Сортировка-3. Офис

Глава 1

Последняя глава

Москва похожа на насосную станцию. Сотни и тысячи её насосов выкачивают соки из страны, запасают, перераспределяют, гонят за бугор или крадут их. Создаётся такое давление, что со всех сторон капает, протекает и брызжет. Этих капель хватает для комфортной жизни персонала насосов, сидящих рядом, проходящих мимо. Чтоб ухватить толику богатств, достаточно просто наклониться. Но наклоняться следует с опаской, здесь всякое случается.

Глава 1. Последняя глава.

Миша Старостин был очень успешным человеком. Мало этого, всего в своей жизни он добился сам без какой-либо помощи. Сам закончил институт, сам на волне нежных отношений Запада с лучшими представителями отпочковывающейся от СССР России хапнул себе МВА, сам прибился к конкретным пацанам, нуждающимся в таком молодом, умном и масштабном экономисте. Пацаны посмотрели, оценили, да и поставили аж исполнительным директором большого завода, приобретенного по случаю в центральной России. Сейчас подпись директора Чермета стояла очень дорого, а его слово было обязательно к беспрекословному исполнению всеми работниками завода. Слово его тоже было дорого, тем более что говорил он редко, по существу и по согласованию с хозяевами. Своими и Чермета.

В данный момент он наслаждался жизнью в одном из самых дорогих ресторанов Тулы под песню Бориса Гребенщикова. Тридцатилетие — это дата! Так что никто не сказал ни чего против его идеи заказать на свою днюху этого самого Гребенщикова, доходы позволяют. Коллектив заводоуправления, а может и бригада Кемеровских, тут как посмотреть, отдыхала от трудов праведных в том же зале. Формально они все были участниками вечеринки в честь своего директора. Как на самом деле? Кто знает.

Главбезопасник и главрешала по странной прихоти судьбы опять сидели рядышком. Криминальное прошлое (прошлое?) одного и милицейское прошлое другого абсолютно не мешало им полюбовно общаться во благо холдинга. Или группировки? Видите, сколько вопросов я вывалил на вас прямо в начале книги. А что делать, если автор не умудрен в специфике бизнеса девяностых? Так что пусть вопросы так и остаются без ответов.

— Юра, ты чего беспределишь, родной?

— Не понял твою предъяву, Володя. Что тебе не нравится?

— Пацаны жалуются, твои совсем дышать не дают. Гайки при приёме на работу закрутили так, что чуть ли не на просвет рассматривают нанимающихся.

— А, так это нормально. Видишь же, что творится вокруг. Безработица, падшая женщина, позволяет отбирать лучших, а не всех подряд на работу брать. Кто с Чермета увольнялся, пусть второй раз даже не пытается сюда прийти. Синяки, зеки бывшие, мутнота всякая — нафиг они нам?

— Блин. Я где-то в душе понимаю твою правоту. Но да. — Решала почесал подбородок, — Просто как-то не по-человечески у вас выходит.

— Так капитализм же. Кто-то из уважаемых людей решил на безопасность нас ментов поставить, а не вас. Видимо, хозяевам доходы нужны больше, чем жизнь по понятиям.

— Да какие тут понятия! Сам видишь, во что всё вылилось, сплошной бизнес и хозяйствующие субъедки, даже на стрелки без адвокатов уже никто не приходит. На одну волыну три кодекса. — Говорящий явно знал слово «Субъекты», его речь вообще была излишне грамотной для бандита, как бы он не пытался упростить её.

— Ну и тогда не понимаю причин твоего наезда. — Начальник службы безопасности был небольшой любитель поющего на сцене барда, но старательно сделал вид, что прямо сильно хочет расслышать выводимые им рулады.

— Юр, а как там наш Эксперт, совсем спёкся?

— Ну как сказать, почти забил на цех, формально работает, предъявить вроде нечего, но новый начальник давит. Думаю, скоро он найдет новое место работы и свалит с завода.

— Чутка жалко, нормальный кадр, хорошо мы тогда в Тагил с ним скатались.

— Я тебе сразу сказал, не наш человек. Вот что должен нормальный пацан сделать, когда ему задачу ставят?

— Чего-чего, выполнять должен.

— Вот. А этот сначала думает. — Юрий Николаевич значительно поднял вверх указательный палец. — Думает падла!

— Но это же нормально. У него потому и получается чётко всё, что он думает. Разве нет?

— Да. Но он, сука, думает не только над заданием, как бы его получше исполнить. Он еще думает, надо ли выполнять указание, нужно ли оно лично ему, понимаешь? Он же всегда в голове держит возможность неподчинения.

— Типа не просто солдат.

— Типа не за нас. Видел я таких, они всегда своё начальство подозревают в чем-то, постоянно верховых на вшивость проверяют. И ведь не боятся!

— Ну, это только до первого шухера. Стоит наехать конкретно…

— Володь, хорош яица колоть! Того же Фролова взять, если он решит, что вокруг враги, он же такую диверсию устроить может, Эксперт херов. Граната под директорским «Мерином» шуткой покажется.

— Думаешь?

— Ежедневно! Не прогнул под себя цех — и пусть валит уже куда-нибудь! Я первый вздохну спокойно.

— Понятненько. А Лузгин этот прикрыть другана не захотел. На цырлах перед нами крутится, пользу свою доказывает. Получается, не все на железке с железными причиндалами ходят. Так чего с Экспертом делать тогда? Пусть идет на все четыре стороны?

— Ты иногда без слов понимаешь, Володя, а бываешь тупей Мишеньки нашего, — безопасник кивнул на развлекающегося исполнительного директора.

— Думаешь, он так и не понял, зачем его сюда взяли и за что бабки такие платят?

— Не-а! Наш зиц-председатель полон собственного величия. Так и будет в дурачках ходить, пока по финансовой статье не присядет.

Фролов сидел в своём кабинете и рассматривал своего заместителя Юрку Янкина. Исполнительного и честного парня, так хорошо вписывающегося в управленческую команду, выстраиваемую новым начальником цеха. Тоже совсем молодой, тоже без высшего образования, точнее тоже заочник. Нырнув в рыночную экономику, страна зажила по новым правилам. Если раньше страна гарантировала, что любой желающий, вернее тянущийся к свету высшего образования труженик, сможет получить желанный диплом не за шесть, так за шестнадцать лет, то сейчас… Сейчас руководство институтов чуть ли не письменно гарантировала, что нужный диплом будет выдан за вполне небольшие деньги, если у студента есть терпение идти к нему шаг за шагом. А если некогда, то плати по коммерческому тарифу и забирай свой диплом!

У него не было ни доказательств, ни подозрений в том, что именно Янкин распространяет нелепые слухи о нём, о его якобы амбициях или высокомерии в отношении руководства цеха. Была уверенность. Четкое понимание, что в этих условиях заместитель по-другому просто не может себя вести. Парень и так один раз проглотил обиду, когда руководить службой эксплуатации поставили не его, такого из себя активного и думающего. Причем, думающего ровно в той парадигме, каковая актуальна для новых хозяев завода. Впрочем, они теперь были не такими уж и новыми. Почитай два года держат завод, окопались — не свернешь.

Переживал ли Фролов, был обижен на парня? Нет. Этот этап был интересным, весьма необычным, он дал новый опыт и раскрыл еще одну грань характера Петра. Забавно даже, вот так жил сколько-то лет внутри этого тела, пользовался его памятью, навыками, даже сроднился с ним. А потом оказалось, что человек под названием Пётр Фролов способен на такие вещи, о которых и не догадывался. Одно дело держать в голове неведомо зачем таблицы распределения плотности материи в астероидных поясах, и совсем другое — устраивать разборки со всякими бандитствующими элементами. А то и пить с ними водку. Свежо, ново, щекочет нервы, как оказалось. Но не его, и это тоже Фролов выяснил экспериментальным путём.

Когда неожиданно наступила календарная весна, Петр понял, что идея «сначала найду новую работу, а потом свалю с завода» не работает. Не находилась работа в Туле, судьба как бы намекала — собрался валить в Москву, вот и вали. Ноги в руки — поехал! И так твои начальники извелись от ожидания. По выходным не работаешь, на всех плюёшь, Янкин крутится, косяки твои прикрывает. Так бы уже на пинках выкинули, а нельзя — с заводоуправления команда не трогать.

Жизнь под занавес этого этапа умудрилась подкинуть еще одну шутку. Хозяевам завода кто-то с западными ценностями в голове подкинул идею с модным за бугром тим-билдингом, то бишь духом единения на предприятии. Вылилось это в книгу о заводе, проиллюстрированную портретами ключевых сотрудников. Фролову было смешно, когда оказалось, что он тоже входит в этот список. Его не грела мысль, что после его ухода с завода о нём останется такая вот память. Куда приятнее было то, что за эти полтора года, что он воевал за жизни людей, в его цехе никто не погиб.

— Пётр Семёнович, меня к вам прислали, — технолог цеха со смешным сочетанием имени и фамилии: Андрей Андронов, нарушил уединение Фролова в своём кабинете.

— Чего тебе? — Это была не грубость, а реакция на общую атмосферу, технолог вообще никаким боком не касался противостояния Петра и всего остального руководства цеха.

— Помните, я говорил, что московская фирма предлагает нам оптимизировать нашу технологию? Так вот они прислали черновой график подачи-уборки вагонов по станции Заводская. Я посмотрел — всё здорово выходит! Снижение простоев на заводе двухкратное! Молодцы просто парни.

Фролов помнил этих деятелей — молодые шустрые парни с коммерческой жилкой обхаживали дирекцию и пели соловьями, рассказываю про счастье, которое за не очень большие деньги, естественно в долларах, ждет Чермет при их содействии. Позитивные и амбициозные в приличных очках и с часами «Тиссо» они смело кушали за одним столом с ним в заводской столовой, сорили визитками и были открыты для диалога с единственным (по факту) носителем фундаментальных знаний об организации перевозочного процесса. Разговоры выходили престранные, а потом Фролов просёк, что парни ни дня не работали на железной дороге. И всё встало на свои места — они были коммерсантами-продажниками от бога. Такими, кто мог продать декану института курс его же лекций. Пётр и не знал, что такие специалисты уже появились на просторах страны. Он ждал их десанта несколько позже.

— График, говоришь? Ну давай посмотрю. — Стол классической буквой «Т» подразумевал возможность изучения на нём больших листов формата «А1».

— Вот, пожалуйста! Вот здесь все итоги выписаны, все показатели. — Для Андрея этот огромный разноцветный график был тайной за… ну пусть четырьмя печатями. Он доучивался в политехническом институте, в железнодорожных процессах разбирался не очень хорошо, но постигал их на практике благодаря своему острому уму.

— А кто-то проверял всю эту муть?

— Да, мы пригласили товарища одного, ты его не знаешь. Раньше в нашем цеху работал, очень умный дядька. Он смотрел.

— И что сказал?

— Сказал, что похоже на правду.

График был шикарный, мало того, что разноцветный, так еще и не нарисован вручную, а отпечатан на плоттере, неизвестно где взятом. А скорее всего делопуты сбегали с дискетой в какую-нибудь студию или типографию и заказали за приличную денежку. Клиента надо шокировать и повергать в прострацию каждой деталью. Сколько таких плакатов Пётр просмотрел за годы своей работы на Сортировке, он сказать не мог, но счёт шел на тысячи. И не важно, что там это были графики исполненной работы станции, а здесь прогноз в стиле «как всё будет здорово» — принципы оставались те же. Часов в сутках было всё еще двадцать четыре, а по одному пути навстречу друг другу составы могут следовать, но только до определенного момента.

Сначала посмотреть на итоговые цифры сменного простоя — шикарно! Потом быстро взглянуть на занятость путей станции, без подробностей, просто ощутить чуйкой обстановку на парках и в горловинах. Фигня какая!

— Всё вам наврали.

— Не понял.

— График начерчен достаточно честно, можно сказать правдиво, тепловозы не взлетают чудесным образом в небеса, вагоны не исчезают.

— Это же хорошо?

— Ага. Вот только простой вагонов на заводе получается в два с половиной раза больше, чем указан в отчёте. Вас тупо развели, надеясь, что за ними никто не будет пересчитывать.

— Так ты и не считал! Откуда ты взял свои цифры?

— Из графика. Мне считать не надо, я так вижу. — Добивая собеседника, Пётр авторучкой рядом с фиктивными цифрами жирно написал и обвёл свой прогноз. — Вот такой у них получается простой. Чудо не произошло.

— Мы сейчас пойдем пересчитывать!

— Идите, я не против.

Фролову было уже всё равно, какое решение примут наверху, лично он не собирался грудью бросаться на амбразуру, вернее на пробоину, через которую могли утечь деньги хозяев завода. Тем более, что у них другие резоны, и законы математики тоже другие. Два плюс два как в анекдоте может равняться любому числу в зависимости от конъюнктуры.

Пётр иногда проверял эту арифметику, чисто для собственного развития. Брал данные по выплавке чугуна, цену, по которой продукция уходила в Кипрский офшор, рыночную цену чугуна, а в результате у него получалась сумма уведенных от налогообложения и из страны денег. Самое забавное, что все данные, кроме итоговых, были в общем доступе. При желании любой мог понять, что продукция реализуется в три раза дешевле настоящей цены рынка. Тем смешнее были спичи руководства завода о том, что они берут кредиты на выплату зарплаты работникам. Фролов не то что недоумевал, он слегка офигевал от такой беспардонности, но делился своими выводами только с супругой. Да и не с кем было делиться, друзей он так и не завел по неизвестной причине. Так посмотрит вокруг: у всех друзья, кореша, братаны и просто товарищи. Где они их находят, зачем? Совершенно не имея к дружескому общению раньше, Пётр укрепился в своём нежелании дружить с кем-то после истории с Лузгиным. Махнул рукой и вроде как забыл. Никто ему ничего не должен, он тоже. Кроме своей семьи, разумеется.

На очередном совещании цеха, случайно оказавшемся последним для Фролова, Андронов во всеуслышанье заявил, что пересчитал график, любезно предоставленный добрыми волшебниками из консультационной фирмы.

— Пётр Семенович, ты прямо угадал с показателями работы цеха. У меня получилось то же самое. Нас пытались обмануть, коллеги.

— А зачем ты пересчитывал? — Большов неодобрительно смотрел на творящееся безобразие. Вернее, на совершившееся.

— Мне Фролов сказал. Ткнул носом в фальсификацию. Мы же еще не заплатили им денег? Договор не заключили?

Что расстроило начальника цеха, Фролов не знал, но мог предположить, что скорее всего ему не понравилось, что опальный начальник службы снова всех ткнул носом в свою компетентность. Да и ладно. Пусть крутятся как хотят, но по-любому кто-то стуканет в заводоуправление на чуть не случившийся конфуз с договором.

— Фролов у нас молодец, конечно. Жалко только, что за этот месяц он будет лишён премии за снижение дисциплины в своей службе.

— Да ты что! А я и не знал!

— Теперь знаешь. — Большов оставил за собой последнее слово. Как он думал.

— Хрена там, Саша. На заводе действует приказ, согласно которому увольняющегося работника нельзя лишить премии. Такая вот петрушка.

— А ты этим месяцем увольняешься?

— Этим. Надоели вы мне чего-то. Скучно с вами.

Общий вздох облегчения вырвался из уст многих присутствующих на совещании. Даже Фролов выдохнул вместе со всеми, ему и в самом деле надоело это непонятное подвешенное состояние. «Уходя -уходи» — было написано на афише фильма, который он не ходил смотреть. Просто запомнилось. В самом деле, решил уходить, так нефиг тянуть кота за хвост.

Когда он подписывал обходной лист в службе безопасности, оформляющий бумажки сотрудник службы пригласил его зайти к шефу.

— Это зачем? Ладно, когда я нанимался, пришлось с ним знакомиться. Сейчас-то за каким?

— Не знаю. Просили зайти, как обходной оформлять будете.

— О как. То есть я у него на контроле.

— Не могу этого знать.

В кабинете главнюка безопасников царила уютная атмосфера. Никаких взглядов из под бровей, никаких упрёков в дезертирстве, ожидаемых Фроловым.

— Всё, собрался, Пётр?

— Ага. — Что тут еще скажешь, когда ничто не связывает с уже прошлым местом работы.

— По пятьдесят на дорожку?

— Вы ж знаете, Юрий Николаевич, я непьющий. Опять же еще на территории и в рабочее время. Сами нальёте, сами примете.

— Да хорош сочинять! Когда я тебе такие подлянки кидал!

— Так раньше от меня польза была. А сейчас я для вас отработанный материал.

— Дурак ты, Фролов. Шарик, он круглый. Сегодня ты от нас ушел, а через три-пять лет зашёл со своей фирмой уже как партнер по бизнесу. И кому нужно, чтоб ты уходил сейчас с камнем на душе?

— Чего-то вы сладко поёте, гражданин начальник, — не удержался от подколки Пётр, — какай у меня может быть своя фирма?

— Я смотрю вперед. Какая? Может, свою создашь, может, в дядиной директорствовать будешь. А даже если просто как эксперт будешь советы своему акционеру давать. Ты ж Эксперт. Оно нам надо, чтоб ты Чермет с дерьмом мешал из-за старой обиды?

— Это непрофессионально.

— Ну да. Зато сплошь и рядом. Я знаю, что ты не такой. Просто говорю, что расставаться надо хорошо. Кстати, если будет нужна хорошая, вот прямо совсем хорошая характеристика с предыдущего места работы, обращайся прямо ко мне.

— А я думал, к Лузгину… — Фролов увидел, как бывший мент скривился.

— Если каким-нибудь инженером устраиваться будешь, то можешь и его контакты давать. А если на хороший такой уровень, то не надо. Вдруг завидовать начнет, не удержится и наплетет всякую хрень. Ты можешь за него поручиться?

— Нет конечно!

— Вот и то-то. Учись просчитывать людей, если дружить с ними не умеешь.

— Это так заметно?

— Представь себе. Короче, ты меня услышал. Счастливого пути, Фролов. Приятно было с тобой работать. — Юрий Николаевич немного помялся, но всё-таки произнес, — я всё ждал, когда ты на нас стучать начнешь. Мутный ты какой-то.

— А я отказался.

— Что, предлагали? Кто?

— Даже в штат конторские звали.

— Ну и правильно. Такие вещи быстро замечают. Молодец.

— Я пошёл. Счастливо оставаться!

Так была дописана последняя глава истории работы на заводе.

* * *

Дорогой читатель, я снова не уверен. Не уверен, что тебе интересно читать это. Если несложно, маякни как-нибудь! Лайк или дизлайк, отзыв или критика — мне всё в пользу. А то вдруг я зря трачу время на ерунду. Вдруг ты ждал от меня чего-то другого.

Глава 2

Витязь на распутье

— Фролов, раз ты стал свободным человеком, может уже займёшься продажей той квартиры?

— Лен, я же говорил, цены еще не устаканились, рано её продавать.

— Погоди, я так и не поняла: ты ждешь момента, когда они повышаться перестанут?

— Ну как бы да. Вот только такое время не наступит никогда.

— Тогда я тебя опять не поняла. Ты чего хочешь, купить квартиру в Москве сейчас, пока они еще не очень дорогие, а продать в Новоузловске потом, когда они подорожают?

