Ведь вот уже больше четырёхсот лет прошло с тех пор, как мы бок о бок живём в одной стране?

В ответ собеседник одобрительно закивал головой.

– Я понимаю,– продолжил медник,– что время от времени нам приходится платить подати и идти на войну с соседями. Тут, конечно, и мы должны встать под знамя Феникса и пойти воевать вместе с ченжерами, уничтожить врагов, сжечь и опустошить их жилища. Ведь это грязные дикари и язычники, которые должны склониться перед величием Ченжера. К тому же война доставляет рабов, которых часто не хватает, а без рабов, что будешь делать?

– У меня не такой достаток, как у тебя,– ответил второй кулбус,– сандалии и сапоги, которые я изготавливаю, приносят меньше дохода, чем твои кувшины и блюда, но всё же у меня есть пятеро рабов, которые помогают мне в работе и по хозяйству. А очередная война очень выгодна моей торговле, ибо ратникам требуется обувь.

– Война с язычниками и дикарями это понятно. Тогда ченжеры оставляют нас в покое, им есть кого приносить в жертву своим богам. Но скажи мне, почему богоравный владыка,– да царствует он тысячу лет! – не прикажет, чтобы хотя бы нас не трогали? Ведь те подати и сборы, что с нас дерут, доверху наполняют его казну, а с дохлого барана шерсти не настрижёшь!

Дорога поворачивала к городским воротам, у которых стояла многочисленная стража из имперских воинов, внимательно разглядывающих всех входящих в город. Кендаг с Джучибером невольно замедлили шаг. Отстав, тайгет не расслышал дальнейшего разговора, так как оба кулбуса скрылись в толпе за очередным поворотом дороги.

Со стороны предместий подходили группы людей, которые не спешили войти в город, а направлялись в нищенские кварталы, расположенные перед городским рвом. Это были те, кому позволялось «жить» в Ченжере – грузчики, наёмники и вольноотпущенники, разыскивающие кабаки и дома удовольствий.

Кендаг, в отличие от наивного степняка знал порядки, которые царили в кварталах городской бедноты. Тут всегда можно было найти вино или пыльцу серого лотоса, дешевую любовь и кровавые схватки. Тайгет решил, что именно здесь им где-нибудь удастся найти пристанище на ночь. Сейчас стражники у ворот особенно бдительны и в сам город не стоит соваться.

Оба путника вошли в один из узких кривых переулков между фанзами и хижинами, с их земляными и глинобитными стенами, тростниковыми крышами и узкими оконцами. Входы в эти строения, вместо дверей, зачастую были завешены оборванными занавесями и коврами.

В некоторых, построенных из сырцовых кирпичей домах, жили торговцы фруктами и зерном, рыночные лоточники, водоносы и наёмные писцы, но большей частью здесь помещались кабаки и дома терпимости.

Перед входом в некоторые их этих заведений красовались незатейливые ярко намалёванные вывески. Из темноты кто-то окликнул обоих путников. Тощий старик, стоя у порога своего заведения, призывно махал им рукой.

– Проходите сюда, доблестные воины. Здесь вы будете среди своих. Гляньте на вывеску моей таверны. Мой дед был таким же наёмником, как и вы. Он настоящий тайгет из рода корунтов[1]. Только здесь вы найдёте настоящее вино, а не кислую бурду, которую подают в свинарниках, гордо именующими себя тавернами.

Кендаг мрачно улыбнувшись, отрицательно мотнул головой. Кабатчик тут же потерял к ним всякий интерес и вскоре уже приподнимал замызганную завесу своего заведения, пропуская внутрь толпу посетителей.

Через несколько шагов дальше по улочке, их остановил пронзительный резкий окрик, раздавшийся из приземистой глинобитной фанзы. Джучибер резко крутнулся на месте, выхватив из-за спины палаш, тусклой молнией блеснувший в темноте переулка.

Они увидели старуху, стоявшую у приоткрытых дверей фанзы, закутанную в расшитые лохмотья, что когда-то были плащом, и махающую им рукой. Она приглашала их заглянуть к ней. Внутри фанзы, при свете бронзовых светильников, было видно несколько обнажённых женщин, сидевших на коврах.

– Постойте, благородные господа,– старуха уцепилась за руку Кендага и начала перечислять все прелести её питомиц. Здесь были высокие и стройные тайгетки, коренастые ченжерки, смуглые йоностанки, и даже чернокожая девушка из далёкой страны, лежащей далеко за морем, названия которой никто не слышал. Старая сводня красочно живописала удовольствия, которые ждут благородного господина и его слугу. Видимо она приняла Кендага за вельможу, который ищет острых ощущений, а Джучибера за его телохранителя.

Однако оба возможных покупателя развернувшись, пошли дальше, а старуха, думая, что не угодила их вкусу, продолжала перечислять всевозможные достоинства женщин. Они ещё долго слышали раздававшийся позади визгливый голос старухи.

Кендаг вместе со своим спутником вышли на широкий перекрёсток. Здесь, недалеко от местной кумирни, посвящённой богине Уранами, стояло несколько больших двухъярусных домов. На первых ярусах размещались харчевни, а на вторых как обычно были комнаты для гостей.

Тайгет окинул взглядом площадь, выбирая пристанище. Остановив свой взор на ближайшей харчевне, он со своим спутником отправились прямо туда.

Внутри сидела целая разноязыкая толпа, представленная выходцами из разных стран и народов, над которой стояли шум и гам. Кулбусы, почти голые, в одних набедренных повязках и сандалиях сидели на циновках.

Маверганцы в белых тюрбанах и с тяжёлыми золотыми серьгами в ушах и затянутые в кожаные кафтаны наёмники из горцев племён ярали, располагались на возвышениях, покрытых коврами и подушками.

Бледные жители болот – синпо, по росту и силе не уступавшие тайгетам, показывали в ухмылке острые подточенные зубы, напоминавшие о том, что они людоеды. Несколько цакхаров, служивших наёмниками в имперской лёгкой коннице, держались вместе в отдалённом углу, недоверчиво косясь на остальных посетителей.

Скученные в тесном помещении, задыхаясь от чада светильников и лампад, эти люди всё же как-то умудрялись общаться между собой, разговаривая между глотками со случайным соседом на языке, который наполовину состоял из жестов.

Маверганский торговец из Ауранбада рассказывал радхону о своём путешествии за Оартану, в далёкую и холодную страну белояров, богатой мехами и славящейся красотой своих женщин.

В другом углу громадный людоед-синпо, сидя на корточках перед двумя тайгетами, размахивая своими шестипалыми руками, живописал им о поездке в джунгли Йоностана, где водились слоны, носороги и ящеры-драконы, называемые болотными скипперами.

Разговоры велись под стук костей и распалённые возгласы игроков.

Из кухонь доносился пряный запах острых соусов и подгоревшего мяса, заставлявший сидевших ближе к ним морщить носы и кашлять. Одетые в бесформенные, подпоясанные верёвками, одежды рабыни суетились около прилавка и между посетителями. Они доставали бочонки и кувшины с вином, бегали на кухню и носили, краснея от напряжения тяжёлые блюда с едой.

Почти все кушанья были так остры и пряны, что каждый кусок приходилось запивать вином. Синпо и кулбусы поедали мидий и лягушек, зажаренных в шафранном соусе. Тайгеты и кочевники, затаившиеся в углу, в основном ели большие куски мяса с солью, перцем и с приправами из трав.

Когда Кендаг с Джучибером вошли в харчевню, там уже царило хмельное бесшабашное веселье. Хозяин уже не расхаживал по зале, а предпочитал находиться за массивным деревянным прилавком. Некоторым из прислуживающих рабов и рабынь приходилось быстро укрываться на кухне, чтобы не попасть под горячую руку разгорячённым от выпивки посетителям, ибо самое малое, что могло ждать раба так это простая затрещина. Иных ждала «награда» в виде пинка или удар кулаком.

Разлитое по полу из разбитых кувшинов вино в отблесках огня казалось лужами крови. Пьяный погонщик верблюдов, пришедший из Ярмукдара, ползал на четвереньках, изображая не то собаку, не то волка. В затенённых занавесями углах полуголые женщины извивались в объятиях мужчин, и запах ритмично двигающихся потных тел смешивался с кислым запахом вина.

Тайгет с коттером быстро прошли через общий зал к лестнице, ведущей на второй этаж. Тут их перехватил харчевник, не упускавший из вида ни одного посетителя. Хозяин харчевни оказался коренастым человеком с мрачным выражением лица и жуликовато бегающими глазами. Два серебряных кьона исчезли в руках хозяина, который послал мальчишку показать комнату «благородным господам».

Тот пригласил их следовать за ним по лестнице на второй ярус. Комната, которую он показал путникам, оказалась такой маленькой, что едва вместила три тюфяка набитых соломой, которые притащил мальчишка. Кендаг бросил ему медную монетку за лишний тюфяк. Зная, что Джучибер неплохо видит в темноте, он отказался от светильника, который им предложил маленький раб.

Как только прислужник удалился, тайгет устало рухнул на самый толстый тюфяк и с наслаждением потянулся. Джучибер уселся недалеко от входа, насторожено прислушиваясь к приглушённому шуму, доносившемуся из-за двери.

Коттер выглядел таким мрачным, что Кендагу захотелось хоть как-нибудь подбодрить его, но на ум не приходило никакой весёлой мысли. Глядя на недоверчиво посвёркивающие в темноте глаза Джучибера, тайгет размышлял о том, что они будут делать завтра. Деньги у них пока есть, но вот просто так передвигаться по внутренним землям Ченжера у них не получится. Рано или поздно их задержат на какой-нибудь заставе.

По всему выходило, что они будут вынуждены наняться на службу. Хорошо если бы им удалось поступить во вспомогательные отряды имперской армии. Он был уверен, что никому из жрецов Братства богини Уранами или соглядатаям Тайной Стражи не придёт в голову искать их под знаменем Феникса. Ладно, потом будет видно, как им поступить. Ну что же, как гласило любимое присловье Кендага – утро вечера мудренее.

[1]Корунты – один из тайгетских родов, населяющих Верхний Тайгетар.

Глава 2

Посреди великой равнины Ченжера раскинулась столица Империи Феникса – Дацинь. Город имел форму, чуть вытянутого с восхода на закат, правильного круга. Его опоясывали каменные стены, высотой до пяти алдан[1]. На расстоянии половины лина друг от друга высились могучие башни, высотой от шести до десяти алдан каждая.

Стены и башни были сложены из огромных, плотно пригнанных друг к другу, гранитных блоков. Некоторые из них были скреплены между собой раствором. Наружные блоки стены имели пятиугольную форму и были уложены таким образом, что одно из рёбер выступало вперёд. Из-за этого стены Дациня имели необычный ребристый вид. Это было сделано для того, чтобы их невозможно было разрушить таранами или ядрами из тяжёлых камнемётов.

Восемь больших ворот, расположенных по сторонам света, вели в город. Створки ворот были отлиты из бронзы и украшены чеканными изображениями Феникса. Рядом с воротами располагались небольшие кумирни и памятные алтари, возводимые по приказу владык в честь тех или иных знаменательных событий.

Центр огромного города был расположен на покатой возвышенности. Его называли Внутренним городом. Он был отделён от остального, называемого Внешним, глубоким рвом шириной в семнадцать шагов, заполненным водой. Дно и стенки рва были облицованы каменными плитами.

Обратная сторона рва плавно переходила в крепостную стену, высотой до восьми алдан, ограждающую Внутренний город. Её ширина достигала двадцати трёх локтей. Примерно посередине, внутри стены проходил коридор с бойницами для стрелков, а по верху шла, выступающая на два локтя над краем, крытая галерея.

Башни Внутреннего города достигали высотой двенадцати алдан. Всего, не считая четырёх надвратных башен, их насчитывалось шестьдесят. Каждая из башен располагала тремя площадками, на которых стояло по два камнемёта, стреляющих каменными ядрами и горшками с горючей смесью. Они держали под своим прицелом прилегающие перекрёстки улиц и подходы к воротам.

Ворота, ведущие во Внутренний город, были расположены по сторонам света и соответственно назывались вратами Полуночи, Восхода, Полудня и Заката. Как и ворота Внешнего города, их створки также были отлиты из бронзы, но в отличие от первых, были покрыты золотыми пластинами, украшенными искусной чеканкой и резьбой.

Внутренний город был настоящим сердцем Империи Феникса. Сосредоточием власти и могущества. Здесь находился Алый дворец – местопребывание владык Ченжера, храмы и различные государственные учреждения, такие как имперские Приказы и ведомства, Дворец Верховного Правосудия, Казначейство. Наконец здесь же располагались Обитель и Сад Высшей Мудрости, где под руководством учёных мужей отпрыски знатных семей постигали различные науки и грамоту, а также государственные архивы.

Внешний город был в три раза крупнее Внутреннего. Согласно последней переписи, проведённой четыре года назад, его население насчитывало более шестисот восьмидесяти тысяч человек мужского и женского пола в возрасте от пятнадцати до пятидесяти пяти лет, не считая кулбусов и рабов, которых отнюдь было не меньше, чем свободных людей.

Город делился на восемь больших частей. В середине каждой из них возвышались габарии – войсковые казармы, куда в случае призыва собирались ченжеры способные носить оружие. Там же хранились огромные запасы вооружения и располагались продовольственные склады.

Хотя, сказать по правде, столичные жители уже давно забыли об этой тягостной обязанности и здания казарм чаще всего пустовали. В последний раз они заполнялись воинами лишь, когда ослеплённые безумной гордыней мятежные наёмники решились идти на Дацинь.

В целом Дацинь был красивым, чистым и ухоженным городом. Главные улицы начинались от городских ворот и заканчивались на просторных площадях. Повсюду виднелись высокие крутые многоярусные черепичные крыши богатых домов, дворцов и храмов. Ворота и стены многих зданий были покрыты фресками и изразцами. На больших площадях били струями водомёты, окружённые мраморными бассейнами, где плескалась местная ребятня.

В прохладной тени навесов чайхан и харчевен степенно сидели купцы и богатые ремесленники. По пешеходным дорожкам неторопливо прогуливались, разодетые по последней моде, молодые щёголи, стремящиеся заглянуть за занавеси крытых носилок знатных женщин. Все улицы и площади были покрыты каменной брусчаткой, а по бокам мостовой были устроены водостоки, частью упрятанные под землю.

Впрочем, жизнь большинства столичных жителей только выглядела беспечной. Сейчас, когда повелитель могущественнейшего в мире государства – богоравный владыка Лин Ту-Линг лежал на одре болезни, Империю Феникса раздирало соперничество между его будущими наследниками.

Естественно, что каждый из них имел своих сторонников. За старшим сыном владыки – юнгархом[2] И-Лунгом – стояли военачальники полевых и пограничных войск, удельные вельможи и богатеи.

Младшего юнгарха Учжуна поддерживало, рвущееся к власти, Братство богини Уранами и столичная знать, а также большая часть князей империи и богатых кливутов, опасавшихся потерять свои привилегии.

Кроме имперских князей, полководцев и воинствующих жрецов Братства Богини в Ченжере существовала ещё одна сила – Посвящённые Феникса. Они составляли сообщество из тринадцати избранных жриц, одна из которых была старшей. Несмотря на то, что они были наделены немалым могуществом, единственным их участием в мирских делах была охрана государя и тех, в чьих жилах текла царственная кровь от любого враждебного воздействия потусторонних сил.

Старший наследник престола И-Лунг проживал в Летнем дворце, расположенном на холме в южной части Внешнего города, вокруг которого были разбиты сады. В прилегающих к дворцу городских кварталах и площадях было запрещено вести уличную торговлю, строить здания выше двух ярусов и устраивать мастерские. Поэтому эта часть Дациня была не так густо заселена, как остальные, что делало обиталище молодого юнгарха похожим на загородное поместье, перенесённое внутрь городских стен.

И-Лунг любил этот дворец, потому что родился и вырос в нём. Кроме того, он считал его недоступным для чрезмерно любопытных жрецов Братства Богини, с которыми он был мягко сказать не в ладах. Его раздражала осведомлённость жрецов. Братья неведомыми путями выведывали самые строгие государственные тайны. Многие считали, что они с помощью заклинаний и молитв могли легко читать в душах людей.

В стенах и залах Алого дворца – главного места пребывания владык Ченжера – повсюду были их глаза и уши. Там жрецы Братства Богини казались И-Лунгу всезнающими и вездесущими. Своё загадочное всеведение жрецы Братства объясняли божественной мудростью, которой наделяла их Уранами. Как и все вокруг И-Лунг считал, что жрецы действительно обладали силой богини, с помощью которой овладели тайнами чар и чёрной волшбы.

Правда, во всём Ченжере нашёлся один недоверчивый человек – это был наставник молодого наследника в военном деле, бывший полководец князь Чже Шен, который не разделял всеобщей робости перед жрецами Братства богини Уранами.

Проведя большую часть своей жизни в походах и войнах, Чже Шен считал, что добрая сталь, куда как действеннее всех потусторонних сил, и потому иногда пренебрежительно посмеивался над военными потугами жрецов и священнослужителей. Он был одним из свидетелей неудач Братства Богини на бранном поприще, и однажды даже позволил себе дерзость заметить вслух, что жрецы должны молиться богам, а не воевать – для этого есть воины!

Однако, будучи поклонником бога тьмы – Синьду, свои мысли на счёт Братства хитрый князь предпочитал держать при себе, втайне побаиваясь последователей богини Уранами, хотя в глубине души считал их обманщиками и пронырами.

Видимо, от теперешнего засилья жрецов Братства можно было освободиться только с помощью оружия. Поэтому, когда его отец занемог, И-Лунг сумел добиться должности лингарха – верховного полководца государства, оттеснив в сторону своего младшего брата Учжуна, который с младенческих лет соперничал с ним во всём, а сейчас пользовался благосклонностью Братства богини Уранами.

В своём стремлении обойти брата и занять место отца, И-Лунг перенёс свою ненависть на всех, кто решил поддерживать Учжуна. И в первую очередь это касалось жрецов, питавших надежду, что нефритовый престол в скором времени достанется их ставленнику. Избавление от господства и самоуправства жрецов Братства Богини было сокровенной мечтой И-Лунга.

Ненависть молодого наследника престола очень скоро ощутили на себе все те сановники и вельможи, против кого она была направлена. В отличие от жриц-Посвящённых Феникса, стоявших выше мирской суеты и не обращавших особого внимания на жалкую, по их мнению, придворную возню, жрецы Братства Богини повели ответную борьбу с теми, кто поддерживал И-Лунга. Обе стороны пустили в ход всевозможные средства: обвинения в измене, подкуп, яды, кинжалы наёмных убийц.

И-Лунг, как и все, кто происходил из рода государей Ченжера, сам имел некоторое отношение к жречеству. Теперь по должности главнокомандующего вооружёнными силами Империи Феникса, он был обязан приносить жертвоприношения и выступать во всех обрядах, где участвовали воины.

Когда заболел Лин Ту-Линг, то жрецы Братства, было, перехватили эту обязанность из рук владыки. Они чаще стали появляться среди ратников, а в казармах были устроены кумирни, посвящённые богине Уранами. Конечно, никто бы не осмелился возражать против алтарей самой почитаемой богини Ченжера, но вездесущность «братьев» среди военных настораживала.

Когда же И-Лунг стал числиться верховным военачальником, то жрецы также хотели добиться, чтобы он стал послушным исполнителем воли Братства, но строптивый и тщеславный наследник престола быстро восстал против этого. На первом же заседании государственного Совета, где он выступал в роли верховного главнокомандующего, И-Лунг провозгласил:

– Мой отец, как богоравный государь Ченжера приходится сыном богам-покровителям Империи Феникса. Следовательно, ни мой отец, ни я не нуждаемся в посредниках между собой и богами. Богиня Уранами и её супруг – бог Синьду, изъявляют свою мудрость, предназначенную для царствующего дома, не через своих служителей, а непосредственно своему божественному сыну. Так как я вынужден занимать пост лингарха Империи Феникса, вместо отца, то часть божественной мудрости передаётся и мне!

Это, довольно кощунственное заявление, вызвало целую бурю праведного негодования, как среди жрецов Братства, так и среди большинства высших сановников государства. Однако приверженцам Братства так и не удалось укротить молодого наследника и подчинить его своей воле. В этом И-Лунг остался твёрд, и всякий раз, в его жилах закипала кровь, при мысли о том, что Братство или Храм Феникса хотели бы возвыситься над ним. Единственное, на чём могли ещё играть жрецы, были его мнительность и неуверенность в своих силах.

Теперь, после того как он бросил открытый вызов Братству Богини, молодому юнгарху приходилось дрожать не только за свою довольно призрачную власть, но и за самую жизнь. Жрецы Братства неустанно подогревали в нём этот страх. И-Лунг был убеждён, что жрецы Уранами знают всех его врагов, потому что искренне верил в их умение узнавать скрытое от глаз людей.

Для последних не было тайной, что многие военачальники и некоторые удельные правители-ванархи поддерживают притязания И-Лунга на престол. Кроме того, знали они и о том, что ченжерские купцы и торговцы, страдающие от торгового засилья радхонов, готовы поддержать своими средствами того, кто избавит их от соперников. Многое, что говорилось в покоях Алого дворца, легко становилось известным Братству.

Правда, И-Лунг не догадывался, что чёрное волшебство было тут не причём. О том, кто посещает наследника нефритового престола и о чём он беседует с людьми, жрецам Братства сообщал новый близкий друг И-Лунга – молодой тайчи Лиянь. Будучи командиром полка конных стрелков охраны государя, находящихся в непосредственном подчинении наследника престола, он также был тайным осведомителем Братства Богини.

Сегодня, в Летний дворец, на приём к И-Лунгу, прибыл государственный казначей князь Хехт из рода Цун. Князь вот уже почти сорок лет бессменно занимал эту должность. В молодости, когда он только начинал свою службу в звании простого тайчи, Хехт Цун сумел отличиться в одном из походов Лин Ту-Линга, и тот сначала доверил ему охрану казны, а затем и пост казначея.

Будучи очень осторожным человеком, князь всегда выжидал конца событий и примыкал к победителям. Это позволило Хехту Цуну сохранять за собой столь важный пост в течение долгого времени среди заговоров и дворцовых хитросплетений.

И-Лунг ожидал прихода казначея в одном из своих покоев. Накануне он приказал писцам своего ведомства заготовить указ о повышении жалования ратникам и о дополнительном наборе в полевые войска. Для того чтобы привлечь воинов на свою сторону были необходимы большие суммы денег.

И-Лунг рассчитывал на то, что казначей поможет ему и его сторонникам с золотом на вербовку добровольцев и наёмников, иначе оба его указа останутся ничего не значившими свитками пергамента.

– Довольно любезно с вашей стороны, сиятельный князь, навестить меня в моём доме,– приветствовал появление Хехта Цуна наследник престола. Он поднялся навстречу своему гостю.

– Да пребудет с вами благословение Феникса и всех богов, мой господин,– поклонился имперский казначей.– Я чту за честь и весьма польщён подобным приглашением к вам.

– Вина? – И-Лунг жестом указал на стол, уставленный кувшинами, чашами и вазами с фруктами.

– Благодарю, мой господин,– Хехт Цун нерешительно взял чашу, но пить не стал, лишь пригубил. Его снедало любопытство, зачем он понадобился старшему из наследников престола.

– Как вы знаете, сиятельный князь Цун, что отныне я назначен на должность лингарха Империи Феникса,– обратился к казначею И-Лунг. Он поднял руку в величественно-предупреждающем жесте, не давая своему собеседнику начать поздравления.

– Теперь, когда я занял столь ответственный пост,– продолжил молодой человек,– я намерен продолжить дело укрепления и расширения государства, начатое моим богоравным отцом. Я не люблю пустого умничанья, а предпочитаю действия. Как полководец и военачальник, я должен полагаться не только на силу слова, но и меча.

Хехт Цун никак не ожидал от наследника престола такого непонятного заявления и метнул полный удивления взгляд на И-Лунга. Сейчас, вроде бы империя ни с кем не воевала, а мелкие стычки на границе были не в счёт.

– Мне кажется, что прежде, чем действовать, надо всё продумать, мой господин,– подавив своё изумление, осторожно произнёс Хехт Цун ничего незначащие слова. Ему было неясно, что И-Лунг подразумевал под действием. Причём тут сила слов и меча. И если тот собрался воевать – то, с кем?

– Я не собираюсь просто так занимать столь ответственный пост,– заявил И-Лунг.– И я уже всё продумал. Пример моего несчастного родителя окончательно убедил меня в том, как важно иметь собственное большое войско и способных воевод. Мной заготовлены два указа о дополнительном наборе в армию.

Переведя дух, И-Лунг продолжил:

– Если ты верный слуга моего отца, то ты будешь таким же верным слугой и мне. Поэтому ты тоже должен поверить в меня и в мои способности. Ты прекрасно знаешь, что ожидает всех вас, если на трон усядется мой братец! Жрецы Братства приберут к рукам все богатства, которыми государи Ченжера испокон веков делились с окружавшими их верными слугами. Поэтому я хочу, чтобы наше войско стало главным оплотом Империи Феникса. Я не пожалею золота, от которого ломятся кладовые дворца. Оно вернётся нам сторицей.

Вон оно что-о! Оказывается, наследник престола собрался воевать не с внешним врагом, а с внутренним. Хехт Цун задумался над словами И-Лунга. Значит вот куда клонит молодой юнгарх. И-Лунг, прежде всего, печётся о занятии нефритового трона и личной славе. Что же посмотрим, ибо в таком деле не следует торопиться.

Если бы эти слова произнёс человек с железным складом души и твёрдой волей, то Хехт Цун считал бы этот момент самым благословенным в его жизни. Ещё бы! Стать тенью нефритового престола! Обладать тайной властью над Ченжером!

Но князь очень долго жил при дворе и знал все достоинства и недостатки старшего сына Лин Ту-Линга, выросшего у него на глазах. Потому-то он решил отнестись к сказанному И-Лунгом с большой долей сомнения. В речи наследника престола не было вопросов или повелений, поэтому, Хехт Цун промолчал и сделал вид, что готов внимательно слушать дальше.

Между тем И-Лунг подошёл к столику, уставленному кувшинами с вином и вазами с фруктами, и наполнил свою чашу. Молодой человек искренне считал, что своей речью смог произвести впечатление на одного из высших сановников империи, и был доволен собой.

– А теперь я хотел бы услышать твоё мнение по поводу тех указов, о которых я тебе говорил,– И-Лунг многозначительно усмехнулся, глядя в упор на старого вельможу.

– Я смиренно жду твоих приказаний, мой господин,– сухо произнёс Хехт Цун, опуская глаза. Его ответ был неопределённым, ни да, ни нет. Про себя же казначей решил, что в таком деле надо быть как можно осторожней, а посему ему нужно как можно скорее покинуть Летний дворец и употребить своё время с большей пользой.

– Я сказал тебе всё, что хотел. Ты должен открыть казну, и помочь мне собрать войско, с помощью которого я смогу навести порядок в стране. Разумеется, когда я стану государем, ты будешь, приближен к моему трону. Я отблагодарю всех, кто поможет мне в трудную минуту. Я желаю стать великим владыкой. Затмить своей славой отца и деда. Поэтому я дам тебе и тем, кто будет со мной, более могущественную власть, чем та, которой вы наделены сейчас. Прошу тебя князь запомнить мои слова!

И-Лунг с надеждой ожидал услышать изъявления благодарности. Сейчас, как никогда он нуждался в уверениях, что наиболее влиятельные вельможи Ченжера поддержат его на его пути к трону. Однако напрасно. Имперский казначей, склонившись в поклоне, лишь прижал скрещенные руки к груди. Но И-Лунг настойчиво добивался ответа.

– Ну, так как? Сможешь ли ты мне помочь, князь?

– Мои силы и помыслы будут рядом с твоими, мой господин. Но казна принадлежит не мне, а государству, и лишь письменный приказ, скрепленный личной печатью богоравного владыки, сможет отворить дворцовые хранилища.

Эти слова обожгли наследного юнгарха, словно раскалённое железо.

– Что ты хочешь этим сказать, сиятельный Цун? – нетерпеливо спросил он.– Неужели моей печати главнокомандующего армии Ченжера недостаточно? Или прикажешь дожидаться, когда мой отец умрёт?

– Державный владыка Ченжера хотя и болен, но всё-таки ещё жив, да пошлют ему здоровья боги-покровители! Да превратиться его один день в тысячу! Я верный слуга твоего отца и не желаю, чтобы с ним случилось бы какое-либо несчастье. Думать иначе – большой грех перед богами Ченжера и преступление перед государством.

– Большой грех перед богами Ченжера и преступление перед государством…– задумчиво повторил следом за Хехтом И-Лунг.

Всё же не это он хотел бы услышать от скользкого как болотный уж казначея. Хехт Цун заметил уставленный на него пристальный взгляд И-Лунга. Князь понял, что ещё немного, и он станет злейшим врагом одного из наследников престола. А вот этого старый вельможа никак не мог допустить, ибо кто знает, как завтра повернёт судьба.

– Впрочем, я постараюсь отыскать способ, дабы оба ваших указа были исполнены,– поспешно произнёс Хехт Цун.– Поверьте, мой повелитель, все необходимые для этого средства будут изысканы в срок.

Услышав сказанное казначеем, И-Лунг вздохнул с облегчением. Наконец-то. Он подошёл к низкому дивану и расслабленно откинулся на подушки. Внезапно ему почудились чьи-то приглушённые коврами шаги. И тут же в голове И-Лунга пронеслась безумная мысль о возможных убийцах, которых мог подослать к нему Учжун или Братство Богини. Его испуганный взгляд остановился на Хехте.

– Ты слышал, князь?

– Нет, мой государь. А что? – Хехт Цун опасливо оглянулся.

И-Лунг бросился к двери зала. Он стремительно распахнул её, чтобы проверить, действительно ли ему почудилось. Князь поспешил за ним, и увиденное поразило его не меньше, чем И-Лунга, который замер с длинным кинжалом в руке. За дверью, скрючившись в нише, притаился жрец Уранами, подслушавший их разговор.

И-Лунг громким срывающимся голосом кликнул стражу. По коридору, бряцая доспехами, примчался дежурный тайчи караула с четырьмя Железными Ястребами. Увидев человека в одеянии жреца Уранами, воины заколебались, но под грозным взглядом И-Лунга схватили и заломили ему руки за спину.

– В дворцовую темницу его! Даже всему Братству Богини не спасти его от казни! Я прикажу оскопить его, выколоть глаза и отрезать язык!

Жрец, не ожидавший, что кто-то сможет поднять руку на служителя Уранами, попытался что-то сказать, но ему в рот вставили кляп, завязав его узлом на затылке. Когда его увели, И-Лунг обратился к стоящему с бледным от волнения лицом Хехту:

– Уверяю тебя, сиятельный князь, что никто не узнает ни слова о нашем с тобой разговоре. Разве что бесы преисподней, куда сегодня отправится душа этого негодяя. Что же, можешь возвращаться к своим делам. Кажется, скоро будет очередной пересчёт казны?

Низко поклонившись наследнику престола, Хехт Цун поспешно покинул покои И-Лунга.

Князя трясло. По спине казначея стекал холодный пот. Это надо же – поднять руку на жреца Уранами! Значит, И-Лунг настроен весьма и весьма решительно, раз уж так далеко зашло. Хорошо, что он не отказал юнгарху в деньгах, иначе кто знает какая участь ожидала бы его самого. Хехт Цун отлично знал случаи, что человек, вошедший во дворец, никогда уже оттуда не выходил.

На выходе из покоев двое евнухов подали ему его плащ и позвали рабов с носилками. Спустившись по мраморной лестнице дворца во двор, Хехт Цун столкнулся с Сюмангом – начальником имперской Тайной Стражи – который стоял в тени раскидистого дерева и бесцеремонно разглядывал владетельного князя и его носилки. Тот даже не поклонился.

Хехт вздрогнул от нехорошего предчувствия. Случись такое раньше, он просто бы наградил Сюманга презрительным взглядом, или вообще приказал бы наказать дерзкого палками за непочтение к княжескому достоинству. Однако теперь…

Князя несколько успокоило то, что он согласился помочь И-Лунгу. Будучи опытным царедворцем, он знал, что его согласие это одно, а вот выполнение указа – это совсем другое дело.

Но случай со жрецом показал, что намерения наследного юнгарха более чем серьёзны. Присутствие здесь начальника имперской Тайной Стражи и его поведение подтверждало это. Теперь, Хехт Цун был готов делать всё, что ему бы ни сказал И-Лунг, лишь бы вырваться со двора Летнего дворца, внезапно показавшимся ему таким мрачным. Князь очнулся от собственных мыслей и дал знак носильщикам нести его домой. Сейчас самое благоразумное сказаться больным, а там будет видно.

[1]Алдан – мера длины, равная пяти шагам человека, или десяти тайгетским локтям.

[2]Юнгарх – титул наследника престола в Ченжере. Наследников числилось два: старший и младший юнгархи.

Глава 3

Чиновник приказа правителя Аланя, ведающий набором и наймом добровольцев в сабраки полевых войск Империи Феникса, располагался на небольшой площади слева от городских ворот. Над возвышением, где он сидел, был натянут широкий полотняный навес, защищавший от палящих лучей солнца. Ниже, у подножия деревянного помоста на ковриках располагались трое писцов имперского казначейства.

Тайчи Шибэр, покосившись на лениво развалившегося, разморённого жарой, чиновника, недовольно скрипнул зубами. Поступившим ему месяц назад указом И-Лунга, ставшего лингархом империи, ему было поручено набрать в округах Северо-Восточного удела сабрак пехоты и одну хоругвь конницы для Панченского лагеря.

И вот пошла уже вторая седмица, как он не может собрать людей, хотя казначейство нынче небывало расщедрилось и отпустило довольно большие деньги на жалование и вербовку.

Стрелков удалось набрать сравнительно легко, а вот в щитоносцы или копейщики местные жители записываться не спешили. Сейчас у него в сабраке лишь полная тагма стрелков, триста десять копейщиков и пятьсот шестьдесят восемь щитоносцев.

С всадниками для конницы дела обстояли совсем плохо. Только у восьмидесяти трёх кливутов, из двухсот сорока восьми, явившихся на службу, было оружие и строевые кони. Остальные, словно в насмешку, явились на смотр на древних одрах, и кое-как вооруженные чем попало.

Вот уже шестьдесят лет в этих местах не проводились наборы в армию империи. Разжиревшие и обленившиеся местные землевладельцы-кливуты не очень-то стремились бросить эти благодатные долины, чтобы отправиться в поход или служить на границе. Естественно, будь у Шибэра поместья в здешних местах, он бы тоже предпочёл остаться здесь, чем изнемогать от жажды в степях и пустынях, или рисковать головой в кровавых схватках с тайгетами на западной границе, где шла постоянная война. Но, увы…

Вчера ему пришлось поставить у всех ворот города глашатаев объявивших, что желающие могут наняться в сабраки империи, несмотря на их происхождение и вероисповедание. И вот теперь, он и двое его тагрмархов проводят отбор добровольцев на службу, а трое писцов казначейства оформляли поступивших под знамя Феникса.

Являя собой образец выносливости, тайчи торчал на солнцепёке с самого утра. Впрочем, ему было не привыкать. За всё время Шибэру и его подчинённым удалось отобрать десяток достаточно крепких кулбусов, четырёх синпо и пятерых тайгетов, когда к помосту приблизились двое, судя по всему, из наёмных охранников какого-то купца. Их вооружение и точные скупые движения выдавали в них грозных бойцов.

Опытный тайчи понял это сразу, едва он только бросил на них свой взгляд. Неспроста за этими двумя, держась в нескольких шагах позади, следовал простоватый горожанин из ченжеров-полукровок, так похожий на одного из соглядатаев Тайной Стражи. Таких, как эти двое, вряд ли оставили в городе без присмотра.

Хотя оба воина были одеты как тайгетские наёмники, но только старший из них оказался тайгетом. Второй был поджарым молодым человеком с жёлтыми как у кошки глазами, каких Шибэр ещё ни разу в жизни не видел. Тайчи понравились крепкие фигуры и уверенные взгляды подошедших.

– Эй! Вы кто такие?

– Мы прибыли в этот благословенный богами город с караваном почтенного купца Юешэ. Я тайгет, а он из племени дальних мелаиров, что живут за пустыней Ками.– Пожилой наёмник слегка наклонил голову.

– Вы воины?

– Можешь испытать нас, благородный господин, если захочешь. Мы оба умеем владеть мечом и копьём. Кроме того, я неплохо справляюсь с пращой, а мой товарищ с луком.

Тайчи Шибэр разглядывал обоих наёмников, словно лошадей на базаре. Его намётанный глаз разглядел потёртые рукояти клинков. Видать их хозяевам частенько приходилось хвататься за оружие. Впрочем, даже если они обыкновенные убийцы, то ему наплевать.

– Ладно. Что привело вас сюда? Ведь насколько я знаю, купцы платят больше, чем казна.

– Видишь ли, благородный господин, хорошо платит тот, кто в нас нуждается. Здесь, во внутренних землях империи купцы ценят наши услуги не так высоко, как те, что торгуют в Пограничье или ходят с караванами на Закат в Вечерние страны. Поэтому мы и остались без работы.

– Хорошо. Я принимаю вас в свой сабрак щитоносцами. Плата: треть ютера в месяц и жратва за казённый счёт. Если будете верно служить и сумеете отличиться, то переведу в копейщики. Там жалованье в пол ютера.

– Мы неплохие наездники. Особенно мой друг.

– О коннице не может быть и речи. Эту честь следует заслужить. Ступайте.

Ленивым движением руки тайчи направил их в сторону одного из писцов. Тот развернул перед ними два небольших пергамента, на которых ченжерскими рунирами были записаны условия службы. Он быстрой скороговоркой зачитал им текст, и, приложив свои испачканные в чернилах большие пальцы правой руки к пергаменту, они стали воинами Империи Феникса.

Кендаг с Джучибером присоединились к кучке таких же новобранцев и наёмников, собравшихся за помостом. Тайгет краем глаза отметил, что как только они завербовались, человек, следовавший за ними от городских ворот, утратил к ним всякий интерес и двинулся прочь в сторону предместья. Он облегчённо вздохнул. Вот если бы тот пошёл в город, то было бы худо.

Заметив Кендага, к нему подошли двое его земляков. Начались обычные в таком случае разговоры. Не очень-то хорошо понимавший тайгетский язык Джучибер держался в стороне, то рассматривая городские укрепления, то разглядывая прохожих. Этот город был самым большим из тех, что ему до сих пор доводилось видеть.

Едва солнце перевалило полуденную черту, как их повели в габарию, где размешались казармы войск местного гарнизона. Габария располагалась в самом городе, отделённая от него высокой стеной из необожженного кирпича. Внутри находилась обширная прямоугольная площадь, мощённая булыжником и каменными плитами. С каждой стороны возвышалось по две двухъярусных каменных казармы, а противоположную от ворот сторону площади замыкало здание войскового Приказа, увенчанное высокой сторожевой башней.

Всего в крепости обычно помещалось до семи тысяч человек местных войск, но сейчас здесь было от силы четыре. Два неполных пехотных сабрака и две хоругви конницы несли охранную службу в Алане. Остальные были ратниками городской стражи, судебными приставами и воинскими послушниками Братства Богини. Последние были представлены отдельной тагмой, состоявшей из четырёхсот пятидесяти воинов.

Набранных наёмников и добровольцев отвели в первую слева от ворот казарму, где формировалось новое подразделение. Ченжерские сабраки состояли из трёх тагм по пятьсот десять строевых воинов в каждой.

Пока они шли к крепости, Кендаг объяснил Джучиберу, что они попали в тагму щитоносцев, которых ченжеры выдвигают в первый ряд, где больше всего несут потери, ибо на них приходится основной удар противника. Затем, во втором ряду сабрака находились копейщики, вооружённые длинными совнями, которые, собственно, и вели рукопашный бой, прикрываемые щитоносцами.

И, наконец, воинами третьего ряда были стрелки с двойными самострелами. Они буквально засыпали своими болтами любого противника, зачастую выигрывая битву до того, как наступит рукопашный бой. Кендаг, в молодости участвовавший в битве при Кампо, рассказал Джучиберу, что большая часть тайгетских воинов даже не смогла добраться до передних рядов ченжеров. Их всех расстреляли из самострелов.

Они едва успели разместить свои пожитки, как десятники и ментархи погнали их на построение, после чего рыхлый строй новобранцев отправился на оружейный склад. Там им подобрали низкие чешуйчатые шлемы с нащёчниками и наносниками для защиты лица. Каждый получил в своё распоряжение большой, окованный по краям, овальный сужающийся к низу щит с бронзовым умбоном в середине, и пехотную совню на коротком, всего лишь в рост человека, бамбуковом древке.

Джучибер с любопытством осматривал полученное оружие и доспехи. Совня представляла собой копье, с длинным слегка изогнутым однолезвийным наконечником, которым можно было одинаково колоть и рубить. Примерно чуть выше середины древка находилась оплётка из кожи. Позднее Кендаг объяснил ему, что если держать руку под оплёткой, то совней очень удобно пользоваться как коротким копьём. Если же боец хотел действовать ей как мечом, то он брался за укреплённую кожаными ремешками часть древка.

Кораценовый шлем, по его мнению, был гораздо хуже, чем тот, который он оставил в Барге, а щит, хотя и закрывал тело от подбородка до колен, был тяжёл и неудобен.

Кендаг долго и упорно беседовал с начальником склада, пожилым одноруким ветераном, и за последние четыре золотых ютера купил право взять в долг две тайгетские кольчуги вместо положенных им чешуйчатых панцирей.

Всего их с коттером долг составил восемьдесят четыре ютера с условием, что каждый из них в случае гибели другого берёт на себя часть долга покойного. Казначей сабрака, которого позвали в свидетели залога, согласился удерживать половину их жалования в счёт оплаты до тех пор, пока они не погасят долг за кольчуги.

После этого они вернулись обратно в казарму, которая отныне становилась их домом. Джучиберу, выросшему среди простора вольной степи, больше всего не понравилось то, что приходилось спать в каменном здании. Ему казалось, что массивные стены и потолок давили на него. Поэтому несмотря на все уговоры Кендага, первую ночь он провёл в коридоре возле выхода из казармы. Впрочем, остальные устраивались, кто как мог.

На завтрак и обед давали фасолевую похлёбку или ячменную кашу, ужина как такового не было, ибо считалось, что есть на ночь вредно. Кроме того, каждый день им выдавали по три рисовые лепёшки. Мясо, вино, сыр и другие продукты можно было приобрести у торговцев, которых по утрам впускали на один час к зданию войскового Приказа. Каждый десятый день воинов отпускали в город, правда на новобранцев эта привилегия не распространялась.

Джучибер и Кендаг прожили в казарме, которая постепенно наполнялась новенькими, четыре дня. На пятый день сотники и тагмархи выгнали всех на площадь и построили в колонны. Командиры быстро доложили тайчи сабрака Шибэру о готовности к походу и ворота крепости с протяжным скрипом распахнулись перед ними.

Впереди шла хоругвь кливутов, а за ней, грохоча щитами и бряцая бронёй, тянулась железная змея пехоты, над которой блистал стальной лес совней. Всего тысяча восемьсот тридцать пеших и конных воинов. Следом за войском катился обоз, после которого шла отдельная сотня бойцов, набранная из послушников Братства Богини.

Они быстро миновали городские предместья и пригороды. Широкая, выложенная каменными плитами и брусчаткой, дорога тянулась на закат в сторону невысоких Тыйских гор. Войско шло по дороге среди возделанных полей и ухоженных садов. Здесь, трудолюбивые кулбусы, выращивали просо, рис и овёс. Иногда попадались поля, засеянные ячменём. С огородов, горожане и местные землевладельцы-кливуты получали морковь, свёклу, знаменитую аланьскую капусту и другие овощи.

Ченжеры позволяли кулбусам забирать десятую часть всего урожая или возделывать для себя крохотный клочок поля. По замыслу чиновников и землевладельцев это должно было привязать кулбусов к месту и сделать побеги менее соблазнительными. Хотя, сказать по правде, бежать было некуда.

Каждую весну большинство кулбусов на себе распахивали поля, ибо волы были дороги, и не каждый земледелец мог позволить себе платить подать за их использование. Летом они пропалывали всходы, таскали воду для поливки, оберегали посевы от птиц и зверей.

Это был тяжкий труд. Рукоять мотыги не должна была превышать двух локтей в длину, а ширина бронзового или медного рубила не более ладони. Отступление от установленного размера хоть на палец, выдавало преступный замысел обзавестись оружием, и каралось прилюдным сажанием на кол или сожжением заживо.

На зиму кулбусы оставались в своих обмазанных глиной тростниковых хижинах и фанзах. Впрочем, зимы здесь были относительно мягкие, и от холода умирали считанные единицы.

Иногда недовольный плохой работой землевладелец вешал или распинал кого-нибудь из кулбусов на высоком столбе среди полей. Тело запрещалось снимать под страхом жестокого наказания – оно должно было упасть само. Это делалось для назидания остальным.

Застигнутые проходящим войском земледельцы становились на колени и, накрест прижав руки к груди, склоняли головы, предварительно сняв с них свои соломенные шляпы. Чёрные головы кулбусов торчали, среди колосящихся злаков, словно разбросанные по полям камни.

Несмотря на все объяснения Кендага Джучибер никак не мог взять в толк, почему кулбусы не восстанут и не перебьют своих мучителей. В его глазах смерть в бою была куда легче и почётней, вместо такого мучительного и жалкого существования.

На ночлег войско остановилось у одного богатого поместья. Вдоль дороги были расставлены лёгкие палатки, часть воинов ночевала в сараях и амбарах или под открытым небом. Само имение местного кливута занял тайчи Шибэр с тремя своими тагмархами. Сотники и ментархи оставались вместе с ратниками, следя за порядком.

Едва рассвело, как была дана команда сворачивать лагерь и строиться на дороге. Наскоро проглатывая скудный завтрак, воины спешили занять своё место в строю. Кендаг с некоторым удивлением заметил, что Джучибер довольно сносно ходит в строю и даже ухитряется попадать в ногу с идущими рядом. Н-да, похоже, что этот степняк умеет не только ездить на лошадях.

Ему было невдомёк, что коттеры во многом отличались от остальных своих степных сородичей. Если для Кендага переход отличался утомительным однообразием, то любопытному Джучиберу не приходилось скучать. Он то и дело вертел головой, рассматривая местность и селения, через которые они проходили.

Лишь однажды ему пришлось впасть в задумчивость и испытать некоторое беспокойство. Это произошло, когда они встретили на своём пути несколько повозок местных торговцев. Повозки стояли на обочине, пропуская идущее по дороге войско. Поравнявшись с ними, Джучибер как обычно постарался разглядеть – нет ли чего необычного?

И тут его взгляд нечаянно встретился с взглядом одного из двух возниц, сидевшего на облучке последней повозки. Нижняя часть лица возницы была закрыта чёрным платком, оставляя открытыми только глаза и лоб. Но едва их взгляды соприкоснулись, как Джучибера моментально бросило в жар от охватившего его волнения. Коттер узнал бы эти глаза из тысячи тысяч других. Он готов был поклясться Далха-Котом – это были глаза той разбойницы, с которой он схватился в Пограничье во время нападения на караван Юешэ!

Судя по ответному взгляду, в котором сквозило искреннее недоумение, та тоже была ошарашена этой неожиданной встречей. Будучи не в силах отвести свой взгляд от неё Джучибер невольно сбился с шага.

– Эй, ты смотри себе под ноги.

Сильный тычок в спину отрезвил его. Джучибер чуть ускорил шаг, подстраиваясь под соседей по строю. Он ещё дважды обернулся, чтобы посмотреть на странного возницу. Вскоре повозки заслонили идущие позади ратники, и они скрылись из виду.

– Чего ты там увидел такого? – поинтересовался у него идущий рядом Кендаг. Но Джучибер не ответил. Весь вечер он молчал, про себя вспоминая сегодняшнюю встречу. Надо же, как судила Рысь-Прародительница. Значит не зря тогда, во время схватки он пощадил её, а теперь встретил здесь на далёкой чужбине. Видимо это было неспроста.

На шестой день похода, когда дорога повернула наверх к перевалам, они остановились на короткую днёвку среди роскошных садов. Большинство воинов их тагмы бросились собирать ещё не совсем зрелые персики и абрикосы.

Джучибер, привлечённый тем, что делают остальные, из любопытства сорвал несколько невиданных им доселе плодов. Рассматривая, он поднёс их к лицу. Незнакомый запах приятно щекотал ноздри.

Кендаг, уплетавший ячменную кашу, заметил, что коттер собирается попробовать никогда не виденные им фрукты. Резким движением ладони, он выбил из рук Джучибера абрикос.

– Ты что – он же незрелый. Выбрось их и запомни, не всё, то можно совать в рот, что хорошо пахнет.

– А как же они,– коттер показал рукой на остальных, уплетавших ещё зелёные плоды.

– Ты слушай его, парень. Твой приятель говорит дело,– заметил пожилой наёмник из тайгетов, сидевший рядом с Кендагом.

Джучибер, недовольный тем, что тайгет помешал ему, уступил. Весь день он не разговаривал с Кендагом, но потом признал правоту своего старшего товарища. Вечером, когда встали на ночёвку, большинство воинов не могли спать – их пробил жесточайший понос. Вместо отдыха они, словно птицы, усеяли придорожную канаву. Задницы ратников ровными рядами белели в темноте.

– Если бы не я, то ты тоже был бы с ними,– самодовольно заявил коттеру Кендаг. Тот ему ничего не ответил. Затем, лукаво усмехаясь, тайгет принялся укладываться спать.

Издаваемые облегчающимися людьми звуки и их надрывные стоны не давали остальным уснуть до полуночи, пока раздражённый всем этим тайчи Шибэр не приказал им отойти подальше от стоянки.

– Говнюки! – одним словом выразил свои чувства тайчи, глядя на испытывающих муки новобранцев. Утром он, как ни в чём небывало, велел продолжать поход, только на это раз конница шла позади пехоты. Лунчир, командующий хоругвью, получил приказ, чтобы его всадники плетьми и тупыми концами совен подгоняли отставших воинов, которые по выражению тайчи Шибэра были «слишком утомлены ночным бдением».

На семнадцатый день утомительного марша показались стены и башни панченской крепости. Панчен был расположен на огромной покатой равнине, тянувшейся с севера на юг вдоль западных склонов хребта Тыйских гор. Многочисленные ручьи, сбегая с невысоких, поросших лесом вершин, образовывали две реки, которые, извиваясь, текли по равнине. Меньшая из них, под названием Гиньдук, протекала через Панчен устремляя своё течение на полдень к водам великой реки Чулбы.

Последняя брала своё начало среди несколько мелких речек, текущих с вершин западного водораздела, а после слияния с Гиньдуком величаво катила свои воды посреди равнины к полудню. Там, где кончались Тыйские горы, река поворачивала на встречь солнца и наконец впадала в море.

Вокруг Панчена на расстоянии десяти лин от города были расположены рудники и каменоломни, где десятки тысяч рабов и рудокопов добывали, строительный камень, известняк и уголь. Вдоль реки были установлены многочисленные мельницы и водяные колёса, которые гнали воду вверх к рудникам. В небо над городом подымались столбы дыма от множества плавилен.

Если Алань был житницей Ченжера, то Панчен, кроме того, был ещё и кузницей Империи Феникса. Здесь отливали и ковали железо, медь и бронзу, изготовляли стекло и бумагу, лепили гончарные изделия. Большая часть сооружений и построек в Панчене была возведена кулбусскими мастерами, которых ченжеры по завершении строительства, удавили, дабы секреты их мастерства не могли попасть в руки чужеземцев.

Во всех дворах и зданиях Панчена кипела работа. Мастера-оружейники со своими помощниками, выбиваясь из последних сил, ковали и точили лезвия совен и чимканов, острили наконечники стрел и самострельных болтов. Кузнецы изготовляли щиты и панцири, подковы и гвозди, ободья для колесниц-вайранов, стремена и сбрую для всадников. Местные кулбусы и полукровки, свободные от работы на полях, также не сидели без дела. Те же руки, что недавно держали мотыги, кетмени и серпы, сейчас шили кожаные кафтаны и пояса, набивали конским волосом стёганую основу доспехов и подшлемников.

Большинство изделий, по сравнению со столичными ремесленниками, было сделано просто и безыскусно, без особых затей, но среди них попадались вещи, отличного качества, поистине стоящие больших денег.

Жены кулбусов и рабыни местных землевладельцев, не покладая рук, заготавливали впрок соленья и сыры. Мельники и пекари старались заготовить побольше муки на выпечку будущих хлебов. Суконщики и швеи шили одежду для имперских ратников и воинов-послушников Братства богини Уранами. Хозяева постоялых дворов, которые в основном пустовали в летние месяцы, когда войска уходили в поле или на границу, готовились к приёму «гостей» из панченского лагеря. Златокузнецы и их подмастерья, изготовляли незатейливые украшения, которые были призваны выманить золото, серебро и драгоценные камни, попавшие в руки имперских воинов в качестве военной добычи. В основном это были кольца, шейные цепочки и браслеты.

Сам лагерь был расположен на расстоянии одного лина от Панчена. Там проходили обучение и вооружались вновь набранные добровольцы и наёмники имперской армии. Здесь же находился отдельный корпус конных войск, готовый выступить на помощь любой из армий, находящихся в уделах Заката или Полудня.

Лагерь представлял собой неправильной формы четырёхугольник примерно три лина в длину и два лина в ширину. Выходящая на восход солнца сторона лагеря, расположенного на равнине, примыкала к реке, за которой, ближе к горам, находился сам Панчен и окружающие его пригороды.

Всё расположение войск было окружено рвом и валом, поверх которого шёл частокол. Через каждые две сотни шагов на валу были установлены высокие деревянные сторожевые башни. В лагерь вели шесть широких ворот, двое из которых выходили к реке в сторону города.

Колонна новобранцев, среди которых находились Кендаг и Джучибер, переправившись через Гиньдук по каменному мосту, вошла в лагерь через полуночные ворота.

Тайчи Шибэр оставив своих подопечных стоять на широкой площади посреди лагеря, направился в здание местного войскового Приказа, дабы решить их судьбу. Либо из них образуют новый полк, либо пополнят «старые» подразделения до надлежащей численности.

Несмотря на выволочку, полученную от начальника Панченского корпуса за опоздание в несколько дней, тайчи вернулся довольным. Из новобранцев было решено создать отдельный сабрак, приписав его ко Второму габару имперских войск[1].

Новое подразделение оставалось под командованием Шибэра. Лишь послушники и воины Братства Богини да всадники-кливуты отправились на пополнение других частей. Ратники, оставшиеся под командой Шибэра, двинулись к месту своего постоянного расположения в западную часть лагеря.

Теперь, находясь на службе под знаменем Феникса, Кендаг не боялся, что кто-нибудь узнает его среди остальных тайгетских наёмников. Он знал, что Тайные Стражи не догадаются искать его в самом центре Ченжера. Да к тому же военные не питали особой любви к ищейкам. Значит, им с Джучибером следовало лишь выжидать момента, когда можно будет покинуть «гостеприимные» земли Империи Феникса.

Ни Кендаг, ни Джучибер не подозревали, что задуманному не суждено сбыться, а вихрь событий подхватит их и погонит по дороге жизни, словно осенний ветер гонит сухие опавшие листья.

[1]Габар – высшее войсковое подразделение ченжерской пехоты, состоящее из четырёх сабраков. Всего габар насчитывает 6 120 строевых воинов.

Глава 4

Небольшая двухколёсная повозка, больше похожая на арбу, запряжённая парой лошадей въехала под своды городских ворот Аланя. На облучке, правя лошадьми, сидела богато одетая женщина, в которой городские стражники не без некоторого удивления разглядели тайгетку. Остановившись, женщина предъявила начальнику караула подорожную тамгу, с выбитым на ней знаком Феникса. Тот придирчиво осмотрел бронзовую пластинку и, вернув её владелице, дал знак рукой – мол пропустить без досмотра.

Тармулан подхлестнула лошадей и поехала вверх по улице, ведущей от ворот в центр города. На ближайшем перекрёстке она остановилась у кучки, спорящих о чём-то горожан.

– Да хранит вас богиня. Не подскажете ли мне, где здесь можно найти приличную гостиницу или постоялый двор? – обратилась она к одному из них.

– Здесь много хороших мест,– грубовато ответил тот, окидывая оценивающим взглядом двуколку и одежду Тармулан,– но самое лучшее – это «Хрустальный Покой». Судя по твоему виду, ты можешь позволить себе там остановиться.

Тармулан мысленно усмехнулась. Значит, не зря она вырядилась богачкой. Похоже, её вид производит должное впечатление даже на спесивых ченжеров, иначе с ней здесь и разговаривать бы не стали.

– Как туда проехать?

Ченжер обернулся и подозвал к себе одного из мальчишек, бегающих неподалёку.

– Вот он проводит тебя до «Хрустального Покоя».

Мальчишка побежал впереди, держась сбоку от лошадей и показывая дорогу, а Тармулан ехала следом за ним.

От всех остальных постоялых дворов Аланя «Хрустальный Покой» выделялся своей роскошью и удобствами. Гостиница представляла собой высокое трёхъярусное здание с островерхой черепичной крышей, окружённое высокой оградой. С правой стороны к нему примыкали конюшни со стойлами для лошадей и мулов.

Слева, за густыми кустами, составлявшими живую изгородь, располагались помещения для рабов и прислуги. Посреди чистого, вымощенного плитами из красного гранита двора находился водоём, где, лениво пошевеливая хвостами, плавали сонные карпы.

Привратник, заметив остановившуюся у входа двуколку, тут же звякнул в бронзовый колокольчик, предупреждая хозяина о появлении нового постояльца. Тот выглянул из-за занавесей, закрывавших входные двери гостиницы: стоит ли встречать гостя самому или достаточно послать слугу.

Выглянув, он тут же заторопился встретить приезжего, вернее приезжую, раздражённо поминая про себя всех богов. Надо же, чтобы духи преисподней принесли сюда тайгетку. И так почти совсем нет постояльцев благородного звания, а теперь ещё сюда стала лезть всякая дрянь.

Однако все эти мысли мгновенно испарились из головы хозяина гостиницы, когда он увидел, как тайгетка, проходя мимо привратника, небрежно кинула ему блеснувшую серебром монету. Распознав, что гостья видимо при деньгах, он сходу изменил выражение своего лица, на котором засияла благостная улыбка.

– Рад приветствовать благороднейшую госпожу в своём скромном заведении! – угодливо кланяясь, произнёс хозяин.

Тармулан с напускным высокомерием небрежно кивнула в ответ на приветствие. Ей хватило одного беглого взгляда, чтобы понять сущность этого человека. Лицемер, да ещё наверняка и «стукач», работавший на имперскую Тайную Стражу.

– Благородной госпоже угодно остановиться в отдельной комнате? – осведомился хозяин.

– Нет. Мне нужны покои, такие, где меньше шума и я смогу отдохнуть. Да и ещё желательно, чтобы окна были с видом на сад.

– О-о. Такие покои у меня найдутся наверху. Я всегда держу их для особых гостей. Не угодно ли осмотреть?

– Веди.

Войдя в гостиницу, они поднялись вверх по лестнице на второй ярус, где располагались отдельные покои для богатых гостей.

– Позволено мне будет полюбопытствовать: где благородная госпожа будет вкушать пищу? В общем зале?

– Пусть принесут сюда наверх.

– Будет исполнено.

Покои, в которые её привёл хозяин гостиницы, состояли из спальни, большой гостиной и отдельной комнатки, предназначенной для омовений. Заглянув туда, Тармулан порадовалась, что вскоре она сможет смыть с себя дорожную пыль и усталость.

– Мне нравится. Пожалуй, я остановлюсь здесь,– сказала она.– Прикажи, чтобы подняли мои вещи сюда и позаботились бы о моих лошадях. Да и ещё. Пришли мне толковую и расторопную служанку. Я устала с дороги и хотела бы помыться.

– Всё будет исполнено в точности с желанием госпожи,– поклонился хозяин. Он продолжал топтаться на месте. Тармулан взглянула на него и поняла, чего тот от неё ожидает.

– Ах, да,– улыбнулась она, вытаскивая из-под своей дорожной накидки кошелёк.– Держи. Здесь полсотни кьонов. Надеюсь, этого хватит на первое время…

– О-о, щедрейшая из щедрейших… Клянусь богиней, все твои приказы и пожелания будут немедленно исполнены.

Он вновь склонился перед ней и тотчас исчез за дверью. Не прошло и четверти часа, как двое слуг принесли в покои вещи Тармулан, а в комнате для омовений уже суетились рабыни, таскавшие туда горячую воду и полотенца.

Пока она мылась, в гостиной для неё подали обед. Наевшись, Тармулан лениво раскинулась на кушетке. Рядом пристроилась рабыня-маверганка, умеющая ухаживать за ногтями и укладывать волосы. С помощью мазей, пилочек и маленьких серебряных ножниц она приводила руки и ноги Тармулан в надлежащий вид, достойный женщины благородного происхождения.

Тармулан не обращала на рабыню внимания. Она была погружена в размышления о предстоящих делах. Насчёт того, где искать купца Юешэ она не беспокоилась. Найти такого известного человека как он не составит особого труда. Куда важнее другое. Успел ли он передать послание от брата Пиньлу местным жрецам Братства Богини? Если да, то тогда все её поиски следов Дайсана напрасны.

Впрочем, может быть, возможно удастся узнать что-нибудь стоящее от самого купца. Наверняка он знает больше об этом деле, чем кажется. Надеяться на то, что ей удастся «поговорить по душам» с купцом позволяло и то обстоятельство, что теперь он остался без своей многочисленной охраны. Наёмникам в империи одна дорога – в армию или в телохранители к какому-нибудь князю. Та встреча с желтоглазым дикарём на дороге лучшее тому подтверждение. Тармулан невольно вздрогнула, вспомнив, как он смотрел на неё во время ночной схватки на караванной дороге.

Рабыня, обихаживающая её ногти, также вздрогнула и в испуге подняла на неё глаза, думая, что это она причинила неудобство госпоже. Тармулан милостиво махнула ей рукой, мол всё нормально, продолжай.

Вечером после ужина Тармулан села у окна, наблюдая, как в саду зажигают светильники, развешанные на деревьях. В темноте ночи застрекотали цикады, заглушая звуки лютни, доносившиеся из окон первого яруса гостиницы. Тармулан ещё немного полюбовалась прелестями летней ночи и пошла спать.

Утром после завтрака, взяв с собой одну из рабынь, Тармулан отправилась на главный городской базар. Сначала она намеревалась пойти одна, но потом сообразила, что богатой и знатной женщине негоже таскать самой покупки. Потому-то ей и пришлось взять рабыню с собой. По дороге они зашли в храм бога Синьду, где Тармулан принесла в жертву белого голубя.

Как и предполагала Тармулан, не только торговцы, но и многие покупатели хорошо знали купца Юешэ. Правда все их разговоры не содержали для неё ничего интересного, ибо касались лишь удачных сделок, цен и качества того или иного товара. Поэтому она направилась в торговые ряды, где торговали украшениями, мазями и благовониями, ибо только там можно было встретить тех, кто знал об интересующем Тармулан лице гораздо больше – местных женщин.

Тармулан принялась медленно обходить лавку за лавкой, придирчиво осматривая товары. А посмотреть было на что. Во-первых, это было множество самых разных платьев, одежд, головных уборов и обувки на любой вкус.

Здесь было всё, что только могла пожелать женщина. От изящных сандалий, какие носили гетеры при дворе императора Аледонии, до полупрозрачных расшитых узорочьем шальвар в которых щеголяли наложницы маверганского шахриба.

Тут же в соседних лавках предлагался богатый выбор всевозможных украшений к платью. Подвески и серёжки, кольца и перстни, браслеты и застёжки, различные булавки и перья диковинных птиц. Глядя на всё это великолепие, Тармулан порой даже забывала, зачем она сюда пришла.

У входа в лавку, где продавали дорогие украшения, стояло двое вооружённых охранников в кольчугах и низких шлемах. Они внимательно озирали цепкими колючими взглядами каждого, кто заходил внутрь. Да и пускали не всех. Иного покупателя или покупательницу заворачивали назад со словами: «ты ошибся почтенный, тебе не сюда». Тармулан одолело чисто женское любопытство, и она решилась заглянуть внутрь лавки.

Кроме женщин среди покупателей там были и мужчины. Войдя, Тармулан застала миг, когда какой-то йоностанец с седой бородой и с белым тюрбаном на голове как раз торговал украшение для своей дочери.

Продавец, тощий с длинными пейсами радхон, достал резной ларчик и открыл крышку. На выстланном чёрным бархатом дне лежал, сверкая драгоценными камнями, золотой венец. Заключённые в дорогую оправу самоцветы играли и переливались всеми цветами радуги. При виде такой красоты не одна Тармулан затаила дыхание. Повсюду слышались вздохи и восхищённые восклицания.

– Нет. Всё-таки нет справедливости на свете. Повезёт же какой-то…

Тармулан обернулась и увидела рядом с собой богато одетую ченжерку. Та заворожено глядела на венец.

– Я, конечно, не видела ту, которой она предназначена, но возможно, что из всех её достоинств у неё только и будет что этот венец…– отозвалась Тармулан.

– Верно,– засмеялась ченжерка, переводя свой взгляд на Тармулан.– О-о, да ты тайгетка! Говорят, что вы понимаете в камнях не хуже маверганцев. Что ты скажешь об этом…

И она кивнула подбородком на ларчик с драгоценным венцом.

– Красивая вещь. Лучше я видала только у моей подруги, которой муж подарил ожерелье на её день рождения.

– А кто твоя подруга?

– Княжна Эдайя Цзун. Двоюродная племянница Верховного судьи, сиятельнейшего князя Цзуна.

При имени Верховного судьи Империи Феникса и без того круглые глаза ченжерки стали ещё круглее. Тармулан же назвала его потому, ибо других имперских князей она просто не знала.

Что же касается князя Цзуна, то его частенько поминали в кругу людей, с которыми Тармулан приходилось водить знакомство. И поминали отнюдь не добрым словом, так как именно по его приговорам большинство из них отправилось на плаху или занимало место на колу.

Сначала она хотела соврать, что является подругой его жены, но потом сообразила, что её собеседница может знать супругу столь известной личности или ещё что-нибудь. А вот про двоюродных племянниц князя, если только такие и существуют на самом деле, вряд ли. Да и не будет сиятельная княгиня водить дружбу с тайгеткой. Другое дело дальние родственники откуда-нибудь из захолустья…

Увидев, с каким любопытством слушает её эта ченжерка, на Тармулан снизошло вдохновение, и она принялась врать дальше. Она дала понять своей собеседнице, что прибыла в Алань из своего собственного поместья под Дацинем, которое её отцу было пожаловано за ратные заслуги перед Империей Феникса. Ну, а её подруга-княжна живёт по соседству в загородном дворце своего всесильного дядюшки.

Ченжерка внимала ей с открытым ртом. И как только Тармулан закончила говорить та, словно клещ вцепилась в руку тайгетки и произнесла:

– Раз уж Уранами послала мне вас в собеседницы, то может быть, вы мне расскажете, как нынче одеваются при дворе? Клянусь покрывалом богини, вы просто обязаны это сделать!

Из лавки обе женщины вышли уже рука об руку, разговаривая как самые близкие подруги. Тармулан пришлось нелегко, ибо надо было отвечать на целую кучу вопросов. Например, о покрое платья или о том, какие цвета сейчас в ходу среди столичных красавиц и что будут носить осенью.

Тармулан изворачивалась и придумывала насколько хватало её воображения. Она постепенно перевела разговор на тему о пирах и празднествах. Мол, не может быть, чтобы здесь в Алане не нашлось богатых людей со вкусом, которые не устраивали бы приёмы в своих домах. Ведь всё-таки Алань не глухой угол, а стольный город удела. Вот в Дацине не только князья или кливуты, но даже купцы хотя бы раз в месяц, а закатывают пиры. Ну а где же ещё женщина может блеснуть нарядами и своей красотой, если не там!?

Ченжерка заявила в ответ, что Тармулан, безусловно, права. Хотя местным может быть и далеко до столичного великолепия, но и они тут тоже не из бамбука сплетены[1]. Вот она две седмицы назад присутствовала на большом пиру, который устроил некий купец Юешэ в честь своего возвращения из Пограничья.

Далее последовало подробное описание пира и нарядов местных красавиц, которые там присутствовали. Попутно она дала краткую характеристику их достоинств и недостатков. В общем, по словам собеседницы Тармулан выходило, что если на этом пиру и была женщина, достойная внимания, то это, несомненно, она.

– Да, конечно! Я сразу заметила, что у вас есть вкус,– поспешила согласиться с ней Тармулан.– Я бы ещё добавила, что некоторым столичным вертихвосткам стоило бы у вас поучиться!

Услышав эти слова, её новая знакомая прямо-таки расцвела от удовольствия. Ну а Тармулан не преминула поинтересоваться, в каких условиях проходило пиршество. Мол, как был убран дом, исполнительны ли слуги и прочее.

Тут на неё обрушился целый поток сведений. Вскоре Тармулан знала о доме Юешэ всё вплоть до высоты стены, ограждающей его жилище, и какие наряды хранятся в сундуках у жены купца. Из слов ченжерки явствовало, что наёмных телохранителей при себе купец не держал. В качестве охраны у него были лишь слуги, да и те по большей мере были обычными ночными сторожами и надсмотрщиками за рабами.

Расстались они, спустя два часа. При этом Тармулан была вынуждена отклонить приглашение на обед, сославшись на дела, которые ей якобы необходимо выполнить по поручению своей столичной подруги. Праздная болтовня здорово утомила её и Тармулан решила поскорей вернуться в гостиницу, чтобы как следует отдохнуть.

Возвращаясь в «Хрустальный Покой» Тармулан увидела у ворот гостиницы богато украшенный золочёный четырёхколёсный возок, окружённый двумя десятками вооружённых всадников. Судя по двум высоким знаменам, прикреплённым к задней части возка, в гостиницу пожаловал какой-то знатный вельможа или князь.

Тармулан не пошла прямо в ворота. Мало ли что на уме у этих шестипалых. Вместо этого она прошла во двор гостиницы через отдельную калитку со стороны конюшен. Подходя к лестнице, она услышала подобострастный голос хозяина, разговаривавшего с прибывшим вельможей.

– Вели приготовить мне угловые комнаты, с окнами в сад. Те, что примыкают к ним, займут мои приближённые. В остальных расположится моя охрана.

– Но эти комнаты сейчас заняты,– робко возразил ему хозяин.– К тому же я содержу особые покои, которые подобают именно для сиятельнейшего князя…

– Ты, кажется, слышал, что я приказал! – в голосе ченжерского вельможи послышалось раздражение.– Пошевеливайся! И горе тебе, если ты заставишь меня ждать!

– Всё будет сделано так, как желает сиятельный князь…– поспешно забормотал хозяин, сообразив, что возражать дальше было не только бесполезно, но и опасно.– Я сейчас же пошлю слуг освободить помещения и приготовить всё что нужно.

Он повернулся и, увидев стоящую неподалёку Тармулан понял, что та всё слышала. Хозяин гостиницы подскочил к ней и отвёл в сторону.

– Полагаю, что мне не нужно ничего объяснять благородной госпоже. Она сама слышала распоряжение сиятельнейшего князя Аньчжоу. Я тут ничего не могу поделать…

Он виновато развёл руками и, оставив её, умчался отдавать необходимые распоряжения слугам и рабам. Вскоре те стали выносить вещи в общий зал, куда уже спускались из своих комнат выселенные постояльцы. При виде князя они униженно кланялись и под пристальными взглядами его телохранителей спешно покидали залу. Ну а сам князь сидел на мягких подушках у низенького лакированного столика и преспокойно пил чай, не обращая на них никакого внимания.

Тармулан как и все остальные была вынуждена поклониться. Ей было незачем выделяться из толпы.

«Ну, погоди, сын шелудивой козы. Ты у меня попляшешь»,– мстительно подумала она, бросая косой взгляд на окружённого телохранителями ченжерского вельможу.

Пока она перебиралась на новое место, в её голове уже созрел замысел мщения наглому ченжеру. Нет, ничего такого кровожадного она не задумывала. Просто решила хорошенько проучить зазнавшегося князька, да и заодно немного сбить с него спесь.

Тармулан вспомнила рассказ одной разбитной девицы о том, как она в бане подсунула своей сопернице полотенце, посыпанное перцем, после чего та долго не могла иметь отношений с мужчинами.

Лукаво улыбаясь собственным мыслям, Тармулан отправилась на местный базар. Первым делом она прошла в ряды, где торговали пряностями и различными зельями. Большинство здешних торговцев были родом из Мавергана и Йоностана, ибо основную часть пряностей в Ченжер доставляли именно из этих стран. Тармулан несколько раз обошла их лавки, осматривая выложенный товар.

В конце концов, она обратилась за помощью к одному из торговцев – толстому бородатому маверганцу, объяснив, что именно ей нужно. Тот, несколько удивлённый запросом молодой женщины, предложил ей сначала попробовать выбрать что-нибудь из его товара, но Тармулан отказалась. Нет, ей нужно именно то, что она сказала. Тогда торговец, всё ещё не переставая удивляться, отправил её к своему соотечественнику, чья лавка находилась в самом конце ряда.

– Мне сказали, что здесь я могу купить «Огонёк из Дехтира»,– обратилась она к сидящему в лавке пожилому худощавому человеку с бородой.

– Да госпожа. У меня есть немного перца этого сорта. Обычно мы не возим его на базар, так как здесь его редко кто покупает.

– Я хочу купить.

– Сколько пожелаете?

– Один чи[2].

– Простите, госпожа, мне показалось, что я ослышался, или вы действительно сказали один чи?

– Ты не ослышался. Мне нужно один чи.

– Но ведь это же, слишком много даже…

Встретившись с взглядом Тармулан, торговец осёкся на полуслове вовремя припомнив, что у него на родине этот сорт перца частенько используется ворами для того, чтобы сбить собак со следа или для других ещё более нехороших целей. Поэтому он счёл за благо прикусить язык и не вступать в бесполезные споры. Тем более с женщиной.

– Хорошо, госпожа, как скажете,– пробормотал он и, достав откуда-то небольшую деревянную коробочку, принялся при помощи маленькой ложечки доставать из неё содержимое.

Тармулан видела, с какой осторожностью держался торговец, отмеряя перец, славившийся своей необычайной жгучестью. После этого он ссыпал приправу с весов в маленький кулёк из плотной бумаги и отдал странной покупательнице.

Купив перец, количества которого ей одной с избытком хватило бы года на три, Тармулан направилась к лавке, где торговали конопляным маслом. Там, по довольно сходной цене она приобрела кувшинчик масла, а в соседней лавке горсть зелёной чечевицы, после чего покинула базар.

Вернувшись на постоялый двор, Тармулан потребовала принести ей кувшин тёплой воды и полотенце. Получив всё необходимое, она заперлась у себя в комнате. Отсыпав в чашку немного перца из кулька, она залила его водой. Туда же Тармулан добавила несколько капель масла. Затем она с помощью бамбуковой палочки всё это долго и тщательно перемешивала до тех пор, пока не получила однообразную жидкость ярко-красноватого цвета.

Спрятав её подальше, Тармулан достала другую чашку, в которой принялась растирать бобы чечевицы, стремясь выжать из них как можно больше сока, известного своими слабительными свойствами. Когда количества выжатого чечевичного сока хватило бы на лечение от запора десяти человек, она слила его в маленький пузырёк.

Потом Тармулан отправилась на конюшню, распорядиться, чтобы её лошади и двуколка были готовы, потому как она возможно уже сегодня вечером уедет. Возвращаясь назад, она, сделав вид, что ошиблась, зашла в уборную, предназначенную для мужчин. Схватив лежащие там листы тонкой бумаги, Тармулан запихнула их под одежду и быстро вышла наружу. Она оглянулась по сторонам: не видел ли кто, как она заходила в уборную? Но нет, всё было спокойно.

Оказавшись вновь в своей комнате, Тармулан достала чашку с перцовой жидкостью и щедро промокнула в ней добытую из уборной бумагу, после чего разложила листы сушиться на подоконнике.

Вечером, перед ужином она ещё раз зашла на конюшню, справившись о том всё ли готово в дорогу. Конюх, приглядывавший за её лошадьми, заверил её, что у него всё готово.

– Тогда запрягай. Я иду ужинать, а потом отправляюсь в путь.

Вернувшись к себе, Тармулан накинула на себя дорожную накидку с широкими рукавами и видлогой. Взяв с подоконника подсохшие листы бумаги, она осторожно спрятала их под одеждой. Пузырёк с соком чечевицы она привязала к запястью тонкой нитью, скрыв его краями длинного рукава накидки.

Тармулан выглянула в общую залу. Сегодня все места за столиками были забиты битком, но несмотря на большое количество народа, обычные в таких случаях шум и оживление отсутствовали. Постояльцы гостиницы предпочитали разговаривать негромко. Казалось, что даже музыканты, сидевшие на своём возвышении, и те играют как будто тише.

У лестницы, ведущей на второй ярус гостиницы, стояли двое воинов из личной охраны князя. Они пропускали наверх только рабынь, носивших с кухни блюда с яствами и кушаньями, приготовленными для знатного гостя. Тут же возле них отирался и хозяин гостиницы, готовый поспешить на первый же зов своего знатного постояльца.

Тармулан отправилась в боковой коридор, ведущий на кухню. Навстречу ей попалась рабыня, несущая тяжёлый серебряный поднос с супницей на нём. Тайгетка остановила её.

– Где твой хозяин? На кухне?

– Нет, госпожа. Он в общей зале у лестницы.

– Хорошо. А что это ты такое несёшь? Как вкусно пахнет.

Тармулан приоткрыла крышку супницы, потянув носом исходящий оттуда запах.

– Черепаховый суп для сиятельнейшего князя. Прошу меня простить госпожа, но я очень спешу, иначе…

– Ну иди, иди.

Тайгетка опустила крышку на место, и рабыня помчалась дальше. Она не заметила нескольких капель, сорвавшихся с ладоней Тармулан и упавших в супницу. Лукаво улыбаясь, Тармулан наблюдала, как рабыня вместе со своей ношей поднялась вверх по лестнице.

Теперь оставалось самое последнее. Тармулан направилась в сторону уборной, откуда днём она стащила всю бумагу. Она немного подождала, чтобы убедиться, что за ней никто не следит, и быстро заскочила внутрь. Заменить лежащие там листки бумаги на те, которые она приготовила, было делом одного мгновения.

Покинув уборную, Тармулан ещё раз огляделась и, убедившись, что её действительно никто не видел, вышла в общую залу. Она неторопливо шла между столиками, держа направление к выходу. Уже у самых дверей её перехватил хозяин. Сделав озабоченное лицо, он осведомился:

– Благородная госпожа уже покидает нас?

– Я бы рада остаться ещё на день под столь гостеприимным кровом, но, к сожалению, я тороплюсь на очень важную для меня встречу.

– В столь неподходящее время? На улицах темно и опасно. Может быть, послать с тобой провожатого?

Тармулан не успела придумать, чтобы такого ответить, дабы отвязаться от навязчивых услуг хозяина, как сверху раздались шум и громкие встревоженные голоса. Услышав его, хозяин гостиницы беспокойно обернулся, оставив тайгетку в покое. Вид спешно спускающегося вниз по лестнице князя Аньчжоу и его приближённых, заставил его глаза округлиться и поспешить узнать, что там такое произошло.

Выйдя из гостиницы, Тармулан встала снаружи так, чтобы ей было видно часть общей залы. Она видела, как телохранители и приближённые князя торопливо проведя его через общий зал, скрылись в коридоре, где находилась уборная.

Ждать ей пришлось недолго. Изнутри помещения донёсся громкий вопль такой силы, что даже стоящие на конюшне лошади заволновались в своих стойлах, а принадлежащий одному из постояльцев осёл зычно заревел в ответ. Сидевшие в общей зале люди испуганно повскакивали со своих мест, а из дверей комнат высунулись головы любопытных.

Представшее их взорам зрелище выглядело потрясающе. Князь Аньчжоу в распахнутом халате громко вопя и приплясывая, выскочил из уборной держась обеими руками за свои тощие ягодицы. Приближённые и телохранители бросились к нему пытаясь загородить своего господина от нескромных взоров. Но это было безуспешно, ибо князь, задницу которого нестерпимо жгло перцем, не мог спокойно стоять на одном месте. Он то и дело подскакивал и извивался, словно в припадке падучей болезни.

Тармулан не стала дожидаться развязки событий, хотя продолжение обещало быть захватывающим. Быстрым шагом она пересекла двор и прошла на конюшню.

– Что там такое произошло? – поинтересовался конюх, передавая ей вожжи.– Убили кого?

– Нет. Просто один из постояльцев напился и решил, что он осёл. Вот и ревёт.

– Это всё рисовая водка,– с видом знатока заметил конюх, потерев свой красный нос.– Ему не стоило мешать её с маверганским зелёным вином…

– Точно,– согласилась с ним Тармулан. Она хлестнула лошадей и покатила в широко распахнутые ворота конюшни.

[1] Выражение «не из бамбука сплетены» то же что и «не лыком шиты».

[2]Чи – мера веса равная 56 граммам.

Глава 5

Покинув «Хрустальный Покой» Тармулан недолго колесила по городу. Она остановила двуколку позади платной конюшни, находившейся неподалёку от улицы, где стоял дом купца Юешэ. Несмотря на позднее время, на ярко освещённом дворе конюшни царило оживление.

К закату солнца сюда собирались городские извозчики. Они сдавали хозяину, причитающуюся ему часть дневной выручки и оставляли на ночь своих лошадей и ослов. Их сменяли конюхи и рабы, которые до самого утра чистили и ухаживали за животными, мыли колесницы и возки, готовя их к новому рабочему дню. Очень часто сюда заглядывали зажиточные горожане, для того чтобы взять напрокат лошадь для верховой прогулки или нанять колесницу для праздничного выезда.

Позади конюшни были устроены сеновалы, рядом с которыми располагался хозяйственный двор. Его окружал небольшой парк из тополей, платанов и кустов жасмина. Сейчас этот тенистый уголок был погружён в густой мрак. Вот под его-то покровом и остановилась тайгетка.

Соскользнув с облучка, Тармулан захлестнула вожжи вокруг ствола тополя, и принялась переодеваться. Сначала она скинула своё богатое платье, бросив его в двуколку. Затем стянув исподнее, напялила на себя штаны и рубаху из тёмно-серой ткани с чёрными разводами. Сандалии на ногах сменили мягкие кожаные постолы. Чёрная косынка закрыла голову и лицо, оставив лишь узкую прорезь для глаз.

Переодевшись, Тармулан достала припрятанное под сиденьем двуколки оружие и снаряжение. Она устроила за спину меч, а на пояс повесила кинжал и один из метательных ножей. Ножны ещё двух были прикреплены к ногам у голеней. На запястье правой руки у неё была намотана праща.

Вокруг пояса она обвязала моток длинной тонкой верёвки, сплетённой из чёрного волоса тайгетского яка. На обоих концах верёвки располагались острые стальные крюки. Туда же за пояс она сунула две толстые короткие бамбуковые трубки, закрытые наглухо с обоих концов, с торчащими из них фитилями. Их содержимое представляло собой горючие смеси, одна из которых могла поджечь что угодно даже под водой, а вторая давала при горении густой вонючий дым.

Покончив с переодеванием и снаряжением, Тармулан бесшумной, едва различимой тенью скользнула вдоль зарослей по направлению к улице, ведущей к дому Юешэ. Перекрёсток, откуда она начиналась, был ярко освещён четырьмя факелами, укреплёнными на высоком каменном столбе. Населявшие эту часть города богатеи, скупились поставить фонарь, и потому улица освещалась по старинке.

Тармулан подобрала с земли несколько увесистых камней и четырьмя точными бросками сбила со столба все четыре факела. Один из них упав в лужу мостовой громко зашипел. После этого тайгетка затаилась, внимательно оглядывая улицы и окрестности.

Убедившись, что никто не заметил, как она сбила факелы, Тармулан в два прыжка достигла подножья столба. В следующее мгновение три оставшихся факела исчезли в проёме водостока. Перекрёсток и ближайшая часть улиц погрузились во тьму. Огни продолжали гореть лишь у ворот купеческих особняков и домов богачей, но для Тармулан они не являлись помехой.

Городские стражи, обязанные совершать ночной обход, нечасто появлялись в этой части города, ибо разбои и грабежи были здесь редкостью. К тому же большинство местных обитателей держали собственную охрану.

Улица, на которой жил Юешэ, с обеих сторон была обсажена кипарисами и платанами, отделявшими пешеходные дорожки от проезжей мостовой. Тармулан двигалась короткими перебежками от дерева к дереву, скрываясь в густой, непроглядной тени. Вокруг стояла тишина, изредка нарушаемая, доносившимся откуда-то издалека стуком колотушки ночного сторожа. Лишь один раз, из-за забора забрехала собачонка, почуявшая Тармулан, но вскоре её тявканье смолкло.

Поравнявшись со стеной, окружавшей особняк Юешэ, Тармулан остановилась и принялась осматриваться. Сама стена была менее двух десятков локтей в высоту. Она была сложена из камня, побеленного извёсткой. По её гребню шли острые бронзовые шипы, отстоящие на ладонь один от другого. Над калиткой, прорезанной в одной из широких створок ворот, висел светильник. Его тусклый свет выхватывал из темноты видневшуюся из-за стены крышу навеса, устроенного для привратника или ночного сторожа.

Особняк располагался в глубине двора. С одной стороны к нему примыкал большой сад с беседкой, цветниками и прудом, а с другой находились пристройка, где жили рабы, конюшня и амбары.

Само жилище купца представляло собой трёхъярусное каменное здание с островерхой черепичной крышей, нижняя часть которого несколько выступала вперёд. Там, как разузнала Тармулан, была кухня и комнаты, в которых жили доверенные приказчики и телохранители купца. Плоская крыша нижнего яруса служила своеобразной галереей, охватывающей второй ярус дома. Здесь располагалась гостиная и покои. Третий, самый верхний ярус занимали опочивальни Юешэ и его семейства.

Чёрная петля захлестнула один из торчащих на гребне шипов, и тёмно-серая тень бесшумно взметнулась вверх по стене, а ещё через долю мгновения она уже исчезла за ней. Оказавшись за стеной, Тармулан шмыгнула под сень садовых деревьев, чья густая листва не пропускала лунный свет. Под их прикрытием она пробралась к углу дома. На мгновение остановившись, она прислушалась, но всё по-прежнему было спокойно.

Коротко размахнувшись, Тармулан забросила крюк на галерею, опоясывающую второй ярус дома. Издав короткий сухой стук, он зацепился за ограждение. Тайгетка несколько раз дёрнула за верёвку и, убедившись, что она прочно закреплена, единым духом взобралась наверх.

Внезапно Тармулан почуяла в темноте какое-то неясное движение. Она замерла, увидев совсем близко перед собой два больших жёлтых глаза, смотревших прямо на неё.

Первой её мыслью было: «Телохранитель-дикарь! Купец не отпустил его от себя». У Тармулан внутри всё сжалось от охватившего её волнения. В висках бешено застучала кровь. Она лихорадочно прикидывала, как будет выбираться из ловушки, в которую угодила.

– Мау-у,– раздалось из темноты и взгляд жёлтых глаз, изумрудно блеснув зеленью на прощание, потух.

Тьфу ты пакость. Это же обыкновенная кошка. Тармулан облегчённо вздохнула. Поминая про себя Мизирта-Заступника, она подождала, когда успокоится сердцебиение. Потом её охватила досада. И как только она умудрилась забыть о том, что встретила дикаря по дороге в Алань среди воинов. Ведь это же было совсем недавно.

Успокоившись, Тармулан двинулась дальше по галерее. Она дошла до двери, ведущей внутрь дома. Та была распахнута настежь, а дверной проём закрывала лёгкая занавесь, колеблемая ночным ветерком. Отогнув край занавеси, Тармулан мягко проскользнула внутрь и оказалась в большой просторной гостиной. Залитое потоками лунного света помещение пустовало.

В гостиную выходило три двери смежных комнат. Одна из них была полуоткрыта. Заглянув, Тармулан увидела человека. Он спал за столом, уронив голову на руки. Перед ним лежали свитки пергамента, а на полу валялся пустой кувшин. Витавший в воздухе запах перегара подсказал ей, что спящего нечего опасаться, и до утра его вряд ли разбудишь.

Пробравшись через всю гостиную залу, Тармулан очутилась на лестнице. По ней она поднялась наверх к личным покоям хозяина дома. Лестница оканчивалась площадкой, куда выходили две двери. Одна из них вела в опочивальню купца, другая в детскую.

Здесь Тармулан в первый раз столкнулась с препятствием. Возле первой двери, лёжа на ковре сладко посапывая дремал евнух. У второй, сидя на подушке, сонно клевала носом пожилая рабыня. Тайгетка вытащила кинжал и мягко скользнула вперёд. Тармулан не стала их убивать. Рукоять кинжала последовательно опустилась сначала на голову евнуха, а потом и рабыни.

Теперь Тармулан предстояло решить: за которой из двух дверей находится спальня Юешэ. Она справедливо рассудила, что купец вряд ли бы стал пользоваться услугами рабыни, к тому же ещё и старой. К тому же она не слыхала, чтобы скопцы были воспитателями маленьких детей. Поэтому она уверенно направилась к двери, возле которой лежал евнух. Из-под неё пробивалась слабая полоска света.

Бесшумно ступая, Тармулан проскользнула в опочивальню. Посредине стояла большая, закрытая с трёх сторон пологами, кровать. У её изголовья, разгоняя ночной мрак, горела большая лампа, заправленная благовонным маслом. Тут же рядом на небольшом табурете стоял медный тазик с водой для омовения.

На полу возле ложа валялся целый ворох одежды. Это значило, что Юешэ улёгся спать не один. Тармулан осторожно заглянула за полог и её лицо передёрнулось от отвращения. Она ожидала увидеть Юешэ в объятиях жены, наложницы, на худой конец даже рабыни, но только не это. На смятой постели рядом с жирной тушей купца лежал, уткнувшись лицом в подушку широкоплечий мускулистый юноша.

Левая ладонь Тармулан опустилась на бритый затылок юноши, вжимая его лицо глубже в подушку. Пальцы правой руки сомкнулись на шее, надавив на нужные точки. По телу спящего пробежала едва заметная судорога. Он было шевельнулся, но тут же бессильно обмяк, потеряв сознание.

Отпустив его, Тармулан брезгливо вытерла ладони о полог. Затем она взяла со столика тазик с водой и вылила его на голову Юешэ. Ченжер очнулся от сна, и громко икнув от неожиданности, захлопал глазами. Его челюсть отвисла, когда он увидел склонившуюся над ним чёрную тень.

Тармулан сходу врезала кулаком прямо по сальной морде купца. В следующее мгновение острый кончик её кинжала упёрся в кадык Юешэ.

– Если будешь отвечать быстро и не задумываясь, то у тебя будет возможность сохранить свою поганую жизнь,– прошипела Тармулан.

– Му-гу,– только и смог промычать в ответ ченжер.

– Что за послание тебе передали жрецы в Пограничье?

– Н-не знаю.

– Вот как? – острие кинжала впилось в кожу.

– К-клянусь богиней. Мне дали закрытый печатью пенал, что внутри мне не сказали, да я и не спрашивал. Сказали только, что это нужно доставить в Алань и отдать главе местных жрецов Братства Богини.

– Дальше.

– Я сделал всё так, как мне было велено. Больше ничего не знаю.

– Значит, пенал сейчас у местных жрецов? Так?

– Не знаю.

– Жрецы что-нибудь упоминали про Дайсана? Называли какие-то имена?

– Н-нет, нет. Ничего.

– Ну что же. Мне кажется, что твоя жизнь не стоит тех сведений, которые ты мне рассказал.

В голосе Тармулан прозвучало зловещее сожаление.

– Погоди, погоди,– задёргался Юешэ, кося глазами на лезвие кинжала.– Я вспомнил…

– Говори.

– Те жрецы в Кутюме в разговоре между собой упоминали имя Кендага. И ещё. Послания здесь уже нет. После того, как я передал пенал, я задержался в храме. Молился. А когда вышел, то увидел знакомого мне послушника – Шо. Так вот, он служит в Братстве гонцом. Когда он садился на коня я заметил у него под одеждой тот самый пенал, что я привёз из Пограничья.

– Не путаешь? Может быть, у него был другой пенал?

– Нет. Там печать. Я узнал её.

– Куда поехал гонец?

– Этого я не знаю. Только он торопился очень. Клянусь, это всё.

Юешэ умолк. Он тяжко дышал, как вытащенная на берег рыба. По его лицу катились крупные капли пота. Заглянув в расширенные от ужаса глаза купца, Тармулан поняла, что больше ничего она из него не выжмет. Её кинжал стремительно перевернулся, и его рукоять ударила ченжера в висок. Тот завалился на постель.

Теперь настала пора выбираться отсюда. Тармулан подошла к окну спальни и откинула занавески. Окно было забрано лёгкой на вид, но очень прочной решёткой. И тогда она решила возвращаться тем же путем, каким пришла.

Спустившись на второй ярус дома, Тармулан шагнула в гостиную и неожиданно нос к носу столкнулась с полураздетой женщиной. Увидев перед собой неясную тёмную фигуру, та испуганно завизжала от страха. В следующее мгновение Тармулан вырубила её ударом кулака в челюсть. Визг оборвался, но было уже поздно. Внизу раздался топот ног, захлопали двери и послышались встревоженные голоса.

Тармулан перескочила через упавшее тело женщины и бросилась к выходу на галерею. Оказавшись снаружи, она увидела внизу человека, выскочившего из дома. В одной руке он сжимал факел, а другой кривой меч-чимкан. За спиной, в гостиной раздался крик и лязг выхватываемого из ножен клинка.

Тармулан, не раздумывая, прыгнула вниз, прямо на стоявшего внизу человека. В последний момент тот обернулся и обе ноги тайгетки врезались ему в грудь. Раздался сочный хруст ломающихся рёбер.

Приземление вышло не очень удачным. Упав, Тармулан зашибла колено. Не обращая внимания на возникшую боль, она подхватила факел и, достав одну из своих трубок, запалила фитиль. Потом с силой швырнула наверх, прямо в одно из окон второго яруса. Раздался звон осыпающегося стекла.

– Пожар! – крикнула Тармулан во всю мощь своих лёгких и тут же бросилась в сторону сада.

Из окон второго яруса купеческого особняка повалили густые едкие клубы дыма. От дворовых построек к нему бежали люди. Ещё недавно безлюдный и сонный двор, огласился громкими криками носившихся по нему челядинцев, и стал походить на потревоженный муравейник. Полсотни слуг и рабов заполошно метались туда-сюда. Одни таскали воду в бадьях, другие размахивали над головами зажжёнными факелами и фонарями. Какой-то человек метался по галерее, что-то крича и тыча мечом в сторону сада, но его не было слышно из-за многочисленных воплей и громкого топота.

Тармулан заметила, что воротная калитка открыта, а один из сторожей выскочил на улицу вопя о пожаре. Второй стоял, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, глазея на поднятую суматоху. Путь на улицу был отрезан, и тогда Тармулан перемахнула через забор во двор к одному из соседей Юешэ.