— В идеале — да.

— На какие деньги?

— Не знаю.

Фролов уже прикидывал варианты, и каждый раз у него не сходилось. Взять кредит тоже не получалось — его давали под такие проценты, что сразу вспоминалась старушка-процентщица Достоевского. Причём с той разницей, что у старушки под рукой имелась своя служба безопасности, а у службы биты и пистолеты. Так что решить вопрос досрочного погашения кредита вместе с кредитором никак бы не получилось.

Был вариант продать их дом, добавить денег из банки и купить квартиру, но Пётр боялся. Боялся того, что во-первых, между продажей и покупкой могло что-нибудь случиться на рынке такое, что цены подскочат. И в результате семья останется с деньгами и без жилья. А во-вторых, он боялся попасть в ситуёвину, когда его кинут так, что он останется и без жилья, и без денег. Одиночкой быть хорошо, но иногда неуютно. И как минимум один раз он уже убедился в этом. Когда с цыганами воевал, кемеровские бандюки помогли здорово. Глупо это отрицать. Если держать в голове такой вариант развития событий, то что? А то! Уж лучше проесть вырученные деньги, тупо прогулять их за год, потратить на семью, чем своими руками, чистыми и золотыми, отдать в загребущие лапы мошенников, кидал и грабителей.

Лене он все эти расклады озвучивать не стал, чтоб не пугать. Ну и немного боялся её решительного одобрения того самого варианта, который «прогулять». Потому как план прогулять деньги в голове женщины может превратиться в нечто, никак не соотносящееся с планом мужчины. И плевать, что в большинстве случаев гордые носители причиндалов уходят в загул без составления чётких моделей потери бабла. У них есть примерное направление движения: тачки, кабаки, фемины, алкоголь, казино…

Нормальная половозрелая женщина проматывает деньги в других местах, тех, куда путь мужчине не то чтобы заказан, его туда калачом не заманишь. Особенно, если женщина замужем как раз за ним, и у них есть дети. Шопинг, Сочинг, маникюринг, интерьеринг — вот только малая часть тех процессов, на которые замужняя дама готова спустить капиталы своего мужа. И только маникюринг с массажингом не связаны с детишками, во всех остальных случаях дети прилагаются.

Кто-то мне не поверит, мол нормальный мужик тоже вполне себе по интерьерингу может ударить. Ага. Вот только он зависнет в секции шуруповёртов, электролобзиков и молотков. Висеть в том отделе, где ушлый продавец начнет описывать оттенки обоев и фактуру плитки, имитирующей зубную эмаль королевы эльфов в час утренней зари, когда она еще не успела погрузить свои зубы в печень очередного хумана… Вам не всё равно, каковы на ощупь зубы принцессы эльфов? Да вам даже на цвет плитки плевать, не то что оттенок.

Настоящему покорителю вселенной плевать, какие обои станет разрисовывать его отпрыск! Главное, чтоб не писал в детской на стенах матерные слова, подслушанные в гараже, куда они с батей случайно зашли по пути в кукольный театр. А что, таких гоблинов, какие в их гаражном кооперативе водятся, ни в одном театре не покажут. А как дядя Валера начнет демонстрировать приёмы, которым его учили в десантуре, так вообще и цирк, и камасутра! В такой крендель не завернется никакая тряпичная обезьянка из театра. И не вывернется. Впрочем, дядя Валера тоже сам не вывернется, тем веселее сынишке. И нафига вообще кукольный театр нужен?

Все эти мысли промелькнули в голове Фролова и тут же забылись. Хорошо, что я их успел зафиксировать. Пусть он теперь живёт с этим. А главное, вообще непонятно, откуда у него такие воспоминания, если в Туле у него нет гаража в сакральном смысле этого слова. А в Новоузловске не было кукольного театра. Зато гараж был. Большой и удобный, выстраданный за шесть лет работы на станции, расположенный вплотную к этой самой станции. Очень удобно, если с одной стороны смотреть. А если смотреть со стороны дома, то нифига не удобно. От дома было далеко. Да и плевать, всё равно продавать придется.

Фролов слегка недоумевал от советской привычки держать машину в гараже. Его послезнание говорило, что «потом» машины будут стоять где попало, и хуже им от этого не станется. Но это будет потом, когда под каждым под кустом им и паркинг и дурдом. Забавная ситуация, кстати, нарисовалась после переезда в славный город Тула. Дикие времена и слом всех устоев привели к странному: если в Новоузловске всяк стремился спрятать свою дражайшую за ворота да под крышу в целях сохранности от воров, то в Туле всё стало наоборот, прямо на голову встало.

Гаражи начали обносить со страшной силой, наплевав на любые ухищрения владельцев этих гаражей и машин. Выносили их прямо пачками, как текстиль из подсобки. Благо, появились частные грузовики, частные мастерские, частный инструмент массового поражения вроде газорезки. Могли подъехать к кирпичному гаражу с самыми хлипкими воротами в ряду таких же, если хлипкой можно назвать сварную конструкцию из шестимиллиметровой стали, и просто выдернуть ворота мощным грузовиком. А потом с кувалдами пройти весь кооператив насквозь через общие боковые стены. Да, порой от выпадающих кирпичей страдали хранящиеся автомобили, но на такие мелочи воры плевать хотели.

Так что самым безопасным вариантом сбережения тачки внезапно стали платные охраняемые стоянки. Сохранность машин обеспечивалась не следящими системами, прожекторами, колючкой по периметру и пулеметными вышками. Спасал их авторитет владельцев автостоянок. Авторитеты хорошо знали всех промышляющих угонами, а угонщики знали, на чью поляну нельзя залезать. Авторитеты, крыша, поляна — криминальный жаргон прочно вошел в общество. Еще и торпеда оказалась не приборной панелью автомобиля, а слабо подготовленным «одноразовым» боевиком в банде. Оказался. Врачи превращаются в лепил, а граждане через одного — в терпил.

На этом фоне Фролову слабым утешением были «воспоминания», что так и «должно» быть. Мол, и в «той» жизни, которая была неизвестно у кого, всё развивалось так и даже хуже. Здесь ограниченный контингент бывших советских войск в Европе не одномоментно привезли в поле, русское поле, где «светит луна или падает снег». Здесь их вывозят пачками в уже подготовленные городки. Подготовленные руками и на деньги немцев. И несчастные вывозимые после поражения в «Холодной войне» офицеры чувствуют при этом себя чуть ли не победителями. Во всяком случае, из условного Берлина домой в Россию они едут, как и прошлый раз с вагонами, полными трофеями. А некоторые — на немецких автомобилях. Старых, заезженных «Опелях», набитых всяким хламом. Но все равно на иномарках. А по сторонам раскинулась разруха и безнадёга сгинувшей империи. Так что да, военные ощущали себя именно победителями, во всяком случае первое время. У них и жильё, построенное немцами, и машины, построенные немцами, и в багажнике сосиски да огурцы, маринованные всё теми же немцами.

«Да, решено! Квартиру и гараж надо продавать!» — в конце концов решил для себя Фролов, всех профитов не получить, всех денег не спасти. Он подал аж три объявления в… Никаких интернетов, про которые он «помнил», под рукой не было, одна-единственная Новоузловская газетка «Знамя» выживала за счет рекламы читателей, но делала это без всякого стеснения и жалости к арендаторам рекламных площадей. И вообще, если бы он продавал что-то солидное, а так даже позориться неохота. И Пётр разместил объявление на стене. Несколько десятков, на разных стенах и столбах. И про квартиру, и про гараж, и про пул «квартира плюс гараж». Что-то ему подсказывало, что сработать может любой вариант.

Расклеил и сел ждать в своей Новоузловской квартире в Транспортном переулке. Оборудованной телефоном, который был всё еще железнодорожным, но уже не служебным, а самым обычным платным телефоном, хоть и подключенным к железнодорожной АТС. Мы ведь все помним, что в этом примечательном городке все предприятия при СССР принадлежали «железке», включая школы, милицию, магазины и больницы? Союз кончился, а принадлежность осталась. Железная дорога уже осознала, какими веригами на ней повисла «социалка», но избавиться от них еще не смогла.

Первым позвонившим оказался какой-то стремный дурачок, решивший сыграть в крутого бандита и в качестве гонорара потребовавший делиться наличностью. Пётр понимал желания и чаяния простого народа и вообще был не жадным человеком. Посему предложил собеседнику поделиться с ним «маслиной». А дальше на выбор — в башку или задницу. Позвонивший понял, что не прав, на том беседа и завершилась. А буквально через день проявился настоящий заинтересованный покупатель. Проявилась — женщина. Настолько активная, что поначалу обрадовавшийся Фролов потом начал переживать. Если покупатель так ухватился за товар, значит продавец продешевил.

Но слово сказано, повышать цену или сдавать назад Фролов не стал. Единственное, на чём он настоял — и цену, и валюту сделки указал в долларах. Не в рублях по курсу, а в железобетонных вечнозеленых бумажках. Удивительная страна Россия — теперь здесь можно было расплачиваться любой валютой вполне официально. Три с половиной тысячи долларов за комплект — это много или мало? То есть и так понятно, что маловато будет!

Забавный момент: в процессе оформления сделки выяснилось, что квартиру покупательница оформляет на своего сына. Молоденького мальчика, на пару-тройку лет моложе Фролова, нового главного инженера завода «Пластик». Большого по меркам Новоузловска предприятия. Кто все эти молодые да ранние, как можно в неполные тридцать стать главным инженером большого завода? «Интересные нынче времена» — подумал тогда Пётр.

Маловато для нужд семьи Фроловых — это прямо мягко сказано, московская недвижимость еще не проснулась, но уже начинала показывать признаки, вполне определенные. Квартиры стоили в среднем по тысяче баксов за квадратный метр. Петр даже вздрогнул, когда его посетила страшная мысль: а ну как в этой реальности кто-то догадается торговать не квадратными, а кубическими метрами? А их там в два с половиной раза больше! С другой стороны, на квадратные метры денег тоже не было. Скромная двушечка классической планировки середины восьмидесятых обойдется в пятьдесят тысяч долларов! А в кармане только пятнадцать. И никакой помощи от банков, даже если эта помощь называется иностранным словом «ипотека».

— Но мы же можем…

— Нет, Лена, даже не начинай! Не можем! Мы не можем продать нашу единственную жилую площадь в надежде, что всё получится. Слышать не хочу всего этого!

— А как тогда быть? — Петру было больно смотреть на супругу и понимать, что это он такой баран упертый не может уживаться в коллективе, это из-за него и его характера он остался без работы сначала в Новоузловске, а потом в Туле.

— А какие еще могут быть варианты? Буду искать работу в Москве, и только когда её найду…

— Сразу перевезешь нас?

— Вцеплюсь в неё зубами, докажу свою необходимость компании.

— И что?

— И подключу руководство к решению своей проблемы. Вернее, попрошу их сопровождать сделку по продаже нашего дома и покупке квартиры там.

— И они прямо всё бросят и возьмутся помогать замечательному человеку Фролову.

— На Чермете так и вышло, мне помогли очень неплохо.

— Тогда ты им наплел с три короба. Прокатило разок.

— Не наплел, а обрисовал ситуацию. И почему второй раз не может прокатить, раз первый получилось? Тем более, что у нас такая достойная недвижимость под рукой!

Пётр обвел этой самой рукой в сторону, как бы пытаясь охватить убранство своего терема. Тьфу ты, какого терема — коттеджа! И не убранство, а интерьер, к которому приложило руку всё семейство, а кое-кто вроде Андрюшки и Сережки, и другие части тела. Вот то дизайнерское пятно на стене лестницы уж очень напоминает чью-то маленькую попенцию.

— Так сколько нам тут без тебя прозябать, Фролов, а?

— Прозябали мы в Новоузловске, а в Туле нормально жить. Вон, тут даже асфальт уже положили на нашей улице! И дом нормальный, и магазины пооткрывались частные. Чего хотеть еще, я даже не представляю. Блин, Ленка, сколько мы всего прозябали, пока жили в той дыре…

— Петя, за языком следи. Рядом дети. Им еще рано познавать великий и могучий язык во всей его полноте. И широте.

Лена не то чтобы успокоилась, но она вспомнила свой родной город и не могла не согласиться — жизнь в Туле отличается от тех условий, в которых остались её ближайшие родственники. Неча бога гневить по поводу условий жизни. Тем более, что прав муж — в одно лицо ему будет проще зацепиться в столице. А там и они подтянутся за супругом. А если он уродом окажется, погонится за какой-нибудь короткой юбкой, то туда ему и дорога, в… В то самое место. А она тогда за собой оставит этот дом в качестве компенсации. Но вроде не такой козлина её Фролов, он с чудинкой наособицу, как космонавт на прополке свёклы. В скафандре и с гагаринской улыбкой.

— Фролов, машину тут оставишь, или на колесах Москву покорять поскачешь?

— Даже не знаю. Если бы ты на права выучилась, то даже думать не стал бы. А так… Не знаю. Лен, может, правда отучишься? Как тебе будет удобно с пацанами по Туле. Опять же в «Крепость» с заказами или за тканями, за продуктами тоже.

— Дорого. — Сколько себя помнил Пётр, а помнил он себя по-настоящему всего девять лет, отучиться на водительское удостоверение всегда было чуть дороже, чем было не жалко потратить. Он с большой вероятностью так и не получил бы права, если бы в своё время не развел коллег на помощь с их получением. Шантаж, административный ресурс, телефонное право и мзда — те рычаги, которые ему тогда позволили сэкономить почти двести рублей. А сейчас? Чёрт! Да сейчас можно вообще не платить за автошколу! Можно же экстерном сдавать, приведя на экзамен за ручку самодеятельного учителя. Лишь бы у него стаж вождения был не менее пяти лет, а то и трех. Решено: правила Ленка учит сама, по Туле и всяким горкам-гаражам-парковкам её обкатает сам Пётр. А чтоб не завалили почем зря, занесет барашка в бумажке. Или сейчас так уже не говорят? Ну тогда он подогреет доблестную милицию, не всю, а её виднейшего представителя.

— Лена, прямо с завтрашнего дня ты учишься водить машину.

— Где?

— Правила учишь дома, вождение в городе под моим руководством а потом сдаёшь. Вуаля! Машина в Москве — не факт, что это будет удобно. На одном бензине разорюсь. Попрёт нормально, вторую купим.

— Да ладно! Две машины на одну семью?

— Лена дорогая, мир изменился, сейчас всё можно, если не боишься.

Если бы кто-то спросил Лену, не страшно ли ей одной оставаться в почти чужом городе. Даже не одной, а с двумя пятилетними сыновьями, то она бы сказала: «Нет!» Соврала, конечно, но это её личное дело, как она справится со своим страхом. Реально Тула не Петин масштаб, люди не те, деньги тоже. Тем более, что Фролов еще до переезда в Тулу прикидывал возможность переезда в Златоглавую. Опять, выходит, знал будущее наперед.

Следующую неделю супруги упорно учились водить Фроловскую «Ниву». Параллельно Пётр честно пытался продолжать искать работу — глухо. То странные вакансии, на которых не обещали ни перспектив, ни оплаты. То откровенные мошеннические схемы, в которых соискателю была уготована то роль подсадной утки, то дичи. А один кадровик или кем он был в этой команде вздохнул и тихонько посоветовал: «Не ходите вы по таким объявлениям. Только время тратите своё и наше. Видно же по глазам, что вы на эту хрень не купитесь. И вообще, у вас такая трудовая! Езжайте в Москву, не теряйте время».

Нет уж, еще немного он тут посидит, справа от своей супруги, вцепившейся в баранку семейного вездеходика. Вездеход рвал мартовскую слякоть вперемешку со снегом, Ленка неслышно материлась на всяких козлов и уродов, солнышко сменяось то дождиком, то снегом, а Фролов понимал, что Тула для становления жены как водителя подходит почти идеально. Тут и трафик, и светофоры, в отличие от Новоузловска. И не очень страшно, не то что в Москве. Ничего, обкатается супруга в Туле, дойдет очередь до столицы. Всему своё время.

Глава 3

Управление

Ну здравствуй, Москва! Город услышал приветствие Фролова, но не то что бы вздрогнул, он даже не почесался. Или сделал это незаметно, как принято у культурных городов. Сомневаетесь? Думаете, один Ленинград умеет незаметно чесаться, потому как он культурная столица? Не знаю, Москва сейчас выглядит очень некультурной столицей России, это факт. Смотрю глазами Петра и офигеваю от суеты, обилия мусора, неустроенности. А еще семечки кругом, в революцию без семечек никак. И плевать, что революция бескровная и без лозунгов. Успел же товарищ Романов крикнуть: «Вся власть Советам!» Крикнул и побежал занимать новое кресло, пока оно было свободно — кресло президента Российской Федерации. Вот эта пробежка и стала отмашкой к началу революционных процессов в обществе. Самое смешное: из одного кресла он выпрыгнул товарищем, а в другое сел уже господином. И вся его свита — тоже господа. И те, кто при какой-никакой должности, и они господа. И кооператоры, и вылезшие из-под печки цеховики. Одни носители погон остались товарищами. Даже генералы армии, КГБ и МВД — они товарищи друг дружке. Формально всяким рядовым и летёхам они тоже товарищи, но сильно формально.

Здание Управления Московской железной дороги находится неподалёку от Комсомольской площади, той самой, которая «Три вокзала». Солидное такое зданьице начала века, а над ним возвышается новенькая высотка — Главный Вычислительный Центр дороги. Красотень на взгляд современника. Но в голове Фролова сидит вредоносное программное обеспечение, шепчущее: «То ли еще будет!» Мол, через двадцать лет тут такого наворотят, небу станет страшно. И больно от втыкающихся в него небоскребов. Так на то и небоскрёбы, чтоб пузо облакам корябать.

В помпезный вестибюль помпезного здания Пётр прошёл легко и непринужденно, чай ходил здесь много раз, всё тут знакомо. Один раз даже чуть самого начальника Дороги, тогда еще товарища, Паристого (ныне господина) не прибил нечаянно. Когда тащил на показ новое устройство, разработанное и обкатанное на Сортировке. А нефиг было большому человеку выскакивать из-за угла прямо на героя моей книги! Ежели ты самый главный, то и ходи степенно, а впереди себя пусти свору, то есть свиту.

Кто-то начнет спрашивать, как в такую солидную организацию сегодня пустили по сути человека с улицы? Как-как, обычно, то есть по удостоверению. Был такой момент в работе Фролова на Сортировке, когда один начальник станции уже ушел, а следующий еще не был назначен. По слабости здоровья очередного главного инженера руководство Отделения поскрипело зубами, помычало, но поставило исполнять обязанности начальника Петра. Так-то он их обычно и исполнял чуть не половину года, но тут этот процесс еще и официально оформили. Удостоверение? Пётр набрел на целую пачку чистых МПСовских красный книжечек и на всякий случай оформил пару. Себе и супруге своей. А чтоб не сгорели раньше времени, то дату ставить не стал. Как в воду глядел. Если Лене удостоверение ни разу пока не пригодилось, то он прямо сейчас пустил его в ход, пройдя в святая святых Московской Дороги по поддельному документу. И не испытал ни стыда, ни мук совести.

План был прост как семь копеек одной купюрой: прийти в Службу Перевозок к своим бывшим коллегам и немного бывшему начальству с целью поискать работу. Нет, даже мысли такой не было, чтоб устроиться в Управление: таким отщепенцам тут не рады. А главное, не рады хлебнувшим свободы чистого бизнеса людям. Им в Управлении дороги делать нечего. И вообще в системе МПС, где дурдом типа армейского, только строем не ходят. Короче, не рады тут возвращенцем с той стороны баррикад. Отношения между предприятиями системы МПС и фирмами-клиентами очень быстро превратились в подобие «холодной войны». Теперь никто не делал «одно большое общее дело» на благо страны, теперь каждый решал свои задачи, и все участники перевозочного процесса общались чуть не на ножах, но точно с адвокатами. При этом одни вынуждены были подкупать других, а другие как-бы вынуждали себя коррумпировать. Иногда. Или часто. Если многомиллионному штрафу есть альтернатива — многотысячная взятка, то выбор бизнеса будет однозначен.

Дойти до «своей» Службы не получилось — по пути Фролов был перехвачен. Не службой безопасности, а старым знакомым начальником отдела ГВЦ.

— О, Фролов, какими судьбами⁈ Говорили, ты уволился. Наврали?

— Здорово, Сергей! Всё верно, уже полтора года как ушел от вас.

— От нас. Вот прямо перебежчиком заделался? А здесь чего, по работе?

— Э-э-эм, по работе. Но в другом плане. Короче, с нового места работы я уже тоже слинял.

— Чего так? Не платят? — ГВЦшник проявил неподдельное сочувствие.

— Характерами не сошелся с коллегами. Я чего приехал: может, подскажешь за какого клиента, которому нужен грамотный опытный бывший движенец из системы МПС?

— Грамотный и опытный, это ты, как я понимаю. Можно подумать, но тогда с тебя правда.

— Ты про что?

— Помнишь ту историю с натурками? Скажешь, что там на самом деле вышло?

Да, история приключилась весёлая в его бытность заместителем начальника станции. Вернее, таковой она стала усилиями Фролова. Все поезда формируются на сортировочных станциях в соответствии с планом. План формирования — такой же непреложный закон для работников Сортировки, как… Да закон и точка! Каждый вагон должен уйти в том направлении, какое предписано. Тогда он попадет по кратчайшему маршруту в кратчайшее время. Или не по кратчайшему, но попадёт с гарантией, за это с отправителя деньги взяли авансом, так что да. Если случится такая фигня, что вагон попал не в тот поезд, то прямо беда! Беда для маневрового диспетчера, для техконторы, для начальника станции. А самому вагону ничего не будет, его вернут или перешлют, он попадет по своему адресу, просто чуть попозже. С планом формирования разобрались.

Что такое натурка? Натурный лист поезда — это практически как паспорт для человека с той разницей, что поезд долго не живёт. В натурке записаны номера всех вагонов, коды их груза, кода станций назначения, особые условия пропуска. Читая эту длинную портянку, грамотный железнодорожник знает всё о каждом вагоне. С конца восьмидесятых в процесс формирования поездов начали интегрировать ЭВМ, и даже появились информационные сети, обменивающиеся информацией о вагонах и поездах. А ГВЦ контролировал план формирования, присматривая, чтоб железнодорожники не безобразничали.

Вот и в тот раз одна из смен Сортировки не только накосячила, но и была схвачена за руку. К тому моменту Фролов уже окончательно задолбался отбиваться от выговоров и разборов, его война с Отделением дороги перешла в затяжное окопное стояние по всем фронтам. А вот вам вызов на разбор в Москву по такому «тяжелому» залёту: руководимая им станция (начальник как обычно не причём) поставила в поезд не тот вагон. Один. Вполне себе повод вызвать виновного на ковёр в Москву, проводить совещание с разбором ситуации. И пофиг, что денег на разбор будет потрачено больше, чем прокатал злополучный вагон.

На разбор Фролов приехал с честными глазами и поднятым из архива натурным листом. А на листе напротив номера несчастного вагончика черным по желтовато-серому был напечатан правильный код, позволяющий поставить вагон именно в этот поезд. То есть данные в Москве и на Сортировке разнились. Начальник отдела ГВЦ не смог объяснить такой сбой, начальник Службы перевозок не смог найти виновного, Фролов смог уехать из Управления Дороги без очередного взыскания.

— Ту историю с натуркой? Помню.

— Фролов, скажешь, что тогда произошло на самом деле, я тебе помогу с поиском работы. Уже три года не могу себе места найти — как так могло получиться? Фигня же!

— Короче, дело было так. Я «поднял» нужную натурку и напечатал на «Роботроне» в текстовом редакторе почти такую же, но с правками. Принтер тот же, шрифт тот же, никто бы не смог различить подделку.

— И всё⁈ Да ты вообще! Да ты охренел, Фролов! Мне даже в голову не могло прийти, что кто-то сможет такое сотворить! Ты нас всех обманул!

— Ну да. Дело прошлое. Поможешь?

— Пошёл ты знаешь куда! Я с тобой теперь разговаривать вообще не стану! Мы тогда сколько кода перелопатили, пока искали сбой!

— Да ладно врать-то! Код вы лопатили… Кем? Сисадминами?

Но говорил он в спину уходящему бывшему товарищу и коллеге. Вот и думай в другой раз, стоит ли говорить правду. Даже, когда просят. Особенно, когда настаивают. Не надо настаивать на правде, вкус не порадует. Лучше настаивать на лимонных корочках и корице.

А куда Фролов шел? Правильно — в Службу перевозок. Маршрут был успешно пройден, а сам Фролов попал на чай. Его бывшие коллеги решили почаёвничать. И самое бы время Перту предложить к чаю Тульский пряник, но увы, его мозгов для такого не хватило, он совершенно тупо припёрся с пустыми руками.

Командовал процессом высокий нелепый мужчина большого роста, с большими габаритами, но при этом не грозный, не толстый, не солидный какой-то. Может, в этом были виноваты большие губы и большие уши? Не уверены, но что есть — Зина практически не имел харизмы. Даже его прозвище на этот момент как бы намекало.

— Зинин, здорово! Ты уже тут? В смысле, ты тут прописался? — Фролов не верил в свою удачу, он вообще не считал встречу конкретно этого своего хорошего знакомого удачей.

— Да, я тут! Прикинь! Меня из ревизоров Отделения повысили до Дорожных. Я сейчас большое начальство! А еще прикинь — Шпальников тоже в Управлении теперь!

Получается, целая плеяда молодых ревизоров перебралась из Тулы в Москву. Причём, конкретно тот пацан, у которого погоняло Шпальников, паровозился каким-то родственником так аккуратно, что имя его покровителя было не на слуху. Умеют же некоторые! Зину тоже тянули, но неаккуратно.

— Чего встал на пороге, чай будешь?

— Нет, парни. — Фролов оглядел знакомые лица ревизоров, — я к вам за помощью. Нет ли у кого на примете приличной коммерческой фирмы с собственными вагонами, кому нужен крутой спец-железнодорожник?

— Чего, ушел с Чермета? — Показал знание ситуации один из ревизоров.

Ревизор в Службе перевозок есть существо диалектическое, весь состоящий из противоположностей. Человек, отвечающий за безопасность на вверенном участке дороги, имеет для её обеспечения всего два инструмента: проверки и наказания. Без пряников в кармане. То есть приехал, побродил по станции, покопался в документах, нашел недочёты и наказал. А если не нашёл? Значит плохо искал. А если нашел сильно много? Значит плохо организовал систему обеспечения этой самой безопасности. Так что ходят герои по краю, рискуют собой и проверяемыми, никто их не любит, а некоторые еще и не кормят. Это после той идеи Фролова, когда он предложил не развлекать проверяющих.

— Смотрите, люди, до чего скатился типчик! Ходит по Управлению и ищет себе работодателей по ту сторону баррикады. Словно мы тут эти… — Ревизор поискал нужное слово, — словно мы всеведущие.

— А мы не такие?

— Такие, чего уж там. Не переживай, Петро, чего-нибудь придумаем. А что перебежчиком назвал — я бы и сам ушёл куда, если бы позвали. Как позовут, сбегу нахрен и думать не буду. Задолбали! — В переводе на цензурный язык высказывание одного из участников чаепития звучало примерно так.

— Кстати, есть одна контора. Я ничего не слышал и вам не скажу, но говорят, — и мужчина прикрыл рот ладонью, — она принадлежит Самому.

— Паристому?

— Дурак что ли! Говорю же — Самому.

— Да ладно! С другой стороны, все хотят заработать. Министр тоже человек. Может, и не врут. Я тоже что-то такое слышал.

— И чего? — Пётр навострил уши. — Есть наводка?

— Лучше. Есть телефончик директора по кадрам.

— Это как? Директор по кадрам, фигня же. Начальник отдела кадров, может быть? — Вклинился Зина.

— У нас теперь всё может быть. Давай телефончик. На тебя ссылаться можно? — Сразу сделал стойку Петр. Как та борзая на охоте.

— Не можно, а нужно. Если покажешь себя нормально, то и мне в плюс.

— Иваныч, а нам чего не сказал за эту работу?

— Там организатор нужен, а не проверяющий. У тебя сколько стажа на управленческой работе?

— Нисколько, — поник Зина.

— Вот. А у тебя, Фролов?

— Почти восемь лет. И подчинённых больше двух сотен было. Я уже благодарен за подгон, если прорвусь, с меня простава на всех.

— Обещающих много было… — Вожделенная бумажка тем временем оказалась в руке Фролова.

— Я врать не приучен. Если только по работе. Ревизорам. А так — неее.

— Чего, уже бежать собрался?

— Ага. Позвоню, договорюсь на встречу. А то вдруг прямо сегодня можно будет подъехать.

— Скорострел какой! Может, вообще не захотят общаться с тобой. Отсюда звони, если нас не стесняешься.

— Спасибо, мужчины! Тогда прямо от вас и позвоню. Ничего ж секретного.

В небольшом, но отделанном по последнему слову зарубежного офисного стиля, кабинете за столом сидел импозантный мужчина средних лет и смотрел на телефон. Был он одет в элегантный костюм и аккуратную чёрную бородку. Чернота её на фоне обильной седины в волосах наводила на мысль, что бес в ребро еще не тычет. Или владелец бородки её подкрашивает. Навороченный импортный телефон не просто звонил, а еще и показывал номер звонившего. Вернее, принадлежность аппарата к ведомственной, а конкретно — железнодорожной АТС. Разговаривать с Дорогой не хотелось, на данный момент были неулаженные вопросы. Но бывший офицер взял себя в руки и смело снял трубку со своего места.

— Иванов.

— Здравствуйте! Моя фамилия Фролов, я звоню по рекомендации Петрова по поводу имеющейся у вас вакансии.

Собеседник на той стороне докладывал чётко, по-военному, без соплей и повторов. Хозяину кабинета понравился такой стиль ведения разговора, он сам еще не осознал, что уже принял решение пообщаться с соискателем вакансии очно. И вообще, ему нравилось новомодное слово «вакансия». И то, что этот Фролов тоже знает такое слово, было ему в плюс.

— У меня есть «окошко» сегодня в шестнадцать ноль-ноль, готовы приехать на собеседование?

— Так точно! — Ответ прямо музыкой зазвучал в левом ухе директора по персоналу. Побольше бы таких подчинённых!

— Тогда записывайте адрес. Имя-отчество? Пропуск будет ждать на КПП.

Господин Иванов положил трубку на место, не желая дальше тянуть разговор. Всё важное уже было сказано, а все эти «До встречи» не несут смысловой нагрузки. И так понятно, что имярек приедет на встречу, он ищет работу.

— Всё нормалёк, парни! Меня прямо сегодня зовут на собеседование. — В голосе Петра читался сдержанный оптимизм и понимание, что еще ничего не решено. Но и отказа пока нет.

— Вот молодец! Чётко поговорил, чётко напросился. Потом расскажешь, как прошло. А лучше, приедешь и набулькаешь.

— Спасибо всем вам, коллеги.

— Какие мы тебе коллеги теперь!

— Нормальные. По одной колее ездим, тысяча пятьсот двадцать миллиметров объединяют нас. Правила технической эксплуатации для всех писаны.

— Ну если так, то да, коллеги. Беги, Фролов, вцепись зубами в Москву. Будешь как мы — москвичом. А пока ты даже не «Запорожец».

«Это я удачно зашёл!» — всплыла в голове знаменитая фраза из комедии Гайдая. Что-то подсказывало Фролову, что комедия та будет популярна и в будущем. Во всяком случае он «помнил», что в Интернете этот фильм имел высокий рейтинг. Это сейчас Интернет — межвузовская информационная сеть в США, а потом она станет всемирной информационной помойкой. И штрафовать не будут тех, кто сваливает туда любой, даже самый токсичный мусор. Хотя жизнь уже продемонстрировала, что кое-что может произойти не так, как в его «базе данных». Вона, Ельцина прокатили на всенародных выборах президента России. Соответственно, Черномырдин не украсит русскую речь своими бессмертными афоризмами. Хотя он может и тут всплыть, такой умище ничем не прикроешь.

Время до назначенной встречи есть, можно пока… Что можно? Покушать нужно, ехать тут всего полчаса — нужное ему учреждение находится тоже в центре. Даже пешком можно дойти, но нет такой нужды. Пробок нет, и долго еще не будет. Наверное. Так что сначала перекусить. Но точно не здесь, не между вокзалами, где общепит ориентирован на людей с лужёными желудками или тех, кто одни раз в жизни ворвался в Москву, а потом долго еще в ней не покажется. А значит, не будет высказывать претензии за качество съеденного. По пути к метро пришлось идти мимо длинных шеренг «купи-продай», расположившихся по обеим сторонам тротуара. Причем те, которые стояли с табличками «продай» были упакованы явно дороже тех, которые «купи». А нет, среди продавцов тоже попадаются сытенькие и благополучные. Фролову прямо хотелось схватить за рукав вон того «продай» и подвести его носом к этому «купи». Чего они стоят в паре шагов друг от дружки не видят. Вон у того баксы ан продажу, а этот жаждет их купить — парни, скооперируйтесь. А не, не хотят они кооперироваться, хотят найти лоха и выжать его. Каждый своего.

«А вот здесь надо голову в плечи втянуть» — напомнил себе Пётр. По пути в Управление он задумался и снёс головой фонарь, нависающий над передвижной коляской с фастфудом. Фролов посмотрел на киоск — фонаря на нём уже не было. «Видимо я совсем фатально его сбил» — почесал голову мужчина. И что характерно — боли тогда он не почувствовал, сильно был задумчив. А еще вопрос — стояли ли по сторонам все эти люди, когда он шел в Управление? Когда носорог бывает задумчив — это проблема не носорога, а окружающих. «К счастью, в этот раз пострадал один фонарь, а вообще, в Москве нельзя глубоко задумываться и ловить ворон — чревато!» — решил для себя Фролов. И тут я с ним согласен, времена нынче стрёмные, подкрадутся шакалы, и ни рог, ни «Зигзауэр» не помогут. Особенно на людной улице, особенно от шакалов в серой форме.

Глава 4

Овчинники

Метро не впечатлило, да и не могло — сколько раз уже по нему проходил, проезжал, прорывался Фролов — не счесть. А вот торгующих внутри раньше не было, факт. Да даже представить такого никто бы не смог — порядок всегда был. А тут бойкая торговля прямо в переходе с одной станции на другую! И не только классические торговцы — вон там вообще нечто небывалое! Типичный профессор в окружении типичных студентов стоит почти возле пассажирской платформы и продаёт книжки. Мало этого, Пётр увидел на обложке портрет этого самого типичного профессора и не поленился подойти прочесть название. «Соло на клавиатуре. Шахиджанян В. В.» Забавно, но неактуально — Фролов и так девятью пальцами набирает текст на клавиатуре персоналки, покупать книгу ради включения в процесс еще одного пальца не стоит. Опять-таки, может этот самый Шахиджанян не профессор никакой, а просто оборотистый коммерсант? И книжка может оказаться фуфловой. Ведь может — времена сейчас такие. Фролов его «не помнил» в числе именитых учёных и лауреатов.

Милицию в метро видно не было, скорее всего оттого торгующих люд и спустился под землю, что тут так не гоняют. Справа книжки, слева шишки, чего только не было в руках стоящих в переходе. Бумажник Пётр как в самом начале засунул за пояс брюк, так и оставил там — карманы в такой толпе беззащитнее цветущих вишен перед майскими заморозками. Поездка по кольцевой линии до Павелецкой, а там снова толчея — над головой вокзал. И снова торговля в длинном-предлинном переходе, который в отличие от других сооружений построен с наклоном. На глаз незаметно, но одни пассажиры чуть ли не бегут под уклон, а другие с натугой преодолевают подъем, еще и продавцы по стенам со своими сумками-тележками проход затрудняют. А милиция, что она сделает? Увидят человека в форме и тут же превращаются в пассажиров, остановившихся перевести дух. А товар уже за пазухой. Чтоб инкриминировать несанкционированную торговлю в метро, нужно целую операцию организовывать с задействованием переодетых оперов, понятых, рация-координация, все дела… А какой результат? Протокол об административном нарушении и копеечный штраф кому-то одному, кого показательно заметут. Тьфу на такой результат! Нет пока методов против стихийной торговли в метро. И на улице тоже, а там вообще предъявить нечего — Страна Советов начала превращаться в заповедник свободы. Свободы от всего, включая здравый смысл.

Ну и ладно, Петру тем легче было вынести такое безобразие, что он знал — это не навсегда. Чуток перебесятся новые русские, слегка зажмут свежевылупившихся бандитов, подтянут гайки в милиции. Благо, есть кому: Комитет никуда не делся, спасли его в этом плане Бытия. Залупят постепенно всяких преступников так, что те и пикнуть не посмеют. В это хотелось верить. Около Новокузнецкой было более-менее спокойно. Толпа торгующих сместилась чуть дальше, к длинной веренице недавно установленных ларьков. Фролов прикинул — ему как раз тем путём и идти к ранее незнакомой Овчинниковской набережной. Выстроив маршрут, он вдруг заметил, что к нему точно прилепился какой-то типок. Не зная, чего ждать от такого сопровождающего, Пётр остановился и внимательно на него посмотрел. И в голове прикинул, куда бы он выстрелил, если бы пришла нужда. Почувствовав такой нехороший посыл, незнакомец потерялся в толпе и больше не отсвечивал. К счастью для кого? А вот тут сказать сложно, игральные кости судьбы падают непредсказуемо. Старые дома, какие-то заборы, руины — оказалось, что выбранный Фроловым путь напрямик был слишком коротким, чтоб его можно было пройти без эксцессов. Как минимум не запачкать обувь не получалось, так что он счел за благо вернуться и пойти в обход. А «память» шептала: «Как странно, здесь же был скверик и дорожка, выложенная плиткой. Будет скверик. Потом». Вот и верь ей, этой памяти.