По другую сторону ограды находился цветник. Обойдя его, Тармулан направилась к невысокому сараю, вплотную примыкавшему к стене, за которой проходила соседняя улица. У сарая её встретило злобное рычание сторожевого пса. Мохнатая тень метнулась к Тармулан, целя клыками в горло. Та встретила его ещё в прыжке. Подхватив снизу его за горло, тайгетка одновременно всадила в брюхо собаки кинжал. Раздался короткий взвизг, и тело пса полетело в сторону приминая заросли жимолости.

Ей не понадобилось много времени, чтобы подняться на крышу сарая, а потом перебраться через стену. Оказавшись на улице, Тармулан поспешно направилась прочь отсюда к месту, где она оставила свою двуколку и лошадей.

Она добралась до них без особых происшествий. Там Тармулан быстро разоружилась, но переодеваться не стала. Она лишь сняла повязку, закрывающую лицо, а поверх своей чёрной одежды накинула дорожное платье.

Теперь ей надо было как можно скорее выбраться из города. И желательно до того времени, когда в доме купца кончится переполох и начнут действовать Тайные Стражи. Впрочем, их-то она как раз не очень-то опасалась. Куда хуже, если купец побежит жаловаться жрецам Уранами. Те, кого хочешь выследят. Правда, Тармулан не оставила после себя никаких вещей, по которым с помощью волшбы можно найти их владельца. Но кто знает, все возможности жрецов?

На ночь городские ворота закрывались, но у Тармулан была одна задумка, как заставить караульных выпустить её из города.

Взобравшись в двуколку, она надвинула пониже видлогу и направилась в сторону ворот платной конюшни. Не доехав до них нескольких шагов, Тармулан остановилась. Тут стояла кучка конюхов и рабов. Они с интересом смотрели в сторону улицы, где находился дом Юешэ. Один из них, заметив остановившуюся двуколку, подошёл к ней.

– Не знаешь, что там за переполох? Говорят пожар? – спросил он, но Тармулан лишь молчаливо пожала плечами в ответ.

Тем временем на перекрёсток вышел отряд городской стражи и торопливо проследовал к месту шума. Тайгетка слышала, как ругался командовавший караулом десятник, насчёт освещения. Едва последний из стражников скрылся в темноте улицы, как Тармулан подхлестнула лошадей и поехала в сторону, откуда они пришли. Ехать было не так далеко, но зато теперь она знала, что не нарвётся на стражу, совершающую ночной обход.

Свернув в небольшой переулок, Тармулан остановилась в самом его конце возле небольшого приземистого здания, от которого в обе стороны отходила высокая бронзовая решётка. За оградой располагался аланьский Сад Мудрости, где постигали науки учёные мужи Империи Феникса и готовили государственных чиновников.

Среди многих предметов здесь преподавали искусство лечения и целительства. Ну, а это неприметное здание было мертвецкой, куда для изучения строения человеческого тела, привозили бесхозных покойников. Сюда же помещали останки тех, кто служил опытным материалом при жизни[1].

Тармулан была немного знакома с ночным сторожем, охранявшим покойницкую. Покинув двуколку, она подошла к широкой, обитой бронзовыми листами двери, взялась за кольцо и принялась стучать. В ответ послышался скрежет отодвигаемого засова, а в следующее мгновение наружу высунулась голова, украшенная длинной клочковатой бородой.

– Чего твоя нада? – недружелюбно осведомилась голова.

– Не бойся Гнусавый, это я. Мне нужно сменить свою двуколку на твою телегу. И ещё… я хотела бы одолжить у тебя пару твоих постояльцев.

– Пять рыжиков,– прозвучало в ответ.

Тармулан достала из-под одежды небольшой кожаный мешочек тряхнула им. Внутри глухо звякнуло золото. Из-за двери высунулась костистая рука, и цепко схватив кошелёк, также быстро исчезла.

– Ладна. Твоя немного пожди.

Через полчаса Тармулан выехала из переулка. На этот раз, вместо лёгкой двуколки, её лошади были запряжены в длинную телегу с высокими бортами. Позади сидящей на облучке тайгетки, на соломе лежали два изуродованных трупа, чьи голые ноги торчали из-под закрывавшей их рогожи.

У городских ворот Тармулан остановила стража.

– Стой! Куда прёшь?

К телеге подошли двое стражников.

– Ты кто и чего тебе надо?

– Постойте! – тайгетка вскинула руку в отвращающем жесте,– не подходите ближе. Не видите, что ли – зараза!

Оба воина остановились как вкопанные.

– Какая ещё зараза? – подозрительно спросил один из них.– Чего болтаешь?

– Ликомская лихорадка,– пояснила Тармулан и кивнула на телегу.– Сегодня ночью умерло двое слуг моего господина. Ещё восемь лежат в горячке. Из храма вызвали двух жрецов. Они велели спехом отвезти трупы подальше за город и сжечь.

Стражники переглянулись.

– Так. Оставайся здесь,– сказал один из них другому и, развернувшись, бегом припустил к караулке.

Он вернулся в сопровождении ментарха-пятидесятника – начальника караула, охранявшего ворота. Тот мутными от сна глазами оглядел телегу и невозмутимо сидевшую на ней Тармулан.

– Какая-такая ликомская лихорадка? – прорычал он.

– Я и сама не знаю, господин,– ответила Тармулан.– Вон убедитесь сами.

Она спрыгнула с облучка и стянула закрывающую трупы рогожу. Ментарх и ратники, привстав на цыпочки, заглянули в телегу. Зрелище, которое они увидели, могло потрясти кого угодно. На дне телеги лежали два скрюченных, покрытых кровавыми струпьями трупа.

– Да пребудет с нами богиня! – громко пробормотал один из воинов.

– Не допусти всевеликая Уранами помереть такой смертью! – вторил ему другой.

Начальник караула ошалело молчал.

– А почему это тебе, женщина, доверили вывозить трупы, а не простому рабу? – подозрительно спросил он.

– Хозяин боится, как бы не заразились другие, а я уже соприкасалась с ними, когда они ещё были живы.

– Кто твой хозяин?

– Купец Юешэ. Он недавно вернулся из Пограничья. Жрецы говорят, что там-то его люди и подхватил заразу.

– Так, ладно…– принял решение ментарх.– Дуфан,– обратился он к одному из ратников,– беги к десятнику и прикажи моим именем открыть ворота. Ты, Хэчи, возьмёшь ещё троих из смены, и вы проводите её до внешних ворот предместья. Заодно проследишь, чтобы эта плутовка не моталась по пригороду и не свалила свой груз в какую-нибудь выгребную яму. Знаю я таких…

Отдав необходимые распоряжения, ментарх вернулся в караулку. Назначенные в сопровождение воины окружили телегу Тармулан, держась от неё на почтительном расстоянии. Вскоре натужно заскрипели городские ворота, и тайгетка выехала на дорогу, ведущую в предместья города.

Здесь вообще всё прошло гладко. Стражники, узнав от товарищей, что везёт на своей телеге Тармулан, распахнули перед ней ворота без лишних вопросов. Единственным их пожеланием было, чтобы она уехала как можно дальше отсюда, а десятник стрелков даже пообещал, что лично вгонит ей в затылок болт из своего самострела, если она остановится ближе, чем на двести шагов от городских стен.

Наконец, распростившись со своими «провожатыми», Тармулан оказалась за городской чертой. Когда стены и башни Аланя скрылись в ночной темноте, она остановилась и громко смеясь, принялась выпрягать лошадей.

Ещё через полчаса она мчалась по залитой лунным светом дороге, держа заводную лошадь на поводу. Позади неё ярко горело пламя, пожирая облитые маслом телегу и останки двух несчастных, телам которым так и не было стать суждено учебным пособием лекарей из Сада Мудрости.

[1] Зачастую в Ченжере строение человеческого тела изучали на живых людях. Обычно это были приговорённые к смерти преступники, на худой конец для этой цели использовали рабов.

Глава 6

Тихий летний вечер спускался на Дацинь, медленно смеркалось, и по прилегающим к городу долинам поползли длинные тени. Огненный шар солнца клонился к закату, жаркий зной летнего дня ослабевал, и наконец-то, в воздухе разлилась долгожданная прохлада. Городской шум уступил место предвечерней тишине. Листья цветов и деревьев в садах Дациня слегка подрагивали от слабого ветерка, как бы приветствуя наступающую ночь.

В предместье Дациня, расположенном с полуночной стороны, высилась несокрушимая каменная сторожевая башня, венчавшая одно из крепостных укреплений, окружавших столицу Империи Феникса. Башня, которая была одновременно внутренним замком, принадлежала Братству богини Уранами. Внешне безликие, неотличимые друг от друга жрецы и послушники, населяли крепость. Башня Быка стояла посреди цветущих садов, прилегающих к предместьям столицы Ченжера, как немое напоминание могущества Братства Богини.

Верховный жрец Братства по имени Динху застыл у узкого, похожего на бойницу окна, заворожено всматриваясь в надвигающуюся на огромный город темноту. Краски дня блекли, притушенные бесшумно сползающими с гор сумерками, которые поглощали мир. Наблюдая за приближением темноты, Динху мысленно усмехнулся. Скоро наступит время ночи. Время его служения Богине. Луч солнца в последний раз вспыхнул, отразившись от позолоченной крыши дворца владык Ченжера, и погас.

Облачённый в тёмно-фиолетовую хламиду жреца Уранами, он стоял у окна, заложив руки за спину. Откинутый куколь открывал худощавое с коротко стриженой тёмной бородкой лицо человека сурового и замкнутого. Лишь только полные губы подчёркивали страстность натуры Динху.

На его лице всё ещё оставались следы удара, полученного им в недавней схватке с мятежными вольнодумцами, которым пришлось доказывать истину при помощи кулаков. Несмотря на старания лекарей, синева под глазами держалась вот уже третий день.

Когда он приехал в Дацинь, даже собственные соратники не сразу узнали его. Если бы не одеяние жреца, то Динху вполне сошёл бы за подгулявшего наёмника из имперских вспомогательных войск.

Однако собственная внешность сейчас не заботила верховного жреца Братства Богини. Наружность для него не имела значения. Он, искушённый в тайнах внутреннего перевоплощения, мог принять любое обличье – от яростного воина до увечного нищего. Для него, как для всякого, кто хотя бы немного прикоснулся к божественным тайнам мироздания, было важно внутреннее содержание. Тело лишь сосуд, наполненный сущностью человека, которую ему даёт при рождении великая богиня Уранами. А вот внутренняя сущность питает жизнь.

Поглощённый своими мыслями, он, казалось, словно оцепенел, ничего не видя и не слыша. Вокруг царила тишина, нарушаемая доносящимися из мрачной утробы башни приглушёнными гулкими звуками жизни послушников и жрецов, служащих при местном храме. Динху уже не замечал этих привычных звуков, которые упорядочивали его мятущиеся мысли.

Он размышлял об играх человеческих страстей, в которые играли властители и жрецы. Битвы, заговоры, походы и поиски истины. Ну, он-то знал истину лучше остальных – в этой жизни важна только сила, а она отныне будет принадлежать Братству богини Уранами. Полные губы Динху изогнулись в злобной ухмылке. Пальцы его правой руки крепко стиснули запястья левой.

Верховный жрец Братства мысленно воззвал к богине, вызывая в себе состояние отрешённости от внешнего мира. Символ феникса, вышитый серебряными нитями на груди его одеяния, засветился в наступающих сумерках. Несколько мгновений спустя Динху отошел от окна к столу в полумрак кельи. Теперь надо подумать о насущных делах. Да, ему было над чем поразмыслить.

Осторожный стук в дверь прервал размышления верховного жреца.

– Войдите,– громко произнёс Динху. Он даже не повернул головы, продолжая стоять спиной к двери. Та тихонько скрипнула и на пороге кельи возникла фигура одного из жрецов.

– Нижайше прошу прощения, высокопреподобный брат,– поклонился вошедший,– прибыл гонец из Аланя, о котором было приказано немедленно известить вас,– по-военному чётко доложил он.

Динху повернул к нему своё лицо, отведя свой взгляд от окна. По голосу он узнал в вошедшем жреце брата Ноланга.

– Насколько я помню, гонец должен был доставить известия от преподобного брата Пиньлу.

– Совершенно точно,– поклонился Ноланг.– Но, судя по виду гонца, мне кажется, что случилась беда.

– Вот как? Зови его скорее сюда.– Лицо Динху осталось бесстрастным, лишь дёрнулся уголок рта. Жрец отступил на шаг назад и, обернувшись в темноту коридора, махнул рукой. В келью вошёл человек в одеянии послушника и, приблизившись, достал из-за пазухи висевший на кожаном шнурке у него на шее деревянный пенал и с поклоном отдал его верховному жрецу.

– Что тебе велено передать на словах? – спросил Динху, оглядывая вестника своим пронизывающим взором.

– Только то, что душа брата Пиньлу, окончив свой земной путь, вознеслась в небесные чертоги великой богини. Это всё.

– Вот как? Хорошо, ступай. Брат Ноланг позаботится о тебе.

Динху махнул рукой в благословляющем жесте и гонец, сопровождаемый братом Нолангом, удалился. Оставшись наедине, Динху подошёл к столу, на котором стоял подсвечник с тремя уже оплывшими огарками свечей. Он сухо щёлкнул пальцами, и фитили охватило синеватое пламя, разогнавшее полумрак, царивший в келье верховного жреца.

Поднеся пенал поближе к свету, Динху сломал печать и, нажав ведомую ему скрытую защёлку, открыл его. Внутри лежал туго свёрнутый свиток тонкого пергамента, испещрённый строчками руниров. По неровным, пляшущим концам букв Динху узнал руку брата Пиньлу, ибо только он имел такое обыкновение писать, едва касаясь кончиком калама поверхности пергамента.

Динху принялся читать написанное, и чем больше он читал, тем всё мрачнее становилось его лицо. Закончив чтение, он свернул пергамент и, продолжая держать его в руке, вернулся к окну. Сейчас ему следовало подумать, хорошенько подумать.

Да-а. Это донесение проделало немалый путь, прежде чем, попало в его руки. Несчастный брат Пиньлу заплатил за добытые сведения своей жизнью, упокоившись на кладбище Кутюма, но успел написать это послание и передать его в местный храм Уранами. Оттуда его забрал некий купец, один из немногих которым Братство доверяло ведение своих денежных дел. Надо бы не оставить его своим вниманием, ибо верные люди достойны награды. Динху напряг память, вспоминая имя. Как зовут того торгаша? Кажется – Юешэ?

Мысли Динху снова вернулись к донесению. Самое главное – это то, что Пиньлу сумел составить карту со слов захваченного его людьми тайгетского монаха. На ней был указан путь, ведущий к легендарной обители Далайрана. Видимо именно туда в своё время стремился попасть Дайсан, дабы с помощью её сокровищ продолжить бороться с Империей Феникса.

Сам брат Пиньлу стал жертвой предательства или чьей-то алчности, но это не суть важно. От данного ему яда он, в конце концов, оправился бы, не подхвати он затем лихорадку. Предчувствуя недоброе, Пиньлу спрятал карту в кумирне Цемеза. Там она и лежит, дожидаясь, когда за ней придут посланные Братством…

Стараниями преподобного брата Пиньлу, отыскался не только след мятежного Дайсана. Нынче Динху узнал много нового, и выяснилось ещё одно любопытное обстоятельство: бывший Первосвященник Тайгетара и целитель Далайрана Кендаг – жив! Это было невероятно, ибо вот уже почти восемь лет о нём не было слышно ни слуху, ни духу. Правда, ходили слухи, что его якобы видели то в одном, то в другом месте, но на проверку всё оказывалось ложью.

Нынче он покинул своё убежище. Видимо, наверняка пронюхал о чём-то таком, иначе бы он не посмел бы показаться в землях, где его может достать рука империи. Впрочем, особого беспокойства пока это не вызывает, хотя и неприятно. Позднее, когда Братство Богини уладит кое-какие внутренние дела, то можно будет заняться им вплотную.

Ещё одной новостью стало известие, что один из степных вождей, остановивших победное шествие империи, некто Хайдар отправился в преисподнюю вслед за своим неугомонным сынком – Бегтером. Стараниями табгарского шамана Кияха, последний наследник Хайдара нашёл свою гибель в становище другого вождя дикарей – Темябека, с которым Империи Феникса удалось заключить тайный союз. Правда, дикари полуночных степей сумели объединиться под властью хана орхай-менгулов Бохорула, и даже нанести значительный урон престижу империи. Но и тут была видна божественная рука Уранами.

Неудачи, постигшие ченжеров в северных землях, бросали тень только на тех, кто сейчас стоял у кормила власти. Это они в своём преступном попустительстве довели государство до того, что ничтожные степные грабители осмеливаются бросать вызов империи. Братство же осталось незапятнанным.

Впрочем, угроза с полуночи не так уж страшна, ибо не все степные князьки признают власть Бохорула. Хотя бы тот же Темябек. Пока кочевники разобщены и воюют между собой, они не представляют опасности для империи. Среди них всегда найдётся тот, кто поможет навести жёсткий порядок. Взять опять хотя бы того же Кияха и его вождя…

Ну, да ладно – о дикарях и Кендаге можно подумать позднее, хотя рано или поздно ими всё равно придётся заняться. Теперь следовало перейти к делам внутренним. Так сказать домашним. Верховный жрец присел за стол, набранный из досок ценных пород дерева, и положил на него руки. На его лице явственно читалась озабоченность. С помощью скрижалей, похищенных Дайсаном, обитель Далайрана может быть возвращена миру людей. Его же цель заключалась в том, чтобы эти знания были доступны только для Братства Богини. Тогда ему не будут страшны даже обладающие божественной силой, Посвящённые Феникса. Перед его взором промелькнула сладостная картина унижения жриц.

При мысли об этом Динху удовлетворённо хмыкнул. Если донесение покойного брата Пиньлу, истинно, то ему удалось обойти жриц-Посвящённых в поисках заветных скрижалей, похищенных Дайсаном из аланьского храма Феникса. Он найдёт их первым, и тогда проклятым отступникам, язычникам и прочим врагам Богини не выстоять. Совсем скоро не только сталь или яд, но и потусторонние силы будут направлены против них.

Кроме свитка с донесением, сейчас перед ним лежала копия летописи Фейвана Отступника, посвящённая скрижалям Далайрана. Копия, потому что сама летопись находилась в аланьском храме Феникса, там же где некогда хранились и сами скрижали. Динху улыбнулся, вспомнив судьбу Фейвана, прожившего не много не мало целых сто семь лет, из которых тридцать шесть тот провёл в заключении, и погиб при штурме Аланя восставшими наёмниками и рабами. Надо же! – отречься от поклонения Фениксу, выдержать пытки и пройти все круги ада, чтобы погибнуть от рук таких же, как и он последователей Мизирта. Впрочем, он заслуживал особого внимания и уважения, ибо этот человек был последним, кто сумел соприкоснуться с тайной скрижалей Далайрана.

Пока Динху предавался раздумьям, серые сумерки плавно перешли в ночную темноту. На восходе, на фоне чёрного неба, прорезался серп нарождающегося месяца. Звёзды вспыхнули, словно кто-то бросил на кусок чёрного бархата горсть алмазов чистейшей воды. Их сияние озарило темноту кельи, осветив лицо Динху, запавшие глаза и острые скулы.

Ещё одной «домашней» заботой верховного жреца Братства Богини стал рост влияния наследника нефритового престола государей Ченжера – старшего юнгарха И-Лунга, который пользовался поддержкой военных и удельных богатеев. Его притязания на нефритовый трон, раньше не сильно беспокоили Братство, ибо недавно молодой человек лишился своего покровителя и советника князя Чже Шена. Того, стараниями Динху, удалось удалить из столицы подальше в провинцию. Но теперь выходило так, что это мало что изменило. По слухам, И-Лунга стали поддерживать некоторые из жриц-Посвящённых Феникса и даже часть жрецов Уранами, а это был прямой удар в спину Братства Богини.

Что же, посмотрим, кто кого одолеет, когда скрижали Далайрана окажутся у него в руках. Динху повёл шеей, сбрасывая с себя напряжение мыслей. Пусть сбудется то, чему суждено сбыться. Он встал и подошёл к окну. Его тёмный силуэт вырисовывался в звёздном свете. Большинство жрецов так ничего и не поняли. Они никогда ничего не понимали до конца, видя перед собой только близлежащие цели. Некоторые из них отжили своё ещё до того, как исполнили своё предназначение – то, к чему готовили их жрицы-Посвящённые Феникса.

До этого многие священнослужители пользовались силой богов как глупцы, играющие с огнём. В отличие от Динху, они дивились её власти и страшились её. Неудивительно, что их так часто опаляло пламя неуёмного властолюбия. И всё же они не смогли отказаться от могущественного дара, который словно обоюдоострый меч разил в обе стороны.

А вот он не таков. В отличие от жриц-Посвящённых Феникса, тайгетских целителей и того же Кендага, он проник в тайны бытия, слился с ними плотью и духом. Он постиг управление духовной силой. Ведь направленная в нужное русло сила духа человека может не только созидать, но и разрушать. Разрушать противников Братства Богини, пожирая их изнутри. Предначертанием великой Уранами его удел преследовать недругов, гнать их словно охотничий гепард. Но он добьётся успеха, ибо никому не устоять перед ним. И тогда настанет конец всем надеждам врагов. Пропасть, к которой он неустанно подталкивает противников богини Уранами всё ближе, и они подступают к её краю.

Не зря же богиня покровительствует их Братству. Динху видел в жизненном укладе Братства великой богини Уранами порядок и смысл. Знание сущностей бытия и духовных сил, которые движут людьми, сделалось для них не забавой, а сосредоточием жизни, целью существования. Хотя несомненно, что жрецы – эти всевластные хозяева Ченжера, на самом деле были рабами богини, проводниками её божественной воли. Они преклонялись перед Уранами, посвящая служению ей всю свою жизнь без остатка, и взамен она давала им власть над окружающими.

Будучи одним из столпов Империи Феникса Братство ревностно охраняло своё могущество, не признавая в борьбе с врагами полумер и осторожных решений. Для них жизнь отдельного человека или даже целого народа не имела никакой цены. Но и самих себя братья тоже не жалели. Любой, посягнувший на власть и порядок, был обречён. Никаких увещеваний, никаких предупреждений.

Динху упрямо сжал губы. Нужно время, совсем немного времени, и события, которым он дал ход, пойдут в нужном ему направлении. Необходимо продолжать поддерживать притязания младшего юнгарха Учжуна на престол государей Ченжера. Если он станет владыкой Империи Феникса, то тогда никакие хитрости не спасут врагов Братства. Власть великой богини Уранами будет простираться над всем миром.

Надо продолжать держать сторонников И-Лунга подальше от столицы, не давая им соединить свои силы. Для этого нужно усыпить бдительность врагов Братства, отвлечь их внимание. А ещё лучше – покончить с ними. Кроме того, необходимо достигнуть соглашения со жрицами-Посвящёнными Феникса, которым номинально подчиняется его Братство.

Взгляд Динху скользнул в ночной полумрак. Тёмные контуры горных вершин и деревьев искажались в туманной дымке. Он созерцал мир и видел то, что не способны были разглядеть жрецы и священники других богов. Динху знал, что мир принадлежит тем, кто, достаточно силён, чтобы захватить, удержать и преобразовать его. Он знал, что ему делать. Глаза Динху мрачно блестели фанатичным огнём, который, казалось, выжигал его изнутри.

Забавно, что многие из жрецов и священников так долго служили своим никчёмным божкам, исполняли их повеления, гоняясь за призрачной властью. И всё напрасно. Теперь, когда на нефритовый трон Ченжера взойдёт владыка Учжун, который тайно состоит в Братстве Богини, этому наступит конец. Учжун будет беспрекословно служить великой Уранами, а за его спиной будет стоять он – Динху.

– Учжун,– тихо прошептал Динху, словно пробуя на вкус имя будущего владыки Империи Феникса. Он произносил его как молитву, как воплощение силы, которой ничто, и никто не сможет противостоять.

Динху ещё долго стоял у окна, залитый потоком звёздного света, и грезил о будущем. Некоторое время он мог позволить это себе, пока дела могли подождать. Наконец он отвернулся от окна, пересёк келью и, отворив дверь, скрылся в глубине башни.

Глава 7

На следующий день, после прибытия в лагерь, всех новобранцев построили на площади напротив здания войскового Приказа для принятия присяги. В первом ряду тагмы щитоносцев стоял злой и невыспавшийся Кендаг.

Накануне ему пришлось достаточно тяжко, ибо он до полуночи уговаривал коттера, взволнованного тем, что ему придётся принести клятву верности знамени Феникса, так как Джучибер относился к этому очень серьёзно. По мнению тайгета, степняк придавал слишком большое значение словам, которые ничего не значили. Невежественный и глупый язычник боялся навлечь на себя гнев своей Рыси-Прародительницы.

– Ладно,– после долгого и упорного спора, примирительно произнёс Кендаг.– Давай поступим так: ты будешь молчать, а я скажу, что ты не знаешь ченжерского языка. Поэтому ты можешь говорить всё, что тебе взбредёт в голову, а я буду говорить за тебя для них. Тебя это устроит?

В конце концов, Джучибер сдался. Сейчас он стоял в строю рядом с Кендагом, внимательно приглядываясь к тому, что происходило вокруг. Прямо перед ними расположились жрецы ченжерских богов. Каждому иноверцу перед принятием присяги они предлагали отречься от заблуждений и ложных богов, пойдя путём истинной веры. Некоторые наёмники так и поступали. Но когда звучал отказ, то, сопровождаемые неприязненными взглядами ченжеров, в дело вступали немногочисленные священнослужители той веры, которой придерживался присягавший.

Наконец, дошла очередь и до Джучибера. Как и рассчитывал Кендаг, среди присутствующих жрецов и священнослужителей не оказалось кого-либо знающего язык и обряды коттеров, и тогда тайгет предложил свою помощь. Набравшись наглости, он заявил, что его друг не только согласен принести присягу, но готов отречься от своих ложных богов и стать одним из последователей богини Уранами. Его слова вызвали оживление среди ченжерских жрецов.

– Скажи им, что все они полные дураки и трусы,– обратился к Джучиберу тайгет на его родном языке.– Да и вообще, обругай их как следует.

– Это ещё зачем? – коттер подозрительно посмотрел на лукаво ухмыляющегося Кендага.

– Не бойся. Смотри на алтарь и говори прямо в лицо вот этого жреца,– палец тайгета ткнул в сторону человека в тёмно-фиолетовом одеянии.

– Хорошо,– кивнул Джучибер,– раз ты настаиваешь, я скажу. Но запомни: никаких клятв я приносить не буду.

После этого, на каждый заданный ему вопрос он отвечал потоком ругательств и оскорблений, принятых у коттеров, из которых «сын шелудивой собаки» и «верблюжья возгря» звучали как ласковые прозвища. Его кивок и последующие слова были истолкованы Кендагом, как согласие принять все условия ченжеров. Едва сдерживая прорывающийся наружу смех и стараясь сохранить серьёзное выражение лица, тайгет с наслаждением «переводил» на ченжерский язык всё сказанное коттером.

Всё действо заняло не менее четверти часа, после чего оба друга вернулись в строй. Джучибер был несказанно удивлён поведением жрецов, которые выслушали его ругань с самым благостным выражением на их лицах.

Под конец обряд принесения присяги завершился торжественным жертвоприношением. Во славу ченжерского бога Синьду – покровителя воинов, закололи чёрного быка и десяток овец. Жрецы, макая кисточки в кровь жертвенных животных, обошли ряды, обрызгивая ею ратников. Следом за ними, моля ниспослать здоровья и силы всем присутствующим, вдоль строя прошёл священнослужитель бога Чомбе с кадильницей в руках.

Солнце скрылось за краем земли, когда всё кончилось, и воины вернулись в расположение своих отрядов. Все были утомлены, затянувшейся на целый день церемонией и потому большинство завалилось спать ещё до того, как прозвучал сигнал погасить огни.

Ратники жили в больших двухскатных палатках, рассчитанных на десять человек каждая. Сами палатки были изготовлены из лёгкой ткани, натянутой на каркас из бамбуковых жердей. Для дополнительной защиты от дождя их верх был укрыт ещё одним куском материи, пропитанной смолой. Внутри находились десять лежаков, на которых спали воины и две бронзовые жаровни, предназначенные для приготовления пищи и обогрева.

Лежаки из лёгких, но достаточно прочных досок, были складными. На них укладывали набитые соломой или сеном тюфяки. Те из воинов, что были побогаче, покрывали свои постели циновками и даже войлочными одеялами. Командиры, начиная с сотника, жили в отдельных палатках. Перед входом у каждой палатки устанавливался небольшой навес, под которым были козлы с оружием.

Для новобранцев потянулись однообразные бесконечные дни службы и учений. Теперь Джучибер учился ходить с большим щитом в строю, что ему как прирождённому наезднику давалось с великим трудом. При этом ещё следовало повиноваться командам и терпеливо сносить оскорбления начальников. Если бы не Кендаг, мерно шагавший рядом, то коттер взбунтовался бы уже на второй день.

Утро в лагере начиналось с всеобщего построения на площади. Затем они завтракали и отправлялись на учебное поле, где занимались до полудня, после чего в течение одного часа они обедали и отдыхали. Потом они проводили ещё четыре часа в непрестанных упражнениях, и только тогда их обучение заканчивалось. Лишь стрелков дополнительно заставляли лишний час заниматься боем на коротких мечах-чимканах.

Джучибер невольно обратил внимание на необычных соседей, проводивших занятия недалеко от расположения их тагмы. Они носили необычные для простых ратников одежды фиолетового и багрово-красного цвета. Это были младшие жрецы и послушники Братства Богини.

В отличие от имперских воинов они проходили обучение с восхода солнца до самого вечера. Бойцы Братства бились на учебных мечах и булавах, бегали строем, метали дротики и топорики, стреляли из самострелов. Как и копейщики, они учились орудовать длинными совнями и тяжёлыми бердышами. Их подготовка была куда серьёзней, чем у обычных ратников. Да и на вооружение для своих бойцов Братство не скупилось.

Как и всякий воин, Джучибер знал толк в оружии и разбирался в его качестве. После двух дней упражнений с совней он обратил внимание на то, что лезвие быстро тупится, а пластины доспехов часто гнутся от сильных ударов. Как-то вечером коттер достал свой палаш и совню решил испытать оба клинка.

– Я бы не советовал тебе этого делать,– раздался голос Кендага, внимательно наблюдавшего за действиями коттера.– Иначе тебе придётся точить лезвие совни до самого утра, а то и вовсе заработаешь наказание за порчу оружия.

– Почему? – Джучибер остановился.

– Ты всегда удивлялся, что в империи столь много железа. Это так,– принялся объяснять Кендаг.– Однако ченжерские кузнецы, до сих пор так и не научились, как следует закаливать сталь и варить булат. Поэтому-то они так ценят изделия наших и ваших мастеров. Эта совня, что у тебя в руках, не самое плохое оружие, я видал и похуже, но по качеству она уступает твоему палашу.

Джучибер задумался над словами тайгета, которые многое прояснили ему. Значит, вот почему после битвы у Длани Света всё захваченное у ченжеров оружие пошло в переплавку.

В свободные от службы вечера, когда их не направляли в караул, делать решительно было нечего. Большинство ратников играли в кости, занимались какими-то своими делами или просто слонялись по расположению. Единственным развлечением в самом лагере для воинов были наказания провинившихся или учебные поединки между представителями разных отрядов.

Первое вызывало у Джучибера раздражение. Он считал, что единственным наказанием за воинский проступок может служить только одно – смерть. Коттер сторонился тех, кто бегал смотреть, как провинившихся порют кнутами у позорного столба.

Дабы отвлечь Джучибера от мрачных мыслей тайгет решил предложить ему попробовать свои силы в рукопашных поединках. Кроме того, многие при этом обычно бились об заклад, ставя на победу того или иного поединщика, и Кендаг рассчитывал немного подзаработать на коттере.

Шестипалые ченжеры славились как кулачные бойцы. Тайгеты считались признанными мастерами боя на длинных мечах и копьях. В рукопашном бою без оружия они обычно наносили удары раскрытой ладонью и пальцами. Людоеды-синпо любили поясную борьбу, а стремительные горцы-ярали применяли в схватках прыжки и удары ногами.

Но первенство в состязаниях прочно удерживали за собой бойцы из Братства Богини. Воинственные жрецы и их послушники были умелыми поединщиками. Даже наёмники из тайгетов побаивались выходить с ними один на один, так как нередко такие схватки заканчивались довольно тяжёлыми увечьями.

Условия состязаний были просты. Посреди усыпанной песком площадки очерчивался круг шириной не менее десяти-двенадцати шагов, внутри которого и происходил поединок. Тот из бойцов, что оказывался за его пределами, считался проигравшим. По правилам нельзя было бить бросившего оружие или лежащего на земле противника. Так же запрещались удары в пах, горло, глаза и ломка пальцев. Иногда бились до первой крови. Нарушивший условия поединка считался проигравшим.

Джучибер сначала не хотел драться ради потехи, но потом всё-таки поддался на уговоры тайгета. Тот рассчитывал на то, что здесь никто не знал боевого умения коттеров, ибо привыкли к иному способу ведения боя. К тому же он научил Джучибера нескольким своим приёмам и рассказал обо всех, известных ему уловках, которые применяют местные борцы и поединщики.

Поэтому коттеру хватило участия в пяти поединках один на один среди воинов своего сабрака, чтобы занять первое место. Кендаг, зная, что начальники иногда тоже ставят на бойцов своих подразделений, отправился к самому тайчи Шибэру и предложил ему выпустить Джучибера против поединщиков из трёх других сабраков, входящих в состав их габара. Тайчи, ревниво относившийся к успехам других командиров согласился.

К немалому для всех изумлению, Джучибер выиграл четыре поединка на учебных мечах у тайгетских наёмников и две рукопашных схватки с воинами из ченжеров. В награду за это Кендаг и Джучибер были переведены в тагму копейщиков, а Шибэр пополнил свой кошелёк почти сотней полновесных ютеров, выиграв заклады у тайчи других сабраков.

Кроме того, Джучибер получил звание помощника десятника. Теперь он носил шлем с синей лентой, а его жалование увеличилось. Дополнительный доход приносили удачные ставки Кендага во время поединков Джучибера. Всего за полтора месяца службы они смогли выплатить казначею оставшуюся часть долга за тайгетские кольчуги.

Десяток, в который попали служить Кендаг с Джучибером, возглавлял пожилой воин по имени Таохэ. Это был сухопарый, вечно раздражённый и всем недовольный человек с желчным выражением лица. По каким-то неизвестным причинам начальство не спешило сделать его десятником, и он ходил в том же звании, что и Джучибер. Впрочем, это не мешало ему исполнять обязанности командира десятка.

Из других ченжеров ближайшим соседом Джучибера по палатке был воин по кличке Щербатый. Он заработал своё прозвище из-за страшной раны, полученной им в одном из боёв. Некогда вражеская стрела пробила ему щёку, выбив и раскрошив часть зубов. С тех пор нижняя часть лица с левой стороны представляла собой уродливый шрам, а во рту не хватало доброго десятка зубов, от чего он смешно шепелявил, когда пытался быстро разговаривать.

Опасаясь насмешек сослуживцев, Щербатый больше помалкивал. Джучибер ценил его именно за это качество, потому что тот никогда не приставал к нему с глупыми расспросами.

В тагме копейщиков наёмников было мало, и потому их появление большинство ратников встретило не особо-то дружелюбно. Впрочем, воинские навыки и умение тайгета постоять за себя не вызывали у окружающих никакого сомнения, и потому с ним считались. Его поведение и действия говорило любому знающему человеку, что перед ним не зелёный новичок, который не знает, как надо правильно укладывать походный мешок или скатку с одеялом.

Но если Кендаг своим присутствием вызывал у ченжеров только скрытую досаду и раздражение, то к Джучиберу с его повадками дикого, по их убеждениям, степняка относились с немалой долей насмешек. Правда, уже на пятый день их пребывания в тагме копейщиков они прекратились.

Всё случилось, когда воины закончили очередные упражнения на учебном поле. Они проводили занятия с тяжёлыми учебными совнями, стальные наконечники которых были заменены на деревянные, вырезанные из крепкого сидуганского дуба. Усталые и запыхавшиеся ратники собирались в строй, чтобы отправиться в своё расположение на обед. Джучибер шёл вместе со всеми.

– Эй, дикарь! – крикнул ему один ченжеров.– Насчёт меча и кулака ты мастак. Это верно. А как насчёт этого?

Он взмахнул своей совней. Ченжер двигался, как будто на нём не было тяжёлых доспехов, а тяжелая учебная совня закрутилась в руках воина, словно обыкновенная палка. Было видно только мелькавшие в воздухе концы. Затем она неуловимо скакнула вперёд, ткнула в соломенное чучело, изображавшее противника. Ченжер тут же развернул её и рубанул по второму чучелу.

Зрелище было впечатляющим. Многие воины захлопали в ладоши, а ментарх, проводивший занятия одобрительно заворчал.

Джучибер оглянулся на Кендага и, поймав его одобряющий взгляд, шагнул вперёд.

– Четверо,– уверенно сказал он, глядя прямо в глаза задиры и подняв для наглядности четыре пальца.– Против меня одного.

После того, как окружавшие услышали его слова, наступило молчание. Лицо бросившего вызов Джучиберу ченжера приняло недоумённое выражение, но задора на нём слегка поубавилось.

– Если, конечно, ты и твои друзья не боитесь? – с холодной усмешкой добавил коттер.

– Ты зарвался дикарь,– произнёс стоявший неподалёку ментарх Яньды, до того спокойно наблюдавший за происходящим,– и тебя надо наказать за твою дерзость. Четверо, говоришь! Ты, ты и ты,– он обернулся к воинам,– поможете Ляо проучить дикаря. Дайте им круг.

Но ратники, предвкушая потеху, уже сами отодвигались в разные стороны, замыкая поединщиков в кольцо. Некоторые делали ставки на то, сколько времени продержится дерзкий чужак. Четверо ченжеров, держа совни наперевес, заняли своё место напротив Джучибера.

– Друг друга не увечить. Упавшего не бить,– обратился к стоявшим в круге Яньды.– Всё, начинайте!

Ченжеры одновременно двинулись к Джучиберу, охватывая его полукругом, но он не стал дожидаться, когда они замкнут его в кольцо. Вместо этого коттер упруго прыгнул навстречу крайнему из них. Развернув совню, Джучибер концом древка ударил в грудь одного из нападавших, прямо под дых. Тот коротко ухнул и согнулся пополам. Одновременно коттер увернулся от нацеленного на него выпада другого ченжера и нанёс ему ответный удар по голове. Воин рухнул навзничь. Отскочив в сторону, Джучибер уклонился от смертоносного лезвия третьего из нападавших, а затем шагнул вперёд и подсёк наконечником совни его ноги.

Не успело тело ченжера коснуться земли, как Джучибер уже развернулся в сторону последнего из противников. Он припал к земле и выбросив совню вперёд прямо в лицо ченжеру. Тот в страхе отшатнулся назад, но не удержал равновесия и запрокинулся на спину. Поединок был окончен.

Джучибер выпрямился, медленно обвёл глазами окружающих и подошёл к ментарху.

– Я победил? – спросил он.

– Му-гу,– ошалело промычал тот в ответ. Пятидесятник был растерян не меньше остальных зрителей. Честно говоря, он не ожидал, что степной дикарь так быстро расправится с его лучшими бойцами. Коттер кивнул ему и пошёл дальше, сквозь расступавшиеся перед ним ряды. Воины провожали его восхищённым ропотом, цокали языками.

– Хватит стоять на месте, бездельники. Строиться! – скомандовал очнувшийся Яньды.

Ратники бросились к месту сбора. Кендаг потрепал подошедшего к нему Джучибера по плечу:

– Я и не подозревал, что ты так ловко можешь управляться с совней. Насколько я знаю, ты и твои соплеменники больше горазды в обращении с луком.

В голосе тайгета слышалось искреннее удивление.

– Видишь ли, нам иногда приходится охотиться в лесах, а там с одним луком не всегда удобно,– ответил коттер, занимая своё место в строю.

На это Кендаг лишь только покачал головой. Он несколько опасался, что исход поединка может заставить остальных затаить злобу на коттера, но кажется вышло, наоборот. Во всяком случае, в их десятке к Джучиберу стали относиться с уважением и даже с некоторой опаской. А вечно недовольный всем и вся Таохэ даже стал благоволить к коттеру, из-за выигранных у десятника Нилига денег, поставленных на него.

По этому случаю ченжер даже раздобыл два объёмистых кувшина сливового вина и решил устроить вместо ужина небольшую пирушку, на которую были приглашены и Кендаг с Джучибером.

Сначала начался ничего незначащий разговор. Ченжеры осторожно прощупывали настроение обоих наёмников, но вскоре вино растопило лёд недоверия и голоса пирующих зазвучали громче и веселее.

– Ты уж не обижайся, что мы зовём тебя дикарём,– сказал Джучиберу подвыпивший Таохэ.– Просто боги не благоволили, чтобы ты уродился ченжером. Вот видишь,– он растопырил пальцы,– сам Феникс выделил нас из остальных народов, дав нам больше, чем другим.

– Вот только он забыл добавить вам росту,– язвительно ухмыляясь, заметил Кендаг. Услыхав слова тайгета, ченжеры недовольно нахмурились. Кое-кто из них даже сжал кулаки.

– Жато, про ваш тайгетов говорят: шила ешть – ума на надо,– прошамкал сидевший напротив Кендага Щербатый. Сидевшие за столом весело засмеялись. И даже Джучибер не смог удержать улыбки, услышав шепелявый голос ченжера.

– Вот достойный ответ!

Таохэ хлопнул по плечу своего товарища. Кендаг не стал ввязываться в дальнейшие пререкания. Вместо этого он подвинул свою чашу, чтобы ему налили ещё.

– Скорее бы уж нас отправили на границу или в какой-либо поход,– проворчал Таохэ.– Я уже начинаю беситься от скуки.

– Разжиться добычей не помешало бы,– откликнулся кто-то из ратников.

– Клянусь золотыми запястьями Чомбе, ты прав,– поддерживая свой образ бывалого наёмника, произнёс Кендаг.– Тоска тут смертная, а с жалованием совсем негусто.

– Это правда. На наше жалование сильно не погуляешь,– отозвался Таохэ, лёгким кивком головы подтверждая свои слова.

– Да-а, я здесь прямо умираю от скуки,– медленно растягивая слова, проговорил, опустошив свою кружку Кендаг,– и даже кажется, готов тосковать по родине.

– Да неужели твой, насквозь промёрзший ледник, лучше, чем наши благодатные равнины?

– Ещё бы,– ответил Кендаг, подавляя невольный вздох.– Горы Тайгетара, по моему разумению – самое лучшее место на земле!

– Зачем же ты оставил свои горы? – задал ему вопрос ченжер, сидевший рядом с ним.

– Ну-у…– протянул Кендаг.

– Можешь не отвечать,– махнул рукой Таохэ,– все и так это знают. У них там одни каменюки и жрать нечего,– пояснил он Джучиберу, кивая на тайгета.– Вот потому-то твой друг и спустился вниз. А вот ты? Что привело в империю тебя? Не может быть, чтобы такой могучий боец как ты запросто так искал славы под стягом Феникса.

– Скажем так. Я поставить… Э-э не на тот скакун,– ответил Джучибер.

– Угу,– пробормотал ченжер, понятливо кивнув головой.– Это бывает…

За разговором они и не заметили, как опустошили второй кувшин. Кое-кто предложил сходить ещё за вином, дабы продолжить пиршество, но Таохэ решительно воспротивился.

– На сегодня хватит. Давайте спать. Ещё не хватало, чтобы наш ментарх заметил на утреннем построении, что мы тут так славно проводим время. Правда, если найдутся желающие чистить нужники или ходить вне очереди в караул на валы, то я не буду препятствовать.

Желающих не нашлось и через четверть часа все улеглись. Завтра им опять предстоял очередной день службы и утомительных упражнений.

Глава 8

Иногда, отличившиеся по службе воины награждались короткими, всего на один день отпусками. Таких счастливчиков раз в пять дней отпускали из лагеря до захода солнца. Но следили за ними строго. Опоздавших к вечерней поверке ждала незавидная участь беглецов. Их пороли кнутом и назначали на самые грязные работы по лагерю в течение одной луны.

Естественно, что провести отпуск можно было только в Панчене, ибо кроме крепости больше пойти было некуда. Предместья городка кишмя кишели домами терпимости, тавернами и харчевнями, где любой воин, за умеренную плату мог найти всё, что угодно его душе. От дорогого маверганского вина до дешевой рисовой водки. Женщины всех оттенков кожи за плату готовы были исполнить любые желания храбрых воинов.

Среди имперских ратников шёпотом поговаривали, что даже любители пыльцы серого лотоса здесь могут утолить свою «жажду», но такое удовольствие стоило очень дорого, а застигнутые за потреблением дьявольского зелья, отправлялись «посидеть» на один из кольев, установленных перед зданием войскового Приказа.

В один прекрасный день ворота лагеря распахнулись перед толпой счастливцев, среди которых находились и Кендаг с Джучибером. Однако тайгет не повёл Джучибера в ближайшие харчевни и кабаки, куда гурьбой устремились их сослуживцы. Вместо этого они направились в город.

– Мы ещё успеем посетить местных девок,– сказал коттеру Кендаг.– Лучше пойдём со мной, я покажу тебе нечто куда более любопытное.

Стражникам, стоявшим у ворот города, тайгет объяснил, что они хотят найти мастера для починки клинка и заказать себе новые щиты. Начальник караула придирчиво осмотрел их пропуска и разрешил пройти внутрь крепости.

Кендаг повёл коттера по улицам, образованным строениями различных мастерских и домов, где жили ремесленники. Иногда тайгет коротко объяснял и показывал что-либо Джучиберу, который вертел головой по сторонам от любопытства. Возле одного из строений, обнесённого глухой стеной высотой в полтора человеческих роста, Кендаг остановился. Из-за стены раздавался надсадный скрип, и звонкие удары молота, бьющего по металлу.

– Посмотри, видишь верхушки вон тех высоких столбов?

– Ну?

– Знаешь, что это такое?

– Откуда,– коттер отрицательно мотнул головой.

– Там установлено особое устройство для волочения и вытягивания железной проволоки. Её изготавливают способом протяжки, через отверстия различной ширины. Там стоят большие вороты, которые крутят рабы или привязанные ослы. Затем, проволоку наматывают на длинный стальной шест, длиной в тысячу двести четыре шага. Ну, а потом, полученную таким образом спираль разрубают и получают много мелких колец, которые идут на изготовление кольчуг.

– Откуда ты, знаешь? – Джучибер покосился на тайгета.

– В обители Саншина установлено точно такое же устройство, только гораздо меньшее по размеру. Ладно, пойдём дальше, я хочу показать тебе кузницы.

Угадать расположение мастерских было нетрудно. Грохот и звон оглушали всякого, кто появлялся возле кузниц, где ковали оружие и части доспехов. Ближе к горам располагались громадные плавильни. Неторопливо пройдя мимо мастерских, они двинулись дальше.

– Стой! А вот сюда нам не стоит соваться,– указал Кендаг на огороженные высокой стеной строения, стоявшие особняком от других. Из-за стены виднелись только крыши зданий, расположенных вокруг двухъярусного храма посвящённого Фениксу, чья крыша возвышалась над всеми остальными строениями, а венчавшая его башенка служила дозорной вышкой. Возле входа, в полном боевом вооружении стояли стражники, и несколько человек в серых плащах с низко надвинутыми на голову куколями.

Кендаг утянул Джучибера в тень стены одной из мастерских, где стояла повозка со сломанным колесом, откуда можно было безопасно наблюдать за странными сооружениями.

– Это мастерские, где ченжеры изготавливают свои знаменитые самострелы. Говорят, что тайну двойных самострелов они вызнали в одной из скрижалей Далайрана,– прошептал он на ухо Джучиберу.– Видишь людей в серых плащах?

Джучибер кивнул.

– Тайные Стражи, что охраняют мастерские,– пояснил Кендаг.– Многие пытались проникнуть сюда, дабы разгадать секреты шестипалых, но ни один человек не вернулся назад. Видимо, кроме них это место охраняют ещё и жрецы, владеющие даром видения.

После этого они посетили мастерские, где изготавливались щиты. Зайдя в одну из них, они переговорили с подмастерьем, которому пообещали заказ. Кендаг решил подстраховаться на тот случай, если бы при выходе из города кто-нибудь из стражников поинтересовался результатами их прогулки. Теперь же они смело могли утверждать, что ходили к щитникам.

Назад возвращались молча. Джучибер осмысливал и переваривал всё увиденное им сегодня. Могущество Империи Феникса действительно было велико. Становилось понятно, почему ченжеры смогли покорить так много племён и народов. Здесь в Панчене работали на войну и для войны, да и не только здесь.

Но Джучибер никак не мог взять в толк, зачем Кендаг показал ему всё это? Что с того, что он увидел столько оружия и множество всяких хитроумных приспособлений? Ведь оружие-то само по себе не может колоть и рубить? Это делают руки, сжимающие его рукоять.

Джучибер вспомнил, как старый Хучудар, обучавший молодых коттеров владению оружием, показал ему и другим юнцам, что может совершить человек, имея в руках всего лишь одну короткую палку. Увечный старик, прямо у них на глазах, завалил на землю шестерых доспешных воинов, вооружённых настоящим боевым оружием, которые безуспешно пытались достать его. Неважно, что у тебя в руках,– поучал Хучудар,– важно то, как ты умеешь этим пользоваться.

Из глубокой задумчивости Джучибера вывел лишь скрип закрывающихся за ними ворот лагеря.

Следующий отпуск они могли «заработать» только лишь через десять дней. Кендаг собирался показать Джучиберу ещё несколько диковин, но писец Приказа, ведающий делами сабрака, уже составил списки увольняемых, и к немалому огорчению тайгета их имена в нём не числились. После долгого, полного туманных намёков, разговора, писец дал понять, что он готов включить более достойных людей в свой список. Но при этом, естественно, возникали дополнительные расходы на пергамент, калам и чернила.

Кендаг, подсчитал имеющиеся у них с Джучибером деньги, которых явно не хватало, чтобы обеспечить себе очередной отпуск, а до выплаты жалования оставалось целых восемь дней. Следовало что-то предпринять, но сделать он так ничего не смог, ибо на следующее утро все находившиеся в Панченском лагере войска были подняты по тревоге.

Причиной же, поднявшей на ноги войска по всей Империи Феникса, стало известие о том, что душа владыки Ченжера богоравного государя Лин Ту-Линга, наконец-то покинула его измученное болезнью и ранами бренное тело и вознеслась в небесные чертоги богини Уранами.

В Панченский лагерь из Дациня прибыл гонец с указом отправить из каждого подразделения часть воинов для участия в предстоящей траурной церемонии. Остальные войска должны оставаться на месте, и на всякий случай быть готовыми к немедленному выступлению. Военачальники собрались на совет в здании войскового Приказа.

После долгих и упорных споров было решено, что для отправки в столицу на похороны государя, Первый и Второй габары имперской пехоты выделят из своего состава по одному сабраку. Вместе с ними отправится половина всех кливутов и две тагмы воинов Братства Богини. Сидуганские лучники и лёгкоконные наёмные стрелки останутся в лагере.

Выстроенные на главной площади лагеря отряды терпеливо ожидали возвращения своих командиров. Утренняя прохлада постепенно сменялась дневным зноем, и солнце стало довольно-таки ощутимо припекать неподвижно застывшие ряды воинов.

Джучибера, как и многих других раздражало это бесполезное стояние. Он, то и дело нетерпеливо переминался с ноги на ногу, изредка бросая косой взгляд на стоящего рядом с ним Кендага. Тот выглядел совершенно спокойным, и со стороны казалось, что тайгету всё нипочём. Лишь капли пота, стекающие из-под шлема по лбу и щекам, показывали, что ему тоже приходится нелегко.

Наконец, показался идущий в сопровождении тагмархов, тайчи Шибэр. Он остановился напротив строя, снял с головы увенчанный перьями шлем и, напрягая голос, отрывисто произнёс:

– Внимание! Слушай приказ! Воины, вам оказана небывалая честь. Из всего габара именно наш славный сабрак выбран для участия в торжественных похоронах почившего богоравного владыки Лин Ту-Линга. Они должны состояться в Дацине через пять дней. Воины! – тайчи возвысил голос,– если мы опоздаем прийти на совершение траурного обряда, то этим проявим кощунственное неуважением к памяти того, кто водил нас в победоносные походы и покроем позором наши головы. Поэтому мы должны немедленно выступить в поход. На сборы даю два часа. Ментархам и десятникам проверить оружие и снаряжение воинов. У кого, что есть негодное – заменить! Начальникам тагм доложить о готовности к выступлению. Всё! Шевелитесь!

Закончив говорить, Шибэр повернулся и направился к своей палатке. Над площадью зазвучали резкие слова команд. Подгоняемые грозными окриками начальников, ратники спешили в своё расположение.

Однако прошло не менее трёх часов, прежде чем тайчи Шиберу доложили о готовности к походу. Всем трём тагмархам пришлось выслушать немало проклятий, ругани и оскорблений от разъярённого задержкой командира сабрака. Его несколько успокоило известие о том, что соседи из Первого габара всё ещё не собрались.

Хотя они должны были отправиться все вместе, тайчи Шибер не собирался их дожидаться. Он приказал своим подчинённым немедленно выступить в путь, со злорадством представляя себе, какой нагоняй получит его соперник. К тому же, отставшим придётся глотать пыль, поднятую идущими впереди.

Правда, сначала пришлось глотать пыль самому тайчи, едущему на коне во главе колонны своих воинов. Начальник, стоящего у ворот караула, ехидно сообщил Шибэру, что обе тагмы Братства Богини ещё час назад покинули лагерь. В неподвижно застывшем воздухе над дорогой всё ещё висела пыль, поднятая сандалиями послушников и сапогами наёмников.

Тайчи понимал, что догнать их не было никакой возможности, ибо воины Братства не обременяли себя повозками, неся своё оружие и припасы на собственных плечах и спинах. В отличие от них, за каждой тагмой имперской пехоты, по дороге катился десяток повозок, в которых было сложено наиболее тяжёлое вооружение и припасы. Шибер надеялся, что благодаря этому, его люди меньше устанут и прибудут в Дацинь не такими измотанными, а значит на предстоящей церемонии, они будут лучше выглядеть по сравнению с бойцами Братства Богини.

Глава 9

В то время как Дацинь и вся остальная империя со дня на день с волнением и тревогой ожидали кончины владыки Ченжера, в святилище одного из небольших храмов происходило собрание Посвящённых Феникса.

Посвящёнными в Ченжере называли двенадцать жриц, которые служили не обычным богам, а самому Фениксу. Отцу богов и создателю вселенной, всеобщему покровителю народа ченжеров.

Смысл их служения Фениксу заключался в распространении его власти над миром. В незримых духовных сферах это проявлялось в поддержке своего божества и в охране властителей империи от влияния незримых сил, могущих нанести вред роду государей Ченжера. Потому-то, во всех находящихся под покровительством Вечной Птицы землях, жрицы-Посвящённые рьяно боролись с колдунами и чародеями, прилагая к этому дарованные им силы и способности. Но всё же, основным врагом для них оставались последователи главного противника Феникса – тайгетского бога Мизирта.

Ну, а на грешной земле Посвящённые обеспечивали своему божеству поддержку смертных, проводя различные богослужения и обряды. Правда, жертвоприношениями служительницы Феникса занимались редко, предоставляя пролитие крови на долю обычных жрецов «младших» богов. В качестве жриц они выступали только в особо исключительных случаях.

Сами Посвящённые Феникса очень редко собирались вместе. Большую часть времени они проводили в состоянии «духовного сосредоточения» или занимаясь совершенствованием своих чародейских возможностей. Для этого у каждой жрицы было своё собственное небольшое святилище или храм, одновременно служившее им домом.

Не стоит говорить, что местопребывание жриц-Посвящённых Феникса было окутано тайной и тщательно охранялось. И не только обычной охраной. Любой, кто посмел бы приблизиться к их жилищу с недобрыми намерениями, помимо особо натасканных телохранителей сталкивался с незримыми чарами.

В последний раз все двенадцать жриц-Посвящённых были вынуждены собраться все вместе, когда из захваченного наёмниками Дайсана храма Феникса пропали скрижали Далайрана. Для них это стало неожиданным ударом, от которого они не могли оправиться до сих пор. И вот, по зову Старейшей из них они вновь собрались вместе.

– Зачем нас позвали? Есть причина? – послышались недовольные голоса жриц-Посвящённых.

Зная истинную цену времени, они не растрачивали драгоценные мгновения на ничего не значащие для них приветствия, предпочитая сразу переходить к делу.

– Внимание! – Старейшая подняла руку с раскрытой ладонью вверх.– Прошу всех успокоиться и выслушать кое-какие известия, непосредственно касающиеся каждой из нас!

Наступила тишина, сидящие в зале замерли в ожидании.

– Для всех вас не является тайной, что сейчас разгорается борьба за власть. Перед нами стоит вопрос: кому сидеть на нефритовом престоле Империи Феникса?

– А какое нам дело до этих ничтожных грешников? – раздался голос Посвящённой Самхитары.– Для них власть как таковая служит лишь для того, чтобы поплотнее набить брюхо и попользовать побольше девок…и всё!

– Это не совсем так,– ответила ей Старейшая.– Уважаемая Самхитара, забыла, что именно ничтожные грешники лишили нас заветных скрижалей, что открывали нам доступ в Иномирье!

– Их вела рука врагов Феникса!

– Враги Феникса не могут стоять против него в открытую…– вступила в разговор Посвящённая Батокрис.– Старейшая права! Именно попустительством земной власти можно объяснить то, что скрижали Далайрана утеряны для нас, а его знания используются во зло империи – материального воплощения могущества Феникса на земле.

– Что вы предлагаете? Вмешаться в дела государства? – подала голос одна из Посвящённых.

– Да,– Старейшая согласно склонила голову,– и этому имеется несколько весомых причин. Во-первых, это трудность доступа к источникам знания в Иномирье. Каждая из нас хоть раз побывала там, но при этом прошу вспомнить – какой ценой даётся этот переход в иной уровень бытия без скрижалей Далайрана? С тех пор как мы их утеряли, расплачиваться приходится годами, а иногда десятилетиями жизни. Я не говорю уже о здоровье. А теперь подумайте, чем мы пользуемся для того, чтобы восстановить свои драгоценные силы? Жертвенная кровь, проливаемая на алтарях, огнецвет и гамелит. Вот что даёт нам возможность сохранять и поддерживать бренные оболочки, удерживающие наши души в этом мире! Гамелит, который есть в изобилии в Иномирье, у нас редок, а теперь его поставки в империю из Тайгетара совсем прекратились. Что послужило причиной этого – злая воля наших врагов или истощение залежей, я не знаю. Корни огнецвета, что привозят из далёких земель, с каждым годом становятся всё большей редкостью. Пока что в изобилии есть лишь жертвенная кровь, но и её с каждым разом нужно всё больше и больше.

Жрица на мгновение умолкла.

– Я знаю, что некоторые из вас, не буду называть кто, пытались использовать серый лотос. Предупреждаю, что сей путь пагубен… В конце концов, он разрушит вашу телесную оболочку быстрее, чем вы сможете её восстановить. Но вернёмся к тому, с чего начали разговор. Вопрос о вмешательстве в мирские дела заключается не в том, чьё именно седалище уместится на нефритовом престоле империи, а в том смогут ли власть предержащие обеспечить нас всем необходимым? Я всё сказала, а дальше думайте сами.

Старейшая жрица закончила своё выступление и под сводами храма наступила тишина.

– В том, что было сказано, есть немалая доля истины,– прозвучал голос Посвящённой по имени Ирисэр.– Действительно, в последние годы мы слишком увлеклись божественными делами и оставили собственный мир на волю случая…

– Уж не хочешь ли ты сказать, что происходящие события развиваются сами собой? Помимо воли божественного Феникса? – усмехнулась одна из Посвящённых.

– А, кажется, что сейчас именно так всё и происходит,– заметила жрица-Посвящённая Батокрис.– Как-то раз, находясь в «тонком мире» я ощутила чужое присутствие. Каково же было моё удивление, когда я узнала, что это один из жрецов Братства богини Уранами. Я так удивилась…

– Это, наверное, был Динху!

– Динху? Кто это?

– Верховный жрец братства Богини,– пояснила Старейшая.

– Ого! Далеко же он зашёл…– некоторые из Посвящённых были искренне удивлены. Для них это было открытием. Они-то считали, что они единственные, кому доступны пути в Иномирье и хождения в «тонких мирах».

– Думаете, что жрецы Братства выйдут из повиновения? – задала вопрос Самхитара.

– Кто знает? – Старейшая еле заметно пожала плечами.– Во всяком случае, они в отличие от нас довольно живо участвуют в мирской жизни. Насколько мне известно, жрецы пользуются большим влиянием на младшего юнгарха Учжуна.

– Пока что Братство богини Уранами, не отказывало нам в жертвоприношениях. Они поставляют большую часть нужных вещей,– заметила одна из жриц.

– А представьте себе, что будет, если в один прекрасный день они откажутся помогать нам? – откликнулась другая.

– Разве такое возможно?

– Кто знает, каковы их замыслы? Не забывайте, что они в отличие от нас больше подвержены всяким мирским искусам. В том числе и властолюбию и алчности. Ну а где кончается граница желаний простых смертных не мне вам объяснять…

– Н-да. Зачастую их желания кончаются только вместе с их земной жизнью,– задумчиво проговорила Батокрис.

– Итак! – Старейшая вновь подняла ладонь к верху.– Какие у кого будут предложения?

После этих слов вновь наступила тишина. Собравшиеся обдумывали сложившееся положение.

– Я считаю, что нам необходимо вмешаться в происходящее,– первой заговорила жрица-Посвящённая Ирисэр.

– Но только не слишком явно,– отозвалась жрица по имени Раманира.– Думаю, что достаточно будет, если мы просто немного подправим ход событий.

– Помимо того, что мы вмешаемся в мирскую жизнь, надо определиться в чью пользу мы будем вмешиваться? – задала вопрос Батокрис.– Как я поняла, нам предстоит выбрать между двумя будущими наследниками владыки Ту-Линга – И-Лунгом и Учжуном? Насколько мне известно, они оба имеют равное право на нефритовый престол?

– Ты забыла про Каджу,– заметила Старейшая.– В его жилах тоже течёт кровь государей Ченжера

– Нет. Не забыла,– возразила Батокрис.– И-Лунг и Учжун чистокровные ченжеры, а Каджа не может считаться совсем полноценным, потому что его мать простая наложница и его кровь на треть разбавлена чужеродной…

– А разве это имеет значение?

Некоторые из жриц-Посвящённых почувствовали в голосе Старейшей едва заметные нотки раздражения. Если они и удивились, что всегда невозмутимая Старейшая проявила какие-то чувства, то не подали вида.

– Нет,– ответила Батокрис. Её тонкие губы едва дрогнули в довольной усмешке. Остальные Посвящённые молчали, догадавшись о возможной причине неудовольствия Старейшей. Они знали её приверженность к мальчикам и юнцам, но до сего момента это не считалось слабостью. Каждая из них находила своё удовольствие в этом мире. Но обычно, когда решались какие-то важные вопросы, то чувства и привязанности уходили в сторону, уступая место холодному расчёту. А тут…

– Я думаю, что заданный всеми нами уважаемой Батокрис вопрос, следует рассмотреть более подробно,– произнесла Самхитара,– ибо здесь не всё ясно. Простите, но так уж получилось, что мне редко приходится сталкиваться с мирскими заботами. Поэтому я хотела бы поподробнее узнать – что и как, а только потом принимать решение?

– Да-да, верно,– послышались голоса других жриц-Посвящённых Феникса.

– Хорошо,– кинула Старейшая.– Для тех, кто не ведает, поясню. У нас есть трое наследников престола, и за каждым из них стоят определённые силы. Насколько мне известно, И-Лунг пользуется поддержкой среди военных и удельной знати. Учжуна к престолу проталкивает небезызвестный нам всем Динху и его Братство Богини. Ну а за Каджей стоят придворные и судьи…

– И на чьей стороне перевес? – поинтересовалась Посвящённая Раманира.

– Пока что на стороне И-Лунга!

Слова Батокрис прозвучали прежде, чем Старейшая успела ответить на вопрос Раманиры.

– Почему ты так решила? Или может быть, ты знаешь то, что неведомо нам? Если знаешь, то поделись с нами…

Теперь уже все слышали явное неудовольствие в голосе Старейшей. Некоторые жрицы-Посвящённые начали переглядываться между собой.

– Обязательно,– и Батокрис смиренно склонила голову, отводя в сторону торжествующий взгляд.

– Здесь уже прозвучало, что за И-Лунгом стоят военные, а это – сила. Грубая сила. Помимо них он пользуется поддержкой купцов и торговцев, а это – деньги. Среди Тайных Стражей он тоже пользуется успехом – а это глаза и уши Империи Феникса. Кроме столицы сторонники И-Лунга имеют опору во многих удельных округах среди местных богатеев, жрецов и чиновников. Всех тех, кто не может похвастаться своей родовитостью. Многие из них готовы поддержать кого угодно, лишь бы пробиться наверх. Мне неизвестно, насколько далеко эти люди готовы пойти, но мужества и решимости им не занимать. Сам И-Лунг довольно тщеславен. У него есть мечта превзойти своих предшественников на троне государей Ченжера. Этот юнец бредит победоносными войнами. Это значит, что тень от крыл божественного Феникса распространится дальше, а для нас это будет означать новые возможности в служении ему…

– Что же касается младшего юнгарха Учжуна,– продолжила Батокрис,– то за ним стоит Братство богини Уранами. За последние десять лет оно стало серьёзной силой, с которой приходится считаться всем. Кроме нас с вами разумеется. Рождённое нами по воле божественной дочери Феникса, оно выросло и окрепло. До сего дня нам удавалось направлять действия братьев в нужное русло, но в будущем нет никакой уверенности в том, что мы сможем и дальше держать их в руках. Нынешний Верховный жрец Братства – Динху, как раз ведёт к этому. Учжун ещё моложе своего брата и больше думает об удовольствиях плоти, нежели о делах государства. Займи он престол, и тогда править Империей Феникса будет не он, а Динху.

– Насколько я знаю, Братство тоже за то, чтобы пронести «свет истинной веры» окрестным народам,– заметила одна из Посвящённых,– и это в равной мере будет выгодно для нас, как если бы это делали воины императора! Не вижу разницы…

– Да,– согласно кивнула Батокрис,– но достигнув желаемого, захотят ли преподобные братья делиться с нами силой и властью? Подумайте сами. Если они смогут хотя бы сравняться с нами, то наша избранность в служении Фениксу не только потеряет смысл, но и может быть поставлена под сомнение…

– Сравняться с нами!? Это невозможно!

– Но вы же не станете отрицать, что Динху удалось проникнуть в «тонкие миры». А ну как он либо кто другой завладеет скрижалями Далайрана и получит доступ в Иномирье?

– Да, это может привести к необратимым последствиям! – воскликнула Ирисэр.– Подлинные скрижали должны быть возвращены нам любой ценой!

– Хорошо. Динху не получит нашего благословения и соответственно помощи,– решительно заявила Раманира.– А что с Каджей?

– Этот незаконнорождённый совсем ещё зелёный мальчишка.

– Откуда ты знаешь про Каджу? – перебила Батокрис Старейшая.– Он действительно молод, но у него есть задатки. В будущем он может стать одним из величайших правителей Ченжера.

– Может быть, может быть. Я, конечно, не знаю всех его достоинств,– сделав ударение на последнем слове, Батокрис многозначительно усмехнулась,– но зато мне хорошо известно другое. За ним нет никакой силы. Кто его поддерживает? Дворцовые евнухи, судьи с чинушами и несколько князей империи, которые лелеют мечту управлять империей из-за спины неоперившегося птенца. Этим-то точно наплевать на всех и на вся. И на дела государства, в частности. Конечно, они не будут вмешиваться в наши дела, но и помощи от них мы вряд ли дождёмся…

– Но ты забываешь, о том, что мы можем встать рядом с троном Каджи!

– Мы стоим выше трона. Мы стоим выше всего! – прозвучал голос Ирисэр.– Старейшая, неужели ты предлагаешь нам опуститься до уровня простых смертных и тем самым потерять свою избранность?

– Это равносильно тому, что отказаться от служения Фениксу! – послышался возглас одной из жриц-Посвящённых, поддержанный возмущённым ропотом остальных.

Старейшая молчала. Некоторое время она сидела с закрытыми глазами, опустив голову.

– Итак, что мы решим? – обратилась она к жрицам, когда волнение среди них улеглось.

– Пусть следующим государем Ченжера станет И-Лунг,– сказала Самхитара.

– И-Лунг,– поддержала её Ирисэр.

– И-Лунг! – откликнулась Раманира.

– И-Лунг, И-Лунг, И-Лунг…– зазвучало под сводами храма.

– Да будет так! – произнесла Старейшая.– Никто из нас не должен преждевременно вмешиваться в ход событий. Мы выступим в нужное время и в нужном месте. На этом пока закончим наше сегодняшнее собрание. Через три дня мы соберёмся снова и тогда окончательно решим, что и как будем делать…

Глава 10

На столичных улицах было полно народу, но царящее в городе оживление было вызвано отнюдь не известием о смерти государя, о которой глашатаи объявили два дня назад. Эту скорбную новость заслонила другая, несколько более приятная для слуха местных жителей. Сегодня через врата Восхода в Дацинь пришли три каравана радхонов, а молва уже разносила о прибытии ещё одного большого радхонского каравана из Закатных стран, прорвавшегося в Ченжер сквозь безводные пустыни и ускользнувшего от разбойных дикарей.

Вечер, объявший огромный город, был ясный и тёплый. Лёгкий ветерок, налетавший с далёких гор, обвевал дома и улицы городских кварталов, унося прочь запахи нечистот. Несмотря на царивший траур, на площадях было довольно оживлённо. Женщины заранее спешили на главный базар столицы, надеясь узнать, какие диковины завтра выставят на продажу прибывшие радхоны.

Трое ничем не примечательных людей вышли на базарную площадь из переулка, который заканчивался глухой стеной, ограждающий один из особняков, стоявших недалеко от Алого дворца. Мало кто из жителей империи знал, что в сём скромном, ничем не примечательном особняке, располагались управление и присутственное ведомство имперской Тайной Стражи, куда сходились все скрытые от непосвящённых нити власти над Ченжером.

Первым шёл сам господин Сюманг – нынешний начальник Тайной Стражи. Вести о караванах достигли его ушей прежде, чем хоть один верблюд переступил ворота, ведущие в торговые предместья столицы. Поэтому сегодня вечером он решил самолично навестить базар, дабы убедиться в правдивости известий, ну и быть может, пообщаться с кем-нибудь из прибывших купцов с выгодой для себя.

Слабостью Сюманга было пристрастие к драгоценным камням и маверганскому вину, причём до сих пор для себя он так и не мог определиться, что из этих двух вещей его занимает больше всего.

Справа от него шёл пожилой худощавый ченжер с невыразительным лицом, одежда которого ничем не отличалась от одеяния простого горожанина. Таких людей в любой толпе были тысячи, и потому, вряд ли бы кто обратил на этого человека пристальное внимание.

Это был знаменитый Химчен – мастер тайного сыска, отправивший на плаху не одну сотню крамольников и вольнодумцев. Кроме того, он прославился как человек, которому удалось вызвать междоусобицу среди племён диких язычников, что осмелились бросить вызов могуществу Империи Феникса. Теперь, за заслуги перед нефритовым престолом, он находился на покое, обучая молодых Тайных Стражей навыкам своего мастерства.

Последнего из этой троицы звали Ван-Ё. Это был молодой человек в просторной одежде, под которой так удобно скрывать панцирь или короткую кольчугу, благообразной наружности, и которого можно было с полным успехом принять за послушника одного из многочисленных храмов Дациня. Ван-Ё был одним из лучших учеников мастера Химчена и сейчас, несмотря на свой возраст, занимал пост заместителя начальника имперской Тайной Стражи. Его жизнь и карьера заслуживали особого внимания.

Когда-то Ван-Ё появился в Дацине с купеческим караваном из Аланя, направляющимся дальше в Закатный удел. Юный провинциал обладал красивым почерком и умел хорошо писать. В столицу империи он прибыл в надежде найти место писца в каком-либо ведомстве или Приказе либо стать писцом у богатого вельможи или купца. Но его мечтам так и не суждено было сбыться.

Пробиться в ряды имперских чиновников оказалось намного труднее, чем он предполагал, ибо у Ван-Ё не было ни богатой родни, ни знакомых в столице, то есть тех, кто мог за него поручиться или хотя бы замолвить словечко. Жизнь в столице была отнюдь недешева, и кошелёк молодого человека опустел гораздо быстрее, чем он рассчитывал.

Естественно, что ему вскоре пришлось съехать с постоялого двора, в котором он остановился и перебраться в одну из ночлежек на окраине города. Затем несколько дней вынужденного голодания подвигли его на поиски заработка.

Получивший воспитание в семье отставного писца, Ван-Ё не обладал нужными навыками, чтобы заняться каким-нибудь ремеслом. Но и опускаться до уровня нищего попрошайки он не желал. Поэтому, когда он узнал, что хозяин расположенного по соседству с его нынешним обиталищем дома терпимости ищет грамотного человека то, не раздумывая, нанялся к нему на службу.

Конечно, заработок был не ахти какой, но зато и работа была не тяжёлой. В обязанности Ван-Ё входило делать записи об оплате посетителями предоставляемых услуг, писать на табличках имена девиц, а также выполнять мелкие поручения хозяина. К тому же у него теперь была крыша над головой и возможность бесплатно воспользоваться услугами понравившейся работницы. Вот только еду приходилось покупать, но это было ничего.

Содержатель весёлого заведения и его работники по роду своей деятельности были обязаны сталкиваться с Тайными Стражами. Вот и Ван-Ё никак не смог избежать общения с сыщиками и вскоре он стал одним из многочисленных осведомителей.

Молодой аланец стал помогать кому-то из своих земляков, которые достигли определённого положения в рядах Тайной Стражи в их нелёгком деле. Несколько удачно раскрытых с его помощью дел, и поддержка земляков сыграли свою роль. Способный молодой человек был замечен и представлен местному приставу, отвечавшему за порядок в их квартале. Проверив и оценив способности Ван-Ё, он предложил ему поступить в ряды Тайной Стражи.

Вскоре удача, да к тому же ещё упорство в преследовании врагов нефритового престола и врождённые способности уличного бойца помогли ему стать одним из самых успешных и знаменитых соглядатаев Ченжера. Единственной слабостью Ван-Ё были и оставались женщины. Химчен не раз язвил по поводу своего ученика, что, когда-нибудь раздвинув ноги очередной любовницы, тот потеряет голову.

Как раз сейчас Ван-Ё был влюблён в одну из танцовщиц из храма Уранами, принадлежащего Братству Богини, с которой его свёл случай. Служительницам богини Уранами, особенно тем, кто принимал участия в обрядах, строго запрещалось встречаться с мирянами, но препятствия лишь разжигали страсть в обоих молодых людях.

Ни Химчен, ни Сюманг не догадывались о новом увлечении своего подчинённого, иначе они бы доходчиво объяснили любвеобильному юнцу, что не нужно играть с огнём. Знай, они об этом, то наверняка пришли бы в ужас, ибо могло окончиться весьма плохо, так как преподобные братья, мягко сказать очень «не любили», когда кто-нибудь посягал на имущество храмов Братства или совал нос в их дела. От обвинения в святотатстве могло спасти лишь разве что заступничество самого государя или какой-либо из жриц-Посвящённых Феникса. Впрочем, нельзя сказать, что Ван-Ё не знал, чем грозило ему его увлечение, но грация и красота Таланы, её обаяние, заставляли его забыть обо всём на свете.

Трое Тайных Стражей смешались с пёстрой толпой и, повинуясь общему движению, направились к лавке известного мастера Ордеро, на прилавках которой были выставлены множество образцов изделий из кожи и замши. Здесь было всё, чем славилось предместье кожевенников – от сёдел и ножен до сапог и сандалий. Сюманг с Химченом пробились к самому прилавку, а Ван-Ё остался в стороне от толчеи.

В это время невдалеке показались две женщины. Впереди шла старшая, лет сорока, а за ней следовала девушка семнадцати лет, чья тоненькая изящная и стройная фигура выдавала в ней храмовую танцовщицу. У неё были чёрные волосы и точно такого же цвета глаза, которые, казалось, излучали необычный свет.

На обеих женщинах были почти одинаковые фиолетовые платья, цвет которых выдавал их приверженность к поклонению Уранами и скромные белые шапочки, расшитые фениксами. По ним с первого взгляда можно было определить, что они принадлежат к столичному храму Великой Богини, столь почитаемой большинством ченжеров.

Заметив Ван-Ё, девушка вся вспыхнула и, воспользовавшись тем, что храмовая служительница, чьё внимание поглотил товар, разложенный на прилавке, не видит её, остановилась рядом с молодым человеком. Тот внешне остался спокоен. Брови Ван-Ё несколько нахмурились, хотя при виде любимой, его изнутри захлестнула испепеляющая волна страсти.

– О, благородный Ван-Ё,– тихо спросила она,– ты сердишься на меня за то, что я позавчера не смогла прийти на свидание с тобой?

– Конечно же, нет,– произнёс в ответ молодой человек, изображая подобие улыбки.– Ведь я так люблю тебя.

– Не скрывай, Ван-Ё, ты чем-то встревожен. Что с тобой происходит?

– Мне необходимо переговорить с тобой милая Талана, но не здесь.

Его пальцы незаметно коснулись кисти руки девушки и слегка пожали её.

– Что ты хочешь мне сказать?

– Я хотел бы встретиться и поговорить с тобой о нашей любви и о счастье, что ждёт нас в скором времени.

– Когда?

– Лучше всего сегодня ночью, ибо скоро в храмах начнутся похоронные богослужения и обряды. Тогда мы с тобой долго не сможем увидеться.

Девушка на мгновение задумалась и решительно ответила:

– Хорошо. Где и когда?

– Давай встретимся в саду, что находится полуночного придела храма Сонма Богов.

– Если смогу, то я постараюсь прийти. Жди меня там. Ты только не сердись, а пока прощай.

– До встречи.

Девушка снова пристроилась за спиной служительницы, которая пыталась рассмотреть изделия Ордеро – кожаные сандалии с тиснёными золотыми узорами и вставками из бисера. Та ничего не заметила, погружённая в свои думы, прикидывая, сколько стоило то великолепие, которое выбросили сегодня на прилавок.

Однако, ни сгорающий от страсти Ван-Ё, а уж тем более девушка, не заметили стоящего за ними человека с худощавым лицом и с коротко стриженой бородкой, который оказался невольным свидетелем разговора между двумя молодыми людьми. Оба влюблённых были увлечены собственными мыслями и желаниями. Если бы хоть один из них обернулся и увидел лицо стоящего позади них, то, несомненно, узнал бы этого человека и ужаснулся. Ибо это был, не много ни мало, сам Верховный жрец Братства богини Уранами – Динху.

Как и многие другие, привлечённый слухами о небывалых диковинах и богатствах, привезённых радхонскими караванами, он выбрался сегодня на базар. Конечно сейчас, когда по всей империи объявлен траур и большинство людей жило в тревожном ожидании перемен, один из самых могущественных и влиятельных людей Ченжера не должен был опускаться до мирской суеты. Но два последних дня Динху безвылазно провел в молитвенных бдениях в святилище Алого дворца, в перерывах между которыми ему приходилось решать различные дела и вести многочисленные переговоры со сторонниками юнгарха Учжуна.

Сегодня Верховный жрец Братства, решил дать себе хоть немного отдохнуть и расслабиться. Однако его открытое появление на базаре могло быть неверно истолковано остальными братьями и набожными людьми, уверенными в том, что их глава нынче день и ночь молиться за упокой души опочившего государя. Поэтому, одевшись попроще, он тайком покинул дворец и отправился в город.

Возле влюблённой парочки он оказался совершенно случайно, привлечённый видом толпы, собравшийся возле лавки Ордеро. Увидев двух женщин в одеждах, которые носили служительницы Уранами, он хотел было улизнуть, боясь, как бы они его не признали, но, услышав разговор одной из них которая, судя по всему, была храмовой танцовщицей, Динху остановился. Его заинтересовало, о чём та могла говорить с мирянином. Обладая отличным слухом, он не упустил ни слова из их разговора.

Подслушав беседу девушки с молодым человеком, Верховный жрец недовольно нахмурился. Надо же эта девчонка, похоже, не понимала, что её жизнь посвящена Уранами, и, соглашаясь на встречу, она оскорбляет богиню, а молодой наглец толкает её на кощунство. Он уже открыл рот, чтобы позвать стражу, дабы обоих святотатцев схватили, когда его взгляд упал на человека, махавшего парню, до того разговаривавшему с девушкой.

Динху быстро захлопнул рот и отвернулся. Ему хватило беглого взгляда, чтобы узнать в этом человеке самого Сюманга, с которым ему частенько приходилось сталкиваться в Алом дворце.

Вот так дела! А парнишка-то не так уж прост, раз водится не с кем-нибудь, а с самим начальником Тайной Стражи. Значит, он либо дружен с Сюмангом, либо является одним из его подчинённых. Кажется, богиня сегодня особенно благосклонна к нему, предоставив случай поквитаться с одним из своих соперников.

Теперь, лишь бы влюблённые не подгадили. Ничего, он устроит так, что девица сегодня легко покинет храм. На месте встречи их будут поджидать люди Динху, которые захватят святотатцев живьём, а там они у него запоют. Ну, а завтра он выложит перед всеми доказательство того, что именно из-за их кощунственной и порочной связи, которой попустительствовал начальник имперской Тайной Стражи, оскорблённые боги отвернулись от Ченжера, наслав на государство кару в виде смерти богоравного владыки.

В голове жреца пронёсся целый вихрь мыслей и видений, последним из которых был вид, корчившегося на колу Сюманга, обвинённого в государственной измене и святотатстве. Он ещё некоторое время постоял на месте, а затем быстро пересёк рыночную площадь и направился по улице, ведущей к Цитадели Быка, столичному оплоту Братства Богини.

Глава 11

Расставшись с Таланой, Ван-Ё был занят тем, что помогал Химчену тащить два туго набитых мешка с подношениями, которые купцы собрали для их начальника. Все его мысли были заняты предстоящей встречей с любимой девушкой, и потому он не обращал внимания на тяжесть, давившую на плечи.

Молодой человек раздумывал о том, что он скажет Талане, дабы наконец-то добиться её благосклонности. Он даже пропустил одобрительное замечание начальника, обращённое к нему, и очнулся, только когда острый локоть Химчена больно толкнул его в бок.

– Эй, не спи на ходу. Отпусти мешок, мы же уже пришли.

Ван-Ё послушно положил свою ношу на покрытый плитами каменный пол. Он и не заметил, как они очутились во дворе ведомства Тайной Стражи.

– Да будет тебе, старый ворчун,– засмеялся Сюманг.– Разве ты не видишь? Наш юный друг, по-моему, опять в кого-то влюблён. Это нам с тобой предстоит греть старые кости на тёплых топчанах под одеялами. А его ждёт бессонная ночь!

Химчен лишь покачал головой в ответ.

– Женщины хороши только тогда, когда надо расслабиться после серьёзного дела или в бане. Всё остальное время от них одни неприятности.

– Он ещё молод и не понимает этого,– произнёс Сюманг, благодушно взирая на красного, как вареный рак Ван-Ё.– Сегодня у нас был удачный день, и потому я даю тебе отпуск до самого утра, но смотри, в час четвёртой стражи[1] ты уже должен быть на своём месте. Ступай.

Ван-Ё поклонился, бормоча слова благодарности, после чего быстро покинул двор ведомства, отправившись в город. Он даже не подозревал о том, что верховному жрецу Братства богини Уранами стало известно о его свидании с Таланой. Если бы он узнал об этом, то, возможно, он десять раз бы задумался о последствиях своего поступка, ибо танцовщицы храма Уранами участвующие в таинствах и обрядах неприкосновенны. Впрочем, охваченному любовным томлением Ван-Ё не было никакого дела до того, кем является Талана.

Как только взошла луна, Ван-Ё со всех ног поспешил на назначенное место встречи со своей возлюбленной. Летняя ночь укутала величественный город мягким полумраком. Повсюду шныряли городские факельщики и привратники из богатых особняков, зажигая висевшие на столбах фонари и светильники.

Обычно, в это время сады и площади города были заполнены праздношатающимися гуляками или молодыми знатными особами, ищущими увеселений и острых ощущений. Но сейчас ночной покой улиц нарушали лишь редкие прохожие, спешившие по неотложным делам, да гулкий топот отрядов городской стражи. Вряд ли кто-нибудь осмелился веселиться, в то время, когда вся империя погружена в скорбь, ибо выказанное таким образом непочтение легко могло обернуться обвинением в государственной измене. А там уж пожалуйте на плаху или на кол…

Ван-Ё не боялся ночных улиц столицы. С городским отребьем, если бы они возымели желание осмотреть его кошель, он справился бы без особого труда. Впрочем, во Внутреннем городе воров или грабителей можно было встретить разве что в колодках или на колу. Несколько раз его останавливали стражники, совершавшие обход, но тамга с выбитым на ней знаком Тайной Стражи и условные слова, давали ему дорогу. Хотя сейчас, вряд ли что могло остановить влюблённого человека, спешившего на свидание с любимой девушкой.

На главной площади Дациня, с правой стороны от ворот, ведущих в Алый дворец, гордо высился столичный храм Сонма Богов, посвящённый великой богине Уранами, её грозному мужу Синьду и богу-охранителю здоровья и земных богатств Чомбе, где вот уже более четырёхсот лет короновались владыки Ченжера. Храм возвели ещё во времена государя Ань-Ди, прозванного Строителем. Оказавшись на площади, Ван-Ё первым делом огляделся вокруг.

У дворцовых ворот как обычно стояли на страже Железные Ястребы. На широких ступенях храма Сонма Богов сидели паломники и храмовые служители. Всё выглядело как обычно, но почему-то в глубине души Ван-Ё ощутил неясную тревогу. Он ещё раз внимательно осмотрелся кругом. Нет, всё в порядке. Смутное чувство тревоги пропало так же внезапно, как и появилось, и Ван-Ё двинулся в сторону садов, прилегающих к полуночному приделу огромного храма.

Сейчас здесь, было тихо и пустынно. В неподвижном воздухе плавал густой запах цветов айи. Сумеречную тишину нарушало лишь верещание ночных цикад. Ван-Ё устроился на траве под сенью раскидистой катальпы. Лунный свет, пробивающийся сквозь листву, серебрил листья дерева. Неподалёку от места, которое он выбрал для свидания, росли густые кусты жасмина, скрывавшие и без того укромный уголок сада. Время ожидания тянулось медленно. Но вот, лёгкий шорох шагов возвестил о приходе Таланы. Вскочив на ноги, Ван-Ё шагнул навстречу закутанной в полупрозрачное муслиновое покрывало изящной фигурке девушки.

– Талана! – воскликнул он.– Наконец-то, ты пришла.

– Тс-с. Прошу тебя, благородный Ван-Ё, говори потише. Я еле смогла вырваться на свидание с тобой. Так о чём ты хотел поговорить со мной?

– Я хочу поведать об испепеляющем моё сердце огне любви. Любви к тебе.

Услышав столь откровенное признание, девушка отпрянула в сторону, в смущении опустив свои большие, наполненные отражавшимся в них лунным светом, глаза к земле.

– Талана, с тех пор как я увидел тебя, то хожу, словно одурманенный пыльцой серого лотоса.

Он схватил её за плечи, привлекая к себе, одновременно покрывая её руки страстными поцелуями.

– Я готов сложить голову, лишь бы ты могла принадлежать мне.

– Не подходи ко мне, благородный Ван-Ё,– произнесла она дрожащими губами, выскальзывая из его объятий,– не подходи, я не могу принадлежать тебе, ибо принадлежу Братству Богини. Если жрецы узнают о нас, то убьют меня и тебя.

Голос Таланы взволновал его ещё больше, заставлял кружиться голову, и Ван-Ё даже не всё понимал, что она говорила. Он не остановился, протягивая свои руки к ней.

– Но ведь я люблю тебя больше жизни и ни боги, ни даже сама смерть не сможет остановить меня! Я хочу, чтобы сегодня ты стала моей,– исступлённо бормотал Ван-Ё.– Хочу тебя такой, какая ты есть…

– Но… я…– Талана вконец растерялась, не зная, что и сказать. И тут решилась.– Сегодня я буду твоей, любимый,– страстно выдохнула она, глядя прямо в глаза Ван-Ё. Его лицо было теперь совсем близко, и их губы слились в страстном поцелуе.

– Я сама,– прошептала она, хриплым от волнения голосом, когда Ван-Ё на миг оторвался от её губ. Она скинула юбку, и распустила узелки тесёмок, стягивающих рубашку. Одежда упала на траву, открывая его взору крепкие полные груди с тёмными набухшими сосками. Следом за ними последовали шальвары. При виде обнажённого тела Таланы у Ван-Ё перехватило дыхание.

– Ты прекрасна,– страстно прохрипел в ответ его голос. Юноша почувствовал, как внутри у него всё всколыхнулось от охватившего его желания и восхищения, и он снова прильнул к её губам. Затем его губы прошлись по шее, нашли ложбинку между ключицами.

От внезапно охватившей её слабости, у неё задрожали ноги и она, словно подрубленный стебелёк цветка айи мягко осела на траву. Ван-Ё остался стоять, сглатывая слюну. Неверным движением руки, он дёрнул конец ремня, поддерживающий штаны, и в нерешительности застыл, глядя на неё сверху вниз. Её лицо, обрамлённое переливающимся тёмным шёлком волос, светилось в ночном полумраке. В расширенных зрачках глаз мерцали искорки пламени, походившие на свет звёзд, которое разгоралось в ней всё сильнее и сильнее. Её ожидающий взгляд светился безграничным доверием и желанием. Он медленно опустился рядом с ней, так и не сводя с неё глаз. Его рука коснулась её мягких, распущенных волос.

Девушка повернулась к нему спиной и, плавно изогнувшись, застыла в призывной позе. Ван-Ё не ожидал, что Талана так бурно откликнется на его призыв. Но, увидев её округлые крепкие ягодицы, не смог сдержаться от соблазна и, опустившись на колени, тут же овладел девушкой. Она чуть было не отказала Ван-Ё, однако это оказалось ей не по силам. Несмотря на все запреты, связанные с таинствами обрядов Храма, привычка повиноваться мужчинам, внушенная ей давным-давно, оказалась сильней.

Придя в себя, Ван-Ё выпустил Талану из своих объятий, и, задыхаясь от охватившего его чувства, зашептал слова любви. Ещё никогда, держа в объятиях женщину, он не чувствовал такого жара во всём своём теле и не испытывал такого блаженства. От сознания близости с любимой женщиной он будто пьянел. От его прикосновений Талана ощущала небывалый трепет во всём теле. Молодой человек смотрел на неё, и она словно загоралась от этого взгляда.

Склонившись к её лицу, Ван-Ё поцеловал сначала один глаз, потом второй, заставляя её прикрыть веки. Он прикоснулся губами к её рту, поцеловал прядь волос, ниспадавших на шею. Девушка лежала, закрыв глаза, полностью отдавшись в его власть. Раскинутые словно крылья лебеди руки белели в темноте.

Внезапно, ночную тишину сада нарушил громкий топот бегущих людей и до слуха любовников донёсся гортанный голос, отдающий слова команды.

– О-о, богиня,– простонала Талана,– это жрецы Братства! Они ищут меня.

– Бежим,– схватив девушку за руку, Ван-Ё увлёк её за собой. Звук, раздавшихся впереди шагов, заставил их броситься в сторону, укрываясь за кустами жимолости.

– Эта сучка и её любовник где-то здесь. Ищите! Помните – тому, кто поймает святотатца, обещана награда в сотню ютеров.

– Недорого же они ценят мою голову,– процедил Ван-Ё.

Его разум мгновенно отреагировал на опасность. Голова очистилась от любовного тумана, и он трезво оценивал обстановку. Все пути отступления были отрезаны, и Ван-Ё принял смелое решение укрыться в приделе храма Сонма Богов. Оттуда несложно попасть в главный зал храма, где можно было бы смешаться с толпой прихожан и паломников.

Двое послушников Братства Богини настигли их на дорожке у самого храма. Первого, преградившего дорогу, Ван-Ё уложил ударом ноги в грудь. Второму, выскочившему из кустов, удалось схватить Талану за край туники. Девушка запнулась и упала наземь. Кулак Ван-Ё обрушился на лицо нападавшего и тот, выпустив свою добычу, с криком покатился по земле. Вопль послушника был услышан, и теперь сюда со всех сторон спешили преследователи.

Ван-Ё протянул руку, дабы помочь Талане подняться на ноги. И в тот же миг, блеснувшее в лунном свете лезвие совни, просунулось между ним и девушкой. Ему пришлось отпрыгнуть в сторону, иначе клинок отсёк бы руку.

Ван-Ё стремительно поднырнул под лезвие, нанося обладателю совни рубящие удары ладонями. Он слышал, как хрустнула перебитая гортань. И тут же сзади пронзительно закричала Талана. Девушка билась в руках высокого здоровенного жреца. Молодой человек бросился к ней на помощь, но возле них выросли две тёмные фигуры. В то же мгновение пляшущий свет факелов осветил всё вокруг.

– Он здесь! – торжествующе заорал один из жрецов, указывая на него пальцем.– Держите его!

– Беги! – закричала Талана.– Беги или они убьют тебя!!!

Ван-Ё хватило одного взгляда, чтобы понять, что ему не удастся вырвать Талану из лап служителей Братства Богини. Надо было остаться в живых, чтобы потом попытаться спасти девушку. Поэтому он отпрыгнул в сторону, туда, где раньше был жрец с совней.

Вырвавшись из кольца преследователей, он огляделся. Дальше бежать было некуда – перед ним возвышались стены одного из приделов храма Сонма Богов. Единственными проёмами в стене были высокие, достаточно широкие, стрельчатые окна, но все они были забраны створчатыми железными решётками. Лишь одно крайнее окно было открыто. Оно было темно и, судя по всему, внутри никого не было. Только ночной ветер слегка пошевеливал край тяжёлой занавеси.

Ван-Ё подпрыгнул, ухватился за каменный выступ карниза и осторожно влез на широкий подоконник. Отстранив занавесь из плотной ткани, он заглянул внутрь помещения.

Горящий на стене факел свидетельствовал о том, что молодой человек ошибся, полагая пустынной эту часть храма. Значит, всё же кто-то недавно здесь был. Справа от окна возле самой стены стояло, полускрытое златотканой занавесью, широкое ложе. Вдоль противоположной стены расположились низкие резные скамьи из тайгетских кедров. Посреди помещения на мозаичном полу лежал большой пушистый маверганский ковёр. В углу комнаты стояла укладка с многочисленными выдвижными ящичками, над которой висело изображение Феникса. Дверь в комнату была скрыта занавесью.

Ван-Ё никогда не бывал во внутренних покоях жрецов Братства Богини, и потому был несколько ошеломлён богатым убранством обстановки. На какое-то время он даже забыл, что вынужден спасаться от преследования этих самых жрецов. Молодой человек шагнул к столику, на котором стоял небольшой бронзовый светильник. Он решил зажечь его и двинуться дальше.