Ноги привели Фролова мимо зданий типично Советской эпохи во внутренний как бы дворик, где среди серых многоэтажек пряталась явно древняя церковь Михаила Архангела в Овчинниках (так на табличке значилось), явно жутко древняя действующая. А напротив неё — особняк чуть не восемнадцатого века в стиле Петербурга с портиком и настоящими колоннами не то в три, не то в четыре этажа. Здание переменной этажности — поправил сам себя Пётр. Какое такое КПП может быть в таком дворянском гнезде? Это ж не казарма! А потом допёр: маленькая дверца с табличкой «Бюро пропусков» скорее всего и было пресловутым контрольно-пропускным пунктом в понятии директора по персоналу.

Короче говоря, к назначенному времени Пётр уже знал, в какой кабинет и как ему идти, ровно в шестнадцать часов по Москве он стучался в дверь, а потом сунул голову в ловушку с характерным «Разрешите войти?» Разрешили, так что спустя еще тридцать секунд Фролов демонстрировал свои стати хозяину кабинета. А посмотреть было на что — умное волевое лицо, спокойный взгляд человека, которому не грозит голод, благодаря кладовочке размером в пятнадцать тысяч долларов. Соответственно, новый костюм, который перед этим Петя по указанию супруги разнашивал дома.

— Если он на тебе будет сидеть колом, всякий скажет, что ты его только что купил, чтоб создать благоприятное впечатление.

— Это плохо?

— Это делает тебя просителем. Сам же всё время говоришь — условия диктует тот, кто менее заинтересован в сделке. — Запомнила Ленка, получается.

— В мятом лучше, думаешь?

— Не в мятом, а обмятом по фигуре. Уж поверь портнихе со стажем. Ткань чуть потянется в нужных местах, костюм «сядет» на тебя. И вообще, я его тебе пошила, мне виднее!

— Присаживайтесь — господин Иванов принял решение. Кандидат или соискатель, по его мнению, был достоин собеседования. А костюмчик хорош, не иначе индпошив!

— Вы где служили? — Первый вопрос самый важный. По мнению директора по персоналу неотслуживший человек как минимум подозрителен. И если программисту или сисадмину такое простительно, у них в головах чёрт-знает-что, то нормальный мужчина-уклонист нормальным не является.

— Срочную в войсках ПВО, а потом военная кафедра в МИИТе, лейтенант запаса.

Лейтенант ненастоящий, определил для себя директор, но службу человек видел, с дисциплиной знаком. Фролов тоже изучал своего оппонента, что тот офицер запаса, было видно сразу. Не полковник, но и не капитан — что-то между ними, точнее сказать сложно. Хотя… если оценивать тяжесть взгляда, то скорее всего майор. Не хватает той тоски, которая поселяется в подполах, так и не дослужившихся до заветной полковничьей папахи.

— Сколько человек было в вашем подчинении на прошлом месте работы?

— Двести десять плюс-минус десяток, текучка кадров.

— А непосредственно под вашей командой?

— Это непосредственно мои люди. В оперативном подчинении еще около трех сотен.

— Две роты, полубатальон, получается. Нормально. Вы в курсе требований к вакансии, на которую претендуете?

— Я даже название должности еще не знаю. Впрочем… Думаю человек вашей квалификации сможет определить, на каком участке я пригожусь более прочих.

— Хм. Хорошо формулируете, Петр Семенович. Так вот, нам нужен человек на должность начальника техотдела компании. Задача — обеспечение всех аспектов эксплуатации вагонов.

— Нормальная тема. Знакомая.

— Вы хорошо разбираетесь в вагонах? Откуда? Я вот тоже видел вагоны, участвовал в их отгрузке, но не стану утверждать, что разбираюсь в них.

Директор по персоналу уже успел ознакомиться и с дипломом Фролова, и с его трудовой книжкой, ему не верилось, что движенец обыкновенный что-то смыслит в подвижном составе. И немалый опыт взаимодействия с железнодорожниками ему это подсказывал. Господин Иванов свою первую, военную, половину жизни провёл в системе ВОСО. То есть занимался перевозками военных грузов, в том числе секретных, воинских частей и техники.

— Я хорошо разбираюсь в вагонах на уровне организации всех этапов их эксплуатации и ремонта. От приёмки нового подвижного состава, его погрузки-выгрузки, до подъема на рельсы упавших вагонов, текущего и планового ремонта, списания отслуживших свой срок вагонов и реанимации уже списанных.

— Откуда? Вы же работали…

— … начальником службы эксплуатации железнодорожного цеха Чермета в Туле. Программа приобретения вагонов для завода прорабатывалась под моим руководством, естественно, её технические вопросы. Приёмка тоже была на мне. Ну а про отдельные нюансы и аспекты оборота вагонов я могу говорить только с работодателем, не потенциальным, а фактическим.

— Даже так? А давайте-ка подключим нашего директора по производству. По-моему, моих компетенций уже не хватает для оценки ваших. Если не врете. Никуда не спешите? — Иванов понимал, что Фролов осознает маленькую шпильку в свой адрес. Спрашивать на собеседовании, не сильно ли спешит соискатель вакансии — это как спрашивать утопающего, не спешит ли он куда-то.

Директор по производству оказался, если верить визитке, техническим директором. Фролову показалось странным, что директор по персоналу не владеет вопросом названий должностей топов, но. Но ему была нужна работа, а не шашечки. Новый участник беседы был лыс как футбольный мяч, с такой же фигурой и энергией. Казалось, он прямо сейчас подпрыгнет и поскачет по офису. И это в пятьдесят лет, если навскидку. А еще он звался Владимиром Ивановичем, был носителем украинской фамилии, подполковником запаса тех же войск ВОСО, что и Дмитрий Николаевич Иванов. Общительность его могла бы сделать честь любому контрразведчику.

— Чермет? Как же, знаем, ценим, работаем! Конкретно с заместителем коммерческого директора Зайцевым. Как он там? — Интересно, это было искреннее желание узнать новости или проверка на причастность?

— Всё хорошо у него, недавно дорос до директора. — Фролов не смог уловить никакой ответной реакции. Даже улыбка была настолько же искренней у директора, насколько и неинформативной.

— Так что, говоришь, готов взять на себя технический блок?

— Готов.

— А проверку на полиграфе пройти готов?

— Не готов. — Вот теперь какая-то реакция на слова Петра проявилась. Интерес, как минимум.

— Это почему же?

— Нюансы организации работы моего прошлого работодателя касаются только его. Считаю, что не вправе обсуждать некоторые моменты даже с работодателем новым. Тем более, что тогда и он будет уверен — его секреты не станут достоянием посторонних. — Фролов чуть ли не отчитывал двух директоров и как бы небожителей в дорогих костюмах. Но делал это совершенно спокойно. Прикапывать его не за что, самое страшное — не наймут.

— Какой интересный подход. И как нам тебе верить? — Владимир Иванович перешёл на «ты».

— Что на полиграфе обычно проверяют? — Начал вслух рассуждать Фролов, хотя сам ни разу до того с полиграфом не связывался. — Брал ли взятки? И брал, и давал. И в вашей фирме буду, если это окажется экономически целесообразно. Подлог, фиктивные сделки, работа через фирмы-однодневки, чёрный нал, зарплата в конвертах — на все вопросы «да». Готов. И не в смысле, что я этим занимался на прошлой работе. Неважно, чем я там занимался, важно, что я в это умею.

— Ха-ха-ха! Он мне нравится! Одно мне непонятно, как тебя с такими взглядами не прищучил ваш начальник службы безопасности.

— Юрий Николаевич предложил, чтобы мои новые работодатели обращались к нему за рекомендациями относительно меня.

— Настолько хорошо знакомы?

— В последний день работы на заводе выпивали вдвоем. Но это уже личное.

— А чего ушел тогда?

— Народ в цеху попался сильно простой, без полета мысли. Устал искать общий язык с ними.

— Понятно. Ну у нас я тебе такого не обещаю. У нас поди и нет никого без высшего образования, а Дима? И в подчинении у тебя будет всего три человечка. Ребята грамотные, но сильно молодые, им пока трудно разговаривать с большими начальниками. Ты как на этот счет?

— Нормально. С вами вон разговариваю, а вы оба вполне себе большое начальство.

— Молодец какой, прогиб засчитан! Когда готов приступать к своим обязанностям?

— Как найду жильё в Москве. Надо что-то снять, чтоб было где спать. И еще — прописка московская нужна? А то будут останавливать и вопросы задавать…

— Тебя с таким лицом никто не остановит, поверь мне! — Сказал Иванов. — Если что, с временной пропиской поможем. Ресурс есть. Оклад пятьсот долларов в рублях по курсу. На испытательный срок триста. Доволен?

— Да не, чего-то не очень. Вернее, совсем нет. Маловато будет.

— Сначала докажи, что в принципе есть за что платить. — Директор по персоналу решил, что кадр, нужный его бывшему командиру, уже в кармане. И тут карась начал рваться с крючка.

— Прошу прощения за мой французский, — после этой фразы оба отставника напряглись, — «же не ман паж си жур». А с такой зарплатой и дальше буду голодать. Ладно сам, а семья? Мне будет экономически выгоднее сидеть в Туле и свистульки для детишей делать, чем за такие деньги в Москве работать.

— А умеешь?

— Из гильз буду точить. У вас тут квартиру снимать небось дороже, чем вы зарплату предложили.

— Так это на испытательный срок, пойми.

— Так я хозяевам квартиры и скажу — типа на испытательном сроке за аренду буду платить грязными носками. Какие пятьсот, какие триста, уважаемые⁈ — Кажется, Пётр начал слетать с катушек. — Семьсот! На первое время. А если не подойду, то уволите во время испытательного.

— Фролов, а ты не много на себя берешь? Думаешь, ты один такой на рынке труда?

— Я понял. Тогда разрешите откланяться, дал бы визитку с номером, но нету визитки. Пока без надобности. — Фролов встал, собираясь выйти из кабинета.

— Нет, но семьсот долларов мы никак не можем тебе платить.

— Я понял. — Шаг в сторону дверей.

— Шестьсот максимум!

— Извините, что оторвал вас от важных дел. — Второй шаг к двери.

— Стой! Что у тебя под пиджаком⁈

— Подвесная. Ствол легальный.

— «Макаров»?

— Обижаете. Немец из породистых. — Элегантным движением «Зигзауэр» был извлечен, на раскрытой ладони продемонстрирован директорам и спрятан обратно.

— Убедил. Семьсот. Но только если ты также эффективно будешь ломать партнеров. — Владимир Иванович вытер ладонью блестящую лысину. — Дмитрий, оформляй его начальником техотдела. Может, будет толк от него.

— Как скажете. Но это под вашу ответственность. Вот тебе бумага, пиши заявление.

И завертелась петрушка с оформлением на работу. Было решено, что к работе он приступит с завтрашнего числа, а искать себе жильё будет в параллельном режиме. После того, как пробил себе такие приличные кондиции, Пётр решил, что додавливать начальников по сроку начала трудовой деятельности будет уже совсем неприлично. Опять же есть разница — торговаться с потенциальным начальником или с самым что ни на есть настоящим. Владимир Иванович Карасюк становился его линейным руководителем. А выше него только генеральный. Ну и хозяин фирмы.

Кстати сказать, хозяина фирмы ему показали уже на следующий день. Вернее, спину молодого мужчины, спускающегося по лестнице в окружении охранников. Как пояснили подчиненные, собственник «Транзит Группас» на фирме появляется редко, и только в сопровождении охраны. Так что, можно сказать, что Фролову повезло лицезреть самого главного. «Лицезреть» спину — это перебор, насчет самого главного тоже неувязочка. Он помнил, что ему шепнули ревизоры, бывают люди и поглавнее хозяина компании, и побенефициаристее бенефициара.

Такое странное название у компании объяснялось «просто»: во-первых, всякая приличная фирма нынче косит под иностранную, во-вторых, компания была зарегистрирована в Вильнюсе, то есть в Литовской автономной области России. А там все слова кончаются на «-ас». Даже странно, что их хозяина зовут Матвей Лоскутов, а не Матвеас Лоскутовас.

Глава 5

Где эта улица?

Это всё он узнал на следующий день, потому как в свой почти первый день в компании Фролов только и успел, что оформить бумажки. Хотя, если говорить честно, то бумажек было всего две: заявление и приказ о приеме. А остальное — просто документы, которые по-модному копировались на аппарате и подшивались. НУ и трудовую книжку отобрали. Не было ни нескольких журналов инструктажа по охране труда, ни медицинской комиссии, которую он проходил и на станции, и на заводе. Не было даже пресловутого безопасника. То есть он имелся в наличии, но никак себя не проявлял.

Ночевать новоявленный «москвич» поехал на электричке в Одинцово, где жил его старый приятель, тоже встреченный в Управлении. Звонок по телефону на рабочее место — и железнодорожник согласился приютить товарища. Нет, это был не Зинин, человек своеобразного чувства юмора. Коротко и ясно Виталий объяснил, как доехать до нужной платформы… А потом предложил встретиться на Каланчёвке и поехать к нему домой вместе. Времени добежать до платформы «Каланчёвская» хватило, в Подмосковье они ехали вдвоём. Один надеялся, что уже завтра найдет себе съемный угол, а второй — что жена будет несильно пилить по поводу неожиданно притащенного приятеля. Не все и не всегда с радостью встречают нежданных гостей.

Сначала ехали стоя, периодически пропуская через себя кочевников, торговцев, бегунов от контролёров. Уже ближе к конечной точке маршрута появились места на лавке и возможность нормально разговаривать. Вот только разговор был почти сразу прерван необычной процессией: впереди шёл молодой парень в рокерском прикиде и с перерезанным горлом, а следом за ним группа поддержки. Все они вглядывались в лица пассажиров, явно ища обидчика своего друга.

— Весело у вас тут, — кивнул Фролов на парней. — Часто такое?

— Да нет, обычно поспокойнее. Да и этот вроде не сильно порезанный, чисто поцарапали горло. Нож тупой попался, жить будет.

Пётр подивился такой оценке обстановки. Никто не погиб, всё нормально. Ему бы не хотелось таким способом ежедневно ездить на работу. Поэтому агитация Виталика про то, «как здорово жить в том же Одинцово, как удобно на электричке, которая почти метро» — всё мимо. И зародившаяся в голове мысль купить для семьи дом где-то в ближайшем Подмосковье тоже умерла почти сразу. На машине сначала выберись по весне или осенью через грязищу. Да и зимой можно застрять в сугробе. А потом начнутся другие времена, появятся пробки на въездах в столицу — нет уж, не надо самого себя загонять в тупик. Нет сейчас вокруг Москвы уютных посёлков, и потом их не будет, если Фролов не ошибается.

Портфель, набитый подобранными в метро газетами бесплатных объявлений и двумя сменами белья, подпирал локоть, организм настраивался на дрёму, но неожиданно приехали — выгружайся! Шпальников — фамилия очень железнодорожная, но не настоящая, а тоже кличка из тех, какие давали друг другу молодые тульские ревизоры несколько лет назад. Так что Петр звал своего спасителя по имени, а фамилия была несколько сложна в произнесении и еще смешнее, чем прозвище. Его жена и дочь, встретившие гостя, проявили вежливость, хотя дочка была еще мала, чтоб проявлять что-то помимо интереса к чужому дяде и большой иностранной шоколадке. Внезапно для себя Фролов выяснил, а потом и вспомнил, что он уже виделся со всем семейством, даже носил на руках эту девчушку, когда помогал с переездом в выделенную ячейке общества комнату в семейном общежитии. «Вот какие подробности узнаёшь о себе» — неслышно посмеялся Фролов. Но это и правильно: сегодня ты кому-то бескорыстно помог и забыл об этом, а через несколько лет встречаешь того человека, и он тебе помогает тоже бескорыстно. И не потому что… Просто вы хорошие люди при всех своих недостатках и сиюминутных обидах на жизнь.

Прихваченная по такому случаю бутылка вина незаметно впиталась во взрослых, шоколадка растаяла частично во рту, частью в руках и на платье девочки, вечер был добрый, а главное — Пётр клятвенно заверил хозяев дома, что следующую ночь они проведут без его симпатичной морды.

— Да ладно, если не найдешь жильё, заезжай! — Виталий был искренен, а жена молчалива.

— Спасибо, но нет. Чтоб совершить подвиг и найти жильё, нужно чувствовать за спиной вакуум безвоздушного пространства. Тогда смелее становишься.

— Ну смотри, космонавт. Завтра рано встаём и едем. Так что предлагаю расползаться по обозначенным лежанкам.

Лежанка Фролова представляла из себя вполне стандартное кресло-кровать, которыми советская еще промышленность обеспечила каждый советский дом. Выглядит такое кресло коряво, весит много, а выкинуть жалко — вдруг и к вам приедет какой-нибудь Фролов. И цвет у него обязательно зеленый или коричневый, других не бывает. Не у Фролова зеленый цвет — у кресла.

Утренний марш-бросок до пригородной платформы закончился падением на лавку электрички и досматриванием снов для обоих приятелей. Оказывается, есть и плюсы в таком отдаленном проживании от Москвы, вернее один. Утром можно сесть, потому как в пригородном поезде на начальном этапе маршрута народу не так много. Зато потом даже влезть в электричку подвиг. Как минимум силовая тренировка. Очень силовая. И очень хорошо, что Фролову ехать до конечной, пробиваться сквозь плотно утрамбованный коллектив пассажиров та еще задача. Или выйдешь, нечаянно вырвав из вагона лишку, или оставишь часть своего.

Каланчёвка за эту ночь совершенно не изменилась, казалось, что даже люди вокруг те же. Впрочем, вполне могло быть и так: вечером уехали, покормили птенцов, постирали, поспали (кто успел), а утром назад — добывать корм детишкам и себе. «Да уж, не сберегли вы Советскую власть, человеки» — тихонько пробормотал Пётр. Словно он здесь проездом и никакого отношения к советской власти не имел вообще. Хотя скорее всего так и было, в СССР он попал каким-то ненормальным образом будучи взрослым человеком, эдакой программной сборкой, в которую забыли вложить любовь к дедушке Ленину, пиетет перед КПСС и даже комсомольцем он только числился.

Ага, офис, не здравствуй, офис! Его представления об офисе как об огромном пространстве, заставленном столами и компьютерами, отделенном от мира стеклянной стеной или окном во всю стену, дало сбой. Как-то камерно тут было, интерьер не соответствовал ложным воспоминаниям о бизнес-реалиях. Да и фиг с ним! Зато есть офисные хомячки, вот они вертят рыжими головками и смешно моргают глазками, глядя на нового начальника. Два мальчика и одна девочка. Девочка чуть потемнее, а самцы прямо рыжие-рыжие. За спиной прошмыгнул кто-то непонятный, он был застигнут воплем одного из самцов: «Здрасьте! Михаил!»

— Меня зовут Пётр Семенович Фролов. Но лучше просто Петр. И мне сказали, что вы в моём отделе. Я ничего не перепутал?

— Здравствуйте, Пётр! Я Алексей, это Дима и Света. А сзади вас наш бывший начальник Михаил.

— Да. Я уже практически уволился, сейчас вам быстренько расскажу, что и как, а потом пойду. Но полчаса у нас есть.

Полчаса на передачу дел? Всё нормально, еще по-божески получается, на заводе он предшественника даже в глаза не видел. Тем более, что Фролов ощущал над собой что-то такое, не сильно выразимое, но похожее на судьбу. И судьба ему была строить с нуля или перестраивать по новым лекалам любое рабочее место. А может быть, я наговариваю на судьбу? Может, он сам не был готов работать так, как принято, когда видел, что можно организовать процессы лучше. Что-то выдумать, что-то «вспомнить», где-то достать из-под слоёв старья совсем уж пыльное и грязное нечто типа инструкции о порядке обслуживания данного агрегата.

Самое смешное, что порой так и бывало. Он с завода ушел, а хитрое устройство под названием «башмак Фролова» осталось. А всего-то он прочёл нормативную книжицу, в которой был описан деревянный клин для закрепления чугуновозных ковшей. И когда набежали проверяющие и ревизоры с криками «Нельзя!», ткнул всех в утвержденный министерством машиностроения документ. Одни опали, другие обрадовались. Цена стального башмака, который всё равно очень быстро приходит в негодность, несоизмерима со стоимостью деревянной чурочки, выпиленной участком подготовки производства.

Вот и сейчас Пётр начал с изучения документов, договоров, Устава компании. Ему хотелось понять не только как тут всё работает, но до кучи еще пару вопросов: почему оно происходит именно так, и как оно должно функционировать. А то начнёшь оптимизировать, да нарвешься на чьего-то родственника. В результате вместо лишнего звена устранят тебя самого. Или еще момент: некоторые договоры, обслуживаемые его отделом, вызывают недоумение настолько сильное, что ух! Будь Фролов простым человеком, воспитанным советским обществом, он уже бы санитаров вызванивал — себе или заключившему такой договор. А так, крякнул, раскинул мозгой и заподозрил схему изящного коррумпирования кого-то важного. Иначе, зачем бы было брать в аренду солидный автомобиль, который бороздит просторы Москвы вдали от их офиса и возит совершенно чуждого компании человека. Выходит, что не чуждого, а скромного чиновника Министерства Путей Сообщения. Такого мелкого, что служебный автомобиль ему не полагается, и одновременно такого важного для «Транзит Группас».

Вообще оказалось, что у солидной фирмы, расположившейся в солидном особняке ничего своего нет. Как у спекулянта в фильме «Берегись автомобиля». Здание в аренде, автопарк в аренде, грузовые вагоны — и те в аренде! А чьи они? А вагоны оказались в собственности у Киргизии. Вот такой вам интернационализм! Те самые вагоны, которые уходили мимо него в дальние страны, то есть бывшие советские республики при разделе имущества Союза, оказались там не сильно нужны ввиду угасания и частичного вывоза промышленности. Так что кое-кто теперь выжимал из них прибыль, сдавая вагоны в аренду российским компаниям. Мудро. «Вот только почему нельзя было удержать всё это в России⁈ Неужели наверху все такие тупые? — вопрошал у Вселенной Фролов. И он же отвечал — Да нет там тупых, просто люди умные в свой карман, такими их воспитало общество победившего социализма». Неудивительно, что эти люди не построили коммунизм. И видимо уже не построят.

Юлий Цезарь дал пример своим неторопливым современникам, делая несколько дел одновременно, в наши времена так умеют почти все. Вот и Фролов совмещал процесс погружения в тонкости бизнеса, его технических вопросов, с обзвоном владельцев квартир, готовых сдать в аренду комнату. Всего одну комнату, господа! Нет, вы не поняли, я не собираюсь занять весь ваш, без сомнения шикарный многоквартирный дом! Нет, я не хочу заполучить в сексуальное рабство ваших дочерей, супругу и тёщу! Что, тещу отдаёте бесплатно? Всё равно — нет! Я хочу услышать адекватную цену за отдельную изолированную от вас комнату. Он даже чуть не клюнул на объявление о сдаче комнаты за адекватную цену всего в четырёх остановках от станции метро «Домодедовская». Но рыжие подсказали, что расположение рядом с домом платформы «Расторгуево» как бы намекает — эти «всего четыре остановки на автобусе» придется ехать на междугородном автобусе.

— Пётр, это Видное!

— Очевидное? — Не расслышал Фролов.

— Город такой в Подмосковье, Видное. В ближнем Подмосковье, но всё равно не в Москве. Потому и цена такая.

— М-м-м, спасибо. А вы сами где живёте?

Оба его специалиста технического отдела были не просто погодками, они вообще учились вместе, в одной группе на факультете «Вагоны и вагонное хозяйство» МИИТа, самого поездатого ВУЗа страны как минувшей, так и настоящей. Так вот, оказалось, что они оба снимают однушку в городе Королёве, вот только что ставшим таковым, а до того звавшемся Калининграде. Дима заявил, что его переименовали в честь него, Дмитрия Королёва, когда он взялся там проживать. Калининградов в стране много, так что пусть будет хоть какое-то разнообразие. И да, в Королёве жить можно, так что они рекомендуют. А Алексей при этом с таким сомнением поводил лицом, что Фролов понял — можно, но не сильно радостно.

В конце концов более-менее адекватный вариант был вызвонен. На далёком жарком юге, то есть в Ясенево ему прямо сегодня готовы показать и сдать по вполне разумной цене комнату. Карасюк был не против того, чтобы новый сотрудник сорвался и поехал осматривать жильё. Он тоже когда-то был приезжим, давно уже, два года назад, но помнил, как нелегко уцепиться за круглый скользкий бок столицы. Особенно на всём скаку.

Станция метро «Ясенево» была относительно недавно построена, поэтому… Поэтому она была похожа на все станции, сданные в последние десять лет Советской власти. Кафель стен, бетонные ступеньки спуска, никакой дизайн внутри. А сверху её было не отличить от подземного перехода. Впрочем, она по совместительству была и подземным переходом. Длинным, тёмным, гулким. Но сейчас разлетаться звуку шагов вдоль перехода мешала толпа всё тех же торговцев всем. Вынырнув на поверхность в нужном направлении, Пётр увидел, что толпа вынырнула вместе с ним. Или это другая толпа? Ассортимент тот же, одежда из той же коллекции «весна-осень», какую носят до тех пор, пока не порвётся совсем. Но при этом не сказать, что обреченность на лицах большинства людей. Некоторые прямо как себя нашли в этой толкучке. Пересмеиваются, шутят, тянут из рукава стакан к неожиданно вынырнувшей бутылке из просторных одежд соседа. Не угасла в народе надежда, пока не осушен последний стопарик. А как допьют всё, так уже новый будет налит. Так вот и прерывается жизнь на земле русской.

— Девушка, как пройти до улицы Рокотова?

— Это вам туда, потом под арку, — девушка осматривала мужчину и прикидывала, по пути ей с ним или пусть идет на свою улицу один. Споткнувшись глазами об обручальное кольцо, она приняла решение и махнув рукой, пошла в свою сторону. Ну хоть махнула не просто так, а показывая нужную арку.

— Спасибо, девушка! — Крикнул совершенно неинтересный Фролов в спину. И даже не расстроился тем фактом, что он теперь в глазах молодых особей противоположного пола стал потерянным существом. Ну не ходок он, видимо.

Десять минут до нужного дома, подъем на самый шестнадцатый этаж из всех этажей этого здания, осталось только нажать на кнопку звонка. Дверь открыла относительно молодая, относительно низенькая и полная дама, со следами относительного же интеллекта во взоре. Зато в просторной прихожей вся стена заполнена стеллажами с книгами. Приятно, чёрт возьми, снимать жильё у интеллигентных людей.

— Я живу с сыном, но он учится в спецшколе, так что вы его редко будете вдеть.

— Спортсмен сынок у вас?

— Да… спортсмен. Занимается. — Продолжать хозяйка квартиры не стала. Да и Фролову было всё равно, в какой спорт ударился пацан. А по возрасту мамы немного за тридцать, становилось понятно, что не подросток. — Вот эту комнату я вам могу сдать. Она небольшая, зато чистая и светлая.

В трехкомнатной квартире все комнаты были изолированными, сама квартира выглядела условно чистой, с уставшей сантехникой, но без следов какой-то незваной живности. Кошками тоже не пахло. А что еще нужно мужчине, который собирается тут только ночевать, а на выходные мчаться к семье в Тулу? «Так что и думать не о чем — беру!» — решил для себя Пётр. О чём тут же поставил в известность хозяйку, кстати, тёзку его жены. На цене сошлись, один комплект постельного белья на первое время ему выделили, договор аренды был заключён в простой устной форме. Если какая из сторон и опасалась мошенничества, то оставила эти мысли при себе. Пётр решил, что хозяйка вряд ли сможет сбежать вместе с квартирой, а тупо не пустить его и сделать вид, что никаких денег не видела? Не из таковских он, чтоб не устроить маленький апокалипсис в отдельно взятой квартире.

Глава 6

Депо

Первая ночь в чужом доме прошла нормально, приведения не слонялись темными коридорами, не гремели цепями с жуткими стонами. И это нормально, ни одно уважающее себя привидение не станет селиться в бетонной коробке, которой лет тридцать с момента постройки. И вообще, аура интеллигентности, как бы. Книжки в прихожей способны впитать любое количество эктоплазмы. Вечером Пётр даже получил разрешение от хозяйки пользоваться домашней библиотекой. А что, ехать на метро час, за это время можно морально устать от созерцания своих попутчиков. А воткнулся в книжку глазами — и другой мир. Главное, не пропустить свою станцию. Спать в метро? Не в этот исторический период! Легко могут и подрезать что-нибудь ценное. А прочие пассажиры сделают вид, что ничего не заметили — сейчас каждый за себя. Опять же никто не готов ловить вора с опасностью получить ножом в пузо.

«Финансист» Теодора Драйзера зашел хорошо, особенно с учетом описываемого там времени. Дикий капитализм, период накопления первичного капитала, практически то же время, что вокруг Фролова. И вот уже снова Новокузнецкая, ларьки, пьянчуги вокруг них, бомжи… Москва вся на ногах, никто не прохлаждается на лавочке, да и лавочек как таковых нет. Напрямик не надо идти, а надо в обход, чтоб в грязюку не влезть. Сильно заранее получилось прийти, а так даже лучше.

Второй рабочий день — он не первый, уже и съемная хата за спиной, и знаешь больше, как минимум имена своих подчиненных. Уже немало — появился вопрос, под рукой три поисковые системы. Два технических специалиста и одна по бухгалтерским вопросам — Светлана. На несколько лет моложе Фролова, смешливая и грамотная, она закончила всё тот же Московский Институт Инженеров железнодорожного транспорта по специальности «управление процессами перевозок», как и Пётр. Но общих знакомых еще не искали.

Первейшая задача для техотдела — вагоны не должны стоять в ремонте. То есть, совсем не стоять нельзя, но время простоя в вагонных депо должно быть минимизировано. Должно — значит будет! А чего еще Пётр мог ответить, когда его для того и взяли? Не справится, уйдет. Честная постановка задачи и абсолютная прозрачность логики. Можно очень сильно снизить простой, но это будет стоить очень дорого. Так что берем ставку аренды за вагон, сравниваем с ценой сокращения простоя — вот вам и вывод. Такой подход, буквально показанный на пальцах двум молодым инженерам, воодушевил их. Но тут же до парней дошло — это ж надо не просто организовывать, а думать! Думать надо всегда, хотя и не хочется.

А какие есть инструменты для ускорения? Помимо звонков в депо и вопросов о сроках выпуска вагонов? И, кстати, есть какая-то польза от таких звонков? Есть, но невысокая. Гораздо лучше помогает маленькая премия от чистого сердца в золотые руки мастера или кого-то из руководства предприятия. Причем, чем выше ранг одариваемого, тем больше эта самая маленькая премия, тем меньше реальная отдача от неё — такая вот странная зависимость. Одно радует: у вагонников пока нет под рукой удобной программы отслеживания вагонов в пути следования по их принадлежности какой-то компании. А как появится… «Вот те доплачивают за ускорение ремонта, давай их вагоны тормозить! Вон вагон едет, бракуй его!»

— Парни, а что вы делаете, когда дорогостоящие запчасти из строя выходят?

— Что делаем? — Алексей почесал нос, — согласовываем замену и цену, потом нам это в стоимость ремонта вставляют.

— А еще вариант есть. — Это Дима подключился к опросу. — Можно за налик у руководства депо купить. Дешевле получается, сильно дешевле.

— Это как? — Ну не просекал поначалу Фролов нюансы бизнеса.

— Где-нибудь возьмут, переставят на наш вагон с какого-нибудь донора. За толику малую. У нас этими вопросами Михаил рулил. А сейчас вам, я так понимаю, ими заниматься придётся.

— Интересно, а как бы проверить результат такой замены? Есть рядом с Москвой сейчас какие-то вагоны, у которых недавно замена произведена чего-нибудь эдакого?

— Сейчас посмотрим, товарищ начальник! — Алексей полез в записи.

— А чего, в компьютере базу не ведете?

— Да, — Дмитрий махнул рукой, — толку от него! Мы на нём отчеты составляем всякие, если их печатать надо.

И Пётр понял, что поле тут непаханое для улучшения и внедрения. Ну хоть факс в отделе имелся для пересылки с позволения сказать документов.

А подходящий для проверки вагончик оказался и вправду неподалёку. И самое смешное, что на своём рабочем столе Фролов видел документы по его ремонту, если документом можно было считать служебную записку о выделении восьмисот долларов на решение вопросов по замене четырех боковых рам вагонных тележек. Та самая схема, когда проще дать на лапу начальнику депо, чем приобретать узлы официально. Ну что, вагон еще не убежал со станции, в депо стоит еще пара наших вагонов — уже наших, можно и устроить набег с целью проверки качества ремонта.

— Парни, соберите мне справки, акты замены деталей, короче всё, что есть по выпущенному из ремонта и тем двум, которые в депо стоят.

— И что, будете реально лазить?

— Думаете, не справлюсь? Или номера стоящих под вагонами деталей не смогу сверить с номерами в справках?

— Ну да, так-то ничего сложного. Так вы шарите в устройстве вагонов?

— Поработай с моё на станции, во всём шарить начнешь.

— Я полгода на пункте технического осмотра отпахал!

— Полгода — это солидно, молодец. Светик, ты мне бумажки содрала в дорогу?

Как бы я сейчас расписал, про черную «Волгу», на которой Фролов поехал в депо на окраине Москвы, как вышел из неё солидно перед административным зданием. Увы, реальность была прозаичнее — никто автомобиль выдавать Петру не собирался. Едешь с проверкой в депо? Езжай. На электричке? Билетик потом в бухгалтерию сдай и отчет приложи, возместим тебе поездку. На метро билетиков не дают, так что метро ты уж сам как-нибудь…

Вагонное депо нашлось легко, достаточно было спросить пару-тройку встреченных железнодорожников. И даже вагоны, подготовленные к выводу на станцию, Фролов смог найти. На путях уже не только стаял снег, но и просохло всё, так что по лужам идти не пришлось. И объясняться с работниками депо или станции по поводу своих действий не пришлось тоже. Всякому понятно, если прилично одетый дядька лазает под вагонами, значит, нужда у него в том. Ради собственного удовольствия никто по путям не шарится. А еще конкретно этот может оказаться ревизором каким, вон он какой серьёзный. Кому надо с ревизором связываться? «Свой» вагон, выпущенный из ремонта, Пётр нашел легко. Тем более, что и свежие надписи, нанесённые белой краской на борту, говорили о том же. Когда и где произведен текущий ремонт несчастному вагону — всё чин по чину. Номера боковых рам, стоящие под вагоном, Фролов выписал в блокнотик, сильно глубоко залезать под вагон не пришлось. Вот теперь и к начальнику депо можно идти.

Полутёмными коридорами он шел по административно-бытовому корпусу, еще несущему на себе следы социалистического прошлого. Даже доска почета еще не вся облетела. А вот и приёмная, а в ней молоденькая секретарша сидит и никаких препятствий к самому начальнику депо не чинит. Надо вам, проходите. Даже попу не подняла доложить о посетителе.

— Здравствуйте! Я из «Транзит Группас», могу войти?

— Добрый день. А вы кто там?

— Новый начальник техотдела. Заехал по поводу организации ремонта. Ну и просто познакомиться.

— Это хорошо, что познакомиться. Дружить всегда полезно. — Худой и высокий начальник приподнялся и протянул руку для рукопожатия.

— Визиток пока не имею, так что говорю устно — Фролов Пётр. А телефон у меня…

— Тот же, что был у вашего предшественника.

— Верно, Геннадий Сергеевич. Первым пунктом программы хотел бы обсудить историю с ремонтом вот этого вагона. — Фролов положил на стол уведомления о забраковке и выпуске вагона из ремонта.

— А что не так? Выпустили же! Уже заменили все детали с трещинами, все регламентные работы провели…

— Ага. И по договорённости поменяли четыре боковины на общую сумму…

— Я помню сумму. Какие вопросы?

— Вы выпустили вагон на тех же боковинах, на которых он пришёл к вам. Или они были исправны, или вы их «отремонтировали» самым волшебным образом устранив трещины в литье.

— Кто вам это напел, Петр? Откуда вообще вы взяли такой унформацию?

— Сходил на поле, осмотрел выпущенный вами вагон, списал детали. Всё просто. В любом случае возникает вопрос — за что с нас взяли восемьсот баксов? — Фролов не стал акцентироваться на том, что спорный подвижной состав еще не вытянули на пути станции с территории депо.

— Согласен, вопрос правильный. — Начальник депо совершенно не смутился, не бросился оправдываться или впадать в гнев. — Даже не могу сказать, как такое могло произойти. Но раз боковины мы не меняли, то будет правильным вернуть ваши деньги.

Он самым обыденным образом полез во внутренний карман, отсчитал из извлеченной пачки солидное количество долларовых купюр и положил их на стол перед Фроловым. Мелких там не было, только десятки и двадцатки, даже две пятидесятидолларовые купюры, довольно редкие в обиходе, затесались в эту стопку. Пётр не постеснялся пересчитать деньги — всё сошлось.

— Надеюсь, инцидент исчерпан?

— По остальным вагонам, стоящим у вас и тем, которые попадут в текущий ремонт. Я очень надеюсь, таких вопросов не будет. Спорные вопросы, замены дорогостоящих деталей, будем решать все проблему полюбовно и с выездом на место. Ваше депо не так далеко, приеду сам или пришлю кого. — Фролов был вежлив как асфальтовый каток.

— Да, если что, будем связываться с вами. — Собеседник осознал, принял к сведению, что конкретно этот арендатор вагонов «испортился». Но ведь есть другие, что горячку-то пороть? — Пётр, но в принципе вы не отказываетесь от сотрудничества? Концепция не поменялась?

— Принципиально — нет. Просто, как сказал Ленин, капитализм есть контроль и учёт.

— Он это про социализм говорил.

— Да? Тогда капитализм, который сейчас строят, есть двойной контроль и…

— Двойной учет?

— Не, двойная бухгалтерия.

Обратно Пётр ехал в смятении чувств. Что ему подсказывало, что эти восемьсот долларов, которые лежат в его кармане, они вроде есть, а вроде и как-бы растворились в мировом эфире. Один, который его уволившийся предшественник, их выдал без расписки в качестве взятки, второй, начальник депо, вернул баксы без квитанции. Блин, да чего думать! Скатался, навел порядок, запугал начальника депо — вот и хорошо. Квартира в Москве сама себя не купит. Но какие они тут все деловые, буквально из воздуха деньги генерируют! Пётр понял, что жить в этом мире чистогана очень и очень непросто. Прямо, хоть на курсы махинаторов подавайся в свободное от работы время.