Внезапно из-за двери, до его слуха донеся звук приближающихся шагов. Ван-Ё рванулся обратно к окну, но тотчас же сообразил, что едва он перелезет через подоконник, как окажется в руках воинов Братства Богини, шаг за шагом обшаривающих окружающую храм территорию. Он быстро скользнул к ложу и забрался под него.

Скрипнув, отворилась дверь. Закрывавший её полог с лёгким шелестом откинулся в сторону и в комнату вошёл человек. Ван-Ё из-под ложа мог видеть только его, обутые в сандалии ноги да край тёмно-фиолетового жреческого одеяния. Человек прошёл к столику.

– Странно,– пробормотал он. Его ноги замерли на одном месте, а до слуха притаившегося под ложем беглеца донёсся звук вынимаемого из ножен клинка. Ван-Ё прошиб холодный пот, когда он понял, что вошедший в комнату незнакомец что-то почуял и теперь озирается. Так продолжалось несколько долгих мгновений, пока человек не успокоился и не убрал оружие.

Затем вошедший что-то хмыкнул себе под нос и, осторожно ступая, направился к окну. Некоторое время он стоял возле окна, а затем двинулся в угол, где стояла укладка. Было слышно, как он отодвигал ящички и шуршал доставаемыми свитками пергамента. В дверь постучали.

– Не заперто,– отозвался человек, находящийся в комнате. Снова скрипнув, дверь приоткрылась, и до Ван-Ё донеслись шаги вошедшего в комнату.

– Вы готовы, к завтрашнему дню брат Мозерс.

– Да. Вот только никак не могу найти свиток с заготовленной речью. Кстати, а что там за переполох в храмовом саду?

– Да так. Ловят парочку святотатцев.

При этом лежащий под ложем Ван-Ё, вздрогнул и невольно задержал дыхание. Потом он услышал, как скрипнула одна из скамеек, на которую уселся пришедший.

– Надеюсь, что успешно.

– Ещё бы! Я лично обещал за них награду в сотню золотых тому, кто приведёт их ко мне.

– Что я слышу высокопреподобный брат Динху!? Неужели они так опасны или это какие-то особенные преступники против веры?

– Одна из храмовых танцовщиц соблазнилась близостью с мирянином. Впрочем, девка и так никуда не делась бы. Мне гораздо важнее поймать соблазнителя, ибо он не много не мало является доверенным человеком начальника Тайной Стражи.

– Вот как? Захватив святотатца, вы надеетесь свалить самого Сюманга?

– Вы как всегда проницательны брат Мозерс. Поганец, оскорбивший богиню, даст признательные показания против начальника Тайной Стражи. В этом вы можете не сомневаться. Кому как не вам лучше знать, что у нас, когда мы спрашиваем, отвечают даже мёртвые.

Услышав имя Верховного жреца Братства Богини, Ван-Ё охватил смертельный страх. А когда до него дошёл смысл сказанного Динху, страх сменился диким животным ужасом. Только сейчас Ван-Ё стал понимать, в какой переплёт он попал.

– Если нам даже не удастся заменить Сюманга, на его посту,– продолжил Верховный жрец,– то, по крайней мере, мы сможем обезвредить его на время следствия. Этого будет более чем достаточно для того, чтобы обеспечить нам перевес в силах над сторонниками И-Лунга.

– Это радует. Но, скажите, высокопреподобный брат Динху, не лучше ли начать действовать немедленно, пока наши враги не успели собрать достаточно сил?

– А мы и действуем. Действуем, хотя наши действия не так заметны и не бросаются в глаза. Главный удар мы нанесём, когда соберётся Совет Империи. Я не хочу выступать раньше, ибо поспешные действия во время похорон Лин Ту-Линга могут привести к тому, что кливуты отшатнутся от нас. Вы же знаете, насколько набожно большинство из них, потому нам следует до конца соблюдать всевозможные приличия.

Разговор Динху и его собеседника был прерван громким стуком в дверь.

– Кто там?

На пороге показался вооружённый человек, одетый в жреческое одеяние, накинутое поверх доспехов. Ван-Ё из-под кровати были видны только его подбитые гвоздями военные сандалии.

– Меня прислал преподобный брат Ноланг. Он велел передать, что негодную девку поймали.

– А её любовника? Вы захватили этого негодяя!?

Жрец замялся, молчаливо переминаясь с ноги на ногу и, наконец, выдавил из себя:

– Нет, высокопреподобный брат. Ему удалось уйти.

– Как!? Вас там было почти пятьдесят человек, и вы не смогли поймать одного!? О-о, всеблагая и премудрая Богиня!!! – в ярости взвыл Динху, вскочив со скамьи.– Ну почему ты наградила меня такими помощниками?! Что ты стоишь тупоумный баран! Беги к Нолангу и передай ему, чтобы он и остальные не смели показываться мне на глаза, до тех пор, пока не поймают этого грязного святотатца! Пошёл вон!

Верховный жрец, в ярости мерил шагами комнату из угла в угол, ругаясь при этом не хуже заправского наёмника. Ван-Ё же лежал в своём убежище, ни жив, ни мёртв. Иногда его начинала колотить крупная дрожь. Боясь, что она выдаст его, он с силой вцепился пальцами в ложе.

– Может быть, стоит призвать на помощь силу богини? – спросил брат Мозерс, пытаясь хоть как-то успокоить разъярённого Динху.

– Я бы призвал,– ответил тот,– но, как ты знаешь, заклинания отнимают много сил, а мне завтра нужно быть бодрым и сильным. К тому же, здесь, под сводами храма Сонма Богов я не смогу воспользоваться моим даром. Богиня поможет лишь за его пределами.

– Ну, тогда остаётся уповать только на воинов брата Ноланга.

Динху перестав метаться по комнате, остановился.

– Ладно. Кажется, ты прав, досточтимый Мозерс. Да простит мне богиня мою несдержанность. Пойдём, посмотрим, что делают эти бездельники.

Лёжа под кроватью Ван-Е, дождался, когда оба жреца выйдут из комнаты. Когда за дверью стихли их шаги, он с трудом разжал сведённые судорогой пальцы и выбрался из своего укрытия. Его одолевала слабость.

Кое-как поднявшись на ноги, слегка пошатываясь, он пересёк комнату и влез на подоконник. Он прислушался, но снаружи всё было тихо. Видимо, преследователи отправились разыскивать его в других местах. Тогда он спрыгнул с окна на землю и торопливо направился прочь от храма.

[1] Счёт сменяемых каждые два часа караулов шёл от полуночи, и час четвёртой стражи соответствовал восьми часам привычного нам времени.

Глава 12

Тенистые сады и рощи, прилегающие к предместьям Дациня, посреди зелени которых, утопали в роскоши загородные дома и поместья столичных вельмож, были наполнены небывалым шумом. Повсюду слышались человеческие голоса, раздавалось ржание лошадей, скрипели колёса тяжелогружёных повозок. На полянах между деревьями, разбивая палатки и топча траву своими сандалиями и сапогами, сновали ратники.

Необходимые для построек доски и дрова доставлялись из близлежащих хозяйственных имений местной знати. И всё равно откуда-то из самой чащи доносился вороватый стук топора, хотя рубить плодовые деревья воинам было строжайше запрещено.

Кони кливутов, выпущенные свободно бродить по округе назло хозяевам садов, мягкими губами подбирали с травы опавшие яблоки и груши. А чтобы домоправители или сторожа не посмели поднять руку на скакунов, за ними присматривали вооружённые слуги благородных воинов.

Для участия в похоронах Лин Ту-Линга к Дациню было стянуто не менее сорока тысяч воинов, добрую половину которых составляли кливуты. Несмотря на то, что покойный владыка в последние годы своего царствования сделал ставку на пехоту, они по-прежнему оставались главной ударной силой имперского воинства.

В отличие от простых ратников, служивших шесть лет, кливуты были обязаны отслужить в армии не менее восьми и являться на службу на коне и со своим оружием. Кроме того, многие кливуты брали с собой одного-двух вооружённых слуг. В своё время коттеры здорово проредили ряды «благородных» ченжеров в битве у Длани Света.

Джучибер вместе с Щербатым вбивал в рыхлую землю колья их палатки. С другой стороны, палатку натягивали Кендаг и Таохэ. Остальные бойцы из их десятка занимались другими делами. Кто-то пошёл за водой, а кто-то отправился набрать спелых плодов к ужину. Закончив установку палатки, все четверо уселись передохнуть возле составленных в козлы совен.

– Хотел бы я знать, какого беса нас заставили ставить эти дурацкие палатки? – недовольно проворчал Таохэ. Он полагал, что имел полное право на обсуждение поступков начальства, ибо прослужил в армии дольше всех присутствующих.– Не иначе, как наш тайчи рассчитывает пробыть здесь не менее седмицы.

– Значит, у него есть на это все основания,– откликнулся Кендаг.

– Какие ещё основания? Вот увидишь, сразу же после того, как только тело «Длинного Ту» упокоится в гробнице, эти разжиревшие столичные каплуны отправят нас обратно в Панчен. Ты думаешь, они позволят нам насладиться отдыхом в этих прекрасных местах? Как бы не так! Я тут встретил знакомца из Третьего габара, которые пришли на день раньше нас. Послушали бы вы, что он говорит. Так вот у них он там почти половина ребят живёт на подножном корму, а их тайчи с писцами из Приказа почти в открытую торгуют хлебом и мясом, предназначенным для воинского котла. Жалования они уже скоро как два месяца не видали. Берут в долг даже у обозных девок. Говорит, им ещё повезло, что их отправили в Дацинь. Перед походом дали новую обувку и одежду.

– Не может такого быть,– вступил в разговор Щербатый, до этого молчавший.

– Ещё как может. Вспомни, что было до того, как наши габары поступили под руку князя Чже Шена, да хранит его Синьду.

Щербатый ничего не ответил, а Кендаг заинтересовавшись, спросил:

– А что было-то?

– Было? Ха! Это сейчас мы стали получать кормёжку два раза в день на завтрак и на обед. Раньше вообще такого не было. Каждый добывал себе пропитание сам. Помню, у меня из всего жалования оставалось только пятая часть, а всё остальное уходило на жратву. Щитоносцы-то, так те вообще одно время жили впроголодь. Зато князь Лянсяо построил себе новый дворец и, как поговаривают, не где-нибудь на границе, а где-то в этих местах. И это безобразие продолжалось до тех пор, пока нашим командующим не стал доблестный Чже Шен. Он-то настоящий воин, не то, что некоторые. Сразу навёл прядок во всём.

Джучибер, как и Кендаг с нескрываемым любопытством прислушивался к словам ченжера. Для коттера это было нечто новое, что ему довелось узнать здесь. До этого Кендаг и другие, то и дело, твердили ему о могуществе и непобедимости Империи Феникса. Он вспомнил, как тайгет когда-то утверждал, что её натиск на окрестные народы можно остановить, но победить Ченжер невозможно. Сейчас, услышав откровения старого вояки, у него промелькнула мысль о том, что могучая держава всё-таки имеет свои слабости.

Разговор был прерван появлением ментарха Яньды с двумя воинами, что ходили за водой для ужина. Лицо пятидесятника было отмечено печатью озабоченности.

– Чего сидите без дела? – недовольно прорычал он.– Я только что, встретил нашего тагмарха. Так вот, тайчи Шибер собирается обойти лагерь с проверкой. Потому давайте пошевеливайтесь! К его приходу всё должно быть на своём месте. И скажите остальным, чтобы не шлялись, где им вздумается, а находились возле своих палаток.

– Да ладно, ладно. Сейчас всё обустроим как надо,– проворчал ему в ответ Таохэ и встал на ноги. Следом за ним поднялись и остальные.

Когда тайчи Шибер появился в расположении копейщиков, там царил образцовый порядок. Палатки стояли ровными рядами. Возле каждой, по стойке смирно выстроились занимающие их воины. Нигде не было следов мусора и беспорядка.

Тайчи Шибер остался доволен увиденным и выразил своё одобрение командиру тагмы. В ответ тот произнёс несколько слов о том, что он и его подчинённые счастливы служить под началом такого доблестного командира и полководца как тайчи Шибер.

– Жополиз,– тихо прошептал на ухо Джучиберу, стоявший рядом с ним Таохэ и показал глазами на тагмарха. Коттер не понял произнесённого ченжером слова, отметив про себя, что надо будет уточнить у Кендага его значение, но на всякий случай согласно кивнул.

Смотр закончился довольно быстро, и ратники отправились к своим палаткам. Вскоре запылали костры, а в воздухе потянуло запахом сытной пищи. В каждом десятке воины готовили пищу по очереди. Сегодня стряпал Кендаг и, судя по исходящему от котла запаху, это было нечто очень вкусное. Едва все расселись, чтобы приступить к ужину, как из-под сени ближайших деревьев появился Яньды.

– Таохэ,– приказал ментарх,– собирай свой десяток. Приказано выделить дополнительный караул для охраны Летнего дворца. Так что давайте быстрее к палатке тагмарха.

– Почему мы? Почему не десяток Нилига или Лихэ? – возмутился ветеран.– Мы ещё даже как следует пожрать не успели!

– Не болтай попусту. Выполняйте приказ. Поужинаете в дворцовой караульне.

Яньды развернулся и быстро пошёл прочь, оставив сидящих у костра воинов ругаться и слать ему вдогонку проклятия. Но делать было нечего, ибо приказ есть приказ, и потому они принялись спешно собираться, так и не отведав стряпни тайгета.

У палатки тагмарха уже стояло два десятка воинов из тагмы щитоносцев и стрелков. На их лицах ясно читалось недовольство тем, что им не удалось, как следует отдохнуть после окончания похода и устройства лагеря.

Возле входа в палатку находился всадник, державший поводья стоявшего рядом высокого жеребца вороной масти с белой отметиной на лбу. Конь из-под железного налобника косил по сторонам своими огненными глазами, неспокойно перебирал передними копытами. Его атласная шкура то и дело подёргивалась нервной дрожью. Будучи опытным наездником, Джучибер сразу оценил стать и мощь жеребца.

Из палатки вышли двое людей, в одном из которых воины узнали своего тагмарха, а вторым был человек в просторном плаще. Надвинутый на голову куколь, скрывал от посторонних глаз его лицо, так, что его было невозможно разглядеть, не придвинувшись вплотную к нему. Он подошёл к бившему копытами скакуну и поднялся в седло.

– Ступайте следом за ними! – тагмарх махнул рукой на всадников.

Воины, построившись в нестройную колонну, двинулись следом за верховыми. Пока они шли, стало быстро темнеть. Скоро сады кончились и показались различные строения и дома, но это ещё не был сам город, а только его предместья. Пред воротами, называвшимися Вратами Южного Льва, сделали краткую остановку.

Караульный десятник дважды тщательно пересчитал воинов, поставил отметку в ситовнике, поданном ему одним из всадников, и только после этого их пропустили в город. Они прошли несколько густонаселённых кварталов, и вышли к огороженному высокой стеной дворцу, перед которым раскинулась довольно широкая площадь.

В караулке, где размещалась дворцовая охрана, было довольно тесно для полусотни вооружённых воинов. Впрочем, это неудобство вскоре разрешилось, так как два десятка прибывших тут же увели менять посты.

Десятку, в котором служил Джучибер, повезло. Они остались вместе с остальными устраиваться на ночь. Вскоре у входа в караулку появились четверо дворцовых рабов. Они принесли «господам воинам» ужин.

– Кажется, наш Яньды станет пророком. Его прорицание насчёт того, что нам предстоит отведать вельможной кухни, начинают сбываться,– весело подмигнул Таохэ, открывая крышку одного из больших котлов.

Под самое утро их всех вывели из караулки и отправили на конюшенный двор. Дворцовая конюшня представляла собой большое двухъярусное здание, рассчитанное на содержание лошадей для целой хоругви конницы. Нижний ярус был целиком построен из кирпичей, облицованных снаружи мраморными плитами, а изнутри обшит широкими деревянными досками из сидуганского дуба.

Одну половину помещения занимали два ряда стойл для лошадей, а в другой находились сеновалы, помещения для конюхов и склады конской сбруи. Весь второй ярус, выстроенный из толстых брёвен горной лиственницы, был предназначен исключительно для породистых скакунов. Лошадей сюда заводили по особо устроенным всходам.

Сейчас дворцовая конюшня пустовала. Внутри не было ни людей, ни коней, и огромное здание казалось вымершим. Только у каждого входа парами стояли вооружённые люди. Начальник дворцовой стражи, сурового вида воин, с покрытым шрамами лицом, приказал всем зайти внутрь.

– Сидеть тихо,– грозным голосом приказал он.– Наружу не высовываться. Еду и питьё вам принесут. Кто ослушается – узрит смерть. Всё ясно…

И не дожидаясь ответа, он повернулся и вышел наружу. Тяжёлые створки дверей закрылись за ним. Слышно было, как снаружи задвигали засовы.

– Всё равно, что в зиндан посадили,– растеряно произнёс кто-то из воинов.

– Как бы чего худого не сделали,– откликнулся другой голос.

– Вот тупое дурачьё! Никак у вас в голове навоз вместо мозгов,– презрительно произнёс Таохэ, и все взгляды повернулись к нему.– Если бы против нас задумали измену, то, прежде всего, отобрали бы оружие, а уж потом бери нас голыми руками… Нет, ребята тут что-то не то. Иначе с чего бы это нам велели не высовываться и обещали кормёжку.

– Хочешь сказать, что нас как бы скрыли в засаде, чтобы лишние глаза не заметили?

– Точно,– кивнул Таохэ. Он расстегнул, ремешок шлема и снял его с головы.– Но сперва всё же давайте оглядимся, как следует, а тогда уж можно и располагаться…

Ободрённые его словами воины двинулись вперёд, осматривая огромное помещение. Все стойла были пустыми. На полу во множестве были разбросаны кучи соломы и опилок. Ратники заняли четыре больших стойла, расположившись в них как в казарме. Ломать перегородки между ними не стали, всё-таки собственность самого богоравного владыки. Кто знает, вдруг потом притянут к ответу?

Кендаг и Джучибер держались поближе друг к другу. В помещении густо пахло лошадьми. Коттер жадно втянул в себя столь родной и знакомый запах конского пота.

– Там есть сено,– он указал Кендагу на дальний угол конюшен.

– Пошли, посмотрим,– предложил ему тайгет.

– Эй, Маранг, вы куда? – окликнул их Таохэ.

– Посмотреть, нет ли там сена,– отозвался Кендаг.– Не знаю как ты, а моим костям уже требуется лежать на мягком.

– Валяйте.

Джучибер не ошибся. В огороженном деревянными брусьями дальнем углу здания был устроен сеновал. Захватив две большие охапки, они вернулись назад. Их примеру последовали остальные, и вскоре, натаскав достаточное количество сена, воины расположились на отдых. Большинство, после ночи проведённой в карауле, завалилось спать. Правда, Таохэ посовещавшись с Кендагом и остальными десятниками, на всякий случай всё же решил выставить двух часовых, чтобы наблюдать за входами в конюшню.

В полдень всех разбудил лязг отодвигаемых засовов, и двери конюшни распахнулись, пропуская давешних рабов, что приносили им еду в караулку. Те опять принесли котлы с варевом и хлебы, но на этот раз они были не одни. Вместе сними в конюшню пришли пятнадцать незнакомых воинов, которые остались здесь после ухода рабов.

– Эй, вы откуда? – поинтересовался у них Таохэ.

– Да мы из третьего сабрака Пятого габара,– ответил один из вновь прибывших с висевшим у него за спиной самострелом.

– А сюда в караул заступили? – спросил десятник.

– Угу,– отозвался тот же стрелок,– здесь же и остались. Чего нас тут держат?

– Да мы и сами толком не знаем,– пожал плечами Таохэ.– Начальству виднее.

Остаток дня воины провели, занимаясь различными своими делами или бездельно слоняясь по конюшне. Среди последних был Джучибер, отправившийся вместе с Щербатым осматривать помещения на втором ярусе конюшни.

К вечеру, когда стало темнеть, двери конюшен вновь открылись, и внутрь зашла ещё почти целая сотня ратников. Большинство было незнакомо. К немалому удивлению среди них был и ментарх Яньды с двумя десятками воинов из ихней тагмы. Заметив своих людей, ментарх, сопровождаемый десятниками Нилигом и Лихэ направился к ним.

– Ну, как вы тут устроились? – спросил он, подсаживаясь к сидевшим тесным кружком воинам.

– Да ничего,– лениво отозвался за всех Таохэ.– Кормят, как ты и обещал, сносно. А чего там творится снаружи?

– Да кто его знает,– пожал плечами Яньды.– Начальство что-то темнит. Войск и кливутов нагнали видимо-невидимо. Вам повезло. Пока вас не было, нам пришлось переносить лагерь. Половину груза тащили на собственном горбу, словно презренные кулбусы.

Воины принялись строить различные предположения. Кендаг, внимательно прислушивался к говорившим.

– Не иначе что-то такое затевается,– шепнул он на ухо Джучиберу.– Надо бы нам быть настороже. Мало ли что…

– Скоро будем драться? – тихо спросил коттер.

– Ещё пока не знаю, но, судя по всему, придётся. Ну, а как тебе показался Дацинь?

– Большой город. Очень большой. Людей здесь, что листьев в лесу. Наверное, больше, чем весь народ коттеров,– задумчиво произнёс Джучибер.

– Да,– кивнул Кендаг,– это верно. Я и сам здесь впервые. Никогда не думал, что мне всё-таки придётся побывать в самом логове ченжеров. Тогда наши войска подошли к самым его стенам.

Голос тайгета упал до шёпота, а его глаза неподвижно уставились куда-то в пустоту, и Джучибер понял, что Кендаг вновь переживает восстание Дайсана.

– Мы понимали, что не сможем захватить город, и потому двинулись на Алань. Но напугали шестипалых изрядно. Ну, да ладно… Давай поспим, что ли? – предложил он, откидываясь на охапку сена.

Тайгет завалился спать, а Джучибер остался сидеть, уставившись взглядом в пространство перед собой. Какое-то тревожное предчувствие, что вскоре произойдёт нечто особенное, не давало ему расслабиться.

Глава 13

На третий день после известия о назначенных похоронах Лин Ту-Линга и о воздаянии ему посмертных божественных почестей, похоронное шествие, сопровождавшее его останки, двинулось из Алого дворца по дороге, ведущей к Скорбной горе, где находились усыпальницы владык Ченжера.

Почтить усопшего государя съехалось множество народу со всех концов необъятной империи. Когда погребальная колесница тронулась из Алого дворца, впереди неё и за ней шли кроме двух наследников престола, Великий шенсер, имперский казначей, верховный судья, члены Совета империи, три десятка правителей и наместников уделов и округов и столько же чиновников из имперских приказов и присутствий, обладавших правами судей. К ним присоединились все знатные люди из столицы.

Здесь также были представители всех городов империи, две хоругви Железных Ястребов из личной охраны покойного владыки, знаменосцы всех конных ченсенов и пехотных габаров, которым выпала честь сражаться под командованием знаменитого государя-полководца, и свыше двадцати тысяч ченжерских всадников-кливутов, прибывших в полном вооружении, чтобы отдать последний долг своему бывшему предводителю.

Три тысячи вольноотпущенников из числа бывших дворцовых рабов, которым покойный государь даровал свободу, шли за шествием в белоснежных одеяниях, держа в руках зажжённые факелы. Они должны были олицетворять скорбь всех народов входящих в состав Империи Феникса, но по крови не принадлежавших к ченжерам. Шли многочисленные отряды барабанщиков, литаврщиков и трубачей, сопровождаемые тысячами бритоголовых женщин в строгих скорбных одеждах. К столице приближались нескончаемые толпы людей, прибывших на похороны из разных уделов и округов Ченжера.

Среди многих также прибыл один из прославленнейших полководцев Ченжера, который ныне являлся наместником Закатного удела и начальником над войсками Панченского лагеря – князь Чже Шен.

Он происходил из знатного, но обедневшего княжеского рода Шенов, который был до того беден, что его представители даже одно время были вынуждены брать в жёны женщин из богатых кулбусских родов. Правда, после тех времён сменилось вот уже четвёртое поколение, но некоторые из знатных ченжерских семейств до сих пор презрительно именовали выходцев из дома Шенов полукровками.

В том столь неудачном походе в дикие степи князь, командуя одним из отрядов, сопровождал богоравного владыку и участвовал в знаменитой битве при Длани Света. Когда же остатки разгромленной ченжерской рати вернулись в империю, Братство Богини, дабы снять вину за поражение с самого владыки обвинило нескольких полководцев и военачальников в «небрежном отношении к своим обязанностям», что якобы повлекло поражение войск государя, который до этого не проиграл ни одного сражения. Тогда Лин Ту-Линг, чьё тело ныне везли на погребальной колеснице, ещё не окончательно пришедший в себя от постыдного бегства из степей, согласился с доводами воинствующих жрецов Братства богини Уранами.

Чже Шен был одним из тех, кого приговорили к смерти за понесённое поражение, но он сумел оправдаться перед государем и имперским Советом. Кроме того, хотя большинство из осуждённых и были поклонниками бога Синьду, за военачальников заступились жрицы-Посвящённые Феникса. Старейшая лично пришла просить богоравного государя о судьбе полководцев.

Князь Чже Шен совмещал в себе ченжерскую неукротимость с унаследованной от предков кулбусскими хитростью и коварством. Эти врождённые качества делали его для врагов опасней болотной гадюки. Он одинаково умел льстить и сражаться, лицемерить и отдавать приказы.

Зная продажность дворцовых прихлебателей, он не пожалел денег на взятки, и поэтому вместо опалы вскоре последовало быстрое возвышение. Однако мстительный князь запомнил, что именно Братство Богини потребовало его казни. Поэтому отстраненный от командования войсками князь остался при государевом дворе в Дацине, поначалу держась незаметно и не примыкая ни к одной из придворных партий.

Великий шенсер Империи Феникса – князь Туань, под давлением верховного жреца Братства Богини Динху, воспользовавшись болезнью Лин Ту-Линга, стал удалять от двора своих соперников, назначая их правителями отдалённых округов или командирами пограничных войск. Туань считал, что, удаляя их от двора, он лишает своих недругов возможности влиять на управление государством и укрепляет своё положение при больном владыке. Поэтому, к нечаянной своей радости Чже Шен получил командование над войсками в Панченском лагере.

Покинув столицу, опальный князь с рвением принялся за подготовку к осуществлению своей мести. Здесь в провинциальной глуши ему никто не мешал, и он был сам себе хозяином. В отличие от других придворных, направленных на пограничные заставы и в дальние гарнизоны, он чувствовал себя там как рыба воде.

Вскоре под предлогом проверок границ, Чже Шен выпросил и получил должность начальника над войсками нескольких округов Закатного удела. Его противники втихомолку посмеивались, считая, что теперь-то опальному полководцу будет некогда участвовать в дворцовых интригах, так как всё его время ему приходилось проводить в разъездах, проверяя состояние пограничных войск и военных запасов.

Однако Чже Шен через своего доброхота Сюманга, бывшего главой имперской Тайной Стражи, постоянно был в курсе всех столичных новостей и событий. Более того, он ежечасно вербовал себе сторонников среди тайчи, тагмархов, кливутов и рядовых ратников. Не прошло и года, как он выпросил себе право распоряжаться казёнными военными запасами зерна и табунами, предназначенными для пополнения состава конницы.

Никто и не заметил, что вся военная власть в западных землях империи, потихоньку сосредоточилась в одних руках – князя Чже Шена и его сторонников. Наконец, в довершение всего, последовало его назначение на пост правителя Закатного удела, где шла постоянная пограничная война с непокорными тайгетскими горцами.

Несмотря на то, что он лишился возможности напрямую командовать войсками Панченского лагеря, это только укрепило его положение. Здесь же, вдали от двора, Чже Шен приобрёл одного из самых ценных своих сторонников – тайчи Кастагира.

Кастагир был знаменит тем, что это именно его воины настигли Дайсана, который пал в неравном бою. Тайчи собственноручно отрубил вождю наёмников голову и доставил свой страшный трофей в Дацинь.

За этот подвиг он был осыпан при дворе милостями с ног до головы. В знак признания его заслуг пред нефритовым престолом Кастагир был назначен на пост тайчи Железных Ястребов. Но не прошло и года, как в результате одной дворцовой интриги, его лишили этого звания. Только позднее он узнал, что своему столь быстрому падению он был обязан, тому, что сыну одного из князей требовалось сделать карьеру при дворе.

Не стерпев незаслуженной обиды, Кастагир вызвал молодого князя на поединок и жестоко его изувечил. Такой поступок не остался безнаказанным, и если бы не его слава, то дело могло окончиться плахой. Поэтому Кастагира просто выслали прочь из столицы, наложив запрет на проживание на землях восточных и Срединного уделов. По этой причине убийца Дайсана пылал страшной ненавистью к столичным чиновникам и купцам, ради которых он рисковал собственной головой при подавлении мятежа и поимке Дайсана.

Опальный командир Железных Ястребов был одним из самых известных людей среди военных. В его небольшое имение стекались все обиженные и недовольные отставные вояки. Достаточно сказать, что он имел собственный пехотный сабрак составленный из безземельных ветеранов, выслуживших свой срок под знамёнами Империи Феникса. Кроме этого, Кастагир на свои средства содержал конную сотню латников, не уступавших по вооружению Железным Ястребам, и тем более превосходивших их выучке.

Став правителем Закатного удела, князь Чже Шен закрыл глаза на маленькую частную армию Кастагира, тем более что она была полностью предоставлена в его распоряжение. Располагая большими доходами от поставок в войска подчинённых ему округов, Чже Шен поручил Кастагиру навербовать две тысячи отборных конных воинов, в дополнение к тем которых они уже имели.

Преданные князю ченжерские и кулбусские купцы, страдающие от радхонского засилья в торговле, были разостланы им вести торговлю по всем дорогам, а попутно преумножать средства, извлечённые Чже Шеном из военных поставок. Сейчас, когда скончался богоравный владыка, накал борьбы между придворными партиями достиг своего пика.

Но никто из них даже не подозревал, что в толпе князей и наместников за траурной колесницей идёт человек, за которым стоит больше силы, чем даже за обоими наследниками нефритового престола и который готов развязать братоубийственную войну, лишь бы захватить власть и отомстить своим противникам.

Траурное шествие миновало уже половину пути по направлению к усыпальницам государей Ченжера, когда его ход на мгновение нарушился. Одному из возниц погребальной колесницы сделалось дурно, он потерял сознание, и его срочно заменили другим, не останавливая хода скорбной процессии. В суматохе никто не заметил маленького шипа торчащего из шеи возницы, который легко отвалился, оставив на коже лишь небольшую ранку.

Пока глаза окружающих были нацелены на невольного виновника, оскорбившего своей слабостью торжество церемонии, некто в траурной хламиде, всего лишь на мгновение смешался с толпой вельмож и владетельных князей Империи Феникса. Короткая записка быстро перекочевала из одного широкого рукава в другой.

Чже Шен шел, скорбно опустив голову и молитвенно сложа руки перед собой. Никто из окружающих не мог заподозрить, что он читал донесение преданного ему Сюманга. В записке сообщалось обо всём, что нечаянно узнал Ван-Ё из разговора Динху с одним из жрецов в храме Сонма Богов.

Сейчас князь лихорадочно соображал. Для успешного проведения переворота было необходимо заручиться хотя бы маломальской поддержкой и сочувствием среди столичных чиновников и судей. В отличие от других военных Чже Шен хорошо представлял силу имперского чиновничества, сосредоточившего в своих руках сбор податей и пошлин, а также судебные дела.

В то же время ему было известно, что наместник столичного округа – князь Жугань, скрытно поддерживает сторонников младшего юнгарха Учжуна, и, скорее всего, получает не только жалование из государственной казны, но и хорошую мзду от Братства Богини. Если тот открыто выступит на стороне партии Учжуна, то это может сильно осложнить дело.

Между тем траурное шествие с телом владыки достигло места, предназначенного для его последнего упокоения. Посреди покатой вершины Скорбной горы стояло огромное величественное изваяние Феникса, высеченное целиком из огромной глыбы красного гранита. Его высота достигала двух с половиной алдан. У подножия изваяния находился вход в усыпальницы владык Ченжера, расположенные под землёй. Сейчас вся вершина горы была превращена в один большой жертвенный алтарь.

Церемония похорон окончилась поздно вечером, когда на небе вовсю сияла взошедшая луна. Многочисленные жрецы и священнослужители остались возле гробницы почившего государя, где им предстояло провести остаток ночи в молитвах, проведении жертвоприношений богам и погребальных обрядов.

Едва завершились последние похоронные обряды, Чже Шен поспешил поочерёдно встретиться с князьями Аньчжоу и Цзуном. Первый был сановником, отвечающим за поставки продовольствия в столицу и снабжение войск Империи Феникса. Князь Цзун был Верховным судьёй. В его руках находилась немалая власть.

Чже Шен не собирался привлекать его на свою сторону, ему было достаточно того, чтобы последний хотя бы не вмешивался в ход событий. По дороге в город Чже Шену без особых помех удалось переговорить и с тем, и с другим.

С чиновниками имперских Приказов и ведомств дело обстояло сложнее. Накануне, ещё до похорон, Чже Шен напросился на ужин к князю Дугую, у которого собирался весь цвет столичного чиновничества и часть судей. Тот состроил кислую мину на своём лице, но всё же, не посмел отказать в гостеприимстве правителю Закатного удела.

Возвратившись в Дацинь, Чже Шен быстро переоделся и поспешил во дворец князя Дугуя.

Собравшиеся там вельможи с настороженностью отнеслись к появлению Чже Шена. Однако тот доказал, что умел не только командовать воинами и посылать их на смерть. Вскоре сам хозяин и большинство его гостей должны были признать, что князь Чже Шен не был обычным грубым воякой.

Князь умел поддержать беседу, поговорить о всяком разном, а не только о достоинствах оружия и построений. Он даже сумел прочитать по памяти несколько четверостиший одного известного стихотворца. Ну, а его заверения в том, что армия должна не только стоять на страже закона, но и подчиняться ему, сыскали ему всеобщее расположение.

Очарованные обхождением и сладкими речами знаменитого полководца, присутствующие расслабились. Чже Шен заводил разговор о будущем Ченжера то с одним, то с другим из гостей. Если он чувствовал, что его собеседник готов разделить с ним его взгляды, то разговор мало-помалу сворачивал в нужное ему русло.

Чже Шен умело играл на человеческих слабостях. Собеседникам было достаточно одного туманного намёка на грядущие изменения, которые должны произойти не только в империи, но и благостно отразиться на их собственной судьбе. Здесь все понимали друг друга с полуслова.

Дом князя Дугуя Чже Шен покинул, когда уже было далеко за полночь. Ночевать он отправился в Летний дворец к юнгарху И-Лунгу. После полученных сведений князь опасался, что Динху и его сторонники упредят его, и потому хотел находиться поближе к своему ставленнику.

* * *

На следующий день, после того как он сумел договориться с чиновниками имперских Приказов, И-Лунг, по совету Чже Шена, с утра пригласил к себе тайчи стоящих в столичном округе городских и полевых войск. Все семнадцать военачальников были взволнованы вызовом в Летний дворец в столь раннее время. Войдя в тронный зал дворца, они преклонили колена перед юнгархом. Тот поднялся навстречу вошедшим в зал военачальникам и жестом пригласил их сесть на отведённые для них места.

Когда все расположились согласно занимаемым званиям, Чже Шен поочерёдно представил их И-Лунгу.

Здесь присутствовали: четверо тайчи конных полков, под командованием которых находилось четыре тысячи всадников, восемь тайчи сабраков пехоты, по двое из каждого имперского удела, начальник столичных войск и трое из командиров ополчения кливутов.

– Я искренне рад приветствовать вас в своём дворце, храбрые и доблестные воины. Но я собрал здесь всех вас, чтобы не только познакомиться с вами. Как известно, вы призваны защищать империю не только от дикарей и язычников, которые осмеливаются бросать вызов могуществу Феникса, но и от тех, кто угрожает внутреннему спокойствию государства. Хочу надеяться, что все присутствующие здесь окажут мне всемерную поддержку в моих начинаниях. А сейчас я хочу знать, каковы наши силы, достаточны ли они для того, чтобы поддержать спокойствие в эти нелёгкие для империи времена?

Военачальники сначала недоумённо переглянулись между собой. Вряд ли кто из окрестных народов и государей осмелился бы бросить открытый вызов могуществу Ченжера. Однако они быстро догадались, что приглашение посетить дворец одного из наследников нефритового престола, было вызвано не угрозой извне. Речь шла о внутренних врагах.

Первым поднялся Ван-Ди – тайчи сабрака, расположенного в округе Камеха Закатного удела. Он назвал своё имя, звание и доложил, что в его сабраке четыреста сорок стрелков, четыреста копейщиков и семьсот четырнадцать щитоносцев. Гаодэ – тайчи сабрака из округа Ибаны сообщил, что он может выставить в поле четыреста семь стрелков, четыреста семьдесят шесть копейщиков и семьсот щитоносцев. Все ратники обоих тайчи прибыли вместе с ними в Дацинь на похороны владыки.

– Хочу особо отметить, что наши воины беззаветно преданы царствующему дому и тебе богоравный И-Лунг,– с поклоном добавил тайчи Ван-Ди.

В полках из трёх округов Срединного удела – Канганы, Луншуня и Чанжаня, было по четыреста стрелков и копейщиков и по семьсот щитоносцев в каждом. Ранее все три сабрака были собраны вместе и находились в столичных предместьях. Но сейчас они располагались, в одной из габарий Внешнего города.

Тайчи, прибывший из округа Юнгань располагал меньшими силами. Он привёл четыреста двадцать восемь стрелков, триста десять копейщиков и шестьсот пятьдесят щитоносцев.

Яглакар – тайчи сабрака из округа Гурцинь доложил о трёхстах тридцати стрелках, четырёх сотнях копейщиков и семьсот одном щитоносце.

В распоряжении тайчи Чжишэня из города Тинсонга, расположенном в Пограничье, находилось триста семнадцать стрелков, четыреста пятьдесят копейщиков и семьсот щитоносцев. Кроме них, в Тинсонге было двести восемь наёмников-меченосцев, набранных из тайгетов и синпо, несущих службу на речных судах. Но они остались на месте, ибо на границах было отнюдь не спокойно.

У начальника столичного гарнизона было в подчинении девятьсот восемьдесят лучников и стрелков, пятьсот сорок копейщиков, восемьсот тридцать щитоносцев и четыреста пятьдесят меченосцев, выполняющих обязанности городской стражи. Большинство меченосцев было наёмниками, набранными из племён горцев-ярали и тайгетов.

После начальника столичного гарнизона, для доклада поднялся командир Железных Ястребов – тайчи Кунгер. Его сабрак, расположенный в казармах Алого дворца, насчитывал тысячу десять тяжеловооружённых всадников.

Следом за ним встал молодой командир сабрака конных стрелков Брахир. Ему недавно исполнилось двадцать три года, и он был самым молодым из присутствующих, но Брахир уже успел завоевать себе славу опытного военачальника, участвуя в частых пограничных стычках с мелаирами и цакхарами. В сабраке под его командованием было тысяча семьдесят восемь всадников.

Трое оставшихся тайчи доложили, что у них в строю тысяча пятьдесят семь, тысяча пять и тысяча тридцать всадников соответственно. Их полки состояли из кливутов и были сосредоточены в окрестностях Дациня, вдоль дорог, ведущих в столицу империи.

Писец, сидевший позади Чже Шена, закончил записывать и подал свиток с числами князю. Тот, с поклоном, передал его в руки И-Лунга. Подсчёт показал, что все военные силы, на которые могли рассчитывать Чже Шен и И-Лунг, состояли из четырнадцати тысяч девятисот тридцати одного пехотинца и пяти тысяч ста восьмидесяти всадников. Кроме них они могли опереться на четыре тысячи наёмников и ополченцев, которых могли набрать сторонники И-Лунга из своих оруженосцев и слуг. Не так уж и много.

– Хочу поблагодарить вас за то, что, прибыв сюда, вы выказали своё уважение к тени моего покойного отца. Клянусь вам всеми богами Ченжера, что когда я займу принадлежащий мне по праву нефритовый престол, то я никогда не забуду тех, кто в это трудное для Империи Феникса время поддержал меня. Я обещаю быть таким, каким был мой покойный отец – великий Лин Ту-Линг!

Военачальники встретили слова молодого юнгарха громким гулом одобрения.

– Ну, а сейчас, вы получите предписание, заверенное самим Великим шенсером, привести своих воинов на смотр в Дацинь.– Чже Шен махнул рукой писцу. Тот подал ему несколько свитков, перевитых шнурками с концов которых свешивались большие сургучные печати.

– Эти предписания послужат вам пропуском через городские ворота столицы. Не позднее завтрашнего утра вы и ваши бойцы должны быть здесь.

После этого все получили разрешение удалиться, кроме тайчи Железных Ястребов Кунгера и начальника столичных войск, которых И-Лунг по совету Чже Шена пригласил на обед. Надо было уточнить кое-какие детали завтрашнего выступления.

Глава 14

Начальник стражи, несущей охрану у Ворот Цветов, с удивлением рассматривал свиток, поданный ему тайчи сабрака, который подходил к городу. Накануне он получил распоряжение от наместника столичного округа не впускать в город воинов полевых войск, ибо последующие обряды и жертвоприношения с их участием после похорон Лин Ту-Линга должны были проводиться у Скорбной горы, вне крепостных стен столицы. И вот теперь, ему предъявляют предписание с печатью самого Великого шенсера Империи Феникса.

Немного подумав, начальник воротной стражи в сердцах сплюнул на мозаичный пол.

– Всегда у этих чинуш десять решений в один день,– зло пробормотал он себе под нос.– То впускай, то не впускай. Пусть сами меж собой разбираются.

Начальник охранявших городские ворота стражей вернул свиток тайчи и приказал своим подчинённым обеспечить проход войска в город.

Воины сабраков тайчи Ван-Ди и Гаодэ ряд за рядом, мерным шагом входили в раскрытые настежь ворота столицы. Из всей городской стражи лишь несколько бывших ветеранов заподозрили неладное, обратив внимание на то, что в Ворота Цветов входит куда больше ратников, чем в одном пехотном сабраке. Да и снаряжены они были не для участия в торжественном шествии, а так, словно собрались на битву.

Однако наученные горьким опытом многолетней службы ветераны держали своё мнение при себе. Начальнику, хоть он и не служил в полевых частях, а занял свой пост благодаря высокому происхождению и грамотности, куда виднее.

Когда колонна воинов прошла ворота, то ничего особенного не случилось, и прерванное движение вновь возобновилось. Столичные обыватели и прохожие с удивлением рассматривали идущие по улицам отряды имперской пехоты. Но, привыкнув к более красочным зрелищам выхода Железных Ястребов, они быстро теряли интерес к проходящим по улицам Дациня войскам. Воины как воины, ничего особенного.

Между тем, отряды достигли укреплений, опоясывающих Внутренний город. Здесь стоял усиленный караул из несущих службу в столице войск. Сегодня они тоже сменили своё обычное снаряжение на боевое. Начальник караула, охраняющего ворота Внутреннего города, был одним из посвящённых в то, что должно сегодня произойти, и потому пропустил подошедшие отряды без задержек.

Стражники, стоящие у здания Верховного Суда, даже не успели ничего толком понять. Проходившая через площадь колонна щитоносцев, внезапно рассыпалась в стороны, а передние ряды воинов припали на колено. Скрывавшиеся в глубине колонны стрелки мгновенно дали залп из самострелов по страже и послушникам Братства Богини, стоявшим на ступенях, расположенного рядом храма Правосудия.

Площадь тут же наполнилась криками умирающих и резкими выкриками команд. Воины Ван-Ди, бросились вперёд на уцелевших. Не встречая почти никакого противодействия, они быстро заняли Верховный Суд и храм Правосудия. Перепуганные чиновники метались по залам и коридорам. Здание наполнилось, звоном, лязгом и суматошными криками. Но бегущие по лестницам и переходам ратники убивали лишь только тех, кто путался под ногами или посмел оказать сопротивление.

Следом последовал захват других государственных учреждений. Лишь в здании имперских Приказов произошла небольшая заминка. Находившихся там нескольких вельмож сопровождали личные телохранители, которые вступились за своих хозяев. Вспыхнувшая яростная схватка быстро окончилась гибелью всех, кто посмел сопротивляться. Ратники тайчи Гаодэ заняли все входы в здание, коридоры и переходы.

Те писцы и чиновники, которые знали о заговоре, благоразумно оставались на своих местах, зная, что воинам был отдан приказ – без нужды никого не убивать! Тот же, кто решил высунуться из своего присутствия, или попытаться бежать, рисковал собственной головой.

Тем временем тайчи Кунгер поднял по тревоге своих Железных Ястребов, чьё расположение находилось рядом с Алым дворцом. Ему удалось без особого кровопролития разоружить тех, кто не участвовал в заговоре, и занять все ходы и выходы из главного дворца владык Империи Феникса.

Сабрак тайчи Яглакара действуя совместно с всадниками Кастагира, обложил главный оплот Братства Богини – крепость Быка. Жрецы и послушники не успели опомниться и закрыть ворота, как во внутренний двор крепости, рубя направо и налево, ворвались тяжеловооружённые всадники. Следом за ними, сверкая лезвиями совен, быстрым шагом в ворота крепости вливалась имперская пехота. Однако саму башню Быка взять не удалось. Вставшие на входе в неё жрецы Братства Богини бились насмерть, и узкий проход вскоре был завален телами убитых.

Пока часть воинов захватывала государственные учреждения, другие, разбившись на отдельные отряды, занимали городские площади и перекрёстки улиц. Привлечённые необычным шумом и криками горожане выглядывали из окон и ворот своих домов. Многие жители не понимали происходящего, и вскоре по всему городу распространились волнение и беспокойство. Более опытные стали спешно закрывать ставни и запирать ворота.

Во Внешнем городе поднятые по тревоге, городские стражники, стекались к зданию Приказа градоначальника столицы. В некоторых кварталах вспыхнули жестокие потасовки между сторонниками обоих юнгархов. Купцы и торговцы спешно закрывали свои лавки, справедливо опасаясь грабежей.

Но самой большой неожиданностью для всех стало, когда ворота Летнего дворца широко распахнулись, и оттуда полился железный поток имперских ратников. Разбившись на отряды, они устремились вдоль по улицам, ведущим ближайшим габариям и к внешним городским воротам. По дороге воины разоружали всех встречных городских стражников и кливутов. Тех, кто осмеливался сопротивляться, убивали без лишних разговоров.

Отряду, в котором находились воины Второго габара, было приказано занять и удерживать Ворота Дракона. Это был кратчайший путь, по которому кливуты из числа сторонников Учжуна и Братства Богини могли проникнуть в город и потому воины во главе с ментархом Яньды так торопились захватить их. Проводниками им служили двое столичных приставов Тайной Стражи.

Ворота Дракона охранялись двумя десятками ратников городской стражи. Ещё столько же находилось на отдыхе в караульном помещении. Благодаря приставам, которые провели их окольным путём, Яньды и его люди смогли застать их врасплох. Они внезапно выскочили из полутёмного переулка в тридцати шагах от ворот.

Один из стражников, увидев вооружённых людей, попытался было изготовиться к бою, но бежавший впереди Джучибера Таохэ наотмашь ударил его совней. Тяжёлое лезвие буквально напополам развалило шлем вместе с головой стражника.

– Бросайте оружие, сучьи дети! – заревел Яньды на остальных. В тот же миг Кендаг тупым концом своей совни, сбил с ног их начальника, выскочившего на шум из караулки. Стражники в страхе побросали оружие наземь. Тем временем стрелки, бывшие с пришедшими, уже поднимались по лестницам и переходам надвратной башни, занимая боевые площадки.

Джучибер с Щербатым и двумя щитоносцами заскочили в караульное помещение. Одного из стражников, вздумавшего броситься к козлам с оружием, он ударил в грудь, второго свалил шедший перед ним щитоносец. Остальных они выгнали наружу. Обезоруженные стражники столпились в тесную кучку, окружённую со всех сторон, направленными на них жалами совен.

– Этих разжиревших свиней, чтобы не путались под ногами, в расход,– махнул рукой на них Яньды.

– Погоди-ка, ментарх,– неожиданно вмешался Таохэ,– может быть, они нам ещё пригодятся. Нас мало, а среди них наверняка найдутся такие, что пойдут с нами. Эй,– обратился он к одному из стражников,– что-то твоя рожа мне больно знакома. Ты ведь когда-то служил в третьем сабраке Четвёртого габара. Разве не так?

– Точно,– ответил стражник,– служил.

Таохэ повернулся к Яньды и вопросительно посмотрел на него. Тот заколебался.

– Ну, вот что,– наконец, решил ментарх.– Кто из вас за то, чтобы нашего будущего богоравного владыку звали И-Лунгом, тот пусть присоединяется к нам, кто против – тут же сдохнет. Решайте быстрее.

– Дураки, что вы слушаете этого мятежника! – закричал, пытаясь подняться на ноги, начальник воротной стражи.– Его ждёт смерть на колу, и тех, кто нарушит свой долг…

Он не договорил. Стоявший рядом с ним Щербатый жестоким ударом своей совни пригвоздил его к мостовой.

– Ну?! – произнёс Яньды, косясь на корчившееся в агонии тело убитого.

Как и следовало ожидать, все оставшиеся в живых стражники единодушно пожелали присоединиться к Яньды и его людям. Правда, ментарх не был глупцом, чтобы возвращать им оружие. Поэтому стражников отправили закрывать ворота и готовить к бою камнемёты на башнях. Яньды чуял, что им вскорости придётся отбивать нападение кливутов, что стояли лагерем в городских предместьях.

Спустя час после того, как они заняли ворота, к ним подошло подкрепление в виде двух десятков стрелков. Возглавлявший их десятник сообщил, что все габарии во Внешнем городе уже захвачены и только в здании Приказа наместника столичного округа идёт бой.

Правда, пока они сюда добирались, то по дороге видели скопление вооружённых людей у ворот некоторых дворцов и богатых домов и, судя по расцветкам их одежды и знамёнам, это были отнюдь не сторонники И-Лунга.

Чтобы их не застали врасплох, Яньды приказал отрядить несколько дозоров для наблюдения за ближайшими улицами. В их число попали и Кендаг с Джучибером. Вместе с двумя стрелками они направились в сторону Верхней Кожевенной улицы. Проводником им служил один из приставов Тайной Стражи.

Джучибер, носивший звание помощника десятника, был назначен старшим дозора. Но у него, естественно, не было никакого опыта городских боёв. Потому, он делал то, что говорил ему Кендаг.

Тайгет не собирался торчать на открытом перекрёстке посреди улицы.

– Не хватало ещё, чтобы нас подстрелили, из какой-нибудь подворотни,– проворчал он. Оба стрелка из ченжеров были полностью с ним согласны. Поэтому они расположились на первом ярусе углового дома, велев его обитателям убраться куда подальше. Стрелки засели у окон, наблюдая за улицей, а Кендаг с Джучибером расположились у двери.

Хозяином дома оказался ченжер средних лет, в чьих жилах текла немалая толика кулбусской крови. Хотя он и был шестипалым, но не брил голову наголо, а на его верхней губе росли длинные тонкие усы. Несмотря на то, что он занимал должность помощника судебного пристава, он старался держаться в стороне от всего происходящего, ибо в глубине души ему было совершенно наплевать, кто одержит вверх в борьбе за нефритовый престол, лишь бы новый государь – да царствует он тысячу лет! – снизил налоги.

Больше всего хозяин дома опасался поджога и грабежей, которые всегда сопутствуют беспорядкам и мятежам. Поэтому он, сначала страшно перепугался, когда к нему в дом ввалилось четверо вооружённых до зубов воинов в сопровождении пристава Тайной Стражи. Однако, узнав, что те не собираются предпринимать в отношении него и его имущества каких-либо враждебных действий, он сам поспешил выказать им своё расположение и гостеприимство.

Конечно, домовладелец делал это не без задней мысли. Присутствие в доме четверых имперских ратников могло отпугнуть местное ворье, а заодно и тех, кто мог бы воспользоваться охватившей город смутой и свести с ним счёты.

Вскоре в комнате, где разместились воины, появился юный раб-прислужник с двумя кувшинами вина и закусками. Заикаясь от страха, он передал, чтобы господа военные могли оставаться в доме столько – сколько потребуется. Хозяин распорядился предоставить им пищу и питьё.

– Ну и отлично! – весело сказал один из стрелков. Кендаг с Джучибером поели первыми, после чего сменили стрелков, чтобы те могли, как следует подкрепиться. Пристав Тайной Стражи, что привёл их сюда, отправился назад к воротам. Если через два часа, там не произойдёт ничего особенного, то он должен был привести им смену.

Тем временем, поднявшийся в Дацине переполох не остался незамеченным в расположении ополчения кливутов, прибывших в столицу на похороны владыки. Там долго не могли сообразить, что же такое происходит в городе. Тревогу забили лишь когда между палатками пронёсся окровавленный всадник с воплями об измене и начавшемся избиении сторонников юнгарха Учжуна.

Кливуты бросились к оружию. Не прошло и двух часов, как из их лагеря по направлению к городу двинулась колонна вооружённых всадников. Однако, пройдя предместье, голова колонны упёрлась в наглухо закрытые городские ворота. Несколько сотников и лунчиров, подъехав к ним, попытались выяснить, что случилось, и почему их не пускают в город.

Ментарх Яньды с площадки надвратной башни прокричал им в ответ, что столица из-за начавшихся в городе беспорядков находится на осадном положении. Ворота останутся закрытыми до тех пор, пока он не получит приказа от своего начальника. Он предложил кливутам соблюдать спокойствие и вернуться в свой лагерь. Возмущённые такой наглостью командиры ополчения пригрозили, что силой пробьются в город.

– Только попробуйте! – решительно заявил Яньды.– В таком случае у меня есть приказ поступать с вами, как с мятежниками и бунтовщиками. И, клянусь чёрным плащом Синьду, я так и сделаю!

Он махнул рукой, и до стоящих внизу донеслось щёлканье взводимых скоб самострелов. На ближайших башнях натужно заскрипели разворачиваемые камнемёты.

Кливуты в растерянности отступили. Штурмовать столичные укрепления с их стороны было бы чистейшим безумием, и им ничего другого не оставалось, как уйти не солоно хлебавши. Наиболее неукротимые из них попробовали было проникнуть в город через другие ворота, но повсюду их ждал одинаковый приём.

Часть кливутов, поняв, что к чему, спешно направилась обратно в свой лагерь. Забрав оттуда свои пожитки и слуг, они поспешили прочь от столицы в свои поместья, заранее догадываясь, чем всё это закончится.

Остальные ещё волновались. Так продолжалось до самого вечера и всю ночь. Но утром по их рядам прокатился слух, что пока они здесь топчутся, ратники имперской пехоты занимают ближайшие дорожные заставы. Страх оказаться отрезанными от своих имений заставил кливутов повернуть прочь от стен города. Те из них, что числились на службе, направились в расположение своих лагерей. Остальные разъехались по домам.

Глава 15

Большинство прибывших на похороны покойного государя вельмож и князей, собрались сегодня перед залом Совета Империи. Не подозревая о том, что твориться за стенами Алого дворца, они преспокойно ожидали, когда к ним выйдут первые лица государства и оба наследных юнгарха.

Внезапно высокие двери зала Совета с грохотом распахнулись, и к немалому недоумению собравшихся, перед ними, вместо обоих наследников престола, предстал правитель-ванарх Закатного удела.

Князь Чже Шен был одет в длинный, расшитый золотыми узорами, парчовый халат и зелёные сафьяновые сапоги. В нарушение всякого этикета халат был стянут широким боевым поясом, на котором висел прямой длинный меч, рукоять которого была украшена драгоценными алмазами. На голове красовалась круглая шапочка с высокими, загнутыми к верху полями. Чже Шен неторопливо обвёл глазами присутствующих.

– Что случилось? Что произошло? – над рядами собравшихся полетел недоумённый шёпоток. Четверо военачальников в полном боевом снаряжении, двинулись следом, стараясь держаться вплотную к Чже Шену. Они зорко оглядывали толпу вельмож.

– Сиятельнейшие князья и доблестнейшие из доблестнейших,– обратился к собравшимся Чже Шен.– Все вы знаете, что с уходом из жизни нашего достославного богоравного повелителя, нефритовый престол остался пустым. Но, дабы в сие тяжкое время Империя Феникса не осталась без управления, юнгарх Ченжера И-Лунг, как старший из всех наследников почившего ныне Лин Ту-Линга, объявляется временным правителем государства и охранителем нефритового престола владык Ченжера. И так будет до тех пор, пока боги и мудрый Совет Империи не укажут того, кто достоин занять это высокое место.

Поражённая его словами толпа вельмож, чиновников и придворных разом смолкла словно оглушённая. Не было слышно ни единого возгласа. Но в задних рядах, где стояла немногочисленная, по сравнению со столичной, удельная знать и военачальники, раздались одобрительные выкрики. Однако большинство присутствующих, с бледными, как мел лицами, растерянно молчало.

Среди прочих, в толпе находился командир отряда сидуганских лучников – тайчи Лиянь, который был ревностным приверженцем Братства богини Уранами и верным сторонником юнгарха Учжуна.

Сначала тайчи растерялся, как и все остальные, но, будучи человеком действия, тут же сообразил, что надо срочно предупредить Динху о случившемся. Он стал потихоньку протискиваться к одному из выходов наружу.

Выбравшись из толпы вельмож, Лиянь едва не столкнулся с Железными Ястребами Кунгера, спешившими занять выходы из зала. Он быстро отпрянул прочь с их пути. Бряцая оружием и доспехами, они прошли мимо Лияня, укрывшегося за одной из занавесей. Этот выход был перекрыт, и ему следовало поискать другой.

Он свернул в сторону внутренних покоев Алого дворца, благо тот был столь огромным, что человек мог легко затеряться среди его многочисленных переходов, залов и комнат. Зайдя в коридор, который, по его мнению, вёл к одному из боковых выходов, Лиянь попытался проскользнуть наружу, когда впереди опять послышался дробный топот воинских сандалий.

Это был один из отрядов, вызванных князем Чже Шеном, который прочёсывал Алый дворец в поисках жрецов Братства и сторонников юнгарха Учжуна. Застигнутый врасплох Лиянь, вжался в одну из многочисленных дверных ниш. Внезапно, дверь за ним поддалась, и он спиною вперёд ввалился внутрь небольшой комнаты.

Этот покой не много ни мало принадлежал самому сыну князя Чже Шена – Хэчи, прибывшему в Дацинь из Пограничья с важным донесением от оставленного ванархом Ялунэ его заместителя. Он был четвёртым, и незаконным, сыном князя Чже Шена, прижитым им от своей телохранительницы-тайгетки. Мать Хэчи Шена была на двенадцать лет старше его отца. Она долгое время не только защищала его от возможных покушений, но и верно служила ему в качестве наложницы во время продолжительных боевых походов и войн.

Хэчи Шен родился в палатке воинского стана. Первой его игрушкой был кинжал матери. Няньками маленького Хэчи были обозные шлюхи и увечные ветераны. В отличие от своих старших братьев по отцу, росших в условиях княжеского поместья, он всю свою сознательную жизнь провёл в воинских палатках и шатрах.

Если братья Хэчи Шена учились не только владению оружием, но и постигали различные науки под руководством наставников в Саду Высшей Мудрости, то он к семнадцати годам еле-еле выучился читать и писать. Однако, несмотря на некоторые пробелы в образовании, молодой человек обладал острым умом, крепкой памятью и трезвым суждением. Его отличали ловкость, невероятная выносливость и стойкость к лишениям. Он мог сутками спать под открытым небом, даже в холод и дождь. Легко переносил голод и жажду.

Несмотря на важность исполняемого поручения, Хэчи Шен вот уже четвёртый день как пребывал в невольном затворничестве, терпеливо дожидаясь приёма в Совете Империи. Не будучи посвящён в события, что нынче разворачивались в Дацине, молодой военачальник никак не мог понять, почему никто не хочет его выслушать.

Единственным, кто обратил на него внимание, был старший писец Великого шенсера, ведающий приёмом гонцов и донесений. Он приказал дворцовому распорядителю выделить Хэчи Шену комнату в одном из крыльев Алого дворца, где тайчи должен был дожидаться, когда его вызовут в государственный Совет Империи. С тех пор, как он приехал, то почти безвылазно сидел в отведённых ему покоях.

Привыкший к шуму казарм и деловой суете лагерей, Хэчи Шен не знал, чем заняться. Делать ему было решительно нечего, и потому он занялся изучением летописей и записок древних полководцев, времён покорения ченжерами царств Фалао и Сидугана, которые обнаружились на одной из полок.

Как и большинство малообразованных людей Хэчи Шен был искренне убеждён, что грамота – это трудное, требующее особенной сосредоточенности занятие. Сейчас он, водя пальцем по строчкам и шевеля губами, пытался прочесть один из текстов.

Звук открываемой двери отвлёк Хэчи Шена от разбора древней летописи. Его глаза ещё не успели увидеть, кто вторгается к нему в жилище, как рука уже вытаскивала длинный кинжал, что были в ходу у многих ветеранов Пограничья.

Лиянь спиной вперёд ввалился в комнату, и тут же захлопнул за собой дверь и задвинул дверной засов. Только после этого он смог обернуться, чтобы рассмотреть – куда же это он попал.

Хэчи Шен с любопытством рассматривал своего неожиданного посетителя. На том был просторный, синий халат, расшитый серебряными нитями. Хэчи Шену хватило беглого взгляда, чтобы определить, что перед ним один из придворных и, судя по всему, из благородных.

Единственное, что приводило его в смущение, так это золотая бляха тайчи личной охраны богоравного владыки висевшая на груди незнакомца. Потому-то он только прищурил глаза, решив немного повременить, прежде чем что-либо сделать с непрошенным гостем.

– Прошу прощения за столь неожиданное вторжение,– проговорил незнакомец,– но ваша дверь была открыта… А я, а мне…

– А вам надо было укрыться от недругов,– с усмешкой, докончил за него Хэчи Шен. Несмотря на то, что большую часть своей жизни он провёл вдали от двора, Хэчи Шен кое-что постиг из столичных нравов. Он уже догадался, что его гость скрывался от преследования.

– Да. Точно,– поперхнулся тот.– Тайчи сидуганских стрелков – Лиянь,– с вежливым поклоном представился незнакомец.

– Тайчи третьего сабрака Седьмого габара имперской пехоты – Хэчи Шен,– назвался в ответ Хэчи Шен, и в его глазах мелькнула и тут же погасла весёлая искра.

Услышав имя хозяина комнаты, в которую он попал, Лиянь невольно вздрогнул от неожиданности и покрылся холодным потом. Это надо же – нарваться на одного из сыновей самого князя Чже Шена! Лиянь никогда не видел его, но был наслышан о его подвигах в Пограничье.

Его первой мыслью было: что тут делает Хэчи Шен? Несомненно, что тот прибыл, дабы помочь своему отцу в дворцовом перевороте. Но тогда, почему он здесь, а не с остальными? Все эти мысли бурным вихрем пронеслись в голове у Лияня.

– Похоже, что мы с вами в одинаковом звании и положении,– пересиливая свой страх, улыбнулся Лиянь своему новому знакомому.

Хэчи Шен был готов улыбнуться в ответ, но в глубине души он чувствовал, что улыбка Лияня была наигранной, ибо у того улыбались только губы. Глаза Лияня сохраняли неподвижно-настороженный взгляд. От Хэчи Шена не укрылось замешательство его незваного гостя, когда он назвал ему своё имя.

– Я ещё раз прошу у вас прощения за невольное вторжение,– повторил Лиянь, обращаясь к Хэчи Шену.– Судя по всему, вы человек благородный и вам можно доверять…

Тот лишь слегка поклонился в ответ.

– Видите ли, я имел неосторожность навлечь на себя гнев одного из высоких вельмож. Мы поссорились с ним из-за благосклонности одной знатной женщины. Конечно, это не повод, но она предпочла меня ему, и теперь его наёмники гонятся за мной, чтобы отомстить за уязвленное самолюбие своего хозяина…

– Понятно. Я сам иногда бывал в таких переделках.

На этот раз Хэчи Шен искренне улыбнулся, вспомнив, как командующий Седьмым габаром старый сингарх[1] едва не застукал его со своей молодою женой. Тогда ему пришлось пробежать в полном вооружении расстояние почти в два лина по грязи под проливным дождём, чтобы потом доказать, что он-де в то время проверял дальние караулы и никак не мог находиться в доме своего начальника.

– Тогда помогите мне незаметно выбраться отсюда.

– Другого выхода из этих покоев, кроме двери нет. Остаётся только в окно,– указал Хэчи Шен.

Лиянь подошёл к окну и посмотрел вниз. Здесь было не так высоко, как он ожидал.

– Благодарю. Я ваш должник и не забуду этой услуги,– сказал он на прощанье, взобравшись на широкий подоконник, потом махнул рукой и спрыгнул вниз.

Лишь оказавшись снаружи здания Лиянь смог вздохнуть полной грудью. Подумать только – он нарвался на отпрыска самого Чже Шена и ушёл от него! Судя по всему, этот тупоумный пограничный вояка, кажется, не в курсе происходящих событий, либо он наивный дурак. Видно, сама Богиня хранит его.

– Благодарю тебя Великая Уранами,– истово прошептал он, обращая взгляд к небесам.

Однако сейчас было не время предаваться молитвам, и Лиянь поспешно направился в сторону дворцовых садов. Где-то там должен был находиться Динху. Завернув за ближайший угол, он тут же отпрянул назад. То, что увидел Лиянь в небольшом дворике, потрясло его до глубины души.

По всему двору ручьём текла кровь. Воины по одному вытаскивали из дворца сановников, вельмож и ещё каких-то людей и тут же рубили им головы. Тело очередной жертвы ещё содрогалось в судорогах, как они принимались за следующего, обречённого на смерть.

Охваченный ужасом от увиденного Лиянь не помнил, как выбрался оттуда и добрался до сада, в одной из беседок которого находились верховный жрец Братства Богини и столичный градоначальник – князь Жугань.

Весть о том, что князь Чже Шен совершил переворот, а ратники сабраков полевых войск и Железные Ястребы Кунгера разоружили внешнюю стражу Алого дворца, перекрыв все выходы, ошеломила Динху. Но в отличие от Жуганя, который рухнул в обморок, при известии о вооружённом мятеже и кровавой расправе, верховный жрец Братства Богини быстро взял себя в руки.

Сохраняя видимое спокойствие, Динху грубо рванул упавшего градоначальника за ворот расшитого золотом халата:

– Вставай же! Тьфу! Очнись, чтоб тебя взяли все духи преисподней, ещё не всё кончено. Надо бежать пока Чже не прислал своих псов за нашими жизнями.

Князь, безвольно мотая головой, тяжело поднялся.

– Поспешим,– произнёс Динху тоном приказа и добавил специально для Жуганя,– пока нам не отсекли головы или ещё кое-что…

Но, к немалому удивлению его спутников, вместо того чтобы поспешить подальше отсюда, жрец прямиком направился к одному из крыльев Алого дворца.

– Держитесь как можно ближе ко мне,– бросил Динху своим спутникам. Уже на ходу он сотворил заклинание «рассеянного взгляда», не позволяющее встречным сосредотачивать своё внимание на нём и его спутниках. Сейчас Динху было не до сохранения накопленной им духовной силы или соблюдений правил чародейства. Следовало торопиться, ибо здесь запрещалось использовать потусторонние силы кому бы то ни было. Посвящённые Феникса строго следили за этим и могли легко рассеять его заклинание.

Быстро перебирая ногами и размахивая руками, Динху стремительно шёл по дворцу уверенным шагом. Оба его спутника едва поспевали за ним. Перед глазами Жуганя и Лияня мелькали залы, переходы лестницы, тёмные тупики, застывшие на своих постах воины в доспехах, которые словно не замечали проходящего мимо Динху и двух его спутников.

Возле Алого дворца и прилегающих к нему зданий сегодня было особенно многолюдно. К тысячам слуг, прислужников и рабов добавилось множество постороннего народу. Чиновники, охранники из свиты вельмож, князей Ченжера и судей. Сановники Империи Феникса спасались вблизи привычных для них зданиях Приказов и Верховного Суда, одни из страха перед заговорщиками, другие чтобы – да не допустят этого боги! – не быть впоследствии обвинёнными в сочувствии к проигравшей стороне.

Едва они миновали посты Железных Ястребов, как заклинание потеряло свою силу. Но Динху не растерялся. Ругаясь и проклиная, он расталкивал всех, кто оказывался у него на пути. Выхватив у одного из сановников большой сложенный веер, он размахивал им словно дубинкой, раздавая удары направо и налево. Влетев в, казалось бы, пустой тупик, которым оканчивался один из дворцовых переходов, жрец начал стучать в дверь, едва различимую на фоне фресок, украшавших стену. Потайная дверь открылась на условный стук, и Динху обернувшись к своим спутникам, пояснил:

– Это проход в жреческую залу дворцового святилища Уранами. Там отдыхают после богослужений.

Втолкнув Жуганя и Лияня в полутёмное помещение, он помчался по ступенькам уходящей вниз лестницы. Растерянные спутники покорно последовали за ним.

Спустившись вниз, они оказались в небольшой комнате, со стоящим посреди неё столиком и двумя ложами устланными яркими покрывалами. Тут же находились трое храмовых прислужников.

– Приготовьте дорожную одежду и лошадей,– приказал им Динху.– Клянусь величайшей из богинь – моей небесной покровительницей Уранами, что я всё равно сломаю хребет всем тем, кто поднял руку на избранное Братство Богини. И тем, кто предаст нас.

– Ты ещё надеешься спастись? – севшим от волнения голосом спросил Жугань опускаясь на ложе.

– Не бойтесь. Главное – это выбраться за стены Внутреннего города. К цитадели Быка сейчас не пробиться. А Учжун наверняка сейчас веселится с друзьями в одном из загородных дворцов. Нам надо поспешить, пока ищейки Сюманга не взяли след…

Динху подошел ко входу, занавешенному ковром. Он махнул рукой, приглашая спутников следовать за ним. Дверь, которая открывалась в стене, имела вид облицовочной плиты из тайгетского мрамора. Миновав её, трое беглецов очутились в узком проходе.

Пройдя по нему добрую сотню шагов, они оказались у потайного выхода из Алого дворца. Здесь их уже ожидал послушник с тремя осёдланными лошадьми. Поперёк сёдел лежали дорожные плащи жрецов Братства Богини. Послушник передал поводья коней Динху и его спутникам, а сам направился обратно в темноту потайного хода.

Им повезло. Железные Ястребы и сторонники И-Лунга ещё не успели занять Полуденные Врата, ведущие к Летнему дворцу, а городские стражники не обратили никакого внимания на трёх жрецов Братства Богини, едущих по своим делам. Однако двое соглядатаев из Тайной Стражи с удивлением опознали в одном из жрецов самого ванарха столицы. Один из них направился следом, чтобы посмотреть в какую сторону направится подозрительная троица, а второй со всех ног припустил к своему начальнику доложить о необычайном открытии.

Тем временем, пока происходили все эти события, младший наследник престола пребывал в одном из загородных дворцов, принадлежащем гиньскому князю Аньло, хотя все считали, что он находится в собственных покоях Алого дворца.

Дело в том, что юнгарх Учжун решил отдохнуть от всех столь утомительных церемоний, связанных с похоронами отца, а здесь можно было, без лишних глаз, вволю попировать и расслабиться. Вместе с ним тут находились несколько его друзей и вельмож, которых И-Лунг числил среди своих врагов. Динху и его спутники появились во дворце неожиданно для собравшихся здесь.

– Всё гуляете? – входя в гостевую залу, презрительно бросил верховный жрец Братства Богини.

При звуке его голоса Учжун, отпрянул от распластанной на низком ложе танцовщицы, чьи широко разведённые ноги белели на фоне ярких тёмно-красных шелков, которыми была задрапирована зала. Его всегдашний собутыльник – князь Йоли, известный на всю столицу стихотворец, от неожиданности расплескал свою чашу и теперь оттирал с халата рдяные капли вина.

– Высокопреподобный Динху? – хрипло вопросил он, удивлённо глядя на жреца Братства Богини.

– Да, это я. Благородный и сиятельный юнгарх Учжун! И вы сиятельные князья,– издевательски обратился к ним Динху.– Хочу вам сказать, что пока вы здесь пьянствуете и лобзаетесь с девками, «доблестный» И-Лунг и его прихлебатели захватили Алый дворец и остальной город.

Если бы в этот момент произошло землетрясение или разверзся ад, то это бы гораздо меньше изумило и устрашило присутствующих.

– Ка-а-к?! – испуганно заикаясь воскликнул князь Лянсяо.

– Да вот так! – яростно крикнул в ответ Динху. Он прошёл и уселся на одно из лож. Под его пылающим взором участники пира стали неловко приводить себя в порядок. Наложниц и рабынь тут же выгнали из залы.

– Тогда что мы сидим?! Надо спешить в Алый дворец! – вскричал князь Йоли. Он зашарил рукой по бедру, где обычно висел меч.

– Давайте, спешите! Там уже рубят головы нашим людям,– произнёс тайчи Лиянь, беря дрожащей рукой одну из чаш с вином. Его ещё трясло при воспоминании о нечаянно увиденной им расправе.

В залу вбежал дворцовый распорядитель, родом из гиньцев.

– Простите, мой государь! – взволновано воскликнул он, обращаясь к юнгарху Учжуну,– но там, у ворот какие-то люди в одеждах жрецов Уранами. Они все растерзаны и в крови. Они говорят, что им нужен их главный жрец…

– Давай их сюда,– оборвал его Динху, поднимаясь на ноги.

Несколько жрецов Братства, сумевших вырваться из города, принесли весть о том, что башня Быка окружена ратниками имперских войск, которые сумели захватить внутренний двор крепости. Судьба третьего сына Лин Ту-Линга – Каджи, была неизвестна. Его покои были окружены Железными Ястребами, но, судя по всему, он всё ещё жив.

Надо было что-то срочно решать, ибо дальнейшее промедление становилось опасным. Люди Чже Шена постепенно занимают город квартал за кварталом и скоро доберутся до предместий. Пребывание в Дацине грозило превратиться в смертельную ловушку для тех сторонников Учжуна, кто не успеет покинуть столицу империи. Потому-то Динху распорядился готовиться к отъезду.

Пока остальные в спешке собирались в путь, Динху уединился с одним из жрецов Братства.

– Вот что. Постарайся пробраться в башню Быка, где ещё держатся наши братья. Думаю, что тебе это удастся, ибо Чже Шен и его прихлебатели вряд ли сумеют обнаружить все тайные ходы. Им сейчас не до этого. В башне Быка разыщешь брата Мозерса и отдашь ему это.

В ладони Динху блеснул массивный бронзовый оберег в форме восьмиконечной звезды со стальной цепочкой. По его краям были вырезаны зубчики, а в самой середине оберега находилось шестиугольное отверстие.

– Он знает, что нужно делать,– докончил Динху и протянул оберег жрецу. Тот принял у него оберег и, надев цепочку себе на шею, спрятал за пазухой. Затем он отвесил поклон и удалился из комнаты. Динху же направился поторопить Учжуна с отъездом.

Через час из ворот загородного дворца, принадлежащего гиньскому князю, выехал отряд из сорока семи всадников. Резвые скакуны несли их по дороге прочь от Дациня. Младший наследник престола был спасён.

[1]Сингарх – звание командира габара имперской пехоты.

Глава 16

Переворот, осуществлённый князем Чже Шеном и его сторонниками в пользу И-Лунга, совершенно обескуражил не только придворных, но и всю Империю Феникса. Чже Шен объявил И-Лунга временным правителем Ченжера, пока не состоится его коронация. Наиболее решительно настроенные военачальники полагали, что И-Лунг будет сразу возведён в достоинство богоравного владыки Империи Феникса. Это было бы не трудно сделать, так как Алый дворец, все имперские Приказы и дворец Правосудия находились в руках заговорщиков.

Однако Чже Шен не торопился, ибо башня Быка и засевшие в храме Сонма Богов жрецы и послушники Братства Богини ещё держались, а князь не хотел продолжать кровопролитие, дабы никто не мог обвинить его и его сторонников в необузданной кровожадности и святотатстве.

Все эти события застигли врасплох не только князей, чиновников и судей империи, но даже самого Динху, считавшего себя непревзойдённым мастером придворных заговоров и хитросплетений.

Правда, заговорщики упустили его и несколько наиболее влиятельных противников И-Лунга, которым удалось сбежать из Дациня. Если бы они просто бежали, то дело, в конечном счете, не стоило бы скорлупы выеденного яйца. Гораздо хуже было то, что они увезли с собой младшего юнгарха Учжуна. Теперь следовало ожидать междоусобной войны.

Впрочем, Чже Шен тоже не сидел, сложа руки. Будучи опытным полководцем, он хорошо знал, как нелегко за такой короткий срок собрать войско, тем более способное противостоять Железным Ястребам и имперской пехоте, что была под его началом. Но он не верил в то, что жрецы Братства уступят свою власть и сдадутся без борьбы. Поэтому Чже Шен, прежде всего, вызвал к себе начальника Тайной Стражи, вместе с которым они просчитали возможные ответные действия своих противников в ближайшее время.

Сюманг был уверен в том, что, имея на своей стороне одного из наследников, Братство Богини попытается устранить И-Лунга, и таким образом избежать междоусобицы. Тем более что в заговорах жрецы куда искушеннее, чем те, кто окружает И-Лунга.

Потому-то нынче все мастера тайного сыска были подняты на ноги. Если кто-то вызывал у них хоть малейшее подозрение, то таких людей хватали и без долгих разговоров отправляли в пыточные застенки Тайной Стражи. Но Дацинь был слишком велик. Настолько, что даже многочисленные осведомители не успевали уследить за всем сразу.

Ван-Ё смертельно устал толкаться в толпе, мотаясь по базарам и площадям, выискивая подозрительных лиц из тех, кто по образному выражению Сюманга может нанести «вред государству». Поэтому сегодня он решил немного отдохнуть в каком-нибудь тихом местечке. Немного подумав, он двинулся в нужном ему направлении.

Из всех харчевен и весёлых домов терпимости, Ван-Ё предпочитал, заведение радхона Йешуда, с которым его когда-то познакомил Химчен. Харчевня Йешуда была расположена на окраине Внешнего города, у самых крепостных стен, опоясывающих столицу Ченжера. Жители ближайших домов, большей частью ремесленники и подёнщики, частенько заглядывали в заведение радхона. Во всём Дацине было трудно найти другого столь радушного хозяина, на лице которого днём и ночью сияла любезная приветливая улыбка.

Каждого вошедшего внутрь, Йешуд встречал, словно дорогого гостя. Для всех, кто заводил с хозяином разговор, находились нужные слова. Он одинаково мог, как посочувствовать горю человека, так и порадоваться его удаче. Йешуд охотно ссужал в долг, тем работягам, за которыми как он знал, долги не пропадут.

В его заведении не придавали значения различиям между посетителями. Каждый здесь чувствовал себя своим, неважно кто он был по происхождению, и каким богам поклонялся. Некоторые из посетителей заведения считали, что если бы Йешуд принял веру в ченжерских богов, то, несомненно, пошёл бы в гору. Глядишь, годика через два он стал бы хозяином всех харчевен и постоялых дворов Дациня.

Однако не все рассуждали относительно гостеприимного радхона подобным образом. Иные поговаривали, что его благосостояние зиждется не на содержании харчевни, а на скупке краденного. Но даже злые языки не догадывались об истинном занятии радхона.

В отличие от остальных Ван-Ё был прекрасно обо всём осведомлён. Никому и в голову не могло прийти, что радушный харчевник был одним из самых ценных соглядатаев и осведомителей Тайной Стражи. Его репутация среди простых жителей Дациня была безупречна, а его заведение пользовалось славой места, где иногда появлялись вольнодумцы.

Но не только это привлекало Ван-Ё в харчевню радхона. Со смертью Таланы он испытал сильное потрясение, да к тому же ему приходилось скрываться от мести жрецов Братства Богини. Страсти, до этого бушевавшие в его душе, совершенно истлели, и казалось, что мужская сила и желания навсегда оставили Ван-Ё.

Так продолжалось до тех пор, пока он не встретил пятнадцатилетнего сына Йешуда – красавца Урию. Юный радхон обучался искусству массажа у одного из лекарей, пользовавшего мужские недуги, к которому Ван-Ё привёл Химчен. Уже после второго массажа Ван-Ё и красавец Урия стали любовниками.

Они столь тщательно скрывали свои отношения, что даже пронырливый Йешуд, не заподозрил неладного. Даже тогда, когда Тайный Страж уединялся с его сыном в одной из комнат на втором ярусе дома, где располагалась харчевня. Радхон искренне считал, что его Урия делает успехи в деле целительства, и даже такой значительный человек как Ван-Ё, пользуется его услугами.

Поужинав, Ван-Ё откинулся на подушки, лениво потягивая лёгкое вино. Сейчас он наблюдал за тем, что происходит в обеденном зале харчевни, внимательно прислушиваясь к разговорам посетителей. Его память цепко запоминала лица и приметы разговаривающих людей. Одни посетители приходили, другие покидали харчевню. Были и такие, что проводили в харчевне целый день.

До слуха Ван-Ё донёсся звон разбитой посуды и визгливая ругань. Вспыхнувшая перебранка, быстро перерастает в драку, но Ван-Ё не стал вмешиваться. Он знал, что возле двери под видом постоянных завсегдатаев дежурят двое вышибал, которые следят за порядком в заведении. Один из них поднялся со своего места и, подойдя, двумя быстрыми точными ударами вырубил обоих драчунов. Затем, с помощью добровольных помощников из числа посетителей выкинул бесчувственные тела на улицу.

Драки и разборки между горожанами и обитателями предместий не интересовали Ван-Ё. От ближайшего столика, за которым сидели несколько хорошо одетых, судя по всему, из сословия кливутов, посетителей, до его ушей долетели обрывки подозрительного разговора.

– Ну и как вам этот новый указ о земельных наделах? Слыханное ли дело уравнять нас с рядовыми воинами и наёмниками?! – громко проговорил один из не в меру захмелевших собеседников.

– Это всё этот старый злобный пердун старается. Забрался в Алый дворец, словно петух на навозную кучу и кукарекает! – откликнулся его собутыльник, осушив чашу с вином.

– Не орите так громко. Не дома,– попытался их урезонить третий собеседник, что был потрезвее.

– Плевать! Мои дед и отец были благородными кливутами. И я благородный кливут! – пьяный не унимался.– А этот, как вы верно подметили, старый пердун Чже, хочет одного – лишить нас наших поместий и кулбусов. Неужели там,– палец говорившего ткнул вверх,– ни хрена не понимают, что мощь государства держится на нашем благородном сословии истинных ченжеров. Посмотрите, кого теперь принимают в войско? Сабраки наполовину состоят из пятипалых и полукровок!

– Точно. А вы видели, что твориться в поместьях? У меня две кулбусские деревни на восемьдесят семь дворов. И вот, по указу подписанному неизвестно кем, у меня забрали две сотни подёнщиков, чтобы они сдохли во славу сопливого мальчишки, вскарабкавшегося на трон, когда ещё не успело остыть тело его почтенного родителя – нашего богоравного Длинного Ту!

– Тише же вы! – опасливо шипел самый трезвый из кливутов. Он начал оглядываться по сторонам, памятуя о доносчиках Тайной Стражи. Но его подвыпивший товарищ, стуча кулаком по столу, видимо решил, как следует выговориться, осыпая руганью и проклятиями головы тех, кто, по его мнению, замарал честь знамени Феникса и ведёт империю к гибели. Напоследок, говоривший совершил государственное преступление, обложив юнгарха И-Лунга и всех сиятельных вельмож империи, выражениями, бытовавшими в казармах наёмников и среди уличных шлюх.

Прислушиваясь к разговору кливутов, Ван-Ё сделал вид, что вино разморило его, и он заснул, пустив из уголка рта тоненькую струйку слюны, стекающую на подбородок. Он успел приглядеться ко всем трём собеседникам, запоминая лица, приметы и одежду.

Вскоре изрядно подвыпившая троица направилась к выходу из харчевни. Ван-Ё быстро встал, вытер платочком подбородок, подтянул пояс, и не спеша, направился следом за кливутами.

На перекрёстках улиц столицы уже зажгли вечерние фонари, и те из посетителей харчевни, что жили в предместьях, заторопились покинуть город до закрытия ворот. Иначе ночью можно было попасть в лапы ночных стражников, что грозило большими неприятностями тем, кто не имел права проживать в самом городе.

На одном из перекрёстков Ван-Ё заметил одноглазого нищего, перед которым стояла миска для сбора подаяния. Подойдя к нему, Ван-Ё щёлкнул пальцами и нарисовал в воздухе замысловатый знак. Нищеброд задрал лицо к Ван-Ё, а его глаз засветился вниманием.

– Трое кливутов. Идут на Нижнюю Кожевенную улицу,– скороговоркой произнёс Ван-Ё, бросая медяк в миску. – Я буду у Йешуда.

Одноглазый кивнул, тут же натянул повязку на второй глаз, став полностью слепым, а из-за его спины вынырнул грязный мальчишка десяти лет. Через несколько мгновений мнимый слепец, ведомый малолетним поводырём, зашагал в след подвыпившим любителям болтать языком.

Некоторое время Ван-Ё провёл в раздумьях, как ему поступить дальше. Он пустил ищеек по следу кливутов, но это было слабым утешением. Вряд ли разговор трёх пьяных вояк может оказаться ниточкой, ведущей к злоумышляющим на власть И-Лунга, но кто знает?

Ван-Ё решил дождаться известий, а затем накрыть троицу, они и так наболтали самое меньшее на виселицу. А сейчас? Ну а сейчас он вернётся в харчевню Йешуда. По телу Ван-Ё невольно пробежала дрожь сладкой истомы, когда он вспомнил влажный блеск чёрных глаз Урии и его нежные прикосновения.

Увидев вернувшегося Ван-Ё, Йешуд многозначительно ухмыльнулся, пропуская его внутрь и запирая за ним дверь на засов.

– День был тяжёлым,– произнёс ченжер, как бы отвечая на усмешку радхона. Он невзначай повёл плечами.

– Ну-у, мой Урия не зря ходит за учением к лекарю. Он сделает вам такой массаж, что вы будете чувствовать себя заново рождённым.

Между ловкими пальцами Ван-Ё тускло мелькнул ютер. При блеске золота Йешуд судорожно сглотнул слюну.

– Прошу вас, господин. Урия, Урия! – позвал он. На зов пожилого радхона из-за двери, ведущей на кухню харчевни, появился стройный юноша, одетый в белоснежную тунику. Иссиня-чёрные локоны его волос, завиваясь мелкими колечками, ниспадали ему на плечи. Он вежливо с достоинством поклонился Ван-Ё и направился наверх следом за ченжером.

Спустя полтора часа Ван-Ё, утомлённый любовными утехами с юным радхоном, спустился в обеденный зал харчевни. В ногах чувствовалась слабость, а руки, казалось, ещё хранили тепло нежной кожи любовника. В помещении, если не считать нескольких постоянных ночных завсегдатаев, было пусто.

Ван-Ё прошёл в дальний угол и, подогнув под себя ноги, опустился на подушки, наваленные пред низким столиком. Заспанная кухонная рабыня поставила перед ним небольшой кувшинчик с вином и чистую чашку. Не успел ченжер даже пригубить вино, как к нему подошёл Йешуд.

– Прошу прощения за беспокойство, но там вас, спрашивает какой-то мальчишка-оборванец,– произнёс хозяин харчевни. Ван-Ё, так и не попробовав вина, поставил чашку на стол, поднялся и пошёл к выходу. За дверью харчевни его дожидался мальчишка-поводырь нищего «слепца». Мальчишка знаками предложил Тайному Стражу следовать за ним. Ван-Ё недоумённо нахмурился. Тогда маленький оборванец разинул рот, показывая ему обрубок языка.

– С тобой всё ясно. А где слепой?

Мальчишка невнятно замычал, показывая рукой куда-то в темноту улицы.

– Ладно, пошли.

Он направился следом за маленьким поводырём, который бежал вприпрыжку впереди него. Вскоре, миновав Верхнюю Кожевенную улицу, пройдя несколько переулков, они достигли Нижней улицы. Здесь в основном селились ремесленники победнее. В свете луны у ворот одного из дворов Ван-Ё заметил пёстрый от заплат плащ «слепца». Тот, нахохлившись, сидел у стены, обратив лицо к дому напротив.

– Они там,– ищейка кивнул в сторону двухъярусного дома напротив.– По их разговору я понял, что они ждут кого-то, кто явится ближе к полуночи.

– Понятно. Сейчас ступай к караулке у Ворот Дракона и покажи вот это их начальнику,– Ван-Ё дал нищему лоскут дублёной кожи с выжженным на нём знаком Тайной Стражи.– Скажешь, чтобы он позвал нужного человека. Отдашь тому эту тамгу и скажешь, что я жду его здесь. Всё, торопись.

Ищейка, подозвав к себе мальчишку-поводыря, растворился в ночном полумраке, а Ван-Ё затаившись в тени за стволом старого тутового дерева, остался наблюдать за домом. Он обратил внимание, что окна второго яруса были чем-то занавешены изнутри.

Время ожидания текло медленно. Издалека слабо доносился лай собак, а однажды ветер принёс отзвуки праздничного пира. Судя по всему, где-то во Внутреннем городе справляли свадьбу, а может быть, отмечали именины. Ночная прохлада давала о себе знать, и Ван-Ё поплотнее запахнул отвороты своего короткого халата. Шелест шагов заставил его насторожиться, а затем глубже вжаться в укрытие.

Мимо него по улице проследовал священнослужитель Чомбе, закутанный в свою тёмную хламиду с надвинутым на лицо куколем. Погружённый в собственные мысли, жрец шёл по своим делам, ни на что не обращая внимание. Только когда звук его шагов замер вдали, Ван-Ё смог облегчённо вздохнуть. Судя по всему, священник Чомбе не заметил притаившегося сыщика Тайной Стражи.

Наконец, Ван-Ё увидел знакомую худощавую фигуру Химчена, за которой маячило ещё двое Тайных Стражей. Он громко щёлкнул языком, указывая своё местонахождение.

– Стоило из-за трёх пьяных болтунов, поднимать меня с постели,– раздражённо прошептал Химчен на ухо Ван-Ё.– Утром бы взяли их тёпленькими. Всего-то и делов…

– Не ворчи. У меня нюх на эти дела. Лучше скажи, почему это три благородных кливута, останавливаются у не очень-то богатого кожемяки, а не в дворцовых казармах Внутреннего города или на худой случай на каком-нибудь постоялом дворе? А?

– Ладно, согласен. А чей это дом узнал?

– Ещё нет. Тише-е…– по знаку Ван-Ё они все четверо замерли.

По самой середине улицы, часто останавливаясь и оглядываясь по сторонам, шёл человек. Сразу было видно, что это не местный обитатель, так как, судя его жестам, он считал дома, стоящие по обеим улицы сторонам, стремясь найти нужный. Наконец, подозрительный прохожий остановился напротив дома, где расположились трое давешних кливутов.

Несмотря на неверный свет луны, Тайные Стражи смогли хорошенько рассмотреть этого человека. Шестеро пальцев на каждой руке и коренастая, плотно сбитая фигура, несмотря на скромность его одеяния, указывали на то, что это был истинный ченжер. Широкополая соломенная шляпа, какую носят земледельцы, болталась на тесёмках у него за спиной поверх плаща, под которым была надета короткая туника. Ноги мужчины были обуты в обычные воинские сандалии.

Однако самоё примечательное Ван-Ё и его товарищи заметили, когда прохожий подошёл к воротам и постучался. Одна из створок, тихо скрипнув, открылась перед незнакомцем и свет фонариков, развешанных во дворе дома, на краткий миг осветил его фигуру. Под плащом скрывался висевший за спиной самострел, а на поясе висели короткий кривой чимкан и увесистая булава.

– Неплохой набор,– прошептал Химчен, когда ворота захлопнулись за пришедшим.– Видел у него маленькие ножны на сандалиях? – спросил он у Ван-Ё.

– Нет. Но самострел разглядел хорошо.

– Такие ножны носят лучшие из бойцов Братства Богини, но в отличие от тайгетов-наёмников, они там прячут метательные ножи.

– Да к бесам твои ножи. Меня беспокоит самострел.

– Думаешь, что Динху с Учжуном прислали стрелка, дабы выправить положение?

Ван-Ё не ответил. Он лишь только пристально посмотрел в глаза Химчена.

– Да зачем ему опускаться до наёмника, когда это подвластно ему самому? – снова спросил тот.

– Во-первых, чтобы не испачкаться. А во-вторых, у всех ворот города и на стенах днём и ночью вместе с дозорами его караулят переодетые жрецы Синьду,– прошептал в ответ Ван-Ё. Он был уверен, что раскрытие этой тайны, о которой не знал даже начальник Тайной Стражи, Химчену, укрепит дух последнего. И судя по всему, он не ошибся. Услышав о несущих дозор жрецах бога Синьду, старый мастер сыска заметно приободрился.

– Сначала будем действовать как обычно,– сказал он.– Поняли?

Ван-Ё и двое других Стражей согласно кивнули в ответ. Ван-Ё уступил командование Химчену, потому что тот был гораздо опытнее его в таких делах. Кроме того, он не собирался лезть на рожон. Вместо славы и почестей можно было легко заработать добрый удар кинжалом или ещё хуже – ядовитый самострельный болт в брюхо.

Они разделились на две пары. Первыми к воротам подозрительного дома устремились Ван-Ё и его напарник. Они быстро и бесшумно пересекли улицу и укрылись в тени стены, ограждающей двор. Каждый из них прислонился спиной к стене, сцепив ладони рук перед собой и создав опору для прыжка. Химчен со своим напарником выскочили из укрытия и, не останавливаясь, с помощью Ван-Ё и его товарища ловко взобрались на стену и спрыгнули внутрь двора.

До слуха Ван-Ё донёсся звук, как будто у ворот кто-то громко икнул. Затем изнутри раздался едва слышимый скрип отодвигаемого засова, и створка ворот слегка приоткрылась, пропуская его с напарником во двор. Двумя неслышными тенями они скользнули внутрь.

Первое, что увидел Ван-Ё, это лежащее в темноте тело человека со свёрнутой шеей. Из одежды на трупе была только набедренная повязка. Рядом с ним валялся потухший факел.

«Раб, оставленный хозяином дома караулить ворота»,– догадался Ван-Ё. Он быстро огляделся. Справа виднелся каменный сарай с двумя дверьми, в которых были прорезаны маленькие зарешёченные отверстия, бывший помещением для рабов. Слева, отделённые от дома широким проходом, вдоль соседней стены, стояли навесы, из-под которых воняло кислым запахом мокнущих кож. Они тянулись до самого заднего двора, где находились остальные хозяйственные постройки.

Тем временем Химчен со своим напарником подобрались к самому дому. Стараясь держаться подальше от двух фонарей, освещавших крыльцо, они осторожно пытались заглянуть в окна первого этажа, дабы рассмотреть, сколько людей находится внутри. Темнота, царившая на первом ярусе дома, подсказывала, что его обитатели спят мирным сном. Зато из двух окон второго яруса наружу предательски пробивались полоски света.