На съемной квартире, куда приехал из депо Фролов, жизнь била ключом. Вернее, бил чем-то по чему-то всего один человек, небольшой и компактный по размерам, но фактически заполняющий собой всю квартиру. Когда Пётр зашел на кухню, он увидел, что пацан, видимо хозяйкин сын, одновременно давал концерт ударных инструментов и поглощал сахар из пачки. Кусок за куском. Из его пачки.

— Это мой сахар.

— А вы кто?

— Я у вас комнату снимаю.

— А, ясно. А я тут живу.

— А учишься в интернате? Каким спортом занимаешься?

— Никаким. — Пацан лет двенадцати имел странный тембр голоса. И выражение глаз тоже.

— А чего у тебя тогда за интернат? — Подозрение начало брезжить в голове.

— Просто спецшкола. Меня туда отдали, я всё неделю живу, а на выходные домой. А сейчас у нас дополнительные каникулы. А сахар ваш? Просто сахарку охота. А мамка за сахар ругается.

Вот и думай, прятать сахар в комнате? Вдруг этот истребитель сладкого полезет за ним, начнет рыться в вещах? Замка на двери не предусмотрено. И да, чем дольше Фролов всматривался, тем явственнее было похожи, что мальчик из спецшколы. Во попал!

На голоса на кухню пришла хозяйка квартиры. Посмотрев на своего постояльца, она поняла, что он уже догадался о статусе её сына, но комментировать ситуацию не стала.

— Пётр, ко мне родственник приехал, он поживёт немного. Вы не против?

— Я чего. Ваша квартира. — Даже если и был против, Фролов не счел нужным озвучивать это. Деньги уплачены за месяц вперед, его нежелание жить в фактически коммуналке не основание возвращать плату за аренду комнаты. И вообще, ничего критичного.

Критичного ничего не происходило, но осадочек накапливался. Особенно утром, когда родственник, приехавший пожить на недельку, встретился по утру на кухне. По его словам, он никакой не родственник, а такой же арендатор второй комнаты. И плевать, что хозяйка попросила его врать про их мнимое родство. Врунья она хитрожопая. Мдя, а вот это уже грустно. Эдак однажды можно и попасть. Попасть в какую-то нехорошую ситуацию, особенно с учетом времени. Выставит перед кем-то своим сожителем, скинет какой-нибудь долг на него, пойди потом докажи, что никаким боком не приходишься этой мутной даме. Еще и подбухивает наверняка. Сейчас Фролов уже осознал, кого она ему напоминает — начавшуюся спиваться женщину, вот кого!

Да уж, ничего ценного в комнате хранить нельзя. Баксы — тем более. И искать квартиру, вот прямо не комнату, а квартиру, раз тут так всё выходит. И в плане неожиданного дохода, а зажатые деньги Пётр занес в эту категорию, и в плане нравов арендодателей. А ну как в следующей съемной комнате та же история случится? Нормальные люди даже при нужде в самом жутком сне не представят вариант, когда они пускают на свою жилплощадь чужих людей. На такое способны только сильно пожилые, поившие в коммуналках. Или люди со смещенным центром принятия решений, это когда он опускается из верхних полушарий в нижние полупопия. Короче, нормальных соседей при съеме комнаты ждать бесполезно.

Квартира — это не быстро. И съем квартиры наверняка кто-то контролирует, там начинаются уже вполне нормальные деньги — не могут этот бизнес не взять на карандаш криминальные структуры. Или Фролов себя накручивал? В этом вопросе непонятная и чуточку мистическая база данных в голове молчала. Самое адекватное, что он мог придумать — это начать опрос среди новых сослуживцев. Сарафанное радио, оно не про кидалово, опять же при минимальной информационной базе количество «левых» вариантов стремится к нулю.

Ой! Он что, заснул? Прямо в метро? А выходить уже скоро. Фролов не вскочил с места как на пожар, а для начала покрутил головой, собираясь с мыслями. По поездному радио объявили остановку — да, скоро уже «Третьяковская», ему переходить на зеленую ветку метро. Еще через минуту рядом с Петром неожиданно обнаружилась молодая женщина, тоже протрирающая глаза. Образное выражение — накрашенным дамам протирать глаза категорически противопоказано, чтоб не превратиться в страшилок из фильмов ужасов. Реально хорошенькая дамочка. Пётр не удержался от хохмы:

— Надо же, с какой красивой девушкой я сегодня переспал!

— Ты тоже ничего так!

Блин, бывают же ситуации, когда на твою шутку прилетает такая же обратка. Продолжать диалог показалось не с руки, и станция его, и вообще. Он женатый человек, а этим женщинам только одного надо. Так что на Третьяковской он молча вышел и пошел к переходу. Краем глаза Фролов засёк всё ту же девушку, если к двадцати (примерно) семи еще можно называть даму девушкой.

— Теперь вы будете преследовать меня?

— Шутник! Вообще-то, я на Новокузнецкой выныриваю.

— А чего не по земле? — Тот же маршрут можно было пройти и по поверхности, а не в переходе. Тем более, что идти бы пришлось по исторической застройке мимо довольно необычной церкви — Клементьевской. Единственная церковь в России, построенная в честь этого католического святого.

— Грязно там сейчас. Подсохнет, буду ходить по земле. Или уже не буду.

— Вознесётесь? Так-то да, внешность вполне ангельская, но не рановато ли? — Продолжал подкалывать спутницу Пётр.

— Ходить по земле — это для простых смертных, а я машину купила. Сейчас права получу — и на колёса!

Забавно, купить машину раньше, чем получить права — про такое Фролов еще не слышал. Впрочем, это Москва. Кто их знает, вполне могло быть, что автомобиль подвернулся по случаю, и брать его надо прямо сейчас, пока не ушел шанс. До времен, когда тачки не будет только у ленивого, еще далеко. Неожиданно, дамочка не отвалила в сторону после мужских шуток.

— Ты сам где живешь?

— Не живу, снимаю комнату на Рокотова. Квартиру ищу.

— Ого, сосед! Забавно как. А работаешь где? Или ты то здесь, то там? — Девушка внимательно осмотрела Петра и скорее всего вид её не отвратил от него.

— На Овчинниковской набережной офис. Он такой, невидный промеж домов стоит.

— И опять сосед, смешно. Чем занимаешься?

— Железнодорожными перевозками. Ничего интересного.

— А я в рекламе, прикинь!

— Да, круто. Поле непаханое, куча возможностей для роста.

— Соображаешь! — Они уже вышли из метро и вправду шли примерно в одном направлении. Если только эта спутница не наврала всё Фролову, если она не приклеилась с какой-то целью и сейчас не втирается к нему в доверие. А как узнать? Не попробуешь… Тьфу! Это не та пословица. И вообще, кому надо так сложно подводить агента неустановленной организации к новичку в компании? Там и пограмотнее есть, и более информированные. А совпадения — они и в Африке бывают, совпадения. Пётр в Африке не был, но подозревал, что законы Бытия распространяются и на Африку. Хотя бы часть их.

Глава 7

Таблички и задачки

Незнакомку по имени… а какое у неё имя? Даже желания спросить не возникло, такая вот беседа получилась. Короче, выкинул из головы Фролов эту новую незнакомую, и беседу с ней тоже, у него впереди новый рабочий день, новые задачи. Вернее, задачи те же, просто ситуации каждый раз разные. Ага. Почти так и вышло.

— Привет, Пётр.

— Здравствуйте, Владимир Иванович!

— Через полчаса со справкой о простоях неисправных вагонов ко мне. Оттуда пойдем к генеральному на доклад.

Ох ты ж ничего ж себе! Чуть больше недели проработал, а уже к генеральному в кабинет вхож — вот это карьера! Да, можно было паниковать по поводу вызова на ковер, а можно и так поставить акцент, типа вхож к генеральному. Смысл тот же, нюансы разные. И позитивный подход помогает правильно строить общение с власть имущими. Как минимум хвост между ног путаться не будет, а это заметно, особенно таким волкам, какие бродят по коридорам этого странного офиса. Классического снаружи и насквозь модернового внутри. Блин, кто и когда успел вылизать это здание? Явно какие-нибудь нанятые иностранцы постарались. И не молдоване. А причем тут молдаване, уважаемая как-бы память? С того, что скоро на все важные и дорогие отделочные работы будут присылать турок, а на не очень дорогие отделки, но не колхозные — молдован. Как так вышло?

Додумать эту мысль Фролов не успел — время было идти на коврик к Карасюку, а потом и на ковер к Самому. С ударением на последний слог. Что там за генеральный, Фролов узнать не успел, только имя-отчество выучил с фамилией. Тем более, что выучить было легко, гендир оказался полным тёзкой одного свежепроявившегося российского артиста кино.

Еще неделю назад справку по простоям неисправных вагонов рисовали на листочке авторучкой, а потом набивали в «Ворде». И не то, что программа «Эксел» на компьютере отдела отсутствовала, она «лежала» там мёртвым грузом, сложная и никем не понятая. Один из вечеров всего отдела мерзкий Фролов напрочь убил, не отпустив парубков и дивчину домой: он учил их магии управления таблицами. Кто бы мог подумать, что комп — это не только модно, а еще и полезно! Созданная ими база данных теперь раз за разом обновлялась, вернее наполнялась данными. Задачей-максимум было создание такого чуда как полный список арендованных и собственных вагонов. Ага, только сначала продвинутый начальник отдела умолчал, что после максимума он затребует супермаксимум.

— Пётр, а зачем так много столбиков в таблице?

— Вот сейчас мы их озаглавим, и станет чуточку яснее. Тут у нас будет срок следующего планового ремонта, тут его объем.

— Стойте, я сам! А это данные по прошлому ремонту, да?

— Возьми с полки пирожок, догада.

— А еще колонки, они зачем? — Светлана была взрослой уже, но тоже не утерпела.

— А здесь у нас будут данные о номерных дорогостоящих узлах и комплектующих.

— Чи-и-и-иво⁈ Все детали?

— Ага. С номерами, годами выпуска, статусами…

— Охренеть! Это фантастика! Такого не будет никогда.

— Не сразу, это да. Когда-нибудь мы просто интегрируем данные из базы МПС. А пока просто будем забивать ручками на основании получаемых данных.

— По листам комплектации?

— Да. И будем забивать информацию, а не забивать на этот важный процесс.

Фролову не хотелось, чтоб их водили за нос ушлые вагонники России и ближнего зарубежья, типа какой-нибудь обиженной богом и президентом России Украины или такого же угрюмого Казахстана. Только Белоруссия не обижалась, хотя и кричала, что она теперь Беларусь.

И вот сейчас Пётр шел на ковер не с непонятной справкой, а с красивой таблицей большого формата, в которой сам чёрт ногу сломит, а его отдел ориентируется как рыба в воде. Одна беда — уж очень мелкий шрифт. Для молодых глаз нормально, а пожилым не очень будет, додумался Фролов, но было уже поздно, он стоял в кабинете Карасюка. Технический директор в свои полста лет ретроградом не был. Он быстро просёк, какой инструмент ему принес Фролов, как больно можно будет бить этим инструментом весь техотдел, и как правильно, что первым в руках держит данную бумажку именно он — технический директор.

— Можешь, Фролов, когда хочешь! Это именно то, зачем мы тебя взяли на работу. Чтоб ты правильно организовал процессы. Да.

— Ну так. — Петр решил не растекаться мысью по древу. Начальнику его одобрение явно не требуется, а подсказывать, что надо было чётче формулировать свои ожидания казалось неправильным. Как принято говорить в армии, начальству в… Мдя, я не буду эту пословицу приводить здесь, она на французском.

— Короче, напиши мне итоговые цифры простоя.

— Вот они. — Пётр обвел жирным овалом результирующую величину простоя в ремонте.

— Придумал или посчитал?

— Компьютер сам всё считает в автоматическом режиме. Соврать не получится, машина к такому не приучена. — Внутренне он ухмыльнулся. Машина будет делать всё, что ей прикажут. Скажет начальник техотдела врать или не видеть некоторые данные — и будет импортная ЭВМ лакировать действительность как миленькая! Зря что ли она две тысячи долларов стоит? Неизвестно откуда, но Пётр знал эту программу почти полностью. Можно сказать, что в сравнении с прочими он был в ней богом. Из тех богов, кто исполняет в первую очередь свои желания, а к мольбам простых смертных снисходит по настроению и в соответствии с принесёнными ему жертвами.

— А что ты еще можешь на компьютере?

— Многое. Но в пределах разумного. На эти таблицы, автоматические таблицы, — поправил себя он, — можно всю бухгалтерию перевести, если у вас нет настоящей бухгалтерской программы. Работать будет так себе, но лучше, чем вести бухучет в книгах.

— И вот прямо всё будет видно? Кто где чего упёр, кто что забыл внести?

— Да. Наймите специального умного мальчика, он вам соберет такую электронную книгу. Не просто же так вы купили эти компьютеры.

— Ну… купили, все покупают, кто бизнес ведет с иностранцами. А вот так, чтобы от них офигительная польза была (и снова мне пришлось слегка править иностранные эпитеты подполковника в отставке) — тут хрен. Мы бы с радостью, чтоб от них польза была. Но что они умеют, кто бы знал? И какой нужен компьютер, тоже никто не в курсе. Самый мощный покупать? Падла, стоит три с половиной куска баксов. Такой нужен?

— Через год он будет стоить уже две, а еще через год полторы штуки. Сейчас время такое.

— Какое?

— Каждый год будут появляться новые машины, всё круче и мощнее. А старые будут дешеветь. Так что можно спокойно плестись в хвосте прогресса, подбирая хвосты.

— Так бы и слушал тебя. Хорошо излагаешь. Только ты того, больше свою теорию прогресса в информационных технологиях никому не рассказывай. Я технический директор, ты начальник техотдела, а прочим все эти нюансы знать не надо. Сечешь фишку?

— Секу. — Было понятно, что всегда смеющиеся глаза директора не причина не принимать его предупреждение всерьёз.

— Всё, время. Пошли к генеральному.

Кабинет генерального — это прямо генеральский кабинет! Не в плане, что как у классического генерала из фильмов: карта на стене шторой прикрыта и снаряд от «Шилки» на столе в качестве сувенира. Просто дорого-богато. Ну и карта в полстены имеется, такую шторой не прикроешь, да и не надо. «Карта железных дорог Союза ССР колеи 1520 мм» бесстыдно раскинула свои розовые телеса от Дальнего Востока до Финляндии и прочих Польш, где имеется правильная колея. Интересно, подумал Фролов, как склоняются Польши во множественном числе? В смысле, надо говорить «Польш» или «Польшей»? А как склоняется Польша по жизни в историческом смысле, видено много раз.

Хозяин кабинета, вернее лицо его занимающее, был мелок телом, смотрелся старше Карасюка, носил аккуратную бородку и выглядел господином. Прямо таким господином, который точно знает, кто он есть. Даже странно: еще пять лет назад дядя стопудово был товарищем до мозга костей, а вот поди — господин.

— Так, что у нас? Что мы обсуждаем? Это кто?

— Новый начальник техотдела, Фролов.

— Зачем?

— Имеет большой опыт управления, для его возраста, естественно. Разбирается в транспорте и компьютерах. Вот, взгляните: по моему указанию разработал компьютерную программу учета простоев вагонов в ремонте. Программа рабочая, выдаёт реальные итоговые данные, помогает искать узкие места.

— Не егози, дай посмотреть. — Генеральный уткнулся в отчёт по нахождению вагонов в ремонте. — У нас что, на самом деле так много вагонов ломается? — Взгляд генерального упал на технического директора, тот сделал лёгкое движение щекой, и вот уже взгляд соскользнул на Фролова.

— Вагоны старые, собственнику они не нужны. Считаю, нам выгоднее продолжать их ремонтировать соплями, прошу прощения, чем вкладываться в чужие активы капитально.

— А простои?

— На время нахождения вагона в ремонтах, когда он не зарабатывает, мы не платим аренду.

— Это с какого? (озвученная предметная конкретика не важна, так что приводить фразу полностью не стану)

— По договору аренды. Я поднял все договоры, у нас по ним безоплатный период на время ремонта.

— Я не понял! Почему мне никто про это не говорил⁈

— Так подразумевалось. Вы сами в своё время настояли на этом условии, мы его отслеживаем и чётко контролируем платежи. — Владимир Иванович врал как дышал, он даже не вспотел от волнения. Да и с чего потеть, это вам не поезд с баллистическими ракетами по временной ветке пускать. Тут за косяки расстреливать не принято. Обычно.

— Нормально докладывает новенький. «Активы», «договоры», а не «договора», и бодренько так излагает. Твой кадр, Карасюк?

— Не из Военных Сообщений, но мой как бы. Друзья подогнали.

— Ладно, я чего звал, пиши себе. Мне нужно оформить разрешение на работу. Что завис?

— Так… а как? С какого?

— Вот. И ты не в теме. У нас же с Россией пятки вместе, носки врозь. Приняли ваши уроды закон — теперь иностранные граждане обязаны иметь разрешение на работу. Да, я как гражданин Украины теперь тоже типа иностранец. Сука, интернационала на них нет с Коминтерном.

— Я понял, проработаю. Всё?

— Не всё! Вспомнил, третий вопрос касается этого твоего, — кивок на Фролова. — Я договорился предварительно, в Молдавии нам могут дать в аренду еще несколько сотен вагонов.

— А сколько конкретно?

— Они сами не знают. У меня такое ощущение, что те всех русских разогнали из управления дороги, а свои ничего не знают. Короче, пошлешь человека, обследует, осмотрит, разберется на месте, сколько там живых вагонов. Если они там вообще есть.

— Прошу прощения, по ставке есть понимание? — Влез Пётр, не утерпел. Он боялся, что поручение при таком подходе может превратиться в фарс.

— Тебе зачем? Не твой вопрос.

— Очень мой. — Сроду, вернее с момента своего вселения в себя на Сортировке Пётр ничего не боялся. Тем более начальства. — При низкой ставке можно любой металлолом поднять и с небольшими вложениями заставить бегать. А при высокой можно брать только идеальные вагоны, которые не будут сосать деньги на текущий ремонт. И еще вопрос: если плановый деповские ремонты на собственнике, то за их счет можно подвижной состав привести в божеский вид. И тогда высокая ставка не критична.

— Вот куда он лезет, Карасюк?

— Так по делу говорит, разве нет?

— По делу. Ладно, готовьте командировку. По финансовой стороне вопроса я тебя сориентирую.

Выходили из кабинета уже чуть более хорошие знакомые. Владимир Иванович немного лучше понимал, какую обезьяну с гранатой пригрел на груди. А Фролов ощущал, что Карасюк теперь его как бы соучастник. Как минимум в этом проекте. Да и не только в этом — после доклада о том, какой Карасюк молодец, начальник теперь чуточку зависит от успехов Фролова. Движение рукой, и вот они вдвоем заруливают в техотдел.