Ван-Ё решил влезть наверх, и знаком показал, чтобы кто-нибудь помог ему. Один из Стражей встал рядом, уперев поднятые руки в стену. С ловкостью кошки Ван-Ё взобрался ему на плечи и дотянулся до карниза одного из тёмных окон на втором этаже. Затем он подтянулся и заглянул внутрь.

Представшая его взору комната была пуста. Осторожно отодвинув занавеску, Ван-Ё взобрался на подоконник. Оказавшись в комнате, он огляделся по сторонам. У дальней стены виднелась смятая неубранная постель, а посредине располагался большой стол с остатками недавнего ужина, вокруг которого стояли три низенькие табуретки.

Из-за дощатой, обтянутой цветной холстиной двери, ведущей в соседнюю комнату, до Ван-Ё доносились обрывки разговора и отдельных фраз. Он бесшумно подошёл к ней и, приложив ухо, стал слушать. Голоса кливутов он узнал сразу. Четвёртый голос, отдававший хрипотцой, ему был незнаком.

– Знаешь ли ты, на какое дело идёшь? Да не допустит богиня, чтобы ты живым попал в руки псов И-Лунга! Лучше сразу умереть, чем такое…

– Я-то знаю,– ответил одному из кливутов хриплый бас.– И пока что ни разу не попадался. Богиня сохранит своего верного слугу.

– Не подумай дурного, но мне любопытно, на чём зиждется твоя уверенность.

– Вот, глядите.

Ван-Ё услышал, как зашуршала ткань одежды.

– Что это?

– Это оберег, наделённый силой самой величайшей из богинь. Он освящён на алтаре Уранами.

– Ого!

Пока собеседники были поглощены осмотром чародейской вещицы, Ван-Ё осторожно чуть приоткрыл дверь, оставив небольшую щель. Затем он отступил назад в комнату и подошёл к окну. Высунувшись наружу, он подал условный знак, и вскоре в окне показался силуэт Химчена.

– Я отправил одного из наших за подмогой,– еле слышно прошептал он.

– Тс-с,– Ван-Ё прижал палец к губам и показал глазами на дверь. Приблизившись к ней, Химчен, на всякий случай достал пару кинжалов с тёмными, дабы не выдать своего владельца блеском, лезвиями из тайгетской стали. Ван-Ё, наоборот, спрятал свой кинжал. Вместо него в его руках оказалась короткая булава с довольно увесистым навершием.

– Мы ещё выпьем, а тебе нельзя,– донёсся до них голос из-за двери.– Не нужно, чтобы у тебя завтра дрогнула рука. Ха-ха-ха! – смех объял говорившего, к которому присоединились остальные собутыльники.

– Я, пожалуй, тоже не буду – произнёс один из кливутов.– Мне пора наведаться кое-куда…

Было слышно, как он поднялся и направился в коридор, ведущий внутрь дома. Остальные ехидно захихикали ему вслед.

– Эй! Да тут ни капли не осталось! Куда это хозяин подевал винцо? – громко икнул один из собутыльников. Скрип половиц означал, что задавший вопрос поднялся на ноги, разыскивая заветный напиток.

Ни Ван-Ё, ни Химчен, не ожидали, что любитель вина так резко распахнёт дверь, возле которой они притаились. Свет, хлынувший в комнату, на мгновение ослепил их. Сидевший за столом напротив двери человек с неприкрытым изумлением уставился на них. Он прямо с места прыгнул к лежащему неподалёку самострелу.

Химчен с быстротой молнии полоснул кливута, вставшего в проёме двери по сухожилиям ног, а Ван-Ё уклонившись от падающего тела, стремительно метнулся в комнату. Он понял, что никак нельзя допустить, чтобы стрелок Братства Богини успел добраться до своего самострела. Тот всё же сумел схватить оружие в руки, и уже начал разворачиваться, когда булава Ван-Ё с громким чмоканьем проломила ему затылок. Всё это произошло за какие-то мимолётные мгновения.

Пока Химчен вырубал ударом в челюсть первого кливута, второй, находившийся в комнате со стрелком, успел вырвать из ножен меч-чимкан и теперь Химчену пришлось уворачиваться от его яростного натиска. Но тут Ван-Ё зашёл сбоку и нанёс последнему оставшемуся на ногах противнику удар ребром ладони по шее. Тот резко выгнулся и неуклюжим мешком осел на пол, выронив меч из руки. В помещении наступила тишина, нарушаемая тяжёлым дыханием Химчена.

– Иди за третьим,– натужно прохрипел мастер сыска, утирая со лба капли пота.

Взяв чимкан одного из кливутов, Ван-Ё шагнул в тёмный проём коридора. На первом ярусе дома куда вела широкая лестница, расположенная в дальнем конце здания, по-прежнему было тихо. С левой стороны находились комнаты. Ван-Ё двинулся вперёд, чутко прислушиваясь к ночной тишине. Из-за двух ближайших дверей не доносилось ни звука.

Лишь когда он приблизился к третьей двери, до Ван-Ё донеслось громкое сопение, прерываемое сладострастными стонами. Он рывком распахнул дверь, заскакивая внутрь комнаты. Последний из заговорщиков вовсю трудился над женщиной, чьи широко раздвинутые ноги белели в полумраке комнаты. Кончик меча коснулся тела мужчины чуть ниже ягодиц.

– Шевельнёшься – станешь мерином,– пообещал Ван-Ё. Для захваченного врасплох любовника его голос прозвучал более чем убедительно, и тот замер в нелепой позе, продолжая сжимать в объятиях предмет своей страсти. Лежащая под ним женщина застыла от охватившего её страха и неожиданности. Ван-Ё осмотрел разбросанную вокруг ложа одежду, выбрал крепкий на вид поясок и бросил его женщине.

– Свяжи-ка ему руки,– приказал он женщине. Та, икая и лязгая зубами от страха, повинуясь командам Ван-Ё, сначала захлестнула петлю вокруг шеи кливута, а затем связала ему руки за спиной. Ван-Ё тщательно проверил и затянул узлы и только тогда позволил женщине выбраться из-под мужчины.

Едва остриё чимкана перестало касаться заветного места, пленник попробовал сопротивляться, справедливо полагая, что лучше смерть, чем позор. Но против Ван-Ё он был совершенно беспомощен, и его бесплодная попытка не увенчалась успехом.

Тем временем во дворе раздался тяжёлый топот ног звяканье доспехов. Громкий стук в дверь, разбудил обитателей первого этажа дома. Свет факелов осветил двор и постройки. Это прибыл отряд Тайных Стражей во главе с Сюмангом. Он велел взять под стражу всех, кто находился в доме, включая рабов, и немедленно доставить их в одну из ближайших городских тюрем. Вызванная полусотня Железных Ястребов отконвоировала задержанных, а Сюманг со своими подчинёнными остался проводить обыск.

Осматривая комнату, в которой пировали кливуты и наёмный убийца, Ван-Ё заметил, как на полу под столом что-то блеснуло. Он наклонился и поднял с пола странный оберег в виде восьмиконечной звезды. В середине было шестиугольное отверстие, а по краям шли мелкие, как у пилы зубчики. Сама вещица была целиком изготовлена из гамелита, и стоила целое состояние.

Ван-Ё догадался, что это был тот самый чародейский оберег, на который так надеялся неудачливый убийца. Сначала он хотел показать его Химчену, но потом какое-то внезапное чувство заставило спрятать оберег в потайной карман. После этого он, как ни в чём небывало, принялся продолжать обыск.

Глава 17

По совету Чже Шена, обряд коронации и вступления на престол И-Лунг назначил на двадцать первый день своего пребывания в Алом дворце. При этом особым указом были обязаны присутствовать все наместники, князья и военачальники войск из уделов с выделенными для торжественного обряда частями. Этот ловкий ход давал возможность не только выявить противников И-Лунга среди властьпредержащих, но и укрепить колеблющихся и сомневающихся.

Кроме того, проведение обряда вступления на престол должно успокоить столичных крючкотворов и судей, придающих большое внимание законности, а также показать, что Чже Шен готов выполнять свои данные им обещания. К тому же, коронация И-Лунга должна была выбить почву из-под ног Учжуна и его сторонников. Да и не только у них.

Чже Шен не знал, как ему поступить с сидящим взаперти самым младшим из отпрысков Лин Ту-Линга – Каджей. Удавить? Но несмотря на то, что его мать была простой рабыней-наложницей, Каджа всё-таки был родным сыном покойного повелителя. И даже у него в Дацине нашлись свои сторонники. Да и ещё как на это посмотрят жрицы-Посвящённые Феникса?

Хотя сила была на его стороне, Чже Шену не хотелось слишком обострять отношения с жрицами-Посвящёнными. Ибо даже Братство Богини, несмотря на всё своё могущество, опасалось выступить против них. Нет, судьбу самого младшего отпрыска Лин Ту-Линга, должен был решить сам И-Лунг, после своего воцарения на троне государей Ченжера.

Известие о том, что Тайной Страже удалось предотвратить убийство И-Лунга, заставило Чже Шена поторопиться с возведением на нефритовый трон своего ставленника. Сам юнгарх, уже ощущавший себя полновластным государем, а ныне напуганный до полусмерти, отсиживался во внутренних покоях Алого дворца. Несмотря на то, что число охраны увеличили вдвое, И-Лунг не считал себя в полной безопасности. Конечно, куда уютнее он чувствовал себя в Летнем дворце, где ему был известен каждый закоулок. Однако положение требовало его присутствия на Совете Империи.

Захваченным живыми заговорщикам, к сожалению, не удалось дожить до показательной казни. Они скончались от пыток во время допросов. Все остальные, невинные и виноватые, были преданы мучительной казни по указу И-Лунга на площади перед Дворцом Верховного Правосудия. Их участь должна была послужить уроком тем, кто посмеет сопротивляться воле будущего повелителя.

За день до назначенного срока, в столицу стали прибывать приглашённые на церемонию многочисленные гости. Кроме того, Чже Шен распорядился пригласить всех мало-мальски обладающих властью начальников и судей. Специальные гонцы из имперского Приказа под расписку вручали официальные уведомления каждому приглашённому.

Несколько десятков влиятельных и богатых землевладельцев также прибыли из удельных округов на торжество, дабы засвидетельствовать своё почтение новому владыке. Их одеяния не уступали столичным, а сопровождавшая этих кливутов свита, по блеску не уступала челяди столичной знати. Держались они независимо и не лебезили перед каждым встречным сановником.

Только теперь, глядя из окон Алого дворца, на прибывших, И-Лунг начал понимать, почему столичные чиновники так не любят удельных вельмож и богатеев. Он решил принимать каждого из них отдельно, сообразуясь со сведениями, полученных от своего наставника Чже Шена. Их требовалось обласкать и привлечь на свою сторону.

На следующий день, все прибывшие на торжество, с самого утра поспешили прибыть во дворец до начала церемонии, чтобы успеть представиться будущему владыке Ченжера. И-Лунг вышел к ним, незадолго до начала церемонии, в окружении своих ближайших сподвижников и двух жрецов бога Синьду. По бокам и позади него расположились Железные Ястребы в полном вооружении и в парадных доспехах.

Сам И-Лунг был одет в дорогой панцирь, наплечники которого были изготовлены из сплава закалённого железа и гамелита. Поверх панциря был накинут чёрный шелковый плащ, расшитый золотыми фениксами. На его голове красовался полукруглый шлем-шишак с низким гребнем и пластинчатым назатыльником, также сделанный целиком из сплава тайгетской стали и гамелита, украшенный золотой насечкой. На ногах будущего государя красовались сандалии из кожи носорога с подкладкой, подошвы которых были подбиты стальными шипами.

Жрецы, составляющие клир, в торжественных облачениях собрались на широких ступенях, где перед дверьми храма совершалась церемония освящения трона. Раньше владыки Ченжера принимали корону из рук лучшего военачальника империи как знак единения с народом-воином. Но, по мере того как набирали силы священнослужители и чиновники, армия постепенно уступила им своё место. Сто тридцать лет назад, прадед И-Лунга впервые принял корону из рук жрицы-Посвящённой Феникса.

Собравшиеся ожидали скорого появления будущего владыки, но И-Лунга всё ещё не было видно. Он со свитой должен был выйти из Алого дворца, пересечь дворцовую площадь и только потом приблизиться к ступеням храма, где был установлен доставленный сюда из дворца нефритовый трон. Вот тогда-то, когда он достигнет его, начнётся долгий обряд, с перечислением великих деяний всех государей Ченжера, походов и побед, возведённых храмов и крепостей, и так далее и тому подобное. Затем последуют – увенчание главы владычной тиарой императора, торжественное жертвоприношение и после этого обращение нового государя к народу, объявления о милостях и наградах.

Ближе к храму простых горожан почти не осталось, даже из числа самых ярых приверженцев будущего властителя Ченжера. Почти все места занимали знатные люди империи. Князья и сановники были облачены в праздничные одеяния. Командиры пограничных и полевых войск империи, из которых только Чже Шен обладал княжеским достоинством, выделялись в разнаряженной толпе вельмож и придворных чиновников своей непритязательностью. Сам Чже Шен ни капли не сомневался в своих спутниках, выслужившихся из самых низов, чьи отцы кровью добывали себе место под солнцем.

Придворные, судьи и столичные чиновники опасливо сторонились воевод пограничных войск как бы не замечая их присутствия. Ну, а закалённые в схватках и походах вояки стояли, бросая вокруг себя презрительные взгляды, на тех, кто, по их мнению, просто украшался оружием.

На крышах всех прилегающих к дворцовой площади зданий засели стрелки. Даже на самом храме Сонма Богов, и то сидели несколько человек, укрытых от посторонних глаз. Им был дан приказ стрелять в любого, кто сделает хоть малейшее подозрительное движение.

Кроме охраны особы И-Лунга у засевших на крышах стрелков Тайной Стражи была ещё одна нелёгкая задача – голуби. Дело в том, сии птицы, в изобилии водившиеся в Дацине, могли нарушить пристойность предстоящего торжества. Такое уже бывало не раз. Несколько лет назад большая стая голубей, пролетая над площадью во время проводившегося смотра войск, здорово обляпала помётом самого великого государя Лин Ту-Линга.

Тогда досталось не только богоравному владыке Империи Феникса, но и его блестящей свите. Обгаженные государь с вельможами были вынуждены проехать до конца строя. Ну, а для военачальников и простых ратников, смотр превратился в пытку, ибо даже малейший намёк на улыбку мог отправить насмешника на плаху. Хохотали, только будучи уже в казармах.

Вот поэтому-то люди господина Сюманга не только заранее разогнали в окрестностях всех голубей, но и бдительно следили за тем, чтобы они не вздумали появиться. Начальник Тайной Стражи дополнительно подстраховался, выпросив у дворцового ловчего, ведающего охотничьими угодьями государя, нескольких человек с обученными соколами.

Но вот засуетились всадники со знамёнами и значками, забегали, шныряя в толпе, приставы Тайной Стражи, у дворцовых ворот заревели трубы и ударили гонги. Глухо ударили барабаны. Железные Ястребы осторожно стали оттеснять знатную толпу. Хор послушников Уранами затянул молитвенное песнопение, восславляя свою богиню-покровительницу и прося её благословить нового владыку Империи Феникса.

По краям широкого ступенчатого подъёма к входу в храм разом зажглись благовонные курильницы. Запах шёл такой, что стоявшим вблизи было трудно дышать. Жрецы Синьду и Чомбе не поскупились и, наверное, отдали все запасы благовонных снадобий.

Вновь забили боевые барабаны, а хор послушников и жрецов попытался состязаться с ними, взяв так высоко, что непривычным к подобному военачальникам резало слух. Князья и чиновники, их жёны и чада, редкие горожане, чудом пробившиеся к храму Сонма Богов,– все разом загомонили. Из ворот Алого дворца появилось шествие.

Как велит обычай, И-Лунг ехал на золотой колеснице, запряжённой четырьмя вороными конями, покрытых белыми попонами с вышитыми на них изображениями фениксов. Колесницу окружала многочисленная охрана из крылатых Железных Ястребов, в полном вооружении и в броне, так что могучие кони приседали под тяжестью седоков. Рядом с колесницей И-Лунга, отставая на полкорпуса, ехали с обнажёнными мечами тайчи Кунгер и Кастагир.

Следом за ними, соблюдая важную чинность, на дорогих аргамаках ехали Великий шенсер, казначей, трое из пяти правителей-ванархов имперских уделов и Верховный судья. Все они также были в доспехах, ибо к этому их обязывало не только соблюдение обычая, но и слух о неудавшемся покушении на И-Лунга. Мало ли что…

Наконец показались жрицы Феникса, возглавляемые Посвящённой по имени Ирисэр. Они шествовали пешком позади всей свиты, семеро в однотонных фиолетового цвета хламидах. По бокам и позади женщин, шла почётная стража, набранная из высоченных тайгетские наёмников. При этом нельзя было разобрать – то ли они охраняют могущественнейших жриц-Посвящённых, то ли конвоируют их.

Хитрый Чже Шен не зря доверил это дело тайгетам. Он опасался, как бы жрицы-Посвящённые или другие жрецы несмотря на всё своё смирение, не выкинули бы какой-нибудь колдовской штучки, а поклонявшиеся Мизирту тайгеты не испытывали перед ними такого священного трепета, как остальные жители Ченжера.

Шествие остановилось напротив храма Сонма Богов. Четверо слуг бросились на колени перед колесницей юнгарха, помогая будущему государю сойти наземь. И-Лунг неспешно, и величаво, ступая по согбенным спинам, сошёл с колесницы.

Жрецы и послушники завели новое славословие, на сей раз – уже непосредственно ему, превращающемуся из наследника трона в полновластного владыку Империи Феникса. И-Лунг бросил на окружающих торжествующий взгляд. Это был его день – день исполнения его мечтаний.

На ведущей от Алого дворца дороге появилось ещё одно шествие. На этот раз с внушительного вида ковчегом, что тащили на паре длинных шестов восемь могучих носильщиков. В золотом ковчеге находились знаки достоинства государей Ченжера.

Главным распорядителем коронации был назначен Великий шенсер Империи Феникса. Неловко переставляя ноги в явно тяжёлых и непривычных для него доспехах, князь Туань шагнул к опущенному на плиты мостовой ковчегу и с трудом откинул кованую крышку. На чёрном бархате засиял украшенный бесчисленными самоцветами венец.

Туань медленно протянул руки и осторожно коснулся начищенного золотого обода. Достав венец, он поднял его над головой, а затем начал медленно подниматься по ступеням к И-Лунгу. И-Лунг и его свита ждали у трона, расположенного у входа в храм Сонма Богов.

Теперь следовало передать венец лучшему полководцу империи – князю Чже Шену. Руки Чже Шена, протянулись к венцу, слегка трясясь от охватившего его волнения. Вот она – власть над Ченжером! Князь Туань преклонил колено и, скрипя зубами от унижения и досады, опустил голову и вручил венец военачальнику, после чего отступил в сторону. Тот поднял его высоко над собой. Золото и самоцветы ярко блестели на солнце. Он шагнул к трону, остановился и повернулся прямо к И-Лунгу. Потом он поднял венец на вытянутых руках ещё выше, так высоко, как только смог. Затем наступила очередь произнести речь.

Полководец говорил чёткими заученными словами о верности войска, о том, что они плоть от плоти Ченжера, и что они разящая длань государя. От имени всех, кто стоит под знамёнами с изображением Феникса, он клянётся в верности новому владыке империи. Затем под грохот боевых барабанов и звон литавр он возложил венец на голову И-Лунга.

И-Лунг, с бледным от волнения лицом, направился к трону, установленному под сенью крыши храма Сонма Богов. Из глубины храма показалась жрица-Посвящённая Ирисэр, которая несла перед собой золотую булаву, освящённую на алтаре храма. Она передала её князю Чже Шену, который торжественно вручил булаву И-Лунгу. Приняв её, новый владыка Империи Феникса медленно опустился на трон. Площадь взорвалась приветственными криками и здравицами в честь нового повелителя.

И-Лунга захлестнула волна восторга, распирающего грудь. Всё. Его восшествие на престол состоялось и отныне он – И-Лунг, законный владыка Ченжера. Вот он поднял руку с золотой булавой и толпа, стоящая на площади, сразу замерла в неподвижности. Громким уверенным голосом И-Лунг начал произносить свою первую в жизни тронную речь, в которой он обещал милости, дары и награды своим верноподданным.

После этого состоялось торжественное жертвоприношение. К богам отправилась сотня молодых рабов-мужчин, сотня девственниц и полтысячи чёрных быков. И-Лунг окропив жертвенный серп, не дожидаясь окончания кровавого обряда, поспешил передать его ведение Ирисэр. Не то чтобы ему претило проливать кровь, совсем нет. Он торопился на устраиваемый в Алом дворце праздничный пир.

Торжества должны были пройти не только в дворцовых садах и палатах. Новоявленный владыка повелел устроить праздник во всём городе и в казармах. Он объявил, что нынче за его счёт каждый мог пить столько вина, сколько влезет. Его последнее приказание вызвало неудовольствие Чже Шена.

На горожан, купцов и всех остальных ему было глубоко наплевать, пусть попируют на дармовщинку, а вот воин должен быть всегда трезв. Хотя бы пока рядом находятся затаившиеся враги, ибо башня Быка так и не была захвачена до конца, а кое-где в укромных местах ещё скрывались жрецы и послушники Братства Богини.

Князь Чже Шен присутствовал на торжественном пиру ровно столько времени, сколько следовало, чтобы соблюсти приличия. Когда стемнело, и вокруг повсюду стали зажигать факелы и светильники, он потихоньку покинул пиршественную залу Алого дворца, оставив И-Лунга на попечение Кунгера и Кастагира. Чже Шен был уверен, что эти двое уберегут новоявленного государя. Сам же князь поспешил не много ни мало в храм Сонма Богов на переговоры с уцелевшими жрецами Братства Богини.

Отправляясь на встречу со своими злейшими врагами, Чже Шен не боялся, ибо он шёл туда не один. Его сопровождали две жрицы-Посвящённые Феникса – Батокрис и Ирисэр. Они служили своеобразным залогом, обеспечивающим его неприкосновенность. Впрочем, на всякий случай князь окружил храм тремя тысячами воинов, а среди прихожан скрывалось, по меньшей мере, два десятка переодетых отборных бойцов Тайной Стражи.

Совещанию предшествовало богослужение. Между огромными мраморными колоннами, поддерживающими свод храма, в бронзовых чашах курились благовония. Аромат кадильниц, свисавших с потолка на цепях, наполнял помещение. В высоких золотых подсвечниках горели свечи, а вдоль стен мерцали факелы.

У трёх алтарей стояли резные каменные скамьи с золотой жертвенной утварью и искусно отлитыми статуэтками, изображавших богиню Уранами, богов Синьду и Чомбе. У стены, напротив входа, в самой глубине зала, светилась статуя Феникса, изготовленная из чистого золота, которая подавляла своими огромными размерами.

В то время, когда послушники и верующие готовились к принесению даров, перед статуей коленопреклонённо молилась Посвящённая Батокрис. Она совершала ритуал очищения алтарей от мирской скверны, которую кто-либо мог занести сюда своими мыслями, чтобы боги не отвергли сегодняшних приношений.

Резким движением Посвящённая подняла руки, и толпа позади неё принялась бить поклоны во славу богов. Жрица Уранами, на которую сегодня было возложено ведение богослужения в храме Сонма Богов, трижды ударила в священный гонг. Едва прозвучал последний удар, как все поднялись и потянулись к алтарям со своими дарами.

Закончив богослужение, Батокрис присоединилась к своей напарнице и князю Чже Шену, ожидавшими её в одном из многочисленных приделов храма. Все трое направились к уже поджидавшему их жрецу Братства Богини, который, низко поклонившись, предложил им следовать за ним. Двое послушников отдёрнули перед ними дорогие шелковые занавеси, и они двинулись внутрь храма.

Впереди шёл жрец в своей фиолетовой хламиде, с железным посохом в руке. Потом следовал Чже Шен и обе Посвящённые, за спиной которых, выйдя из боковых коридоров, пристроились шестеро жрецов Братства богини Уранами высшего сана.

Так они прошли через многочисленные залы храма, пока не остановились перед входом в тайное святилище, куда, кроме высших жрецов Уранами и самих Посвящённых Феникса никто не смел заходить. Чже Шен стал первым мирянином, оказавшимся здесь не в качестве жертвы.

По дороге жрецы внимательно следили за своим «гостем», которого привели Посвящённые, пытаясь понять, как поведёт себя Чже Шен, очутившись в самом логове своих злейших врагов. От взоров братии не укрылось, что несмотря на враждебное окружение, князь, чувствовал себя спокойно, словно находился в собственных покоях. Едва они прибыли в подземное святилище, как стали собираться остальные высшие жрецы Братства. Вскоре все оказались в сборе, и совет начался.

Помещение, в котором проходило совещание, имело несколько вытянутую прямоугольную форму. Вдоль стен, на подставках стояли светильники, освещая его неверными бликами. На противоположной входу стене была изображена сама Вечная Птица, а перед изображением находился небольшой каменный алтарь. Все присутствующие в зале подняли руки над головой и сцепили ладони в рукопожатии. Один из жрецов вышел на середину зала, воздел руки и закрыл глаза. Внутренне он был сосредоточен как никогда.

– Взываю к тебе, о дочь божественного Феникса, создательница Вселенной, Покровительница Ченжера. Взываю к тебе, всемогущая и всесокрушающая Богиня, и молю тебя дать нашим мыслям часть своей мудрости, ибо наш разум смертных слаб. Взываю к тебе, всеведущая, всевидящая и вездесущая, и молю тебя послать нам знак, что мы, твои слуги, поступаем в согласии с тобой. Что мысли наши наполнены твоей мыслью, что через слова наши, ты произносишь свои желания.

Едва он окончил, как в полумраке зала ярко вспыхнуло изображение Феникса. Резкий переход от полумрака подземелья к яркому свету был столь велик, что присутствующие поневоле закрыли глаза.

– Да будешь, ты благословенна во веки веков,– провозгласил жрец. Все присутствующие повторили его слова.

После этого сияние, исходящее от изображения Феникса, стало быстро тускнеть, пока не замерцало слабым, неярким светом. Лишь теперь собравшиеся здесь смогли, как следует оглядеться. Кроме восьми жрецов Братства в святилище присутствовали две Посвящённые Феникса и Чже Шен. Всего их было одиннадцать человек, сидящих по кругу на каменных сиденьях, высеченных из цельных кусков чёрного мрамора.

От имени Братства Богини жрецы поочерёдно приветствовали обеих жриц-Посвящённых Феникса. Ну, а Чже Шен не удостоился даже кивка, но князь сумел сдержать себя от появления мстительных мыслей. Иначе, они тут же бы стали известны присутствующим и тогда неизвестно, чем могут закончиться переговоры. Затем один жрецов Братства попросил поведать, с какими известиями «гости» пришли к ним.

– Высший совет жриц-Посвящённых Феникса повелел нам, чтобы мы выступили посредниками между вами и земной властью,– начала первая Посвящённая по имени Батокрис. Она говорила, как бы не видя, никого из присутствующих, глядя в пространство прямо перед собой.– Сейчас, когда ваше Братство повержено, а на трон взошёл новый богоравный государь Ченжера, настало время подумать о будущем. Раздоры вредят союзу трона и алтаря. Пришедший сюда вместе с нами сиятельнейший и благородный князь Чже Шен уполномочен донести до вас слова примирения.

Жрецы, с трудом сдерживали раздражение перед этой, как им казалось, дерзкой речью Посвящённой. Однако внешне они старались ничем не выдать себя, но всё же многие из них невольно вздрогнули, когда следом за Батокрис слово взял Чже Шен.

– Послушайте, что я вам скажу, преподобные братья. Ваше положение в последнее время сильно изменилось. Если раньше вы считались одной из главных опор трона, то теперь, благодаря затеянной междоусобице, те, на ком должна почивать благодать богов, отодвинуты от нефритового престола.

Кое-кто из жрецов нахмурился, так как это могло быть намёком на то, что именно Братство Богини виновно в создавшемся положении. Чже Шен, обратив на это внимание, спокойно пояснил:

– Я не случайно говорю, что теперь, у трона только одна опора – войско. Но, ответьте мне, далеко ли может уйти человек на одной ноге? Потому-то, хочу вам напомнить, что вы были, есть и должны остаться одним из столпов, поддерживающих государство.

– Однако, сиятельный князь,– перебил его жрец по имени Шавкар,– твои воины веруют во всемогущую Уранами, а ты призываешь их помериться силой с Братством Богини? Это всё равно, что пытаться пожрать самоё себя. Да и к нам ты пришёл, потому что только наше Братство сможет помочь тебе навести порядок в Ченжере и усмирить всех крамольников и неверных.

– И всё-таки,– вмешалась в разговор жрица-Посвящённая Ирисэр, которая до этого сидела молча,– и всё-таки вы потерпели поражение. Воины И-Лунга, а не Братство Богини, наводят сейчас порядки в Империи Феникса.

После этого замечания некоторые из жрецов уже были не в силах скрывать своего раздражения.

– Ты хочешь сказать, Посвящённая,– ядовито отозвался один из них,– что если бы основной опорой трона стало наше Братство богини Уранами, то в государстве сейчас бы царил беспорядок?!

Жрица-Посвящённая не ответила. Она лишь многозначительно усмехнулась и неопределённо покачала своей выбритой головой.

– Брат Мозерс,– одёрнул говорившего жрец со шрамом по имени Лушань, и который сидел слева от него.– Не годиться упрекать служительниц Феникса-Мироздателя, за незнание того, что ведомо лишь Вечной Птице и самой Уранами.

Шрамолицый жрец улыбнулся обеим Посвящённым, стараясь сгладить впечатление от этой вспышки собрата, которую про себя он считал оправданной.

– Я смотрю на это с другой стороны и полагаю, что в этом вопросе проявилась мудрость богов. Жриц-Посвящённых Феникса, мы считаем не только как своих наставниц, но и как добрых помощниц и друзей в нашем общем нелёгком деле укрепления и распространения веры в истинных богов.

Обе жрицы-Посвящённые молчали, зато представители Братства с удовольствием внимали тонкому рассуждению Лушаня. Взять на себя смелость, открыто противопоставить ослабевшее, оставшееся без реальной силы Братство богини Уранами жрицам Посвящённым Феникса никто из них не хотел. А слова Лушаня дали им возможность отступить и при этом сохранить достоинство.

Лицо князя Чже Шена, слушавшего весь этот разговор, осветилось лёгкой понимающей улыбкой. Он молчаливо смотрел на мерцающее изображение Феникса, а его пальцы выбивали дробь по каменному подлокотнику кресла. Сначала этим князь довел нетерпение присутствующих до предела, а только затем приступил к разговору.

– Я и мои сторонники не ищем выгоды для себя. Поэтому мы готовы поделиться толикой власти и вернуть земли и угодья тем, кто окажет нам наиболее ценные услуги в деле укрепления государства и распространения веры, а также достигнет примирения с новым богоравным повелителем Ченжера, являющимся наместником божественного Феникса на земле.

Чже Шен на мгновение умолк, чтобы перевести дух. Он видел, что его слушают с неослабным вниманием.

– Для этого требуется,– продолжил Чже,– чтобы Братство перестало сопротивляться богоизбранной власти. Если вы захотите, то можете отдаться под покровительство Посвящённых Феникса. Тогда-то вас точно никто не тронет. Ну, а от себя и от имени богоравного И-Лунга обещаю вам, что Братству Богини будут возвращены все принадлежащие ему земли и вся собственность. Вы получите назад своих храмовых рабов, дабы освободить от работы руки истинно верующих, чтобы они могли держать в руках посох проповедника или меч бойца за веру. Воины-послушники Братства богини Уранами войдут в состав армии в качестве отдельных отрядов, но они будут подчиняться имперским военачальникам. Всё.

Из речи князя, жрецам Братства прочнее всего запомнились слова о возможности сохранить свои земли и своих рабов. Для большинства из них это было самым главным. Жрец по имени Ноланг внимательно взвешивал каждое слово произнесённое Чже Шеном. Отдавая должное мудрости князя как государственного мужа, он не мог уяснить одного.

– В таком случае, какие же цели ты преследуешь, стремясь вернуть добро Братства его прежним хозяевам, если не ищешь выгоды для себя? – спросил Ноланг.

– Мы преследуем единственную цель – объединить все известные народы в одну державу под рукою И-Лунга, которая простиралась бы от вечерних стран на Закате до вод Великого океана на Восходе, и от полуночи до крайних пределов Йоностана. Для этого нам нужны не только огонь и меч. Нужно, чтобы все племена и народы осияла истинная вера. А это цель достойная вашего Братства. Разве, не завещала вам Уранами, что тот, кто неискренен в вере и упорен в заблуждении, должен быть превращён в прах под ногами её последователей?

С этими словами Ноланг и другие не то, чтобы согласились, но сочли их достойными внимания.

– Сиятельный князь Чже Шен,– проговорил Лушань,– сказал нам, что он и жрицы-Посвящённые Феникса возьмут под своё покровительство только тех, кто примирится с властью. Насколько я понял, все другие не получат поддержки?

Чже Шен согласно наклонил голову.

– Следовательно, теперь задача каждого из нас обдумать это предложение. Хотя лично я за то, чтобы принять его.

– А как же наше Братство, достопочтенный Лушань? – сквозь зубы процедил Мозерс. Жрец буквально задыхался от мысли о том, что ему придётся кому-то подчиняться кроме избранного Верховного жреца.

– Разве ты не слышал, преподобный брат Мозерс,– невозмутимо ответил тот,– что могущественный круг жриц-Посвящённых Феникса и князь Чже Шен, обещают всем братьям своё высокое покровительство и заступничество перед лицом государя.

– Это значит, что Братству снова будет открыта дорога наверх,– вступил в разговор Ноланг,– и нашему делу ничто не угрожает. К тому же,– тут в его голосе зазвучали металлические нотки,– нам надлежит, прежде всего, позаботиться о сохранении достойного положения жрецов Братства богини Уранами в управлении государством.

– Совершенно справедливо,– поспешил поддержать Ноланга, Шавкар. Лушань, почувствовав поддержку остальных, обернулся к Мозерсу и, одними уголками губ, выдавил из себя слабую улыбку.

– Я считаю, что наш сегодняшний совет, надо закончить следующим уговором,– продолжил разговор Лушань.– Перед ликом великой богини Уранами наше Братство клянётся примириться с новым государем и помогать всем его начинаниям в утверждении истинной веры. Ты же князь, и вы, божественные Посвящённые, должны обещать нам перед ликом Феникса-Мироздателя, заступничество и покровительство, и оградить наше Братство от различной несправедливости!

Чже Шен посмотрел на жриц-Посвящённых, и те, кивнули головой в знак согласия с решением глав Братства Богини. Тогда Лушань встал и поднял руки, чтобы благословить собрание.

– Братья мои, вы божественные Посвященные Феникса, и ты князь, я полагаю, что наше соглашение,– тут он едва поперхнулся,– освящённое мудростью самой богини Уранами дочери Феникса-Мироздателя, состоялось. Полагаю, что теперь нам необходимо немного подкрепиться.

С этими словами он проследовал к выходу, приглашая князя и обеих женщин проследовать в одну из храмовых трапезных. За ними, покидая святилище, последовали остальные. В опустевшем зале в последний раз вспыхнул и потух силуэт Феникса.

Глава 18

Начальник Тайной Стражи господин Сюманг размышлял о полученном им от самого И-Лунга накануне коронации задании. Дело касалось участи Каджи, сидевшего взаперти под усиленной охраной. Требовалось любой ценой устранить возможность занятия престола незаконнорождённым отпрыском покойного государя. Но сделать это надо было так, чтобы не бросить тень на самого И-Лунга или кого иного из его ближайшего окружения. Судя по всему, об этом поручении нового государя не знал даже могущественный князь Чже. А может он знает, но делает вид, что ему ничего не известно.

От невесёлых мыслей Сюманга била нервная дрожь. Ведь если он не исполнит воли И-Лунга, то новый повелитель не пощадит его. Нужно было срочно что-то предпринять. Но что?

Сюманг взял колотушку, сделанную в виде кисти из жёстких волос тайгетского яка, и ударил в висевший в комнате гонг.

– Эй, кто-нибудь! Позовите Химчена! – приказал он, прибежавшим на звук гонга двум писцам его ведомства. Они поклонились и направились выполнять распоряжение начальника. Вскоре явился сам Химчен.

– Вы хотели меня видеть, мой господин!

– Да! Садись,– махнул рукой Сюманг.– Помнится, что ты у нас самый мудрый и самый опытный из всех, кто находится на службе нефритового престола. Мне нужен твой совет в одном очень важном и тайном деле. Слышишь – тайном!

– Позволите узнать – о чём идёт речь?

Химчен сидел на подушке, наблюдая, как его начальник мечется по комнате, словно зверь в клетке. Сюманг несколько раз бросил загадочный взгляд на подчинённого. Он продолжал мерить комнату, шагая из угла в угол. Наконец, он немного успокоился и уселся напротив Химчена.

– Это касается Каджи,– выдохнул он полушёпотом и напряжённо уставился на собеседника.

– Вот как? – пожевал губами Химчен. Он ничем не выдал охватившего его чувства страха. Мастер тайного сыска был готов зарезать целую сотню кливутов и даже парочку имперских князей, но поднять руку на человека, в жилах которого течёт божественная кровь государей Ченжера?

Это было не только святотатством, но и слишком, слишком опасно. И дело было не только в том, что убийцу могут покарать боги или жрицы-Посвящённые Феникса. Химчен прекрасно осознавал, что исполнитель в таких делах, обыкновенно бесследно исчезает.

– Есть одно, но,– зашептал Сюманг,– это должно быть естественно. Если жрицы-Посвящённые Феникса или кто-нибудь догадается, то нам обоим несдобровать. Душу вынут.

– А кто ещё знает об этом деле?

– Он,– палец Сюманга ткнул в потолок,– я, и теперь, ты. Всё.

– Он – это сиятельнейший Чже Шен?

В ответ Сюманг отрицательно покачал головой. Химчен понял кого тот имел в виду. Некоторое время он молчал, обдумывая сказанное.

– Это прямое указание от Богоравного? – наконец спросил он.

– Нет. Мне поручено лишь разрешить вопрос о том, чтобы тот, о ком мы говорим никогда не смог занять нефритовый трон Империи Феникса.

– Это уже лучше,– произнёс Химчен.

– Чем же это лучше? Это тебе не кинжал в бок воткнуть какому-нибудь горлопану. Нужно, чтобы он был живой и здоровый. Чтобы каждый, кто захотел, мог бы убедиться в его добром здравии и благополучии. И притом, что ни он, никто другой не смог бы ничего предпринять в ущерб власти.

– Серый лотос? – Химчен с полуслова понял намёк.

– Бесполезно. Я уже думал об этом,– махнул рукой Сюманг.– Если бы у меня было время, то я бы подкормил им мальчишку, а затем протащил бы через все городские вертепы. Глядишь, через какие-то полгода он бы зачах в сладком угаре удовольствий, но у нас нет столько времени.

Оба задумались, как выйти из создавшегося положения.

– Есть у меня одна любопытная мысль,– внезапно произнёс Химчен. Он вспомнил про Ван-Ё. Молодой человек считает, что его шашни с юным радхоном остались незамеченными Химченом. Он случайно догадался об их связи, заметив взгляды, которыми обменивались любовники.

Впрочем, Сюмангу незачем знать об этом. Сама кощунственно-изощрённая мысль, посетившая голову Химчена, приобретала направление и постепенно оформлялась.

Он наклонился к уху начальника и начал шептать. Тот, слушая, кивал головой. По мере изложения Химченом его мыслей, брови Сюманга полезли вверх, а на лице появилось брезгливое выражение.

– Вот так,– произнёс Химчен, подводя итоги.

– Да-а…– протянул Сюманг.– А кто нам поможет в этом?

– Не знаю,– пожал плечами Химчен.– Вы спросили моего совета – я его вам дал. А вот как это сделать, то тут я вам не помощник. Вы, господин знаете, что я умею. То, чего не умею – не делаю…

– Ладно. Ступай, и помни – никому ни слова.

Химчен встал, поклонился и, повернувшись, вышел из комнаты. Сюманг остался в одиночестве, размышляя над тем, что посоветовал ему подчинённый.

Едва наступил вечер, как он, в сопровождении двух телохранителей направился во Внешний город. Его путь лежал к водному каналу, который соединял Линьхэ с двумя озёрами, расположенными в предместьях города.

Одно было большим, чьи берега были одеты в гранит, а ступени мраморных лестниц набережных уходили прямо вводу. Второе, меньшее по размеру было расположено недалеко от имперских садов. Из него брали воду для поливки. Оба озера так и назывались: Большое и Малое.

На берегу Малого озера находился небольшой храм бога Чомбе. Сюда-то и направил свои стопы Сюманг. Двери храма были закрыты, и один из сопровождавших начальника Тайной Стражи телохранителей долго стучал по бронзовой доске, чтобы им открыли. Наконец, дверь приоткрылась и из-за неё высунулась обритая голова прислужника, который с недовольным выражением лица оглядел людей посмевших нарушить покой храма.

– До вечерней службы осталось совсем немного времени. Так что можете подождать,– раздражённо произнёс он.

– Именем богоравного владыки Империи Феникса! – шагнул вперёд Сюманг.– Пропусти нас и немедленно позови главного священнослужителя!

Услышав сказанное, храмовый прислужник невольно попятился, робко втягивая голову в плечи.

– Да господин. Будет исполнено господин,– запричитал он, догадавшись с кем имеет дело. Дрожащими от страха руками прислужник скинул удерживающую дверь цепочку и пропустил их внутрь, а затем быстро направился за старшим священнослужителем. Сюманг же пока решил оглядеться вокруг.

– Чем я, скромный служитель великого Чомбе, могу быть полезен вам, господа?

Сюманг и его охранники обернулись на голос. Одетый в тёмную хламиду с надвинутым на лоб куколем, до половины скрывавшим лицо, к ним приблизился священник Чомбе.

– Здравствуйте, преподобный отец. Я хотел бы переговорить с вами с глазу на глаз. У меня дело государственной важности,– обратился к нему Сюманг.

– В таком случае, прошу вас следовать за мной,– пригласил священнослужитель, и, провернувшись, направился внутрь храма. Сюманг последовал за ним, а телохранители остались возле входа.

Священник привёл Сюманга в небольшую келью.

– Итак, я вас слушаю, мой господин,– он откинул с головы куколь. Блестящие глаза священнослужителя Чомбе пронзительно взглянули на Сюманга. Твёрдо сжатые губы придавали его лицу выражение мрачной решимости.

– Я начальник имперской Тайной Стражи,– представился Сюманг, показав из-за пазухи свою золотую бляху.– Один из верных мне людей отзывался о вас, как о человеке, который служит опорой трона и которому можно доверять.

Священнослужитель молча поклонился в ответ. Сюманг полушёпотом, не называя ни одного имени, принялся излагать дело, по которому он пришёл. Выслушав его до конца, священник Чомбе задумался.

– То, что вы предлагаете, откровенно говоря, попахивает плахой, но я согласен. Постараюсь достать всё необходимое для такого дела. Правда, есть одно но…

– Какое?

– Я являюсь священнослужителем бога Чомбе, и моё появление в Алом дворце не останется тайной для жриц-Посвящённых Феникса. А вы, как я понял, не хотите, чтобы кто-нибудь знал об этом деле. Любой жрец или священник, обладающий умением призывать на помощь силу богов, сразу привлекает к себе внимание Посвящённых, да и не только их. Все следят друг за другом…

– Как тогда нам быть?

– У меня на примете есть человек, который просто создан для таких дел. Я дам вам на него посмотреть, и вы решите – подходит ли он для вас.

Священнослужитель взял одну из висевших на вешалки хламид и протянул её Сюмангу.

– Прошу вас, наденьте…

Сюманг натянул поверх своей одежды тёмное одеяние священнослужителей Чомбе и накинул куколь на голову. Его собеседник вышел в коридор, махнув ему, чтобы он следовал за ним. Они прошли во внутренние помещения храма, а оттуда священник Чомбе привёл Сюманга ко входу, ведущему в подвалы здания.

Они остановились на узкой площадке, откуда вниз вела узкая лестница. Внизу Сюманг увидел мускулистого мужчину крепкого телосложения, стоящего на коленях перед небольшим алтарём в молитвенной позе. Свет факелов отражался на его бритом черепе, лицо обрамляла короткая чёрная бородка. На лице выделялись большой горбатый нос и полные алые губы. Из-под низкого лба посверкивали глубоко посаженные глаза. Из одежды на нём была только набедренная повязка.

– Кто он?

– Его зовут Джаги. Он родом из Гумьяры. Его купил один из наших священников у торговцев рабами. У себя на родине он был палачом и одновременно лекарем при дворе какого-то правителя. Слабые и сильные стороны человеческого тела знает отлично. Может вправлять вывихи и даже сращивать сломанные кости, а может развязывать языки. Думаю, что даже у вас нет такого изобретательного мастера. Он помогает при жертвоприношениях, иногда мы допускаем его участие в наших таинствах. Похотлив, и изощрен в своей похоти необычайно. На этом и попался у себя на родине. Едва избежал смерти и был продан в рабство. А, знаете ли вы сиятельного князя Цуна?

– Конечно.

Сюманг был несколько удивлён столь неожиданным вопросом.

– Ну, так вот. Если вам известно, то он несколько лет назад взял себе вторую жену, которая моложе его лет на тридцать. В качестве подарка он приобрёл для неё двух рабов, сведущих в целебном массаже и мазях. Однако сиятельный князь не мог допустить, чтобы жена оставалась в его отсутствие с двумя молодыми мужчинами. И тогда он обратился ко мне. Я поручил это Джаги…

– Так эти знаменитые среди придворных женщин слепые евнухи-массажисты дело рук вашего умельца? – перебил собеседника Сюманг. Он, как начальник Тайной Стражи, был посвящён во все дворцовые сплетни и тайны. Ему доводилось слышать о двух слепых скопцах, обслуживающих молодую жену князя Цуна. Знатные завистницы княгини обсуждали это почти две седмицы.

– Да, это Джаги их сделал такими,– утвердительно кивнул священник Чомбе.

– Хорошо, но есть одно, но: вашему Джаги предстоит проделать свою работу не с рабами. Если он принадлежит вашему храму, то жрицы-Посвящённые Феникса могут учуять и его?

– Нет,– покачал головой священник.– Джаги не священнослужитель и не проходил посвящения. Он просто нужный раб, да ещё и к тому же чужеземец. В случае крайней необходимости, от него можно избавиться.

– Вот и отлично. Когда мне можно будет его забрать?

– Да хоть сейчас. Остальное я смогу предоставить вам только завтра.

Священнослужитель Чомбе вывел Сюманга обратно к выходу из храма. Очутившись на свежем воздухе, рядом со своими телохранителями, тот почувствовал себя гораздо увереннее. Вскоре прислужник привёл Джаги, облачённого в обычную одежду: короткую тунику, штаны до колен и сандалии. На плечи храмового раба был накинут плащ.

Велев Джаги идти за ним, Сюманг направился прямиком к Алому дворцу, раздумывая по дороге, как объяснить охране появление в покоях владыки раба, да ещё к тому же из чужеземцев. Вот если бы тот был евнухом – это другое дело, но холостить гумьярца не имело никакого смысла. Да и времени на это не было.

Оставив у входа обоих телохранителей Сюманг, пользуясь своим положением начальника Тайной Стражи, сумел провести Джаги через внешнее кольцо охраны. Но во внутренние покои, а тем более на женскую половину дворца, рядом с которой располагались покои Каджи, путь был заказан. Чтобы провести туда Джаги, Сюмангу пришлось бы объяснять дежурному тайчи караула – что да как, а дело требовало соблюдения строжайшей тайны. Потому он устроил Джаги в одной из комнат, строго настрого запретив тому куда-либо выходить, а сам направился к тронному залу, дабы попытаться увидеть И-Лунга.

Здесь ему пришлось некоторое время обождать, пока у владыки шло совещание высших сановников государства. Как только двери зала распахнулись и вельможи покинули помещение, Сюманг смог приблизиться к богоравному владыке Империи Феникса. И-Лунг выслушал его доклад и приказал вызвать дежурного начальника дворцовой охраны. На его зов явился сам тайчи Кунгер.

– Сюманг привёл одного нужного мне человека. Ты снимешь своих людей с той части покоев женской половины дворца, которую он укажет. Кроме того, проследи, чтобы лишние глаза не увидели Сюманга и его помощника. Всё остальное тебя не касается.

– Всё будет исполнено, богоравный владыка!

Пока Кунгер выполнял приказ владыки, Сюманг растолковывал Джаги, что от него требуется. Гумьярец сначала сильно испугался, но потом, соблазнённый посулами и обещаниями ченжера, согласился, ибо догадался, что его отказ равносилен смертному приговору.

Покои, где находился в заключении Каджа, охранялись усиленным караулом Железных Ястребов. Незадолго до полуночи тайчи Кунгер под видом смены часовых на некоторое время снял охрану. Сюманг беспрепятственно провёл Джаги в маленькую комнатку, через которую можно было попасть в покои знатного узника.

Евнухи приставленные ухаживать за Каджей мирно спали в своей комнате, опоенные вином, разбавленным маковым соком, и ничего не заметили. Заперев Джаги в комнате, Сюманг вернулся к Кунгеру с известием, что охрану можно вернуть на прежнее место. Сам он не стал покидать Алый дворец. Вместо этого он отправился в одно из прилегающих к нему зданий, где располагались дворцовые кухни. Там он плотно поужинал, заодно подкрепив себя доброй чашей вина.

На следующий день, он чуть ли не вприпрыжку отправился в храм Чомбе. Священник уже ждал его в своей келье. Он передал Сюмангу небольшую бутыль с мутной жидкостью, набор костяных ножей и иголок, похожих на те, какими иногда пользуются лекари и ещё несколько вещиц, предназначенных для врачевания.

– Передайте всё это Джаги. Он знает, что делать,– напутствовал Сюманга служитель Чомбе. Начальник Тайной Стражи лишь молчаливо поклонился в ответ и, скрыв под полой плаща всё полученное, покинул храм.

Этим же вечером дежурный начальник охраны получил удивительный приказ: обыскать покои Каджи и прилегающие к ним помещения, за исключением одной каморки. Затем ему следовало взять под стражу всех евнухов, служанок и рабынь, после чего снять охрану с вышеупомянутых помещений, но при этом следить, чтобы туда не смог проникнуть никто посторонний. Ни при каких обстоятельствах. Начальник караула даже растерялся. Он не стал бы выполнять столь странное распоряжение, если бы оно не исходило лично от самого богоравного владыки И-Лунга. Тут уж было не до сомнений.

Приказ был исполнен. Но терзаемый нехорошим предчувствием, начальник охраны доложил обо всём этом тайчи Кунгеру. Командир Железных Ястребов выслушав подчинённого, тут же схватил со стола кувшин с вином и стал пить прямо из горлышка.

– Я сейчас напьюсь и лягу спать,– заявил он.– И тебе советую поступить точно так же. У тебя есть поместье?

– Да,– кивнул обескураженный поведением своего командира начальник караула.

– Тогда завтра с утра подай прошение на отпуск, а ещё лучше сразу об отставке. Мол, раны болят. Я сделаю так, что князь Чже Шен подпишет его задним числом. И не мешкая, дуй отсюда в своё поместье и сиди там тихонько, как мышь. Понял? Если не понял – то дурак!

С этими словами Кунгер опять припал к горлышку кувшина, и принялся пить вино большими глотками. Две красные струйки полились ему на грудь. Озадаченный начальник караула вышел из комнаты своего командира.

А в опустевших покоях царила гробовая тишина. Все светильники и факелы были погашены, и эта часть дворца была погружена во тьму. В ведущих туда коридорах и переходах тоже было пустынно. Все двери были наглухо закрыты на засовы, а тяжёлые занавеси опущены. Никто не мог ни видеть, ни слышать, что там происходило.

У одного из входов маялся ожиданием Сюманг. Начальник Тайной Стражи, словно караульный мерил шагами пространство перед дверьми. Десять шагов туда, поворот, десять шагов обратно. Время текло невыносимо медленно.

Внезапно до ушей Сюманга донёсся, еле слышный, приглушённый расстоянием и преградами крик. Услышав его, он задрожал от страха и покрылся холодным потом. Крик оборвался, а через какое-то время повторился снова, только чуть громче. Начальника Тайной Стражи трясло от мысли о том, что боги узнают о его причастности к совершённому злодеянию. Ему казалось, что пол залы вот-вот разверзнется под ногами и его поглотит адская бездна.

Сюманг опустился на колени и принялся истово молиться. Третий крик оборвал его на полуслове, и он замер, словно поняв бесполезность своих молитв. После этого наступила тишина, и на этот раз окончательно. Он вслушивался в неё, ожидая, когда раздастся новый вопль, но его так и не последовало. Сюманг обессилено сидел на холодном мозаичном полу, пока не заметил, что ночной мрак стал потихоньку рассеиваться. И только тогда он понял, что всё уже кончилось.

Теперь следовало торопиться, ибо скоро будут менять охрану. Сюманг поднялся с пола и, шатаясь словно пьяный, подошёл к двери. Вынув из спрятанных под одеждой ножен кинжал, он осторожно поддел печать на засове и, приоткрыв дверь, проскользнул в переход, ведущий в покои Каджи.

Обмирая при мысли, что он может увидеть, он приблизился к комнате царственного узника. Навстречу ему из-за многочисленных занавесей вышел Джаги. Гумьярец затравлено озирался. В руке у него был зажат кривой нож. Но его волновало не то, что он сделал, а то, что с ним теперь будет. Увидев, что Сюманг был один, Джаги немного успокоился.

– Ну, как? Он жив? – засыпал его вопросами начальник Тайной Стражи.

– Я сделал всё, что вы мне велели. Сейчас он без сознания, а потом будет спать. Но понадобится несколько седмиц, прежде чем он сможет встать на ноги. Могу вручить вам доказательство своей работы.

– Это хорошо.

Джаги исчез за занавесью, а Сюманг обессилено опустился на валявшиеся на полу подушки. Ему не хотелось идти туда, где стояло ложе Каджи. Гумьярец вернулся к нему, держа в руках горшочек, который ему накануне принёс Сюманг, и отдал его ченжеру. Тот открыл крышку и заглянул внутрь, и тут же захлопнул её обратно. При этом на его лице промелькнуло выражение отвращения, сменившееся брезгливом любопытством.

– Вот что,– произнёс Сюманг.– Ты останешься здесь, и будешь ухаживать за ним, ну и дальше делать всё, что положено. Никого к нему не допускай. Отныне считай себя на службе у нашего богоравного владыки.

Джаги воспринял его слова с заметным вздохом облегчения.

После этого Сюманг вышел из покоев Каджи, обеими руками прижимая горшочек к груди, словно это была драгоценная добыча. Теперь следовало доложить государю о том, что всё сделано так, как пожелал богоравный владыка. И-Лунг редко вставал с первыми лучами зари, и потому у Сюманга было ещё полно времени, чтобы приготовиться и привести себя в порядок после этой страшной ночи.

Спустя три часа он уже стоял на коленях перед И-Лунгом в его опочивальне. Государь приказал позвать начальника Тайной Стражи, как только проснулся. Сейчас он сидел на своём ложе, одетый в шелковую сорочку, поверх которой был накинут расшитый фениксами и драконами парчовый халат. Кроме их двоих в комнате никого не было, но Сюманг всё равно боялся говорить прямо.

– О-о, богоравный владыка, да превратится каждый твой день в тысячу! Прости своих недостойных слуг. Мы недоглядели, и твой брат Каджа сильно занедужил. По твоему повелению я приставил к нему иноземного лекаря. Своим несравненным искусством он сумел удалить бесов болезни из его тела, и заключить их в этом сосуде. Взгляни богоравный владыка…

С этими словами Сюманг протянул И-Лунгу горшочек, полученный им от Джаги. Тот удивился, но заинтригованный словами начальника Тайной Стражи, взял у него из рук горшочек и осторожно открыл крышку. Там лежало то, что некогда составляло часть мужского естества Каджи.

Некоторое время И-Лунг молчал, а потом внезапно откинулся назад, дрыгая ногами от злорадного хохота. Он смеялся так громко, что даже подслушивающие под дверями дворцовые евнухи, невольно заёрзали от любопытства.

– Отныне этих бесов болезни я буду охранять сам! В своих покоях,– торжествующе смеясь, произнёс И-Лунг.– Он будет напоминать мне о драгоценном здоровье Каджи!

Он был несказанно доволен. Оскоплённый Каджа теперь никогда не сможет занять нефритовый престол Ченжера. Единственным, кто мог претендовать на трон Империи Феникса оставался бежавший Учжун. Ну, ничего, скоро наступит время добраться и до него.

Глава 19

По просёлочной дороге, обсаженной с двух сторон высокими тополями, устало брели шестеро путников. Это были преподобный брат Мозерс вместе с двумя младшими жрецами и тремя послушниками из воинства Братства Богини.

После знаменательного совещания в подземном святилище в храме Сонма Богов, брат Мозерс понял, что ему не следует задерживаться в Дацине. Участь несчастного Каджи только подхлестнула его. К тому же Тайные Стражи сумели выследить наёмного стрелка Братства Богини, и задуманное убийство И-Лунга провалилось. Заклятый на алтаре Уранами и омытый в крови девственницы оберег пропал даром, и это было досаднее всего.

Но ничего, у него есть, чем обрадовать Динху и уменьшить боль от потери оберега. В качестве залога и в знак добрых намерений жрицы-Посвящённые Феникса преподнесли в дар жрецам Братства Богини медную копию, снятую со слепка скрижали Далайрана. Лушань, Шавкар и другие, кто предал великую цель Братства, не представляли себе истинную ценность столь щедрого дара. Только он и Динху, только они могли оценить его. Поэтому-то, собираясь в дорогу, он тайком прихватил с собой копию скрижали. Сейчас медная пластина с выбитыми на ней загадочными рунирами была спрятана у него за пазухой.

Преподобный брат Мозерс и его спутники справедливо опасались погони, и потому не могли идти по обычной дороге, а были вынуждены красться по тропинкам или таким вот просёлкам, вившимся между деревнями и поместьями. С одной стороны, было плохо, что им не удалось раздобыть лошадей, ибо путь им предстоял неблизкий.

Но с другой – отряд спешащих всадников привлекал бы лишнее внимание. Тем более что те немногочисленные кливуты, что были верны И-Лунгу, сейчас вместе с легкоконными стрелками из личной охраны государя разъезжали по близлежащим к столице дорогам, задерживая всех подозрительных людей. Да и большинство дорожных застав наверняка уже занято его воинами, перехватывающими сторонников Учжуна.

Проселок, по которому шли брат Мозерс и его спутники, круто свернул к зелёным купам деревьев, исчезая под их сенью. В трёх сотнях шагов за поворотом они увидели небольшой мост, перекинутый через речушку, пересекавшую дорогу. По обеим сторонам ручья высились толстые стволы могучих вязов. У самой воды стояли ивы.

– Может, остановимся передохнуть, преподобный брат? – обратился к Мозерсу один из жрецов.– Заодно наберём фляги.

– Да,– согласился тот,– но только не у моста. Надо отойти подальше от дороги.

Они перешли по мосту и свернули в сторону, пойдя полсотни шагов вниз по речке. Здесь на берегу была небольшая лужайка, окружённая со всех сторон зарослями ивняка. Оглядевшись, путники решили остановиться здесь.

После долгой ходьбы по пыльной дороге все с наслаждением повалились на траву. Чуть отдохнув, двое послушников спустились к речке и набрали во фляги воды. Остальные распотрошили свои котомки, доставая еду, чтобы немного перекусить.

Брат Мозерс устроился в стороне ото всех. Прикрывшись полой своего широкого плаща, он достал из-за пазухи продолговатую медную пластину с рунирами и принялся их разглядывать. Он отчасти был знаком с письменностью тайгетов, но эти знаки были ему незнакомы, и он никак не мог прочитать их. Впрочем, брат Мозерс не особенно переживал из-за этого. Динху наверняка сумеет разобраться в том, что здесь написано.

Наконец, после долгого отдыха Мозерс и его спутники решили продолжить свой путь. Выбравшись на проселок, они двинулись дальше. Возделанных полей и садов вдоль дороги стало меньше, а навстречу им всё чаще попадались рощи и перелески. Кое-где вдалеке виднелись занятые уборкой урожая редкие земледельцы. Они нисколько не обращали внимания на идущих по дороге путников. А может быть, и обращали, но только предпочитали заниматься своим делом, ибо тёмно-фиолетовые плащи жрецов Братства Богини пугали кулбусов хуже смерти.

Когда на землю пали вечерние сумерки, то брат Мозерс со своими спутниками решил остановиться и заночевать в близлежащей сливовой роще. Утром, едва взошло солнце, они тронулись в дальнейший путь. После полудня они увидели за деревьями какие-то строения.

Издалека нельзя было определить, что это: то ли это деревня кулбусов, то ли поместье местного землевладельца. В случае если это было поместьем кливута, то прежде следовало выяснить, не является ли его хозяин сторонником И-Лунга. После столь долгих мытарств и опасностей Мозерсу и его провожатым совсем не улыбалось оказаться в лапах своих врагов.

Они укрылись среди придорожных кустов, послав одного наиболее ловкого посмотреть: что да как. Отправленный на разведку послушник вскоре вернулся.

– Там впереди нечто вроде поместья,– сказал он.– Большая фанза и несколько сараев.

– Лошади есть? – спросил его один из младших жрецов, которого звали Гао.

– Да. Я видел трёх возле дома. Но только не похоже, чтоб это были кони кливутов. Уж больно сбруя бедная.

– Думаешь, варвары из конных стрелков охраны И-Лунга?

– Не знаю,– пожал плечами послушник.– Из людей я заметил только кулбуса около хлева со свиньями. Больше никого…

– Дозорный? – спросил Мозерс.

– Вроде нет. Я видел, как он кормил свиней и таскал солому из сарая.

– Значит, там может быть трое, самое большее пятеро воинов. Нас тоже пятеро преподобный брат,– заметил Гао, обращаясь к Мозерсу.– Мы могли бы попробовать захватить их коней.

– Я не очень-то хороший боец,– пожал плечами тот.

– Мы справимся с ними без вашей помощи, преподобный брат, если, конечно, вы благословите нас на сие дело.

Мозерс задумался. Если они раздобудут лошадей, то смогут передвигаться гораздо быстрее. В случае чего, на лошадей можно навьючить необходимые припасы.

– Ладно,– сказал он.– Только никто из тех, кто находится там, не должен уйти или болтать кому-нибудь, что видел нас.

– Не беспокойтесь,– заверил его Гао,– мы этого не допустим.

По губам младшего жреца скользнула злая усмешка, больше похожая на оскал волка. Он повернулся к остальным и кивнул на поместье:

– Пошли.

Они подобрались незамеченными почти до самого крайнего сарая, когда кулбус, чистивший загородку для свиней, внезапно поднял голову и увидев их издал удивлённое восклицание. Один из жрецов с расстояния почти в два десятка шагов, метнул нож и кулбус завалился с пробитым горлом. Из ближайшего сарая выскочил мальчишка-подросток и с криком: «Тревога! Шестипалые!» – бросился бежать по направлению к фанзе. Вслед ему сухо щёлкнула тетива самострела, и его тело отбросило вперёд к самому порогу дома.

В окне второго яруса, прорубленного по самой крышей фанзы, промелькнуло чьё-то лицо. Внутри дома послышались тревожные крики и шум, но бойцы Братства Богини уже достигли дверей, готовясь встретить любого, кто осмелится высунуться наружу. Мозерс с одним из послушников, спешно уводил лошадей подальше от схватки. Сейчас они были главной целью ченжеров.

Четверо остальных братьев, набравшись смелости, распахнули створки двери и ворвались внутрь дома. Здесь у входа располагалась кухня с двумя печами. На каменных плитах стояли горшки с варевом и медный котёл, возле которых в испуге застыла женщина с корзинкой в руках. Она так ничего и не успела понять. Один из ченжеров с ходу рубанул её мечом, и она упала с рассечённой головой.

Перескакивая через труп, они двинулись дальше. Ведущий во внутренние комнаты вход был занавешен полотном из грубой холстины. Сейчас оно заколыхалось. Гао, угадывая движение, сделал выпад, пронзив человека, пытавшегося откинуть занавесь и войти на кухню. Светло-серое полотнище багряно окрасило кровью. Отбросив полог, ченжеры рванулись вперёд и оказались в большой комнате, посреди которой стоял длинный низкий стол, а вдоль стен шли такие же низкие и широкие нары – каны.

Надежды Гао насчёт трёх-пяти воинов не оправдались. В комнате было не менее десяти вооружённых мужчин и примерно столько же женщин. И неизвестно, сколько ещё находилось на втором ярусе, куда вела пологая лестница с деревянными ступенями, но останавливаться было поздно, и ченжеры с яростью набросились на обитателей дома. Завязалась отчаянная схватка.

Один из послушников Братства, проложив себе мечом путь к лестнице, взбежал на второй ярус. Навстречу ему выскочила высокая женщина. Разглядывать, кто встал перед ним, не было времени. Единственное, что он успел хорошо рассмотреть, что в её руке сверкнуло лезвие меча. И только тогда он остановился. Послушнику Братства хватило беглого взгляда, чтобы опознать в ней тайгетку.

Он был опытным бойцом и потому не попятился прочь, а обрушил на неё несколько быстрых ударов, намереваясь побыстрее разделаться со своей противницей и вернуться на помощь к своим товарищам.

Ченжер так и не понял, что случилось, когда его меч громко лязгнул, наткнувшись на клинок тайгетки, а сам он словно с разбега ударился о каменную стену и обессилено осел на пол. Глаза застила багровая пелена, и последнее, что ему удалось увидеть – мелькнувшие мимо подошвы сапог.

Тармулан, поднятая с постели криком мальчишки-кулбуса, едва глянув в окно, поняла, что Тайные Стражи их всё-таки выследили. Схватив меч, она устремилась в коридор, и тут на неё напал этот шестипалый. Срубив его, молодая женщина бросилась вниз по лестнице на помощь своим товарищам.

Тем временем, воины Братства Богини уже разобрались, с кем им пришлось иметь дело – местные воры и разбойники-лиходеи. Теперь Гао и его товарищи нисколько не сомневались в исходе схватки, хотя их противников было двое на одного, да и защищались с отчаянием загнанных в угол крыс. Даже подруги воров, дико визжа, кидали в ченжеров всё, что попадётся по руку. Впрочем, это уже не имело решающего значения – четверо бойцов Братства Богини работали своими мечами так, словно были на учениях. Удар, разворот, блок, снова удар…

Когда Тармулан оказалась внизу, в живых оставалось лишь пятеро защитников, оттеснённых к дальней стене. Остальные вместе с четырьмя женщинами валялись на полу в лужах крови. Тармулан оказавшись за спиной ченжеров, не раздумывая, мгновенно ударила мечом в спину ближайшего из них. Она почувствовала, как лезвие пробило его тело насквозь. Однако несмотря на страшную рану, тот, нашёл в себе силы медленно повернуться к ней, а только потом рухнул на пол. К немалому изумлению Тармулан это был жрец Уранами.

Гао, заметив появление нового противника, бросился на неё. Жрец гибким движением уклонился в сторону от свистнувшего перед его лицом клинка. В следующее мгновение его раскрытая ладонь ударила Тармулан в грудь. Казавшийся со стороны простым прикосновением, удар был настолько силён, что вышиб из её лёгких воздух, а саму Тармулан отбросило к стене. Она едва успела опомниться, как следующий удар ченжера выбил из её руки меч.

– Не убивайте её, она нужна мне живой! – громко крикнул пожилой жрец, что стоял возле входа. Противник Тармулан отвлёкся лишь на долю мгновения, и она сделала ему подсечку. Однако ченжер каким-то неимоверным образом крутанулся в воздухе и снова оказался на ногах. И тут же он сделал выпад, целя кулаком её прямо в лицо. Тармулан сумела перехватить удар, но в следующее мгновение большой палец ченжера коснулся её виска, и она рухнула на пол, потеряв сознание.

– Стоило ли щадить эту потаскуху, преподобный брат?

– Стоило,– ответил Мозерс, подходя к распростёртому на полу телу Тармулан. Он нагнулся и сорвал висевшую на её груди бронзовую тамгу с выбитым знаком.– Вот что. Свяжите-ка её покрепче, а когда очухается, дайте мне знать. Мне надо кое о чём потолковать с этой тайгеткой…

К этому времени схватка, бушевавшая внутри дома, закончилась. Воины Братства Богини, как всегда, победили. Последний из кулбусов сучил по полу ногами захлёбываясь собственной кровью. Один из послушников стал связывать лежащую без сознания тайгетку, а второй направился осматривать заднюю комнатку. Гао, подобрав меч Тармулан, поднялся наверх. У него невольно вырвалось богохульство, когда он там наткнулся на труп одного из их товарищей. Несомненно, что это дело рук проклятой тайгетки.

Пока брат Гао осматривал второй ярус дома, Мозерс прошел, перешагивая через убитых, и уселся на один из канов, тот который был почище и не заляпан кровью. Один из послушников за волосы выволок из задней комнаты извивавшуюся от боли кулбуску.

– Позволите, преподобный брат? – усмехаясь, обратился он к Мозерсу.

– Делайте, что хотите, только не слишком усердствуйте, а то и так шуму на всю округу. Потом приберите здесь всё.

Ещё один послушник подхватил кулбуску с другой стороны, и они потащили упирающуюся женщину к выходу.

– Это бывшее поместье, ныне ставшее убежищем местных разбойников,– произнёс, спускавшийся по лестнице Гао.– Прежний хозяин, наверняка лежит где-то в окрестном лесу, если конечно они не скормили труп свиньям. Впрочем, это уже не важно. Зато добыча нам досталась неплохая…

Подойдя к сидевшему Мозерсу, он высыпал перед ним несколько десятков золотых монет. Здесь были и ченжерские ютеры и маверганские динары. От двери раздалось изумлённое восклицание. Это вернулись послушники, чтобы начать убирать трупы.

– Этих свиней отправьте к свиньям,– мрачно сострил Гао, указывая на убитых,– и не забудьте обыскать каждого из них. После этого выпотрошим это змеиное логово и заберём все, что сможем унести.

– А куда вы дели эту…– спросил послушников Мозерс, подразумевая уцелевшую кулбуску.

– Привязали в сарае к столбу,– ответил один из них, которого звали Лушань. При известии о том, что в живых остался ещё кто-то кроме тайгетки, Гао покачал головой. Узнав, что это обычная кулбуска, младший жрец слегка приподнял бровь.

– Вот как? Пойду, допрошу её,– сказал он и направился к выходу. Оба послушника досадливо переглянулись за его спиной, но ничего не сказали, и приступили к уборке трупов. Закончили они примерно через час, но, несмотря на это, в помещении стоял густой тяжёлый запах крови.

Пока они растаскивали убитых, брат Мозерс прочитал короткую заупокойную молитву над телами своих погибших товарищей. Вернувшийся Гао вместе с послушниками начали обыскивать дом и сараи, а Мозерс устроившись на выбранном им месте, принялся ждать, когда очнётся тайгетка.

Он разглядывал полукруглую бронзовую пластинку с выбитым на ней знаком, изображавшим лошадь. Это была подорожная тамга, обладатель которой мог беспрепятственно передвигаться по дорогам империи и брать на заставах лошадей, предназначенных для правительственных гонцов.

Мозерс очень удивился, когда увидел её на груди у тайгетки. Обычно такие пропуска использовали приставы Тайной Стражи. Если она является одним из соглядатаев, то тогда, почему местное ворье и лиходеи не убили её?

Была ещё одна причина, по которой Мозерс велел пощадить эту женщину. Он очень плохо разбирался в тайгетских рунирах, а она смогла бы помочь ему их прочитать. Ещё в Дацине ему в голову пришла мысль перерисовать руниры с копии скрижали на пергамент и оставить их себе. Пергамент было куда удобнее прятать, нежели довольно увесистую медную пластину. К тому же неизвестно как себя поведёт Динху. Вдруг он не захочет поделиться с ним знаниями, скрытыми в этой проклятой скрижали? От такой мысли преподобного брата невольно бросило в дрожь. Нет, Динху не может так с ним поступить, мысленно сказал он, успокаивая сам себя.

Глава 20

Когда Тармулан пришла в себя, то обнаружила, что её руки и ноги крепко связаны. Она лежала на земляном полу фанзы. У дальней стены на низком кане спиной к ней сидел ченжер, перед которым стояла жаровня с рдеющими углями, чьи отсветы отражались на стенах и потолке дома.

– Ба-а, кажется, наша малышка очнулась…

До ушей Тармулан донёсся хрипловатый голос. Она медленно повернула голову в ту сторону, откуда он доносился. Ей удалось разглядеть в полумраке комнаты две тёмные неподвижно застывшие фигуры, закутанные в отливавшие фиолетовым оттенком плащи. Она хотела было ответить, но язык еле ворочался в пересохшем рту и потому она промолчала.

– Ты уж прости нас госпожа за то, что пришлось так поступить с тобой. Мы люди невежественные, грубые. Тонкостей обращения не понимаем,– издевательски произнёс говоривший.– Зато, надеюсь, что теперь с тобой не будет никаких хлопот.

Тармулан, попыталась приподняться, но смогла лишь обессилено привалиться затылком к ножке стола. Верёвки глубоко врезались в кожу. Она поморщилась от боли, пронизывающей всё тело. Один из ченжеров перебрался поближе к Тармулан и уселся рядом с молодой женщиной. Судя по его повадкам и одежде, она поняла, что это воин. Его круглые карие глаза внимательно изучали пленницу.

– Не больно-то ты похожа на обыкновенную разбойницу. Молчишь? Ну да не беда, у нас есть опытные мастера развязывать языки.

Он довольно хихикнул, глядя, как лицо Тармулан исказилось от охватившей её бессильной ярости.

– Ничего, ничего. Не сердись на нас, девочка. Послушай, если ты будешь благосклонна к нам, то, возможно, мы замолвим за тебя словечко, и тогда ты умрёшь быстро и безболезненно.

Голос ченжера перешёл на вкрадчивый шёпот. Он придвинулся ней, шумно дыша и обдавая её неприятным запахам изо рта. На его лице застыло выражение вожделения.

– А не то, смотри сама, за тебя возьмётся жрец нашего Братства. У него-то, говорят, даже мёртвые разговаривают…

Услышав про жреца Братства Богини, Тармулан похолодела. При мысли о том, что она может попасть в его лапы, Тармулан пробил озноб. Ченжер заметил искру страха, промелькнувшую в глазах пленницы.

– Говорят, что преподобные братья забирают не только тело, но и душу. Чего тебе стоит немного поразвлечься напоследок перед тем, что тебя ожидает? Зато ты сможешь спасти свою душу…

– Эй, оставьте её в покое,– вмешался ченжер, что сидел в дальнем углу комнаты.– Вы что забыли, как она расправилась с двоими нашими. Этой тайгетской потаскухе нельзя доверять ни на грош, иначе, самое малое, останетесь без причиндалов. Потерпите немного. Доберёмся до места, и тогда уж вовсю пойдёте по девкам, а сейчас воздержитесь…

Слова старшего ченжера, сидевшего у стены, немного отрезвили любвеобильных послушников, и они отодвинулись от Тармулан.

– Слышь, Лишунь, напои её,– велел старший.– А то ещё сдохнет от жажды, а нам надо чтобы она пока была в целости и сохранности.

– Ладно,– проворчал тот, кого назвали Лишунем. Откупорив пробку, он сначала глотнул сам, а только после этого поднёс флягу ко рту пленницы.– Давай, детка, глотни водицы…

Измученная жаждой Тармулан жадно припала к горлышку. Вода была тепловатый и имела какой-то неприятный вкус, но сейчас она не обращала на это никакого внимания. Тем временем второй ченжер отошёл в сторону кухни и вскоре вернулся, неся широкий поднос, уставленный тарелками с едой.

– Впрочем, у тебя есть ещё время подумать,– равнодушно бросил Лишунь, отбирая флягу от губ Тармулан. Он встал и, отойдя, присоединился к своему товарищу.

Оба ченжера расположились у стола. Они ели свой нескудный ужин, запивая его вином, найденным в фанзе, и одновременно вели неторопливый разговор. Тармулан прислушивалась, пытаясь разобрать, о чём те говорили между собой. Она лихорадочно соображала. Что им известно о ней? Пока что было ясно только то, что они дожидаются какого-то жреца Братства Богини, который настоял, чтобы ей сохранили жизнь.

Она понимала, что помощи ей ждать было неоткуда. Эти люди вряд ли будут с ней церемониться. В благородство преподобных братьев мог поверить разве что совсем полный дурак. Тармулан знала, что те мастера ломать волю любого человека, и не только пытками. Не так уж и важно, на сколько вопросов она сумеет ответить. И потом, что она сможет сказать о найденных у неё вещах? Даже эти двое воинов уверены в том, что она не простая разбойница.

Тревожные мысли никак не давали покоя, а боль от верёвок не давала, как следует сосредоточиться. Из раздумий её вырвал грубый пинок ноги. Она с трудом разлепила глаза и увидела стоящего над ней Лишуня.

– Вставай,– приказал ей ченжер, снимая путы с её ног.– Веди себя тихо, поняла?

Пленница послушно кивнула. Её руки по-прежнему оставались стянутыми за спиной. Она с трудом разогнулась и присела, тяжело привалившись спиной к столу. Затёкшие ноги отдавали болью.

Над Тармулан нависла тень человека в тёмно-фиолетовом плаще.

– Очнулась? – произнёс он неожиданно мягким голосом, и Тармулан почувствовала на себе липкий пристальный взгляд.

– Да, преподобный брат,– почтительно ответствовал Лишунь. По тому, как он обратился к задавшему вопрос, Тармулан поняла, что перед ней один из жрецов Братства Богини. Ченжер стоял, покручивая в пальцах тамгу, снятую с её груди.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Тайша,– ответила Тармулан, назвав первое попавшееся имя.

– Ты тайгетка, и судя по твоей одеже не из простых. Что тебе понадобилось в Ченжере?

Молодая женщина, на мгновение заколебалась, подбирая слова для ответа, но в тот же миг брат Мозерс с силой ударил её ногой в бок. От удара Тармулан отбросило в сторону, в глазах потемнело от боли и ей вдруг стало нечем дышать.

– Отвечай, что тебе понадобилось в Ченжере? Говори быстро, и не задумываясь…

Повторяя вопрос, он нагнулся над ней, вплотную придвинувшись к её лицу. Его голос потерял мягкость, вместо которой теперь слышалось злобное шипение.

– Я была телохранительницей одного богатого кливута,– выдохнула она.

– Назови имя?

– Ляо,– судорожно сглатывая, произнесла Тармулан.– Его зовут Ляо. Он служит в городском войске Дациня.

– Это он дал тебе дорожную тамгу?

– Да.

Распрямившись, Мозерс неподвижно замер над Тармулан. Он молча размышлял об услышанном, всё более убеждаясь, что эта девка нагло врёт. Людей с таким именем, как Ляо среди ченжеров и полукровок пруд пруди. Да к тому же она не знает, что после переворота в Дацине, дорожную тамгу могут выдать только два человека. И-Лунг или князь Чже Шен.

Тем временем Тармулан, затаив дыхание, наблюдала за ченжером из-под прикрытых век. Она понимала, что сказанное ей неубедительно, но надежда протянуть хоть какое-то время не оставляла её.

– Ладно,– ченжер бросил на пленницу недобрый взгляд.– Отведи её в сарай к той кулбуске. Пусть поглядит на неё и хорошенько подумает о своей участи. Я разберусь с ней утром.

Брат Мозерс коротко кивнул послушнику и отвернулся к сидевшему у стены Гао. Нужно было подумать и заодно посоветоваться с младшим жрецом. Лишунь помог Тармулан подняться, затем накинул ей на шею петлю и повёл за собой словно овцу.

Двое ченжеров отвели пленницу в сарай. Они не стали привязывать её к столбу, а просто бросили на солому, увязанную в большие тюки. Только конец петли, обхватывающей шею Тармулан, захлестнули вокруг стропила поддерживающего крышу сарая и подтянули вверх, заставив её приподняться. Теперь она могла лишь сидеть или стоять.

– Погляди-ка туда,– обратился к ней один из ченжеров. Он взял её за подбородок и силой повернул лицо молодой женщины. В дальнем от входа углу сарая шевелился какой-то кровавый комок, отдалённо напоминавший человеческое тело. В нём ещё жила искра жизни и он трепыхался. Тармулан почувствовала, как сжался её желудок, и судорожно сглотнула подступивший к горлу ком.

– Смотри. Смотри-и…– встряхнул её ченжер, заметив, что она закрыла глаза.– Если будешь упрямиться, то будешь подыхать так же долго.

Он отпустил Тармулан, и она безвольно обвисла на своём поводке. Второй из ченжеров проверил, насколько хорошо затянуты её путы и поправил узлы. После этого они удалились, и Тармулан осталась одна, если не считать умирающей в дальнем углу сарая кулбуски. Она старалась не смотреть в её сторону. Где-то через час, та затихла и успокоилась навеки, избавившись от мучений.

Тармулан нисколько не сомневалась в том, что её ждёт мучительная смерть. Жрец Братства Богини и его подручные не пощадят её. Как только они выпытают у неё все, что им нужно, она умрёт. Впрочем, у неё ещё есть возможность избежать пыток. Она посмотрела на конец петли, привязанный к балке стропила. Тармулан прикинула: петля на её шее затянута не сильно, так что ей придётся постараться. На мгновение она представила себе выражение лиц ченжеров, когда они утром обнаружат её посиневший труп.

Но тут голову Тармулан посетила другая мысль. Поступи она так, и её душа никогда не обретёт покоя, и если даже она не попадёт в царство умерших, то будет неприкаянно скитаться вместе с душами других самоубийц. Она избавит своё тело от пыток, но душа Тармулан никогда не сможет переродиться…

От всех этих мыслей на неё нашло чувство безысходности, и Тармулан заплакала. Наверное, она плакала в первый раз с тех пор, как её выдали замуж, и она покинула родительский кров.

Сквозь щели в сарай проник первый тоненький лучик восходящего солнца. Он упал на заплаканное лицо Тармулан, и она открыла глаза. Свет ока Мизирта[1] словно вдохнул в её измученное болью тело новые силы. Нет, она так просто не сдастся, ибо учение Доброго Бога гласило – борись до конца!

Теперь ей овладела мрачная отчаянная решимость. Она дёрнула головой и вспомнила о петле, затянутой у неё на шее. Прежде всего, надо избавиться от неё. Хорошо, что ченжеры не позаботились натянуть её слишком туго. Тармулан встала на ноги и принялась вертеть шеей и мотать головой. Она извивалась точно червяк на крючке рыболова.

После четверти часа мучительных, причиняющих боль движений, ей удалось ещё больше ослабить петлю. Тармулан остановилась несколько передохнуть. Затем она сумела подцепить её подбородком, потом зубами и, наконец, избавиться от удавки. Тармулан обессилено рухнула на солому.

Некоторое время она неподвижно лежала, переводя дух. Потом, собрав всю свою волю в кулак, она приподнялась и встала на ноги. Тармулан принялась лихорадочно озираться, пытаясь найти хоть какую-нибудь малейшую возможность освободиться от пут. Тут её взгляд упал на рукоять старого заржавленного серпа, висевшего на деревянных гвоздях, вбитых в столб.

Привстав на цыпочки, Тармулан дотянулась до серпа и поддев рукоять головой уронила его на тюки соломы. Затем она опустилась вниз и присела так, чтобы стягивающие её руки верёвки пришлись на иззубренное от ржавчины лезвие. Пыхтя от напряжения, Тармулан принялась перетирать их. Внезапно она почувствовала, как лопнула одна из верёвок. Следом за ней последовала ещё одна, и вскоре Тармулан удалось полностью освободить руки. Она тут же принялась растирать запястья, восстанавливая кровообращение.

Снаружи послышались шаги, и до её слуха донёсся приглушённый говор. Ченжеры шли к сараю. Тармулан быстро улеглась на солому спиной вниз, прикрыв своим телом серп.

Ченжеров было двое. Один из них был тот, что вчера скрутил её в схватке. Во втором она узнала давешнего Лишуня.

– Ты гляди-ка, какая послушная девочка – сама улеглась,– произнёс Лишунь, глумливо ухмыляясь.

– Сейчас проверим, так ли она хороша в любовных утехах, как и в схватке,– откликнулся старший, не сводя взгляда с прорех на одежде Тармулан сквозь которые просвечивало тело женщины. Он снял с себя пояс с мечом и теперь расстёгивал завязки штанов.

Влажные, вспотевшие от похоти ладони склонившегося над ней ченжера скользнули по округлым бёдрам Тармулан. Если бы он был повнимательней, то заметил бы обрывки верёвок, но ослеплённый своей неуёмной страстью, жрец ничего не замечал вокруг себя. Сейчас, для него существовала лишь её дрожащая податливая плоть.

Освободившаяся от пут Тармулан, изогнулась вперёд, и неуловимым змеиным движением резко крутанула всем телом, держа в руке лезвие серпа. Несостоявшийся насильник покатился по земляному полу, оглашая сарай диким криком и зажимая страшную рану в паху. Кусок плоти, составлявший его гордость самца, отлетел в другую сторону сырым ошмётком. Второй ченжер никак не успел среагировать на её движение – стремительное лезвие серпа со свистом разорвало его горло. Выплеснув тугую струю алой крови, он запрокинулся навзничь.

Несколько мгновений Тармулан неподвижно стояла, успокаивая дыхание. Она схватила пояс ченжера и вытащила из ножен чимкан. Её глаза заметили чью-то движущуюся тень, падавшую снаружи на дощатую стену сарая. Она приникла к щели. От лошадей к входу в сарай бежал ченжер. Он услыхал крик одного из своих товарищей и теперь спешил разузнать, что случилось. Подбежав, он остановился на пороге.

– Брат Гао? Лишунь? – позвал ченжер, прислушиваясь к доносившимся до него стонам. Ответом стало острие меча, неожиданно вынырнувшее откуда-то сбоку и вонзившееся ему прямо в живот. Он закричал тонким пронзительным визгом и, согнувшись пополам, упал на землю.

Выскочившая из сарая Тармулан перепрыгнула через труп. Она была готова умереть в бою, но не даться живой в руки ченжеров. Тайгетка ожидала встретить спешащих со всех сторон врагов, однако на дворе был всего-навсего один ченжер. Тармулан узнала в нём того самого жреца, что допрашивал её вчерашним вечером.

Брат Мозерс вместе с оставшимся послушником навьючивал лошадей, когда они услыхали дикий крик и вой, раздавшийся из сарая. Голос кричавшего человека явно не принадлежал пленной тайгетке и сильно смахивал на голос Гао.

Встревоженный послушник отправился узнать, в чём там дело, а Мозерс, поглядывая на сарай, продолжил своё занятие. Каково же было его изумление, когда он увидел, как послушник рухнул убитый на пороге, а из сарая выскочила вчерашняя пленница, размахивающая мечом.

При её виде, у преподобного брата от растерянности и изумления невольно отвисла челюсть. Он замер на месте, ничего не понимая. Только когда он встретился взглядом с неистово полыхавшими холодным пламенем глазами тайгетки, Мозерс вышел из ступора. Пресвятые бесы! Она убила Гао и обоих послушников! От охватившего его страха он совсем перестал соображать. Вместо того чтобы схватится за оружие или вскочить на лошадь, жрец бросился бежать прочь.

В свою очередь, Тармулан заметив, что её мучитель убегает, бросилась следом за ним. Отчаянная решимость быстро сменилась жаждой крови. Она настигла ченжера уже за оградой и рубанула его мечом, целя в затылок, но промахнулась. Острие клинка только вспороло одежду на спине жреца, оставив обильно кровоточащую царапину. Ченжер как-то странно пискнул и припустил ещё быстрее.

Тармулан уже начала задыхаться от бега. И тогда она остановилась и тщательно прицелившись, метнула меч. Он угодил Мозерсу между лопаток, но острие вошло не глубоко и чимкан выпал из раны. Жрец упал, но тут же приподнялся и пополз дальше на карачках, подвывая от страха. Тармулан догнала его в несколько прыжков. Подхватив валявшийся на земле меч, она вспрыгнула на спину преподобного брата, и, ухватив его левой рукой за голову, задрала её вверх и перерезала ему глотку. Как барану.

Тармулан, тяжко дыша, обессилено сидела рядом с трупом преподобного брата Мозерса. Возле головы убитого натекла большая лужа тёмной крови. Несколько мух уже роились над ним. Она сорвала с пояса ченжера фляжку и принялась пить, жадно глотая воду. Напившись, она утёрла губы, посидела ещё немного, а затем принялась обыскивать убитого.

Прежде всего, Тармулан забрала бывшую у него подорожную тамгу. За пазухой на груди жреца обнаружилась какая-то странная медная пластина. Она повертела её, рассматривая выбитые на ней руниры. Видимо это было что-то важное, раз он хранил её у самого сердца. Она замотала пластину в оторванный от рубашки рукав и засунула её себе за пояс. Ещё она забрала у него увесистый кошель, набитый золотом. Деньги могли пригодиться.

Закончив обирать труп, Тармулан на прощанье плюнула на него, и устало зашагала обратно в сторону фанзы. Сейчас ей больше всего хотелось поесть, выспаться и отдохнуть, но она понимала, что надо как можно быстрее убираться отсюда.

[1]Око Мизирта – так тайгеты и другие верующие в этого бога назвали солнце.

Глава 21

После трёхдневных праздников, последовавших за восшествием И-Лунга на престол Ченжера, на улицах Дациня появились многочисленные глашатаи. Они оглашали указ нового государя о дополнительном наборе среди столичных жителей в имперское войско.

Прежде всего, в армию забрали почти всех вооружённых слуг у столичных вельмож и чиновников, оставив им лишь по одному личному телохранителю и небольшое количество надсмотрщиков за рабами.

Для тех чьи господа бежали вслед за поднявшими мятеж юнгархом Учжуном и Динху, бросив своих домочадцев на произвол судьбы, это был единственный выход спастись от неминуемой плахи. Им предоставлялась возможность искупить свою вину перед нефритовым престолом службой в армии своего нового повелителя. Всех их отправили во временные лагеря, расположенные за городскими стенами.

Таким образом, столичное чиновничество и высшая знать Империи Феникса разом лишились возможности не только устроить мятеж, но даже защищаться. Отныне единственной вооружённой силой в Дацине и его окрестностях оставались Железные Ястребы и преданные И-Лунгу части полевых войск.

Обезоружив знать, Чже Шен решил взяться за простонародье. Столичные жители, уже давно позабывшие о том, что такое войсковой набор и призыв, не торопились являться в габарии и записываться на службу. Тогда следом за глашатаями по кварталам столицы пошли сотники и ментархи из имперской пехоты. Их сопровождали приставы Тайной Стражи со списками в руках.

Уклонявшихся от выполнения своего воинского долга выводили на улицу и рубили головы на пороге их домов. Нескольких сотен казней оказалось достаточно, чтобы остальные, не дожидаясь, когда придут за ними, сами бросились в габарии, к которым они были приписаны.

Теперь, когда от желающих встать под знамёна Феникса не было отбоя, Чже Шен снова всех удивил. Он распорядился, чтобы военачальники забирали не всех подряд. Большинство почтенных отцов семейств, торговцев и ремесленников, отметив их в списках, заворачивали обратно домой. Среди ченжеров предпочтение отдавалось беднякам и неимущим. Ещё одним новшеством было то, что впервые в имперское войско принимали добровольцев из вольноотпущенников и полукровок.

Ещё одним источником пополнения войск стали бойцы и послушники Братства Богини. После того, как они сдались, Чже Шен выполняя условия соглашения заключённого им со жрецами, не стал преследовать их, хотя И-Лунг и другие вельможи настойчиво требовали их крови. Ему удалось убедить новоявленного владыку, что лучше использовать оружие, выкованное их врагом против него самого. И-Лунгу пришлось согласиться с таким доводом.

Всех новобранцев разделили на несколько отрядов и отправили в Панченский лагерь. Вместе с ними туда отправилась примерно треть всех Железных Ястребов, которые теперь были отданы под командование тайчи Кастагиру. Следом за ними из столицы вывели и часть войск, участвовавших в разразившихся в Дацине событиях. Среди них находился первый сабрак Второго габара, в котором проходили службу Кендаг и Джучибер.

На шестой день перехода вдали показались дозорные вышки и знакомые очертания вала, ограждающего Панченский лагерь. В самом лагере их ожидали большие перемены. За то время пока они отсутствовали, командование распорядилось поменять местами расположение частей и подразделений. И тому было несколько весьма веских причин.

Во-первых, после того, как в одну прекрасную ночь в лагере разом вырезали всех, кто имел несчастье принадлежать к Братству Богини, и появилось свободное пространство для размещения новых воинов. Среди числа кливутов, что оставались в лагере, также была заметна большая убыль. Только нескольким десяткам из числа сторонников Учжуна удалось спастись от резни. Остальные погибли все до единого.

Во-вторых, в Панчене появилось много новобранцев и командование решило, что будет лучше, если их расположение будет находиться в самой середине лагеря. В случае чего наиболее преданные и верные подразделения из ветеранов охватят их со всех сторон.

Вернувшимся из Дациня воинам недолго пришлось радоваться возвращению в «родные места». Опять потянулись однообразные скучные дни учений, смотров и караульной службы. Для Кендага, когда-то бывшего наёмником и в своё время не один год прослужившего в войсках империи, такая жизни была привычна. Ему было легко, потому что он всегда мог найти себе дело.

Зато Джучибер чувствовал себя не очень уютно. Иногда он замирал в задумчивости, и тогда Кендаг смотрел на него, пытаясь проникнуть в мысли, которые занимали коттера. Но, как не странно, его умение читать в душах людей здесь становилось бессильным. И тогда тайгета начинал мучить вопрос: о чём сейчас грезит его друг? Видятся ли ему родные просторы, или он вновь думает о том, как отомстить своим врагам? Несмотря на то, что они так долго пробыли вместе, многое испытали, душа Джучибера по-прежнему продолжала оставаться для него загадкой.

– О чём, ты сейчас думаешь? – спросил он Джучибера, сидевшего на своём лежаке. В руках коттера был оселок, а на коленях лежал палаш, которому он собирался подправить лезвие после заточки. Он застыл в неподвижности, словно он забыл, что собирался сделать. Взгляд его жёлтых глаз был уставлен куда-то вдаль. Голос Кендага вернул его к действительности.

– Да вот, всё думаю, как там дома, в Барге,– ответил он.– Небо там совсем не такое, как здесь. Оно такое прозрачное, что когда ты смотришь на него, то можно подумать, что видишь сквозь его синеву. А когда в вышине поёт ветер, то кажется, что на тебя нисходит покой.

Джучибер, придавленный воспоминаниями о доме умолк, а тайгет задумался над тем, какая всё-таки неистребимая тяга к родным местам живёт в некоторых людях. Он горько усмехнулся. Сам-то, поди вот уж одиннадцать, нет – все двенадцать – не переступал порога родного дома.

Кендаг долго думал, как отвлечь коттера от одолевавших его грустных мыслей, но пока на ум ему приходило только одно: нужно было чем-нибудь, заинтересовать Джучибера либо найти ему какое-нибудь занятие. И как следует поразмыслив, он всё-таки нашёл выход.