— Я нормально отчитался, вы все молодцы! — Фраза технического директора была обращена сразу ко всем сотрудникам. — Таблицу продолжаем вести, Самому понравилось. Но имейте в виду, теперь вас будут сношать на основании вашей же таблички. И это не повод не вносить все данные в неё. Начали нормально работать — продолжайте.

— Владимир Иванович, мы ж понимаем! — Что значит, не служили Дима с Лёшей в армии, плевать они хотели на порядок делового общения и субординацию. Впрочем, Карасюк уже привык к закидонам гражданских, так что по выражению его лица неудовольствие заметно не было. Только такие люди, умеющие быстро менять стиль поведения, добиваются успеха на переломе эпох.

— Теперь ты! — Палец уперся в Петра. — Загранпаспорт есть?

— Откуда!

— Ну да, я так и думал. Сегодня же ты домой едешь?

— Так точно. Пятница же. Выходные с семьёй — это святое.

— Правильно, мы и работаем, что семьи кормить. А с понедельника ты бросаешься в свой Тульский ОВИР, или как это теперь называется, и бегом-бегом делаешь загранпарспорт. В Молдавию без него не пустят.

— Ерунда какая, в Молдавию по загранпаспорту. Еще бы визы придумали. Этак и на Украину придумают не пускать. — На заводе заместитель Фролова Юрка Янкин был родом из Молдавии, так что Пётр примерно понимал те реалии и тот чудной менталитет. Рассказывал Юрка красочно и с большой нелюбовью к своей малой родине.

— Вопросы есть? — Карасюк уже почти вышел из кабинета, он стоял около двери и держался за её ручку.

— Да. Сроки.

— Как можно быстрее. Молодец, что спросил. Если попросят за ускорение процесса денег, ускоряй. Компания возместит.

— Понятно, сделаю.

Вечерняя электричка до Тулы, на которую нацелился Фролов, уходила от Курского вокзала так, что он успевал совсем впритык. Была еще одна, последняя, но уж очень хотелось попасть домой пораньше. Пётр успел. Успел, хотя это стоило ему немалых усилий и какого-то количества нервов встречным. Потому что видеть, как на тебя несётся здоровенный тип, меняющий траекторию в последнюю секунду — это страшно. Тем более, на фоне гуляющих по городу слухов про бандитов, киллеров, сумасшедших всяких. Кто знает, может вот этому бегущему сейчас как прилетит в спину горячий привет. А окружающим пули достанутся чисто случайно, как сопутствующий урон.

Глупо выглядеть Петру было нетрудно, его это совершенно не напрягало. Тем более, что с разбега попасть в тамбур пригородного поезда проще, чем пешком. Он еще чуть-чуть ускорился и врезался в группу желающих «сесть» в поезд. Импульса хватило, чтоб внутри переполненной электрички оказался он сам и двое счастливчиков, стоящих перед ним. Кто-то придушенно крякнул, кто-то сказал спасибо. «Двери поезда закрываются автоматически!» — пробурчало сверху, и они действительно закрылись за спиной Фролова, отрезав его от Москвы. Москва даже не ойкнула, словно она вообще не заметила, что от неё отрезали такой важный кусочек естества. Может, они еще не сроднились, столица и Фролов? Кто знает…

Сейчас бы руку опустить, подумал Пётр, но это желание было из разряда сложно осуществимых. В конце концов, от перестал её напрягать и просто положил на плечи товарищей по счастью ехать прочь из этого города. Ведь если все они с таким упорством лезли в вагон, значит хотели свалить, верно? С концом СССР электричек стало меньше, а путешествующих прибавилось. Образовалось много людей, ищущих лучшей доли, то есть лучшей, чем голодать на нищенскую зарплату, выплачиваемую стагнирующим предприятием. И это еще не худший вариант, где-то вообще позакрывались заводы и фабрики. Но происходило это не так массово, чем в подсказках ложной памяти. Снова несовпадение с прогнозом, страна не упала совсем, она как бы опустилась на одно колено, пытаясь не распластаться под напором врага. «Ты уж держись, Россия, не сдавайся» — хотелось сказать стране прямо в окно электрички, за которым проносилась не такая огромная, как раньше, но всё еще большая держава.

Долго ли, коротко ехал герой, да по графику он ехал! Три часа и сорок минут как с куста. После Подольска стало легче, можно сказать, задышали полной грудью без опаски порвать электричку. От Серпухова Фролов ехал даже сидя, в комфорте. А там и культурная программа началась. В вагон зашел парень с гитарой, молодежь вообще быстро адаптируется к новым реалиям. Так что играющие и поющие в пригородном транспорте стали его неотъемлемой частью. «Люди встречаются, люди влюбляются, женятся!» — неожиданно и чисто заголосил певец под свой аккомпанемент. Хорошо поёт, чертяка, но денег в кармане только тысяча рублей. Русских денег. Иностранные имелись, грели душу, но светить их в общественном месте глупо. И вообще, доллары есть стратегический ресурс, не подверженный гниению и усушке. Условно говоря. А тысячерублевая зеленая купюра — она одна на все карманы. И к тому же сильно много за песенку целую тысячу платить. Эх, еще недавно на тысячу можно было чуть не мотоцикл купить, во всяким случае какой-нибудь так-себешный байк — легко! А тут сидишь с тыщей рублев в кармане и понимаешь, на них в приличном кафе покушать можно разок или на такси прокатиться через всю Москву, вот и вся покупательная способность. Ах да, еще можно в магазине едой затариться. Короче, как бы не старался музыкант, ему со стороны Фролова не обломится.

«В свой вагон зашла она! — поддал жару парень. — Улыбнулась из окна! Поезд тронул, а я вслед лишь рукой помахал ей в ответ!» Это был удар ниже пояса, вернее в самую душу. Уж очень ладно вышло, и песенка Петру нравилась. Но тысяча рублей?

— Парень, у тебя пятьсот рублей есть? — В вагоне было просторно и как-то тихо после отзвучавшей песни.

— Да, есть. — Голос музыканта был неуверенный и неожиданно негромкий. Видимо, он давал отдыхать связкам — впереди еще немало вагонов, и во всех голосить надо.

— Дай их мне! — Вот так просто попросил Фролов, точно это нормальная история, когда прилично одетый мужчина просит деньги в электричке у лабающего гитариста.

— Нате. — В протянутой руке висела пятисотрублевая купюра. Что характерно, времени на раздумья парень себе не оставил, просто отдал деньги.

— А это тебе сдача, — Пётр решительно протянул свою последнюю тысячу, теперь у него было пятьсот рублей на такси до дома.

Глава 8

Советская улица

На вокзале славного города оружейников Фролова ждал сюрприз. если быть точным, то сюрприз находился не на самом вокзале, а на привокзальной площади. Он выглядел как белая «Нива», был украшен такими знакомыми номерными знаками, а внутри себя содержал еще более знакомую женщину. Вот это да! Ленка, его дорогая супруга приехала за ним!

— Лен, ты ли это⁈

— Я, садись скорее, поедем!

— О как, так ты прямо до дома меня довезешь?

— Погнали, говорю, дети одни дома.

— Да ладно тебе, — Фролов никак не мог выпустить из своих объятий жену. Руки, казалось, начали жить своей собственной жизнью, и была эта жизнь насыщенной и половой. — Большие уже, чего им сделается.

— Им ничего, а дому? Не жалко наш дом тебе, так хоть я поберегу. Что ты вцепился как матрос после загранки! Руки убрал, люди смотрят!

— Берегиня ты моя! Погнали, чего уж. — Пётр одернул себя, взял в руки, прикрикнул мысленно, вроде сработало. Мёртвая хватка изголодавшегося самца и отца семейства разжалась.

— Как там, в этой вашей Москве?

Вопрос Леной был сформулирован чётко и всеобъемлюще. На такой вопрос нельзя ответить односложно, так что Фролов начал рассказывать. Примерно тоже, что и я вам, но с небольшими купюрами. Названия колонок в таблице Лене знать необязательно, а имя той девушки в метро он и сам не знал. Но криминала хватило и без этого.

— Что за хозяйка? Молодая?

— Да хрен её знает, вроде тридцатник, а там может и меньше быть. Просто может выглядеть плохо. — Пётр еще не осознал, в какую ловушку угодил.

— Плохо выглядит, это как? Депиляцию не делает? — А вот тут мужчина напрягся.

— Какую депиляцию, где?

— Тебе виднее, где. Колись давай, клинья уже подбил? — И такой голос игривый, мол в шутейном разговоре чего не скажешь. Ага, Фролов знал эти шутейные разговоры, проходил. Ежели Ленке что-то приходило в голову, то всё — даже справка из милиции не помогла бы доказать невиновность супруга.

— Лен, ты совсем⁈ Она пьющая, сын в спецшколе учится, там шалманы устраивают. Какое там — клинья подбивать! Свалить бы поскорее оттуда. Денег жалко за месяц аренды. И хрен бы с ними, да съезжать пока некуда, а то бы плюнул уже.

— Что, прямо шалманы?

— Один раз точно какой-то любовник с друзьями приходил.

— А ты?

— Я на кухню с ножом выходил, ужин готовил. Какой-то бухарик даже заплакал. Думал, я из их компании и уже за нож схватился. Фиг знает, что у всей этой братии в головах.

Фролов сейчас понял, что надо давить на жалость и рассказывать всё как есть. Кажись сработало, настроение жены переключилось в режим «ты мой бедненький». Так-то он не любитель жаловаться, но, если надо — значит надо. К дому парочка подъезжала уже в благостном настроении и полной готовности поскорее уложить спать Сережку и Андрюшку. Пётр обратил внимание, что водит Лена гораздо увереннее, так что даже его рука, лежащая на бедре любимой, не мешала ей управлять автомобилем.

Спать пораньше? Ага, да кто этим родителям даст такое безобразие провернуть! Папка целую неделю дома не был, папка приехал! Так что сначала были рассказаны все новости из детского сада, с прогулок на улице, а уже потом сказка от папы на ночь и вот тогда — спать. Ребята оказались молодцами и заснули достаточно быстро.

Пацанам сон, родителям секс-марафон за все те дни, что они были лишены друг друга. Мы временно оставим Фролова, чтобы он смог без оглядки на зрителей отдать свой супружеский долг, стребовать долг с Ленки, и вообще, чего мы с тобой читатель там не видели? Ну предаются безудержному сексу два взрослых человека, то лежат один на другом, то прыгают по комнате в голом виде. Нормальная история, такое со всеми случается.

А потом была суббота, поход по магазинам, культурным объектам, игры с детьми дома. Дома, а не на улице, потому как апрель не то время, когда на улице можно играть во что-то без опасности перемазаться как поросята. Тем более в частном секторе. В Туле весной вообще не очень весело, пока трава не вылезла, всё какое-то серое. А чинно ходить по мокрому Центральному парку детям неинтересно, папе тоже. Единственный вариант культурного досуга для всей семьи — кино. Вот в кино и сходили, заодно покушали в кафешке. Не сказать, что сильно вкусно, но хоть какое-то разнообразие для детей и супруги. Параллельно Фроловы обсудили вопрос получения загранпаспортов. Хотя чего там обсуждать? Давно было решено, что надо ехать в Турцию на пляжный отдых, там хорошо. Говорят. Значит и паспорта надо делать на всех. ОВИРы советской поры закрылись, теперь паспорта выдают в милиции. И не требуют знание истории коммунистических партий страны посещения. Справки, заявления, деньги. Последний пункт особенно важен — это и пошлина, и ускоритель реакции сотрудников, ответственных за выдачу загранников. Вроде катализатора.

Мотался по вопросу получения паспортов Фролов в понедельник уже в одно лицо, как принято говорить на железнодорожном транспорте. Государевым людям проще вести переговоры о степени участия просителя в обеспечении своего финансового благополучия тет-а-тет. Аргумент, что ему срочно нужен загранпаспорт для поездки в командировку не сильно проканал, не принято у нас в России ездить по производственным вопросам в компании жены и малолетних детишек. А вот доллары сошли за весомые аргументы. Очень недорого, буквально за триста «мертвый президентов страны-противника» вопрос был ускорен в максимальном режиме. По сотке за взрослого и полтиннику за ребенка.

Спасибо чутким людям, конкретно в данном случае Пётр был благодарен им за помощь в решении данного вопроса. Коррупция, это когда вымогают, когда такая помощь, это уже платная услуга — так он объяснил Лене в ответ на её отповедь по поводу хапуг-взяточников в погонах. Хотя да, бывают еще коррупционеры в рядах славной милиции.

В вторник совершенно случайно Фролов пересекся с Сашкой Лузгиным. Так вышло, что они припарковали машины по соседству перед зданием городской милиции. Пока Пётр с недоумением смотрел на трубу над крышей, Лузгин его заметил и подошёл от своей машины.

— Причет! Ты куда уставился?

— Никак не пойму, это у меня глюки такие качественные или впрямь на трубе гаишник стоит?

— Стоит, стоит. Надо чаще по Туле кататься, тогда будешь в теме.

Фролов облегченно выдохнул, не показалось. На трубе двухэтажного здания торчал на живой мент, а флюгер в виде гайца в форме, вытянувшего в сторону руку с жезлом.

— И что, он еще и крутится?

— Ага. Но его знаки не обязательны к исполнению. Если ты не летишь. Как сам?

— Нормально. Нашёл работу, гоняю по стране вагоны.

— Что за фирма? Иностранцы или наши?

— Всё сложно. — Фролову не хотелось обсуждать свою жизнь с бывшим другом. Опять же в самом деле непросто было понять, насколько его компания российская, когда там такой винегрет. Тем более, что сейчас сплошь и рядом предприятие зарегистрировано в России, а концы ведут в какой-нибудь оффшор, где «живут» собственники контрольного пакета акций.

— Пётр, ты чего, обижаешься? Пойми, ситуация сложная, надо было учитывать политические расклады.

— Да забей, Александр. Я не обижаюсь, не настолько мы близкие с тобой люди, чтоб я мог от тебя ждать какой-то помощи. Я в норме, работаю в Москве. Семья тут, я их по выходным вижу — отличный расклад. Ты ж сам говорил, мне прямая дорога в начальники цеха. Просто не уточнил, сколько по ней идти. Пока!

Он хлопнул по плечу Лузгина, не нашедшего, что сказать на такие слова, и ушел в УВД по своим важным делам. Паспорт сам себя не оформит. «Таких друзей за ухо и в музей!» — усмехнулся Пётр. Не было у него корешей, и не надо. Зато никому не должен, опять же не подведут в самый критический момент те, от кого помощи не ждешь.

В очередном кабинете ему сказали, что паспорта будут готовы в пятницу, заехать за ними может не он, а его супруга. А всего-то, еще один вечнозеленый полтинник затерялся среди бумаг на рабочем столе. Слава труженикам паспортной службы, не просыхающим ради удобства граждан!

В Туле чуть не все пути ведут через Советскую улицу. Настолько центровое место, что даже проспект Ленина — по идее главный в каждом советском, а теперь постсоветском городе, даже эта улица не настолько загружена. Еще чуть-чуть, и появятся пробки, честное слово! Времена за окошком «Нивы» странные, настолько, что Фролов свернул направо и припарковался около городской администрации. И одновременно областной тоже, бывшего обкома КПСС. Тула не Москва, но и здесь есть Кремль. Именно в Кремле сейчас находится его дражайшая супруга, потихоньку делающая маленький швейный бизнес с реконструкторами и прочими активистами клуба «Крепость». Насколько знал Фролов, сейчас она отшивает костюмы для очередных будущих молодоженов, заказавших свадьбу в княжеском стиле. Идея Петра, между прочим. Еще бы ему отчисления выплачивали за каждую проведенную свадьбу, было бы совсем хорошо. Но и так неплохо, руководитель движухи Александр Стецько, первым женившийся в Кремле, подкидывает заказы Лене, так что семья Фроловых в стороне от проекта не осталась.

Первым желанием Петра было не сидеть в машине, а сходить в Кремль за супругой. Но необычная активность на улице привлекла его внимание: какая-то женщина в странных белых одеяниях до самой земли хорошо поставленным голосом вещала что-то окружившим её зевакам. А рядом с ней крутились её помощники, они поправляли наглядную агитацию в виде плакатиков на лёгких подставках. «Выборы что ли? Да вроде уже выбрали всех, кого могли» — удивился Фролов и подошёл к небольшой толпе.

Оказалось — действительно выборы. Миловидная женщина, завернутая в несколько слоёв ткани по мотивам иконописных образов, убеждала людей «подписаться» за какую-то новую религию. На одном из плакатов была выведена непонятная цепочка слов «Эюдос-Юсмалос-Изюдос-Христос». На другом было напечатано фото какой-то женщины с подписью «Матерь Мира Мария Деви Христос». У напечатавших всё это не было недостатка в заглавных буквах. Самое забавное, что тётенька на фото была здорово похожа на агитаторшу в белых одеждах, вещавшую вживую. «Короче — очередные сектанты!» — вслух сказал Фролов, не заботясь о чувствах не сильно верующих в эту ряженую.

— Это Белое Братство! Она — новое воплощение бога!

— Кто, эта тётка? — Пётр ткнул пальцем в шоу-вумен, чтоб не было непонимания.

— Нет, это её адепт, она просто похожа на Марию Деви Христос.

— Ну хоть так, а то я уже боялся сошествия богов на Тульскую землю. Словно нам одной демократии мало.

— У них штаб-квартира в Киеве. — Раздалось сзади.

— Так, а чего они тут тогда? Пусть по своей Украине ходят, там деньгу зашибают! У нас и своих шарлатанов полно! — Кто-то патриотичный ратовал за независимость в плане веры.

— Да! То из Японии приедут, то с Украины.

— Теперь надо говорить «из Украины».

— Щаз! Будут они нас еще русскому языку учить. Они там пуст как хотят язык ломают, а мы по-русски, как нормальные будем говорить. — Спор о религии скатился на политическую тему. В эти неспокойные несильно сладкие времена любой разговор неизбежно упирается в политику.

— Да! Аум Сенрикё эта тоже! Нам своих попов теперь кормить, а тут чужие прискакали с Украины и Японии! Нафиг их всех!

— Дайте послушать, интересно же излагает!

— Пойди «Бхагават Гиту» купи себе и читай, если так невтерпёж мозг сломать.

— А где её продают?

— На углу Советской и Крсноармейского, там чувак стремный стоит, не спутаешь.

Вот вам и семечки как признак революционной ситуации. А опиум для народа не хотите? Фролов вспомнил, по-настоящему вспомнил, что на каком-то коммерческом канале вечером на съемной кухне по мутно-рябому черно-белому телевизору смотрел концерт группы «Машина времени» в поддержку «преподобного» или даже «святого» Сёко Асахары и «Аум Сенрикё». Огромный портрет этого бородатого старика висел сбоку от музыкантов, наяривающих свои хиты. Фокус камеры был настроен так, что японец всё время был в кадре.

От всего этого безобразия его спасла Лена, открывшая машину своим ключом и начавшая бибикать на всю площадь. Ей было надо привлечь внимание мужа, а про запрет подавать звуковые сигналы в городе она забыла. И вообще, период в жизни страны такой, шумный и наплевательский к правилам и нормам.