Теперь расположение Второго габара находилось не так уж далеко от лагеря Железных Ястребов. Воспользовавшись этим, Кендаг предложил коттеру пойти понаблюдать за учениями конницы ченжеров. Он знал, что это поможет развеять тоску, накатившую на Джучибера. Как он и ожидал, тот загорелся любопытством. Тогда Кендаг сходил к тагмарху и выхлопотал им отпуск на следующий день.

Прихватив с собой пару больших бурдюков вина и пригласив пойти с собой Щербатого, у которого тоже был выходной, они направились к учебному полю, поглядеть на учения Железных Ястребов.

Кендаг знал, что Щербатому было приказано втайне приглядывать за тайгетом и дикарём. Потому-то, чтобы не вызвать у ченжера излишних подозрений, он предложил тому пойти с ними. Тот охотно согласился.

Когда они вышли за ворота лагеря, то сначала им пришлось миновать расположение кливутов. Это им удалось без особых помех. Когда они проходили между рядами палаток и коновязей, Джучибер с удивлением заметил отсутствие часовых. Большинство воинов занимались своими делами, и на трёх имперских пехотинцев, идущих мимо, никто не обращал никакого внимания. Правда, они старались держаться подальше от палаток, над которыми развевались значки командиров ченжерской конницы.

Между расположением Железных Ястребов и кливутов находилась учебная площадка. Здесь стояли вращающиеся столбы с перекладинами, на одном конце которых были установлены дощатые щиты, а за другой была привязана верёвка с тяжёлым шаром на её конце. Посредине каждого щита был намалёван красный круг, в который должен был попасть всадник. Эти приспособления были предназначены для отработки точности ударов копьём или совней, с одновременным уклонением от удара противника.

Если всадник не попадал в нарисованный на щите круг или не успевал вовремя пригнуться, то столб проворачивался вокруг своей оси и шар, прикреплённый за верёвку с другой стороны перекладины, бил его по спине. В отличие от Кендага у Джучибера они не вызвали любопытства. Похожие приспособления были и у них в куренях Далха-Кота.

Пройдя учебную площадку, они оказались возле расположения Железных Ястребов. Здесь всё было совсем по-иному. Не успели они пройти добрый десяток шагов, как их окликнул часовой. Он велел им убираться прочь от расположения, пока он не вызвал дежурный караул. Делать было нечего, пришлось идти в обход, держась на почтительном расстоянии от палаток.

Поле, где проводились учения Железных Ястребов, было отделено небольшой низиной, по дну которой, бежал мелкий ручеёк. Его берега были покрыты кустами ивы. Прейдя через ручей, они расположились в тени раскидистого куста, росшего на вершине бугра. Отсюда было хорошо видно всё, что происходило на поле. Щербатый, тащивший с собой торбу с едой, расстелил чистую тряпицу и принялся выкладывать на неё содержимое торбы.

На одном краю поля стояли длинные ряды соломенных чучел, обряженных в старые изношенные доспехи. Чучела располагались в двух шагах одно от другого, а расстояние между их рядами было равно пяти шагам. К чучелам, стоящим в двух первых рядах, были прилажены длинные бамбуковые палки, изображавшие копья. Их концы, направленные под углом в сторону вероятного противника, были обмотаны испачканные в саже тряпками, призванными смягчить удар, если какой-нибудь не очень ловкий наездник или его лошадь наткнуться на них. Сажа была нужна для того, чтобы видеть, кто из всадников «напоролся» на копьё. Следующие три ряда были обыкновенными чучелами в рост человека изготовленные из туго скрученной соломы.

На противоположном краю поля в два ряда выстроилась сотня Железных Ястребов, одетых в полные боевые доспехи. На головах у них были низкие стальные шлемы-шишаки с невысокими навершиями и наушами. Лица были закрыты коваными личинами, а горло и шею закрывала кольчужная бармица.

Тело каждого воина защищал панцирь из железных полос и чешуек, наклёпанных на кожаные ремни. Его дополняли наплечники из цельнокованых пластин и широкие до колен набедренники, крепившиеся к подолу панциря. Руки воинов от локтя до костяшек пальцев с тыльной стороны кисти были защищены стальными наручами, состоявшими из нескольких вытянутых пластин, соединённых между собой кольчужным плетением.

Ноги всадников от коленей до щиколоток были прикрыты наколенниками и створчатыми поножами-бутырлыками. Для предохранения от ржавчины все металлические части брони были покрыты тонким слоем лака. Лишь очень немногие могли похвастаться, что их доспех изготовлен из железа, сплавленного с гамелитом. Джучибер знал, что такой доспех можно пробить только бронебойной стрелой, с закалённым в солёной воде наконечником. Да и то, наверное, не везде.

За спиной каждого всадника к панцирю прикреплялись два крыла, благодаря которым Железные Ястребы и получили своё прозвище. Они представляли собой две лёгкие деревянные планки в два пальца толщиной и длинной в три локтя каждая с вставленными в них перьями изготовленных из тончайших железных или медных пластин. При быстрой скачке крылья производили гудящий шум, наводивший на врага суеверный страх.

Воины сидели на могучих, великолепных статей скакунах которые, как и их наездники, тоже были закрыты бронёй. Коттер внимательно рассматривал всадников. На его взгляд стремена были отпущены слишком низко, что, впрочем, не помешало ему оценить посадку и умение ченжеров управляться с конями.

По опыту он знал, что выездка на низких стременах куда труднее, чем на высоких. К тому же их доспехи и оружие были не из лёгких. Ничего не скажешь – хорошие наездники и крепкие воины.

Сейчас Железные Ястребы выстроились для учебного боя. Командовавший отрядом сотник на могучем сером в яблоках жеребце держался справа от строя. На левом крыле отряда, на поджаром кауром коне гарцевал ментарх.

Джучибер услышал, как сотник, вырвав из ножен меч, прокричал команду. Десятки сверкающих острыми наконечниками совен, каждая из которых была длиной почти в два десятка локтей, опустились на уровень груди всадников. Сотник резко опустил свой меч, указывая остриём в сторону стоявших на другом конце поля чучел. Всадники дружно стронули лошадей с места и помчались вперёд.

Джучибер заметил, что разбег был довольно медленным. Кони, отягощенные сидевшими в сёдлах латными наездниками и бронёй, не могли сразу понестись вскачь. Но через несколько мгновений они набрали скорость. Теперь, Железные Ястребы неслись по полю подобно снежной лавине, сметающей всё на своём пути. Земля дрожала под ними, а из-под тяжёлых копыт в стороны летели ошмётки земли и дёрна.

Вот они достигли стоявших на поле чучел и одним махом прошли сквозь ряды чучел, на полном скаку поражая цели. Стальные наконечники совен пробивали мишени насквозь, лезвия вспарывали скрученную вокруг жердей солому. Высоко в воздух поднялась золотистая пыль.

Уже перед самым краем поля всадники начали останавливать и заворачивать разгорячённых коней. Воины подняли совни вверх, а затем по команде сотника развернулись и поехали шагом вдоль кромки поля. Они возвращались на исходное место, чтобы повторить учение.

Джучибер заметил, как их ментарх, подъехал к колонне и велел четырём всадникам покинуть её. На их доспехах виднелись следы сажи, и потому они условно считались выбывшими из строя.

– Сильные бойцы,– произнёс он уважительным тоном, когда Железные Ястребы проехали мимо них.

– Их не так много,– отозвался Кендаг.– Тысяч двенадцать-четырнадцать наберётся.

– Семнадцать тысяч триста восемьдесят семь по всей империи,– неожиданно вклинился в разговор Щербатый.

– Откуда тебе знать? – недоверчиво фыркнул тайгет.

– Когда мы несли караул в Приказе, я видел списки на довольствие у их писца,– пояснил ченжер.– Им-то выделяют поболее нашего… А жалование получают прямиком из казны самого богоравного владыки.

– Ну, и что? Зато у них и расходы большие. Один доспех чего стоит, да ещё конь.

– Ты думаешь, что большинство из них за это платят из своего кошеля? Как бы не так!

Выпив достаточно большое количество вина, Щербатый утратил свою обычную замкнутость.

– Недавно в Первый габар перевели тайчи Хэчи Шена, сына самого князя Чже,– для значимости он поднял вверх указательный палец.– Ну, так вот. До того он служил в Пограничье и привёз оттуда какие-то важные сведения. Говорят, что в награду он рассчитывал стать одним из этих…

Палец Щербатого небрежно тыкнул в сторону Железных Ястребов. Он замолчал и потянулся к бурдюку с вином.

– Ну, и что с того? – хитро прищурясь спросил Кендаг, наблюдая за тем, как по подбородку ченжера стекают красноватые струйки.

– А то,– продолжил Щербатый, утирая рот.– Болтали, что во время всей этой заварухи в Дацине, он упустил какую-то важную птицу из тех, что ныне подняли мятеж против нашего возлюбленного богами государя И-Лунга. И потому вместо Железных Ястребов он оказался у нас. По прибытии сюда он здорово напился и избил двух из них. Он тогда на весь лагерь орал, что они-де не настоящие воины. Да ведь вы должны помнить? Это же всё случилось дня четыре назад!

– Мы тогда были в ночном дозоре за пределами лагеря,– заметил Джучибер.

– Да? Ну ладно. Я тогда расскажу вам. Этот самый Хэчи Шен с горя напился, а затем после отбоя поднял своих ребят и устроил им «большой» смотр с барабанами, трубачами и прочим. Начальник караула прибежал утихомиривать его, но получил по зубам. Тогда он вызвал на помощь Железных Ястребов. Как только молодой Шен их увидел, то обругал последними словами и велел им убираться из расположения. Те – хвать за мечи, а ему видно только того и надобно было. Ну и отлупил же он их! Всех носом в грязь положил. Прямо так – голыми руками. И только после этого успокоился.

– А что, этот Хэчи Шен такой сильный боец? – недоверчиво хмыкнул Кендаг.

– Ну-у. Насчёт нашего Котёнка не знаю,– Щербатый обернулся к Джучиберу и потрепал его по плечу.– Но, судя по тому, как он уделал тех Ястребов, очень сильный. На вроде твоих земляков.

Кендаг понимающе кивнул. Надо будет как-нибудь посмотреть на этого княжеского отпрыска.

К тому времени, как Железные Ястребы завершили своё учение, бурдюки с вином опустели. Щербатый, заплетавшимся языком уговаривал Джучибера и тайгета, пойти раздобыть ещё один бурдюк. Он клялся, что знает одного приказного писца из их габара, у которого за пару серебряных монет можно достать «душевный напиток». Но Кендаг решительно воспротивился этому. Пора было возвращаться в своё расположение. Ещё не хватало, чтобы их задержал какой-нибудь особо рьяный караульный начальник.

По возвращении назад Джучибер спросил Кендага:

– Когда мы были в Панчене, то ты водил меня в мастерские, где ченжеры изготавливают оружие. Теперь ты показал мне Железных Ястребов. И всегда поясняешь для чего тут то или это. Никак не могу взять в толк, для чего ты мне всё это показываешь и рассказываешь? Я и так уже видел немало любопытного здесь в Ченжере.

– Ченжер! – недобро усмехнулся Кендаг.– Ты, что же думаешь, что Ченжер это просто некие земли, населённые шестипалыми? Как бы, не так. Ченжер – это, прежде всего, государство. Империя Феникса! Вот!

Сделав паузу, он многозначительно поднял палец вверх. Потом, глядя прямо в глаза Джучибера, продолжил:

– Я хочу, чтобы ты понял. Империя Феникса это не просто государи, воины и жрецы. Сильными ченжеров делают не их богатства и знания, а то, что всё это объединено вместе и служит одной великой цели – завоевании власти над миром! Взять хотя бы моих сородичей. Любой из них справился бы с любым из имперских воинов, да хоть десятком из них. Найдутся и такие бойцы, которые в одиночку уложат и с полсотни ченжеров. Но войну с ними мы всё-таки проиграли. И не только потому, что ченжеров было в несколько раз больше. Нет. Они победили нас своей настойчивостью и слаженностью действий. Это, как если бы сравнивать удар кулака с растопыренными пальцами…

– Иногда бывает, что ударить пальцами лучше, нежели кулаком,– заметил коттер.

– Это только иногда, а так ты просто сломаешь их. У нас есть сказание про одного старика, который пообещал оставить наследство тому из своих сыновей, который сумеет сломать вязанку бамбука. Сыновья по очереди тужились, но ни у одного из них так ничего и не вышло. Тогда старик развязал вязанку и переломал все стебли поодиночке.

– У нас есть похожая сказка,– проговорил Джучибер.– Только у нас отец велел старшему сыну оторвать у клячи хвост целиком, а младшему сделать то же самое, но вырывая по одному волоску у табунного жеребца. У старшего ничего не вышло, а младший выполнил отцовскую волю.

– Ну вот, видишь! Но помимо единства у ченжеров есть порядок. Куча камней, какой крепкой она не была бы, всё равно останется кучей. Но если сложить все камни в определённом порядке, то ты получишь крепость. Так и ченжеры. Не одну сотню лет они правят над кулбусами и окрестными народами, а их вместе взятых куда больше, чем ченжеров. И с каждым годом Империя Феникса становится всё сильнее. Вот и подумай, найдётся ли кто-нибудь, кто сможет остановить их.

– Найдётся,– упрямо возразил ему Джучибер.– Твои ченжеры уже совались к нам и потеряли свои головы у Длани Света. Не все конечно. Кое-кто убежал.

Кендагу оставалось лишь только развести руками. Нет. Всё-таки этот человек неисправим. Ну, надо же какое упрямство. Он отвернулся от Джучибера, всем своим видом выражая недовольство.

Их разговор вылетел у Кендага из головы, но поздно вечером, когда он улёгся в свою постель, то неожиданно поймал себя на мысли, что в упрямстве коттера крылся немалый смысл. Если на то пошло, то Джучибер был в чём-то прав. Ведь именно его соплеменники – эти малоизвестные в Ченжере и в Тайгетаре степные дикари – именно они остановили продвижение империи на север. И не только остановили, но и нанесли жестокое поражение лучшему войску во всём Подлунном мире – мире Кошъяда, как называли его соплеменники Джучибера. И над этим стоило поразмыслить.

Глава 22

Ставший новым повелителем Ченжера И-Лунг полагал, что навёл в Дацине порядок и достаточно укрепил свою власть в прилегающих к столице землях Срединного удела. Каджа был тайно оскоплён и отныне как соперник не представлял особой опасности. Стараниями мудрого Чже Шена достигнуто примирение с оставшимися в столице жрецами Братства Богини, а жрицы-Посвящённые Феникса в очередной раз подтвердили своё невмешательство в мирские дела государства.

Нынче же наступило время для уничтожения самостоятельности Гиньского княжества. По замыслу И-Лунга это было первым шагом, чтобы, в конце концов, добраться до своего братца Учжуна.

Его главный советник – князь Чже Шен полностью поддержал это решение. Столица империи, города Читах, Сидуган, Канга, Фусинь, Фалао и, главное – Панченский лагерь – находились в руках верных новому повелителю людей. А вот Гиньское княжество, сохранившее ещё кое-какую самостоятельность, оставалось единственным местом, которое могло послужить опорой для сторонников Учжуна.

Столица Гиньского княжества – город Гинь-Су – была расположена на западном берегу Чулбы чуть выше её излучины, там, где река поворачивала на восток к морю. За рекой, на противоположном берегу темнели вершины Тыйских гор. Ещё задолго до завоевания кулбусских царств ченжерами, и образования империи, Гинь-Су принадлежал роду князей Першанов, основателям города. Князья проводили хитрую политику, подчиняясь то одному, то другому царству. В конце концов, земли княжества вошли в состав царства Бэйдоу.

Во времена царствования Тулсаха Второго, за десять лет до образования Империи Феникса, влияние семьи Першанов в кулбусских царствах укрепилось. Тулсах, нуждающийся в союзниках против всё усиливающих свой натиск ченжеров, приблизил к себе главу рода Першанов и даже поручил тому возглавить своё воинство. Но в царствование его сына Ло-Юаня, Першаны восстали против царской власти. Царское войско не смогло справиться с мятежниками, которым на помощь пришли ченжеры. И тогда Ло-Юань пообещал отдать все владения Першанов и богатый Гинь-Су тому, кто подавит мятеж.

Мелкий князёк родом из Сенифа по имени Бел-Ё взялся исполнить желание своего государя и, заманив в ловушку Першана Четвёртого, с помощью тех же ченжеров, предательски убил князя. Затем весь род князей Першанов был истреблён, а Бел-Ё в награду получил владение городом и окрестными землями, на которых осела большая часть его шестипалых союзничков.

Правда, не прошло и двух лет, как Бел-Ё объявил себя независимым владетелем. Рано или поздно и ему пришёл бы конец, но кулбусским царям стало не до него. С северо-востока на их земли накатывалась неудержимая лавина ченжеров несущая смерть и разрушение. Потому-то Бел-Ё сумел усидеть на своём шатком троне, и передать его сыну после своей смерти.

Осевшие на землях княжества ченжеры поначалу держались в стороне от главных событий. Их было слишком мало среди подавляющего числа кулбусов, составляющих основную часть населения княжества. Они стали поднимать свою голову лишь, когда пало царство Фалао.

Княживший в то время Мугань взял в жёны дочь одного из ченжерских предводителей, получив за невестой приданное в виде шести с половиной тысяч воинов, которых он наделил землёй, а также признание со стороны правителей Дациня за ним права на его владения. Благодаря этому у гиньского князя появилось довольно крепкое войско, созданное по ченжерскому образцу.

Когда образовалась огромная Империя Феникса, гиньское княжество получило звание имперского союзника, но при этом потеряло часть своей самостоятельности. Гиньские князья лишились права объявлять кому бы то ни было войну или заключать мир без согласия правителей Ченжера. Они также не могли принимать иноземные посольства, а во время войны княжество обязывалось выставлять вспомогательные войска, как это было в войне с тайгетскими княжествами и Йоностаном.

Но в отличие от остальных кулбусских земель, где свирепствовал произвол захватчиков, Гиньское княжество сохранило своё внутреннее самоуправление. Издавна осевшие здесь ченжеры-кливуты не захотели делиться своими привилегиями, которыми их наделили местные князья с прочими своими соплеменниками.

Кроме них, в княжестве проживало множество полукровок, которые были плодами смешанных браков между ченжерами и кулбусами. Окажись они на землях напрямую подвластных имперской власти, то тут же становились людьми «подлого состояния».

Более двухсот пятидесяти лет княжество находилось под сенью расправленных крыл имперского Феникса.

Владыки Ченжера по-разному относились к существованию полунезависимого княжества. Одни угрожали расправой, и тогда князья отправлялись ко двору верховного владыки, везя своих сыновей в заложники. Другие, напротив, даровали милости и прощения, привлекая гиньцев на службу Империи Феникса. И только И-Лунг, наконец, решился окончательно сокрушить последний оплот кулбусской самостоятельности.

Задуманному благоприятствовало то обстоятельство, что принявшие участие в перевороте имперские войска были под рукой и готовы к походу. Накануне выступления в Дацине был созван военный совет.

Так как основной ударной силой имперского войска была пехота, то Чже Шен предложил повести армию прямо в горы по тропам, проложенным караванами паломников и торговцев. Обозы, что замедляют продвижение, на первое время можно было не брать. К тому же наступила осень и на полях, и в садах начал вовсю созревать урожай.

Внезапность нападения, должна обеспечить захват продовольствия и необходимого снаряжения у противника. Остальные военачальники, ознакомившись с его замыслом, не возражали. Верховное командование всеми войсками И-Лунг, снедаемой жаждой военной славы и подвигов, взял на себя.

Война началась без её объявления. Основной удар имперских войск был направлен из служившего им местом сбора города Тун-Хото через перевалы Тыйских гор по дорогам и тропам, ведущим в направлении Сидугана. Наступление велось двумя колоннами, каждая из которых насчитывала двенадцать тысяч пехотинцев и четыре тысячи легковооружённых всадников.

В качестве дополнительного резерва выделялся конный отряд из двух полуторатысячных сабраков Железных Ястребов. Тащить в горы панцирных всадников было глупостью, и поэтому они, выступив из Дациня, должны были следовать к одному из главных оплотов гиньцев – городу Вэньгэд кружным путём.

Кроме того, для последующей поддержки на реке Гиньдук у Панченского лагеря была собрана флотилия речных судов. Одна должна была доставить по Чулбе припасы и снаряжение войскам, когда те выйдут к столице Гиньского княжества, а также обеспечить их переправу, через полноводную в тех местах реку.

Войска, находившиеся под командованием князя Чже Шена, состояли из Второго и Пятого габаров имперской пехоты, одного полка Железных Ястребов и трёх полков кливутов. Конные отряды ченжеров, идя впереди основной колонны Чже Шена, первыми пересекли границу Гиньского княжества.

Не ожидавшие нападения гиньские ченжеры-кливуты и кулбусы были застигнуты врасплох. Имперцы полностью вырезали три селения и захватили одну из застав в предгорьях. Спастись удалось немногим. Ещё одна крепость, стоящая на скале над переправой через небольшую, но довольно бурную речку, была захвачена внезапным налётом.

Овладев этим важным в военном отношении пунктом, Чже Шен распорядился оставить здесь сторожевой отряд из пятидесяти щитоносцев, стольких же копейщиков, двухсот стрелков и сотни всадников под командованием одного из тагмархов. Затем войско ченжеров свернуло с дороги и направилось прямо в горы.

Хотя Тыйские горы больше походили на поросшие лесом холмы или сопки, но путь через них оказался не таким уж лёгким делом. Кроме того, зачастую им приходилось преодолевать упорное сопротивление местных жителей, которые устраивали засады.

Поэтому князь Чже Шен приказал, чтобы впереди основных сил в качестве разведки шло несколько дозоров. Каждый такой разведывательный отряд состоял из десятка наиболее ловких и бесстрашных воинов, большую часть которых составляли наёмники. В основном это были горцы из тайгетов и ярали.

От Второго габара имперской пехоты в разведку отрядили семерых бойцов. В их число попал и Джучибер. Возглавлявший отряд сотник Гилтаг, отобрал коттера из-за того, что тот не терялся при внезапном нападении и действовал с изумляющей быстротой. Эти навыки могли бы здорово пригодиться, если бы им пришлось угодить в засаду. Кендаг, ни за что не желавший расставаться с коттером, упросил Гилтага, чтобы его тоже назначили в разведку. Сотник сам был тайгетом, поэтому охотно согласился с просьбой соотечественника.

Первый день пути прошёл без происшествий, и колонна Чже Шена без помех миновала предгорья и поднялась наверх, достигнув нужного им перевала, на котором войска провели ночь. С рассветом ченжеры начали спуск в лежащее за перевалом ущелье. Спускаться приходилось по местами довольно узкой горной дороге, которая проходила между крутых склонов, густо заросших колючими кустами.

Сегодня Джучиберу выпало идти в первом десятке. Кендаг же остался среди замыкающих. Он вместе с другими, наиболее опытными в горах воинами, должен был провести мулов с припасами, через место, где был крутой спуск.

За одним из поворотов идущий впереди дозор имперцев неожиданно наткнулся на устроенный поперёк тропы завал из хвороста и камней. Возглавлявший передовой отряд сотник Гилтаг не растерялся при виде препятствия. Собрав вокруг себя около полусотни воинов, он приказал им сомкнуть щиты и бежать вперёд, ибо оставаться на месте было чистым самоубийством.

Едва имперцы приблизились к препятствию, как в них с трёх сторон полетели стрелы и камни. Бежавший впереди Джучибера щитоносец как-то странно споткнулся и опрокинулся навзничь. Из его правого глаза торчало древко стрелы.

Джучибер перепрыгнул через упавшее тело и полез вверх. Концом совни он ткнул в чьё-то показавшееся из-за вершины завала перекошенное от страха лицо. Рядом с коттером с длинным мечом в руке карабкался Гилтаг. Сотник двигался с такой лёгкостью, словно он был облачён в лёгкое одеяние, а не в тяжёлые доспехи.

За завалом имперцев встретили мечи и копья гиньцев. Их было не более восьми десятков. Почти все они были кулбусами и только несколько человек из их числа выделялись своим оружием и доспехами. Это были гиньские кливуты. И те, и другие храбро вступили в рукопашную с имперскими наёмниками.

Гилтаг справедливо рассчитывал, что остальные поддержат наступательный порыв его воинов. Однако он не мог знать, что позади них гиньцы столкнули со склонов гружённые камнями телеги и отрезали его отряд от основной колонны. Ни Гилтаг, ни его люди не подозревали, что оказались в кольце.

На помощь к гиньцам подходили воины, до того скрывавшиеся среди зарослей. Джучибер первым заметил, что врагов не становится меньше. Казалось, что они оживают и снова бросаются в бой. А вот имперцев становилось всё меньше, их ряды постепенно таяли.

Несмотря на разницу в вооружении и в умении владеть оружием, кулбусам удавалось то тут, то там, свалить очередного противника. Правда, за это они платили высокую цену – на каждого убитого имперца приходилось три-четыре гиньца. Вся дорога была завалена трупами, камни стали скользкими от крови.

– К их приходить подмога! – перекрывая шум схватки, по-ченжерски прокричал Джучибер Гилтагу. Сотник согласно кивнул в ответ. Он уже и сам догадался, что дело не чисто.

– Вперёд! Только вперёд! – заревел Гилтаг.– Не останавливайтесь, сучьи дети!

Несмотря на всю бессмысленность этого приказа в нём заключалось их единственное спасение. Всё, что нужно было, чтобы уцелеть – это прорваться сквозь ряды неприятеля. Гиньцы тоже понимали это, но только для них прорыв означал, что в этом случае погибнут они, а не имперцы. Поэтому схватка закипела ещё отчаяннее, ещё яростнее.

Могучий, закованный с ног до головы в броню Гилтаг, с лёгкостью прорубался сквозь ряды врагов. Там, где он проходил, оставались лишь окровавленные трупы. Двое гиньских кливутов попробовали было остановить его продвижение, но тут же свалились под ударами двуручного меча. Джучибер вместе с четырьмя товарищами двигался следом за сотником.

Им казалось, что вот-вот ещё немного, и они вырвутся из ловушки. Гилтаг, зарубивший ещё одного стоящего на его пути врага, издал торжествующий рёв, больше похожий на рычание снежного барса. Он замахнулся мечом на следующего противника, и в то же мгновение выпущенная одним из кулбусов стрела, пройдя в щель между пластинами панциря, пробила кольчугу и до половины вошла в тело.

Любого другого такая рана свалила бы с ног, но сотник лишь слегка покачнулся. Его меч с прежней стремительностью обрушился на избранную его хозяином жертву, и голова ещё одного кулбуса покатилась на обочину.

Джучибер заметил стрелка, прятавшегося за спинами своих товарищей. Он извернулся, уходя от встречи с жалом вражеского копья, и схватившись за самый конец древка своей совни, с силой выбросил её в просвет между щитами. Гладкое бамбуковое древко скользнуло по ладони следом за устремившимся к цели наконечником.

Гиньский лучник, уверенный в том, что его не достанут, слишком поздно заметил смерть, летящую ему прямо в лицо. Он не усел ни вскрикнуть, ни отшатнуться – закалённое жало совни с лёгкостью пробило лоб.

Коттер, сжав ладонь, потянул древко на себя, возвращая оружие и одновременно отступая сам. Выпрямившись, он быстро обежал глазами место схватки. Имперцев осталось не более десятка, а из копейщиков уцелел лишь он один. Рядом с ним дрался незнакомый щитоносец, который по привычке старался держаться впереди Джучибера и прикрыть своим щитом коттера. У него из-под шлема на лоб сбегала тоненькая струйка крови.

Гилтаг, получивший ещё одну рану в правое бедро уже не пробивался вперёд. Сотник стоял на одном месте, отражая многочисленные удары, направленные на него со всех сторон. Часть чешуек его доспеха были сорваны, кожаная основа панциря болталась лохмотьями, а на шлеме виднелась свежая вмятина. Но несмотря ни на что он продолжал сражаться.

Джучибер почувствовал, как что-то тяжёлое навалилось на него сзади. Он мгновенно обернулся и отпрыгнул в сторону. Это было тело одного из бойцов, прикрывавших остальных со спины, отброшенное ударом копья на коттера. Если бы тот не принял этот удар на себя, то сейчас Джучибер был бы уже мёртв. Коттер взмахнул совней и убивший ратника гиньский кулбус упал на землю, зажимая руками распоротый живот, из которого вываливались внутренности.

Покончив с ним, Джучибер с удивлением обнаружил, что рядом с ним никого нет. Щитоносец, что бился подле него, неподвижно лежал на земле, прикрывшись своим щитом, из-под которого растекалась лужа крови. Рядом валялись тела трёх кулбусов.

Джучибер повернулся туда, где ещё слышался лязг боевой стали. Он увидел, как к медленно оседавшему на землю Гилтагу, спешили сразу трое гиньцев, намереваясь добить ненавистного имперца. Коттер бросился на выручку.

Джучибер, размахивая своей совней, удерживал троих противников на почтительном расстоянии, не позволяя им приблизиться к израненному сотнику. Один из них было попробовал атаковать коттера сверху, перепрыгнув через смертоносное лезвие. Но Джучибер неуловимо-быстрым движением закрутив совню, ударил его окованным тупьём древка по голове. Затем, он стремительно развернулся на пятке и с силой выбросил противоположный конец оружия в сторону второго противника.

Острое жало пробило толстый чешуйчатый нагрудник, наполовину войдя в тело гиньца. В следующее мгновение ему пришлось упасть на колени, уходя от просвистевшего над головой чимкана. Джучибер выпустил из рук древко и снизу вверх ударил подскочившего вплотную противника кулаком в лицо. Того пошатнуло. За те несколько мгновений пока он восстанавливал равновесие, Джучибер успел выхватить из ножен свой палаш и одним махом снёс ему голову.

– Чисто сделано. Молодец…

Джучибер оглянулся. Лежащий на земле Гилтаг слабо улыбался ему. Затем сотник как-то по-особому всхлипнул, и его голова безвольно свесилась набок.

Позади завала послышались голоса. Джучибер повернулся всем телом готовясь встретить очередного врага. Увидев лезущих через препятствие имперских наёмников во главе с Кендагом, он устало опустился на нагретый солнцем камень.

Тайгет добежав до коттера, остановился. Тот поднял глаза и молча, посмотрел на Кендага и подошедших воинов. Их поразил взгляд его глаз полный какой-то необъяснимой отрешённости.

– Ты как? Не сильно ранен?

Кендаг наклонился к нему с высоты своего роста. Джучибер, по-прежнему не говоря ни слова, лишь покачал головой в ответ. Тайгет выпрямился и отступил на шаг от сидящего коттера. Он разглядывал Джучибера так, словно видел его в первый раз в жизни.

– Да пребудет с нами мудрость Мизирта,– еле слышно прошептал он, осматривая место побоища.– Он один уцелел из всех, кто был с ним. Во второй раз. Значит, я всё-таки не ошибся, и он действительно тот человек, которому покровительствуют высшие силы.

Последние слова он произнёс совсем тихо. Так, что слышать мог только он один.

Глава 23

Колонне имперских войск, которую возглавлял сам И-Лунг, пришлось задержаться на перевале из-за заставы, запирающей один из проходов в Тыйских горах. Ворота укрепления оказались закрыты, из-за стен в ченжеров летели стрелы и тяжёлые камнемётные ядра.

Видимо, кто-то из гиньцев, в захваченных ранее ченжерами заставах, сумел выпустить прирученного горного орла и послать собратьям весть о нашествии с крылатым гонцом. Ранее лазутчики доносили военачальникам И-Лунга о том, что тайгетские монахи часто используют птиц и собак для доставки писем между своими обителями. Наверняка, гиньские кулбусы переняли этот способ у тайгетов. По этой причине И-Лунг распорядился, чтобы воины убивали всякую живность, которую встретят на своём пути.

Два дня подряд ченжеры осаждали крепость. Наконец, после кровопролитного приступа, перебив почти всех защитников, они сумели ворваться во внутренний двор укрепления. Бой продолжался и в цитадели. Беженцы и мирные жители, укрывшиеся внутри, были безжалостно перебиты Железными Ястребами, которые спешившись, возглавляли атакующие колонны.

Тайчи сабраков донесли И-Лунгу о потерях – шестьсот восемьдесят семь бойцов пало под стенами крепости. Ещё триста сорок четыре получили ранения «в кость» и не смогут продолжать поход.

Правда, скорбную весть о потерях, заслонила другая, более приятная. В крепости было захвачено много драгоценных камней, а также богато украшенное оружие и дорогие изделия местных и тайгетских мастеров. Это позволило И-Лунгу выплатить четверть обещанного жалования воинам вперёд, а захваченное серебро, бронзовые и медные изображения кулбусских богов отправить в Дацинь, на монетный двор для чеканки денег.

В верховьях одной из горных речек, что впадали в Чулбу, ченжерам встретился большой караван паломников. С ними были и несколько тайгетских торговцев. И-Лунг разрешил своим воинам пощадить только тех, кто годился в рабы. Все слабые и больные были уничтожены, а голова караван-баши была отослана в мешке с солью в Дацинь в качестве трофея.

И-Лунг решил сделать остановку в округе Вэньгэд, осадив его одноимённую столицу. Его воинам, после перехода по горным дорогам и тропам, был необходим отдых. Кроме того, надо было подтянуть отставших и обозы со снаряжением и припасами. Сюда же вскорости подошла колонна войск князя Чже Шена.

Гиньский наместник-акридимарх, что командовал войсками в округе Вэньгэд, запросил помощи из столицы княжества. Однако передовой отряд имперского войска, возглавляемый самим князем Чже Шеном, встретил гиньскую вспомогательную рать на подступах к Вэньгэду.

У ченжерского полководца было два сабрака пехоты и два сабрака конницы. Всего три тысячи пехотинцев и две тысячи всадников. Ему противостояло около десяти тысяч пеших и две тысячи конных воинов из кулбусов. Несмотря на своё численное превосходство кулбусы были слабее обучены и хуже вооружены. В последующем упорном бою, длившемся несколько часов, ченжеры наголову разгромили гиньцев.

После этого защитники города потеряли надежду на спасение, и Вэньгэд сдался без боя. Едва его ворота открылись, как имперцы ворвались внутрь. Сгорая от алчности, ченжеры бросились грабить дома горожан и дворцы знати. Размахивая совнями и чимканами, они убивали всех, кто попадался им на пути.

Центр города, торговые ряды и дома богачей, как всегда, достались Железным Ястребам, легкоконным стрелкам и пехотинцам Первого и Четвёртого габаров, поспевшим следом за конницей.

Воинам Второго габара, вошедшим в город последними, достались дома и строения, прилегающие к крепостной стене и часть предместий, где в основном ютилась городская беднота.

Если в остальном городе и было что взять, то разочарованным воинам Второго габара нечем было заняться в захваченном предместье. Единственным зданием, сулившим хоть какую-нибудь добычу, являлось большое каменное подворье, где останавливались паломники Мизирта идущие из различных уголков Империи Феникса помолиться святыням Тайгетара.

Само подворье было построено виде двухъярусного каменного здания с четырёх сторон окружавшего широкий, мощённый каменными плитами двор, в середине которого стояла небольшая кумирня.

В отличие от других храмов и обителей это строение отличалось завидной скромностью, если не сказать бедностью. Дело в том, что оно принадлежало братству нищенствующих монахов. Обитель, существующую при подворье, населяли в основном увечные и больные калеки. Это обстоятельство объясняло бедность подворья, единственными доходами которого были собранное подаяние и пожертвование сердобольных горожан.

Когда имперцы ворвались внутрь, то здесь их постигло горькое разочарование. Захваченная добыча оказалась столь скудной, что её и добычей-то нельзя было назвать. Некоторые, в бессильной ярости крушили ветхие навесы, служившие местным обитателям защитой летом от палящего зноя, а зимой от дождя и изредка выпадающего в этих местах снега.

Однако вскоре одному из воинов пришла в голову спасительная мысль – сокровища есть, просто упрямые поклонники Мизирта где-то их спрятали. Поиск живых, чтобы вырвать под пыткой признание о храмовой сокровищнице, не дал желаемых результатов. Тогда, разбившись на отряды, ратники стали обшаривать помещения. Иные пробовали ковырять тяжёлые гранитные плиты, покрывающие дворы, простукивать стены.

На заднем дворе обители располагались отхожие места постоянно проживающих в ней отшельников. Искусные тайгетские каменотёсы, когда-то построившие подворье, отвели воду одного из многочисленных источников в водовод, с таким расчётом, чтобы напор воды не давал скапливаться нечистотам в отстойниках. Монахам приходилось только изредка поднимать крышку отстойников и очищать трубы от попавшего туда мусора. Этим объяснялось отсутствие запаха и относительная чистота в отхожих местах подворья.

Таохэ и Щербатый ведомые жаждой богатой добычи приняли уборную за одну из храмовых кумирен. Оба воина пыхтя от натуги, пытались сдвинуть тяжёлую каменную крышку, справедливо полагая, что уж здесь-то точно спрятано нечто ценное. Тайгетские руниры, выбитые на крышке отстойника, несомненно, означали что-то очень важное.

За этим занятием их и застал тайчи Кастагир, случайно оказавшийся на заднем дворе обители. За ним, осторожно ступая копытами, следовал его конь. В беспорядке, охватившем город, тайчи отбился от сопровождавших его воинов, а затем заблудился среди узких улочек городских окраин. Заметив возвышающееся над лачугами здание подворья, он решил пробиться к нему, чтобы потом найти дорогу обратно на главные улицы города.

– Что это вы тут делаете? – задал он вопрос, воинам, которые вытянулись по стойке смирно при виде грозного военачальника.

– Мы нашли её, господин,– отдышавшись, шёпотом ответил ему Щербатый.

– Кого? – недоумённо спросил Кастагир.

– Сокровищницу храма,– также шёпотом ответил Таохэ, показывая рукой на плиту.

Кастагир нахмурился, разглядывая каменную крышку с выбитыми на ней непонятными знаками, лежащую вровень с плитами двора. Конечно, это не очень-то было похоже на сокровищницу, но кто знает, может быть, монахи при их приближении к обители, могли сюда спрятать свои богатства.

Тайчи вопросительно глянул на воинов. Те безмолвно смотрели на него, ожидая какое решение он примет. Некоторое время Кастагир прислушивался к шуму и грохоту, производимому остальными ратниками, обыскивающими подворье, потом обернулся к обоим воинам, приложил палец к губам и молча кивнул на крышку. Таохэ взял свою совню и вставил лезвие в щель между крышкой и плитой. Рядом воткнули вторую совню и все трое налегли своим весом на получившиеся рычаги. Каменная крышка начала медленно поддаваться.

По случайной или неведомо чьей прихоти, в одной из гранитных плит, составлявших облицовку стенок отстойника, был вкраплён небольшой кусок кварца, видимо оставшийся по недосмотру каменотёса в плите. Дневной свет, проникший в образованную усилиями ченжеров щель, отразился от него весёлым солнечным зайчиком. Именно этот блеск кварцевой чешуйки и увидели находящиеся снаружи искатели сокровищ.

– Там драгож-женные камни! – радостно взвизгнул Щербатый, и тут же получил затрещину от Кастагира.

– Тихо, шепелявый дурак,– тайчи мотнул головой в направлении шума, который сопровождал других искателей сокровищ по всему подворью. Он опять переглянулся с обоими воинами и дал знак приступать к дальнейшим действиям. Трое ченжеров налегли на совни с удвоенной силой. Древки затрещали, грозя вот-вот обломиться, но внезапно тяжёлая каменная крышка поддалась и резко отъехала в сторону. Кастагир, стоявший ближе остальных, низко наклонился над зиявшим колодцем. В то же мгновение его случайно задел Таохэ. Коротко вскрикнув от неожиданности, тайчи ухнул вниз головой прямо в отстойник.

До стоящих на поверхности воинов сначала донёсся громкий всплеск, а затем отчаянный вопль, который сопровождался страшными богохульствами и проклятиями, призываемыми на их голову. Таохэ с Щербатым пришли в оцепенение. Доносившийся снизу из темноты голос Кастагира пообещал им, что как только он отсюда выберется, то они оба будут немедленно посажены на кол и поджарены на медленном огне.

На лицах обоих ченжеров проступил страх. Несомненно, что какой-либо из злых духов, призванных защищать сокровища обители, вселился в их начальника. Охваченные суеверным ужасом оба воина бросились бежать прочь несмотря на то, что голос Кастагира приказывал им каким угодно способом поднять его на поверхность.

За ближайшим углом они наткнулись на Кендага. Увидев тайгета, незадачливые искатели сокровищ поведали, что злобный дух, поднявшийся из глубин преисподней, утащил туда самого тайчи Кастагира.

Хмуро выслушав сбивчивый рассказ обоих ратников, Кендаг подозвал к себе Джучибера ещё двух наёмников из числа своих соплеменников и велел ченжерам вести их к месту, где пропал Кастагир.

Подходя к тёмному провалу отстойника, они на всякий случай приготовились к бою. Разобравшись в чём дело, Кендаг немедленно послал Таохэ и Щербатого за верёвкой. Те, поняв какую ошибку они совершили, поспешили броситься на её поиски, так и не вернувшись назад. Вероятно, после всего случившегося, оба воина благоразумно решили не показываться на глаза Кастагиру. Наёмники же устав ждать обещанной верёвки, разорвали два плаща на полосы и, связав их между собой, вытащили изрыгающего проклятия тайчи из отстойника.

Вид грозного и непобедимого военачальника был поистине ужасен. Как только Кастагир появился на поверхности, воины поспешили отойти подальше от него, отворачиваясь и зажимая носы. Переглядываясь между собой, они старались сохранить невозмутимое выражение лиц, но как только Кастагир отводил от них взгляд, злорадно посмеивались над ченжером.

«Непобедимый» тайчи испытывал двойное унижение оттого, что из выгребной ямы его вытащили тайгеты, которых он всей душой презирал и ненавидел. Наёмники удалились от Кастагира под предлогом поиска воды, которой он сможет смыть с себя нечистоты.

Тем временем князь Чже Шен приказал разыскать Кастагира, которому он намеревался поручить возглавить передовые части войска и послать его вперёд в долину Тыйфыня. Полководец справедливо опасался засад у водопадов среди многочисленных скал.

Дежурный начальник караула доложил, что тайчи Кастагир в ставке отсутствует. Вероятнее всего он отправился с частью войск в захваченный город, и начальник караула уже послал за ним гонца. Чже Шен выслушав доклад, приказал седлать коней. Это даже хорошо, что Кастагир находится при войсках, тем быстрее он и его воины смогут выступить.

Подъехав к городским воротам, князь обратил своё внимание, что ратники необычно веселы. Чже Шен нахмурился – он жестоко карал воинов за пьянство в походе. Однако те не производили впечатления людей бывших в подпитии или нанюхавшихся пыльцы серого лотоса. Весело перебрасываясь непонятными князю шутками, они покидали разграбленный город, устремляясь к месту сбора.

Ментарх, охранявший со своей полусотней городские ворота, столь же весело поблёскивая глазами, рассказал, что тайчи Кастагира видели на подворье, расположенном в одной из городских окраин.

Когда Чже Шен добрался до указанного места, то на храмовом дворе он увидел странную картину. Голый тайчи Кастагир стоял посреди двора, а несколько воинов, держась на почтительном расстоянии, окатывали его водой из кожаных вёдер.

Сначала князь так и не понял, зачем Кастагир решил раздеться перед кумирней захваченного подворья, но высокий пожилой тайгетский наёмник, лукаво посвёркивая глазами и тщательно скрывая усмешку, прояснил сложившееся положение.

Сначала Чже Шен хотел подъехать к незадачливому искателю сокровищ и выразить сочувствие по поводу прискорбного происшествия, которое приключилось с ним. Но, поразмыслив, князь решил сделать вид, что он ничего не заметил, ибо Кастагир мог расценить проявленное сочувствие как насмешку. Чже Шен не хотел обижать преданного ему военачальника, чьи услуги ещё пригодятся. Да и запах, исходящий от Кастагира, несмотря на старания воинов с вёдрами, был ещё слишком силён.

Показывая пример окружающим, князь направил коня к воротам и с непроницаемым лицом принялся рассматривать окрестности. Молодой тайчи Бейтар склонился к нему, выслушивая распоряжения о проведении разведки. Лишь по весёлым огонькам, мелькавшим в его глазах, Чже Шен догадался, что тот, как и все окружающие, про себя посмеивается над Кастагиром.

Ладно, пора было возвращаться в лагерь.

На обратном пути Чже Шен опять заметил какое-то непонятное столпотворение. Неподалёку от стен города около сотни одетых в красные одежды людей, устанавливали ряды высоких кольев, окружавших высокий помост, воздвигнутый в середине поля. Помост был убран богатыми коврами и тканями. На нём стоял трон, предназначенный для богоравного владыки. На самом краю поля чадно дымили костры. Сюда же сгоняли пленных и жителей из захваченного Вэньгэда.

– Что это? – князь обернулся к сингарху Югюлаю.

– А-а,– тот пренебрежительно махнул рукой.– Богоравный повелитель тешится очередной казнью изменников и предателей, после справедливого суда.

Чже Шен повернул коня в сторону лагеря. Всю жизнь убивавший и умеющий убивать, тем не менее, он никак не мог понять истязания поверженного противника. Вытянуть нужные сведения, устрашить в качестве наказания. Да, это он ещё мог понять, но вот так бессмысленно истреблять собственных подданных…

Впрочем, сингарх Югюлай сказал правильно: повелитель тешится. К тому же, И-Лунгу как правителю надо привыкать к пролитию крови.

Над равниной повис протяжный, наполненный мукой и болью, крик первой жертвы. Следом последовал второй. Палачи подходили к толпе, выхватывали из неё очередную жертву и уводили в сторону помоста, где сидел И-Лунг.

Для оставшихся ожидание, было мучительнее, чем сама казнь. Многие из пленников, ожидавшие своей очереди, не выдерживали. Одни, теряя сознание падали на землю. Другие рвали на себе волосы, царапали лица, били себя в грудь и громко кричали. Одному из пленников удалось разбить себе голову о лежащий на земле острый камень. Остальным такой возможности не представилось.

Вскоре всё поле у городских стен Вэньгэда покрылось кольями и виселицами, на которых повисли окровавленные трупы. От костров вздымался в небо чадный дым, воняющий палёным мясом и сгоревшей плотью. Некогда цветущие и радостные окрестности Вэньгэда превратились в мрачную долину смерти.

Глава 24

После зверской расправы над жителями Вэньгэда войска И-Лунга, возобновляя своё наступление, двинулись в сторону замка Тыйфынь – последней крепости, стоящей на их пути к столице Гиньского княжества.

В Тыйфыне находились большие запасы оружия и воинского снаряжения, там же была укрыта большая часть гиньской казны. Захватив эту крепость, имперцы рассчитывали овладеть всеми землями, лежащими на левом берегу Чулбы. Тыйфынь был одной из самых неприступных крепостей Гиньского княжества. Сейчас она стала убежищем для гиньцев и части сторонников юнгарха Учжуна, пытавшихся найти укрытие в Гиньском княжестве.

Замок возвышался на берегу горного озера. Основанием ему служили массивные гранитные скалы. Окрестности замка были очень неудобны для расположения осадных орудий и приспособлений. Ядра установленных в долине камнемётов достигали стен замка уже на излёте, не причиняя защитникам никакого существенного вреда. Ну, а для того, чтобы подтянуть тараны и осадные щиты, было необходимо расчистить пути к самым стенам, для чего могло потребоваться не менее месяца тяжёлой опасной работы. Поэтому имперцам дважды пришлось идти на штурм только при помощи лестниц.

Оба приступа оказались неудачными для осаждавших, потерявших более шестисот человек убитыми и ранеными. Однако ченжеры упрямо продолжали осаду, уверенные в том, что смогут если не силой оружия, то голодом принудить осаждённых к сдаче. Иногда ночью, из Тыйфыня выходили отряды смельчаков и нападали на посты имперских войск. Своими молниеносными наскоками они тревожили осаждавших крепость.

Лагерь И-Лунга огромным табором раскинулся возле стен Тыйфыня. Кругом виднелись шатры и палатки воинов и полководцев, над которыми развевались пёстрые значки и знамёна. Шатёр И-Лунга стоял в самой середине лагеря, выделяясь своим великолепием. Его маковка была украшена священным знаком владык Ченжера – золотым изображением феникса, распростёршим свои крылья и сжавшим в когтях земной шар. Место, где располагался шатёр И-Лунга, было окружено двойной цепью часовых.

Сейчас И-Лунг находился внутри своего походного жилища. Он сидел на круглом диване из красного дерева, украшенном затейливой резьбой и вставками из слоновой кости. Его голова была укрыта воронёным шлемом с подвижным наносником, низким гребнем и чешуйчатым назатыльником, украшенным золотой насечкой. Наланитники шлема были отстёгнуты, открывая лицо. Поверх халата вместо панциря была надета лёгкая кольчуга. Ноги И-Лунга были обуты в кожаные сапоги, с подошвами, подбитыми железными шипами.

Перед ним стоял низкий широкий столик, заваленный чертежами и свитками пергамента. Справа от него сидел князь Чже, а слева командир Первого габара имперской пехоты – сингарх Югюлай. На противоположной стороне за столиком расположился тайчи Железных Ястребов Кунгер, за которым сидели сингархи и тайчи остальных отрядов.

– А где же тайчи Кастагир? – поинтересовался И-Лунг.– Почему я не вижу его на совете?

– Он болен и неважно себя чувствует,– хриплым сердитым голосом произнёс Чже Шен, бросая многозначительные взгляды на присутствующих военачальников. Те прятали невольные улыбки и стыдливо опускали глаза.

Князь пребывал в препоганейшем настроении духа. Мало того, что он подхватил простуду, так ещё и Кастагир умудрился вывозиться по уши в дерьме и вот уже третий день безвылазно сидит в своей палатке, пытаясь отбить исходящий от него запах благовониями. А сейчас, его присутствие на военном совете было нужно как никогда, ибо он сумел бы помочь ему победить упрямство зарвавшегося мальчишки.

Затянувшаяся осада беспокоила не только Чже Шена, но и И-Лунга. Несмотря на проявленное им упрямство И-Лунг прекрасно осознавал, что старый полководец прав, и они не могут надолго оставаться у стен Тыйфыня, ибо тем самым дают время своим врагам собраться силами. К тому же зима была уже не за горами. Но и уйти, не добившись победы, И-Лунгу не позволяли его безграничное тщеславие и кичливость. Несмотря на возражения Чже Шена, он приказал повести решительное наступление на крепость.

С неимоверными усилиями, имперцам удалось доставить под стены крепости два десятка тяжёлых штурмовых лестниц, сколоченных из толстых дубовых брусьев и брёвен. Ширина ступеней позволяла подниматься вверх сразу четырём бойцам. Сами лестницы имели в своём основании деревянные полотнища с тремя большими колёсами по бокам. Дополнительную защиту в виде щитов или войлочных скаток не стали устанавливать, поскольку тогда штурмовые приспособления было бы невозможно втащить на гору из-за их веса.

Поэтому, на этот раз штурмовые колонны возглавили закованные в броню Железные Ястребы и тайгетские наёмники из сабрака Хэчи Шена. Единственное, что отборным воинам из ченжеров пришлось спешиться и взять на вооружение тяжёлые пехотные щиты.

Защитники крепости встретили наступающих градом стрел и ядер из камнемётов, но колонны ченжеров, закрываясь щитами, упорно ползли вверх по склону. В ста шагах позади основных сил двигались цепи стрелков. Когда имперцы очутились возле самых стен, то на них обрушился ливень горящих дротиков и тяжёлых камней. Сквозь особые стоки на головы осаждавших полилась расплавленная смола.

Однако, несмотря на потери, атакующие приставили лестницы, и полезли на стены крепости. Стрелки изо всех сил старались помочь своим товарищам, сбивая со стен неосторожно высунувшихся наружу защитников. Но вскоре большинству из них пришлось прекратить стрельбу, так как на гребне стены завязалась рукопашная схватка.

Воинам Второго габара на этот раз повезло. Находясь во второй линии осаждавших войск, они не приняли участие в злосчастном приступе. Хотя они так и остались простыми зрителями разворачивающейся битвы, но были вынуждены до самого вечера простоять целый день в боевом строю, при полной готовности к выступлению на помощь атакующим колоннам. Однако сигнала к выступлению так и не последовало.

Вытянув шею, Джучибер с любопытством наблюдал за действиями имперцев и защитников Тыйфыня. Стоящий рядом Кендаг, шёпотом пояснял ему назначение тех или иных орудий, двинутых осаждавшими в бой.

– Гляди,– толкнул коттера в бок Кендаг,– видишь вон того краснорожего ченжера?

– Да.

– Это главный начальник над всеми осадными орудиями – мастер Сибэ.

Джучибер с любопытством разглядывал плотного, коренастого ченжера, с могучими словно у борца руками. Тот выделялся среди остальных своим лицом цвета зрелой моркови. Сейчас он расхаживал посреди толпы рабочих, окруживших установленные на катки камнемёты, которые они, впрягшись в лямки, медленно тянули в сторону крепости.

Взгляд Джучибера опять переместился на замок. Он увидел, как от его стен пятясь, отходят уцелевшие в схватке бойцы штурмовых отрядов. Вслед им опять летели стрелы и камни, выпущенные защитниками Тыйфыня.

– Кажется на сегодня всё,– тихо заметил Кендаг.– Эти гиньцы неплохо пощипали перышки Железным Ястребам.

Джучибер уловил злорадство, прозвучавшее в голосе тайгета.

Раздавшийся рёв труб призвал войска к отступлению. Мимо строя их тагмы в лагерь тянулись остатки штурмовых отрядов. Грязные и оборванные ратники устало шагали в своё расположение. На щитах тащили раненых и обожжённых.

– Значит, будем становиться в осаду.

Слова Кендага услышал стоящий рядом с ним Таохэ.

– Вряд ли,– не согласился он с тайгетом.– Ну, отбили они этот приступ. Завтра либо наступит наш черёд лезть на стены, либо свернём лагерь и двинемся дальше. Найдётся, кому заняться этими крысами…

Но Кендаг оказался прав. На следующий день воинам был отдан приказ насыпать валы и ставить частокол, перекрывая все возможные подходы к крепости. Имперская армия готовилась к долгой осаде.

Оставив возле стен Тыйфыня необходимое количество воинов, Чже Шен отвёл остальную часть войск чуть ниже, ближе к выходу с плоскогорья на равнину. И-Лунгу он объяснил, что не хотел бы, чтобы враг мог застать их в узкой горной долине и запереть между крепостью озером и горами. А в том, что гиньцы поспешат на помощь Тыйфыню, он нисколько не сомневался. Про себя князь проклинал тщеславное упрямство И-Лунга, заставившего его ослабить основную часть войска.

Для того чтобы обеспечить безопасность их положения, Чже Шен приказал выстроить несколько укреплённых лагерей, вынесенных ещё дальше в сторону равнины у самого подножия гор. В случае необходимости те должны были сдержать первый натиск наступающего противника и дать имперцам время собрать все свои силы в единый кулак.

В один из таких лагерей был направлен сабрак тайчи Шибэра. Тайчи объехал окрестности в поисках подходящего места для разбивки лагеря. У самого спуска с плоскогорья он нашёл довольно широкое поле, ограниченное с одной стороны крутыми отвесными скалами, а с другой – стремительно бегущим горным ручьём. Деревья, росшие вдоль его берегов, пришлись весьма кстати, ибо могли пойти не только на постройку дозорных вышек и частокола, но и на дрова. С последним в этих местах было туговато – всё-таки горы. К тому же вскоре должны начаться зимние холода. Это внизу на равнине более-менее тепло, а здесь на высотах даже изредка выпадал снег.

В полутора линах от места будущего лагеря располагалась небольшая кулбусская деревня, через которую проходила дорога, ведущая на равнину Чулбы. Сначала Шибэр хотел её сжечь, но жители деревни выразили полную покорность и добровольно предоставили имперцам мясо и зерно.

Другим, не менее важным обстоятельством было то, что неподалёку от селения находился каменный колодец с удобным водопоем для коней. Ручей с его извилистыми берегами, усеянными каменными валунами всё-таки не очень-то подходил для всадников, а вот колодец был, как говориться в самый раз. К тому же он был единственным в округе, и местные жители чистили и следили за его состоянием. Благодаря всем этим обстоятельствам кулбусская деревня и уцелела от разгрома.

Воины, прибывшие на указанное Шибэром место, первым делом начали выкапывать ров, насыпать вал и устраивать палисады. Вскоре к ним присоединилась тысяча рабочих из кулбусов, в помощь которым пригнали две сотни захваченных местных жителей. Шатры и палатки разбили довольно быстро, даже вал с идущим поверху частоколом кое-как удалось устроить.

А вот со рвом дело обстояло неважно – твёрдая каменистая земля поддавалась с превеликим трудом. Но, как известно – капля камень точит, и через два дня рабочие-кулбусы всё-таки сумели окружить лагерь крутым валом и рвом шириной в один алдан. Местами, глубина рва достигала полтора человеческих роста. Поверху вала шёл частокол из заострённых кольев, доходящих высотой до груди человека. Кроме этого, на валу установили дозорные вышки с площадками для стрелков.

Как оказалось, они очень вовремя закончили постройку укреплений лагеря. Опасения князя Чже Шена, что гиньцы и сторонники Учжуна придут на помощь защитникам Тыйфыня подтвердились.

Разведчики донесли, что у входа в долину появился довольно крупный отряд вражеских войск. Он состоял из тысячи шестисот воинов-послушников Братства Богини, двух сотен гиньских кливутов и ещё четырёхсот оруженосцев и стрелков. Во главе отряда стоял жрец Братства по имени Сэньхэп, который славился как сильный боец и поединщик.

Выслушав донесения от разведчиков, тайчи Шибэр немедленно послал гонца в ставку к Чже Шену с известием обо всём происходящем. Затем он собрал в своей палатке тагмархов и сотников, чтобы решить, как им следует поступить.

Наиболее осторожные стояли за то, чтобы засесть за укреплениями и ждать прихода подкреплений из основного лагеря.

– Ну, а если Сэньхэп просто проведёт своих людей мимо нашего лагеря или свернёт на какую-нибудь тропинку в горах? Тогда что? – спросил Шибэр у подчинённых.

– Тогда получится, что мы упустили его,– задумчиво произнёс один из сотников.

–…И подставили под удар тех, кто ведёт осаду Тыйфыня…

– Значит, надо навязать ему бой! – воскликнул тагмарх стрелков.– Либо заставить напасть на наш лагерь. У него не так уж и много больше людей, да и к тому же наши укрепления не такие уж слабые.

– Но не следует забывать, что перед нами непростые воины, а бойцы Братства Богини,– заметил тагмарх копейщиков Гуцзюй.– К тому же у них почти три с половиной сотни всадников.

– А мне нравится мысль о том, чтобы навязать им бой в поле у нашего лагеря,– неожиданно произнёс тайчи Шибэр.– Мы выставим вперёд тагмы щитоносцев и копейщиков, а стрелки с вышек прикроют их из-за вала. Меня беспокоят только гиньские кливуты. Они могут обойти нас слева и прорваться в тыл.

– Скорее всего, так оно и будет,– буркнул кто-то из сотников.

– Какими бы они не были воителями, а прорвать боевой строй имперской пехоты не так уж легко,– усмехнулся тагмарх щитоносцев Чампа.– Вот если бы их удалось зажать между лагерем и нашим строем… Даже если их будет больше, чем нас, они будут всё равно что перепёлки в силках.

– Сэньхэп не так глуп, чтобы лезть на валы или позволить зажать себя в клещи,– возразил командир тагмы стрелков.

– Значит, надо попытаться его заманить туда куда нужно! – воскликнул тайчи Шибэр, стукнув кулаком себя по колену.– Думайте, как это сделать! Думайте!

Военачальники и командиры просидели в палатке Шибэра, чуть ли не до самого рассвета пока, наконец, не пришли к единому мнению. После этого все отправились спать, пытаясь урвать хоть несколько часов для сна.

Едва небо на востоке зарозовело, как имперцы начали готовиться к бою. В лагере оставалось две сотни стрелков, сотня копейщиков и столько же обозников и рабочих. Стрелкам и копейщикам было приказано скрытно сидеть за частоколом и не высовываться до условленного знака.

Всех остальных своих воинов тайчи Шибэр вывел в поле и выстроил в боевой порядок на расстоянии в половину лина от валов лагеря. Правое крыло сабрака упиралось в крутой берег горного ручья, а левое в отвесные скалы.

Правое крыло сабрака, состоящее из трёх с половиной сотен воинов, возглавляли тагмарх копейщиков Гуцзюй и сотник из тагмы щитоносцев по имени Уцзюту, считавшийся в своё время одним из лучших бойцов Ченжера.

По замыслу Шибэра они и их люди должны были послужить той самой приманкой для врага. Большинство воинов, отобранных в этот отряд, были наёмниками. Среди них находился и десяток, в котором служили Кендаг с Джучибером.

Коттер обратил внимание на мрачные лица Кендага и Таохэ. И ченжер, и тайгет выглядели сегодня одинаково обеспокоенными.

– Что-то сегодня наши начальники слишком мудрят,– недовольно пробормотал Кендаг, кивая головой в сторону, где развевалось знамя их сабрака.

– Точно,– согласился с ним ченжер. Заметив недоумевающий взгляд Джучибера, он пояснил:

– Не нравиться мне, что нас поставили отдельно от остальных. Вся наша сила в едином строю. Не такой уж дурак наш тайчи, чтобы не понимать этого. Значит, они что-то задумали.

– Разговор-р-ы! – прорычал тагмарх, оборачиваясь лицом к строю, и Таохэ поспешил умолкнуть.

В просвете между головами стоящих впереди щитоносцев, Джучибер разглядел тёмно-фиолетовую, отливающую стальными бликами полосу, стремительно приближающуюся к их строю. Это были воины Братства Богини.

Сэньхэп бросил вперёд своих бойцов, нанося основной удар по левому крылу и центру имперцев, рассчитывая прорваться мимо укреплённого лагеря. Лезть на валы под градом самострельных болтов он не собирался. Однако несмотря на всю тяжесть удара, имперцы выстояли. Тогда вместо пехоты в бой устремились гиньские всадники-кливуты.

Сэньхэп стоял на невысоком пригорке, наблюдая за ходом сражения. Имперцы выдержали первый натиск, но он, ни на мгновение не сомневался в успехе. Воинственному жрецу самому хотелось поучаствовать в битве. Почувствовать в жилах живительный ток разгорячённой от осознания опасности и упоения победой крови.

Единственное, что сейчас заботило жреца, так это время. Если они за ближайшие два часа не успеют прорваться на плоскогорье, то к имперцам от Тыйфыня могут подойти подкрепления, и тогда Железные Ястребы И-Лунга втопчут его воинство в землю.

К пригорку подскакали двое лунчиров, возглавлявших гиньских всадников. Кованый нагрудник одного из них пересекала свежая царапина, оставленная остриём вражеской совни.

– Не прорваться,– сказал он, сдерживая разгорячённого боем жеребца.

– Вы, преподобный брат, говорили, что их не более полутора тысяч, и что они будут отсиживаться за валами,– заметил другой.– А, по-моему, они все вышли в поле. Скорее всего, в лагере десятка три стрелков, да обозники. Кто бы ими ни командовал, но он не дурак. Знает, что им надо просто продержаться часа два-три, и тогда нам конец.

– Ладно, тогда мы поступим по-иному…

Сэньхэп махнул рукой, подзывая стоящих неподалёку командиров, чьи отряды ещё не участвовали в сражении. Он принялся отдавать распоряжения относительно нового наступления на боевые порядки противника.

Задуманное Сэньхэпом было просто: смять немногочисленное правое крыло имперцев и не дать им возможности отступить под защиту укреплений лагеря. Ну, а затем расколоть середину строя и перебить всех оставшихся на открытом месте, прижав их к утёсам.

Выполняя новый замысел своего командующего, отряды Сэньхэпа перестроились и вновь пошли в наступление на боевые порядки врага. Под прикрытием воинов Братства Богини, сковавших имперцев рукопашным боем, гиньские тяжеловооружённые кливуты сумели прорвать оборону имперцев. Теперь отряд тагмарха Гуцзюя был отрезан от основных сил.

Гуцзюй и сотник Уцзюту с двумя сотнями уцелевших воинов успешно пробивались к лагерю. Их отряд отходил, держа строй и ожесточённо огрызаясь от наскоков гиньских кливутов, теряя бойцов в яростных схватках. Наконец, они достигли излучины ручья.

В этом месте берега и русло ручья были усеяны тяжёлыми гранитными валунами, между которыми стремительно бежала вода, доходящая на середине до груди взрослого человека. Строй тяжеловооружённых ратников сначала замялся, а затем и вовсе остановился.

Тут-то их и настигли воины Братства Богини во главе с самим Сэньхэпом. Они не спешили, ибо их предводитель хотел добить имперцев без особых потерь среди своих бойцов. Передние ряды воинов-послушников Братства сражались очень осторожно, стараясь держаться от имперцев на расстоянии удара совни. Они постепенно теснили ратников к воде, намереваясь загнать противников в ручей и сковать их движение. После чего, Сэньхэп рассчитывал просто перебить потерявших строй имперцев.

Тагмарх Гуцзюй взглянул на видневшиеся невдалеке дозорные вышки лагеря. Он не хотел умирать, но осознал, что до заветного убежища, не ему, не его людям, ни за что не добраться. Кливуты уже отрезали их от лагеря, пытаясь прорваться в тыл основным силам их сабрака.

– Шибэр не начнёт атаки! И правильно сделает! – прокричал ему Уцзюту.

– Да,– согласился Гуцзюй.– Но скорее бы, иначе нас всех перебьют! – меч тагмарха отбил брошенный в него дротик.

Оба военачальника отчаянно вырвались вперёд. Противники попятились перед ними, но, сбив строй, стали постепенно замыкать кольцо вокруг двух бойцов. Среди них выделялся жрец Уранами в развивающихся одеждах, накинутых поверх доспехов. Это был сам Сэньхэп, шедший в первых рядах своего отряда, которым он непосредственно командовал.

Предводитель воинства Братства Богини не побоялся встретиться с имперским тагмархом лицом к лицу. Его тело закрывала кольчуга с надетым поверх неё чешуйчатым панцирем с коваными наплечниками. Руки и ноги закрывали стальные наручи с латными полуперчатками и поножи. На голове он носил шлем с низким гребнем, кольчужной бармицей, нащёчниками и назатыльником. В отличие от своих воинов Сэньхэп сражался булавой, чьё навершие было усеяно короткими шипами. В левой руке ченжер держал круглый щит.

Шипастый шар булавы со скрежетом встретился с лезвием кривого чимкана. Второй удар тагмарха Сэньхэп принял на щит. Следом сам ударил в ответ, метя в голову противника. Гуцзюй уклонился от посвистевшей возле лица булавы, и обрушил на жреца целый вихрь стремительных ударов. Под натиском тагмарха его щит крошиться, но всё же Сэньхэп сумел устоять. Он нанёс всего один точно рассчитанный удар по плечу противника, смяв не выдержавший наплечник доспеха.

Гуцзюй почувствовал, как хрустнула кость ключицы, и ощутил невероятно дикую боль, пронизавшую тело с головы до пят. Но он не только сумел устоять на ногах, но и отбить следующий удар жреца.

Наконец, Сэньхэп изловчился и, скользнув под просвистевшим над его головой клинком, обрушил своё оружие на голову имперца. Верхний край шлема вмялся в лицо Гуцзюя, превращая его в кровавую кашу. Тело тагмарха опрокинулось навзничь.

Несмотря на гибель военачальника, имперские ратники продолжали яростно сражаться. Таохэ, Кендаг, Джучибер и Щербатый, стоя плечом к плечу, дружно отражали натиск противников. Они сумели пробиться к раненому в плечо Уцзюту. Вскоре к ним присоединился сотник Яньды с двумя, чудом уцелевшими, щитоносцами.

Меч одного из кливутов перерубил древко совни Кендага. Оставшись безоружным, тайгет бросился вперёд, ударил одного из воинов Братства Богини обломком совни по голове и вырвал у него из рук тяжёлый бердыш. Подхватив оружие, он встал как скала, описывая перед собой сверкающие круги широким лезвием. Позади него находились Джучибер и Таохэ.

Коттер дрался расчётливо и хладнокровно, сберегая силы. Лезвие его совни затупилось от многочисленных ударов, и потому он теперь в основном колол, делая глубокие выпады из-за спины тайгета.

Воинам Братства Богини и гиньским кливутам казалось, что ещё немного и окончательно сломят сопротивление имперцев. Их правое крыло было отрезано от остального войска и прижато к ручью. С ними можно будет покончить позднее, после того как они расправятся с основными силами имперского отряда.

Тем временем, главные силы сабрака Шибэра отброшены от спасительных укреплений лагеря. Ещё немного, ещё чуть-чуть и имперцы побегут. По крайней мере, так казалось Сэньхэпу и его военачальникам.

Ни Сэньхэп, ни лунчиры, возглавлявшие гиньских всадников, не заметили, как они оказались между валом лагеря и левым крылом имперского войска. Увидев это, тайчи Шибэр подал условный знак. Скрытые за частоколом стрелки вскочили на ноги и дали дружный залп, затем второй.

Плотно сбитый клин кливутов, за которым шли воины Братства Богини, замедлил своё движение, а потом и вовсе остановился. Кони вставали на дыбы, запрокидываясь на бок вместе со своими седоками, большинство которых бессильно выпадали из сёдел, поражённые тяжёлыми самострельными болтами.

Откуда-то словно из-под земли вынырнули ряды копейщиков. Смертоносные жала совен тянулись через головы щитоносцев, вышибая последних, кто сумел удержаться в седле.

Зажатые между укреплениями лагеря и боевым порядком имперцев кливуты и воины Братства Богини пытались сопротивляться, но всё было бесполезно и вскоре бой очень быстро превратился в кровавую резню.

Глава 25

Трепетный свет факелов освещал площадку, на которой выстроились воины первого сабрака Второго габара и приданной им тагмы сидуганских лучников. Сегодня к вечеру в расположении их подразделения ожидали прибытия важных гостей. Воины с самого утра готовились к смотру. Убирались в палатках, начищали доспехи и проверяли оружие. Вместо обычного обучения дважды ходили сомкнутым строем, отрабатывали повороты и равнение. К полудню всё было готово, и вскоре чёткие прямоугольники тагм застыли в неподвижном строю.

Тагмой копейщиков нынче командовал бывший сотник Яньды, которому недавно было присвоено звание тагмарха. Сейчас его распирало самодовольство, при виде застывших в грозном спокойствии, рядов подчинённого ему отряда. Что же, ему есть, чем похвастаться перед князем Чже Шеном.

Полтысячи отборных копейщиков, опытных воинов, каждый из которых стоил двух, а то и трёх обыкновенных ратников-новобранцев. И это только начало. Сейчас, когда идёт война, можно отличиться перед начальством, показать себя, и он не упустит такой возможности. Глядишь, через несколько месяцев он уже станет тайчи и у него под рукой окажется целый сабрак.

Сегодня князь Чже Шен оставил главную ставку, чтобы произвести смотр войск, расположенных в остальных лагерях, и проверить, как продвигается подготовка воинов имперской пехоты. Именно им он отводил роль силы, призванной окончательно заменить ополчение кливутов, и которая должна отразить удары, направленные против будущей власти. Ну, а когда междоусобная война окончится, то этим молодцам найдётся дело за пределами Империи Феникса.

Князь неторопливо объезжал расположения войск, подолгу задерживаясь, то в одном, то в другом месте. Он дотошно вникал во все мелочи и детали, проводя на месте разнос нерадивых начальников и поощряя ретивых к службе. Поэтому, в расположение первого сабрака он прибыл затемно, когда на небе уже вовсю сияла, взошедшая над горными вершинами, луна.

Полководец прибыл на смотр не один. Его немногочисленную свиту составляли сингархи габаров и несколько писцов. Тут же присутствовал и начальник Тайной Стражи. Проведя несколько дней в праздном безделье, Сюманг напросился в поездку, чтобы не сидеть на месте и хоть как-то развеяться.

Чже Шен в сопровождении свиты медленно обходил строй, с любопытством вглядываясь в лица, стоящих перед ним воинов. В отличие от других полководцев, его не интересовали рост и сила бойцов. Ему было важно другое – есть ли в них дух. Готовность к самопожертвованию ради достижения поставленной военачальником цели.

Князь остановился возле воина с необычными жёлтого цвета глазами. Больше всего они напоминали ему глаза кошки. У него родилось ощущение, что где-то ему уже доводилось видеть людей с такими глазами.

– Это один из наших лучших бойцов,– почтительным голосом пояснил, подошедший сзади Яньды.– Он родом из неведомого нам племени. Смею уверить, что его искусство обращаться с оружием не уступает даже умению Железных Ястребов.

Чже Шен одобрительно кивнул. Этот тагмарх поступает мудро, не гнушаясь перенимать воинские умения у дикарей. Это правильно. Сюманг, услышавший замечание Яньды, заинтересовался и подошёл поближе, чтобы тоже взглянуть на необычного воина. Нечаянно он перевёл свой взгляд на высокого, крепкого наемника из тайгетов, стоявшего рядом с ним. От неожиданности и непомерного удивления его челюсть начала медленно отвисать вниз. Пресвятые духи – да это же Кендаг! Перед ним стоял сам Кендаг!

– А-ар-гх,– из горла Сюманга вырвался хрип. В то же мгновение двойной удар Кендага в лоб и в подбородок обрушился на него, выбив землю из-под ног. Начальник Тайной Стражи, потеряв сознание, рухнул на землю.

От неожиданности произошедшего Яньды растеряно замер на месте, и тут же получил удар ногой под подбородок, сломавший ему челюсть и шейный позвонок. Новоиспечённый тагмарх умер ещё до того, как его тело тяжким мешком запрокинулось навзничь. Одновременно локоть Кендага, вмяв чешую доспеха, погрузился в солнечное сплетение стоящего справа от него Щербатого.

– Беги! – отчаянно заорал он, уверенный, что Джучибер поймёт его правильно.

Сначала все, кто находился на площадке пришли в полное замешательство. Военачальники из свиты Чже Шена опомнились первыми и, выхватив мечи, бросились на Кендага. Тайгет с лёгкостью уворачиваясь от нацеленных на него выпадов и ударов, метнулся в сторону. Двое оруженосцев князя преградили ему путь, и тут же рухнули бездыханными. Он пробивался к стоящим на краю площадки палаткам.

Увидев, что вытворяет Кендаг, Джучибер на краткий миг растерялся, как и все остальные. Он не понял, от чего взбесился тайгет, но, тем не менее, не раздумывая, отбросил свою совню и, ударив кинжалом ближайшего к нему ченжера, присоединился к своему другу. В два прыжка он оказался рядом с ним. Коттер еле успевал за Кендагом, который ловко петлял между расставленными палатками и различными строениями. Теперь их могла спасти только быстрота движений.

Тем временем оцепенение, вызванное среди ченжеров внезапным нападением Кендага, окончательно прошло, и более полутысячи воинов с яростным рёвом бросились в погоню. Сюманг, еле очухавшийся от полученного удара, пытался объяснить, кого им надо ловить. Несмотря на то, что жестокий удар Кендага едва его не убил, он сумел быстро взять себя в руки и даже попытался возглавить руководство погоней.

Воины и начальники соседних подразделений выходили из своих палаток, чтобы узнать причину возникшей суматохи. Вопли об измене и призывы перебить всех дикарей и тайгетов были слышны даже на другом конце лагеря.

Сотник, ведающий караулами, назначенными на эту ночь, сначала решил призвать воинов тагмы копейщиков к порядку, но когда до его слуха донеслись крики, бряцанье доспехов и звон оружия, то немедленно приказал играть тревогу. Теперь волнение охватило весь лагерь. В свете факелов и костров заметались люди. Со стороны расположения Железных Ястребов донеслось тревожное ржание лошадей.

Джучибер нагнал Кендага возле одного из сараев, забитых мешками с мукой, недалеко от ворот, ведущих в сторону селения. Оба беглеца затаились в тени, чтобы немного перевести дух.

– Столько лет прошло, а проклятый соглядатай всё-таки узнал меня,– тяжело дыша, произнёс Кендаг.– Через ворота нам не пробиться. Надо попытаться преодолеть стену, до того, как выставят дополнительных часовых. Будем пробираться в сторону гор. Таохэ как-то говорил мне, что там есть колодец для лошадей и часто отдыхают конные разъезды перед тем, как вернуться в лагерь. Не мне тебя учить, как угонять лошадей.

Джучибер только смог лишь кивнуть в ответ. Кендаг отстегнул ремешок и снял с головы неудобный шлем и швырнул его в темноту. Коттер последовал его примеру. Для него всё происходящее было чистейшим безумием, но мысль о том, что он скоро снова окажется в седле, сразу же придала ему сил. Вскочив на ноги, они рванули прямо к валу, окружающему лагерь.

Кендаг одним могучим прыжком взлетел на вал, окружавший лагерь. Двое часовых, охраняющих этот участок, с удивлением рассматривали с высоты суматоху, охватившую расположение тагмы копейщиков. Они даже не успели понять, что происходит, когда перед ними появился могучий тайгет.

Железный кулак Кендага мгновенно превратил в кровавое месиво лицо одного из них. Второй, успел громко крикнуть, прежде чем, нога тайгета ударила его в пах. На ближайшей дозорной вышке загомонили стрелки. Несколько самострельных болтов просвистели рядом с головой Джучибера. Один из них, даже звонко скрежетнул своим наконечником, задев кольчужное плечо Кендага.

– Быстро в ров,– скомандовал тайгет, перелезая через частокол. Следовало торопиться, ибо с обеих сторон вала сюда уже бежали караульные отряды. Темнота рва укрыла беглецов, от глаз стрелков. Джучибер и Кендаг пробежали по дну рва две сотни шагов и остановились. Тайгет встал, широко расставив ноги и упёршись поднятыми руками в стенку рва.

Джучибер ловко, словно кошка, взобрался ему на плечи и выбрался на поверхность. Затем коттер лёг на землю и, спустив руки, помог Кендагу подняться наверх. Преодолев ров, беглецы поспешили в сторону кулбусской деревни. Едва они достигли ближайших хижин, где обитали местные кулбусы, как из открытых ворот лагеря выскочили размахивающие оружием преследователи.

Кендаг с Джучибером петляли между тростниковыми хижинами и глинобитными фанзами, стараясь держаться в тени. Один раз им пришлось перелезать через забор, ограждающий загон для овец. В другой, они натолкнулись на одного из местных обитателей, привлечённого шумом, доносившимся из лагеря. Кендаг лишь только досадливо поморщился, когда Джучибер уложил его точным ударом кинжала, не дав даже пикнуть.

Высокий дощатый забор встал на их пути. Заметив его, Джучибер приготовился сворачивать в сторону, чтобы попытаться найти калитку или просто обойти неожиданное препятствие. К его изумлению, Кендаг на бегу взмахнул руками над головой и, чуть пригнувшись, не сбавляя скорости, врезался в забор.

Сооружение содрогнулось, как будто в него залепили ядром из тяжёлого камнемёта, а там, куда ударил всем телом Кендаг, зияла широкая дыра, да вокруг на земле валялись щепки и обломки досок. Джучибер видел удаляющуюся фигуру тайгета, бегущего как будто никакого препятствия не было вовсе. Поминая про себя Рысь-Охранительницу, Джучибер нырнул в пролом пробитый Кендагом.

Каменный колодец, где Железные Ястребы и их оруженосцы поили своих коней, находился среди раскидистых платанов, росших вдоль дороги примерно в одном лине от селения. Кендаг с трудом разглядел его очертания в неверном лунном свете. Джучибер неслышной тенью уверенно скользил в двух шагах впереди него.

Подойдя к колодцу, они изменили направление на север, заметив небольшую рощицу. Обойдя кусты, они увидели большого белого жеребца, привязанного к дереву. Далее смутно угадывались силуэты других лошадей.

Кендаг глубоко вздохнул и сделал ещё два шага вперёд, но окрик часового остановил его. В свете луны матово блеснули чешуи доспеха и шлем. Оглянувшись, Кендаг убедился, что дозорный был один, однако, стоит ему лишь только крикнуть погромче, и…

Тёмная фигура неслышно выросла за спиной ченжера. Тускло сверкнуло лезвие кинжала и дозорный, хрипя и захлёбываясь собственной кровью, осел на землю. Джучибер наклонился над убитым и быстро обыскал его. Почуяв запах крови, жеребец, привязанный к дереву, стал храпеть и рваться с привязи.

Беглецы не стали медлить, и в следующее мгновение Джучибер уже сидел на спине скакуна, утихомирив того ударом кулака меж ушей. Кендаг также вскочил на ближайшую лошадь. Позади них раздались чьи-то встревоженные голоса. Времени, чтобы захватить заводных коней не оставалось.

Оба беглеца сознавали, что теперь спасение заключается только в резвости их скакунов. Они даже не пытались найти какое-нибудь укрытие, понимая, что с их внешностью Тайные Стражи легко сумеют их обнаружить.

Джучибер, в отличие от Кендага считал, что у них есть преимущество во времени, и до утра они смогут двигаться по пустынной дороге без помех. Будь они в степи, это не имело бы решающего значения, так как беглеца всегда можно выследить по следу. Здесь же, где дороги замощены камнем, копыта лошадей не оставляют следов.

Уже стало светать, когда они достигли Усанга – небольшого городка, расположенного на левом берегу Чулбы. Недалеко от него они свернули с дороги, чтобы объехать его стороной. Кендаг считал, что соваться им в городок не стоило, ибо для гиньцев они по-прежнему оставались врагами. Поэтому они затаились в небольшом перелеске у самого берега реки.

– Если сможем переправиться на другой берег, то сумеем оторваться от погони,– сказал Кендаг, глядя на блестевшую в утренних сумерках водную гладь Чулбы.

– А как будем пересекать реку? Вплавь? – поинтересовался у него коттер.

– Нет. Здесь неподалёку есть перевоз. Двенадцать лет назад мы переправлялись здесь с Дайсаном. Правда я не знаю, живы ли ещё те перевозчики…

– Тогда давай не будем терять времени, пока ещё не совсем рассвело.

Кендагу удалось найти хижину, в которой жили паромщики без особого труда. Хозяева ещё спали, когда властный стук в дверь поднял их на ноги. Они долго не хотели открывать дверь незнакомому человеку, да к тому же ещё вооружённому до зубов. Но после того, как Кендаг назвал несколько имён, его впустили в дом. Джучибер вместе с лошадьми оставался снаружи. Вскоре Кендаг вышел из дома в сопровождении пятерых кулбусов. Он махнул рукой коттеру, чтобы тот вёл лошадей следом за ними к реке.

Сооружение, гордо именуемое паромом, представляло собой большой, в полтора десятка шагов, плот с дощатым настилом поверх брёвен, из которых он был сколочен. На концах стояли вороты, через которые был пропущен толстый в руку человека канат, свитый из пеньки и пропитанный смолою от сырости. Одним концом он уходил в воду. Кроме этого, с двух сторон оно имело ограждение в виде стоек из жердей, доходящих высотой до пояса человека. В основном всё это сооружение предназначалось для перевозки свиней и овец, которых гнали на продажу на местном базаре.

Когда они взошли на плот, двое кулбусов взяли длинные бамбуковые шесты и принялись отталкиваться от берега, а двое других взялись за вороты. Пятый, седобородый старик, стоя рядом с Кендагом, зорко вглядывался в висящие над водой клубы тумана. Он махнул рукой, и вороты натужно заскрипели. Всё сооружение медленно двинулось прочь от берега.

Джучибер всё время находился при лошадях. Кобыла Кендага вела себя ровно, а вот его жеребец, то и дело недовольно фыркал, беспокойно перебирал ногами, гулко стуча подковами в доски настила. Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем они достигли противоположного берега. К тому времени из-за далёких вершин Тыйских гор показался краешек солнца, и туман постепенно начал рассеиваться.

Едва они оказались на твёрдой земле, как Джучибер почувствовал себя сразу уверенней. Пока он сводил лошадей на берег, Кендаг прощался с перевозчиками. Тайгет попытался всучить свой и без того тощий кошелёк старику, но тот только замахал руками. На прощание старый кулбус обнял Кендага и что-то долго шептал ему на ухо. Тайгет несколько раз согласно кивнул ему в ответ.

Кендаг перекинул через седло дорожный мешок, затянул подпругу и поднялся в скрипнувшее под его тяжестью седло. Он поднялся на прибрежный холм, где его уже ожидал коттер и, остановив коня, оглянулся назад. Он смотрел на медленно ползущий по реке паром, приближавшийся к противоположному берегу, который очень скоро, как предчувствовал Кендаг, будет залит кровью и пожарами надвигающейся войны.

Джучибер первым тронул своего жеребца, направляя его на дорогу, ведущую на северо-запад в сторону Мангара. Кендаг отвернулся и поехал следом за ним. Надо было поторопиться миновать правобережную равнину Чулбы прежде, чем их станут искать на этом берегу. Кулбусы сказали ему, что дороги на Ямантару и Рангаве были плотно перекрыты заставами и разъездами верными И-Лунгу войсками Закатного удела, поэтому им оставалось лишь одно – проскочить между Панченом и Мангаром.

Когда стемнело, они снова выехали на большак. Тайгет и коттер скакали через спящие долины, мимо укрытых в рощах селений, посреди полей и садов, фанз с белыми стенами. Едва взошло солнце, как они свернули с большой дороги на просёлок, ведущий в сторону полуночного заката. В полдень они остановились в роще фруктовых деревьев, посаженной недалеко от кумирни, посвящённой ченжерскому богу Синьду. Джучибер осмотрел обоих коней и покачал головой.

– Ещё день такой скачки и нам придётся идти пешком. Мой жеребец выдержит, а вот твой конь совсем плох.

– Может быть, нам удастся сменить лошадей,– ответил тайгет,– а пока давай-ка, чуть передохнём.

Они расположились на поляне с пожухлой травой среди деревьев. Кендаг так и не научился по-настоящему ездить на лошади. Сейчас тайгет лежал на животе, оглаживая свои, стёртые жёстким седлом ягодицы. Джучибер пошарив в седельных сумах, нашёл немного еды.

– Тот шестипалый, что узнал тебя,– спросил он Кендага,– ты убил его?

– Очень на это надеюсь. Иначе нам не уйти.

Коттер задумался, размышляя обо всём произошедшем. Ему было немного жаль оставленных в лагере пожитков, ибо там были кое-какие нужные вещи. Хорошо ещё, что кольчуги остались на них.

– Знаешь,– сказал он Кендагу,– мне в голову пришла одна занятная мысль.

– Какая же? – поинтересовался тайгет.

– С тех пор как я в первый раз встретил тебя, мне всё время приходится от кого-то бежать и скрываться.

Услышав слова Джучибера, Кендаг даже перестал жевать. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, а потом дружно расхохотались.

Когда лошади отдохнули, они, не слишком-то сберегая силы коней, продолжили путь. Но на большак они выехали лишь только с наступлением темноты. Дорога была пустынна, и они пустили своих скакунов в полный мах. По мере их продвижения на запад селения стали встречаться всё реже, а местность становилась все более возвышенной. Угрюмые поместья, больше похожие на укрепления, говорили о десятилетиях пограничных войн, когда-то гремевших в этих местах.

Оставив за собой очередную спящую деревню, они свернули с дороги, которая шла на северо-запад, к перевалам плоскогорья Анахуань, путь через которые вёл в Фусинь – столицу Закатного удела Ченжера. Двигаться по ней дальше становилось опасно. Можно было нарваться на разъезд или какую-нибудь заставу. Правда, сейчас границы между уделами охраняют не так бдительно, как раньше, но дозоры и караулы наверняка остались. Кроме того, по дорогам Закатного удела часто двигаются обозы войск.

Лошадь Кендага пала недалеко от окрестностей Чжипаня. Джучибер спешился, остановив своего скакуна, рядом с упавшим тайгетом. Тот, отряхивая с себя дорожную пыль и потирая ушибы, медленно поднимался на ноги.

– Что будем делать дальше? – спросил коттер.

– Можно укрыться в лесу,– Кендаг махнул в сторону темнеющих склонов Анахуаня.– Только там конному хода нет.

Раздосадованный тем, что ему опять придётся топать пешком, Джучибер неохотно спешился, расседлал жеребца, и отпустил его на волю. Затем оба беглеца направились к густо заросшему хвойным лесом подножию гор.

ЧАСТЬ II. КРОВАВЫЙ ВОДОВОРОТ. Глава 1

Ночное небо ещё только начало сереть на востоке, когда жрица-Посвящённая Ирисэр пришла в храм Сонма Богов. Жители Дациня, ещё спали в своих постелях, но для жриц Феникса день уже начался. Впрочем, время суток для них не имело какого-либо значения.

Высокая бритоголовая жрица прошла мимо суровых и неприступных Железных Ястребов, которые застыли у массивных бронзовых дверей храма, украшенных затейливым литьём. Над ними на арке входа были изображены две ипостаси Феникса – рождение и смерть. Женщина шла быстро, и только лёгкий шелест её одеяния и шарканье сандалий по плитам нарушали утреннюю тишину.

С первым лучом солнца Ирисэр приступила к обряду Прозрения Будущего. В середине храма, посвящённого богам Ченжера, располагался большой каменный алтарь, возвышавшийся посреди круга, представлявшего собой неглубокую канавку в полу.

Жрица-Посвящённая, приблизилась к алтарю и вошла в жертвенный круг. Перед ней на большом каменном алтаре трепыхалась смуглокожая девушка. Ещё четверо извивавшихся от боли и мук пленников, с кляпами во рту были прикованы к столбам, установленным вокруг алтаря по сторонам света. У каждой жертвы жилы были надрезаны так, чтобы кровь медленно стекала в желоба из золота и струилась в канаву, которая описывала огромный круг вокруг алтаря. Стоявшая перед ним Ирисэр замерла в молитвенном сосредоточении.

Жрица-Посвящённая грезила. Ей казалось, что она плывёт сквозь густой багровый туман. До слуха Ирисэр доносился какой-то неясный шёпот.

Очнувшись, она ещё раз взглянула на жертвы и потянулась за священным серпом, лежащим у неё под рукой. Тела пленников, прикованные к столбам, слабо шевелились. Кровь уже почти перестала сочиться. Начав с пленника, прикованного к ближайшему слева от неё столбу, точным движением руки жрица перерезала каждому из них горло. Потом дошла очередь до жертвы на алтаре.

Затем жрица-Посвящённая вышла из кровавого круга. Об итогах снизошедшего на неё откровения надо было немедленно сообщить Батокрис. Она, возможно, захочет что-нибудь предпринять, дабы укрепить власть Феникса на грешной земле.

Тело девушки, прикованное к главному алтарю, всё ещё извивалось и билось в предсмертных судорогах. Возможно, это была затянувшаяся агония, но жрица, не колеблясь, ещё раз резанула серпом. Оставшаяся в теле кровь тугой струёй ударила во все стороны. Несколько капель упало на одеяние жрицы, но она не обратила на это никакого внимания. Кровь жертв можно отмыть, а вот если жертва не будет убита сразу по завершении обряда, то её дух может вечно преследовать Посвящённую.

Наконец Ирисэр отошла от жертвенного круга и направилась к одному из коридоров ведущих внутрь храма. Её сандалии оставляли на полу чёткие отпечатки кровавых следов, тянувшихся за ней. В одном из внутренних покоев её поджидал жрец Братства Богини Ноланг.

Жрица-Посвящённая Феникса бросила на него свой холодный оценивающий взгляд, который как она знала, приводил Ноланга в состояние робости и неуверенности.

– Приветствую тебя божественная Посвящённая,– при виде вошедшей Ирисэр, поспешно воскликнул Ноланг склоняясь в почтительном поклоне.– Дозволь спросить тебя. Как прошёл обряд Прозрения Будущего?

– Скверно,– холодно ответила Ирисэр.– Пришлось пригласить на его свершение одну из танцовщиц нашего храма.

– Почему же, о божественнейшая?! Разве мало здесь пленниц или рабынь?

– Неужели ты думаешь, что после вашего с Лушанем и Шавкаром трёхдневного пребывания здесь, при храме осталась хоть одна девственница,– ядовито усмехнулась Ирисэр.

Жрец невольно опустил глаза. Синеватые круги под глазами и припухшие веки свидетельствовали об очередной бурно проведённой ночи.

– Смотри, как бы гнев вашей покровительницы – Уранами не поразил вас в самое уязвимое место,– зловеще добавила жрица-Посвящённая. Она видела, как от произнесённых ею слов преподобного брата прошиб холодный пот, а лицо побледнело. Его воля растаяла словно воск, но сейчас у Ирисэр не было времени всласть поиздеваться над этим самодовольным самцом. Она вызвала его для того, чтобы он смог передать Батокрис необходимые ей сведения.

Ноланг внимательно выслушал всё, что ему рассказала Ирисэр. Затем, жрец Братства покинул храм Сонма Богов и, шлёпая по лужам талой воды, направился в святилище Алого дворца, где сейчас находилась жрица-Посвящённая Батокрис.

У входа во дворец на страже стояли не только Железные Ястребы. Тут же находились жрецы бога Синьду. И те, и другие неприязненно косились на пришедшего жреца Братства Богини. Стараясь не обращать на это никакого внимания, Ноланг предъявил страже бирку, служившую пропуском, и беспрепятственно прошёл внутрь дворца.

Ему пришлось обождать в одной из многочисленных зал, пока молодая рабыня-прислужница доложит своей хозяйке о его прибытии. Только затем он смог предстать перед ней.

Жрица-Посвящённая сидела на большом, более похожем на трон, сиденье с подлокотниками и высокой спинкой. На Батокрис было надето полупрозрачное белое одеяние, сквозь которое просвечивало её совершенное тело.

Повернув голову, Батокрис пристально разглядывала вошедшего. Преподобный брат выглядел как полный сил мужчина средних лет, хотя Батокрис знала, что ему уже перевалило за пятьдесят. Безусловно, жрец Братства Богини, хотя и не был наделён способностями к использованию скрытых духовных сил, но, тем не менее, его услуги доставляли большую пользу. Не зря же, в своё время Динху и другие доверили ему дело подготовки бойцов Братства. Батокрис знала, что Ноланг был опытным воином и когда-то служил под началом самого Чже Шена.

– Да пребудет с тобой благословление Феникса-Мироздателя и богов, о божественнейшая Батокрис,– почтительно обратился к ней Ноланг, опуская глаза. Его взгляд невольно скользнул по фигуре жрицы, задержавшись на тёмных сосках груди, видимых сквозь одеяние. Преподобный брат невольно умолк на полуслове, потом справился с собой, и облизнув внезапно пересохшие губы, продолжил:

– Меня прислала к тебе жрица-Посвящённая Ирисэр, с важными вестями.

Батокрис слегка наклонила в ответ голову, и жрец принялся докладывать о результатах ниспосланного Ирисэр откровения. Рассказывая, Ноланг то и дело сбивался и умолкал.

Батокрис внимательно слушала его с лёгкой улыбкой на устах. По цвету ауры вокруг головы жреца она видела, как внутри него разум борется со страстью. Выслушав всё до конца, жрица-Посвящённая Феникса кивком отпустила Ноланга, так и не сказав ему ни одного слова.

Когда смятённый и немного растерянный жрец, почтительно кланяясь, удалился, Батокрис принялась раздумывать над полученными вестями. Откровение Ирисэр лишь подтвердило то, над чем уже так долго размышляла Батокрис. Истинное местоположение утраченной скрижали Далайрана, что была похищена из аланьского храма, до сих пор было неизвестно.

Когда-то давно, лет этак девять-десять назад, жрицы-Посвящённые Феникса ощутили, что слабые волны божественной силы исходят со стороны полуночных земель. Вот только где и в каком месте находится скрижаль?

Жрицам было ясно, что реликвия оказалась там вместе с похитившим её Дайсаном. Об остальном, что могло случиться со скрижалью, когда мятежный военачальник погиб, они могли лишь только догадываться. Между тем, знания, содержащиеся в этой скрижали, могли быть очень опасными не только для богов Ченжера, но и для всей Империи Феникса.

Когда же они поделились своим открытием с верховным жрецом Братства Богини Динху, тот, снедаемый жаждой власти, сумел подбить предыдущего государя Лин Ту-Линга на поход в далёкие степи, чтобы самому попытаться разыскать утерянную святыню. Но поход мягко сказать не удался.

Сам Динху едва избежал гибели, и до последнего времени подозревал жриц-Посвящённых Феникса в том, что они нарочно заманили его туда. Впрочем, сейчас это не имело никакого значения, ибо Батокрис предвидела, что в развернувшейся борьбе за власть над Ченжером он уже проиграл свою партию.

Она кликнула прислужившую ей девушку. На её зов вбежала давешняя послушница, что встречала на входе Ноланга. В руках у неё было льняное полотенце и небольшой горшочек. Опустившись на колени возле сидевшей Батокрис, она открыла крышку горшочка и, зачерпнув пальцами находившуюся внутри мазь, принялась втирать его в ноги жрицы, одновременно разминая ступни. Прикрыв глаза, Батокрис расслабленно откинулась на спинку сиденья. Так ей лучше думалось, пока служанка гладила и разминала ступни и икры ног.

Сейчас, размышляла Батокрис, им следовало сосредоточиться на поиске человека, которому предназначено открыть сокровенную тайну оживающих на скрижали руниров. Используя добытые сведения, это нужно сделать прежде, чем её разгадает кто-нибудь другой. Иначе на волю вырвется чужая, враждебная Посвящённым сила, которая способна потрясти устои не только Империи Феникса, и возможно, что самого миропорядка.

Но как им найти этого человека? Судя по откровению, посетившему Ирисэр, его оберегает один из последователей Мизирта. Возможно, что это один из немногих уцелевших целителей Далайрана и, скорее всего, он тоже охотится за скрижалью.

От занимавших её мыслей Батокрис вывели руки послушницы, постепенно добравшиеся до уровня коленей, и жрица невольно была вынуждена чуть раздвинуть ноги. Она приоткрыла глаза и недовольно фыркнула. С одной стороны раздражало, что её отвлекли от раздумий, с другой – сильные пальцы разгоняли кровь и дарили приятные ощущения лёгкости. Взгляд Батокрис скользнул по склонённой перед ней фигурой молодой девушки, сидевшей у её ног.

– Хватит. Застегни мне сандалии и иди вон,– приказала она послушнице. Та быстро обтёрла ноги жрицы полотенцем, убирая остатки мази, и обула её ноги в сандалии. Потом встала и удалилась также бесшумно, как и появилась.

Батокрис всегда находила в себе силы победить желания плоти, подчиняя их своему холодному разуму. Она поднялась со своего сиденья и направилась к двери, ведущей из её личных покоев в небольшую комнату, прилегающую к ним.

Помещение комнаты изнутри было устроено по подобию святилища Феникса. У противоположной стены размещался небольшой алтарь, перед которым был установлен жертвенный треножник. Тут же находились различные изваяния, изображавшие богов и богинь Ченжера, начиная от всеизвестной Уранами и заканчивая кулбусским Яртом, чей культ насчитывал во всём Ченжере едва ли несколько десятков поклонников.

Войдя в комнату, Батокрис подошла к большому хрустальному шару, лежащему на особой подставке недалеко от треножника. Внутри него клубился белый туман. Она замерла перед ним в молитвенном сосредоточении, изгоняя из головы все лишние мысли. Затем Батокрис медленно склонилась над шаром, словно стараясь разглядеть нечто внутри, укрытое в его таинственно мерцающей глубине.

И вот перед взором Посвящённой, заключённый в шаре туман стал переливаться всеми цветами радуги и медленно расходиться в стороны. Батокрис показалось, что она проваливается в нескончаемую всеобъемлющую пустоту. Её дыхание пресеклось, и перед ней замелькали огненные клубки, всплывающие откуда-то из глубины шара.

Вскоре вспыхивающие оранжево-алые всполохи огня сложились в фигуру диковинной птицы, и перед взором Батокрис предстал сам божественный Феникс. Его оперение было соткано из языков пламени. Чёрные как ночь глаза вечной птицы, полные скрытой мудрости, смотрели не на смертную, а куда-то вдаль. Из полуоткрытого клюва время от времени исходил клёкот гулом, отозвавшийся в ушах Батокрис.

Но вот она скорее почувствовала, чем уловила какое-то движение рядом с Фениксом. Сосредоточившись, Батокрис разглядела в клубящейся дымке неясную тень. По мере того, как она вглядывалась в неё, очертания существа становились всё более чёткими. Наконец они приняли вид большой пятнистой кошки, с коротким хвостом и кисточками на ушах. Взгляд её хищных желто-зеленых глаз был устремлён на Феникса.

Батокрис увидела, как кошка стремительно прыгнула вперёд. Феникс попытался было дать ей отпор, но могучие лапы с острыми когтями смяли крылья, а клыки сомкнулись на горле Вечной Птицы, ломая ей шею. Феникс, издав пронзительный полный безысходной тоски крик, отозвавшийся в ушах Батокрис нестерпимой болью, забился в её когтях, а во все стороны полетели отливающие огнём перья.

Кошка застыла над своей жертвой, прижимая её одной лапой. Феникс уже не трепыхался, а его глаза, обращённые к Батокрис, подёрнулись смертной дымкой. Затем изображения кошки и Феникса стали медленно расплываться и вскоре на их месте возникла фигура закованного в броню воина с безжалостным взглядом желто-зелёных глаз, а вместо Феникса у его ног лежали багровое знамя и венец государей Ченжера. В руках воин держал блестящие пластины из отливающего серебром гамелита, в которых Батокрис узнала скрижали из обители Далайрана.

Внезапно видение оборвалось и Батокрис, шатаясь от слабости и изнеможения, опустилась на пол, чуть не свалив треножник с шаром. В голове лихорадочно билась одна и та же мысль: «Опасность!». Ирисэр была права. Не только последователям Феникса, но и всему Ченжеру грозит беда. И если Ирисэр смогла предсказать её, то она нашла, откуда, а вернее от кого, она будет проистекать.

Но возможно ли предотвратить надвигающуюся опасность? Батокрис вспомнила выражение глаз Феникса. Несомненно, Вечная Птица просила помощи у своих верных последователей. Да и появление воина, оказавшегося на месте хищника, указывало на то, что исход битвы между Фениксом-Мироздателем и его врагом будет решён не в небесном Иномирье, а здесь – на грешной земле.

Глава 2

Несмотря на мужество и упорство своих защитников, Тыйфынь всё же пал. Тяжёлые дальнобойные камнемёты, установленные имперцами, пять дней и ночей подряд бесперебойно забрасывали крепость огромными камнями и горшками с горючей смесью, чей огонь прожигал даже железные латы. Днём всю долину заволакивало дымом и пылью, а ночью окрестности озарялись заревом пожара, бушевавшего в Тыйфыне. Большинство защитников крепости сгорели или задохнулись в дыму. Тех же, кто сумел спастись от огня, добили мечи и совни имперцев.

Через три дня после захвата Тыйфыня войска И-Лунга возобновили наступление и, пройдя через несколько перевалов, спустились в долину, откуда вёл путь к столице Гиньского княжества. Навстречу им выступили две рати, собранные сторонниками юнгарха Учжуна и гиньского князя. Они попытались задержать наступление имперских войск. В последовавших двух кровопролитных сражениях обе армии были разгромлены одна за другой, но всё же смогли замедлить продвижение захватчиков.

И тогда гиньский князь Аньло собрал свои последние силы и двинулся навстречу имперской армии. У него под рукой было более пятидесяти трёх тысяч воинов, в том числе восемь тысяч конницы, которую составляли кливуты и их оруженосцы. С этими войсками он готовился встретить имперцев.

Ранним утром князю Аньло донесли о приближении противника. Однако прошло два часа как взошло солнце, но гиньский князь ещё не покидал своей ставки, расположившейся у небольшого городка Абрена. Сейчас он находился в своём шатре, окружённый многочисленными полководцами и военными советниками. Тут же находились и несколько придворных звездочётов и священников бога Чомбе, призванных предсказать военную удачу.

В главную ставку то и дело прибывали гонцы от Туцитара, командовавшего передовым отрядом, и от главного начальника войск – Саваша. Восемь тысяч всадников Туцитара стояли у деревни Ной-Су. Саваш с главными силами гиньской армии в сорок пять тысяч пеших ратников и ополченцев, расположился неподалёку от Белого холма.

Известие о том, что имперцы неожиданно появились со стороны Тыйского хребта и, спустившись на равнину, потеснили передовые разъезды Туцитара, нисколько не взволновало гиньских военачальников. Их армия, по меньшей мере, вдвое превосходила вражескую. К тому же разведчики донесли, что имперцы разделили своё войско и наступают двумя колоннами, держа направление к Белому холму – единственной высоте, господствующей над окружающей местностью.

– И-Лунг раздробил свои и без того ничтожные силы! Воистину, если боги хотят наказать, то лишают разума! – громогласно воскликнул один из гиньских воевод, выслушав донесение очередного гонца.

– Верно! Теперь надо бы вбить между ними хороший клин и разбить по частям. Стебли бамбука легче ломать по одному, нежели целую связку! – поддержал его военный советник, стоящий рядом с князем Аньло.

Выслушав собравшихся, гиньский князь повелел отправить к Туцитару гонца с приказом, чтобы его конница связала наступающего противника боем. Ещё один гонец был направлен к Савашу. Тот должен был, отобрав пятнадцать тысяч лучших воинов, бросить их в промежуток между колоннами имперцев и окончательно разделить их между собой. Остальным войскам был отдан приказ быть готовыми к выступлению из лагеря.

На равнине Чулбы разгорелась жестокая и упорная битва. Гиньские воины дрались отчаянно, десятки раз переходя в атаки, пытаясь остановить железную поступь имперской пехоты. Был момент, когда сабраки имперцев дрогнули и даже заколебались под их яростным натиском. Но всё было напрасно. Вклинившихся между колоннами имперцев гиньцев, отбросили крылатые панцирники тайчи Кастагира. Хоругви Железных Ястребов, словно огромная стальная метла, вымели кулбусскую пехоту обратно на Белый холм.

Узнав об этом, князь Аньло лично отправился к Белому холму, на вершине которого развевались многочисленные знамёна. Его сопровождала тысяча отборных телохранителей. Князь горячил скакуна, время от времени порываясь направиться в сторону, откуда доносился неумолчный шум битвы. Но умудрённые опытом военачальники из его свиты сдерживали своего молодого государя. Полководец должен побеждать врагов игрой своего ума, а не просто махать мечом, словно он простой воин. Лихих рубак и так хватает.

Князь поднялся на вершину холма. Он жаждал увидеть, как от натиска его доблестных воинов враги обратятся в бегство. Но тут его постигло жестокое разочарование. С высоты было видно, как справа и слева от холма, по зелёной равнине медленно, ощетинившиеся сталью похожие на гигантских ежей, ползли большие прямоугольники имперской пехоты. Гиньцы накатывали на них словно морской прибой. И также как волны разбиваются о прибрежные скалы, так и их яростный натиск разбивался об непоколебимый строй имперцев.

Ченжеры неуклонно приближались, тесня гиньских воинов. Их передовые отряды уже начали огибать с двух сторон Белый холм. При виде этого в княжеской свите возникло лёгкое волнение. Перед князем Аньло возник седобородый старец – главный начальник войск Саваш.

– Государь, здесь становится опасно. Я смиренно советую вам покинуть это место, дабы не подвергать вашу драгоценную жизнь напрасной опасности.

– Ты хочешь, чтобы я отступил перед лицом врага?!

– О-о, мой повелитель. Я, ничтожный, не смел и думать об этом.

Саваш согнулся в низком поклоне перед гневно дышащим князем.

– Я хотел предложить государю, дабы он поехал и воодушевил те десять тысяч воинов, что стоят за рощей возле Ной-Су. Оттуда мы нанесём врагу удар свежими силами, окружим и уничтожим его.

Среди стоящей позади свиты раздались одобрительные замечания. Придворные и военачальники и наперебой советовали князю последовать словам главного начальника войск. Один из звездочётов, испуганно косясь на приближающиеся отряды имперцев, громко заявил, что звёзды благоприятствуют столь мудрому решению и сулят несомненную победу над коварным врагом.

Через полчаса после того, как князь Аньло и его свита покинули Белый холм, наступавшие сабраки имперцев неожиданно остановились. Из-за плотного строя щитоносцев выскочили наёмники, собранные из тайгетов и людоедов-синпо. Их было не много – сотни четыре. Они на ходу выстроились в клин, остриё которого устремилось к вершине холма.

Могучие, закованные с головы до ног в броню воины были вооружены тяжёлыми двуручными мечами, шестопёрами и бердышами. Гиньские ополченцы-кулбусы безуспешно пытались остановить их натиск. Наёмники прошли сквозь их строй, словно нож сквозь масло, оставив за собой лишь груды окровавленных тел.

Лишь на самой вершине Белого холма их продвижение несколько замедлилось. Телохранители гиньских полководцев оказали упорное сопротивление. Они умирали, давая своим командирам возможность избежать гибели. Но не прошло и четверти часа, как Белый холм был окончательно занят имперцами. Передовые отряды и правое крыло гиньской армии были разбиты, а обе колонны ченжеров соединились. В сражении наступила краткая передышка.

И-Лунг и некоторые из его военачальников считали, что они уже почти победили. Богоравный владыка вознамерился отдать приказ бросить в бой Железных Ястребов и лёгкоконных стрелков, чтобы окончательно сломить врага, но Чже Шен поумерил его пыл.

Будучи опытным полководцем, князь понимал, что несмотря на захват господствующей высоты, ещё не всё кончено. Главный лагерь гиньцев у Абрены и деревня Ной-Су по-прежнему находились в их руках. И они по-прежнему сохраняли своё численное превосходство над имперской армией. К тому же, конница противника, несмотря на понесённые ею потери, всё еще оставалась боеспособной и могла доставить имперцам немало хлопот. Особенно на широкой и ровной как стол равнине.

Оба крыла имперского войска перестроились в единую боевую линию, развернувшись лицом в сторону неприятеля. Железные Ястребы и остальные всадники по-прежнему продолжали держаться позади пехоты. Чже Шен решил придержать их для решительного удара по противнику.

Наконец, дрожащий от нетерпения И-Лунг взмахнул рукой и над полем битвы пронёсся могучий рёв боевых труб. Сабраки ченжеров медленно, старательно держа равнение, двинулись в бой. Гиньцы рванулись навстречу, и сражение вспыхнуло с новой силой.

Имперцы встретили врагов градом самострельных болтов, но те несмотря на потери, упорно лезли вперёд, и тогда в дело вступили копейщики и щитоносцы. Острые жала совен, выскакивающие из-за стены щитов, окрасились кровью. Гиньцы старались перерубить древки или отвести остриё оружия щитом в сторону. Лишь немногим из них удалось подобраться вплотную к ченжерам и схватиться с ними врукопашную.

Большинство же, удерживаемое на месте маячившим перед ними стальным лесом совен, беспомощно топталось на расстоянии двух-трёх шагов от строя имперцев. Некоторые из гиньцев безуспешно пытались достать копьями укрытых за большими щитами ченжеров. Только те из них, кто был вооружён такими же длинными совнями или пиками могли хоть как-то ударить врага.

Но вот позади строя ченжеров коротко прохрипели трубы, и передние шеренги имперцев дружно опустились на одно колено. Стоявшие позади них стрелки дали залп, второй. На таком расстоянии выпущенные в упор из самострелов болты с лёгкостью поражали даже укрытого щитом окольчуженного или панцирного воина. Что уж тогда можно было говорить об ополченцах-кулбусах, большинство из которых вышло на бой с простыми плетёными щитами и в простёганных полотняных доспехах?

Пространство перед боевым строем имперцев враз заполнилось ранеными и умирающими. А ченжеры уже поднялись во весь рост и зашагали вперёд, добивая немногочисленных уцелевших противников. Под их нажимом кулбусы подались назад. Имперцы уже были готовы окончательно сломить сопротивление врага, но в этот момент на них обрушились всадники Туцитара. Отряды ченжеров тут же остановились и мигом ощетинились совнями. Несмотря на это, гиньским кливутам удалось прорвать строй двух крайних сабраков. Началась мясорубка.

Наблюдавший за ходом битвы с вершины холма, И-Лунг взволновался. Он неуверенно оглянулся на Чже Шена. Полководец сидел в седле, замерев словно истукан. Его лицо, как обычно оставалось бесстрастным. Только из-под приспущенных век изредка сердито посвёркивали глаза.

– Их надо остановить! – обратился к нему И-Лунг, указывая в сторону, где кипел яростный бой.

– Как будет угодно, богоравному повелителю,– князь низко склонился перед владыкой. Он отдал несколько отрывистых распоряжений и вскоре И-Лунг увидел, как к месту прорыва направляется ударный отряд наёмников, что ранее захватили Белый холм.

– Я думал, что мы бросим в бой моих непобедимых Ястребов,– удивлённо заметил он.– Неужели ты думаешь, что эти наёмники способны остановить тяжёлую конницу?

– Мудрейший и богоравный владыка, как всегда прав. Они действительно не смогут остановить гиньцев, но зато смогут здорово потрепать их,– вмешался в разговор, подъехавший ближе Кастагир. Тайчи принялся объяснять:

– Гиньские всадники увязли в наших порядках. Будь они в правильном строю, этот сброд не продержался бы против них и минуты…

Под сбродом Кастагир, как всегда, подразумевал ненавистных ему тайгетов.

– К тому же эти, погрязшие в невежестве иноверцы, не стоят сожаления богоравного владыки. Пусть отрабатывают своё жалование,– добавил он. И-Лунг одобрительно закивал головой, соглашаясь со сказанным.

Наёмники действительно остановили гиньскую конницу, и имперская пехота смогла восстановить свой строй. Правда, за это было заплачено дорогой ценой. Оба сабрака потеряли больше половины своего состава, а наёмники почти все полегли в бою. Впрочем, большего конница гиньцев и не добилась. Как только в дело вновь вступили стрелки, она была отброшена вслед за своей пехотой.

Внимательно наблюдавший за ходом сражения Чже Шен почувствовал, что наконец-то настал тот самый переломный момент, когда решается главный вопрос – быть победе или поражению!

– Пора! – громко произнёс он, поворачиваясь к И-Лунгу и его свите.

Окружённый отборными воинами, головой отвечавшими за безопасность жизни повелителя, И-Лунг лично возглавил атаку Железных Ястребов, брошенных уже на измотанного, не способного оказать сопротивление противника. Стальной вал крылатой конницы захлестнул боевые порядки гиньцев, и воины князя Аньло побежали. Торжествующие имперцы рубили мечами и совнями направо и налево.

Князь Аньло в это время находился позади строя своих войск, недалеко от Абрены. Брошенная в бой тысяча его личной охраны уже давно истаяла в кровавом круговороте сражения, и с гиньским князем теперь была лишь небольшая кучка приближённых.

Над полем боя висели густые клубы чёрного дыма, исходящие от объятой пламенем деревушки Ной-Су. Аньло и его свита время от времени привставали на стременах, вытягивали шеи, чтобы получше рассмотреть, что же такое творится там впереди. Внезапно до них донёсся странный гул, перекрывший шум битвы. Они все, как по команде обернули свои лица в ту сторону, откуда явственней всего доносился этот необычный звук.

То, что они увидели, потрясло их. Со стороны Ной-Су в лагерь сломя голову бежали пешие и конные гиньцы. При виде этого князь Аньло вздыбил своего жеребца и поскакал наперерез беглецам. Навстречу ему катилась многотысячная обезумевшая от страха толпа, в которую превратилось его войско. Многие, поднимая руки к небу, нечленораздельно вопили об адских духах, вырвавшихся из преисподней.

Князь громко кричал, бил бегущих плетью по головам. Охрипнув, он пробовал уговаривать, но никто не слушал его отчаянных призывов. Его конь остановился, развернулся и, увлекаемый всеобщим движением, поскакал назад.

Воинство гиньцев было почти полностью уничтожено, оставив на поле боя свыше тридцати семи тысяч трупов. Тела побеждённых усеяли пространство длиной почти в пятнадцать лин. Главный начальник войск Саваш и ещё семеро гиньских военачальников пали в сражении. Более восемнадцати тысяч гиньцев попали в плен. Половину из них И-Лунг приказал казнить, а наиболее крепких и сильных продать в рабство на рудники.

Сам гиньский князь, благодаря самоотверженности его телохранителей, задержавших погоню, сумел бежать с поля сражения. Он гнал своего скакуна до самого берега Чулбы. Очутившись на другом берегу, Аньло приказал сжечь все лодки и суда, дабы имперцы не могли переправиться через реку. После чего князь спешно направился в Гинь-Су.

Глава 3

Господин начальник имперской Тайной Стражи пребывал в самом скверном расположении духа. Да и бренное тело господина Сюманга, после встречи с кулаками Кендага, также находилось в весьма плачевном состоянии. Он лежал на походном ложе, страдальчески обратив свой взор к потолку палатки.

Двое лекарей хлопотливо суетились возле него. Один прикладывал к безобразно распухшему носу начальника Тайной Стражи лёд и ставил ему примочки. Второй, тыкая ложкой в плотно сомкнутые губы больного, безуспешно пытался влить ему в рот лекарство.

Судя по запаху, который оно издавало, зелье было не из приятных и, как подозревал Сюманг, содержало немалую толику помёта летучих мышей. К тому же удар Кендага чуть не сломал ему гортань, и он едва мог глотать, а посему вонючая настойка задерживалась у него во рту дольше, чем ему хотелось.

Ещё одним человеком, присутствующим в довольно просторной походной палатке начальника Тайной Стражи, был священнослужитель бога Чомбе. Расположившись неподалёку от входа, он жёг на углях в небольшом бронзовом треножнике какие-то благовония и, время от времени, нудно гнусавил молитвы, испрашивая у своего бога о скорейшем выздоровлении «благоверного государственного мужа».

За прошедшие два последних дня эти бездарные армейские лекари, и гнусавый священник Чомбе до смерти надоели Сюмангу, доведя его до состояния тихого бешенства. Наверное, эти трое перепробовали на нём все лекарства, снадобья и святые обереги, кои были у них в запасе. Иногда, совершенно забыв о больном, лекари до хрипоты спорили о преимуществах того или иного способа лечения, а священник рассказывал о случаях чудотворного исцеления, свидетелем которых он был.

Если бы они знали, о чём думает их подопечный, за которым они так «старательно» ухаживали, то тотчас бежали бы от него без оглядки. А господин Сюманг всего-навсего мечтал о том, что как только у него пройдут головокружение и слабость, то он всенепременно возбудит против этих троих дело о покушении на его жизнь и отправит их в пыточный подвал своего Приказа.

Неимоверным усилием воли Сюманг заставил себя разжать губы и проглотить лекарство, которое совал ему один из лекарей. Он сделал это лишь ради того, чтобы его хоть на часок оставили в покое. Поэтому сразу после приёма зелья Сюманг притворился, что его тянет ко сну. Лекари ещё раз ощупали и осмотрели больного, после чего вместе со священником покинули палатку.

Сюманг остался один. Он слегка приподнялся на наваленные под голову подушки, устраиваясь поудобнее. Вот теперь можно поразмышлять о Кендаге и других, более важных вещах без помех. Его угнетала мысль о том, что он и его люди так опростоволосились и упустили одного из самых злейших врагов нефритового престола. Подумать только – лучшие ищейки империи обшарили почти весь Тайгетар, искали Кендага в разных глухих углах, а оказывается – он прятался у них под самым носом!

Ещё его заботило то, что повелитель, которому он оказал столько услуг, даже не соизволил справиться о здоровье «ушей и глаз государевых». Неужели он потерял благоволение владыки? Впрочем, это было не так уж страшно.

Во-первых, князь Чже Шен, в руках которого сосредоточена истинная власть, по-прежнему благоволит Сюмангу. Во-вторых, большинство его недоброжелателей осталось в столице, а он здесь – в воинском лагере, под боком государя. Ну, а те, кто сейчас находятся рядом с повелителем, ему не противники, ибо Сюманг никогда не лез в дела военных, а они в свою очередь не совали нос в дела Тайной Стражи.

В конце-то концов они делали общее дело – искореняли врагов Империи Феникса. Тупоумные вояки могли сколько угодно тешиться виденьем призрака власти. Он-то, как и князь Чже Шен понимал, что истинное величие держится не только на грубой силе.

Правда, некоторое время стал вызывать опасение молодой Ван-Ё. Слишком уж высоко взлетел птенчик, оперился. Но Сюманг вовремя подравнял ему крылышки. Нынче его молодой заместитель получил задание от самого государя. Так, пустяк – всего на всего убрать самого Динху! Ну, а сие дело, не много, ни мало, было равносильно изощрённому самоубийству…

Сюманг сумел ненавязчиво внушить повелителю мысль, что такое необычное предприятие может увенчаться успехом, если за его осуществление примется лучший из лучших – Ван-Ё. И-Лунг с воодушевлением воспринял возможность лишить мятежников их духовного главы.

Князь Чже Шен, видимо имея какие-то собственные виды на Ван-Ё, выступил против этой бессмысленной с его точки зрения затеи, но не сумев переубедить И-Лунга, отступился. Таким образом, судьба молодого человека была предрешена. Ему предстояло стать героем во цвете лет – то есть пасть в неравной схватке с врагами нефритового престола.

Сюманга несколько удручало то, что, отправляясь на заведомо невыполнимое задание, Ван-Ё прихватил с собой старшего пристава Химчена – единственного человека, которому мог доверять начальник Тайной Стражи. Кто-кто, а уж Химчен-то никогда не подводил его. К тому же, пожилой, умудрённый жизненным опытом соглядатай, никогда не искал власти или большего куска, чем мог проглотить.

Сюманг знал, что венцом стремлений Химчена было небольшое поместье, где-нибудь под Дацинем или Аланем, в котором тот смог бы спокойно коротать свою старость. Потому-то он искренне сожалел о нём. Впрочем, не бывает такого, чтобы можно было достичь чего-нибудь просто так, ничем не пожертвовав. Ну, что же – пусть жизнь старшего пристава Химчена будет этой маленькой жертвой, принесённой во имя его – Сюманга спокойного благополучия.

Предаваясь размышлениям, Сюманг не заметил, как погрузился в сон. Проспал он довольно долго, а когда проснулся, то к своему немалому удивлению почувствовал себя гораздо лучше. Он осторожно попробовал сглотнуть и пошевелить губами. Боли ни в голове, ни в горле не ощущалось. Видно, та гадость, которой его накануне напоили лекари, действительно была целебной.

Сюманг удовлетворённо хмыкнул и осторожно оторвал голову от подушки. Головокружения не было. Его настроение улучшалось с каждой минутой. Он полежал ещё немного и, собравшись духом, решительно приподнялся и сел на постели.

– Эй, кто-нибудь,– позвал слабым голосом. В ответ на его призыв полог палатки откинулся и в проёме показалось лицо одного из лекарей. При виде сидящего на постели Сюманга, он заохал и, подскочив к ложу, принялся подкладывать тому подушки под спину. Следом за ним, показался второй, который держал в руках чашу с целебным настоем.

Теперь Сюманг без малейшего колебания принял подозрительное варево, после чего почувствовал, как его вновь неудержимо клонит ко сну. Он пытался было протестовать, но оба лекаря уже укладывали его обратно на ложе.

На этот раз Сюманг проспал гораздо дольше, чем в предыдущий, но зато, когда он очнулся, то почувствовал себя вполне здоровым. Больше всего ему хотелось есть, о чём он недвусмысленно дал понять лекарям, ожидавшим его пробуждения. Пока один из них снимал повязку с головы и шеи начальника Тайной Стражи, другой распоряжался об обеде. Вскоре двое слуг установили перед ложем Сюманга низкий столик с кушаньями, которые должны были подкрепить силы больного.

Только сейчас Сюманг почувствовал, насколько он проголодался. Он набросился на еду с жадностью оголодавшего хищника. Сюманг громко чавкал, изредка отрыгивая, ничуть не смущаясь присутствием посторонних. Сейчас ему было не до соблюдения приличий. Он просто хотел есть и пить. Правда, столь любимое им вино стало единственным исключением из его меню. Оба лекаря в один голос уверяли, что сейчас ему необходимо воздержаться от употребления любых горячительных напитков, хотя бы на первое время.

Наевшись, Сюманг почувствовал себя окончательно выздоровевшим. Он распорядился, чтобы к нему немедленно вызвали старшего пристава Тайной Стражи, а все лишние покинули палатку. Заместитель Сюманга не заставил себя долго ждать. Слуги едва успели убрать посуду и столик, как тот уже стоял возле ложа своего начальника, склонив голову в почтительном поклоне.

– Каковы последние новости? – поинтересовался Сюманг. Старший пристав, исполнявший обязанности заместителя и руководивший Тайной Стражей, пока начальник был прикован к постели, стал докладывать обо всём произошедшем за время болезни Сюманга. Рассказывал он очень подробно, стараясь не упустить ни одной мелочи.

Сюманг узнал, что ставка два дня назад снялась со своего места и вместе со всем войском ушла вперёд по направлению к Абрене. Там, по сведениям лазутчиков Тайной Стражи, сосредотачивались главные силы противника.

Перед выступлением владыка-император и его военачальники о чём-то долго совещались. Старший пристав не знал, о чём говорили на военном совете, но, судя по всему, готовилось большое сражение. Сейчас в лагере оставались лишь раненые и большая часть обоза.

Да, и ещё. Вчера из Дациня к армии приехал казначей – сиятельный князь Цун. Он спешил повидаться с повелителем, но опоздал на целые сутки, ибо богоравный владыка уже выступил с войском.

– И где же сейчас сиятельнейший Хехт Цун? – Сюманг прервал рассказ подчинённого. Что-то случилось, раз излишне осторожный, если не сказать трусоватый, князинька покинул столь уютное и безопасное местечко как Алый дворец и отправился в столь дальний путь.

– Нынче собирается ехать следом за войском. Правда, он и вчера собирался, но так и не поехал.

– Почему?

– Не сочтите за дерзость…– замялся старший пристав,– но, мне кажется, что сиятельный князь немного, э-э трусит… Прошел слух, что мятежные гиньцы недавно напали на один из наших обозов…

– Конечно, трусит! – засмеялся Сюманг.– Здесь война. Это ему не пиры у себя в покоях закатывать! Вот что. Ты пойди к князю и скажи ему, что я поеду с ним. Мол тогда и охраны у него будет побольше. Понял…

Старший пристав удалился выполнять поручение, а Сюманг кликнул слуг одеваться и собираться в дорогу. Спустя полчаса пристав вернулся, доложив, что имперский казначей согласился с его доводами насчёт охраны. Ещё через полчаса Сюманг уже шёл по лагерю к шатру князя Цуна.

Столичный вельможа встретил Сюманга вежливым поклоном и поинтересовался самочувствием «господина превосходительного начальника Тайной Стражи». Елейный тон, которым были произнесены эти слова, нисколько не обманул Сюманга. Поэтому он постарался ответить в том же духе сиятельнейшему князю. При этом его лицо приняло наиболее любезное выражение из всех, на которое он был способен.

Это было настолько правдоподобно, что Хехт Цун даже немного растерялся. Старый придворный проныра даже не мог представить, что на свете есть человек, способный перещеголять его в искусстве лицемерия.

Посчитав, что он ловко сумел скрыть свои чувства, которые он испытывал к начальнику Тайной Стражи, князь предложил ему немедленно отправиться в путь. Кто знает, может быть именно в эту самую минуту они нужны своему повелителю… Сюманг охотно согласился со столь весомым доводом, и через четверть часа они выступили из лагеря, сопровождаемые отрядом из шести десятков ратников и вооружённых слуг.

К вечеру они достигли места, где, судя по оставленным здесь следам, войска останавливались на привал. Хехт Цун предложил встать здесь на ночёвку. Сюманг охотно согласился. Он и сам не очень-то рвался совершать ночное путешествие по горной дороге, размытой дождями. К тому же было неизвестно, что их ждёт впереди.

Свежий горный воздух и простая горячая пища, вселили в Сюманга уверенность в несокрушимости собственного здоровья. Несмотря на предупреждения лекарей, он всё же осмелился глотнуть немного вина из фляги, но почувствовав головокружение, ограничился всего одним глотком и тут же улёгся спать.

В отличие от него князь Цун провёл бессонную ночь, вздрагивая от малейшего шума, раздававшегося за стенками шатра. Прошло уже больше сорока лет, когда ему приходилось ночевать в таких условиях. Едва рассвело, князь велел собираться в дальнейший путь. Сюманг и большинство воинов, которых подняли ни свет, ни заря, всю оставшуюся часть пути втихомолку проклинали Хехта Цуна, не давшего им как следует выспаться и отдохнуть.

Около полудня они встретили повозку, доверху набитую ранеными. Возница словоохотливо сообщил, что на равнине идёт большое сражение. Через полчаса им навстречу попались ещё две повозки. В одной из них ехал раненный в руку ментарх из щитоносцев, который подтвердил, что они столкнулись с огромной армией гиньцев.

Насчёт того, кто кого одолевает, он не знал, но нисколько не сомневался в победе. Пока что достоверно лишь одно – имперская пехота отразила все атаки вражеской конницы и приблизилась к так называемому Белому холму.

Два часа спустя они выехали к спуску на равнину, и пред ними предстало огромное поле битвы. К этому времени сражение уже закончилось. Повсюду насколько хватало глаз, лежали тела убитых.

Проезжая мимо них, Сюманг потянул воздух носом, пытаясь уловить зловоние, чтобы определить, как давно они тут валяются. Но нет, пахло лишь кровью. Трупы были ещё свеженькими, без душка. Впрочем, нынче не лето, а то бы они уже через четверть часа стали пованивать.

Он переключил своё внимание на окрестности. От видневшихся вдали селений валили клубы чёрного дыма. Видневшиеся на возвышавшемся посреди равнины холме багрового цвета стяги, с вышитыми на них золотыми и серебряными фениксами, не оставляли никакого сомнения в том, кто одержал победу.

И Хехт Цун и Сюманг поспешили пришпорить коней. Теперь самое время, чтобы поздравить государя с одержанной победой. Миновав усеянное телами погибших поле битвы, они вскоре достигли бывшего лагеря гиньцев, захваченного имперскими войскам.

Они застали владыку, сидевшего на большом барабане. Рукава и полы плаща И-Лунга были густо забрызганы кровью. В руках он держал иззубрившийся в рубке меч, и возбуждённо рассказывал о том, как сёк бегущих врагов. Повелителя Ченжера окружали военачальники. Они согласно кивали на каждое слово И-Лунга, а на их лицах было написано восхищение. Только двое из них сохраняли невозмутимо-холодный вид. Князь Чже Шен и тайчи Кастагир. Последний даже осмеливался изредка презрительно кривить губы.

Находившийся в приподнятом настроении, И-Лунг благосклонно встретил появление Сюманга и князя Цуна. Изображая из себя бывалого воина и полководца, он потребовал, чтобы они не совершали обязательного коленопреклонения перед ним. Мол, «мы тут на походе».

Князю Цуну, как прибывшему из самой столицы, уделили больше внимания, чем Сюмангу. Начальник Тайной Стражи, приняв подобающий ему скромный вид, быстренько затерялся за спинами военачальников и командиров. Однако при этом он внимательно следил за всем и за каждым.

От него не укрылось, что, когда И-Лунг отпустил своего казначея, тот подошёл к Чже Шену и передал ему пенал, в которых обычно пересылались письма государственной важности. Больше всего Сюманга привлекла необычная печать, которой был запечатан пенал. Такой он ещё никогда не видел.

Чже Шен с благодарным поклоном принял запечатанный пенал из рук Хехта Цуна. Затем оба князя о чём-то долго разговаривали между собой. Сюманг заметил разочарование, написанное на лице имперского казначея. Видимо он рассчитывал, что Чже Шен немедленно вскроет переданное ему письмо при нём, однако тот не торопился. Чже Шен разговаривал с собеседником, похлопывая концом пенала по своей левой ладони.

Вскоре к И-Лунгу привели захваченных в плен гиньских командиров и воевод, и внимание Сюманга невольно переключилось на них. Наслышанный о «забавах» И-Лунга в Вэньгэде, начальник Тайной Стражи с любопытством прислушивался, к чему повелитель приговорит пленников на этот раз. От сего занятия его отвлекло, чьё-то осторожное прикосновение за рукав. Сюманг оглянулся и увидел обычного, ничем не примечательного стрелка-десятника.

– Вас там ждут господин,– сказал ему десятник и махнул рукой в сторону. После этого он повернулся и пошёл прочь, как ни в чём не бывало. Сюманг мгновенно сообразил, кто и почему его ждёт. Он быстро пошёл в указанном ему направлении и вскоре увидел Чже Шена. Знаменитый полководец стоял за палатками, наблюдая, как воины обживают бывший вражеский лагерь. Он был без шлема, и его лысая голова блестела в лучах солнца. Заметив подходившего Сюманга, он кивнул ему и поманил за собой.

Чже Шен привёл Сюманга в свой шатёр. Начальнику охраны был дан приказ никого не пускать к князю и докладывать только в исключительных случаях, и только по делу.

Нахмуренные брови князя Шена выдавали его озабоченность содержанием письма Батокрис, которое ему передал Хехт Цун. Время от времени он брал пергамент, лежащий перед ним на низком лакированном столике, и подносил к глазам.

– Я пригласил вас сюда господин Сюманг, потому что вы, как всегда, оказались правы, а все остальные нет,– произнёс он вместо приветствия.– Теперь-то я верю, что тот тайгетский наёмник, что напал на вас – Кендаг.

– Я знал, что вы мне поверите, сиятельный князь,– ответил начальник Тайной Стражи.– Я уже отдал соответствующие распоряжения о розыске и поимке проклятого мятежника. То, что он оказался среди наших воинов не случайность. Опрошенные свидетели клянутся, что тот вступил в ряды нашего войска в Алане. Тайчи Шибэр подтвердил, что лично нанимал Кендага и его дружка на службу Империи Феникса.

– Нисколько не сомневаюсь в том, что ваши люди смогут выйти на его след, но появились некоторые обстоятельства, которые могут несколько осложнить вам дело,– прервал его Чже Шен.

– Позволит ли полюбопытствовать, сиятельный князь, что это за обстоятельства?

– Вы помните, что Кендаг был не один?

– Да,– кивнул Сюманг.– С ним был некий наёмник по кличке, то ли Кот, то ли Котёнок из степных дикарей. У него есть особо примечательная примета, по которой мы легко выйдем на их след – жёлтые, как у кошки глаза. Родом он из племени дальних мелаиров…

– Да причём здесь мелаиры!? Вы хоть раз видели среди них или других дикарей людей с такими глазами?! – злобно прошипел Чже Шен, приблизив своё искажённое злобой, налитое кровью лицо к Сюмангу. Начальник Тайной Стражи не на шутку испугался, что его собеседника хватит удар. Он впервые видел, чтобы князь Чже Шен потерял свою знаменитую невозмутимость.

–Нет,– растеряно мотнул головой Сюманг, откидываясь назад.– Признаться, я и этих-то самых мелаиров ни разу не видел.

– А вот я видел, людей с такими глазами,– всё тем же злобно-свистящим шёпотом заявил Чже Шен.– В битве у горы называемой Дланью Света, во время того самого злосчастного похода на север…

Князь шумно вздохнул носом, прикрыл веки и отодвинулся. Гримаса ненависти медленно сползала с его лица.

– Эти желтоглазые дикари, единственные кто сумел уничтожить одну из наших лучших армий,– голос Чже Шена вновь обрёл спокойствие.– А теперь подумайте, что может связывать одного из них с бывшим Первосвященником Тайгетара?

– Вы полагаете, что это заговор против Империи Феникса? Союз тайгетов и степняков?

– Также считают и жрицы-Посвящённые Феникса,– князь кивнул на свиток пергамента.– Сейчас, из-за войны с гиньцами и мятежа Динху, мы не можем уделить должного внимания происходящему в Тайгетаре. Цэнпорг, которому в своё время мы помогли занять место Первосвященника Тайгетара, вместо того чтобы укреплять свою власть и связи с империей, принялся растрачивать свои силы на мелочные распри и выяснения отношений с владетелем Нижнего Тайгетара – князем Дашичао. А пока он сводил личные счёты со своими недругами, враги Империи Феникса оправились от понесённого поражения.

– Вы имеете в виду так называемых целителей Далайрана, сиятельный князь? – спросил Сюманг.– Это которые могут исцелять наложением рук?

– Да. Признаться, я сам никогда не верил в подобную глупость, но в письме, которое я получил от Посвящённой Батокрис, упоминается и об этом. Впрочем, речь в основном идёт о другом. Жрицы-Посвящённые Феникса считают, что в руки наших врагов попали сведения о том, где можно достать в изобилии гамелит, и о некоем могущественнейшем оружии, которое они смогут обратить против Империи Феникса. Сии знания проистекают из легендарных скрижалей, которые, как говорят, находились в одном из храмов Ченжера и пропавших во времена мятежа Дайсана. Но насколько я знаю, после разгрома мятежников, святыни были возвращены в аланьский Храм Феникса и мне в высшей степени странно, что жрица-Посвящённая пишет о том, что они вновь утрачены. Ещё она пишет, что ей стало известно, что не только Кендаг, но и Братство Богини искали их по всем землям. Что вы обо всём этом думаете?

– Жрица-Посвящённая написала вам правду, сиятельный князь,– ответил Сюманг.– Я, так сказать по долгу службы, знаю об этом деле чуть больше, чем кто-либо другой.

Его голос упал почти до еле слышного шёпота.

– Вот как?

– Ну, да,– продолжил Сюманг.– Кроме самих жриц-Посвящённых мало кто знает, что в Храм Феникса были возвращены лишь копии скрижалей. Это было необходимо для успокоения умов подданных. Сами же подлинники бесследно исчезли. Тогда жрицы-Посвящённые обратились за помощью к покойному государю, да пребудет его душа в небесных чертогах Уранами. Он повелел отобрать десяток наилучших сыщиков Тайной Стражи для поисков пропавших святынь. Я говорю вам об этом потому, что я сам был одним из них. С нас взяли клятву под страхом смерти никому никогда не говорить об этом деле. Но теперь…

Теперь настала очередь Чже Шена призадуматься над словами начальника Тайной Стражи. То, что в аланьском Храме Феникса оказались не сами скрижали, а их подделки, он слышал впервые.

– Меня, как и жриц-Посвящённых Феникса, беспокоит мысль о том, что скрижали могут попасть не в те руки. А кто знает, не нанесёт ли это вред империи не меньший, чем бунт наёмников Дайсана?

Князь пристально посмотрел на Сюманга.

– Наш разговор ещё не закончен,– произнёс Чже Шен.– Завтра я буду занят. Поэтому послезавтра с утра вы должны будете подготовить все сведения и дать мне свой совет по этому делу.

– Слушаюсь, сиятельный князь,– склонил голову Сюманг. Поняв, что настала пора удалиться, он встал, откланялся и вышел из шатра.

Глава 4

Прошла седмица с тех пор, как Кендаг с Джучибером укрылись среди гор и лесов Анахуаня. До того они три дня и три ночи продирались сквозь поросшие густыми зарослями горные склоны и ущелья, пытаясь обойти Чжипань и заставы, расположенные на подступах к городу. И тут, когда они считали, что их трудный путь почти закончился, они едва не нарвались на ченжеров, когда попытались спуститься в долину.

Несмотря на наступление зимней распутицы, все дороги были забиты войсками и обозами, идущими в город и из города. Во все стороны куда-то скакали гонцы. Окрестности Чжипаня были похожи на разворошенный муравейник. Вокруг сновали конные разъезды, на один из которых едва не наткнулись беглецы. Чуткий коттер как всегда первым заметил опасность.

Кендаг посчитал, что после их побега, ченжеры начали большую облаву на них. Тогда они решили найти местечко поукромнее и переждать весь этот переполох. Так они оказались на лесной поляне, где выстроили себе временное пристанище в виде шалаша.

Шесть дней беглецы ожидали появления охотников за их головами, внимательно осматривая прилегающую местность, но так никто и не появился. Тогда Джучибер предложил Кендагу продолжить их путь в Тайгетар, ибо сидеть здесь было бессмысленно. К тому же и без того скудные запасы еды подходили к концу.

Через день они выступили в путь. Однако, не пройдя и двух лин, они наткнулись на израненного кулбуса. Это был земледелец, который не уплатил вовремя подати, и приговорённый к наказанию, теперь скрывался от возможной погони. Бедняга упал со скалы и сломал ногу. Он не ел почти двое суток. Кендаг наложил несчастному беглецу лубки, напоил его целебным настоем, а затем они поделились с ним остатками еды.

От него Кендаг с Джучибером узнали последние новости о битве при Абрене и разгроме Гиньского княжества. Ещё одним неприятным известием стало то, что воины И-Лунга и Тайные Стражи повсюду усиленно разыскивают двух наёмников, совершивших преступление против нефритового престола, нарушивших присягу и бежавших из-под знамени Феникса. За головы беглецов была назначена небывалая награда – три тысячи золотых ютеров.

Посоветовавшись с Джучибером, Кендаг решил помочь кулбусу, дав ему два десятка серебряных монет и несколько медяков, чтобы тот смог вернуться домой и заплатить подать. В благодарность кулбус рассказал всё, что знал о близлежащих заставах ченжеров.

Выслушав земледельца, Кендаг задумался. Им предстояло пройти через весь Закатный удел, прежде чем они пересекут границу империи. И не просто пройти, а скрываясь и обходя заставы и крепости ченжеров. Хорошо, что пока в их поиски не включились сторонники Учжуна, а то глядишь, ещё помирятся между собой, пытаясь уничтожить общего врага…

– Путь до границы не близок, и потому нам с тобой надо будет, как следует подготовиться,– сказал Джучиберу Кендаг.– Думаю, прежде всего, нам надо запастись едой и одеждой.

Добыть всё необходимое они могли только ограбив какую-нибудь кулбусскую деревню либо отобрать всё нужное у ченжеров. Кендаг выбрал последнее и Джучибер охотно согласился с ним. Если кулбусов он всё-таки презирал, то к большинству ченжеров он испытывал неодолимое отвращение, и потому предложение тайгета разжиться перед дальней дорогой за счёт шестипалых он встретил с искренним удовлетворением.

И тогда они решили устроить засаду. Как ни странно, Мизирт ли или Далха-Кот, которому молился Джучибер, словно в насмешку, подарили им в качестве жертвы именно того самого сборщика податей, который преследовал встреченного ими днём ранее кулбуса.

Чиновника сопровождал отряд из пяти стражников – двух щитоносцев, двух копейщиков и одного стрелка. Позади, запряжённой мулом двухколёсной повозки, на которой восседал чиновник, брели скованные цепью кулбусы. Семеро мужчин и четыре женщины. Это были «злостные» неплательщики, которых ждала рабская участь.

Тяжёлый камень, выпущенный Кендагом из самодельной пращи, размозжил стрелку лоб, и тот рухнул на землю, обливаясь собственной кровью. Ченжеры растерялись от неожиданности, когда на дорогу перед ними выскочили двое вооружённых людей.

Джучибер мгновенно ткнул палашом одного из щитоносцев прямо в лицо. Тем временем Кендаг увернувшись от мелькнувшего лезвия совни, пробил своим мечом доспех и вспорол живот копейщика. Тот повалился на землю, извиваясь в корчах и зажимая страшную рану ладонями.

– Если хотите жить – бросайте оружие! – грозно рявкнул тайгет.

Уцелевшие в схватке ченжеры послушно бросили свои совни и чимканы на землю. Стремительность нападения их совсем обескуражила.

– На обочину!

Оба, оставшиеся в живых воина беспрекословно исполнили приказание. Джучибер подобрал самострел стрелка и направил его на обоих ченжеров. Тем временем Кендаг ухватил чиновника за халат и могучим рывком вытащил его из повозки. От страха того не держали ноги, и он дряблым мешком осел на землю.

– Где ключи от цепи? – мотнул головой Кендаг на скованных кулбусов, сбившихся в кучку, и с испугом наблюдающих за происходящим. Тайгет перевёл свой взгляд на молодого писца, находящегося при чиновнике. Тот трясущимися руками достал ключи и протянул их Кендагу.

– Давай-ка, освободи их.

Писец стал переходить от одного кулбуса к другому, отмыкая железные ошейники и браслеты на руках.

– Ну, много ли ты собрал денег для своего правителя? И сколько ты выжал для себя? – обратился к сборщику податей Кендаг.

– Я…э-э…

Чиновник бессвязно лопотал. Кендаг быстро обыскал его. Он забрал печать сборщика, заставил снять перстни, унизывающие пальцы чиновника. Затем, презрительно пнув его ногой в бок, поднялся на облучок повозки. Деньги были уложены в несколько кожаных мешочков, горловины которых были стянуты шнурками с сургучными ярлыками. Тут же находился небольшой сундучок, где хранились податные ведомости.

Как только последний кулбус был освобождён от цепи, Кендаг велел им убираться обратно в свою деревню. Но перед этим он заставил писца порвать на глазах кулбусов все податные ведомости в мелкие клочки. Кендагу не хотелось убивать воинов и писца, но искра недоумения, блеснувшая в глазах Джучибера, заставила его задуматься. Коттер наверняка не поймёт его милосердного поступка.

– Эй, вы трое,– обратился он к ченжерам,– а ну-ка, возьмите верёвку и перекиньте её вон через тот сук.– Кендаг указал на раскидистое дерево, росшее возле дороги.

Ченжеры нехотя повиновались. Лица обоих ратников были мрачны, а юный писец, помогавший им, судорожно сглатывал комки, то и дело, застревавшие у него в горле. Нижние ветви старого платана располагались довольно высоко над землёй, и ченжеры смогли перекинуть через него верёвку только с четвёртой попытки. Джучибер с любопытством наблюдал за происходящим, заодно зорко поглядывая по сторонам.

– Так,– удовлетворённо кивнул Кендаг.– А теперь пусть один из вас закрепит её вокруг ствола, а другой сделает петлю.

Сам тайгет достал из повозки небольшой походный столик, скорее похожий на маленькую скамейку, с ножками высотой в локоть взрослого мужчины.

– Давайте-ка сюда этого негодяя,– Кендаг кивнул головой на сборщика податей.– Клянусь милосердием Мизирта, если вы хотите жить, то сами повесите его. Выбирайте – или он или вы!

Чиновник завизжал, когда воины схватили его за руки, заломили их за спину и потащили к свисавшей петле. Он отчаянно брыкался, но его водрузили на столик.

– Помоги же,– обратился один из них к писцу.

Молодой человек трясущимися руками, с трудом надел петлю на шею своего начальника. Оба воина резко отпустили чиновника, одновременно выдернув из-под него столик. Визг сборщика резко оборвался, перерастя в краткий хрип. Носки его сапог некоторое время скребли по земле, а сам извивался, нелепо взмахивая руками. Вскоре тело сборщика безжизненно обвисло, а со штанов закапала моча.

– А теперь убирайтесь,– приказал Кендаг ченжерам.

Ему не пришлось повторять дважды. Юный писец и оба ратника чуть ли не бегом устремились прочь по дороге в сторону Чжипаня.

Тайгет понимал, что их вылазка не останется безнаказанной, поэтому после нападения на сборщика налогов, они целых четыре дня провели в своём убежище. За это время Кендаг обучал Джучибера не только премудростям боя без оружия, но и научил правильно читать и писать тайгетские руниры.

Ещё ему пришлось учить коттера обращаться с ченжерским двойным самострелом. Джучибер и раньше видел это грозное оружие у ченжеров, но теперь он мог ознакомиться с ним ближе.

Ложе самострела было изготовлено из дерева, покрытого лаком. Его длина составляла чуть меньше трёх локтей. Каждая из двух дуг состояла из склеенных полос бамбука и дерева, которые были усилены бычьими сухожилиями и также были покрыты лаком.

Наконечники болтов отличались от наконечников стрел более длинными черешками, составлявшими не менее трети длины всего древка, а сам болт по сравнению со стрелами луков был более толстым. Древки болтов изготовляли из дуба или акации-квара, обмотанного шелковыми нитками и покрытого лаком.

Тайгет показал Джучиберу как надо правильно заряжать самострел. Уперев одну ногу в самострельную петлю, прикреплённую к ложу, он по очереди натянул обе тетивы, закрепив их за крючок спусковой скобы. После этого оставалось лишь вложить болты в желобки, и самострел был готов к стрельбе.

Хотя это оружие и было мощнее большинства известных Джучиберу луков, но ему не понравилось, что на перезарядку требовалось много времени. К тому же для всадника оно было неудобно.

– И всё-таки лук надёжней,– заявил он Кендагу.

Лишь изредка, прерывая занятия, они поочерёдно взбирались на вершину какой-нибудь скалы или на высокое дерево, дабы посмотреть сверху на рыскавшие по долине и предгорьям разъезды ченжеров.

Впрочем, к немалому удивлению Кендага и Джучибера, те вскоре куда-то исчезли. Тайгет долго ломал голову над тем, по какой причине ченжеры прекратили их поиски. Джучибер высказал мысль, что они попросту устроили несколько засад, в ожидании, когда беглецы высунутся из своего убежища на равнину. Это было похоже на правду.

Их выручил кулбус, которого они спасли, вернее его брат, ранее бывший бортником и собиравший в горах мёд земляных пчёл. Он знал здесь каждую тропку и потому без труда нашёл укрытие, где прятались коттер с тайгетом. Правда, для него это едва не окончилось очень плачевно, ибо Джучибер чуть не убил его, приняв за лазутчика ченжеров. Играть в кошки-мышки с коттером было крайне неразумно.

Кулбус, громко стуча зубами от страха, рассказал, что к ним его послал брат. Он должен был передать спасителям благодарность от него лично и от тех семей, чьих родичей они освободили от рабства.

Благодарность выражалась в трёх доверху набитых мешках с хлебами, сушёной рыбой, копчёной свининой и флягой рисовой водки. Один мешок он принёс с собой, а остальные оставил неподалёку в укромном месте. Если они хотят, то он отведёт их туда.

Когда кулбус закончил говорить, Джучибер прямо заявил тайгету, что не верит рассказу о спрятанных неизвестно где мешках с провизией. Кендаг тоже засомневался, но кулбус дрожа и чуть не плача от страха, клялся всеми богами, что говорит истинную правду. И тогда они всё же решились пойти с ним.

Кулбус не обманул. В месте, куда он их привёл, действительно лежали мешки с едой. После того, как Джучибер тщательно осмотрел прилегающую округу на наличие возможной засады, они забрали провизию. Кулбус помог им перетащить мешки, после чего отправился домой.

На прощание Кендаг дал ему золотой ютер, и сказал, чтобы он больше не приходил к ним в горы, так как его могут выследить ченжеры. Если им что понадобится, то они сами придут к ним в деревню, а брат пусть не волнуется – они щедро заплатят за помощь. Ещё Кендаг попросил кулбуса, чтобы тот разузнал, где сейчас разъезды ченжеров и куда они подевались.

Глава 5

Один из пяти всемогущих «Владык Падающей Звезды», достопочтенный Песах стоял на краю одной из невысоких вершин гор Анахуаня, откуда открывался вид на долину, в которой располагался город Чжипань.

В землях, подвластных Империи Феникса у него и его братьев не было силы, какой они обладали в других странах Подлунного мира, и потому он был вынужден скрываться под разными личинами. Здесь в Ченжере его знали как богатого достопочтенного купца и одного из священнослужителей единосущей богодевы радхонов – Лур-Кохне. И никто не знал, что он является одним из самых могущественных людей на земле.

Песах был не просто богатым преуспевающим купцом. Его состояние было огромно, но мало кто знал об истинном его размере. Знающие люди поговаривали, что Песах здорово разбогател на запретной продаже пыльцы серого лотоса и работорговле, поставляя мальчиков и девочек в дома терпимости для утех знатных клиентов. Оба занятия были необычайно прибыльными, но если купля-продажа рабов была обычным делом, то вот торговля дьявольским зельем…

Найди пограничные приставы или кто другой у него хоть пылинку серого лотоса – и, несмотря на все свои достоинства, достопочтенный Песах в муках корчился бы на колу. Но пока всё шло хорошо, и имперские ютеры со звоном сыпались в сундуки Песаха, словно золотой дождь из кувшина изобилия. У него были повсюду свои проверенные и надёжные люди, с которыми радхон делился барышами за оказанные ему услуги.

Песах умел подобрать ключик к любому человеку, ну а уж в знании человеческих слабостей он мог бы потягаться с самими жрицам-Посвящёнными Феникса. Не зря же в харчевнях Фусиня и Чжипаня поговаривали, что оборотистый купец мог натопить сала даже из комаров. Вот и нынче приказчики и доверенные люди Песаха скупили почти две трети добычи, захваченной воинами И-Лунга в Гиньском княжестве.

Кроме того, с началом войны он, большей частью действуя через подставных лиц, умудрился получить подряды на поставку продовольствия и снаряжения у обеих враждующих сторон. Но, ни полководцы И-Лунга, ни военачальники Учжуна не знали об этом, да и не надо было им этого знать.

Сейчас он стоял, опираясь на свой пастырский посох и не без самодовольства разглядывая раскинувшийся перед ним посреди долины Чжипань. Его караван с запрещёнными к продаже в Ченжере товарами, прибывший кружным путём из Тайгетара, благополучно миновал границы империи и земли Закатного удела и сейчас входил в ворота города, где сейчас разместился, бежавший из столицы юнгарх Учжун и его сторонники.

– Неплохо, неплохо,– пробормотал купец себе под нос.– Очень даже неплохо. Даже опасность оказалась не такой уж большой.

Несколько месяцев назад, ещё до начала всей этой нелепой междоусобной войны, его навестил один из радхонских старшин, проживающих в столице Ченжера. К удивлению Песаха, тот прибыл не один, а в сопровождении жреца из Братства Богини – преподобного брата Мозерса.

Это сначала вызвало у него опасения и тревогу, но после переговоров дело прояснилось. Оказалось, жрецы Братства решили с помощью пыльцы серого лотоса, дарующей грёзы наслаждения, привлечь больше верующих, временно приоткрывая им врата в райские чертоги, где царит их богиня!

Песах поразился изощрённому коварству ченжерских жрецов. Несомненно, эта их задумка с пыльцой лотоса заслуживала внимания. К тому же она сулила немалые барыши. Если так, то почему бы и не помочь им? Правда, последствия употребления пыльцы дьявольского цветка, были губительны для тех, кто составлял их паству. Но жрецов это не смущало – за всё надо платить. Теперь же дело оставалось за малым – доставить в империю товар в нужном количестве.

Они условились, что ретивые последователи Уранами оставят в покое соплеменников Песаха. Сами жрецы через своих сторонников будут ходатайствовать за них перед нефритовым престолом, дабы им позволили становиться собственниками земельных угодий в империи. Это было нужно для того, чтобы радхоны могли селиться не только в отведённых для них городских кварталах, где в основном жили кулбусы и полукровки, но и во Внутреннем городе самой столицы, а также в других городах Империи Феникса.

В обмен на это жрецы смогут удоволить страждущих неземного блаженства с помощью зелья, которое им придётся покупать у него. Песах осознал, что новое дело приносило ему не только доход, но и открывало возможности к обладанию определённым влиянием в этих, неподвластных «Владыкам Падающей Звезды» землям.

Кажется, ченжерские жрецы проглядели такой поворот событий. Эти самодовольные тупицы, вкусив власти, от неё уже не откажутся и будут сидеть у него на крючке.

Теперь дела у радхонского купца шли в гору, лишь одно обстоятельство сейчас беспокоило Песаха, портя ему настроение. Несколько дней назад недалеко от тайного склада, где хранился «особый товар», один из его приказчиков заметил подозрительных людей. Они не были похожи на обыкновенных лиходеев, но может быть это беглые рабы с рудников? Хотя вряд ли. Самым распространённым наказанием в Ченжере была смерть, а из рудничных подземелий редко кому удавалось сбежать. На ищеек Тайной Стражи они тоже не походили.

Узнав о появлении непонятных незнакомцев, Песах почувствовал нечто вроде раздражения – он не очень-то любил, когда кто-то начинал путаться у него под ногами. Их присутствие было нежелательным, ибо из-за такового могло рухнуть всё дело.

Закончив любоваться окружающими его красотами местных гор, радхон направился к схрону, где лежало, запакованное в небольшие тюки зелье из пыльцы серого лотоса. Осмотрев прилегающую к тайнику местность, Песах немного успокоился. Он не обнаружил явно видимых следов присутствия посторонних.

Здесь, у подножия горных отрогов Анахуаня, стояла тишина. Лёгкий ветерок шевелил сухую пожелтевшую листву деревьев, да иногда в близлежащих зарослях раздавался посвист синиц. Вокруг всё было спокойно, и радхон принялся перетаскивать тюки из схрона в оставленную им неподалёку повозку. Загрузив нужное количество товара, он вернулся и тщательно прикрыл тайник ветками и павшей листвой. После этого он отправился в город.

Через день, вернувшись к своему складу за очередной частью товара, предназначенного для жрецов Братства Богини, на этот раз неподалёку от схрона он обнаружил следы, оставленные здесь неизвестными людьми.

Песах встревожился не на шутку. Он бросился проверить спрятанный товар. Всё было в порядке, но радхон не находил себе места. Песах решил как можно быстрее загрузиться и покинуть это место. Поминутно оглядываясь вокруг, он потихоньку принялся перетаскивать тюки в повозку.

Внезапно раздавшийся громкий треск сухой ветки заставил его остановиться и оглядеться по сторонам. Заметив среди росших на горном склоне деревьев чьи-то промелькнувшие тени, Песах быстро спрятался среди густых зарослей можжевельника. Осторожно отодвинув ветви кустарника, он прищурился и увидел, как на прогалине из-за деревьев появились три человека. Таинственные незнакомцы поднимались по тропе в горы в десяти шагах от того места, где затаился радхон, и ему удалось разглядеть их как следует.

Все трое несли на плечах большие туго набитые мешки. Один из них, несомненно, был тайгетом, из наёмников, а вот второй был куда более примечателен. Судя по всему, он был из какого-то неизвестного Песаху племени. За спиной у него висел двойной самострел, а на левом боку длинный палаш, конец ножен которого был высоко задран.

Потому, как у него было закреплено оружие, и по его походке, этот человек чем-то напомнил ему степняка. Песаху не раз доводилось видеть, как они носят свои сабли, чтобы единым движением можно было выхватить клинок ножен, одновременно нанося противнику рубящий удар. И ещё, у того были необычные странного жёлтого цвета глаза.

В третьем радхон опознал одного из местных земледельцев-кулбусов. Несмотря на свою худобу и щуплое телосложение, кулбус, как и двое его спутников, сгибался под тяжестью большого мешка. Намётанный глаз купца позволил Песаху определить по тому, как он держал свой мешок, что тот был опытным носильщиком или наёмным грузчиком.

Все трое прошли мимо, не заметив притаившегося Песаха, и скрылись в зарослях на другой стороне прогалины. Обуреваемый любопытством радхон решил проследить за ними. Он медленно крался следом за таинственными незнакомцами.

Те остановились на небольшой лужайке. Носильщик-кулбус положил свой мешок на землю. Тайгет достал из широкого пояса золотую монету, блеск которой бросился в глаза радхону, и протянул её кулбусу. Тот поклонился, что-то негромко сказал, махнул рукой и скрылся среди деревьев на ведущей вниз с горы тропе.

– Вот даже как? Платят золотом,– удивлённо пробормотал про себя Песах.– Превеликие духи и святые бесы! Это кто же такие будут?

В голове у него промелькнула догадка, и губы Песаха сжались в тонкую, побелевшую линию. Судя по всему, эти люди хорошо разбирались в хитросплетении тайных троп, по которым в Ченжер доставляли запрещённые товары. Они были при деньгах и при оружии. Выходило, что эти двое имеют дело с не простыми обывателями, а значит, их наняли. Кто и для чего? Возможно, что в связи с начавшейся междоусобной войной кое-кто из местных заправил заартачился. Видимо этот кто-то, обладая тугой мошной, решил, что сможет избежать паутины, накинутой на здешних купцов и торговцев, предприимчивым радхоном.

При мысли о том Песах резко сжал свои сухие кулаки. Ладно, посмотрим, посмотрим, как у них получится. Конечно, Песаха давненько не видели в притонах окраин Чжипаня, где местные скупщики краденого и главари воровских шаек были обязаны повиноваться одному щелчку его пальцев, но это не значит, что можно вот так внаглую орудовать в его угодьях.

Тем временем, оба путника взвалив на плечи свой груз, и собрались, было идти дальше, но необычный спутник тайгета внезапно остановился и стал оглядываться. Чуть слабое колебание ветки кустарника, за которым скрывался Песах, привлекло внимание незнакомца. В руках у него словно из ниоткуда появился самострел. Желтоглазый вскинул его и выпустил болт прямо в скрывавшегося в зарослях Песаха.

Радхону необычайно повезло. Железный наконечник прошёл сквозь листву и рванул рукав плаща, больно резанув по коже. По плечу Песаха словно хлестнули обжигающим кнутом, так что тот скривился от боли и невольно схватился за руку. Однако он сдержал себя, не издав не звука. Стрелявший всмотрелся в кусты, прислушался и, наконец, двинулся дальше. Песах слышал, как тайгет что-то ему сказал недовольным голосом.

Радхон остался на месте, проводив взглядом удалившихся незнакомцев. Он решил не искушать судьбу, ибо эти двое были сильны и опасны, и запросто могли отправить его душу в объятия Лур-Кохне. Дальше идти за ними было бы непростительно глупо, и Песах остался стоять, держась за левое предплечье, на котором – он знал, вскоре вспухнет багровый рубец. Холодные капли пота стекали по лбу и вискам. Но ничего, ничего. Он успел увидеть достаточно. Сегодня же вечером он во всём разберётся, в том числе и каковы намерения этих двоих.

Песах умел поспешать медленно и никуда не торопиться, особенно когда на кону стояло его личное благополучие. По дороге в Чжипань, он спокойно обдумал сложившееся положение.

Неожиданно, на память Песаху пришло письмо, полученное им недавно от Сабариэля. Его давний друг, и соперник одновременно, писал ему о пророчестве, изречённом одним юродивым в Иезавелии – священной прародине всех радхонов.

В нём говорилось, что наступит день, когда с полуночи придёт неведомый народ и сокрушит незримую власть «Владык Падающей Звезды», а племя радхонов, понеся божью кару, исчезнет с лица земли. И будет тот народ отмечен неким знаком в виде дикой кошки, ибо это самая свободолюбивая тварь во вселенной не потерпит над собой чьей-либо власти. Ну, а после этого, как водится, должен был наступить конец света.

Излагая пророчество, в конце письма Сабариэль присовокуплял к нему собственные размышления. По его мнению, весь этот бред не заслуживал никакого внимания, если бы в нём не упоминались «Владыки Падающей Звезды».

К сожалению, так и не удалось узнать, откуда нищий юрод узнал об их существовании. По приказу управляющего Иезавелией аледонского префекта его распяли как возмутителя общественного спокойствия.

Песах так и не понял, откуда у него взялась мысль о пророчестве. Впервые за много лет, его обуял суеверный страх. Прямо как тот, что ему удалось пережить во время восстания Дайсана, потрясшего Ченжер.

Он внутренне содрогнулся, вспомнив, как тайгетские наёмники во главе с неким Кендагом полностью уничтожили всех радхонов, живущих в Алане. Тогда погибла его сестра со своим мужем, а их юная дочь Соэль чудом осталась в живых. Да и ему самому довелось немало пережить в те страшные дни. При воспоминании об этом ладони радхона вспотели, а лоб покрыла холодная испарина.

На закате дня Песах вернулся в радхонский квартал, расположенный внутри крепостных стен Чжипаня. Проведя некоторое время на сходе местного собрания радхонов, он направился к себе домой.

Он не спал всю ночь, дожидаясь известий от одного из своих помощников, отправленного в городское предместье разузнать последние новости. Заодно тот должен был выяснить – не случалось ли чего необычного.

К утру Песах принял решение не откладывать дела в долгий ящик и «разобраться» с незнакомцами, осмелившихся расположиться возле его тайного склада. Но чем больше он думал об этом деле, тем меньше оно ему нравилось.

Городское ворьё или наёмные убийцы, привыкшие бить из-за угла, здесь не годились. Для того чтобы успешно действовать в горных лесах, нужны были опытные воины, да только сейчас они все призваны в армии И-Лунга и Учжуна. Не будь сейчас этой дурацкой войны, он легко смог бы нанять отставных ветеранов или пару-тройку кливутов с их челядью.

Тут Песах вспомнил, что один погонщик из принадлежащего ему каравана накануне рассказывал о том, что будто бы он видел здесь одного из столичных Тайных Стражей. Парень божился, что узнал некоего Ван-Ё, который был доверенным лицом самого князя Чже Шена. Тогда Песах не поверил караванщику, а сейчас подумал, что, возможно, это было правдой. Идёт междоусобная война, а, как известно, в ней все средства хороши. Наверняка Тайные Стражи прибыли сюда, не просто так. Что же, он не будет вмешиваться в их разборки, но готов сделать им некое предложение…

* * *

Один из верных людей, доложил Песаху, где скрываются Тайные Стражи И-Лунга, присланные для того, чтобы следить за мятежным братом и его сторонниками. Свидеться с ними оказалось не так-то просто, и уже наступила ночь, когда радхон отыскал-таки этого Ван-Ё в харчевне «Камышовый Кабан», расположенной на северо-западной окраине города.

Хозяин харчевни был родом из людоедов-синпо, вот почему у неё было такое необычное для здешних мест название. Обычно здесь собирались вольноотпущенники, гулящие девки и нищие обитатели городских окраин Чжипаня. Зачастую сюда хаживали воры и торговцы краденным. Несмотря ни на что, даже в эти тревожные времена харчевня была полна посетителей.

Зайдя в харчевню, Песах занял местечко в уединённом углу. Хозяину «Камышового Кабана» не понадобилось много времени, чтобы узнать, кто пожаловал в его скромное заведение. Вскоре, перед Песахом, на низком столике красовалась пара блюд с фруктами и жареным мясом и внушительный кувшин подогретого вина.

– Добрый вечер,– произнёс Песах при виде молодого человека, которого привёл к нему мальчишка-прислужник.– Я, признаться, уже беспокоился, что вы не придёте, а ведь у меня к вам есть разговор.

– Кто вы и что вам угодно? – благообразное лицо молодого человека выражало полное безразличие, хотя Песах чувствовал, что тот внутренне напряжён как струна.

– Я знал, что найду вас здесь,– Песах указал рукой на место напротив себя, приглашая молодого человека присесть. Тот, сохраняя невозмутимость, опустился на подушки, протянул руку к кувшину, стоявшему на столе, и налил себе вина. Его уверенное поведение понравилось Песаху.

– Меня зовут Песах,– продолжил радхон,– хотя я полагаю, что моё имя вряд ли что скажет вам, благородный господин. Я старшина местных радхонов и простой торговец. Когда-то я был подрядчиком при Приказе правителя Закатного удела. И вот, один из моих людей случайно узнал, что вы находитесь в нашем городе, благородный господин.

Рука Ван-Ё поползла к бедру, а его глаза смотрели на собеседника особым немигающим взглядом. Песах знал, что такой взгляд бывает у змеи, когда она готова броситься на добычу. Хотя среди посетителей были его люди, но не стоило доводить начатый разговор до крайностей, и потому он раскрыл левую ладонь и снизу надавил на её середину большим пальцем правой руки. Это был один из опознавательных знаков Тайных Стражей.

– Ты наш?! – брови молодого человека изумлённо взметнулись вверх. Было видно, что он искренне удивлён и одновременно встревожен.

– Нет. Но не беспокойтесь, благородный господин. Я пришёл сюда не для того, чтобы выдать вас или ещё как-нибудь причинить вам вред. За меня может поручиться некий вельможа княжеского достоинства, что нынче встал рядом с нефритовым престолом.

Песах не называл никаких имён, понимая, что его собеседник и так поймёт смысл сказанного.

– Тогда всё же что тебе от меня нужно, достопочтенный купец? – спросил Ван-Ё. В голосе ченжера проскальзывало недоверие.

– Не думайте, я не тот, кто послан проверять вашу работу,– протянув руку, радхон взял кувшин и наполнил чашу собеседника. Его движения были плавными и неторопливыми.

– Я не знаю, зачем вы прибыли сюда,– продолжил он, ставя кувшин на место.– Да и не хочу знать, ибо всё, что не связано с торговлей меня не интересует. Но мне думается, что вы не откажетесь от моей посильной помощи. Хотя я и стараюсь держаться подальше от игр, сильных мира сего, но я не раз оказывал содействие нефритовому престолу.

– Вы, радхоны, большие хитрецы, и никогда ничего не делаете просто так и задаром,– усмехнулся Ван-Ё.– Ведь это не я искал встречи с тобой, а ты. Значит, тебе всё-таки что-то нужно от меня. Что?

– Давайте сначала пропустим по глоточку этого чудесного вина,– Песах отвел свой взгляд чуть в сторону, но не упуская из поля зрения своего собеседника. Похоже, он недооценил этого молодого ченжера. Изображая саму любезность, он снова щедро наполнил фарфоровую чашу вином и протянул её Ван-Ё.

– Сейчас настали смутные времена. Купцы опасаются вести торговлю, а ведь дела не любят застоя. Недавно я привел один караван из Камехи, но,– Песах запнулся, подбирая слова,– опасаясь местных неурядиц, оставил его недалеко от города. Дабы найти своим людям пропитание, я отправил двух своих погонщиков в горы на охоту. Когда они вернулись, то один из них рассказал мне кое-что достойное внимания. Он заметил там двоих подозрительных людей, которые прячутся среди лесов Анахуаня. То, что один из них тайгет это точно. Но вот второй. Такого он никогда не видел. У него были необычные, жёлтые как у кошки глаза…

– Подожди-ка,– Ван-Ё прервал рассказ Песаха. Радхон недоумённо взглянул на ченжера. Тот, нахмурив брови, о чём-то сосредоточенно размышлял.

– Так ты говоришь, почтенный купец, что твои люди видели человека с жёлтыми глазами? – взволновано спросил Ван-Ё.

– Да,– кивнул головой Песах. Он ничем не выдал охватившего его удивления при виде того, как изменилось лицо собеседника.– Это мне показалось странным, ибо у обычных людей не бывает таких глаз. А в чём дело?

Ван-Ё не ответил. Он повернул голову в сторону зала и подал знак рукой. Песах увидел, как один из посетителей харчевни, пожилой человек с усталыми глазами и незапоминающимся лицом, до этого дремавший над кружкой вина, неторопливо встал и направился к ним. Вскоре он непринуждённо уселся рядом с молодым ченжером. Это был мастер Химчен.

– Этот человек был одним из поставщиков в Фусине у нашего покровителя. Его зовут Песах,– представил ему радхона Ван-Ё.– Послушайте-ка, что говорит этот человек, а вы, достопочтенный купец повторите всё то, о чём вы сейчас рассказывали мне.

Песах рассказал пожилому ченжеру, о таинственных незнакомцах. Он повторил свой рассказ слово в слово, про себя гадая, что всё это значит. Судя по лицам собеседников, его сведения представляли для них большой интерес. Кажется, он угадал с выбором союзника и возможно, что не он окажется в должниках, а они у него. Всевышний, в который раз, приходит ему на помощь.

– Тыйфыньское дело,– произнёс пожилой ченжер, выслушав рассказ радхона.

– Вы так думаете, мастер? – покачал головой Ван-Ё. Разумеется, он слышал о скорбном происшествии в лагере под Тыйфынем. До него докатились слухи о том, что начальник Тайной Стражи едва не был убит тайгетским наёмником и варваром с жёлтыми как у кошки глазами. При этом Сюманг признал в том тайгете самого Кендага. Но ведь прошло столько лет, и в то, что главный соратник Дайсана жив, мало кто верил, хотя награду за его поимку никто не отменял. Многие считали, что Сюманг нарочно придумал эту историю, дабы придать себе значимости в глазах повелителя. Что мол именно он выследил одного из самых злейших врагов Империи Феникса.

Теперь же существование некоего человека с жёлтыми глазами подтверждалось. Значит, возможно, Сюманг не лгал и… Неужели Кендаг жив?! Невероятно!

Оба ченжера с тревогой переглянулись. От Песаха не укрылось возбуждение, охватившее его собеседников.

– Могут ли твои люди показать место, где видели этих двоих? – спросил у него пожилой ченжер, которого звали Химченом.

– Дело в том, что мой караван уже ушёл,– заюлил радхон,– но перед этим я хорошенько расспросил своих людей, и потому смогу сам помочь вам. Когда я услышал о скрывающихся в горах неизвестных, то подумал, что это беглые рабы, и решил, что сумею получить награду за их поимку. Я отправился туда, чтобы выследить их, но всё получилось не так, как я задумал. Эти люди оказались не очень-то похожи на беглых рабов. Смотрите…

Песах распахнул свой плащ и закатал рукав, показывая рубец, оставленный на предплечье наконечником самострельного болта. Затем, он рассказал, как он получил рану и как пытался проследить за таинственными незнакомцами.

– Значит, их всего двое, и они вооружены,– задумчиво произнёс Ван-Ё.– Да к тому же, когда их вспугнули, они будут держаться настороже.

– Они не видели меня,– заверил Песах,– ведь если бы было наоборот, то я бы сейчас не сидел перед вами.

– Он прав,– согласно кивнул Химчен, в ответ на вопросительный взгляд Ван-Ё.– Вот только я одного не пойму: зачем ты всё это рассказываешь нам, а не приставу из приказа местного правителя?

В глазах ченжеров Песах сквозило явное недоверие. Они заподозрили, что он чего-то недоговаривает, но радхон не собирался рассказывать им про тайник с пыльцой серого лотоса.

– Хороший вопрос,– усмехнулся Песах, откидываясь на подушки.– Так и быть, я отвечу вам на него. Дело в том, что большая часть моего товара состоит из неких железных изделий, на которые как здесь, так и за границей есть большой спрос. И посему я не могу позволить себе открыто провозить его через таможню. Есть ещё много других хороших товаров, но вот пошлины…– радхон развёл руками и печально вздохнул.– Теперь вы понимаете, что я не могу допустить, чтобы чьи-то глаза могли увидеть лишнее. От этого я могу понести значительные убытки. К тому же есть много желающих продвинуть свой товар вместо моего. И тут на моём пути появляются эти двое. Всё чего я хочу, так это чтобы они не путались под ногами и не мешали мне спокойно доставлять свой товар…

По мере того, как говорил Песах, с лиц его собеседников исчезало недоверчиво-настороженное выражение. Теперь в их глазах появилось понимание.

– Как видите господа, я достаточно откровенен с вами. Искренне надеюсь, то, что я вам рассказал, вы не используете мне во вред,– заключил Песах.

– Не беспокойтесь, почтеннейший,– ответил Химчен,– мы выручим тебя из беды. Однако для этого необходимо…

Ван-Ё, Химчен и Песах сдвинули головы, и все трое принялись о чём-то горячо шептаться. Их содержательный разговор продлился довольно долго. Наконец, собеседники сошлись на том, что Тайные Стражи помогут Песаху, а тот в свою очередь окажет им всемерную поддержку в Чжипане. Хитрый радхон с лёгкостью согласился на их условия, и они расстались около полуночи, договорившись собраться в условленном месте. Покинув харчевню, Ван-Ё и Химчен отправились вооружаться и собирать своих людей, а Песах поспешил к себе домой, намереваясь достать необходимые одежду, снаряжение и лошадей.

Глава 6

Ещё до рассвета из ворот Чжипаня, откуда начиналась дорога, ведущая в сторону Закатного удела, выехала небольшая повозка. В ней сидели Песах и мастер Химчен, который ей правил двумя запряжёнными лошадьми. Следом за ними двигались восемь вооружённых, буквально до самых зубов, всадников.

Впереди них, с двумя чимканами на поясе и самострелом за спиной, ехал Ван-Ё. Только он держал оружие на виду, изображая из себя купеческого телохранителя, остальные, наряженные приказчиками, скрывали его под широкими плащами и дорожными накидками.

Караульные у городских ворот, щедро умасленные золотом радхона, пропустили их без хлопот и лишних расспросов. Миновав погруженные в темноту пригороды, отряд направился по дороге, идущей вдоль лесистых склонов Анахуаня. Небо было затянуто тучами, а на вершинах гор и в ущельях клубился туман. Стал накрапывать мелкий дождик, но вскоре он прекратился.

Свернув в нужном месте, Песах указал тропинку, по которой вчера поднимались в горы таинственные незнакомцы. Оглядевшись вокруг, Ван-Ё, Химчен и шестеро их людей направились в лес. Песах заранее условился с ними о времени и месте, где он с двумя оставшимися с ним бойцами Тайной Стражи, будет ждать их возвращения.

Восемь Тайных Стражей бесшумно, словно бесплотные тени, двигались через густой лес, росший на склонах Анахуаня. Из низин и ущелий поднимались клочья клубящегося тумана. Тропа, по которой они шли, постепенно поднималась на вершину, ряды древесных стволов и заросли кустарников сливались вокруг неё в сплошную тёмную массу. По мере углубления в чащу, Ван-Ё всё сильнее охватывало смутное беспокойство. Как будто должно произойти что-то страшное.

Они поднялись по склону на самый верх. Повинуясь поданному им знаку, двое Стражей, идущих впереди, разделились и направились обследовать заросли по обе стороны от тропы. Ван-Ё остался с Химченом и четырьмя другими. Они медленно продвигались вперёд, соблюдая осторожность. Внезапно лес кончился, и перед ними открылась прогалина. Химчен, припав к земле, дал знак своим спутникам сделать то же самое. Он молча протянул руку в направлении группы сосен, стоявших на другой стороне прогалины.

– Посмотри-ка,– прошептал он Ван-Ё.

Между деревьями на небольшой полянке стоял шалаш из ветвей, сделанный в виде большого односкатного навеса. Клочья тумана иногда закрывали сооружение. Около шалаша никого не было. Ни единого движения, ни звука не раздавалось оттуда. Несомненно, это была стоянка загадочных незнакомцев, про которых им рассказывал радхон.

Один из бойцов Тайной Стражи слегка подался вперёд, в направлении шалаша. Он напряжённо всматривался в заросли справа и слева от себя. Ван-Ё проследил его взгляд и обнаружил двух своих бойцов, ушедших на разведку. Один из них находился справа, а другой слева в десятке шагов от расположенной стоянки. Химчен легонько щёлкнул пальцами, привлекая внимание обоих Стражей. Он махнул рукой, чтобы тот, что находился слева, двигался к навесу, а тот, что был справа, осмотрел заросли позади шалаша.

Ван-Ё наблюдал, как Тайный Страж приблизился к кустам, что росли рядом со стоянкой. Он бесшумно обогнул их и зашёл под навес. Химчен шёпотом приказал Ван-Ё и остальным следовать за ним, а двум стрелкам прикрывать их с тыла. В тишине было слышно, как сухо щёлкнули скобы взводимых самострелов. Они прошли вперёд и остановились в стороне стоянки, ожидая знака от одного из своих разведчиков, что всё чисто.

Ван-Ё не сводил своего взгляда с неказистого на вид сооружения. Посланный осмотреть стоянку почти скрылся за ним. Второй Страж вообще исчез из виду и не показывался. Ван-Ё огляделся, пытаясь разглядеть ушедшего между стволами деревьев. Он сделал несколько шагов вперёд и споткнулся о распростёртое на земле тело. Ему было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что у человека сломана шея. Ван-Ё отпрянул в сторону и, стараясь разглядеть что-нибудь в полутьме, и к своему ужасу обнаружил ещё два безжизненно замерших тела.

– Химчен,– тихо позвал он.

Мастер сыска немедленно подошёл к нему. Химчену хватило нескольких мгновений, чтобы понять произошедшее. Он потянул Ван-Ё прочь от стоянки, одновременно издав короткий свист. Страж, обходивший стоянку вдоль зарослей, немедленно появился на открытом месте, а второй вынырнул из-под шалашного навеса.

Внезапно, тот, который показался из кустов, коротко харкнул и беззвучно рухнул на устланную опавшей прошлогодней хвоей землю. Это произошло так быстро и неожиданно, что Ван-Ё с Химченом просто замерли от изумления. В тот же момент раздался предсмертный хрип Стража, стоящего возле навеса.

– Засада! – закричал во всё горло Химчен, и бросился туда, где стояли двое оставшихся Стражей с взведёнными самострелами в руках. Резкий свист выпущенного болта, вспорол воздух. Ван-Ё сначала оцепенел от страха. За всю свою жизнь он испытал такой страх, лишь, когда верховный жрец Братства Динху едва не захватил его в храме Сонма Богов. Теперь в его голове билась только одна мысль – бежать! Бежать как можно быстрее, иначе его, как и тех, что погибли, тоже ждёт смерть.

Подстёгиваемый животным ужасом, загнанного зверя, Ван-Ё нёсся между деревьями, не разбирая тропы. Чуя препятствия он на бегу уклонялся от нависающих ветвей и колючих кустов. Слева в нескольких шагах от него, задыхаясь, бежал Химчен, а позади глухо топтали сапоги последнего уцелевшего бойца Тайной Стражи.

Ван-Ё не видел, куда он бежит, и только чудом не споткнулся о валяющиеся сухие ветви и вывороченные из земли корни старых деревьев. Он услышал, как запнулся и упал Химчен, но не оглянулся. Мастер сыска быстро вскочил на ноги и Ван-Ё опять услышал его тяжёлое дыхание за спиной.

Где-то позади них раздался скрежет стали, сопровождавшийся страшным криком. Преследователи настигли Стража. Ван-Ё охватило отчаяние. Оставалась надежда, на то, что двое, оставшиеся у повозки с радхоном, услышат крик и поймут, что это значит. Перестав слышать сиплое дыхание Химчена, Ван-Ё понял, что тот отстал. Он оглянулся, чтобы посмотреть, где старый соглядатай, но того не было видно. Теперь он слышал только собственный топот ног и своё тяжёлое дыхание.

Песах и двое вооружённых воинов Тайной Стражи сидели возле повозки. Радхон поёживаясь от утренней прохлады, кутался в толстый подбитый мехом плащ. До условленного времени было еще далеко. Внезапно из леса до них донёсся пронзительный крик. Все трое на мгновение замерли, прислушиваясь, а затем, вскочив на ноги, стали всматриваться в поросшие лесом склоны гор.

Старший из Стражей приказал приготовиться к бою и укрыться за бортом повозки. Оба ченжера натянули тетивы на своих самострелах и проверили оружие. Три пары глаз не сводили пристального взгляда с темнеющих склонов Анахуаня. Вот из-за деревьев показалась фигура бегущего человека. Было видно, что он передвигается из последних сил. У самой опушки он споткнулся и упал. Однако снова поднялся на ноги и направился к повозке и стоящим за ней Стражам. Те с трудом признали в этом растерзанном человеке Ван-Ё.

– Уходим! – прохрипел он, задыхаясь от бега. Двое Стражей подхватили шатающегося Ван-Ё и подсадили в повозку.

– А где Химчен и все остальные? – спросил его один из ченжеров.

– Убит. Все мертвы.

В то же мгновение на опушке чащи появился мастер Химчен. Он продирался сквозь заросли кустарника в ста шагах от них. Завидев его, ченжеры дружно закричали.

Подстёгнутый их криком, Химчен вырвался из леса на открытое место, но не успел он сделать и трёх шагов, как раздался короткий свист и тяжёлый самострельный болт ударил его в спину. Нелепо взмахнув руками, Химчен пошатнулся, а ченжеры вместе с радхоном немедленно присели за бортом повозки, пытаясь рассмотреть место, откуда прилетела стрела. Второй болт опрокинул всё ещё пытавшегося удержаться на ногах Химчена лицом вниз, попав ему прямо в затылок.

– Быстро в повозку, пока он перезаряжает,– заорал один из Стражей. Ему удалось заметить стрелка, скрывающегося за стволами деревьев. Оба ченжера и радхон перевалились через борт. Один из Стражей выпустил болт в сторону зарослей, стараясь не столько попасть, сколько отвлечь противника, а второй подхватил поводья и хлестнул лошадей, те взвились и рванули вперёд.

Повозку немилосердно трясло, она подскакивала на ухабах и выбоинах. Ван-Ё лежал на дне повозки рядом со скорчившимся Песахом. Он почувствовал, как возле его головы что-то глухо ударило в дощатый борт. В следующее мгновение ченжер бывший возницей странно изогнулся и слетел вперёд с облучка на полном ходу. Повозка сильно подпрыгнула, когда её заднее колесо наехало на его тело.

Изловчившись, Песах сумел перехватить вожжи, чтобы хоть как-то управлять несущимися вскачь лошадьми. Оправившийся от пережитого страха Ван-Ё бросился ему помогать, но в это время повозка налетела на большой камень. Раздался страшный треск, и она с грохотом перевернулась. Одна из лошадей дико заржала, падая и ломая себе шею, другая, оборвав постромки, понеслась дальше. Песаха с силой отбросило назад.

Радхон первым выбрался из-под обломков повозки. Прежде всего, он закрутил головой, пытаясь определить, миновала ли опасность. Песах заметил, что они довольно далеко оказались от того места, где погиб Химчен, а до большака, что вёл в город, осталось расстояние не более четверти лина. Затем он начал ощупывать свои многочисленные ушибы и ссадины, пытаясь определить, нет ли где переломов. Но всё было в порядке, если не считать нескольких синяков и царапин.

Следом за ним коротко постанывая, выкарабкался Ван-Ё. Он держался за висевшую плетью вывихнутую левую руку. Каждое движение заставляло его морщиться от боли. Песах бросил на него оценивающий взгляд.

– Дай-ка сюда,– тонкие длинные, но необычайно сильные пальцы радхона, сцепились на повреждённой руке ченжера. Песах резко дёрнул, вставляя на место сустав. В глазах у Ван-Ё потемнело, а тело отозвалось нестерпимой болью, но через несколько мгновений, она прошла и ему стало значительно легче.

– Посмотри, что с ним? – прохрипел Ван-Ё, кивая на оставшегося под обломками последнего из Тайных Стражей. Песах нагнулся и заглянул под опрокинутую повозку.

– У него разбита голова, но, кажется, ещё дышит. Впрочем, он долго не протянет.

Он подобрал свой посох и недобро прищурясь, стал рассматривать беспомощно лежащее тело. Поймав взгляд Песаха, Ван-Ё понял, что радхон собирается добить раненого. Однако купец всё же не стал этого делать. Он не понимал, что проявленное Песахом человеколюбие объяснялось просто. Если бы тот добил Тайного Стража, то ему пришлось бы убить и Ван-Ё, ибо достопочтенный купец никогда не оставлял в живых свидетелей своих «неблаговидных» действий. Он предпочитал, чтобы всё было «чисто».

– Ладно, сам сдохнет,– пробормотал себе под нос Песах и повернулся к Ван-Ё.– Если хочешь жить, то пошли,– жёстко сказал он.

Ченжер облизнул пересохшие губы и медленно встал на ноги. Первый шаг дался ему с трудом. От накатывающей боли всё поплыло перед глазами, но второй дался уже легче. Песах шёл впереди, опираясь на посох, а в двух шагах позади него плёлся Ван-Ё.

Вскоре оба вышли на дорогу, по которой они ехали рано утром, и остановились немного передохнуть. Ван-Ё только сейчас смог отойти от пережитого им ужаса. Гибель Химчена и остальных Тайных Стражей потрясла его. Выходит, не зря Кендага считали столь опасным врагом. А может быть, их перебил этот дикарь?

Отдохнув, они двинулись в сторону Чжипаня. Волнение и даже страх, которые испытал сегодня Песах исчезли. Осталось лишь чувство досады, ибо он не рассчитывал на то, что всё окончиться не так, как он задумал. Впрочем, Единосущая богодева не отвернулась от него и спасла от неминуемой гибели. Смерть девяти человек и потеря повозки и с десятком лошадей не огорчала его. Хотя его раздражение только усиливалось при мысли о том, что теперь он вынужден топать пешком словно бродяга.

Холодный расчётливый разум Песаха постепенно освободился от этих переживаний и мыслей. Настала пора подумать о ближайшем будущем. Во всяком случае, после сегодняшних событий он ничего не приобрёл, но и ничего такого не потерял. С товаром для жрецов Братства Богини пока можно обождать. А вот его спутник, кажется, попал в куда более незавидное по сравнению с ним положение. Ещё сегодня ночью, за ним стояла сила, а нынче…

А нынче, милостью Лур-Кохне он никто. Он даже не может обратиться за помощью к собственным соплеменникам, ибо попади он к ним в руки, его ожидает незавидная участь. Да и перед хозяевами, что послали его в Чжипань, придётся держать ответ. Н-да-а. Песаху даже стало интересно, как бы он поступил, окажись он на его месте?

Впрочем, он ещё вчера заметил, что этот малый не промах. Несмотря ни на что, старается держаться молодцом. Недаром служит в Тайной Страже. К тому же, видно ему благоволит Всевышняя богодева или ченжерские боги, раз он сумел уцелеть при таком раскладе. А может, ему просто повезло? Песаху нравились везучие люди. Для таких у него всегда находилось дело, и он не скупился на награду. Про себя он уже решил, что, возможно, поможет ченжеру, но поможет не просто так. Песах думал о том, какую выгоду сможет извлечь, вытаскивая Ван-Ё из столь незавидного положения, в которое тот угодил.

– Ну, и что ты будешь делать, когда доберёшься до города? – спросил Песах у идущего рядом ченжера. Он затеял разговор для того, чтобы узнать, что может предложить ему этот шестипалый.

Ван-Ё отозвался не сразу. Видимо, он пытался обдумывать то положение, в которое угодил.

– Не знаю,– с натугой произнёс он в ответ.– Ты обещал помочь нам. Мне,– поправился ченжер.

– Обещал,– согласился радхон. И тут же подавшись вперёд, Песах приблизил к ченжеру своё лицо. Чёрные глаза радхона пылали как два раскалённых угля.– Но только вы не выполнили свою часть договора! Кто отныне сможет защитить мой товар от этих ублюдков? А?

Они остановились посреди дороги, встав друг против друга. Радхон попытался заглянуть в его глаза, но ченжер отвёл свой взгляд в сторону. Так, кажется, сломался…

– Чего ты от меня хочешь?! – голос Ван-Ё сорвался на крик.– Есть желание попробовать ещё раз?! Давай! За поимку Кендага тебе заплатят столько, сколько попросишь! Хоть И-Лунг, хоть Учжун, хоть Братство Богини!

– Хм. Вот оно что-о! – изумлённо выпрямился Песах. При имени Кендага у него захолонуло в груди. Объявился-таки проклятый помощничек самого Дайсана. Так вот почему Ван-Ё, Химчен и остальные Стражи бросили все свои дела, и пошли навстречу его просьбе. А он-то всё гадал, отчего это они так легко согласились ему помочь?

– Подожди, не кипятись,– Песах поднял кверху ладонь, призывая Ван-Ё к спокойствию.– Ты точно уверен, что это именно Кендаг, а не кто-либо другой? И что это за желтоглазый бес с ним, о котором вы вчера упоминали? Расскажи мне всё, что ты знаешь об этом.

Они пошли дальше. Ван-Ё на ходу принялся рассказывать о том, как Тайные Стражи и Братство Богини несколько лет назад преследовали Кендага в Пограничье, после чего его следы затерялись. Про то, как тот неожиданно объявился не где-нибудь, а в лагере имперских войск. Рассказал и о том, что сам начальник имперской Тайной Стражи чудом сумел избежать гибели при встрече с ним. Но, большинство не поверило Сюмангу, а потом всем стало не до Кендага.

После того как он выслушал повествование ченжера, настало время, как следует призадуматься и самому Песаху. Кендаг – это угроза жизни и спокойствию не только его делу, но всем радхонам. Прежде, чем он примет решение нужно всё как следует взвесить.

Появление Кендага меняло всё дело. Этого поганца следовало уничтожить, во что бы то ни стало. В душе Песаха, уступив место холодному расчётливому торговцу, проснулся дух «Владыки Падающей Звезды». О Кендаге ходили слухи, что он является одним из целителей Далайрана, а они неплохие колдуны. С одним из таких ему уже приходилось сталкиваться. Тогда ему пригодилось умение пользоваться потусторонними силами, но при этом он пользовался поддержкой Лур-Кохне, и это было за пределами Империи Феникса.

Несмотря на все его знания и опыт, использовать здесь в Ченжере такие приёмы было опасно. В небесах, простирающихся над этими землями, властвовала Вечная Птица – Феникс, а не Единосущая богодева Лур-Кохне, и потому он был лишён покровительства потусторонних сил.

Не то, чтобы Песах боялся колдовства или волшбы ченжерских жрецов. Нет. Из всех них только жрицы-Посвящённые Феникса могли противостоять ему, но они были заняты своими делами. Им нет дела до «бедного» радхонского торговца. Но, тем не менее, чародейство отпадает. К тому же, кто поручится, что оно подействует на тайгета или на его необычного спутника? Тогда может быть яд? Тоже нет! Вряд ли кому-нибудь удастся подобраться к целителю Далайрана. Значит, остаётся старая добрая сталь. Ладно.

Радхон оглянулся на Ван-Ё. Теперь его решимость протянуть руку помощи ченжеру укрепилась. Оставшийся до города путь проделали в суровом молчании. Каждый думал о своём. Прошло полтора часа, прежде чем они достигли городских окраин.

Глава 7

Тармулан покинула поместье Зика Заточки почти сразу же после того, как ей удалось вырваться из лап преподобного брата Мозерса и его подручных. Благо ченжеры заседлали коней и навьючили все необходимые припасы, включая добычу, взятую ими у местных обитателей. Оставаться здесь было опасно, раз уж шестипалые добрались сюда. Да и мало ли кто может пожаловать следом за последователями Братства Богини?

Сначала она не знала, куда ей направиться и потому просто ехала по дороге, стремясь оказаться подальше отсюда. Однако ей вскоре повстречалась развилка и Тармулан была вынуждена остановиться, чтобы решить – в какую сторону направиться дальше?

Просёлок расходился в две разные стороны. Первый путь вёл на юг, к большой имперской дороге, ведущей в Дацинь, а второй уходил на запад – к городу Луншунь. Рассудив, что в столице империи ей делать было нечего, Тармулан направила свою лошадь в сторону Луншуня. Оттуда, как она знала, начинался путь в Чжипань и далее в столицу Закатного удела – Фусинь, откуда до родного Тайгетара рукой подать.

И ещё. В Луншуне она надеялась встретиться с неким Кораюлом – бывшим некогда кливутом, а ныне предводителем самой известной воровской шайки во всей Империи Феникса, которая вот уже целых четыре года не давала покоя богатым купцам и мирным обывателям.

Кораюл был настоящим чистокровным ченжером, к тому же он происходил из благородной семьи. Но в отличие от своих соплеменников, он не придавал никакого значения – какому роду-племени принадлежал человек. Ему было без разницы, что ченжер, что тайгет или кулбус. Для своих жертв он не делал никаких исключений, одинаково обкрадывая и грабя как шестипалых, так и тех, у кого на руках было всего пять пальцев.

Впрочем, он знал свои возможности и старался не трогать сильных мира сего и тех, кто мог дать жёсткий отпор. Что же касается всего остального, то для Кораюла на свете не было ничего святого, кроме собственной выгоды. Гнева богов он также не боялся. Как-то раз он умудрился ограбить казну одного из храмов богини Уранами, после чего его, как вора и святотатца приговорили к смерти. Кстати, за голову Кораюла обещали неплохое вознаграждение – целую сотню ютеров за живого или полсотни за мёртвого.

Обо всём этом Тармулан было хорошо известно, но, несмотря на все недостатки Кораюл, это был единственный ченжер, которому она могла хоть немного доверять. Именно знакомство с ним позволяло Тармулан пользоваться помощью людей, промышлявших всякими тёмными делишками. От него же она получила искусно подделанную подорожную тамгу, позволявшую ей путешествовать без помех по различным округам и уездам Империи Феникса.

За предводителем воров по-прежнему числился кое-какой должок, и потому Тармулан рассчитывала получить от него помощь. Правда, к такому человеку как Кораюл не стоило являться с пустыми руками, однако она надеялась на содержимое мешков, собранных в дорогу жрецами и послушниками Братства Богини.

Дорога, по которой ехала Тармулан, была пустынной. Лишь к полудню впереди послышалось щёлканье бичей, надсадный скрип колёс и крики погонщиков. Это земледельцы везли собранный на полях урожай. Услышав их, Тармулан свернула с дороги и укрылась за росшими вдоль неё вязами. Негоже, чтобы кто-нибудь видел её в этих местах. Мало ли что…

К тому же у неё был двойной самострел, а его не очень-то удобно прятать от посторонних глаз. Ну, а тайгетка, разъезжающая по Ченжеру с двойным самострелом, это всё равно, что притягивающее взор пятно грязи на белоснежном плаще столичного щёголя.

Пропустив обоз, она поехала дальше. К вечеру Тармулан добралась до большого села. У самой околицы она заметила виселицу с четырьмя качавшимися на ней телами. Судя по кружившему рядом с ней воронью, они были повешены совсем недавно. Видно, местный землевладелец-кливут крепко следил за порядком в своих владениях и сурово наказывал провинившихся.

Тармулан поняла, что едва она въедет в село, как кто-нибудь из жителей тут же донесёт хозяину о появлении непрошенной гостьи. Поэтому заезжать в село Тармулан не стала, решив расположиться на ночлег в одном из садов, окружавших селение. Сейчас, когда весь урожай был давно собран, там никого не было, кроме печально шелестящих пожелтевшей листвой деревьев.

Забравшись подальше в самую чащу персикового сада, она стреножила обоих коней, но рассёдлывать их не стала. Лишь немного ослабила подпруги. Достав из мешка несколько лепёшек, Тармулан скормила их лошадям. Из-за отсутствия водопоя ей пришлось поить коней из кожаной торбы, куда она перелила воду из бурдюка.

Закончив с лошадьми, Тармулан принялась за еду. Усевшись под старым персиком, она стала разбирать дорожные мешки. Кроме просяных лепёшек и сыра в тороках у ченжеров нашлось несколько кусков говядины и изрядный шмат сала, обёрнутый в тонкую рисовую бумагу. Тут же обнаружилась небольшая фляжка с красным сливовым вином. Да-а, преподобные братья не плохо затарились перед дальней дорогой.

Покончив с ужином, Тармулан принялась устраиваться на ночлег. Разложив на земле жреческий плащ, она улеглась на него, сунув под голову одну из сумок. Сверху Тармулан укрылась дорожной накидкой. Взведённый самострел и меч лежали у неё под рукой. Помолившись Мизирту на сон грядущий, она закрыла глаза и заснула.

Вернее, постаралась заснуть, ибо сон долго не приходил к ней. Перед её глазами то и дело всплывали искажённые отчаянием лица погибших в поместье кулбусов. Сменяя друг друга, они постепенно таяли, пропадая в бездонной черноте. Потом Тармулан привиделось, что она бежит по каким-то тёмным коридорам и переходам, а за ней следует нечто.

Это нечто гналось за ней, пытаясь настичь. Она, отчего-то боялась его, но никак не могла понять почему. И почему-то никак не могла убежать от него. Её силы иссякали, и приближающийся топот преследователя всё сильнее отдавался у неё в ушах. Но вот он настиг её, и тогда она в ужасе обернулась…

Перед широко раскрытыми глазами Тармулан неподвижно застыли чернеющие в скупом лунном свете стволы и ветви деревьев. Сама она сидела на плаще, тяжко дыша, так словно ей довелось пробежать в гору несколько лин.

Поняв, что это был только сон, она успокоилась, утёрла выступившие на лбу капли пота и с облегчением откинулась назад. Тармулан посмотрела на смирно стоявших с опущенными головами лошадей. Глядя на них, она подумала: любопытно, могут ли они видеть сны и если могут, то что тогда им снится?

Хотя теперь ей больше спать не хотелось, она всё же задремала, проведя остаток ночи, привалившись спиной к стволу дерева и держа руку на рукояти меча.

Тармулан проснулась, когда на небе заиграли первые проблески зари. Ёжась от холода, она натянула на себя накидку. Наскоро перекусив, Тармулан принялась собираться в путь. Подтянув подпруги, она вновь приторочила к сёдлам мешки. Меч она скрыла под широкой полой накидки, а самострел, как бы ей этого не хотелось, пришлось замотать в плащ и прицепить к седлу заводной лошади.

Тармулан ещё затемно миновала окрестности села, а когда рассвело, то она уже вновь ехала по просёлку, на этот раз не особенно-то и скрываясь. Сначала вокруг было пустынно, но где-то через час навстречу ей попалась арба, сопровождаемая двумя кулбусами. Завидев всадницу, те стянули с голов свои соломенные шляпы и поспешно опустились на колени.

Потом ей повстречалась большая крытая повозка с войлочным верхом. На облучке, погоняя пару медленно бредущих волов, восседал ченжер, а рядом с повозкой шли четверо кулбусов с кетменями на плечах. Склонив головы, они посторонились к обочине, пропуская Тармулан, а возница, поравнявшись с ней, подозрительно зыркнул глазами в её сторону.

Распознав в ней тайгетку, он больше не бросал на неё взглядов, но как бы предупреждая, многозначительно поправил висевший у него на поясе длинный кинжал, после чего вновь принялся ободрять волов длинной палкой. Тармулан с равнодушным видом проехала мимо.

С каждым лином движение становилось всё оживлённее. Ей всё чаще стали встречаться не только арбы и повозки, но и пешеходы. Деревья, растущие вдоль дороги, постепенно отступали в стороны.

Конец просёлка, по которому ехала Тармулан, выходил на широкую имперскую дорогу. Прежде чем выехать на неё, она остановилась, раздумывая, стоит ли ей покинуть седло или продолжить дальнейший путь верхом. Дело в том, что на конях по дорогам Империи Феникса передвигались в основном гонцы и благородные кливуты. Все остальные ездили в повозках или топали пешком. Не то, чтобы всадники здесь были редкостью, но слишком уж они заметны.

У обочины Тармулан заметила старика-кулбуса, в шляпе и в накинутом поверх холщовой туники коротком плаще, катившего перед собой нагруженную всякой всячиной тележку.

– Эй, ты, поди сюда,– властно окликнула его Тармулан.

Приблизившись, тот снял свою широкополую шляпу и поклонился незнакомой всаднице, но на колени перед ней падать не стал. Так мог поступить только вольноотпущенник или доверенный слуга «сильного» господина из полукровок. Большие округлые глаза старика, настороженно смотревшие на Тармулан, подтверждали, что в его жилах течёт толика крови ченжеров.

– Да хранит тебя мудрость Чомбе, благородная госпожа. Чем я, бедный лудильщик, могу быть тебе полезен?

– Скажи, как далеко отсюда до ближайшей заставы. Я еду в Луншунь и хотела бы сменить лошадей.

– Сожалею, госпожа, но отсюда до самого Луншуня нет никаких застав. Если же вам надо сменить лошадей, то в трёх линах отсюда находится постоялый двор, попробуйте спросить у тамошнего хозяина.

– Хорошо, ступай.

Старик вновь поклонился, надел шляпу и двинулся дальше, а Тармулан, подобрав покороче повод заводной лошади, тронулась вперёд. Она решила, что раз уж впереди не было никаких застав, то будет лучше ехать верхом. Ну, а если кто и прицепится к ней, то она сможет, либо ускакать, либо отбиться. Хотя затевать драку на глазах у многочисленных свидетелей было крайне нежелательно.

Расчёт Тармулан полностью оправдался. К вечеру безо всяких помех она доехала почти до самых предместий Луншуня, хотя и опоздала к закрытию городских ворот. Как назло, к этому времени небо затянуло тучами, и стал накрапывать дождик, вынудив Тармулан искать пристанище на ночь.

На постоялый двор она не пошла. Вместо этого она нашла стоявшую на отшибе одинокую хижину и попросилась переночевать. Хозяйка, одинокая вдова-кулбуска с тремя детьми, за пару медяков предоставила в её распоряжение пустой сарай и дала немного сена для лошадей. Ещё, чтобы не сидеть в темноте, Тармулан выпросила у неё масляную лампу.

Расположившись, Тармулан поужинала и решила, как следует изучить все свои пожитки, да заодно подсчитать, сколько у неё денег. Разбирая доставшуюся ей добычу, Тармулан вначале не обратила внимания на медную пластину, которую она забрала у брата Мозерса. Золота и серебра у неё теперь было более чем достаточно, и она даже сначала хотела выкинуть её, но потом тайгетку разобрало любопытство: зачем это ченжер таскал её с собой?

На пластине были выбиты какие-то странные знаки-руниры. Надпись шла от края пластины и, закручиваясь спиралью, заканчивалась большим знаком, расположенным в самой середине. Странно, пластина не была похожа на гадальную карту, какие используют звездочёты, иначе бы тут где-нибудь были нарисованы знаки звёзд. Больше всего эта штуковина походила на скрижаль, какие вешают в храмах у жертвенных алтарей.

Рассматривая руниры, Тармулан сначала приняла их за ченжерское письмо, но потом, внимательней приглядевшись, она поняла, что это древняя тайгетская грамота. Она была искренне удивлена. Насколько ей было известно такая письменность вот уже четыреста лет, как вышла из употребления.

Любопытствуя, она решила прочитать, что здесь написано. Однако это оказалось не так-то легко. Некоторые руниры, из которых состояла загадочная надпись, она видела впервые в жизни. Другие она некогда встречала в старинных рукописях, хранившихся в родовом замке её деда, но что они обозначают, она не знала. И лишь часть из них были знакомы ей по священным текстам тайгетских молитв. Наверняка какой-нибудь тайгетский монах или отшельник смог бы прочитать ей эту надпись, но откуда же ему было здесь взяться?

Тармулан задумалась. Она чуяла, что надпись на пластине содержит какие-то очень ценные сведения. Тот ченжерский жрец вряд ли вообще мог знать тайгетскую грамоту, а уж тем более старинную письменность, о которой забыли и сами тайгеты. Однако не зря же он держал её при себе. Значит, и ей нужно было сохранить пластину. Она решила, что как только обустроится в Луншуне, то немедленно займётся разгадкой этой тайны.

Глава 8

Как не хотелось Тармулан расставаться с лошадьми, а пришлось. Вдова-кулбуска, у которой она остановилась переночевать, принесла ей утром на завтрак несколько свежеиспечённых лепёшек и кувшин холодного молока. Она-то и рассказала Тармулан, что нынче городская стража задерживает всех верховых, включая даже самих кливутов. Соседка, говорила ей, что это будто бы из-за гонца мятежников, перехваченного прошлой ночью Тайными Стражами. Потому-то Тармулан продала своих лошадей местным барышникам за полцены, а сама, наняв за четыре гроша кулбуса-носильщика, двинулась в город.

Миновав городские ворота Луншуня, Тармулан оказалась на главной улице города, застроенной храмами, купеческими особняками и дворцами вельмож. Пройдя вверх по ней примерно треть лина, свернула вправо на узкую улочку, вдоль которой стояли двухъярусные дома, принадлежащие простым горожанам.

Здесь Тармулан отпустила носильщика. Подхватив свои вещи, она на ближайшем перекрёстке повернула налево и очутилась в запутанной сети кривых переулков. С каждым шагом они становились всё грязнее и уже. Здесь всегда царил полумрак, и только на перекрёстках, куда попадали прямые солнечные лучи, было относительно светло.

Любой чужак, мог здесь легко заблудиться, но Тармулан уверено двигалась вперёд, определяясь по знакомым ей приметам. Вскоре она оказалась в переулке, который был несколько шире остальных и оканчивался глухим тупиком. Здесь было почище и не так сильно воняло помоями. С каждой стороны стояло по три больших дома.

Тармулан остановилась напротив второго дома, располагавшегося по правой стороне переулка, и постучалась в дверь. Краем глаза она увидела, как на втором ярусе в доме напротив едва заметно колыхнулась тёмная занавесь, закрывающая окно. Любой другой на её месте не обратил на это никакого внимания, но Тармулан знала, что там прячется лучник, готовый пустить стрелу в спину незваному пришельцу.

– Кого ещё там принесло? – донеслось до неё недовольное ворчание. В двери открылось маленькое окошечко, и налитый кровью глаз уставился на Тармулан. Увидев его, она слегка приподняла бровь, как бы выражая удивление оказанным ей приёмом. Окошечко тут же захлопнулось, а в следующее мгновение послышался скрип отодвигаемой задвижки.

В проёме показался крепкий, плотно сбитый мужчина, со свирепым лицом, одетый в холщовую тунику, поверх которой был накинут короткий плащ.

– Да хранят тебя боги, благородная госпожа,– произнёс он, кланяясь и пропуская Тармулан внутрь дома. Робость, звучавшая в его голосе, никак не вязалась с его видом.

– Скарб прими,– коротко бросила Тармулан, входя в помещение, бывшей своеобразной прихожей.

– Сейчас, распоряжусь, госпожа. Эй, Сехеба возьми вещи у госпожи и проводи её до хозяина.

В тот же миг откуда-то сбоку рядом с Тармулан возникла огромная фигура могучего чернокожего мужчины. Увидев тайгетку, он приветственно замычал и затряс головой, как делают все немые, а затем подхватил её поклажу. Он направился к расположенной на противоположном конце прихожей двери, за которой был полутёмный переход, ведущий вглубь дома. Тармулан последовала за ним.

Сначала они очутились в небольшом коридоре с дощатым полом и потолком, стены которого были занавешены тканью. Тармулан знала, что за ней прячутся потайные бойницы, а под крепкими на вид досками пола скрыта глубокая узкая яма, полная острых кольев. Непрошеным гостям будет не так-то просто проникнуть внутрь дома.

Пройдя коридор, они оказались в большом зале с высоким потолком, занимавшим почти весь первый ярус дома. На первый взгляд это помещение напоминало чайхану или харчевню. Зал был заполнен столиками, за которыми на подушках и ковриках сидели люди. Одни из них были заняты едой, другие, сидя за чашей вина, негромко разговаривали между собой, а некоторые даже спали, развалясь на подушках. Но главное, не было слышно пьяных выкриков или шума, который издают посетители таких заведений. Одним словом, тихое местечко для приличных людей, где царили чинность и пристойность.

У противоположной входу стены находился большой очаг, у которого хлопотало несколько женщин. Справа в двух шагах от входа, вдоль стены тянулась длинная стойка, за которой стояли трое молодых парней, в круглых шапочках и белых туниках. За их спинами виднелись полки с кувшинами вина и посудой.

В самой середине зала, на помосте, танцевала парочка девиц, на которых из одежды были только лишь браслеты да ожерелья. Они сладострастно изгибались под негромкую плавную мелодию, наигрываемую музыкантами, сидящими у подножия помоста.

Тармулан следуя за своим провожатым, прошла через весь зал в дальний угол к лестнице, ведущей на второй ярус дома. Когда она проходила, сидящие за столиками люди бросали на неё быстрые настороженные взгляды и тут же отворачивались, возвращаясь к своим делам.

У лестницы, дорогу заступили двое здоровых мускулистых парней. Они были в тюрбанах и коротких халатах, подпоясанных широкими кожаными поясами. У одного к поясу был прицеплен кинжал, а у второго короткая увесистая дубинка с ребристым навершием.

– Куда это ты собрался? Ты же знаешь Сехеба, хозяин в это время занят.

Тот замычал и показал на стоящую позади тайгетку. Тармулан шагнула вперёд и ласково улыбнулась обоим парням. Увидев её, те враз побледнели и спали с лица.

– Новенькие, наверное, а, Сехеба? – обратилась она к чернокожему великану, кивая на парней. Тот согласно закивал головой. Он опустил дорожный мешок Тармулан и, согнув руку в локте, закачал в воздухе собранной в щепоть ладонью, изображая атакующую змею. После этого оба молодца побледнели ещё больше и тут же расступились, давая проход.

Поднявшись наверх, Сехеба провёл Тармулан к одной из комнат, находившихся в самом конце коридора. Он осторожно постучал в дверь, устроенную как перегородка.

– Пошли прочь! – раздалось из-за двери.

Чернокожий посмотрел на Тармулан, как бы спрашивая взглядом: что делать? Та одобряюще кивнула ему и Сехеба снова принялся стучать. На этот раз громче и настойчивее.

Перегородка отъехала в сторону, и на пороге показался бородатый мужчина с длинным горбатым носом и блестящими навыкате глазами. Из одежды на нём были только короткие шёлковые штаны.

– Ну, чё ещё случилось!? – рявкнул он, почёсывая волосатую грудь.

Больше он ничего не успел сказать или сделать, ибо в следующее мгновение его унесло с порога обратно внутрь комнаты. Так словно сдуло внезапно налетевшим вихрем, лишь только босые пятки мелькнули в воздухе. Тармулан шагнула следом, сбрасывая с плеч дорожный плащ.

Войдя, она остановилась на середине комнаты у широкого стола, щедро заставленного яствами. За столом, на ложе в куче наваленных подушек возлежал мужчина, одетый в богато расшитый золотыми узорами парчовый халат. Одеяние было широко распахнуто, выставляя напоказ мужские достоинства его обладателя на всеобщее обозрение. По бокам мужчины лежали две полуобнажённые девицы, которых он обнимал за плечи. Макушка ещё одной выглядывала из-под стола возле его коленей.

Бритый наголо череп, большие круглые глаза и шесть пальцев на каждой руке выдавали в нём истинного ченжера. Это был знаменитый Кораюл, некоронованный повелитель всех воров и разбойников Ченжера. Увидев перед собой Тармулан, он воскликнул:

– Да поглотит меня преисподняя! Надо же кто к нам пожаловал – сама госпожа Змеиная Тень!

Кораюл привстал, отпихнув от себя одну из девиц, и указал рукой на место за столиком:

– Присаживайся и чувствуй себя как дома.

Тармулан опустилась на наваленные на пол подушки напротив Кораюла. Тот подал знак и перед ней поставили кубок с вином.

– Всё-таки боги опять привели тебя ко мне,– засмеялся он, поднимая чашу.– Давай выпьем за встречу! А то я уж признаться думал, что больше тебя никогда не увижу.

– Просто я не рассчитывала, что ты принесёшь жертву в храме Мизирта за упокой моей души,– усмехнулась Тармулан.

– О-о, ты всё такая же острая на язык и быстрая на руку,– произнёс Кораюл, ставя опустевшую чашу на стол.– Зачем Зиядха покалечила? Ты же знаешь – здесь тебе всегда рады, и никто не посмеет обидеть тебя.

– Ничего отлежится,– ответила Тармулан, бросая взгляд на распростёртое на полу тело. Возле него уже хлопотала одна из девиц, бывших в комнате.– Заодно поучится вежливому обхождению.

– Это моя новая правая рука. Не годится, чтобы с ним так обращались?

– Помнится, что раньше при тебе обретался колдун Ляо Одноглазый. Где он теперь?

– Теперь ты можешь увидеть его на базаре, если конечно стражники не сняли его тела с кола, на который он уселся седмицу назад. А мы вот, отдыхаем после работы. Прошлая ночь выдалась трудной.

– Вижу, как вы отдыхаете. Над ними всю ночь работал?

Тармулан насмешливо кивнула на девиц. Кораюл убрал руку с шеи девушки, сидевшей подле него, коленом отпихнул другую и, перегнувшись через столик, приблизил своё лицо к тайгетке.

– Ты же ведаешь, чего я хочу,– произнёс он так тихо, что слышала одна Тармулан. Ченжер в упор уставился на неё. Его глаза затянула пелена похотливого желания, а в уголке перекошенного рта показалась слюна.

– Не ты один,– улыбнулась Тармулан. Её глаза полыхнули холодным огнём.– Многие хотели этого…

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, пока Кораюл не выдержал. Он отвёл взгляд в сторону и, тяжело вздохнув, опустился на место.

– У меня есть для тебя маленький подарок,– как ни в чём небывало произнесла тайгетка.– Прикажи Сехеба принести большой свёрток.

Кораюл махнул рукой одной из девиц. Та встала, накинула халат и пошла к двери. Через минуту она принесла свёрток и подала его Тармулан. Тайгетка, отодвинув несколько блюд, положила его на стол и принялась разворачивать.

– Ого! – не смог сдержать восклицания Кораюл, увидев пред собой двойной самострел.– Откуда он у тебя?

– Бабка умерла, оставила наследство.

Кораюл схватил самострел в руки и принялся осматривать его. Он вертел его и так и этак. Тармулан насмешливо смотрела на него. Всё-таки большинство мужчин в душе остаются детьми. Дай им в руки занятную игрушку, и они забудут обо всём на свете.

– Странно,– пробормотал ченжер, щёлкнув ногтём по полированному ложу.– Всё равно скажи, откуда он у тебя? Насколько я знаю, такому оружию ведут строгий учёт, а здесь нет ни порядкового числа, ни знака оружейной мастерской. Кому он принадлежит?

– Его бывший владелец – воин Братства Богини. Больше я ничего не знаю.

– Воин Братства Богини?

Теперь Кораюл смотрел на тайгетку, словно на некое божество, сошедшее с небес и явившееся во плоти простому смертному. Он долго молчал, что-то обдумывая про себя. Из оцепенения его вывел заворочавшийся на полу Зиядх.

– Вот, что,– обратился он к окружавшим его девицам.– Убирайтесь-ка отсюда. И захватите с собой Зиядха. Ему понадобиться ваша помощь. Всё. Быстро, быстро, пошли.

Когда они остались одни, он обратился к тайгетке:

– Ладно. Давай поговорим о деле. Клянусь белоснежными грудями Богини, твой дар сколь ценен, столь и опасен. За такое платят головой, и не каждый согласился бы принять его. Значит, ты пришла ко мне не просто так. Зачем?

– Зика Заточку и его людей, которые приютили меня в своём поместье, больше нет. На нас напали люди из Братства Богини. Не знаю, как они вышли на тайное убежище, но теперь это уже не так важно. Больше они никого не побеспокоят. Мне нужно где-нибудь пересидеть по-тихому, отдохнуть. Когда-то я спасла тебе жизнь и поэтому решила, что ты не откажешь мне в помощи. Это ведь так?

– Справедливо рассудила. Если, конечно, на свете есть справедливость,– хмыкнул Кораюл.– Хорошо. Сехеба отведёт тебя в комнату, где раньше жил Ляо Одноглазый. Можешь расположиться там. Всё равно желающих занять её не нашлось,– он мерзко хихикнул.– Если что понадобиться, Сехеба всё сделает. Устроит?

– Вполне,– согласно кивнула Тармулан. Она поднялась и пошла к выходу. Уже стоя на пороге, она задержалась и, обернувшись, произнесла:

– А тебе всё-таки не мешало бы отдохнуть от вина и девок.

Оставив Кораюла, Тармулан проследовала в отведённую для неё комнату. После того, как Сехеба занёс её вещи, она отпустила немого и закрылась изнутри. Оставшись одна, Тармулан принялась обустраиваться. Прежде всего, она как следует осмотрелась.

Помещение было небольшим, пять шагов в длину и четыре в ширину. Свет проникал сюда через небольшое оконце, забранное толстой решёткой, открывающейся изнутри.

У дальней стены находился узкий топчан, застеленный простым серым покрывалом. Рядом с ним стоял большой стол и укладка с выдвижными ящичками. Вдоль боковых стен, от самого пола до потолка висели полки, заполненные свитками, склянками и шкатулками. На самом полу не было ни малейшего намёка на то, что здесь когда-то лежал ковёр или хотя бы циновка. Прямо келья какая-то.

Хотя комнатушка и имела нежилой вид, но всё же было видно, что здесь время от времени убирались. Лишь на полках скопилось изрядное количество пыли. Заметив это, Тармулан вспомнила, что предыдущий хозяин комнаты имел пристрастие к волшбе и ко всяким необычным вещам и диковинам. Впрочем, это мало её волновало.

Зная повадки Кораюла и его подручных, Тармулан обошла помещение, тихонько простукивая стены на предмет тайного хода или скрытых отверстий, позволяющих вести наблюдение за обитателем комнаты. Тайгетка не нашла ничего подозрительного, а заодно она убедилась в отсутствии столь ненавистных ей пауков.

Завершив осмотр своего нового жилища, Тармулан принялась обустраиваться на житьё. Одежду и плащи она повесила на вешалку у двери. Кошели с деньгами она благоразумно припрятала в разных местах. Потом она выглянула в коридор и позвала Сехеба. Выслушав все распоряжения Тармулан, чернокожий тотчас же отправился выполнять полученные приказания.

Вскоре по коридору суетливо забегали рабыни, и даже несколько местных девиц. Они сначала было заартачились, посчитав, что Тармулан одного с ними поля ягода и понадеявшись на своих дружков, но пара оплеух и одна отрезанная коса быстро поставили их на место.

Обустройство заняло у неё почти целый день, но, когда Тармулан закончила, комната приняла совершенно новый вид, перестав походить на келью отшельника. На стенах комнаты, радуя глаз, висели расшитые узорами занавеси, а на полу, занимая почти всё свободное пространство, лежал раскроенный на два куска маверганский ковёр. У окна стояла курильница с тлеющими в ней благовонными палочками. Единственное, чего здесь, по её мнению, не хватало, так это большого зеркала во весь рост.

Ну да ладно. Довольная собой, она улеглась на топчан, походивший теперь более на постель княгини или знатной дамы, чем на то убогое ложе, которым он был до её появления здесь.

Поздно вечером, Кораюл прислал к ней девицу с приглашением на устраиваемую им пирушку. Он хотел представить её своим друзьям и товарищам по ремеслу. Но она, сославшись на усталость, отказалась. Тармулан решила, что сегодняшний вечер проведёт здесь. К тому же она вспомнила о загадочной пластине, и теперь ей не терпелось приступить к разгадке той странной надписи, что была на ней выбита.

После ухода девицы Тармулан поднялась с постели и, взяв несколько угольков из курильницы, зажгла стоящие на столе свечи. Потом, пошарив на полках, Тармулан нашла чистый лист бумаги, изготовленный из коры тутового дерева, маленькую чернильницу и калам.

Достав пластину и, положив её на столе перед собой, она принялась переписывать на бумагу значки и руниры, оставляя между ними большие пробелы. Сначала она записала те руниры, что были ей хорошо известны. Потом она добавила к ним те, которые она могла кое-как определить по смыслу их начертания. Закончив, Тармулан, попробовала прочесть вслух, что у неё получилось.

– Высокое облако. Мертвец, или может быть труп. Плоский плащ. Рябь на небе. Кулачная дорога. Снежный Барс.

Бред какой-то. Тармулан задумалась. Может быть, это всё-таки гадальная карта. Она повертела пластину в руках, но её догадка не получила подтверждения. Слишком уж велика эта пластинка для гадальной карты.

Тармулан встала из-за стола и принялась бесцельно ходить по комнате из угла в угол, размышляя над тем, что она прочитала. Но в голову ей так ничего нового и не пришло.

Проходя в очередной раз мимо полок, её взгляд случайно зацепился за свитки, лежащие в самом углу, куда она их сдвинула, чтобы освободить место для расписной вазы с хризантемами. Она вспомнила, что говорили об их прежнем владельце – Ляо Одноглазом. Вдруг, там найдётся нечто, что сможет помочь ей разобраться с загадочной надписью.

Тармулан привстала на цыпочки и, собрав в охапку свитки, переложила их на стол. Взяв первый попавшийся из кучи свиток, она развернула его и принялась разбирать его содержимое.

К её разочарованию, вместо заклинаний большинство свитков содержали записи о причитающихся долях добычи, тому или иному подручному Кораюла, а также расходы из воровского общака на взятки судьям и подкуп городской стражи. На других были записаны молитвы к Чомбе и богине Уранами, которые было положено произносить в праздничные дни. Это всё было неинтересно. Впрочем, ей попалось, и кое-что полезное. Так Тармулан узнала имена приказных чиновников Луншуня, находившихся на содержании у воров.

Разворачивая очередной свиток, Тармулан уже не надеялась найти в нём ничего особенного, когда среди строчек ченжерского письма она увидала родные тайгетские руниры.

Тармулан принялась внимательно разбирать текст. Насколько она поняла этот документ представлял собой нечто похожее на учебник по тайнописи, где объяснялось значение тайгетских руниров, используемых отшельниками Ченгурской обители.

Ей показалось, что один из руниров она уже видела. Она сравнила его с теми, что перерисовала с пластины и нашла совпадение. То, что она первоначально прочитала как «рябь на небе» на самом деле было названием – Бурхан-Нур.

Надо же, в надписи на пластине упоминалось заповедное озеро из древних легенд! Сделанное ею открытие взволновало Тармулан. Ладно, решила она, надо попробовать разобрать остальной текст. Тармулан принялась сравнивать другие руниры друг с другом, но совпадений больше не было. Немного подумав, она рассудила, что руниры, стоящие перед названием Бурхан-Нур означают озеро. На современном языке это слово пишется из трёх руниров, а раньше его обозначали как «чаша с водой».

Тармулан быстро начертала пару руниров обозначающих чашу и воду и подставила их в надпись соответствии с теми, что были на пластине. Смысл слов преобразился. «Высокое облако» стало «обитель хранящая…». Слово «мертвец» превратилось в «Тропу Мёртвых», а «снежный барс» читалось как «знающий мир».

Тармулан взяла в руки пластину и пробежалась пальцами по выбитым знакам. Обитель хранящая… Тропа Мёртвых, Бурхан-Нур. Знающий мир… Это было что-то смутно знакомое. В следующее мгновение её словно вспышка молнии озарила догадка. Мизирт Величайший и Всеблагой! Да неужели это одна из легендарных скрижалей Далайрана?!

От одной мысли об этом у Тармулан захватило дух и спёрло дыхание. Она дрожащими руками положила пластину обратно на стол. Рукавом халата смахнула со лба проступивший от охватившего её волнения пот. Спокойно, спокойно, сказала она себе. Эта штука никак не может быть скрижалью, потому что те по легенде были изготовлены из гамелита, а эта пластина медная. А может…

– Сейчас проверим,– пробормотала Тармулан, доставая кинжал.

Она осторожно поцарапала пластину остриём клинка сначала с одного края, потом с другого. Нет, пластина была целиком изготовлена из меди. Значит, это всё-таки не скрижаль. В её душу закралось сомнение. Теперь Тармулан боялась разочароваться в своём открытии, и потому она постаралась вспомнить всё, что было связано с этими реликвиями.

Итак, скрижали Далайрана хранились в аланьском храме Феникса. Потом среди тайгетов ходили упорные слухи о том, что они пропали оттуда после того, как храм был разграблен, мятежными наёмниками, во главе которых стоял не кто иной, как её родной дядя – Дайсан сын Роара.

Во всяком случае, молва гласила, что он одерживал свои победы во многом благодаря этим священным реликвиям. Сами ченжеры ничего не знают об этом, вернее не знают простые ченжеры, а вот жрецы…

Тармулан нервно рассмеялась. Как же это она могла забыть? Теперь-то она поняла, почему тот ченжерский жрец держал её при себе. Это копия. Копия скрижали Далайрана, изготовленная вместо тех, что похитил Дайсан или кто-то из его людей.

Молодая женщина долго не могла успокоиться и поверить в то, что в её руках оказалась такая добыча. Она то и дело подходила к лежащей на столе пластине и дотрагивалась до неё, желая убедиться, что это не сон. За окном уже наступал рассвет, когда Тармулан, наконец, улеглась на своё ложе, крепко прижав к груди заветную пластину.

Глава 9

Спустя три дня после знаменательной битвы при Абрене к столице Гиньского княжества подошла речная флотилия имперцев. По замыслу Чже Шена она должна была оказаться возле Гинь-Су одновременно с остальным войском, чтобы обеспечить переправу основных сил и окружить город со стороны реки.

Однако главные силы имперцев, понеся тяжёлые потери в сражении с войсками князя Аньло, всё еще оставались в окрестностях Абрены. К тому же изрядно похолодало, и два дня подряд шёл снег. Падая, он быстро таял, превращаясь в грязь, и все просёлочные дороги раскисли, а поля скрылись под талой водой.

Но командующий флотилией тайчи Яглакар не знал этого. Он и так изрядно задержался в пути, и искренне полагал, что под стенами Гинь-Су его ждёт суровое наказание.

Дело в том, что западный берег Чулбы был занят ополчением ченжерских кливутов, которые поддерживали юнгарха Учжуна и Братство Богини. Двигаясь вдоль берега, они следили за продвижением имперской флотилии, а если течение прибивало суда к западному берегу, то убивали гребцов и грабили припасы. При попытках имперцев завязать бой, мятежные кливуты отходили, пытаясь выманить их на ровное удобное для удара тяжёлой конницы место.

Тогда тайчи Яглакар приказал построить на занятом противником равнинном берегу Чулбы небольшую подвижную разборную крепость, которая бы прикрывала движение его флотилии. Под покровом ночи суда перевезли на западный берег Чулбы два десятка боевых повозок-вайранов и множество больших дощатых щитов, снабжённых железными шипами и бойницами.

Гарнизон укрепления составил один сабрак полного состава дополнительно усиленный тагмой сидуганских лучников. Всего две тысячи воинов. Кроме того, туда доставили с десяток лёгких камнемётов, изготовленных в Панчене по тайгетскому образцу. Остальные воины Яглакара находились на судах флотилии в качестве запасных.

На следующее утро разведчики кливутов и Братства Богини обнаружили укрепление. Спустя два часа они напали на расположение имперцев. Те встретили врага градом стрел и тяжёлых камней. Тяжеловооружённые всадники безуспешно пытались добраться до противника. Тех из них, кто сумел приблизиться вплотную к укреплению, встречали удары копейщиков и щитоносцев. А тем временем, стрелки и лучники имперской пехоты, будучи надёжно укрыты, спокойно как на учениях, расстреливали врагов.

Сражение длилось не более трёх часов, после чего истекающее кровью войско сторонников Учжуна отступило с поля боя. После этой битвы имперская флотилия беспрепятственно подошла к столице княжества, где и должна была встретиться с основными силами под командованием И-Лунга и Чже Шена.

Едва князь Аньло прибыл в свою столицу, как пришло известие о том, что имперские ратники уже высаживаются с речных судов в предместьях, прямо у городских пристаней.

Единственными воинами, которыми сейчас располагал гиньский князь, были ополченцы из числа горожан да полторы тысячи городских стражников. Защитники Гинь-Су едва успели захлопнуть ворота перед носом у высадившихся на речных пристанях ченжеров.

Ожидавший встретить под стенами Гинь-Су имперскую рать тайчи Яглакар был несколько озадачен, когда он обнаружил полное отсутствие таковой. К его чести, надо признать, что он нисколько не растерялся, оказавшись в столь неопределённом положении. Решение, которое он принял, было достойно любого мудрого полководца.

Яглакар приказал отвести суда флотилии на другой берег, а кормчим под страхом смерти, ни в коем случае не приближаться к западному берегу. Суда ушли вниз по течению, забрав с собой все припасы и часть снаряжения. После чего, тагмархи, сотники и пятидесятники передали приказ собраться на общее построение. Тайчи вышел к своим людям.

– Воины, я хочу сообщить вам, что суда с продовольствием и припасами оставили нас,– обратился к войску Яглакар.– Не скрою, что отныне наше положение незавидно, но до сих пор никто из врагов не мог сдержать вашего натиска. И потому я предлагаю вам добыть еду и одежду там! – он указал мечом на стены Гинь-Су.– Либо вам достанутся сокровища и богатства мятежников, а их дочери будут служить вам подстилкой, либо вы все здесь сдохнете,– веско добавил тайчи.– Выбирать вам!

Не следует думать, что Яглакар был готов так запросто предложить своим воинам столь простой выбор «жизнь или смерть». Он исходил из того, что две трети его бойцов были закалёнными в боях и походах ветеранами, привыкшими находить выход из любого, даже самого безысходного положения. Если бы его части состояли хотя бы наполовину из новобранцев, то он никогда бы не решился на столь отчаянно смелый поступок.

Слова военачальника произвели на рядовых ратников впечатление, которого он добивался. Осознав безысходность своего положения, они бросились на приступ города с удвоенной яростью. Пять с половиной тысяч ченжеров полезли на каменные стены по наспех сколоченным лестницам. Они отчаянно рвались вперед, несмотря на потери.

Защитники Гинь-Су тщетно пытались противостоять их натиску. Вскоре имперцы овладели тремя башнями и захватили промежутки стены между ними. После этого они сумели взломать ближайшие ворота и ворваться в город.

Но сражение продолжался недолго. Неожиданно для имперцев гиньцы прекратили сопротивление. Князь Аньло, считая, что всё потеряно, решил сдаться до того, как бой достигнет ворот его дворца.

Он попал в плен вместе со всеми своими жёнами, детьми и домочадцами. Следом за ними в плену очутились и остальные гиньские вельможи. Правда, кое-где на городских окраинах, имперцев ещё встречали ударами мечей и копий, но организованное сопротивление гиньцев было сломлено.

К Яглакару привели посланцев от гиньского князя с просьбой остановить поджоги и убийства. Тайчи охотно согласился с доводами приближённых князя Аньло. Он опасался возобновления уличных боёв, ибо мужское население Гинь-Су своим числом, по меньшей мере, раз в пять превосходило силы имперцев.

Яглакару с превеликим трудом удалось удержать своих воинов от немедленного разграбления города. Действуя, где уговорами, где угрозами он сумел сохранить порядок среди своих войск. Помимо городских ворот, тайчи приказал занять княжеский дворец и все укрепления внутри города.

Большую часть вечера и последующей ночи Яглакар и его воины провели в полной боевой готовности. Но едва рассвело, как часовые с высокой крыши дворца и со сторожевых башен заметили знамёна и стяги главных сил имперской армии, переправлявшихся через реку.

Теперь удерживать воинов в строю не имело смысла, и потому Яглакар наконец-то отдал столь долгожданный приказ. Сгорая от нетерпения, имперцы бросились к ближайшим от княжеского дворца домам богатых горожан и купцов. Над улицами и площадями города повисли полные отчаяния крики, по мостовым потекли потоки крови, а в небо поднялись столбы густого чёрного дыма. Вскоре к воинам Яглакара присоединились и остальные имперцы, колонны которых широкими потоками вливались в городские ворота Гинь-Су.

Некогда богатая и славная столица княжества лежала в руинах. Не только княжеский дворец, но и весь город был беспощадно разграблен. Окрестные сады были вырублены, поля опустошены. Толпы уцелевших в резне женщин и детей потянулись из разрушенного и горящего Гинь-Су.

И-Лунг приказал отправить их всех на невольничий рынок в Дацинь. Выручка от продажи рабов должна была поступить в уплату жалования его ратникам. Всё захваченное в городе золото и серебро он объявил своей собственностью и распорядился немедленно отправить в казнохранилища Дациня и Аланя.

Теперь следовало решить, как поступить с попавшим в плен гиньским князем. Чже Шен посоветовал И-Лунгу пощадить князя Аньло и его семью. Будучи достаточно хитрым, он понимал то, чего не мог уразуметь его молодой и горячий повелитель. Напрасно пролитая кровь может оттолкнуть многих возможных союзников.

Кроме того, он учитывал, что родная сестра Аньло была замужем за сыном самого Туаня – Великого шенсера Империи Феникса, который сейчас оставался в Дацине. Поэтому Чже Шен настоял, чтобы гиньскому князю не только сохранили жизнь, но и обращались с ним с подобающим его званию и положению достоинством.

Однако И-Лунг всё же не удержался от того, чтобы хоть немного не поглумиться над поверженным противником. Стоя на коленях перед владыкой Ченжера, князь Аньло подписал унизительнейший для него договор.

Гиньскому князю оставили только руины его бывшей столицы и прилегающие к ней опустошённые войной окрестности, расположенные на расстоянии пяти лин от неё. Все остальные земли княжества вошли в состав трёх новообразованных округов Ченжера, подвластных назначаемым государем наместникам-акридимархам. Главой одного из округов стал командир Первого габара имперских войск, а нынче возведённый в княжеское достоинство – сингарх Югюлай.

Как и рассчитывал Чже Шен «мягкость», проявленная к князю Аньло и его приближённым, принесла свои плоды. Бежавший из-под Абрены гиньский военачальник Туцитар у которого ещё оставалось не менее пяти тысяч боеспособных всадников, мог доставить имперцам немало хлопот.

Однако Чже Шен не боялся, так называемой «малой войны», потому как знал действенный способ её прекратить. Куда хуже если загнанный в угол Туцитар и его воины, спасая свои жизни, будут вынуждены присоседиться к Динху и Учжуну, пополнив ряды их сторонников. А по слухам те и без того собрали немалые силы.

Поэтому он уговорил И-Лунга даровать прощение Туцитару и его воинам на том основании, что они защищали своего господина, а значит, это люди, обладающие честью, и чья преданность не может вызвать сомнений. Конечно, среди приближённых И-Лунга нашлось много таких, кто жаждал крови гиньских кливутов, но Чже Шен не позволил мстить побеждённым.

Вскоре Туцитар добровольно сдался имперцам вместе со всем своим отрядом на условии, что он и его люди отныне будут служить повелителю Ченжера. Тех из них, кто по представлениям ченжеров сохранил чистоту крови, уравняли правами с остальными имперскими кливутами и включили в качестве рядовых всадников в состав тяжеловооружённой конницы. Ну а полукровки и кулбусы должны были подтвердить своё звание, прослужив в рядах имперской армии не менее двух лет за половинное жалование. Их частью перевели в пехоту, а частью в полки лёгкой конницы.

После одержанной победы, И-Лунг, собрав в своей ставке военачальников, щедро раздавал должности и награды. Тайчи Шибэр получил звание сингарха и был назначен командиром Первого габара имперских войск, вместо Югюлая. Тайчи Яглакар стал сингархом Второго габара. Кастагир получил княжеский титул. Многие тагмархи, сотники и ментархи-пятидесятники получили повышение.

Повышение получил и Хэчи Шен. Даже недолюбливавший его отец признал, что он достоин награды. И-Лунг впечатлённый его подвигами назначил Хэчи Шена на должность сингарха Четвёртого габара имперской пехоты. Таким образом, он стал самым молодым из военачальников Ченжера в этом звании.

Всем рядовым ратникам и наёмникам было выплачено двойное жалование, а получившим в боях увечья и неспособным к дальнейшей службе – тройное. Некоторым ветеранам и особо отличившимся в боях были пожалованы земельные наделы. Это ещё больше воодушевило простых ратников. Подумать только – если не они сами, то их дети могли стать кливутами! После такой щедрой награды И-Лунг в глазах своих воинов действительно стал истинно богоподобным.

Глава 10

Пробившиеся из-за низких туч солнечные лучи осветили лес, прогоняя последние остатки утреннего тумана. В кронах деревьев зашелестел ветер, стряхивающий с качающихся веток капли воды.

Кендаг стоял возле навеса, оглядывая поляну, ставшую ловушкой для пытавшихся захватить их ченжеров. Тела убитых лежали там, где их настигла смерть. Во всём этом было нечто странное.

Одежда на трупах была самая простая, в какую рядятся обыкновенные горожане среднего достатка, а вот оружие у них было отменное. Трое имели ни много ни мало – двойные самострелы! Простому вору или убийце достать такое оружие не под силу. Похоже на то, что это Тайные Стражи.

Разглядывая убитых, тайгет думал о том, что раз ченжеры пронюхали об их убежище, то ему с коттером придётся немедленно уходить отсюда. Теперь задерживаться здесь надолго было опасно.

Поискав, Кендаг набрал более-менее сухих веток и развёл костёр, чтобы обогреться и просушить намокшую одежду. Подобрав самострел одного из убитых, он зарядил его и, взведя спусковые скобы, уселся возле огня, повернувшись лицом в сторону выходящей на поляну тропы.

Увлёкшийся погоней за ченжерами Джучибер ещё не вернулся из леса. Вспомнив о нём, Кендаг вздохнул с некоторым сожалением. Сколько не учи его, но дикарь всегда останется дикарём. Впрочем, зная коттера, он нисколько не сомневался в том, что тот благополучно вернётся назад.

Кендаг не заметил, как Джучибер появился на поляне. Казалось, что тот возник из ниоткуда, словно бесплотный дух, вызванный из мира теней. За его спиной висел подобранный самострел, а на поясе болтался чимкан и два колчана с болтами. В правой руке коттер держал короткую увесистую булаву с железным шаром, усеянным острыми шипами.

Глядя на него, тайгет невольно улыбнулся. Ох уж эта неистребимая тяга к оружию. Сейчас своим видом Джучибер больше всего напоминал собой ходячий оружейный склад.

В левой руке коттер нёс узелок, сделанный из плаща одного из убитых. Он подошёл к Кендагу и распустил концы узелка. Две отрубленные головы упали на влажную землю и подкатились к ногам тайгета.

– Я спустился вниз за последними. Там было ещё трое ченжеров. У них были лошади и повозка. Они сумели удрать, но одного мне удалось подстрелить.

– А головы, зачем притащил? Тут и так хватает падали.

Тайгет показал на валявшиеся трупы. В ответ коттер непонимающе пожал плечами. Похоже, он и сам не понял, для чего ему это было нужно. Взгляд Кендага упал на голову ченжера с торчащим из затылка самострельным болтом. На лице убитого застыло выражение ужаса, у ноздрей и рта запеклась кровь, но его черты показались тайгету странно знакомыми. У него было ощущение, что он когда-то видел этого человека.

Кендаг нагнулся и поднял голову. Так и есть. Он узнал одного из торговцев, с караваном которых он посещал Той-Тувэ.

– Помнишь, мы тогда гадали, кто мог узнать меня у табгаров? – обратился к Джучиберу тайгет.– Ну, так вот – это был он.

Он ещё раз посмотрел на отрубленную голову, что некогда принадлежала Химчену, а потом брезгливо отбросил её прочь.

– Значит, это не простые разбойники. Это охотники за головами из Тайной Стражи. Вот почему у них было такое оружие и самострелы. Нам надо уходить отсюда.

– Там в долине остались их лошади. Если хочешь, я сумею поймать их.

Кендаг прищурился, пряча лукавую искру в глазах. Степняку лишь бы забраться на коня. Наверное, будь у них необходимость выйти в море на корабле, Джучибер наверняка потащил бы за собой лошадь.

– Ещё вот. Это было у одного из шестипалых,– Джучибер засунул руку за отворот халата и достал продолговатый деревянный пенал. Он протянул его Кендагу.– Я не знаю, что там внутри, но закрыто крепко. Если только кинжалом расковырять…

Тайгет взял, найденную коттером вещицу. На вес она была лёгкой. Он повертел её в руках, рассматривая со всех сторон. Пенал был изготовлен из твёрдой древесины квара – акации, что росли только в пустыне Ками. Судя по всему, он не был пустым.

Кендаг потряс его, пытаясь определить, что находится внутри. Затем он обхватил его своими сильными пальцами и резко крутанул. Раздался лёгкий щелчок и пенал раскрылся. Внутри оказались свёрнутые в рулончик листы пергамента. Кендаг осторожно вытащил их наружу и развернул.

– Эге, да это же какая-то карта. Ну-ка, ну-ка…

Джучибер с любопытством наблюдал за действиями тайгета. Тот отошёл под навес, где было сухо и, усевшись на подстилку из травы, разложил перед собой два желтоватых пергаментных листа. Он немного повертел их так сяк и, наконец, приложил их краями друг к другу. Кендаг махнул рукой коттеру, чтобы тот подошёл поближе.

– Это изображение земель,– показал он на листы. Джучибер присел на корточки рядом с тайгетом, рассматривая пергамент. Кендаг пояснил, что извивающиеся голубые полосы и пятна на карте – это реки и озёра. Синий край одного из листов изображал море. Горы были нарисованы тёмно-коричневой краской. Города и крепости были обозначены башенками, а селения домиками с островерхой крышей. Карта была подписана не обычными рунирами, а какими-то мелкими значками. Кендаг видел такие впервые, но вскоре догадался, что это письменность радхонов. Впрочем, многие надписи подкреплялись рисунками, которые не требовали перевода.

– Гляди,– палец тайгета ткнул в одно из мест, рядом с нарисованной маленькой башенкой,– мы с тобой сейчас находимся вот здесь. А пойти должны – вот сюда…

Джучибер проследил, как палец Кендага прочертил линию, остановившись возле изображения гор. Расстояние выглядело не таким уж большим. Во всяком случае, на карте.

– Странно,– пробормотал себе под нос Кендаг,– вот здесь обозначена дорога, тогда как её там и в помине нет. Ну, да ладно, потом разберёмся,– решил он. Тайгет осторожно скатал обе части карты и спрятал их обратно в пенал.

– Давай-ка, соберём вещи и пойдём, попытаемся поймать лошадей, про которых ты говорил, пока их кто-нибудь не угнал.

Им следовало поторопиться, ибо уцелевшие ченжеры могли вернуться с подмогой. Кендаг прикинул, что в запасе у них есть три-четыре часа.

Они не могли взять с собой всё оружие, собранное Джучибером и Кендаг ничего не имел против, чтобы просто оставить его в шалаше. Но коттер взяв плащ, снятый им с одного из убитых, завернул в него всё, что они посчитали лишним, а затем закопал в небольшую ямку. После этого коттер нарубил веток и тщательно укрыл захоронку, присыпав сверху хвоей и листьями. Он до сих пор не мог примириться с мыслью, что такие ценные вещи можно бросить просто так, за здорово живёшь.

Затем, они быстро увязали свой нехитрый скарб и, приторочив за спиной мешки с едой и запасной одеждой, тронулись в путь, навсегда покидая место, так долго служившее им убежищем.

Оставшиеся без присмотра кони, на которых приехали ченжеры, разбрелись по долине. Поводья одной из лошадей, зацепились за ветки раскидистого дерева, и Джучибер без особого труда сумел поймать её и вскочить в седло. После этого изловить остальных было для него легче лёгкого, и вскоре он пригнал к кустам, за которыми его ожидал тайгет, ещё трёх коней. Кендаг помог ему переседлать лошадей и навьючить на них свои пожитки.

Теперь им следовало выбрать направление и определить в какую сторону ехать. После недолгих колебаний они направились вдоль опушки леса, стараясь без особой надобности не выезжать на открытые места. Горы постепенно отступали, а лес становился всё реже. Навстречу всё чаще стали попадаться возделанные поля.

Лошади шли хорошим ходом, и к вечеру они проехали не менее четырнадцати-пятнадцати лин. Кендаг рассчитывал, что с наступлением сумерек им удастся пересечь дорогу, идущую из Чжипаня на запад. Отсюда до границы Закатного удела было конному два дня пути. Но Джучибер не согласился с ним.

– Нам следует дождаться полного наступления темноты,– сказал он, вглядываясь вдаль своими зоркими глазами.– Давай переждём там,– коттер показал на растущую в низине небольшую купу деревьев.

– Хорошо,– отозвался Кендаг,– давай поступим так, как ты говоришь, но я думаю, что мы только зря потеряем время.

Остановившись в указанном Джучибером месте, они спешились, а лошадей коттер заставил лечь на землю. Кендаг с удивлением наблюдал за тем, как коттер замотал каждой лошади морду, после чего коттер преспокойно уселся рядом с ними, привалившись спиной к стволу дерева.

Пересилив себя, Кендаг, несколько раздражённый задержкой, решил воздержаться от каких-либо язвительных замечаний. И как оказалось не напрасно. Прошло совсем немного времени, как до них издалека донёсся дробный топот копыт и отдалённое конское ржание. Это был конный разъезд ченжеров, охраняющий дорогу.

Кендаг прикрываясь стволом одного из деревьев, осторожно выглянул, пытаясь разглядеть их в вечерних сумерках. Он насчитал двадцать пять всадников, едущих со стороны Чжипаня в направлении границы с Закатным уделом. Прошло не менее получаса, прежде чем ченжеры скрылись из виду и отъехали достаточно далеко.

– Теперь, нам надо двигаться быстро, если ты всё ещё хочешь пересечь эту сакму,– произнёс Джучибер, обратившись к Кендагу.

– Да-да, конечно,– несколько растеряно кивнул тайгет.– Послушай, а как ты узнал, что на дороге скоро появятся ченжеры? Неужели почуял?

– Нет,– покачал головой Джучибер, поднимая коней на ноги.– Просто у нас тоже, ночные дозорные, прежде чем заступить в караул, перед наступлением темноты объезжают всё вокруг. Они должны запомнить приметы, чтобы в случае нападения знать с какой стороны враг наносит удар. Эти ченжеры – воины, и было бы странно, если бы они так не поступали,– закончил своё пояснение коттер.

Его объяснение было слишком кратко, но Кендаг больше не стал задавать лишних вопросов. Вместо этого он быстро вскочил в седло и, тронув с места коня, поехал следом за коттером. Глядя в маячившую впереди спину Джучибера, он невольно думал о том, что тот, кого он считал диким степняком, уже в который раз оказывается на высоте по сравнению с ним.

Когда они выехали на мощёную брусчаткой и каменными плитами дорогу то, оказавшись на ней, Кендаг остановил своего коня. Бросив взгляд по обеим сторонам дороги, он впервые испытал некое странное чувство усталости. Ровные ряды брусчатки лежали перед ним так, словно обещая ему гладкий и ровный путь.

Может быть, именно сейчас он впервые почувствовал на себе тяжесть прожитых лет, и его обуял невольный соблазн продолжить свой путь по ней, как тогда, когда они с Джучибером бежали из лагеря имперских войск под Тыйфынем. Всё время вперёд, без препятствий рытвин и ухабов.

Но сейчас здравый смысл подсказывал ему, что всё-таки им нужно двигаться, не столько быстро, сколько скрытно, ибо конец лёгкой дороги вёл их прямо в руки злейших врагов. Подавляя в себе чувство невольного сожаления, Кендаг направил коня на обочину в сторону темневших полей, на которые уже опускалась ночная мгла.

На ночёвку они остановились посреди небольшой рощи в полутора линах к югу от дороги. Хотя Джучибер выказывал некоторое беспокойство, но Кендаг, был твёрдо уверен в том, что вряд ли у ченжеров найдётся следопыт, способный пройти по их следу. Особенно после того, как они покинули горы Анахуаня и пересекли большую имперскую дорогу. Даже если ченжеры вернулись туда с подкреплением, то самое большее, что они смогут найти, так это оружие, спрятанное Джучибером возле их шалаша.

Разводить костёр и готовить похлёбку не стали, и потому на ужин жевали пресные ячменные лепёшки с вяленым мясом, запивая их водой из кожаной фляги.

– Послушай,– обратился к Кендагу Джучибер.– Когда мы были в Пограничье, то я видел там чародея, которого ты назвал факиром. Он ещё делал всякие чудеса на потеху толпе. Скажи, почему с тех пор, как мы пересекли Линьхэ, я больше нигде не встречал таких людей?

– Большинство факиров, которых я видал, были родом из Йоностана или Мавергана,– ответил Кендаг, отрывая от куска зубами жёсткую полоску мяса.– Кулбусы говорили, что давным-давно, ещё до того, как их покорили ченжеры, у них тоже были факиры. Но потом жрецы и священники шестипалых запретили их.

– Почему?

– Не все из них были обманщиками, использующие ловкость рук и всякие хитрые приспособления,– принялся объяснять тайгет.– Были и такие, что действительно знали волшбу и могли предсказывать будущее. Поэтому ченжеры испугались, что те какими-нибудь средствами могут навредить им, и запретили кулбусам даже гадания. Вот так.

– Тогда почему среди самих шестипалых нет факиров?

– Потому что любой обладающий столь необычными способностями ченжер может стать жрецом, и жить куда лучше и богаче, чем показывать толпе чудеса на базарной площади. Да и к тому же любое колдовство, если оно не исходит от жрецов, в Ченжере считается святотатством. Ну, что тебе ещё рассказать?

– Ничего,– ответил Джучибер.

Некоторое время он сидел неподвижно, обдумывая сказанное тайгетом, потом поднял голову и посмотрел на усеянное звёздами ночное небо.

– Ну, тогда давай укладываться спать,– сказал Кендаг и сладко зевнул.– Завтра нам снова в дорогу.

Глава 11

Они встали с первыми проблесками зари и наскоро перекусив, двинулись в путь. Кругом них были сады и возделанные поля. Правда, иногда встречались рощи и сколки дикого леса. Попадались одиноко торчащие из земли серые гранитные скалы и крутобокие холмы, усеянные бурыми валунами.

В одном месте дорогу им преградил глубокий, густо заросший бамбуком овраг, который пришлось объезжать. На его дне, прячась от солнца, лежал снег. Наконец, впереди показались две гряды холмов, окаймляющих небольшую долину, представляющую собой одно большое распаханное поле.

– Если бы я хотел устроить засаду, то это самое лучшее место, что я видел,– произнёс Джучибер, останавливая своего коня. Кендаг, приподнявшись на стременах, огляделся.

Издалека дно долины больше походило на болото, чем на твёрдую землю, а крутые склоны холмов были сплошь покрыты деревьями и кустарниками. Холмистую гряду расположенную слева прорезали многочисленные овраги. Н-да, действительно, место для засады лучше не придумаешь.

Судя по вспаханной земле и зеленеющим росткам то ли проса, то ли ячменя, долина была обитаема. Между двумя засеянными озимыми участками стояла большая тростниковая хижина, с обмазанными глиной стенами и соломенной крышей. Но сколько они не вглядывались, людей они так и не заметили, ни на полях, ни возле единственной на всю долину постройки.

– Странно. Мор что ли у них,– пробормотал Кендаг.– Поедем туда,– он показал на хижину,– в случае чего у нас будет хоть какое-то укрытие.

Джучибер только хмыкнул в ответ, перебрасывая из-за спины самострел. Они поехали вперёд, держа направление прямо к хижине. Копыта лошадей громко чавкали, утопая во влажной земле. Протоптанных троп не было, и они ехали прямо по посевам озимых.

Подъезжая, они заметили какое-то движение возле дверей постройки, и коттер взял свой самострел наизготовку. Левой рукой он отцепил от луки седла поводья заводных лошадей, чтобы в случае опасности можно было действовать без помех. Когда до хижины оставалось не более десяти шагов Кендаг, остановив своего коня, медленно слез с седла на землю. Тайгет шагнул вперёд и тут же остановился.

Его остановил звук, раздавшийся из хижины. До них с Джучибером донёсся тихий тоскливый многоголосый вой. Так воет волчица, когда охотники обнаружили её логово с маленькими щенками. Тайгет подумал, что ослышался и невольно оглянулся на коттера, сидевшего на коне с бледным как мел лицом. Но, несмотря на это, губы Джучибера были плотно сжаты, а в глазах читалась решимость встретить неизвестного врага: кто бы он ни был – человек или злой дух.

Некоторое время они оба застыли, замерев в неподвижности, не понимая, что это значит этот странный вой. И тут, сквозь него до слуха Кендага отчётливо донеслись рыдающие всхлипывания. Поминая всех своих святых покровителей, тайгет грязно выругался и шагнул вперёд. Не переставая ругаться и богохульствовать, он подошёл к двери хижины и из всех сил пнул её ногой. От его могучего удара хлипкие створки слетели с петель. Навстречу Кендагу из хижины метнулась тёмная тень, затем другая.

– Стой, не стреляй! – заорал он Джучиберу, который мгновенно спустил тетиву самострела.

Недоумевающий коттер увидел, как под ногой Кендага извивается тощее смуглое тело человека. Рядом с ним на земле валялся, выбитый из руки короткий нож. Ещё один лежал рядом, с пробитой самострельным болтом навылет грудью. Тайгет пинком отшвырнул от себя лежащего у его ног и шагнул в тёмный зев хижины.

– А ну, заткнитесь! – рявкнул Кендаг и терзавший слух Джучибера вой тотчас прекратился.– Неужели мы так похожи на шестипалых?! Есть ли среди вас кто-нибудь, кто может мне объяснить, что тут происходит, и зачем вы все забились сюда, словно глисты в кишку,– продолжал тайгет, обращаясь неизвестно к кому вглубь хижины.

Джучибер подъехал вплотную, ему было любопытно – с кем это Кендаг там разговаривает? Он заглянул внутрь хижины. Она была битком набита собравшимися там кулбусами. Не менее сотни полуголых мужчин, женщин и детей сидели и стояли вплотную друг к другу. Десятки пар глаз с застывшим в них выражением ужаса и отчаяния смотрели на тайгета и коттера.

– Ну, чего смотрите? – раздражённо обратился к кулбусам Кендаг.– Скажете, наконец, в чём дело?

Расталкивая собравшихся, к выходу протиснулся пожилой седобородый кулбус с измождённым лицом и усталыми глазами. Он был невероятно худ. Над впалым животом резко выпирали рёбра.

– Мы, прячемся здесь в ожидании смерти, господин,– кланяясь, произнёс он. Голос у тощего старика оказался на удивление густым и глубоким, и никак не вязался с его внешним обликом.

– Это все, кто сумел уцелеть из нашей деревни,– старец показал рукой на собравшихся.– Мы последние, и если вы убьёте нас, то некому будет сеять и убирать здешние поля.

– С чего это ты решил, что мы собираемся вас перебить? – недоумевая, произнёс Кендаг.

– А как же. Разве вы не наёмники Братства Богини, посланные за нашими головами? – спросил пожилой кулбус, опасливо косясь, то на труп своего соплеменника, то на Джучибера сидевшего верхом на коне с взведённым самострелом.

– Нет,– засмеялся Кендаг.– Мы не наёмники Братства. Мы просто проезжали мимо и увидели этот ваш сарай. Странно, что вы решили спрятаться здесь. Могли бы найти место и получше.

Тайгет махнул рукой в сторону холмов.

– Ты говоришь, деревня,– продолжил он,– но я не вижу здесь никаких домов, кроме этого сарая.

– Наше селение находится там,– высохшая рука старика показала в конец долины, противоположный тому, откуда пришли Кендаг и Джучибер.– Вчера туда явились ченжеры, что носят на себе знаки Братства Богини. Они убивали всех, кто попадался им на глаза. Я был старостой деревни. Из моей семьи уцелели только я сам, невестка и внук. Все остальные погибли. Те из нас кто смог убежать убежали и собрались здесь.

Кулбус умолк. Кендаг выслушав скорбное повествование старика, спросил:

– А где сейчас эти ченжеры?

– Они заняли нашу деревню и, наверное, всё ещё там.

– Вот как. Ладно.

Тайгет бросил взгляд на Джучибера, как бы спрашивая, мол что ты думаешь обо всём этом. Коттер сидел в седле с невозмутимым лицом. Он слышал рассказ старого кулбуса весь до последнего слова. Кендаг невольно нахмурился. Он хорошо знал, как коттер презирает, кулбусов.

– Там, ченжеры,– медленно произнёс Кендаг, кивая головой в направлении, где была расположена деревня кулбусов,– и они стоят на нашем пути.

– Их можно обойти стороной,– ответил Джучибер, продолжая сохранять свой невозмутимый вид.– А может, и нет,– выдержав паузу, добавил он.

– Я знал, что ты тоже захочешь поквитаться с ними,– шагнул к нему с улыбкой Кендаг. Затем он вернулся к кулбусам.

– Эй вы, цыплячьи души, найдётся среди вас смельчак, что проведёт нас к вашей деревне! – крикнул он внутрь хижины.– Обещаю, что после того, как мы её навестим, шестипалые надолго забудут дорогу к вам!

Кулбусы стали о чём-то оживлённо переговариваться и шептаться между собой. Когда они умокли, из хижины вышли двое мужчин и встали перед Кендагом.

– Они покажут тебе дорогу, господин,– произнёс староста, показав на них. Тайгет взглядом окинул обоих кулбусов. Хотя они оба были тощими, но выглядели несколько лучше, чем остальные.

– Я тоже пойду с вами,– неожиданно раздался хрипловатый голос. Кендаг обернулся. Кулбус, что давеча бросился на него с ножом, поднялся с земли. С его разбитого лица капала кровь, но в глазах горела отчаянная решимость.

– Хорошо,– согласился Кендаг.– Как далеко отсюда до вашего селения? Можно ли туда проехать на лошади?

– Деревня в одном лине отсюда,– ответил один из кулбусов.– На лошади можно проехать до рощи. Дальше тоже можно, но только увидят…

– Показывайте дорогу,– скомандовал тайгет и вскочил в седло.

– Подожди,– остановил его Джучибер.– Лошади,– кивнул он на заводных коней.– Надо оставить их здесь.

Лошадей привязали к лежащей на земле колоде. Коттер на всякий случай стреножил их, спутав передние ноги. После этого они выступили в путь. Впереди шли двое кулбусов, указывающих дорогу, третий, стараясь не отстать, плёлся сзади. Дорога до небольшой рощицы, росшей на окраине селения, заняла у них чуть более получаса.

Под прикрытием кустов они подкрались ближе к деревне, чтобы рассмотреть, что там творится. Сама деревня состояла из двух десятков глинобитных фанз и тростниковых хижин, между которыми были разбросаны многочисленные сараи и амбары.

Сейчас над ограбленным и разорённым селением нависла пугающая тишина. Не было слышно ни мычания коров, ни чавканья свиней в хлевах, ни лая собак. Между строениями там и сям валялись изуродованные окровавленные трупы. Только из большой фанзы, где расположился предводитель ченжеров и его приближённые, доносились пьяные выкрики и хохот. Двое часовых охраняли коней, стоящих у крыльца фанзы. Ещё несколько стреноженных лошадей, бродили неподалёку.

– Надо глянуть, сколько их,– шепнул Кендаг.

– Я схожу,– отозвался коттер. Он положил самострел и, проверив, как выходит из ножен клинок, переместил палаш с пояса за спину. Потом Джучибер выскочил из кустов и, пригнувшись, стремительно побежал вперёд, в сторону стоящей на отшибе глинобитной мазанки с огороженным двором. Кендаг и кулбусы видели, как он перемахнул через ограду из жердей и исчез за углом хижины.

Посреди двора, недалеко от входа Джучибер наткнулся на окровавленный труп мужчины. Он догадался, что это был хозяин жилища. Коттер осмотрел убитого. Судя по всему, его зарубили короткой совней, какие используют пешие щитоносцы или кливуты.

Он повернул голову в сторону дверей и увидел лежащую на пороге хижины в луже крови женщину, прижимавшую к груди ребёнка. Оба были убиты страшным косым ударом, развалившим их тела чуть ли не пополам.

Настороженно оглядываясь по сторонам, коттер направился в сторону, где, судя по звукам, находились ченжеры. Он скользил вдоль стен сараев и хижин, скрываясь в тени заборов. Тот тут, то там он натыкался на трупы. У входа в одну из фанз коттер увидел два шеста с насаженными на них отрубленными головами, а на дощатых воротах, ведущих на двор, было распято безжизненно обвисшее тело.

Внезапно из ворот вышел воин в железной каске и в кольчуге, поверх которой было накинуто фиолетовое одеяние послушника Братства Богини. Пьяно пошатываясь, он остановился и принялся мочиться прямо посреди улицы. Следом за ним, показался второй ченжер. В одной руке он держал совню, а в другой был зажат кувшин с вином. Воин раскачивался из стороны в сторону и чему-то громко смеялся.

Первый ченжер закончив своё дело, кое-как заправил штаны, задрал голову и что-то заорал, в сторону соседней фанзы, размахивая руками. С покатой крыши дома на землю упала тень человека, а сверху донеслось сердитое краткое ругательство.

«Значит, у них дозорный на крыше»,– догадался Джучибер, наблюдая за ченжерами. Он принялся осматривать остальные строения, но больше часовых нигде не было видно. Затем, избегая мест, где его могло бы быть видно с крыши, он пробрался в самую середину деревни. Здесь была небольшая площадь, на которую выходило несколько домов и хозяйственных дворов. В самой большой фанзе пировали командиры Братства Богини.

Спрятавшись в зарослях каких-то кустов, на ветвях которых висели незнакомые ему сухие сморщенные ягоды, он принялся наблюдать. Прежде всего, Джучибер пересчитал лошадей. Одиннадцать стояло у крыльца фанзы, ещё два десятка были неподалёку. Судя по всему, здесь были не все лошади. Коттер прикинул, позади фанзы и во дворах можно было разместить ещё не менее десятка коней.

Теперь нужно было провести счёт людям. К его удивлению, не все, кого он заметил, были ченжерами. Среди воинов Братства было четверо тайгетов и трое цакхаров, а в одном из стоявших у крыльца часовых он опознал людоеда-синпо.

Закончив подсчёт, он прибавил к ним, караульного с поста на крыше и двух встретившихся ему пьяниц. Оставалось неизвестным только количество ченжеров внутри фанзы, где шло веселье. Из открытых окон доносились нестройные звуки песен и смех. Иногда они выходили на крыльцо и зачем-то направлялись в стоящий неподалёку от фанзы большой амбар. Кто-то возвращался назад в дом, а кто-то оставался там, меняясь местами, словно часовые в карауле.

Джучиберу захотелось посмотреть, что они там такое делают, но путь к амбару преграждал один из дозорных. Кроме него возле амбара прямо на земле сидели ещё трое воинов. Двое из них с увлечением играли в кости, а третий что-то насвистывая себе под нос, точил меч.

Пора было возвращаться назад. Джучибер ещё раз осмотрел окрестности, запоминая, что где находится, и двинулся восвояси. Кендаг встретил его с нетерпением.

– Ну что, сколько их там? – нетерпеливо встретил его Кендаг.

– Снаружи двадцать семь поганцев,– ответил коттер.– Ещё десяток-полтора пируют в доме старосты.

По мере того, как он рассказывал, лицо Кендага принимало озабоченное выражение.

– Силы слишком неравны,– мрачно произнёс тайгет.– Дождёмся ночи?

Джучибер согласно кивнул в ответ. Кулбусы испуганно следили за ними обоими. Кендаг оглядел их. Эти трое вряд ли могли оказать им хоть какую-нибудь помощь. Они были обычными заморенными тяжёлым трудом работниками-земледельцами.

– Будете делать только то, что я скажу, и тогда останетесь целы. В драку понапрасну не лезьте. Как только мы захватим лошадей, то сразу уводите их из деревни. Понятно? – обратился к кулбусам Кендаг. Те, согласно закивали в ответ. В их чёрных маслянистых глазах отражался страх, живущий в глубине души и вместе с тем в них чувствовалась какая-то отчаянная решимость.

Ждать пришлось долго. Тайгет даже успел немного вздремнуть. Но вот край солнца скрылся за вершинами холмов и на землю пали вечерние сумерки. Настала пора действовать.

Они двинулись по направлению к деревне. Впереди неслышными тенями скользили Кендаг с Джучибером. Позади них, держась на расстоянии десяти шагов, крались трое кулбусов.

Остановившись возле ближайшей хижины, Джучибер знаком показал на фанзу, на крыше которой сидел часовой и провёл рукой по горлу. Кендаг согласно кивнул ему в ответ, и коттер растворился в ночном сумраке. Вскоре до тайгета донеслось уханье степной совы, столь необычное для этих мест, и он понял, что с часовым на крыше фанзы покончено. Можно было двигаться дальше.

Обогнув очередную хижину, тайгет невольно замер. У покосившегося забора, ограждавшего двор, расположенный напротив неё, стоял ченжер, привалившийся к нему спиной. Кендаг прыгнул вперёд, готовясь нанести удар, но противник даже не пошевелился. У него пронеслась мысль, что тот пьян, но, приглядевшись повнимательнее, Кендаг заметил струйку крови, медленно стекавшую из-под шлема. Тайгет хмыкнул, довольный тем, что его друг не теряет времени зря. Только Джучибер мог нанести такой точный удар в затылок.

У костра, горевшего на близлежащем дворе, сидело шестеро ченжеров. Двое пьяно клевали носом, сжимая в руках полные кружки, расплёскивая напиток. Трое других о чём-то громко и оживлённо спорили. Последний крепко спал, растянувшись прямо на голой земле. Джучибер с Кендагом возникли перед ними одновременно. На взблеснувших клинках багрово отразилось пламя. Костёр зашипел, когда на него плеснула струя крови, но пламя вновь взметнулось вверх, освещая замершие трупы.

– Сколько ещё? – спросил Кендаг.

– Уже девять,– отозвался коттер, вытирая лезвие палаша.

Они вышли почти к самому центру деревни. Уже был отчётливо слышан громкий говор расположившихся там ченжеров. Осмотревшись Кендаг, решил сначала прокрасться к амбару. Кулбусам он велел сидеть в кустах и не высовываться, пока он им не свистнет. Тем временем Джучибер отправился к коновязям. Коттер считал, что они должны были первым делом лишить противника лошадей.

Из амбара доносились стоны и всхлипывания насилуемых деревенских женщин, которые не успели сбежать и укрыться от ченжеров. Кендаг мягко ступая во тьме, приник к дощатой стене амбара. Сквозь щель он увидел одну из кулбусок в разорванной тунике, которую, мерно подрагивая ягодицами, насиловал один из воинов Братства Богини. Женщина была привязана за руки к стропилам амбара.

Ещё один, держа в левой руке кувшин вина, к которому он время от времени прикладывался, поочерёдно щупал груди у двух юных девушек, распятых на стене. Их тела дёргались при каждом прикосновении мучителя. Казалось, пьяный насильник не знал, с какой из жертв ему начать забавляться. Судя по голосам, в амбаре находилось ещё трое ченжеров.

Кендаг обогнул амбар, и нос к носу столкнулся с одним из часовых. Железные пальцы тайгета мёртвой хваткой сжали горло ченжера, гася готовый вырваться из него крик. Влажно хрустнули позвонки шеи, и дозорный бессильно обмяк. Кендаг подхватил оседающее тело, не давая ему упасть и произвести шум.

Но тут совня, которую держал ченжер, выскользнула из его разжавшейся ладони, и упала на землю. Её лезвие громко загремело. Тайгет рванулся, ожидая, что воины, находившиеся в амбаре, выскочат на шум, однако те так были увлечены своим занятием, что не обратили на это никакого внимания.

Кендаг достал из ножен свой меч и проскользнул в полуоткрытую дверь амбара. Насиловавший привязанную кулбуску ченжер умер первым. Лезвие меча со свистом начисто снесло ему голову. Обезглавленное тело насильника сделало ещё несколько движений, прежде чем рухнуть в лужу собственной крови.

Второго, что стоял возле распятых на стене девушек, Кендаг развалил на две половины от макушки до самого паха. Во все стороны полетели перемешанные с кровью мозги.

Трое остальных ченжеров сидели вокруг перевёрнутой кадушки, дно которой служило им столом. Бросив игру в кости, они едва успели вскочить на ноги, когда Кендаг уже наносил новый удар. Ближайший к нему воин не сумел уклониться. Конец меча рассёк кольчугу и вспорол ему грудь. Двое других ченжеров всё-таки достали из ножен мечи и попытались отбить страшные удары тайгета. Кендагу понадобилось трижды взмахнуть мечом, чтобы покончить с ними.

Он выглянул из амбара и коротко свистнул. Из темноты показались робкие тени кулбусов. Они невольно отшатнулись, увидев тайгета, залитого с ног до головы вражеской кровью.

– Давайте сюда,– махнул он им. Кулбусы повиновались.– Освободите женщин и постарайтесь увести их отсюда. Быстро.

Оставив кулбусов оказывать помощь несчастным пленницам, Кендаг направился дальше. Где-то у коновязей должен был быть Джучибер. Он опасался, что коттер может не сдержаться и наделать глупостей, но тот уже справился сам. Оба часовых даже не усели схватиться за оружие. Вынырнувший из темноты Джучибер, стремительный словно вихрь, перерезал горло одному и проломил висок второму. Лошади, почуяв запах крови, тревожно заржали и стали рваться с привязи.

Они успели увести десятка два лошадей, когда их заметили. Над деревенской площадью разнёсся тревожный крик. Воины, бывшие у костров, вскочили на ноги. Ещё несколько человек выскочили из ближайших хижин.

Джучибер почти одновременно с Кендагом вскинули самострелы. Резко щёлкнули тетивы. В свете костров и пылающих факелов с десяти-пятнадцати шагов было трудно промахнуться. Четверо воинов, среди которых были два тайгета-наёмника, упали замертво. Джучибер отбросил самострел и, выхватив палаш, ринулся в бой. Кендаг, у которого был ещё один самострел, дважды выстрелил снова, свалив ещё двух врагов, после чего последовал за Джучибером.

Коттер вертелся словно волчок, раздавая стремительные удары во все стороны. Одновременно он плавно подныривал под смертоносные лезвия совен, отбрасывал направленные на него удары мечей и успевал достать противников. Кендаг двигался не столь быстро как он, но и его тяжёлый меч наносил быстрые мощные удары, разрубающие даже самые крепкие доспехи.

Вскоре вокруг них не осталось ни одного врага. Один из пришедших с ними кулбусов, деловито сновал между лежащими на земле воинами Братства Богини. В руках у него был меч-чимкан. Он добивал тех, кто подавал хоть малейшие признаки жизни, перерезая им горло.

Джучибер хотел было вмешаться и остановить кулбуса, но вспомнив, что творилось под стенами Вэньгэда, раздумал. Шестипалые не заслуживали, чтобы с ними поступали по чести. Да и к тому же было некогда, ибо створчатая дверь большой фанзы распахнулась, и на крыльцо вывалилось сразу трое полупьяных ченжеров. Один из них, размахивая обнажённым чимканом, выскочил прямо на Джучибера. Свистящий удар палаша коттера уложил его замертво. Двое других один за другим пали от меча тайгета.

Следом за этими тремя изнутри дома полезли остальные воители Братства Богини. Однако узкий вход не давал им использовать своё численное преимущество. Они больше мешали друг другу в схватке, нежели помогали. Джучибер с Кендагом поочерёдно уложили ещё четверых противников, прежде чем, те догадались отступить внутрь дома. Коттер сунулся было следом, но впившийся в косяк двери рядом с его головой самострельный болт заставил его повернуть назад.

– Может быть, выкурим их оттуда? – Джучибер кивнул головой на горящие на площади костры.

– Давай,– согласился Кендаг,– только пусть это сделают кулбусы. Нам нужно стоять здесь, когда эти твари полезут оттуда.

Тайгет коротко свистнул и замахал рукой, подзывая кулбусов. Он объяснил им, что от них требуется. Один из кулбусов, замялся, но второй что-то яростно закричал ему на своём языке, показывая на фанзу. Не прошло и четверти часа, как во все окна жилища старосты полетели пылающие головни и факелы. Изнутри раздались пронзительные вопли.

Тем временем Джучибер подобрал две совни и крест-накрест с силой врубил их лезвиями в деревянные балки, загораживая выход из дома. И как оказалось не напрасно.

На этот раз ченжеры рвались наружу с яростью загнанных в угол крыс. Их натиск отбросил обоих друзей от самых дверей, и на крыльце закипела отчаянная схватка. С громким стуком, высекая искры, сталкивались клинки. Казалось, что в воздухе искрилась и переливалась ожившая сталь.

Внезапно всё кончилось. Джучибер сразив последнего противника, медленно огляделся по сторонам. Вокруг него валялись только трупы. Среди них коттер заметил тело одного из кулбусов, что был с ними. Вражеский клинок разрубил ему ключицу и вспорол грудь.

Джучибер взглядом отыскал Кендага. Тот сидел на земле, привалившись спиной к жердям коновязи, зажимая ладонью левое плечо. Из-под пальцев тайгета обильно сочилась кровь.

– Достал-таки меня проклятый гадёныш,– натужно произнёс он, пнув ногой лежащее рядом тело. Судя по ленте, свисавшей с каски, убитый носил звание ментарха и был командиром отряда воинов Братства.

– Надо остановить кровь,– сказал Джучибер, наклоняясь к тайгету. Он принялся осторожно распускать завязки кольчуги и расстёгивать ремни.

Тем временем в доме разгорался пожар. Языки пламени вырывались из окон, освещая всё вокруг багровыми сполохами. Уцелевший кулбус бегал с кожаным ведром к колодцу и, набрав воды, окатывал ближайшие дворовые постройки. Вскоре откуда-то из темноты к нему присоединился второй, что оставался с освобождёнными пленницами.

Закончив перевязывать тайгета, Джучибер помог ему подняться, и они поковыляли прочь, подальше от охваченной огнём фанзы. Добравшись до колодца, они уселись рядом с ним, привалившись спиной к прохладной стенке. Коттер остановил подбежавшего кулбуса и, забрав у него ведёрко с водой, принялся жадно пить. Потом передал воду Кендагу.

– Нет! Всё-таки мы с тобой великие воины! – хрипло засмеялся тайгет.– Надо же, вдвоём уходили почти полсотни головорезов! А!?

Джучибер устало взглянул на него. Несмотря на боль от раны, Кендаг весело улыбался, и тогда ответная улыбка тронула губы коттера.

Глава 12

Сюманг явился в ставку к Чже Шену, как и было велено – спустя день после их первого разговора, но князь не принял его. Было не до того – войско И-Лунга довершало разгром гиньского княжества. Поэтому следующая их встреча состоялась только уже после падения Гинь-Су. Князь послал за начальником Тайной Стражи, взывая его к себе для важного разговора.

Накануне Сюманг получил от Ван-Ё весточку. К немалому удивлению начальника Тайной Стражи, донесение доставил не его доверенный человек, а приказчик какого-то никому неизвестного радхонского купца. Однако его удивление быстро сменилось страхом и яростью, как только он прочитал послание Ван-Ё.

Весть о гибели Химчена и остальных посланных Тайных Стражей потрясла Сюманга. Он долго бегал по комнате, изрыгая богохульства и призывая проклятия на головы Химчена и Ван-Ё. Подумать только – эти придурки вместо того, чтобы устранить Динху, не нашли ничего лучшего, как устроить охоту на Кендага!

Но это ещё было полбеды. Если бы они захватили мятежного тайгета или, по крайней мере, добыли его голову, он смог бы хоть как-то оправдать их действия. А теперь? Что он ответит владыке или Чже Шену, если те спросят, как продвигается дело по устранению главаря мятежников?

Идя к князю-полководцу, Сюманг подозревал, что этот вызов связан с провалом полученного задания и потому он шёл к Чже Шену с таким видом, словно его вели на плаху. Всю дорогу он гадал: знает ли князь или не знает? Надо было как-то выкручиваться, и Сюманг не терял надежды, что и в этот раз ему удастся выйти сухим из воды.

Сюманг застал князя в его шатре, сидящем посреди вороха подушек и одеял. Рядом с его ложем находились две большие жаровни, наполненные горячими углями, а по углам дымились курильницы. Душный воздух внутри шатра был насыщен запахом целебных трав и благовоний.

– Да пребудут с тобой боги Ченжера, сиятельнейший из князей,– склонился перед Чже Шеном начальник Тайной Стражи.– Вы звали меня…

Он закашлялся.

– Ты не при дворе. Садись. Понизу не так сильно воняет.

Князь плотнее укутался одеялом и пояснил:

– Болею. Лекари пичкают всякой дрянью.

Своей лысой головой, торчащей из одеяла, Чже Шен более всего напоминал дряхлого стервятника. Начальник Тайной Стражи сочувственно покивал головой и открыл было рот дабы выразить надежду на скорейшее выздоровление величайшего из полководцев империи, но тот раздражённо тряхнул ладонью призывая его к молчанию.

– С гиньцами мы разобрались,– обратился он к Сюмангу.– С Динху, Учжуном и их приспешниками тоже как-нибудь управимся. Но сейчас на очереди не они. Сейчас голова болит о другом. Тут мне снова кое-что передали из Дациня. На-ка, прочти. Это касается Кендага и его дружка.

Рука князя нырнула под одеяло. Он достал скрытый до того свиток и протянул Сюмангу. Тот узнал печать Посвящённых Феникса. В письме содержалось требование немедленно захватить Кендага и его спутника. Любой ценой.

– Ну, что скажешь? – спросил Чже Шен, когда начальник Тайной Стражи закончил чтение.

– У меня есть кое-какие новости. Кендаг и его дружок скрываются в окрестностях Чжипаня. Их заметили люди одного преданного престолу радхонского купца, а тот передал Ван-Ё и Химчену…

– Что за купец? – перебил Сюманга Чже Шен.– Ему можно доверять?

– Да, сиятельнейший. Раньше он был войсковым поставщиком в Закатном уделе, а нынче снабжает продовольствием и обувью армию нашего богоравного повелителя.

– Это хорошо. Радхоны жадны до денег. Значит, он не бросит прибыльное дело. Дальше.

– Ну-у…– Сюманг несколько замялся.– В общем, Ван-Ё и Химчен решили захватить Кендага и того дикаря, что был с ним.

– Вот как? Почему мне об этом ничего неизвестно? – Чже Шен не смог сдержать изумления.– И что же?

– К сожалению, им это не удалось сиятельнейший князь,– выдавил из себя Сюманг, старательно отводя свой взгляд в сторону.

– Та-а-к,– зловеще процедил тот, наклоняясь к Сюмангу. Начальник Тайной Стражи почувствовал, как у него вспотели ладони.

– Насколько я помню, за голову Кендага назначена неплохая награда. Значит, вместо того чтобы выполнять порученное мной и богоравным владыкой задание твои люди решили немного подзаработать. А?

– Не совсем так, сиятельнейший,– промямлил Сюманг.

– А как? Разве их послали в Чжипань за головой этого богомерзкого тайгета?

Сюманг промолчал, ибо возражать ему было нечего.

– Мало того, что они забыли, за чем их послали, так ещё и выясняется, что эти дураки умудрились упустить обоих беглецов,– сердито продолжил Чже Шен.– Теперь их ищи-свищи. Не думаю, чтобы Кендаг со своим дикарём стали бы дожидаться, чтобы им наступали на пятки. Они, скорее всего, уже где-нибудь в приграничных округах, а может уже и в самом Тайгетаре.

– Да позволит мне заметить сиятельнейший,– пробормотал Сюманг.– Горы Тайгетара это не то, что наши Тый или Анахуань. В это время года на перевалах ещё лежит снег и Кендагу придётся дожидаться, когда очистятся тропы. Только глупец полезет напрямик, чтобы свернуть себе шею, а он далеко не глупец. Так что они всё ещё в нашей досягаемости.

– Ты прав. Я немедленно пошлю гонца к командующему войсками Закатного удела – сингарху Лян Чоу. Он будет держаться начеку, как и тамошняя пограничная стража. Если бы Кендаг был один, то может быть он и сумел бы незамеченным прошмыгнуть мимо застав и разъездов под видом наёмника или, скажем паломника. Но это он, а не его желтоглазый спутник. На такого сразу обратят внимание.

У Сюманга немного отлегло от сердца. Похоже, что Чже Шен ничего не знает о подробностях произошедшего в окрестностях Чжипаня. Теперь надо не теряться.

– Если на то будет воля сиятельнейшего, то я готов лично возглавить отряд по поимке мятежников.

– Нет. Твои люди, любезный, уже опростоволосились. Мы поручим это дело другому человеку.

Сюманг только шмыгнул носом в ответ. Чже Шен взял лежащий рядом с ним кинжал в ножнах и ударил им в гонг, висящий у одной из опорных стоек шатра. В следующее мгновение в шатёр вошёл начальник личной охраны князя в звании сотника Железных Ястребов.

– Тот жрец из Братства Богини? Он ещё жив?

– Да, сиятельнейший.

– Доставь его сюда. Немедленно,– приказал Чже Шен.

– Слушаю и повинуюсь.

Сотник стремительно повернулся и исчез за пологом шатра. Вскоре он вернулся в сопровождении двух воинов и скованного цепью пленника. На нём была грязная, изорванная хламида, в которой можно было угадать одеяние жреца Уранами.

– Снимите с него кандалы и принесите горячего вина,– распорядился князь.– Потом сюда никого не впускать. И сами будьте снаружи.

Начальник личной охраны хотел было сказать, что пленник опасен, чтобы вот так оставлять его без цепей, но увидев сердито изломленную бровь Чже Шена, счёл нужным промолчать и исполнить приказанное.

– Это, Шаога – один из жрецов Братства богини Уранами! – представил пленника Сюмангу Чже Шен.– Хороший боец, но никудышный молельщик.

– Святотатцы! Неужели вы не боитесь? – злобно прохрипел Шаога, растирая натёртые кандалами запястья рук.– Зато, что вы подняли руку на жреца святого Братства Богини, вас поразит гнев Уранами!

– Не болтай глупостей,– оборвал его Чже Шен.– Это не нам, а тебе надо бояться, ибо мой гнев тебя поразит куда быстрее. Садись, пей вино и внимательно слушай, что я тебе скажу.

Несколько ошарашенный непререкаемым заявлением Чже Шена жрец послушно опустился на подушки и взял в руки чашу с вином.

– У тебя есть возможность искупить твою вину перед нефритовым престолом,– обратился к нему князь.– Не возражай! Я знаю, что ты, несомненно, согласишься помочь нам, если только ты действительно истинный ченжер и любишь свою богиню, как говоришь! Дело касается врагов Империи Феникса. Дай ему прочесть письмо жриц-Посвящённых,– приказал Чже Шен Сюмангу.

Начальник Тайной Стражи протянул свиток недоумевающему жрецу. Прочтя написанное, тот вернул свиток Сюмангу.

– Теперь понял, почему я приказал тебя позвать? – обратился к жрецу Чже Шен.– Кендаг – это общий враг! И неважно, кто его убьёт – люди Братства или мои воины.

– Я готов повиноваться тебе и исполнить свой долг перед Ченжером и Уранами! Что от меня требуется?

Теперь Шаога напоминал собой больше воина, а не жреца.

– Для начала ты получишь звание сотника и отберёшь себе сотню воинов. И не стесняйся, выбирай лучших бойцов. Все военачальники и командиры получат мой приказ отдать тебе людей, на которых укажет твой палец. Даже если это будут Железные Ястребы. Если сочтёшь нужным взять кого-нибудь из Тайных Стражей господина Сюманга – бери. Он расскажет тебе: где и когда в последний раз его люди видели Кендага и дикаря. Ты отправишься по их следу и захватишь обоих. Задание ясно?

– Позволено будет спросить?

– Ну?

– Я могу взять к себе людей из тех, кого захватили вместе со мной?

Чже Шен с подозрением посмотрел на жреца, потом что-то обдумав про себя, согласно кивнул:

– Можешь, но за каждого из них ты будешь отвечать своей головой передо мной и своей душой перед жрицами-Посвящёнными Феникса-Мироздателя.

При упоминании о жрицах-Посвящённых Шаога вздрогнул и побледнел.

Чже Шен наблюдая за ним из-под опущенных век, довольно ухмыльнулся. Он не сомневался в том, что тот захочет попробовать повести с ним двойную игру. Но теперь этот жрец Братства Богини будет верным псом и даже в мыслях не посмеет предать его.

– Теперь ты,– князь повернул лицо к Сюмангу.– Обеспечишь его всем необходимым. На тебе лежит оружие, снаряжение, кони и прочее. Помимо всего снабдишь его нужными пропусками и дашь проводников.

– Прости, сиятельнейший, но у меня на службе нет тайгетов-проводников. Ведь если ему придётся идти в Тайгетар, то…

– Я не про Тайгетар говорю,– раздражённо прервал излияния начальника Тайной Стражи Чже Шен.– Дашь ему своих, чтобы они могли беспрепятственно передвигаться по землям империи. По-тихому, чтобы никто не мешался у них под ногами. Понял?

Сюманг недовольно засопел и покосился на Шаогу. Ему очень не хотелось, чтобы кто-то посторонний узнал о сети его осведомителей и тайных убежищах, но он благоразумно промолчал.

Сейчас, особенно после того, как Ван-Ё и Химчен подложили ему такую свинью, любые возражения с его стороны неуместны. Не стоило вызывать дополнительное недовольство у князя.

– А если мы опоздаем, и они всё-таки удерут в Тайгетар? – спросил Шаога, обращаясь к Чже Шену.

– Постарайтесь захватить их до того, как они пересекут границу империи. Если же понадобится идти в Тайгетар – идите. Только дайте мне знать заранее об этом, чтобы я мог связаться с Цэнпоргом. Если у вас больше нет вопросов, то можете идти.

Сюманг и Шаога одновременно поднялись на ноги и низко поклонившись, направились к выходу. Проводив их взглядом, князь смежил усталые веки и, закрыв глаза, окунулся в собственные мысли.

Глава 13

Ван-Ё стоял на открытой площадке, расположенной на плоской крыше дома, что находился в той части Чжипаня, где обитала местная радхонская община. Дом принадлежал ни много ни мало самому достопочтенному купеческому старшине радхонов Песаху. Ченжер был облачён в тёмно-серую накидку из шерсти, наброшенную поверх длинной туники и коротких штанов. Ноги были обуты в лёгкие башмаки, а голову прикрывала войлочная шляпа с лентой, концы которой были завязаны под подбородком.

Настроение у Ван-Ё было мерзкое. Он не находил себе места от нахлынувших на него мрачных мыслей. Несмотря на то, что он уцелел, всё складывалось хуже некуда. Пытаясь изловить Кендага, они совершенно забыли, зачем их послали в Чжипань. И вот теперь, когда Химчен и остальные погибли, он остался один. А ведь князь Чже Шен и господин Сюманг ждут от него известия о благополучном исходе дела.

Сейчас он с безнадёжной тоской всматривался в сторону дворца чжипаньского правителя, избранного Динху в качестве временного местопребывания юнгарха Учжуна.

Дворец днём и ночью охранялся вооружёнными жрецами и послушниками Братства Богини. Два близлежащих к дворцу особняка были превращены в казармы новонабранных Железных Ястребов.

До Динху и других вождей мятежных кливутов в одиночку ему нипочём не добраться. Теперь всё зависело от того, сдержит ли своё обещание радхонский купец. Но даже если сдержит, то Ван-Ё даже не представлял себе, как тот сможет ему помочь?

Ченжер перевёл свой взгляд на видимую отсюда часть города. По улицам то и дело проходили отряды войск, грохотали повозки и телеги с припасами, звонко цокала копытами конница. Шорох одежд, раздавшийся за спиной, оторвал его от наблюдения. Ван-Ё оглянулся.

На крышу вышел Песах. Он был одет в чёрный, расшитый серебряными змеями длиннополый кафтан, подпоясанный кушаком, маверганские шаровары и ермолку. На ногах красовались жёлтые туфли из мягкой кожи с загнутыми к верху носами. Поверх кафтана, скрывая богатство одеяния, был накинут простой широкий плащ с куколем-капюшоном[1], наполовину скрывавший лицо радхона. Как всегда, тот опирался на свой длинный посох.

Песах проследил направление взгляда Ван-Ё и задумчиво хмыкнул себе под нос. Он поманил ченжера за собой, направившись в закрытую часть крыши дома, устроенную в виде помещения, окружённого с трёх сторон глинобитными стенами, в которых для света были порезаны узкие оконца. Сторона, выходящая на крышу дома, была закрыта двумя плотными занавесями.

Ван-Е, следуя за радхоном, шагнул в полусумрак помещения. Внутри него стояли стол и четыре стула. Песах уселся на один из стульев, знаком указав ченжеру место напротив него. Сцепив ладони на установленном прямо перед собой посохе, он упёрся взглядом в лицо молодого человека.

Накануне он заставил Ван-Ё поведать ему, зачем он и его товарищи прибыли в Чжипань. Ван-Ё знал, что, доверяя государственную тайну чужаку, подписывает себе смертный приговор, но деваться ему было некуда, а потому он всё рассказал радхону. Песах выслушав ченжера, долго сидел с застывшей на его узких губах, загадочной улыбкой. Потом он ушёл, надолго оставив своего гостя в отведённых ему покоях. Они не виделись со вчерашнего вечера.

– Я тут немного поразмышлял над тем, что ты вчера мне поведал,– начал разговор Песах.

– И чего надумал? – язвительно спросил Ван-Ё. Он ощущал себя конченым человеком, и ему было уже всё равно. Молодой человек протянул руку к кувшину, стоявшему на столе, и плеснул себе в чашу вина.

– Думаю, что тебе не стоит впадать в отчаяние. Я смогу сделать то, чего хочет твой повелитель,– спокойно произнёс Песах.

– Ты!? – ченжер даже замер от удивления.– Да ты хотя бы понимаешь, о чём идёт речь!? Это же совершенно невозможно. Мы не смогли справиться с проклятым Кендагом, а ты говоришь, что можешь убить самого Динху.

– Вчера ты говорил мне, что если главарь мятежников умрёт, то война прекратится. Так?

Ван-Е, держа чашу возле самых губ, согласно кивнул.

– Тогда почему должен умереть верховный жрец Братства Богини, а не кто-то другой? – вкрадчиво спросил Песах.– Например, юнгарх Учжун?

Услышав слова радхона, ченжер вытаращил глаза и поперхнулся вином. Лицо Ван-Ё побелело, а рот приоткрылся, не то от страха, не то от охватившего его изумления. Некоторое время он не мог сказать не единого слова, только смотрел на своего собеседника, словно тот сказал какое-то непотребное кощунство. В коей мере это было верно.

– Ты сошёл с ума,– прошептал он, когда к нему вернулся дар речи.

– Ничуть,– возразил Песах, откидываясь на спинку стула.– Посуди сам. Из всех, кто противится власти нынешнего государя,– да царствует он тысячу лет! – только у Учжуна есть законное право занять нефритовый престол. Без него твой Динху и остальные превратятся в обычных мятежников. Даже если допустить, что они победят, то кого они возведут на трон?

Ван-Ё судорожно сглотнул. Рассуждения радхона были справедливыми, но поднять руку на человека из рода государей Ченжера, в чьих жилах течёт божественная кровь? Дерзнувший на такое, становился не только государственным преступником, но и святотатцем. Его будет преследовать не только проклятие богов Ченжера, но и кары, ниспосланные жрицами-Посвящёнными Феникса.

– Я не говорю, что тебе придётся это делать самому. Хотя кое-что от тебя потребуется. Впрочем, я не буду тебя уговаривать. Ты сам волен в своём решении…

Песах видел, как чувства и мысли, попеременно охватывающие его собеседника, отражаются на его лице. Он знал, о чём думает сидящий напротив него молодой ченжер. Радхон нисколько не сомневался, что Ван-Ё примет его предложение. Он даже мысленно поспорил сам с собой, поставив на кон золотой ютер, что ченжер согласится.

– Ну, хорошо,– наконец выдавил из себя Ван-Ё.– Я признаю, что ты прав. Но неужели ты надеешься на то, что пролитие царственной крови, даже если это сделано во благо государства, останется безнаказанным?

– А ни ты, ни я не собираемся никого убивать,– ответил со вздохом Песах. «Жаль не с кого взять выигранный ютер», подумал он про себя и, сожалеюще вздохнув, продолжил:

– Тебя послали сюда, чтобы обезглавить мятежников. Здесь среди них ты нашёл честных людей, которых ввели в заблуждение, но сохранивших верность своему истинному владыке. Они составили заговор, чтобы предать отступников в руки законной власти. Сам ты отлучился из города, дабы предупредить обо всём этом своего богоравного государя и его полководцев. А они в твоё отсутствие вместо того, чтобы просто исполнить задуманное обагрили свои руки кровью. Вот и всё.

По мере того, как говорил Песах, лицо ченжера приобретало обычный оттенок, а пальцы решительно сжались в кулаки. Выслушав радхона, Ван-Ё воспрял духом. Но его всё ещё терзали сомнения.

– А сможем ли мы это сделать? Учжун сидит в охраняемом дворце. Жрецы Братства богини Уранами берегут его как зеницу око.

– Постараемся,– уклончиво ответил Песах.– Всё в руках божьих. Только не знаю, ради чего я всё это делаю. Да и стоит ли…

Ван-Ё понял намёк с полуслова. Он уже забыл, что перед ним сидит купец да к тому же ещё и радхон. Такой человек не будет делать ничего просто так и задаром.

– Чего хочешь? – хрипло спросил он, внутренне замирая в ожидании ответа.

– Чего хочу? – переспросил Песах, причмокнув губами.– Что же, сказано прямо. По-деловому. Отвечу тоже прямо и тоже по-деловому. Когда закончится эта война, ты вернёшься назад в Дацинь. Я хочу, чтобы ты взял меня и моих людей под своё особое покровительство. Поверь, ты не останешься внакладе. Это первое.

Песах сделал ударение на слове «особое». Ван-Ё согласно кивнул. С этим ченжеру всё было ясно.

– Второе и последнее. Я хочу, чтобы ты сообщал мне обо всём, что происходит при дворе нашего повелителя.

– Зачем тебе это? – недоверчиво спросил Ван-Ё. Эта просьба показалась ему весьма подозрительной.

– Успокойся. Я не собираюсь вредить Империи Феникса и твоему богоравному господину – живи он тысячу лет! Я купец и потому должен ведать, куда и какие товары надо везти. Надо ли запасать сандалии, если начнётся война с Йоностаном? Или нужно скупить сёдла и подковы для лошадей, перед походом на степных дикарей? Какие благовония любит новая наложница повелителя? Чтобы выгодно торговать, нужно знать ответы на все эти вопросы. Понял?

Ответ Песаха был более чем убедителен. В словах и голосе радхона прозвучала такая неподдельная искренность, что Ван-Ё сразу поверил в то, что тот говорит правду.

– Я принимаю оба твоих условия,– произнёс ченжер.– Считай, что мы договорились. Но я хотел бы знать, как мы осуществим задуманное?

Песах ответил не сразу.

– Пока не будем спешить. Я постараюсь что-нибудь придумать. Дай мне три дня для того, чтобы как следует подготовиться, и тогда ты скоро услышишь погребальные песнопения по своим мятежникам. К тому же есть ещё один немаловажный вопрос. И здесь мне понадобится твой опыт. Если у нас получится так, как мы задумали, то как мы сможем избежать погони? Думаешь, что жрецы Братства Богини и другие просто так оставят убийство Учжуна? Надо продумать возможные пути отступления. Поверь моему опыту: главное – это вовремя смыться. Ну, а теперь я должен покинуть тебя на время. Меня ждут торговые дела.

Песах встал и направился к двери, за которой была лестница, ведущая на второй ярус дома.

«Ему бы не торговать, а служить в Тайной Страже»,– подумал Ван-Ё, глядя в спину удаляющегося радхона.

* * *

Расставшись с Ван-Ё, Песах спустился на нижний ярус дома, где в одной из комнат была устроена молельня. Подойдя к ней, он толкнул дверь и вошёл внутрь. У алтаря, расположенного напротив входа, застыла коленопреклонённая человеческая фигура в плаще с надвинутым на голову капюшоном.

Были слышны слова молитвы. При скрипе открывающейся двери молящийся едва заметно вздрогнул и повернул голову в сторону, вставшего на пороге Песаха. Из-под надвинутого на голову куколя показалось прекрасное, в обрамлении светлых локонов, девичье лицо.

– Да пребудет с тобой Единосущая в мире богодева, дядюшка,– произнесла девушка. Её чёрные блестящие, с лукавинкой, глаза остро глянули на Песаха.

– И с тобой тоже, Соэль. Наконец-то ты вернулась.

Девушка не ответила. Она повернулась к алтарю и продолжила молиться. Песах молча стоял у неё за спиной, непроизвольно вслушиваясь в слова молитвы своей племянницы. Закончив, она поднялась с колен и откинула с головы куколь-капюшон.

– Судя по тому, что ты читала за упокой души усопшего, дело прошло гладко.

– Как всегда,– чувственные губы девушки изогнулись в полуулыбке.– Не пришлось делать ничего лишнего. Будь спокоен. Ему уже никогда не удастся отбить у тебя покупателей.

– Хочешь получить свою награду?

– Конечно, дорогой дядюшка, а как же иначе.

– С кем на этот раз будешь развлекаться? – недовольно спросил Песах. Он понимал, что Соэль нуждается в разрядке, но ему претили извращённые вкусы и пристрастия своей племянницы. Тем не менее, он не терял надежды на то, что рано или поздно, девчонка возьмётся за ум и будет проводить свое время с большей пользой.

– Я не собираюсь проводить время в постах и молитвах. Возьму мальчика и девочку. Только выбирать буду сама. И ещё вели своим людям подобрать сильного раба из военнопленных. Желательно из тайгетов или белояров. Такого, чтобы был настоящим бойцом.

– Зачем тебе?

– Чтобы не потерять навыков,– засмеялась девушка. Взмахнув белыми руками, она томно потянулась всем телом.– А то скоро забуду, как надо держать рукоять кинжала.

Песах хмыкнул, глядя на улыбающуюся племянницу. Эта довольная улыбка, легко переходила в другую, которая не сулила ничего хорошего тому, кому она предназначалась. Вообще-то Соэль часто улыбалась, и любила, когда люди улыбаются ей в ответ. Она даже старалась, чтобы все её жертвы уходили в мир иной с улыбкой на устах.

Ладно, девчонка заслужила своё развлечение, хотя потерять хорошего раба, которого она, несомненно, убьёт, было жалко. Он не беспокоился за неё, ибо Соэль владела оружием с пугающим совершенством. В голове у него промелькнула мысль: а не попытаться ли использовать её против Кендага? Это было бы возможно, только если проклятого тайгета удалось бы выманить из его убежища.

Но нет. Не стоит подвергать такой опасности единственного имеющегося у него родного человека. К тому же тот был не один, и спутник Кендага внушал ему опасение куда больше, чем бывший Первосвященник Тайгетара. Желтоглазый дикарь пугал своей неизвестностью.

– А с каких это пор старшина радхонов стал принимать в своём жилище посторонних? Да к тому же ещё и иноверцев,– спросила девушка, выводя Песаха из глубокого раздумья.

– А с чего ты взяла, что в доме есть посторонний?

– Ну, перестань,– засмеялась Соэль.– Ты можешь обмануть кого угодно, но только не свою любимую племянницу. Ведь мы с тобой одной крови, милый дядюшка.

– Ладно. У меня тут гостит один из Тайных Стражей самого И-Лунга.

– Ого! Говорят, что они хорошие бойцы. Может, отдашь его мне? Да ладно, тебе не гневайся. Шучу, я шучу,– быстро проговорила она, увидев, как потемнело лицо Песаха.

– Хорошо. А сейчас ступай к себе, отдохни. Сегодня вечером, после торгов можешь выбрать свою «награду».

– Спасибо, дядюшка. Да хранит тебя милость Богодевы.

Молодая женщина поклонилась Песаху. Она накинула капюшон, опустила голову и плечи, и, приняв вид скромницы, засеменила к выходу из молельни. Глядя ей в след, тот лишь только покачал головой. Это же надо, каким даром перевоплощения наделила её Всевышняя. Не зря, ох не зря в святых писаниях говорится, что женщина оружие более убийственное, чем острый меч.

[1]Капюшон – деталь одежды, представлявшая пришитый накидной ворот с наголовником – куколь или видлога.

Глава 14

Бежавший, в сопровождении Динху и ещё нескольких вельмож, из Дациня юнгарх Учжун, прибыл в Чжипань, который был столицей одноимённого округа Закатного удела Империи Феникса.

Город был расположен рядом с плоскогорьем Анахуань. Тот, кто владел им, мог легко перекрыть наиболее удобные пути, ведущие из Дациня в Закатный удел и обратно. Это обстоятельство, а также то, что чжипаньский наместник был страстным приверженцем Братства Богини, сыграло решающую роль в выборе места его нынешнего пребывания.

Наместник-акридимарх и знать округа радушно приняли беглого младшего юнгарха и его сторонников. Сюда же стали стекаться все недовольные восшествием на престол И-Лунга. Родовитые князья и кливуты составили двор Учжуна. Из местных чиновников и судей были созданы собственные Приказы и дворцовое ведомство, с пышными должностями и названиями, подобные тем, что находились в столице.

Появились даже собственные Железные Ястребы, набранные из отпрысков княжеских семейств. Их возглавил князь Лобинь, торжественно возведённый в должность лингарха – главнокомандующего вооружёнными силами.

Когда у Учжуна прошёл первый страх за свою жизнь, и он почувствовал себя в относительной безопасности, то принялся вести привычный образ жизни. Этому способствовало желание мятежных вельмож придать «чжипаньскому двору» как можно больше блеска.

Однако, военные смотры, охота и другие забавы не привлекали Учжуна. Молодой юнгарх откровенно скучал по своему гарему, оставленному в Дацине, и наверняка попавшему в лапы его старшего братца.

Привыкший, чтобы все его прихоти исполнялись, молодой юнгарх не мог уразуметь, того обстоятельства, что в отличие от жителей Дациня и больших городов, большинство живущих в глубинке ченжеров ещё сохранили часть дедовских нравов и обычаев. Поэтому Учжун был опечален отсутствием возможности широкого выбора удовольствий, к которому он привык.

Вот и сейчас он откровенно скучал, устав от общения с «жемчужинами» здешнего гарема, набранного из местных красавиц и рабынь.

– Я вижу, что в сердце моего повелителя закралась тёмная тень печали? – обратился к Учжуну незаметно подошедший Палик, один из бывших евнухов чжипаньского наместника. Теперь он сменил хозяина и был назначен ведать утехами молодого юнгарха.

– У меня есть новость для владыки. Сегодня лунчир Ачай задержал два радхонских каравана пришедших из Фусиня. Среди задержанных оказалась родственница одного из местных купцов из радхонского квартала. Девушка необыкновенной внешности и красоты, и как мне стало известно, ей ещё никто не обладал,– вкрадчиво зашептал он.

Затем евнух чуть выждал, и, видя, что Учжун понемногу прислушивается к его словам, решил продолжить.

– Мне кажется, что ты найдёшь её общество занимательным, мой повелитель. Её кожа цвета слоновой кости, а уста – словно спелая малина. Многие находят, что радхонки не уступают в искусстве любви храмовым танцовщицам, а в кое-чём даже и превосходят их.

Теперь Палику было видно, что Учжун уж точно заинтересовался его предложением.

– Смею надеяться, что владыка не останется разочарованным. Каково будет пожелание повелителя?

– Хм. Мудрый правитель должен многое знать. А чтобы много знать, мне необходим опыт… В том числе и житейский…

– Истинно так, мой богоравный повелитель. Золотые слова…

– Тогда вечером, когда на небосклон взойдёт звезда Уранами – покровительницы всех влюблённых, ты приведёшь её к моему ложу. И если всё окажется так, как ты говоришь, то заслужишь великую милость. А пока на – держи!

Учжун снял с пальца один из своих многочисленных перстней и, не глядя, протянул его евнуху. Золотой перстень был украшен большим сапфиром чистейшей воды.

– Всенепременно будет исполнено мой повелитель,– кланяясь, радостно пропищал скопец, зажав в потной ладони драгоценный дар. Пятясь, он удалился, дабы подготовиться к вечеру.

Выйдя из дворца в окружении четырёх телохранителей и двух служанок, Палик направился к зданию тюрьмы при приказе правителя Чжипаня, где находились задержанные торговцы и караванщики. Он миновал ворота, ведущие во двор тюрьмы, осаждённые галдящей толпой радхонов, пытающихся выяснить судьбу своих соплеменников.

Тюремный пристав многозначительно усмехнулся, услышав требование евнуха доставить задержанную радхонку во дворец для допроса с пристрастием. Он провёл Палика внутрь тюрьмы и указал на открытую дверь одной из камер, откуда раздавалось невнятное мычание и громкие всхлипы.

Евнух заглянул в открытую дверь. На соломе, устилавшей пол камеры, была распростёрта полуобнажённая девица, вокруг которой собрались трое дюжих надзирателей. Один из них насиловал её, а двое других, видимо дожидаясь своей очереди, удерживали несчастную девицу, которая похоже была без сознания.

– Кажется, допрос с пристрастием уже начался…– язвительно заметил старший тюремщик.– Совсем от рук отбились, похотливые скоты.

Палик с отвращением сплюнув себе под ноги отпрянул назад в коридор, оставив старшего тюремщика разбираться с его подчинёнными. Его лицо побледнело и покрылось бисеринами мелкого пота. Было ясно, что сегодня вечером молодая радхонка вряд ли сможет послужить юнгарху на ложе любви. До заката оставалось чуть более четырёх часов, и он представил, что с ним будет, если он не выполнит обещания данного Учжуну. Юнгарх был жесток и безжалостен к тем служителям своего гарема, кто не мог удовлетворить его капризов.

Евнух покинул здание тюрьмы, выйдя во двор в полном замешательстве, не зная что делать.

– Глядите-ка, сам господин Песах пришёл похлопотать за своих сородичей,– слова тюремного пристава вывели Палика из охватившей его растерянности. Евнух ошалело взглянул на стоявшего рядом с ним тюремщика.

– О-о…– произнёс тот, заметив недоумение придворного скопца.– Этот человек не простой купец. Ему доступно многое. Во всём Закатном уделе и даже здесь – у нас – он весьма и весьма уважаемый человек.

Палик тряхнул головой, отгоняя вид несчастной растерзанной девушки, и прислушался к разговору радхона с начальником тюрьмы.

Высокий радхон, одетый в длинный плащ с капюшоном-видлогой, наполовину скрывавшим его лицо, обещал выполнить любую разумную просьбу последнего, за освобождение своих соплеменников.

– Именем юнгарха Учжуна!

Палик прервал разговор радхона и начальника тюрьмы.

– Мне срочно нужно поговорить с тобой, достопочтенный купец,– обратился он к Песаху.– И желательно наедине…

Оба собеседника, увидев перед собой главного евнуха из свиты самого Учжуна, низко склонились. Начальник тюрьмы, продолжая кланяться, поспешно удалился вовнутрь здания приказного присутствия, а радхон обратился лицом к Палику.

– Чего желает сиятельный господин от бедного радхонского торговца?

Придерживая радхона за рукав, Палик поведал ему о своей беде. Он поклялся страшной клятвой, что радхоны пришедшие с караваном будут, не только освобождены, но и им возвратят всё их имущество. Всё до последнего медного гроша. Даже сверх того, он готов возместить причинённые убытки, заплатив им полтысячи золотых. И всё это в обмен на молодую красотку из их племени, которая должна будет согласиться добровольно разделить ложе с самим юнгархом Учжуном.

Песах, поглаживая тонкий клинышек своей бороды, размышлял. Вот это да! Такой случай упускать нельзя. Но кто из его единоверцев согласиться предоставить свою дочь для утех знатного ченжера?

И тут Песаха осенило. Кажется, у него появилась возможность воплотить их с Ван-Ё тайный замысел в жизнь. А что, если под видом девственной красавицы отправить к Учжуну Соэль? Пользуясь случаем, она сможет беспрепятственно проникнуть во дворец и подобраться к главе мятежников.

Если Соэль выполнит всё как надо, то тогда междоусобная война, раздирающая Ченжер будет окончена, а И-Лунг и князь Чже Шен будут обязаны ему, и только ему.

– Я сделаю то, что ты просишь,– заверил Палика радхон.– Долг подданного, призывает нас удоволить нашего законного повелителя. Дай мне только час-полтора времени, чтобы я мог переговорить с нашими старшинами,– попросил Песах.– А пока ты мог бы выполнить часть своего обещания…

Он показал на стоящих на заднем дворе тюрьмы верблюдов и лежащие тюки с товарами. Палик согласно закивал:

– Не беспокойся, почтенный. Я сейчас улажу сие недоразумение.

Довольный, что нашёл выход из трудного положения, евнух отправился к возглавлявшего Приказ правителя Чжипаня чиновнику договариваться об освобождении караванщиков. Вскоре, к их вящей радости, всех задержанных радхонов освободили и даже вернули все отобранные у них товары.

* * *

Незадолго до наступления вечерних сумерек к воротам дворца подошла закутанная в плащ женская фигура, которую сопровождали две старые ченжерки. Палик велел страже пропустить их и, вручив одной из старух объёмистый кошель, увёл девушку за собой. Он проводил её в свои покои, расположенные в крыле дворца, отведённом под гарем Учжуна.

Оставшись с девицей наедине, Палик велел ей раздеться. Вместо ответа та откинула покрывало с лица и распахнула свой плащ. Главный евнух остался доволен увиденным.

У девушки было красивое утончённое лицо и прекрасно сложенная фигура с белоснежной кожей. Держалась она весьма скромно. Несмотря на проступивший от смущения на её щеках румянец, девица знала зачем её вызвали во дворец.

То, как она вела себя понравилось Палику. Хлопнув в ладоши, он вызвал двух доверенных рабынь и велел им приготовить новую наложницу к встрече с Учжуном.

Как только Соэль скрылась за узорчатой занавесью, ведущей в опочивальню Учжуна, Палик занял свой пост у дверей, прислушиваясь к звукам, доносящимся из опочивальни. Вскоре, до него донёсся весёлый голос Учжуна и звонкий девичий смех, через недолгое время сменившийся на сладострастные стоны.

Глава 15

– Налить ли тебе ещё этого прекрасного вина из Мавергана, мой повелитель?

Учжун разглядывал стройную молодую девушку, возлегавшую рядом с ним на широком ложе, застеленным шелковыми покрывалами. Да, такой наложницы как эта Соэль у него ещё не было. Конечно, она не ченжерка, но очень, очень красива. И очень умела. Она довела его аж до слабости в ногах.

До своего бегства из Дациня молодой юнгарх менял женщин через каждые две ночи. К этому его приучили жрецы Братства Богини Ноланг и Шаога, тайно поставлявшие храмовых танцовщиц для утех молодого юнгарха. Поэтому Учжун понимал толк в любовных утехах. Он положил свою руку на округлое изящное бедро девицы и протянул ей свою чашу.

Молодая женщина протянула свои красивые холёные руки к кувшину и осторожно наполнила чашу юнгарха.

– Достаточно ли моему господину? – сладострастно прозвучал в полумраке покоя её томный голос. Учжуну показалось, что он слышит невысказанный намёк на совсем другую утеху, нежели вино.

– Да, пожалуй, на сегодня нам хватит. Вина,– уточнил он. Его взгляд неотрывно скользил по изящным формам его новой любовницы. Да осияет его милостью богиня Уранами – женственности, вот чего не хватало его наложницам, оставленным им в Дацине. Если он победит, то возьмёт её с собой, несмотря на всё ворчание Динху и князей, для которых она будет лишь «грязной» радхонкой.

Соэль приподнялась на колени, дабы дотянуться до низкого резного столика из яшмы, чтобы поставить на него кувшин, который она держала обеими руками. При этом она соблазнительно изогнулась прямо перед взором Учжуна. Недолго думая, юноша приподнялся и обхватил ягодицы женщины, одновременно удержав её своей рукой в том же положении.

Почувствовав Учжуна внутри себя, Соэль застонала от охватившего её предвкушения сладкой истомы. Этот молодой ченжер был самым искусным любовником, которых ей только приходилось встречать. Жаль только, что всё так быстро закончится. Она решила потянуть время, чтобы в полной мере получить удовольствие. Лишь только когда обессиленный Учжун опустился на мокрые от пота покрывала Соэль приступила к действию.

Опустившись рядом с Учжуном, она сверху прильнула к нему, ласково обхватила руками его голову, прижав её к своей груди. Учжун не видел, как Соэль достала из причёски длинную тонкую спицу. Затем, когда их уста слились в длинном страстном поцелуе, женщина нанесла короткий точный удар в ушное отверстие. Тело юноши под ней упруго выгнулось и бессильно опало.

Дело сделано. Она бросила взгляд на небо, видневшееся за окном, чтобы определить время, оставшееся у неё до рассвета. Конечно, может возникнуть непредвиденная случайность в виде какого-нибудь гонца, доставившего спешное известие для Учжуна. Выйти из покоев до рассвета, миновав караул из жрецов Братства, она не сможет. Значит, если ей придётся бежать, то через окно. Как хорошо, что её многомудрый дядюшка предусмотрел эту возможность.

Соэль усмехнулась, представив – как удивятся шестипалые, найдя своего повелителя мёртвым без признаков отравления и видимых ран, а его наложницу бесследно исчезнувшей.

Да-а, жрецам Братства Богини далеко до евнухов Алого дворца, где ей однажды приходилось «работать». Там всем без исключения наложницам и жёнам владыки бреют головы оставляя лишь жалкую косичку, а единственным оружием, которым может воспользоваться женщина это остро отточенные ногти. Особенно если кроме лака покрыть их ещё и сильнодействующим ядом.

Она открыла окно и осторожно выглянула наружу. Так и есть. Внизу, под окном стояли двое часовых, бдительно охраняющие единственный путь доступа к покоям их повелителя через дворцовый сад.

Соэль отпрянула, когда её лица коснулся конец тонкой, но очень крепкой верёвки, опущенной с крыши дворца. Молодая девушка накинула на себя тёмно-фиолетовый плащ с капюшоном, который скрыл белизну тела, способной выдать её в темноте летней ночи.

Часовые, стоявшие под окном, не заметили, как мрачная тень стремительно взметнулась из окна личных покоев Учжуна на крышу дворца и растаяла в воздухе. Ловкие руки подхватили Соэль на крыше дворца. Человек, весь затянутый в чёрное, быстро и ловко помог ей перебраться на соседнюю крышу.

Затем он знаком показал на петлю, привязанную к прочному волосяному канату, конец которого уходил в темноту за стеной дворца. Соэль поплотнее запахнула плащ, влезла в петлю и быстро заскользила вниз по канату. В саду одного из местных вельмож, к которому примыкала стена дворца, её встретил другой человек. Он, как и первый, тоже был одет во всё чёрное.

Слаженность действий и сноровка, с которой они действовали, выдавали в них людей, которые были опытными в таких делах. Соэль в голову пришла мысль, что наверняка дядюшка наплёл им, что с помощью красивой племянницы собирается обокрасть дворец местного правителя.

Тем временем, человек в чёрном, уверенно вывел её через калитку сада. При этом дверь даже не скрипнула, а пьяный сторож мирно похрапывал под кустом жасмина. Как только она покинула сад, человек исчез, растворившись в ночной темноте, оставив её одну. По соседней улице тяжело протопали подбитые стальными набойками сандалии городских стражников. Отсвет пламени их факелов на некоторое время осветил тёмные закоулки.

В условленном месте её никто не встречал. Соэль заколебалась, но, взглянув повнимательней, заметила у стены знакомую фигуру и облегчённо вздохнула. Дядюшка, как всегда, не может обойтись без того, чтобы не привести кого-нибудь в изумление. Из-под глухого капюшона, скрывавшего лицо человека, виднелся лишь кончик носа да узкий клинышек бородки Песаха.

– Дело сделано,– тихо произнесла молодая женщина, подойдя к нему.

Радхон мрачно взглянул на Соэль.

– Мне кажется, что ты пожертвовала слишком многим, для этого дела,– недовольно пробурчал он, глядя на прекрасное обнажённое тело племянницы, видневшееся через полы распахнутого плаща.

– Перестаньте дорогой дядюшка. Могу я хоть раз получить удовольствие от проделанной работы?

Песах недовольно хмыкнул. На этот раз дерзость девчонки можно простить. Слишком уж опасна была это проделанная работа. На кон поставлено очень многое, и если хоть одна живая душа узнает о том, кто приложил свою руку к событиям этой ночи, то…

Радхон не собирался рисковать ни собой, ни своими соплеменниками. Зачем? Поэтому все его помощники умрут, кроме Соэль. Сегодня. Сейчас. Придёт время, и он возьмёт себе новых помощников, а с этими придётся расстаться.

Песах вместе с племянницей направился в радхонский квартал Чжипаня, отделённый от остального города глухой высокой стеной, сложенной из сырцового кирпича. Внутрь вели всего двое ворот, которые днём охранялись стражниками из наёмников, а на ночь наглухо запирались изнутри. Но у Песаха был собственный потайной ход, о котором не подозревали даже старшины общины.

Теперь Соэль укроется в тайнике, устроенном в подвале его дома, а он отправиться улаживать дело дальше. Это только у глупой девчонки дело сделано, а надо всегда всё доводить до своего естественного завершения.

Бледный свет наступающего утра осветил долговязую фигуру Песаха, сидевшего на заднем дворе таверны, расположенной у восточных ворот Чжипаня. Зябко кутаясь в свой чёрный плащ, он ждал известий. Радхон скорее почувствовал, чем услышал, как бесшумная тень возникла рядом с ним. Верный приказчик приблизился к своему хозяину и шёпотом доложил, что все, на кого он указал, будут хранить вечное молчание.

– Не может ли быть ошибки?

– Нет, хозяин. Сие исключено,– твёрдо заявил приказчик.

Песах удовлетворённо кивнул.

– Вот. Возьми это,– он протянул собеседнику увесистый кошель.– Это на ублажение духов их предков.

Тот с кривой ухмылкой понимающе кивнул головой.

– А это тебе за то, что точно исполнил мою волю,– Песах протянул ему золотой перстень с алмазом, оправа которого была сделана в виде короны с острыми зубцами. Глаза приказчика вспыхнули от алчности и удовольствия. Он низко поклонился Песаху, бормоча слова благодарности.

– Ну-ну, будет тебе. Ты заслужил. Теперь ступай. Позову, когда понадобишься,– радхон отпустил его взмахом руки.

Человек, кланяясь, отступил на несколько шагов и быстро удалился.

– Да только вряд ли ты придёшь,– тихо пробормотал ему вдогонку Песах. Через час этот тоже умолкнет навеки, и последняя ниточка, связывающая смерть Учжуна с ним оборвётся.

Он с усталым видом поднялся на ноги и зашагал домой отсыпаться.

Глава 16

Едва забрезжил рассвет, как Палик был уже на ногах. В сопровождении двух рабынь главный евнух направился к двери, ведущей в покои Учжуна. Он подошёл к ней и осторожно приложил ухо к створке. Из комнаты не доносилось ни звука. Тогда Палик взявшись за ручку, осторожно потянул дверь на себя, чтобы убедиться, что наследный владыка и его новая наложница ещё почивают. Но дверь не поддалась, видимо запертая изнутри.

Палик растерянно нахмурился. Ему показалось несколько странным, чтобы господин запер дверь, да и насколько он помнил, она не имела задвижки изнутри. Тогда евнух решил немного обождать. Он отпустил рабынь, наказав им быть неподалёку, и приготовить для утреннего омовения повелителя всё что положено, а сам устроился у двери и задремал.

Песочные часы отмерили два часа. Утреннее уже солнце сияло вовсю, и его лучи радужно отражались в каплях росы на траве и листьев деревьев в саду. Со двора раздался звук гонга, подающий сигнал к очередной смене стражи.

Палик очнувшись от дремоты, хлопнул в ладоши, подзывая рабынь к себе. Он осторожно постучал в дверь, но какого-либо ответа не последовало. Тогда евнух постучал посильнее.

– Неужто эта радхонская девка, так его утомила,– покачал головой Палик, всё сильнее стуча в дверь. Но ответа всё не было. Теперь евнух уже не на шутку перепугался.

– Стойте здесь! – приказал он обеим рабыням, а сам проворно семеня, направился к начальнику охраны.

Навстречу ему попался тайчи Лиянь вышедший из своей комнаты, где он провёл восхитительную ночь с младшей женой местного судьи. Молодой военачальник, шёл по коридору, затягивая на ходу пояс с мечом, когда прямо на него выскочил евнух с бледным от страха лицом.

– Мой господин! Мой господин! – задыхаясь, бросился к нему скопец.

– Что случилось?

Первой мыслью тайчи Лияня было, что старый хрыч, замужем за которым была его новая любовница, выследил их и явился во дворец, чтобы устроить скандал. Однако евнух, разбрызгивая слюни, рассказал о необычно подозрительной тишине, царящей в покоях Учжуна.

– Тревога! Стража, ко мне! – закричал во всю мощь своих лёгких Лиянь. Тайчи побежал в сторону спальни Учжуна. Следом за ним затопали сапоги Железных Ястребов и сандалии ратников дворцовой стражи.

Рабыни, оставленные у входа в опочивальню молодого юнгарха, в страхе порскнули в разные стороны, когда Лиянь подлетел к двери. Его кулаки гулко забарабанили по изукрашенным резьбой дверным доскам. Затем он рванул дверь за ручки, но та не поддалась.

– А ну-ка, навались! – скомандовал он. Двое Железных Ястребов слитным ударом могучих плеч вынесли дверцу из петель. Лиянь, с обнажённым мечом ворвался вовнутрь опочивальни следом за ними. Голый Учжун лежал посреди кровати, безжизненно раскинув руки. Его ступни и ногти на руках и ногах уже посинели. Никаких ран на теле не было видно.

Вельможи, князья и предводители ополчения кливутов стали собираться во дворец чжипаньского наместника. Многие не верили в случившееся, но, увидав распростёртое неподвижное тело молодого юнгарха, выходили из покоев растерянно озираясь.

Странная непонятная смерть Учжуна и сверхъестественное исчезновение его наложницы потрясли всех собравшихся во дворце. Кроме может быть тайчи Лияня, который немедленно послал за Верховным жрецом Братства Богини.

Дикий вопль ярости, который издал Динху при виде неподвижного тела Учжуна, был слышан даже за пределами дворца. Но Динху бушевал недолго. Расспросив охрану и всех, кто накануне видел и слышал Учжуна, он быстро пришёл к выводу, что в смерти молодого юнгарха виноваты не колдовство или злая волшба, а исчезнувшая наложница.

Посланные за главным евнухом нашли Палика в его комнате. Тот не стал дожидаться неизбежного допроса с пристрастием и принял яд. Две рабыни, что прислуживали в опочивальне Учжуна, обливаясь слезами, бессвязно лопотали. Они ничего не знали.

Сначала Динху хотел отдать приказ перебить всех евнухов и женщин во дворце. Но затем, обессиленный припадком ярости, несколько успокоился.

Распорядившись никого не выпускать из дворца без его ведома, Динху засел в одиночестве в дворцовом святилище Уранами. Следовало подумать, что делать дальше? Кажется, Чже Шен и И-Лунг всё же «переиграли» его. Надо было спасаться, потому что наверняка найдутся те, кто захочет купить прощение И-Лунга его головой.

Здесь его и обнаружил тайчи Лиянь. Верховный жрец Братства Богини пребывал в подавленном состоянии.

– Там все собрались на совет, и ждут тебя, высокопреподобный брат Динху.

Тот обернулся. Он долго и пристально смотрел на Лияня. Потом кивнул:

– Сейчас я приду,– кратко ответил он.

Он появился в приёмной зале дворца, когда все уже были в сборе. Ропот неуверенности разносился повсюду. Едва Динху появился в зале, как на него со всех сторон разом посыпались вопросы.

– Высокопреподобный Динху, почему мы бездействуем? Что нам теперь делать?!

– Если бы гиньский князь сумел удержать княжество, то ещё можно было бы на что-то надеяться.

– Теперь, когда с нами нет богоравного Учжуна, кто поведёт нас против И-Лунга?

– Может попытаться решить дело миром? – спросил чей-то неуверенный голос.

Едва прозвучал последний вопрос, как наступила невольная тишина.

– Два чимкана не могут влезть в одни ножны,– криво усмехнувшись, ответил Динху. Он предчувствовал, что рано или поздно, кто-нибудь задаст этот вопрос.– Вспомните о судьбе тех, кто решил довериться вероломному И-Лунгу и этому кровожадному псу Чже Шену!

– Есть ещё Каджа. Как единокровный сын богоравного Лин Ту-Линга, он может стать нашим повелителем.

– Что-о?! – закричал князь Лобинь.– Да ведь он незаконнорождённый сын, появившийся на свет от наложницы!

– И всё равно, в его жилах течёт кровь владык Ченжера,– возразил чей-то голос.

– И-Лунг сделал из него женщину! Ублюдка, погрязшего в разврате! Разве может скопец претендовать на трон империи?! – хрипя от ярости, одновременно закричали акридимарх Чжипаня и князь Йоли.

– Ну и что? – усмехаясь, спросил Лиянь.– Разве никто из вас не имел отношений с мальчиками?

Князь Йоли, поперхнувшись, покраснел, словно вареный рак, а престарелый наместник Чжипаня задохнулся от негодования. Для него сама постановка вопроса о передаче престола такому как Каджа была оскорблением, и рука акридимарха привычно нашаривала рукоять меча.

– Эй-эй! Спокойней сиятельные князья,– призвал к порядку лунчир Ачай. Этот шрамолицый воин был одним из зажиточных кливутов, возглавлявших ополчение. Несмотря на то, что он не обладал княжеским достоинством, а был всего-навсего простым командиром конницы, он пользовался большим уважением среди кливутов и простых воинов. Ачай был предан Динху и готов был идти за ним до конца.

– Здесь собрались лучшие и достойнейшие люди империи. Разве не так? – бросил в зал Динху. Ответом ему согласное одобрительное ворчание собравшихся.

– Значит, любое ваше решение будет угодно богам Ченжера. И если вы захотите, то даже Каджа сможет стать государем! Почему бы и нет? Но сейчас не это самое главное. Важно другое – если мы промедлим, то И-Лунг и его свора зажмут нас в тиски. Округа Закатного удела полностью признали над собой власть И-Лунга, а сингарх Лян Чоу стягивает к Фусиню войска. Поэтому, нам надо решить, как поступить сейчас, а не думать, что будет потом!

Последние слова Динху прозвучали резко как удар бича.

– Тогда надо идти на Панчен,– твёрдо произнёс Ачай, и лица всех собравшихся обратились к нему. – Сейчас для нас Панчен – это всё! Там собраны запасы оружия и снаряжения. Это даст не только возможность продолжить сопротивление, но и держать под угрозой ближайшие округа Срединного удела.

– Я тоже так думаю,– поддержал его князь Йоли.– Лунчир Ачай предлагает дело. Сейчас там не так много воинов, да к тому же почти все они новобранцы. У нас достаточно сил, чтобы захватить городскую крепость Панчена и тамошний лагерь.

– Наши лазутчики доносят, что И-Лунг сейчас расположился со своей армией возле Усанга и, по всей видимости, намеревается остаться там до весны. Он находится ближе к Панчену, чем мы. Если мы выступим недостаточно быстро, то он успеет прийти на помощь своим,– осторожно заметил князь Лобинь.

– Князь Лобинь произнёс мудрые слова. Поэтому мы должны выступить как можно скорее,– громко проговорил Ачай, и все взоры вновь обратились к нему.– К тому же мы все прекрасно знаем, что войсками наших врагов командует князь Чже Шен, а он пока что остаётся лучшим полководцем в Империи Феникса. Как только он услышит, что мы идём на Панчен, то попытается нас опередить и тогда только всевездесущая богиня знает, чем всё закончится.

– А посему,– вступил в разговор Динху,– я искренне надеюсь на то, что никто из вас не будет болтать о том, что мы здесь решили. Клянусь именем божественной Уранами, я нашлю проклятие на любого, кто не будет держать свой язык за зубами,– зловещим голосом добавил верховный жрец Братства.

– Значит, решено, сиятельные князья,– хлопнул себя по коленям тайчи Лиянь.– Готовьтесь. Через три дня выступаем в сторону Панчена…

Сановники и военачальники ополчения кливутов покинули залу. Большинство из них отправилось готовить свои отряды к выступлению. Динху остался один в огромной пустой зале.

Верховный жрец размышлял над всем что здесь было сказано. Он рассчитывал, что теперь, когда они начнут действовать, это избавит многих от излишних раздумий и сомнений. Динху осознавал: пока что возможностей одержать победу в противостоянии с И-Лунгом у них слишком мало, если только какой-либо случай не прервёт жизнь новоиспечённого богоравного владыки.

Впрочем, если бы у него была хотя бы одна из заветных скрижалей Далайрана, то можно было бы попытаться воспользоваться силой Богини или призвать на помощь духов Иномирья. Хотя, наверняка жрицы-Посвящённые Феникса перешли на сторону его врагов, и теперь охраняют особу И-Лунга от ударов незримых сил.

Свидетельством этому Динху полагал, таинственное исчезновение брата Мозерса. Будучи его доверенным лицом и единомышленником, тот не мог просто так кануть в никуда, не оставив ни малейшего следа. Верные люди донесли, что преподобному брату Мозерсу удалось бежать из Дациня, но в Чжипане он так и не появился. Вот ещё одна пока неразрешимая загадка.

Внезапно на ум Динху пришла одна мысль – один из последователей Братства как-то обмолвился о том, что брат Мозерс ушёл из Дациня не с пустыми руками. Он прихватил с собою какую-то очень ценную реликвию, якобы до того принадлежавшую жрицам-Посвящённым Феникса, которую те отдали жрецам Братства богини Уранами, перешедшим на сторону И-Лунга. Уж, не про копию ли утерянной скрижали Далайрана идёт речь? Эта мысль точно огнём опалила его изнутри. Вот оно что-о… Это многое объясняло.

Неужели преподобный брат Мозерс поддался искушению завладеть тайными знаниями и обрести посредством их власть? Неужели он предал его точно так же, как и другие? Вряд ли. Он слишком умён, чтобы понять то, что он не сможет скрыться от Динху. Разве что перед ним открылись врата в Иномирье. Но нет, на такое у него не хватило бы ни сил, ни умения. Вероятно, случилось что-то другое.

Так куда же подевался преподобный брат Мозерс? Кто или что послужило причиной его исчезновения? Сколько он не пытался, а никак не мог найти ответа на эти вопросы.

Глава 17

А в это время «причина исчезновения брата Мозерса», ничего не зная о треволнениях Верховного жреца Братства Богини, преспокойно катила себе в составе каравана возчиков из Луншуня, что занимались перевозкой различных товаров между городами империи.

Старшина возчиков по имени Чоу, восседавший на облучке повозки, то и дело бросал на сидевшую позади него Тармулан косые взгляды. Это был крепкий коренастый человек с широким лицом и большими круглыми глазами, унаследованными им от деда, бывшего чистокровным шестипалым ченжером.

Один «добрый» человек, пользовавшийся известностью в определённых кругах среди жителей Луншуня, попросил его помочь этой тайгетке добраться до Чжипаня. Чоу не первый год возил товары и различные грузы по дорогам Ченжера, и у него никогда не было неприятностей в виде сгоревшей повозки или упавшего в пропасть груза. Поэтому он не мог отказать в просьбе «доброму» человеку. К тому же эта тайгетка от себя лично пообещала дополнительно заплатить ему.

Звали её Тармулан. Кто она такая и откуда старшина возчиков не интересовался. Единственное, что сделал Чоу, так это заставил её поклясться, что она не везёт с собой пыльцу серого лотоса или других запрещённых товаров, за которые полагалась смертная казнь.

На дорожных заставах Чоу и его людей хорошо знали, поэтому никто из стражников не стал придираться к новому возчику, закутанному в просторные одежды горцев Яралистана. Их куда больше интересовала та, так сказать негласная подать, которую они взимали с владельцев груза за то, чтобы досмотр проходил быстрее и без лишних хлопот, чем какие-то возчики.

Как-то раз один из торговцев заупрямился, требуя, чтобы всё вершилось по закону. Что же, его пожелание исполнилось. Остальные уже тронулись в дальнейший путь, а правдолюбец остался на заставе, дожидаясь, когда закончится неторопливая и тщательнейшая проверка тюков с товарами, в беспорядке раскиданных вокруг двух его повозок. Ему оставалось лишь возводить очи к небу, да горестно вздыхать, ибо торопить стражников означало препятствовать исполнению их обязанностей. А вот это могло закончиться очень плохо.

Сейчас, когда Империя Феникса охвачена смутой, легче лёгкого попасть под обвинение в крамоле и мятеже, и столь же легко потерять голову. И никто не станет разбираться в том, насколько законен приговор. Вот потому-то все старались держаться как можно скромнее и незаметнее.

Очередная застава, которую они должны были миновать, встретила их запустением. Ещё на подходе к ней, Чоу заподозрил неладное. Старшина возчиков передал Тармулан вожжи, а сам принялся всматриваться в видневшиеся впереди строения. С каждым шагом им всё отчётливее становились видны закопчённые недавним пожаром стены, возле которых валялись полураздетые трупы. При приближении людей, отяжелевшее от сытной пищи вороньё лениво взмывало вверх.

Над заставой высилась сторожевая башня, сложенная из белых известняковых плит. Сейчас её стены были черны от копоти. У подножия башни располагалась караулка. Её обгорелая крыша частично провалилась внутрь здания. Концы упавших балок ещё тлели, выпуская в воздух тоненькие струйки дыма. Всё указывало на произошедшую здесь недавно ожесточённую схватку.

Осторожно ступая по усеянной золой земле, Чоу подошёл к воротам и заглянул во внутренний двор караулки. То, что там увидел старшина возчиков, заставило его отпрянуть назад. Посреди двора стояли три столба с прикрученными к ним обожжёнными и обугленными телами. Пустые, выжженные огнём глазницы черепов слепо уставились в сторону входа.

– Работа жрецов Братства Богини?

Голос Тармулан неестественно громко прозвучал в тишине, заставив старшину невольно вздрогнуть.

– Не похоже,– пробормотал в ответ возчик.– Скорее всего, это дело рук взбунтовавшихся кулбусов или беглых рабов.

– Почему?

– Погляди. У трупов отрублены кисти рук,– узловатый палец Чоу ткнул в распростёртые в лужах запёкшейся крови тела.– Ну, а тех, кого они захватили живьём – сожгли. Так поступали с ченжерами во время восстания Дайсана,– еле слышно добавил он.

В его голосе послышался неприкрытый страх. Тармулан некоторое время обдумывала его слова, глядя на обезображенные трупы.

– Ну, а как ты теперь намерен поступить? – наконец, спросила она.

– Не знаю,– пожал плечами Чоу.– Это не моё дело, девочка. Мне что те, что эти…

Он махнул рукой и зашагал к повозкам. Молодая женщина последовала за ним.

Возчики проехали не менее пяти лин от заставы, когда с левой стороны дороги из-за гряды холмов показалось селение. Остановив повозку, Чоу оглядел деревню. Издалека она выглядела вполне мирно, и потому Чоу велел сворачивать на ведущий к ней просёлок.

Старшина возчиков не собирался продолжать свой путь в темноте по большаку. К тому же надвигающаяся ночь обещала быть дождливой, если не снежной. О приближении непогоды Чоу всегда предупреждала появляющаяся в суставах ног боль и ломота в пояснице.

Однако по мере их приближения к деревне уверенность в том, что здесь им удастся спокойно переждать непогоду, растаяла как снег на солнце. В самой середине деревни, там, где обычно должен стоять дом старосты отчётливо виднелось большое чёрное пепелище. У некоторых дворов ворота были сорваны с петель. Но больше всего пугало то, что, не было слышно лая собак.

Чоу медленно ехал, кляня себя за тупоумие. Ведь видел же он, что случилось с заставой. Надо было сначала послать кого-нибудь разведать округу, а уж только потом сворачивать к деревне. Теперь же было поздно – попробуй-ка, разверни тяжелогружёные повозки на узком просёлке.

У околицы навстречу каравану вышли двое ночных сторожей. Вместо обычных бамбуковых палок они сжимали в руках совни, а у одного был даже круглый щит и каска. При их виде Чоу совсем спал с лица, но не стал останавливать мулов.

Когда до сторожей осталось менее десятка шагов, Чоу громко поздоровался с ними и, представившись, попросил, чтобы те указали им, где можно заночевать. Один из сторожей остался с возчиками, а второй побежал к старосте деревни с известием о неожиданных гостях.

Вскоре в сопровождении целого десятка вооружённых мужчин, появился сам староста, тощий худой старик с длинной седой бородой. Пока он беседовал с Чоу, Тармулан с удивлением рассматривала кулбусов с оружием.

В отличие от старшины возчиков, она сразу определила, что это не воины и даже не разбойники. Она с лёгкостью могла бы расправиться с десятком таких вояк, будь даже они в полных доспехах. Не похоже, что именно эти пахари захватили заставу. Однако всё же где они раздобыли столько оружия? У многих кроме совен, были пояса с мечами-чимканами, а один из кулбусов держал в руках не много ни мало – двойной самострел!

Староста, видя, как гости бросают тревожные взгляды на его вооружённых односельчан, поспешил их успокоить.

– Пусть тревога оставит ваши сердца,– произнёс он, оглаживая бороду.– Мы не бунтовщики и не лиходеи, а мирные земледельцы.

– Я и не знал, что мечи-то оказывается, предназначены для прополки,– мрачно пробурчал один из возчиков.

Староста взглянул на него и, отступив к своим, принялся с ними о чём-то шептаться. Заметив это, Чоу недовольно нахмурился, а Тармулан тихонько сняла защёлку на ножнах припрятанного под рукой меча, чтобы в случае чего можно было быстро выхватить оружие. Она огляделась, запоминая кто, где стоит, дабы не ошибиться в сумерках, в случае если начнётся рубка.

– Мы совсем не хотим проливать чью-то кровь,– староста обернулся к возчикам.– Думаю, если я расскажу вам, откуда у нас это оружие, то тогда мы сможем доверять друг другу несколько больше. Согласны?

– Да, конечно,– поспешил согласиться с ним Чоу. Другие возчики тоже закивали головами.

То, что поведал им староста, казалось невероятным. Старик утверждал, что в их деревню заявилось с полсотни ченжеров и наёмников, которые принялись грабить, убивать и насиловать. Те из жителей, кто сумел убежать, в надежде что их не найдут, спрятались в большом сарае на полях. Там они ожидали, какую участь им ниспошлют боги. Но видимо, они не зря приносили жертвы Чомбе – богу-хранителю полей и садов. Тот послал им на помощь великого воина, которому служил злой дух преисподней, принявший человеческое обличье и в чьих глазах мерцало жёлтое пламя бездны. И эти двое избавили деревню от грабителей, перебив их всех до последнего человека. Правда, при этом дотла сгорел дом самого старосты.

Чоу и остальные возчики встретили рассказ старосты с явным недоверием, хотя тот клялся, что всё именно так и было. Тармулан, услышав слова старосты о могучем воине и злом духе с жёлтыми глазами, принявшем человеческий облик, насторожилась.

– Послушай-ка, уважаемый,– обратилась она к старосте.– Ты сам видел этого желтоглазого духа или говоришь с чужих слов?

– Сам.

– Тогда у него на лице, вот здесь, есть маленький шрам. Так?

– Так, госпожа! Так!

И он изумлённо уставился на Тармулан.

– По-моему он говорит правду,– сказала она Чоу и отошла к повозке. Её слова приободрили его, и старшина возчиков обрадовался такому обороту дела. Да и к тому же почти совсем стемнело и времени на разговоры почти не осталось.

Они быстро нашли общий язык и договорились о ночлеге. Староста деревни указал место, где находится колодец, дабы возчики могли напоить своих мулов и ослов. За несколько кусков шёлка тот предоставил пару просторных амбаров для тех, чьи повозки не имели крытого верха. Остальные поставили свои повозки в круг на деревенской площади. На ночёвку расположились в трёх фанзах. Чоу, Тармулан и ещё трое возчиков оказались в той, где нынче жил староста.

Тармулан пребывала в раздумьях. Похоже, что её путь-дорога опять пересекается с тем желтоглазым дикарём из каравана Юешэ. Она чувствовала, что это неспроста. И так после той памятной встречи по дороге в Алань он почти целый месяц виделся ей во сне, а теперь ещё только не хватало столкнуться с ним нос к носу.

Но потом мысли Тармулан потекли совсем в другом направлении. Её внезапно одолело любопытство. Интересно, что здесь делал этот необычный дикарь? Насколько она помнила, в последний раз она видела его среди наёмников на службе под стягом Империи Феникса. Сейчас страна охвачена междоусобной войной, а это значит, что он участвует в ней. На чьей стороне?

Староста деревни утверждает, что тот вкупе с каким-то могучим воином напал и перебил отряд воинов Братства Богини. Получается, что он держит сторону И-Лунга. Но почему тогда он и его товарищ не с остальным войском, а в этих местах? На тайных гонцов они не похожи, иначе не стали бы резаться с шестипалыми. Кто же они тогда?

Глава 18

Душа бывшего градоправителя Дациня и наместника столичного округа князя Жуганя нынче была охвачена лютой тоской – тоской ожидания неминуемого и страшного конца. Его мысли метались в поисках выхода из создавшегося положения. Учжун мёртв, а Гиньское княжество – единственный союзник, на помощь которого они рассчитывали, полностью разгромлено. Князь Жугань лучше других осознавал, что у них нет никакого выхода.

С того момента, как он узнал, что Учжун умер, князь потерял сон. И теперь, когда Жугань закрывал глаза, то его взору представлялись страшные видения орудий пыток и казней в городских тюрьмах Дациня. Он содрогался при мысли о том, что с ним станет, попадись он живым в руки И-Лунга и его приспешников.

Всю прошлую ночь его преследовали кошмары, и ни хмельное вино, ни сладострастные девочки-рабыни, не могли помочь ему забыться. Перед глазами по-прежнему маячили дыбы, раскалённые щипцы и прочие приспособления «добывания правды».

Князь бессильно развалясь, полулежал на диване, с наполовину опорожненной чашей вина в руке. Другая рука покоилась на головке юной наложницы, которая, стоя на коленях, пыталась доставить удовольствие своему господину. В другое время Жугань, приказал бы содрать с неё кожу за неумелость, но сейчас его мысли были направлены не на удовлетворение своей похоти, а лишь на то чтобы разрядиться, избавится от того напряжения, в котором он пребывал.

Взгляд Жуганя бессмысленно блуждал по рисункам и узорам ковров, висящих на стенах его покоя. На совете было решено, что войско кливутов и Братства Богини выступит в сторону Панчена. Все князья, предводители кливутов и другие готовились к предстоящему походу и решающей битве. Лишь он один не видел никакого смысла в этих приготовлениях. Дураки, они идут на верную гибель.

Как бывший градоправитель Дациня, он осознавал значение столицы империи, которого не могли понять другие. Верховный жрец Братства Богини проиграл свою игру ещё тогда, когда отказался от борьбы за Дацинь, спеша укрыться в Чжипане. А он и другие, потеряв головы от страха и неожиданности, последовали за ним. Теперь Динху ведёт их на верную смерть, а они не могут понять, что это такое.

Смерть означает, что его тело больше никогда не почувствует прикосновений этой прелестной, с нежными губами и ласковым язычком девочки-рабыни, вкуса вина, пряного запаха благовоний. Глаза никогда не увидят солнечного света. Динху утверждает, что тем, кто падёт в предстоящей битве, уготовано ощутить величайшее блаженство в небесных чертогах Уранами.

Жугань усмехнулся, подумав о том, что ни один из тех, кто прежде отправился туда, никогда не сможет ни рассказать, ни подтвердить, правда ли это?

Он ужаснулся своих собственных кощунственных мыслей. А может? А может ещё не поздно? В этом, не загробном мире, возможно всё! Предложить выкуп за свою жизнь?

Да, конечно, он это сможет. Ведь у него до сих пор оставалась власть над многочисленными поместьями, земледельцами и рабами. Он выколотит из них всё, что можно. Пусть Чже Шен и его клика задавятся его золотом – лишь бы сохранить жизнь!

– У-а-а-о! – протяжно простонал князь, содрогаясь в блаженных судорогах. Жёсткая шестерня Жуганя прижала головку молоденькой рабыни к телу. Всё-таки её рот сделал своё дело. Теперь она могла рассчитывать на то, что её не отправят в качестве утехи к рабам-свинопасам.

– Ах, ты моя сладкая,– прошептал Жугань, наклоняясь девушке-рабыне. Он поцеловал её в безобразно распухшие губы. Отставив в сторону чашу с вином, его руки прошлись вдоль смуглого угловатого тела.

Князь был доволен, что она заставила отступить висевшее перед его внутренним взором видение кола, пронзающего внутренности, или петли, захлестывавшей шею.

Два тёмно-розовых соска, едва наметившейся груди замаячили перед его глазами. Нагнувшись, он поочерёдно поцеловал их. Потом, сжав ладонями ягодицы юной наложницы, он привлёк её к себе и опрокинул на заляпанный пролитым вином ложе-диван.

Аромат свежего юного тела придал ему сил. Толстые слюнявые губы Жуганя скользили по гладкой коже девственницы, ещё не познавшей мужчину. Вот его губы достигли желанного места, и тело девочки упруго выгнулось навстречу его жадным ласкам…

Осторожный стук в дверь прервал любовные игры Жуганя.

– Кто там?! – раздражённо крикнул князь.

– Прошу прощения, мой господин,– раздалось из-за двери,– но здесь человек, который хочет вас видеть. Он говорит, что прибыл из Дациня…

– Из Дациня?!

Князь испуганно вскочил с дивана, мгновенно забыв о любовных утехах. Не дожидаясь, когда рабыня подаст одежду, он самолично накинул на себя халат и, всунув ноги в мягкие войлочные туфли, подошёл к двери и приоткрыл её. За ней ожидал доверенный слуга, который стоял, склонившись в глубоком поклоне.

– Где он?

– Я поместил его внизу, в зале для гостей. Яо присматривает за ним.

– Хорошо. Помоги мне одеться и передай Яо – пусть не спускает с гостя глаз.

Прежде чем выйти к незнакомцу, Жугань посмотрел на него сквозь щёлку двери. Тот стоял к нему спиной, разглядывая висевший на стене маверганский ковёр. Мысль о том, что из потайного отверстия в потолке комнаты на гостя нацелен самострел, придала князю уверенности. Он был твёрдо убеждён в том, что захоти тот причинить ему вред, то верный Яо не промахнётся.

– Это вы хотели меня видеть? – спросил князь молодого человека, который стоял посреди комнаты для гостей.

– Да пребудет с тобой милость богини, сиятельный князь! – обернулся к нему гость. При виде его лица Жугань поперхнулся от неожиданности и изумления. Князь ожидал увидеть кого угодно, но только не этого человека.

– Ван-Ё…– ошеломлённо прошептал он.

– К вашим услугам,– поклонился Тайный Страж.– Вижу, что моё появление несколько удивило вас, сиятельный князь. Не так ли?

Судорожно сглотнув, Жугань кивнул. Он вспомнил, что, несмотря на свою молодость Ван-Е, стяжал славу не только одного из лучших соглядатаев Тайной Стражи империи, но и был опытным бойцом, и потому, даже находясь под прицелом самострела, представлял собой немалую опасность.

– Но каким образом ты оказался здесь – в Чжипане? Что тебе от меня нужно?

– Меня прислал к вам мой начальник. Господин Сюманг хранит о вас самые лучшие воспоминания.

– Почему именно ко мне, а не к кому-нибудь другому?

– Мой начальник прекрасно извещён о том, что вы не участвовали в заговоре против богоравного владыки И-Лунга. Более того, в Алом дворце склонны считать ваше бегство как несчастье, поразившее вас из-за злых чар, наложенных на вас богопротивным Динху. Вы согласны?

Ожидая ответа, Ван-Ё пристально посмотрел на своего собеседника.

– Да-а. Это так…– растерянно пробормотал тот. Жугань ещё не совсем сообразил, что к чему.

– Но,– продолжил молодой человек,– к вящему прискорбию, вы поддались его заклятьям.

– Угу,– поспешил согласиться с ним Жугань. Теперь он уже догадался, куда клонит его собеседник. Ван-Ё мягко улыбнулся князю.

– Но, что я должен сделать, дабы исправить ошибку? – в Жугане начал просыпаться дух царедворца.– Если богоравный владыка знает, что я чист перед нефритовым престолом, то он должен был каким-то образом, подтвердить это. Не правда ли?

– Святая правда, сиятельный князь.

Ван-Ё достал из-за пазухи свёрнутый свиток пергамента, запечатанный сургучом. Князю хватило беглого взгляда, чтобы узнать личную печать И-Лунга.

– Вот,– протянул он свиток Жуганю,– это указ, о сохранении за вами должностей градоправителя Дациня и наместника столичного округа. А то досадное недоразумение,– продолжил молодой человек,– что приключилось с вами, можно легко исправить, поступив, как полагается всякому верноподданному государя Ченжера.

– То есть? – спросил князь, принимая из рук Ван-Ё свиток с указом.

– То есть – помочь своему повелителю подавить мятеж и навести порядок в стране.

– Я согласен,– быстро проговорил Жугань. Теперь, когда перед ним забрезжила надежда на спасение, он был готов безоговорочно предать Динху и всех остальных.

– Мой господин нисколько не сомневался в этом. А скажите – в Чжипане всегда принимают гостей без угощения?

– Простите меня.

Князь засуетился, он позвал слуг и повелел, чтобы они приготовили стол на двоих в одной из дальних комнат дома. Жугань не хотел, чтобы кто-нибудь присутствовал при их с Ван-Ё разговоре. Да и мало ли кто мог зайти в дом. Князь приказал слугам, чтобы они отвечали, что хозяин очень занят и никого не желает видеть.

Отдав все необходимые распоряжения, Жугань пригласил Ван-Ё следовать за ним. Он провёл его в укромную комнату с единственным окном, выходящим во внутренний сад дома. Сюда же двое слуг доставили столик с кушаньями и несколько кувшинов вина.

Оказавшись наедине с посланцем И-Лунга, князь начал расспрашивать о том, что творится при дворе. Заодно, он между делом поинтересовался, что сталось с его дворцом в Дацине. Ван-Ё не знал, но заверил Жуганя, что повелитель наверняка распорядится возместить все убытки, которые понёс «столь преданный слуга».

Разговор князя с Ван-Ё затянулся далеко за полночь. А едва занялся рассвет, как из ворот дома, где проживал князь Жугань, выехал закутанный в дорожный плащ всадник. Он спешил, ибо сведения, которые он вёз, могли окончательно решить исход междоусобной войны и судьбу трона Империи Феникса.

Глава 19

Ван-Ё вовремя доставил известия о продвижении мятежников, и потому войско И-Лунга успело первым прибыть в Панчен и расположиться в его укреплённом лагере, тем самым, прикрыв расположенный рядом город и мосты через Гиньдук.

Имперские силы состояли из Первого, Второго, Четвёртого и Пятого габаров пехоты, ченсена Железных Ястребов под командованием Кастагира и двух сабраков конных стрелков личной охраны государя. Всего двадцать четыре тысячи четыреста восемьдесят пехотинцев и шесть тысяч десять всадников. Кроме этих сил, в лагере находилось до пяти с половиной тысяч человек обслуги и ратников из вспомогательных частей имперской пехоты.

С запада к Панчену подходило войско сторонников погибшего юнгарха Учжуна. Основу этой армии составило ополчение из тридцати тысяч тяжеловооружённых всадников-кливутов и шестнадцати тысяч пехотинцев из наёмников и послушников Братства Богини. Ещё шесть с половиной тысяч легковооружённых слуг и кулбусских рабов следовали за своими хозяевами.

Ачай, Лобинь и Йоли торопились, ибо с запада на Чжипань надвигалась рать Закатного удела, собранная начальником городских войск Фусиня – сингархом Лян Чоу. Сейчас он разбил свой лагерь примерно в трёх дневных переходах от Чжипаня. Дальше сингарх не стал продвигаться, опасаясь попасть под удар превосходящих сил кливутов и воинов Братства Богини.

Предводители мятежного ополчения понимали, что Лян Чоу не сунется на равнину, где его небольшое войско будет мгновенно уничтожено конницей кливутов. Но и справиться с ним будет не так просто. Держась возвышенных и пересечённых мест, сингарх Лян Чоу оседлал все дороги, ведущие в округа Закатного удела и через плоскогорье Анахуань. Этим он несколько затруднил подвоз продовольствия и снаряжения в Чжипань из других мест.

Тогда было решено захватить Панченский лагерь. Но мятежники опоздали всего на один дневной переход. Когда они подошли к Панчену, там уже стояли войска И-Лунга и Чже Шена. Теперь у них было только один путь – попытаться разгромить имперскую армию.

Всю ночь обе стороны готовились к решающей битве. Воины оттачивали клинки мечей и наконечники совен, осматривали подковы коней, проверяли тетивы самострелов и луков.

Лучи восходящего солнца осветили обе выстроенные к битве армии. Лёгкий ветерок трепетал боевые знамёна и стяги. Имперцы стояли спиной к восходящему солнцу, выстроившись вдоль укреплений Панченского лагеря, на валу которого было установлено четыре десятка дальнобойных камнемётов и стреломётов.

В середине построения застыли восемь чётких прямоугольников имперской пехоты по три тысячи шестьдесят воинов в каждом. Сабраки всех четырёх габаров, сдвоив свои ряды, были выстроены в одну боевую линию. Впереди, как всегда, стояли щитоносцы, а за ними шли копейщики с длинными совнями. На расстоянии пяти шагов от последних выстроились вооружённые двойными самострелами стрелки. В промежутках между отрядами находились боевые повозки – вайраны.

На крыльях имперской армии расположились Железные Ястребы, перед которыми развернулись лёгкоконные стрелки. Правым крылом командовал тайчи Кунгер, левым – Кастагир. Князь Чже Шен возглавил главные силы, стоявшие в середине боевых порядков. Первым габаром имперской пехоты командовал сингарх Шибэр, Вторым – сингарх Яглакар, Четвёртым – Хэчи Шен, Пятым – Гаодэ. И-Лунг, окружённый сотней отборных телохранителей, расположился на особо возведённом для него помосте за линией своих войск, чтобы наблюдать за битвой.

Молодой государь, хотел было тоже принять участие в предстоящем сражении, но Чже Шен отговорил его.

– Это будет очень жестокая битва. Не такая, как предыдущие. И ещё неизвестно чем всё закончится,– обратился он И-Лунгу.– Я не могу позволить, чтобы ваша священная жизнь подвергалась опасности.

Несколько напуганный этим заявлением своего главного воеводы, И-Лунг согласился со всеми его доводами.

Динху, как и И-Лунг, тоже не собирался принимать непосредственного участия в битве. Верховный жрец Братства Богини, окружённый своими прислужниками, с самого рассвета занимался гаданием и принесением жертвоприношений Уранами. В качестве искупительных жертв были назначены юные кулбуски, захваченные воинами Братства в близлежащих селениях. В двадцати шагах от алтаря стояли князья и военачальники. С самого утра, будучи на конях и в полном вооружении, они терпеливо ожидали, когда Динху подаст им знак к действию.

Динху совершал обряд через каждые четверть часа. Лишь после восьмой жертвы, когда он счёл приметы благоприятными, верховный жрец обернулся к предводителям кливутов и взмахнул окровавленной рукой с зажатым в ней жертвенным серпом.

– Богиня услышала! Жертвы приняты!

Военачальники дружно развернули коней и помчались к своим отрядам, сопровождаемые хриплым рёвом боевых труб и гротом барабанов.

Ряды мятежных кливутов зашевелились, и сначала медленнее, потом всё быстрее и быстрее двинулись на войско И-Лунга. Но вот они пришпорили своих лошадей и, грохоча тысячами копыт, сборные полки кливутов неудержимой лавиной помчались прямо на линию имперских войск.

Невольная робость охватила И-Лунга, когда он увидел эту тёмную, переливающуюся бликами стали, лавину. Ему казалось, что она, издавая глухой рёв, надвигается прямо на него.

Молодой государь почувствовал, как у него вспотели ладони, а в животе шевельнулся холодный ком. Только теперь, он до конца осознал, что гиньцы, которых они сокрушили до этого, не шли ни в какое сравнение с тем врагом, который ныне противостоял им.

Руки И-Лунга намертво вцепились в подлокотники резного сиденья. Он судорожно сглотнул и скосил глаза – не заметил ли кто его страха. Но на владыку никто не смотрел, взгляды окружающих его придворных и военачальников были прикованы к разворачивающейся битве.

Тайчи и тагмархи, громкими голосами, прокричали слова команды, подхваченные командирами сотен и пятидесятниками. Ряды щитоносцев опустились на одно колено, уперев древки совен в землю. Вслед за ними копейщики опустили свои длинные совни на их плечи. Казалось, что у отрядов выросла стальная щетина.

Стрелки дружно подняли свои самострелы. Прозвучала короткая команда, и первый рой смертоносных болтов понёсся в грохочущую лавину накатывающейся конницы. От стрелков особо не требовалось целиться – болты сами находили свои жертвы среди сплошной массы всадников. До имперцев донеслись крики и ржание поражённых людей и коней. Через промежуток, равный вдоху человека, в кливутов понеслись ещё три таких залпа, каждый из которых нёс смерть. То тут, то там, из их строя вываливались всадники и кони, убитые ядрами из камнемётов, выпущенными имперцами.

Ряды наступающих смешались, но последующая волна конницы всё же докатилась до боевых порядков имперских войск. Те встретили кливутов лесом совней и стеной щитов. Ветераны собранные Чже Шеном, привыкшие сражаться с сильным противником теснее сдвинули щиты, готовясь принять удар врагов.

Передний ряд кливутов буквально проломил строй щитоносцев, завалив их своими телами и тушами лошадей. Но прорваться и разметать построение они не сумели. Уцелевшие щитоносцы, смыкаясь, принимали на себя всю ярость натиска кливутов, а копейщики, держа совни обеими руками, наносили страшные удары в ответ противнику, валя и людей, и коней.

Поредевшие хоругви кливутов, подкреплённые воинством Братства Богини по-прежнему продолжали давить на ряды имперской пехоты. Им казалось, что они побеждают, а на устилающие поле боя трупы соратников мятежники просто не оглядывались. И верили, что доблестно сражавшиеся попадают прямиком в небесные чертоги их богини.

Строй имперской пехоты прогнулся, от яростного напора воинов Братства Богини, но выдержал. Щитоносцы, стиснув зубы от переполнявшей их изнутри смеси страха и ярости, смыкали ряды над павшими товарищами. Те из них, кто лишился совен, уперев тяжёлые щиты в землю, пускали в ход короткие кривые мечи-чимканы. Копейщики заученными движениями с быстротой разящих змей кололи и рубили совнями через их головы. Но вот наконец-то, стрелки закончили перезаряжать. Снова, давая передышку передним рядам, защёлкали самострелы.

В отличие от других военачальников, Хэчи Шен сражался в первых рядах своего габара. Он орудовал тяжёлым бердышом, держа его обеими руками. За спиной у него висел длинный тайгетский меч. Рядом с ним бились двое тайгетов-наёмников из тагмы щитоносцев. Эта троица казалась неприступной скалой, о которую разбивались атаки мятежников.

Столкнувшись с очередным противником, Хэчи Шен заревел от переполнившей его ярости. Судьбе было угодно поставить против него самого тайчи Лияня, которого он упустил во время переворота в Алом дворце. Тот тоже узнал своего врага.

Сначала Лиянь спал с лица, увидев, с кем ему предстоит сойтись в схватке, но тут же ободрив себя криком и, вздыбив своего жеребца, бросил скакуна вперёд, в надежде сбить с ног ненавистного врага и делая колющий выпад совней сверху вниз.

Хэчи Шен ловко уклонился от молотящих воздух конских копыт, одновременно отбивая хитрым вывертом нацеленный на него удар. Изогнутая косица его бердыша зацепила наконечник вражеской совни, отводя в сторону смертоносное жало. Правда при этом ему пришлось выпустить оружие из рук, но и тайчи Лиянь был вынужден сделать то же самое. В следующее мгновение Хэчи Шен уже тянулся к висевшему за спиной мечу.

Бросив совню и едва не вылетев из седла, Лиянь пластом пал на шею коня, вцепившись обеими руками в жёсткую гриву. Он пытался утвердиться в седле, когда удар тяжёлого двуручного меча Хэчи Шена обрушился на его спину.

Закрывающие поясницу пластины панциря лопнули, и клинок из закалённой тайгетской стали развалил Лияня напополам, дойдя до самой луки седла. Передняя часть тела тайчи осталась лежать вдоль конской шеи, держась судорожно сведёнными агонией пальцами за гриву, а задняя, с торчащим обрубком хребтины, выпрямилась в седле, продолжая сжимать ногами конские бока.

Кливуты, узрев страшную участь своего предводителя, прянули в стороны, и Хэчи Шен получил передышку. Утирая пот, он оглянулся – как там справляются его подчинённые.

Те справлялись неплохо. Имперская пехота отлажено меняла способы боя. Сражаясь с противником, ратники старались не нарушать порядок чередования в строю. Военачальники и командиры, от тайчи сабраков до простого десятника, умело управляли боем.

Дравшиеся в первых рядах воины, по команде, ловко менялись местами с задними, отходя вглубь строя для краткого отдыха или чтобы перевязать рану. Стрелки, время от времени, посылая во врагов очередной залп, давали своим товарищам ещё одну краткую передышку, устилая поле перед строем трупами врагов.

Но всё же силы были неравны, и имперская пехота стала постепенно отходить. Кливутов охватило победное ликование. Им казалось, что ещё немного и воины И-Лунга побегут. Но тут в дело вступили вайраны.

Стрелки, засевшие в бронированных повозках, в упор расстреливали всех, кто приближался к ним. Будучи неуязвимыми, за толстой шипастой бронёй, они, не спеша и тщательно целясь, на выбор били вражеских всадников. Тяжёлые самострельные болты пробивали звенья кольчуг, находили щели в пластинах доспехов, и впивались в тела людей и коней. А спереди, из-за так и несломленного строя имперской пехоты, навстречу мятежникам продолжал лететь град таких же болтов.

Наступление ополчения кливутов в середине поля приостановилось. Всадникам мешали трупы убитых и конские туши. Вокруг бились раненые лошади, и кричали умирающие в агонии люди.

На обоих крыльях имперской армии битва началась с того, что лёгкоконные стрелки сначала издалека осыпали стрелами наступающие хоругви кливутов, заставив тех потерять скорость атаки. После этого бронированные клинья Железных Ястребов двинулись навстречу врагу, а конные лучники Бейтара и Брахира отошли в тыл.

Звук от столкновения двух окованных сталью лавин на какое-то мгновение перекрыл шум остальной битвы. В воздухе стоял хруст ломающихся копий и совен, лязганье лезвий и клинков по доспехам и шлемам. Иногда слышались сочные удары булав и шестопёров, сминающих броню.

Чже Шен, внимательно оглядывающий поле битвы, заметил, что оба крыла намертво сцепились с противником. Единственное, чего он боялся, так это что мятежники обойдут и ударят в бок и тыл его непобедимой пехоте, ибо спереди строй габаров был неуязвим. Однако, судя по тому, как вели бой Железные Ястребы, об этом можно было не беспокоиться.

По знаку Чже Шена отряды имперской пехоты медленно двинулись вперёд, давя и опрокидывая скучившегося противника. Кливуты и воины Братства Богини шаг за шагом отступали, погибая от рук имперцев. Однако огрызались они отчаянно. Под яростными ударами булав, шестопёров и топоров лопались щиты и доспехи, разлетались щепками крепкие древки совен и копий. Иногда, шлем какого-нибудь неудачливого имперского ратника вдавливался в месиво, только что бывшее его головой, но прореха в строе тотчас затягивалась.

Находившемуся на возвышении И-Лунгу было хорошо видно, как ряды его войска неуклонно продвигаются к стану мятежников, оттесняя их с поля боя. Окружённый телохранителями, владыка по-прежнему оставался простым зрителем. Он наблюдал, как габары, ощетинившись длинными совнями, рвали и втаптывали в землю врагов, а тёмно-багряное знамя с имперским Фениксом уже трепетало в самой середине боевых порядков мятежников. Те сначала понемногу стали отступать, а затем побежали.

И-Лунг ожидал, что его воины рванутся вперёд, добивая врагов. Но имперская пехота не разрушила свой строй и не соблазнилась истреблением бегущих. Повинуясь приказу, отряды замедлили ход, выравнивая ряды. Вслед кливутам ударили камнемёты и самострелы, добивая откатывающихся врагов. Однако большинству из них всё же удалось достичь спасительных валов своего лагеря и укрыться за ними.

На поле битвы наступила краткая передышка. Обе стороны приводили себя в порядок перед решительной схваткой. Бойцы стягивали раны, пополняли колчаны, всадники меняли усталых коней. Воспользовавшись затишьем, Чже Шен приказал направить из лагеря две тысячи ещё не участвовавших в битве воинов для пополнения поредевшего строя габаров.

Наконец вновь протяжно заревели трубы, давая сигнал к атаке, и отряды имперцев двинулись на лагерь мятежников. На валу их встретили жрецы и послушники Братства Богини, стоящие в первых рядах. Завязалась яростная рукопашная схватка. В воздухе замелькали жала совен, клинки мечей и набалдашники булав и ребристые навершия шестопёров.

В одном месте там, где мелькал чёрный плащ Хэчи Шена, битва кипела особенно яростно. Молодой сингарх упорно пробивался вперёд. За славой! Он одним из первых взошел на вал неприятельского укрепления.

Битва внутри стана мятежников вспыхнула с новой силой. Сражавшиеся словно бы отупели от обильно пролитой ими крови. Уши людей уже не воспринимали другие звуки – они оглохли от грохота битвы, звона стали и рёва боевых труб. Руки воинов, валившихся от усталости, продолжали наносить удары. Копыта боевых коней скользили на размокшей от крови земле, над которой поднимался розоватый пар. Под ногами бойцов хлюпала красновато-бурая жижа, а запах выпущенных внутренностей выворачивал наизнанку.

Наконец, кливуты и воины Братства Богини не выдержали и побежали. Динху со своими ближниками попытался было остановить их, но всё было тщетно. Охваченные паникой воины едва не затоптали их.

Захваченный потоком бегущих, верховный жрец Братства, словно помешанный, бросался из стороны в сторону, не зная, куда ему деться. То слева, то справа до его слуха доносились зловещие возгласы победителей. Его ближайшие сподвижники оставили его одного. Либо все погибли, либо затерялись в суматохе всеобщего бегства. Сейчас ему оставалось только одно – бежать!

Глава 20

После того, как Кендаг с Джучибером перебили отряд воинов Братства Богини, они заставили кулбусов собрать все оружие убитых, а трупы закопать где-нибудь подальше от деревни. Затем тайгет приказал снести всю захваченную добычу в одно место. Поселяне беспрекословно повиновались.

– Вот теперь мы можем со спокойной совестью отправляться в горы,– усмехнулся Кендаг, разглядывая кучу оружия и снаряжения, сваленную возле одной из фанз.

Из захваченных доспехов Джучибер выбрал лёгкий кожаный панцирь, одеваемый поверх длинной тайгетской кольчуги, снятой с тела одного из кливутов. Сама кольчуга, была подогнана по меркам всадника, для того чтобы удобнее сидеть в седле. Из оружия он взял с собой меч, принадлежавший предводителю отряда. Но самой большой радостью для него был найденный у одного из наёмников табгарский боевой лук и два колчана на три десятка стрел в каждом.

Кендаг добавил к своему длинному мечу шестопёр жреца Братства Богини и щит одного из воинов. Всё остальное оружие они, несмотря на недовольное сопение коттера, оставили кулбусам.

Рана, полученная Кендагом во время схватки с воинами Братства Богини, быстро затянулась, и они отправились в дальнейший путь, продолжая по-прежнему держаться в стороне от селений и застав. Лишь иногда они подъезжали к одиноко стоящим хижинам, чтобы запастись едой для себя и лошадей. Навстречу им изредка попадались небольшие стада коз и овец, которых пасли местные жители.

Столкновения с какой-нибудь шайкой мародёров, из числа разгромленной армии мятежников, они не опасались, ибо были хорошо вооружены. Однако им следовало стеречься встречи с пограничными разъездами имперцев, выискивающими тех же мятежников, чьи отряды наводнили земли Закатного удела.

На границе округов Ибаны и Камехи они встретили одинокого чабана с малой отарой овец. Тот рассказал, что к югу от старой кумирни, посвящённой Мизирту, местные пастухи недавно видели пограничный отряд ченжеров.

Через два дня произошла ещё одна встреча. Трое верховых самого что ни на есть разбойного вида, заметив двух всадников, направились, было к ним, но, разглядев их вооружение, тут же повернули назад. Ни один из них не стал бы связываться с двумя наёмниками, один из которых к тому же был тайгетом.

Потому-то все трое быстро скрылись в ближайшем перелеске. Взобравшись на крутой, поросший густым кустарником холм, они долго глядели в их сторону, и, убедившись в том, что двое подозрительных всадников не собираются преследовать их, оправились дальше, надеясь подстеречь добычу, которая окажется им по зубам.

Двигаясь на запад, Кендаг и Джучибер оставили вышеуказанную кумирню по левую руку от себя. Здесь уже начинались предгорья.

– Здесь трудно заблудиться,– сказал Кендаг, указывая на видневшиеся вдали заснеженные вершины Тайгетара, на которых легли отблески закатного солнца, отчего они казались окрашенными кровью.

«Не очень-то хорошая примета»,– подумал Джучибер, глядя на цвет горных вершин.

Дойдя до старого пересохшего колодца, они устроились на ночлег. Недалеко отсюда начиналась звериная тропа, протоптанная дикими козами и кабанами, ведущая в нужном направлении.

С рассветом оба путника вновь пустились в путь. Они не успели проехать и нескольких лин, как заметили на гребне одного из холмов всадников, также держащих свой путь на запад. Это был один из пограничных разъездов ченжеров. Те, несомненно, также заметили их, так как изменили направление своего движения, растянувшись в длинную цепь.

Ченжеры пришпорили лошадей, стараясь сократить расстояние между собой и обоими путниками. Несмотря на то, что Джучибер и Кендаг несколько раз скрывались из виду, между холмами, пыль, поднимающаяся от копыт их коней, выдавала их местонахождение.

Передовые всадники из разъезда ченжеров догнали подозрительных верховых. Предводитель, облачённый в стальной шлем и чёрный лакированный панцирь, направил своего рослого жеребца прямо на Джучибера, намереваясь выбить коттера из седла.

Джучибер снизу без замаха ударил плетью его коня по голове. От неожиданной боли жеребец заржал и взвился на дыбы. Всадник, не ожидавший такого поворота событий, вывалился из седла. В тот же миг две стрелы просвистели возле головы Джучибера, одна из которых пропорола куколь плаща, накинутый на шлем.

Ченжеры, поднимая пыль копытами своих коней, с громким рёвом бросились на путников, которые сбросили с себя свои дорожные накидки, открыв из-под них оружие и доспехи. Джучибер вытащил из ножен оба клинка, а Кендаг уже размахивал над головой своим шестопёром.

Джучибер, забросив за спину щит, с двумя клинками в руках крутился в седле волчком. Ченжеры наскакивали на него со всех сторон. Один из них изловчился ударить его совней. Коттер лишь в последний момент сумел рубануть по крепкому бамбуковому древку. Лезвие совни скользнуло по наплечнику, так и не пробив кольчугу под ним.

Сам Джучибер продолжал рубиться обеими руками, одновременно отбивая удары, направленные на него. Меч одного из ченжеров проскрежетал по шлему. Отбив удар Джучибер, вместе с выдохом, резко выбросил остриё палаша вперёд, прямо в лицо врага.

Выбив из седла очередного противника, он приблизился к одному из наседающих на Кендага ченжеров. Но его помощь не потребовалась. Шестопёр тайгета с быстротой молнии обрушивался на врагов, сминая пластины доспехов и шлемы.

Внезапно всё кончилось. Смолкли крики бойцов, и топот копыт стал затихать. Возбуждённые видом и запахом крови лошади испуганно храпели. Пыль, поднятая копытами коней, стала оседать. От нервного напряжения в горле было сухо, словно он провёл в гоби целый день без воды. Левое плечо под кольчугой начало ныть от полученного удара совней.

На месте схватки осталось семь тел ченжеров и труп лошади с пробитым черепом. Ещё две лошади бродили рядом с телами своих бывших хозяев, не в силах освободиться от поводьев, намотанных на левые руки всадников.

Четверо оставшихся в живых пограничников собрались на расстоянии полёта стрелы от своих недавних противников. Один из ченжеров шатался в седле, ослабев от потери крови, льющейся из рубленной раны в предплечье. Джучибер развернул своего скакуна прямо на них. Ченжеры переглянулись и пустили своих коней вскачь прочь от этих страшных бойцов.

Коттер, сделав знак Кендагу следовать за ним, направил коня вправо и поднялся на гребень близлежащего холма. Тем временем, ченжеры объезжая один из утёсов, невольно вынуждены были отклониться со своего пути и приблизиться к ним.

Джучибер вынул из налуча лук и рукой нащупал в колчане стрелу с узким бронебойным наконечником. Расстояние в полтораста лошадиных махов были пустяком для табгарского боевого лука, который лишь немногим уступал коттерскому. Те, на расстоянии в полсотни конских махов, могли пробить даже пластину юшмана.

Стрела, пущенная Джучибером, пробила лёгкий щит, висящий за спиной одного из воинов, и вошла в его тело. Ченжер дёрнулся, потом сунулся лицом в гриву коня, пронёсся галопом ещё несколько шагов и выпал из седла.

Джучибер не стал дальше преследовать ченжеров – это было бы слишком опасно. Они с Кендагом знали, что разъезды ченжеров никогда не удалялись далеко от своих укреплений, значит, где-то поблизости должна находиться их застава.

Оба путника вернулись к месту схватки. Коттер заарканил двух лошадей потерявших своих всадников, привязав их к небольшому кусту. Затем, сойдя с коней, они осмотрели их – нет ли где ран. Опасных для жизни животных повреждений нигде не было видно, лишь у скакуна Кендага на крупе был сильный порез от скользящего удара совней.

Потом они обыскали лежащие на земле трупы. Кендаг взял два наполовину полных бурдюка воды, а Джучибер начал рыться в седельных саквах ченжеров. В них нашлась кое-какая еда и ячмень для лошадей. Свой изодранный плащ Джучибер заменил на тайгетскую дорожную накидку, снятую с одного из убитых.

Возле трупа с рассечённой грудью Кендаг нашёл небольшой мешочек с серебряными монетами, а также снял с пояса убитого тайгетский кинжал. Находка показала, что его владелец наверняка участвовал в карательных походах на селения горцев.

Кроме того, тайгет подобрал валявшуюся совню с ременной петлёй. Ещё одну, поломанную, он нашёл в нескольких шагах от места схватки. Было жалко бросать столь ценное оружие и доспехи, однако следовало торопиться, ибо оставшиеся в живых пограничники могли вернуться с подкреплением.

Поэтому, навьючив на обеих ченжерских лошадей всё, что удалось быстро собрать, они пустились в путь, держа солнце с левой стороны. До темнеющих на западе гор Тайгетара оставалось ещё полтора-два дня пути.

Джучибер старался держаться каменистых мест, чтобы кони не оставляли слишком чётких следов. Наверняка у шестипалых есть проводник из местных жителей. Навьюченные лошади держались по сторонам чуть сзади от обоих всадников. Неискушённому следопыту могло бы показаться, что здесь проехали несколько верховых. А там кто знает, где проехали двое или трое, то мог пройти и целый десяток.

Кендаг с Джучибером держались звериной тропы, ведущей на запад, стараясь не терять её из виду. Лишь один раз они свернули на саму тропу, протоптанную многочисленными копытами животных, пройдя между двумя отвесными утёсами. С полуденной стороны тянул тёплый ветерок, но к вечеру он утих, и его сменил западный ветер, несущий пыль в лицо всадникам.

Несколько раз тропа упиралась в густые заросли или в каменистые кручи, где могли пройти только горные козы. И тогда им приходилось сворачивать в сторону, а то и подаваться назад.

– Почему бы нам просто не подняться на какую-нибудь гору повыше и не посмотреть, где дорога? – предложил ему Джучибер.

– Это граница. Как ты думаешь, где здесь, прежде всего, ставят дозоры и наблюдателей?

Тайгет был прав, и Джучибер насупился, досадуя на себя самого за глупый вопрос.

С наступлением сумерек Кендаг решил разбить стоянку у раскидистых кустов жимолости. Небольшую ложбину, в которой они росли, с двух сторон окаймлял высокий скалистый гребень, закрывавший обзор. Местечко было укромным и вряд ли кто смог бы заметить их издалека.

Джучибер ослабил подпругу своего скакуна, а потом расседлал двух захваченных лошадей, спутав им передние ноги. Затем коттер напоил всех коней, и, насыпав в торбу ячменя, по очереди накормил их. Как всякий истинный степняк он, прежде всего, позаботился о лошадях. Он привык к тому, что конь в степи – это жизнь. И несмотря на то, что они находились в предгорьях самых высоких гор в мире, коттер никак не желал отказываться от своих правил.

После этого Джучибер вырыл небольшую ямку для костра, чтобы его не было видно со стороны, а Кендаг стал собирать топливо. Собрав несколько сухих веток, он помог коттеру развести маленький костёр. Однако топлива для того, чтобы приготовить мучную болтушку и вскипятить чай явно не хватало. Тогда Кендаг пустил в дело древки совней, предварительно сняв с них лезвия.

Тем временем, пока готовилась пища, Джучибер, ослабив ремни, стал осматривать свой панцирь. Один из наплечников доспеха был пробит, несколько чешуек панциря были сильно помяты и требовали замены. Однако особо сильных повреждений он не нашёл, и коттер решил отложить на время починку доспехов, тем более что кольчуга практически не пострадала.

Поев, они принялись перебирать добычу и увязывать её в тюки. Два чимкана увязали в один тюк вместе с лезвиями совен. Три других меча были уложены в другой тюк. Кендаг рассчитывал, что они смогут продать лишнее оружие тайгетским кузнецам.

Потом они перебрали все захваченные ими впопыхах саадаки. Ченжерский лук и все сломанные стрелы полетели в огонь. Наконечники стрел Кендаг сложил в отдельный мешок, где хранились запасные подковы и мелкие инструменты для починки доспехов.

Джучибер с некоторым сожалением вспомнил о бронях, оставшихся на телах ченжеров. Впрочем, на то, чтобы забрать их, у них с Кендагом всё равно не было времени, и к тому же впереди их ждал трудный и опасный переход через границу.

Впереди их ожидали суровые горы Тайгетара.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЛЕТОПИСИ

Content

Под "крылом" Феникса

ЧАСТЬ I. ПРЕСТОЛ ЧЕНЖЕРА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

ЧАСТЬ II. КРОВАВЫЙ ВОДОВОРОТ. Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20