Утром среды Пётр стоял на привокзальной площади и мучался от жуткого недосыпа. Ленке хорошо — выбросила его здесь в пять утра и свалила досыпать. А он стой мёрзни. В пять часов от вокзала начинали отъезжать в Москву всякие микроавтобусы и прочие хитрованы на колёсах. Не просто так, а с пассажирами, естественно за деньги. Было подороже, чем на электричке, зато не стоя, зато раньше и быстрее. То есть таким образом можно попасть на работу без опоздания. А опаздывать Фролов не просто не любил, он категорически этого не мог себе позволить. Хоть топоры с неба, хоть война миров, а на работу изволь заявиться вовремя! За все годы работы он опоздал от силы раза три, все эти случаи он помнил и переживал за допущенные косяки. Что поделать, у каждого свои фобии, один боится змей, а другой — опаздывать.

Большая сумка, в которой лежала стиранная и глаженая Леной одежда, была засунута в личный шкафчик, имеющийся в специальном помещении у каждого сотрудника фирмы. Фролов приехал в офис чуть не за час до начала рабочего дня, так что мог в спокойной обстановке разобраться и со своими вещами, и с производственными вопросами. По поводу одежды, он мог и сам стирать и гладить свои вещи, но на такое заявление Лена чуть не разрыдалась: «Фролов, ты сам с нами не живёшь, так еще и вещи твои я стирать не смогу? Какая тогда у нас семья⁉» Он не очень понимал логическое построение, но не стал копаться в этом, а просто заверил, что будет всё привозить домой, а потом брать в Москву чистое и отглаженное. А если чуток помнётся в пути — ничего страшного. Впрочем, жена разрешила ему купить утюг и подглаживать сорочки. Ну или стрелки на брюках наводить.

Да, дресс-код в фирме был строгий. Костюмы, галстуки, всякие тьфу-ты, ну-ты для дамочек. Джинсы и раздолбайство официально разрешены только в пятницу. Ну и тем, кто с утра в офис, а потом десантируется по работе в какие-нибудь джунгли. Впрочем, в джунгли падать тоже лучше по офиске — так больше солидности. А еще нельзя приезжать на общественном транспорте. Этот момент политики компании особенно взволновал: как это: Оказалось, приходить можно пешком, приезжать на такси или собственной иномарке. Никакого отечественного автопрома. На метро можно? На метро можно, оно достаточно далеко от офиса.

А на своей машине? И куда её ставить? Можно, если это дорогая иномарка, тогда под неё выделят место. Автомобиль будет не позорить компанию, а добавлять солидности своим видом. Естественно, он будет чистым и опрятным. В смысле, не бит, не крашен. Ну да, вон сынок первой заместительши гендира приезжает в купе фирмы «БМВ» с мультяшным бычком во весь капот. А сын главбушки — на крутом мотоцикле, не взирая на апрель. Приезжает в байкерской коже, а в туалете переодевается в костюм. Так что Фроловская «Нива» тут не пляшет. Может, в самом деле что-то приличное купить? Деньги есть, загранпаспорт оформил, что бы не привезти из Молдавии или Финки какую-нибудь иномарку? Надо думать.

Устный доклад о состоянии дел с загранпаспортом, служебная записка о выделении двухсот пятидесяти долларов на ускорение. Карасюк одобрительно хмыкнул — всего двести пятьдесят баксов и пять дней на изготовление? Хорошо у вас там, недорого! Пётр не стал грузить босса ненужными деталями о том, что эти деньги взяли за четыре загранника, а не один. Лишние подробности, они не к чему.

Уже распланированная командировка неожиданно начала сдуваться, причём по вине начальника техотдела. Он взял в свои твёрдые руки техническую экспертизу договора, продавив возражения юристов, которые «лучше него знают, как составляются договоры». Без обид, коллеги! Ваши эти закидоны с правами и гарантиями, юрисдикцией и обеспечением оставьте себе, а документальное оформление, актирование и технические требования к подвижному составу буду вписывать я! Продавил при поддержке самого гендира, не пожелавшего, чтоб в их владение попал откровенный мусор. Перед поездкой проект договора с приложениями, указывающими, что ив каком состоянии фирма хочет получить от арендодателя, улетел в Молдову факсом. Вот вроде только что Молдавия, а уже Молдова! Партнеры взяли паузу.

Да какая разница, всё равно расходы на подогрев тульских милиционеров Петру возместили в полном объеме, не потребовав подтверждающих документов. Только сказали, что если у него на руках окажется копия заявления на выдачу паспорта и сам паспорт, выданный через четыре дня после подачи заявления, этого будет достаточно. Сами собой такие чудеса не случаются.

Возвращался в Тулу Пётр как обычно на электричке. В этот раз ему посчастливилось занять место на лавке прямо на Курском вокзале. Фролов моментально уснул, обняв сумку с грязным бельём, так что уступать место никому не пришлось. А за Серпуховом его разбудили. Какой-то жизнерадостный тип доматывался до его молодой соседки, желая познакомиться. Познакомиться и пригласить в их весело отдыхающую компанию. Ситуация развивалась достаточно мирно, поддатый Дон Жуан выглядел респектабельно, насколько респектабельно может выглядеть человек, совершающий путешествие на электропоезде. А потом он всё испортил, начав тянуть строптивую девицу за руку. Девушка в крик, Фролов окончательно проснулся и начал действовать.

Глава 9

Не терки

— Мужчина, оставьте в покое девушку! — Спокойный голос Фролова вторгся в разыгрываемый спктакль и сломал режиссерский замысел.

— А ты кто такой? Она твоя что ли? — Самодеятельный режиссер был сильно недоволен.

— Она гражданин моей страны и заслуживает вежливого обращений с ней.

— Это как?

— Не хочет она с вами идти, так и нефиг силу применять, — Петру было слегка наплевать, что они говорят о присутствующей девушке в третьем лице. Она тоже не рвалась влезать в диалог двух попутчиков.

— А то что? — Подвыпивший молодой мужчина был готов к любому раскладу. Тем более, что где-то там была компания его единомышленников. Но Фролову удалось его удивить.

— Я сейчас милицию вызову, она с вами разберется.

— Ты серьёзно⁈ Ты совсем дурак? Короче, вызывай милицию! — И хулиган сел на лавочку напротив своей жертвы. Место на лавочке вроде только что была занята, а вот уже свободно. Чудеса!

— То есть вы не отстанете от девушки по-хорошему?

— Не отстану. Еще и тебе морду набью. Сейчас парни подтянутся, пожалеешь, что влез.

Фролов молча встал со своего места, положив сумку на лавку, а потом спокойно прошёл к выходу из вагона, где на стенке висел аппарат связи с машинистом.

— Локомотивная бригада, меня слышно?

— Слышу вас хорошо, что случилось? — Донеслось из-под пластиковой решетки.

— Шестой вагон (этот номер был указан на бирке аппарата), вызовите наряд милиции — хулиганят.

— Ждите! — А потом уже на весь вагон и все прочие вагоны разнеслось по поездному радио, — Наряд милиции, пройдите в шестой вагон!

— И чо? Чертила, ты думаешь, сейчас к тебе милиция прибежит? — Потенциальный нарушитель порядка и разбиватель Фроловской морды был настолько выше всей этой активности, что даже не помешал Петру в его манипуляциях. Пётр спокойно перешагнул через его ноги и сел на своё место. Планов бить морду, размахивать пистолетом или еще как-то героически спасать невинную деву не было. Раз уж её не продолжили похищать.

Ситуация подстегнула всеобщее обсуждение. Народ удивлялся, что в наше непростое время нашелся человек, вставший на защиту чужого человека. Удивлялся, что поездная связь работает. А потом еще пуще удивился, когда пришел наряд. Аж целых два милиционера зашли и были направлены указующими перстами к лавкам, где почти разразилось побоище. Рыцари закона произвели опрос свидетелей, но ничего записывать не стали. Дубинки, наручники и боевые газы тоже не понадобились. Нарушителя спокойствия повели куда-то, и самое приятное — им назначили не Фролова, а того подвыпившего наглеца. И то верно, когда налицо конфликт, то милиция как правило записывает в виновники того, от кого пахнет.

Тула, практически родной для Петра город, выскочила из темноты и распахнула свои объятия. Причем не одному Петру, вместе с ним в эти самые объятия были оформлены девушка-попутчица, хулиган и вся его компания как фактор давления на пассажиров. Осуществляли объятия пятеро местных милиционеров, как выяснилось, заранее вызванных по рации. По перрону шли плотной группой, идущая рядом спасенная девушка комментировала вполголоса: «Сроду бы не подумала, что такое может произойти. Их вызвали, они пришли и всех повязали! Я решила — буду поступать в училище МВД!» Фролов промолчал на это, да и не нужны были никому его реплики. Вдруг, и в самом деле эта юная девушка станет борцом за справедливость? Не все борцы должны выступать в полутяжелой или тяжелой весовой категории, кто-то может и головой граждан защищать.

В Линейном Пункте милиции у всех проверили документы, причём пистолет у гражданина Фролова не выявили. А потом тут же, при задержанных начали опрос потерпевшей и свидетеля на предмет определения состава преступления. Достаточно быстро выяснилось, что преступление как бы не произошло — милиция рано прибежала, так что ни мордобоя, ни оскорбления действием, даже за коленки девушку гад не хватал! Только за плечо и то недолго.

— Так может, они матерились в вагоне? Публичная нецензурная брань — нарушение общественного порядка! — Подсказывал милиционер.

— Не было этого.

— Как не было?

— Да вот так, обошлись граждане хулиганы без мата.

— Совсем?

— Ага.

— А если вы скажете, что матерились, то в протоколе будет указано, что имело место нарушение общественного этого. Ну ведь матерились? — Милиционера было даже немного жалко, административка и пятнадцать суток сами себя не нарисуют. — Вы поймите, в противном случае мы будем должны этих тогда отпустить.

Да уж, отпускать банду на волю — реально противный вариант. Разговор велся при «этих», которые сидели и стояли в дежурке тихо, как мышки или сурикаты, и в режиме реального времени наблюдали, как им «шьют» правонарушение. Весь алкоголь давно выветрился, сейчас парням было очень грустно оттого, что следующие две недели будут вычеркнуты из их жизней и вписаны в их личную историю страданий. Или нет?

— Товарищ прапорщик, ну как я могу сказать, что они матерились! — Фролов и сам чуть не плакал. Вот сейчас не соврет, а ему потом выходить в вечернюю темень на разборки с отпущенными хулиганами.

— Гражданка потерпевшая, ну хоть вы скажите, они матерились?

— Нет. — Сказала и опять сжала челюсти.

Прапорщик, бывший за главного в Линейном Пункте милиции на Транспорте, в первый раз повернулся к задержанным лицом:

— Скажите спасибо этим сердобольным гражданам! Не захотели они вас топить, а то бы я… Свободны! — И махнул рукой. А сам остался.

На перрон бывшие задержанные, несостоявшаяся потерпевшая и свидетель выходили одной плотной группой. Сорваться на побег в принципе можно было, но Фролов не хотел терять лицо. А еще оставлять незнакомку один на один с преступниками. Они вместе свернули в полутёмный проход, ведущий к стоянке автобусов и такси.

— Спасибо вам большое! Век не забудем! — Обступившие Фролова молодые мужчины освещяли переулок своими счастливыми лицами.

— Да чего там. Но да, не забывайте. Водка зло, в следующий раз еще хуже подвести может вас.

Пожав друг другу руки, молодые люди разбежались по сторонам. Вот только что стояла на углу большая группа, и нет никого. Девушка покрутила головой, ища своего спасителя, а того и след простыл. А как же благодарность? Так хотелось сказать этому мужчине, что он… Сбежал, козёл такой!

Козел такой уже подбегал вприпрыжку к своей «Ниве», к своей жене. На ходу он сочинял объяснение, почему так задержался с поезда, искал слова благодарности за то, что Лена его дождалась… Ничего путного не придумал и рассказал всё, как есть.

— Ну и молодец, что вмешался. А я паспорта заграничные на всех получила! И нам телефон провели! — Лена не считала, что оставлять в беде людей правильно, так что не стала пилить мужа за его гражданскую позицию. Да и бесполезно взрослого человека переделывать. Маленького хрен переделаешь, а уж этого…

— О как! А чего не сказала? Позвонила бы на работу с нового аппарата!

— Ну да, ты же мне свой телефон оставил.

— Ой. Вот я осёл! — Сказал мужчина, только бывший козлом, но не знавший этого. — Здорово, теперь будем на связи. Блин, телефон хорошо, жалко даже, что в Москву перебираться будем. Такое жилище оставлять…

— Даже не знаю, радоваться или огорчаться твоим словам. Фролов, мы уже переезжаем? Ты что-то придумал?

— Да нет, я на будущее. В перспективе. С другой стороны, телефонизированный дом стоит дороже. И на охрану его поставить можно. Точно!

— А если охрана найдет твои «левые» стволы?

— Лен, они же не обыск будут делать, а сигнализацию протянут. Но да, мелкашку, которая над прихожей спрятана, лучше будет временно убрать в сейф.

Дом невелик, а стоять не велит. Тем более такой невеликий в полторы сотни квадратов, прямо особняк по тутошным меркам. Пётр на секунду завис — он вспомнил, что особняками называют дома, стоявшие не на улице в ряду таких же, а наособицу и в уникальном архитектурном стиле. А тут целый квартал плюс-минус похожих домов. Какой уж там особняк! Но всё равно дом добротный и большой, просто ради возможности постройки такого жилища стоило снести это… которое СССР. Или нет? Короче, под такие размышления в субботу винтовка была убрана в сейф, чисто на всякий случай.

Лена прошла инструктаж насчет того, что она тут прописана и имеет право заключить договор с Вневедомственной Охраной на подключение дома к сигнализации. За что Фролов любил супругу, так как раз не за что-то, а просто так. А её способность держать в голове кучу всяких важных вещей он просто и без затей обожал. Пётр не сомневался: дважды проинструктированная по порядку пользования охранной системой, она не будет забывать ставить дом на охрану и снимать его с неё по возвращению с прогулки или из магазина. И не забудет код подтверждения. И не пойдет мыть руки вместо того, чтоб нажать на специальную кнопку по приходу домой. Все те моменты, по поводу которых он не был уверен в себе, Лене он их доверял с чистой душой.

В Москве, как и в Туле, тем временем весна уже отвоевала оперативный простор, солнышко порой жарило как… как в мае, до которого было рукой подать. Утром, выйдя из дома в сторону метро, Фролов неожиданно нагнал свою давешнюю случайную спутницу по метро.

— Привет! Так ты и в самом деле тут живешь?

— Здрассье! А что, были основания не верить?

— Ну, я думал ты меня клеишь так неумело. — Фролов вел беседу максимально расслабленно и свободно. Не потому, что женщинам нравятся именно такие подонки, которые не проявляют заинтересованности, нет. Просто в данной ситуации он и был тем самым подонком, разговаривающим с молодой женщиной или девушкой без задней мысли и переднего интереса.

— Ха, я клею? Кстати, меня Наташа зовут!

— Это здорово! Тогда меня: Пётр. — Он не мог объяснить, почему Наташа — это здорово, но обижать спутницу не хотелось, надо было как-то что-то проявить. При всем известной способности Фролова к эмпатии, это было максимумом. Ну и первое, что пришло в голову.

— Петь, ты же водишь машину?

— Вожу. А что?

— Поможешь мне сегодня?

— Что случилось?

— Случилось? Я права получила. А Ласточка стоит возле офиса. Здесь спокойнее было, безопаснее в плане угонов. Так что сегодня поеду домой на ней первый раз. Кстати, могу и тебя подбросить.

— А помощь в чём?

— Посиди сбоку, подстрахуй, а? А то немного страшно.

Пётру показалось, что подозревать в данном случае подставу было бы уже совсем глупо. Кто он такой, чтоб ставить на него такие капканы? Не в смысле медовых ловушек, а с применением технических средств и всяких автомобилей. Он даже загадал — если у Натальи какая-то крутая иномарка — откажется. Если хорошая тачка, тогда да, тогда подстава.

— Что за автомобиль? Ты говорила, что купила, но не говорила марку.

— Так я тогда и имя своё не говорила. Ты, между прочим, даже не поинтересовался им. Гад такой. — И неожиданно пхнула в бок локтем.

— Был уверен, что наша встреча случайна и сиюминутна. Ничего серьезного не планировал.

— А сейчас планируешь?

— Так я и сейчас женат.

— Сволочь ты, мог бы и соврать.

— Ага, был бы сволочь потом.

— Потом это потом. А пока дал бы время нормально помечтать. — Наташа вздохнула. И было непонятно по модуляции выдыхаемого воздуха, смирилась ли она с ситуацией, или планирует её разруливать тем или иным способом.

— Ну вот такой я бесполезный человек. Так что, помощь еще требуется?

— Да. У меня машина стоит около Дома радио.

— Это где? Это как?

— Напротив Новокузнецкой большое желтое здание, да видел ты его сто раз!

— Ага, вспомнил. Так что, во сколько встречаемся и где?

— В полседьмого возле зеленой «Девятки». Ты же интересовался маркой моей машины.

— Вот прямо возле зеленой-зеленой? А то у вас женщин всё не как у людей. Говорите «зеленая», а там какое-нибудь море перед штормом. Или зеленовато-красный цвет по факту.

— Петя, всё в порядке, зеленее не бывает.

Договаривали они уже в метро под шум подъезжающего поезда. А потом уселись в вагон и привычно заснули как москвичи, знающие цену каждой минуте. Еще Экклезиаст говорил: «Время жать и время сеять. Время спать в вагоне и время бежать по эскалатору…». А потом оба синхронно вынырнули из-под земли в пучину московской деловой суеты, «и сея пучина поглотила обоих». Чтобы вы не подумали никакой ерунды — прощальных поцелуев или замираний рука в руке на краткое мгновение, длившееся, кажется, целую вечность, не было. У девушек пока нет в голове мыслей, что можно проявлять инициативу, а Фролов мысленно уже сражался с ветряными мельницами системы МПС. Он их не боялся не только потому, что те неповоротливы и изначально спроектированы не как летальное оружие. Просто Пётр знал слабые места данных объектов инфраструктуры и был готов бить исподтишка, в спину и даже по гениталиям. Ну, если представить на минутку, что у мельницы есть гениталии.

Уже в понедельник Карасюку пришла в голову гениальная идея проводить с техотделом планёрки. Пётр про себя даже выматерился, его все эти планёрки и совещания достали вусмерть еще на станции и на заводе. Но что поделать, если у лиц начальствующих головы работают в одном направлении? Когда скучно и не знаешь, чем заняться — назначь совещание. Когда из заоблачных высей требуют усилить контроль или повысить эффективность — назначь регулярные совещания. Когда кажется, что подчиненные слишком вольготно себя чувствуют — назначь это самое. И ладно бы по делу и фрагментарно по самым острым вопросам. Так нет, чуть не каждый вагон, попавший в ремонт, надо было разжевать. Явно дядьке нечем заняться, а игры на компе еще не стали тем тотальным поветрием… Или стали? Тогда надо срочно установить пару-троечку на начальственный комп. Тем более, что по традиции самые сильные и дорогие машинки ставят не тем, кто на них работает, а директорам, чтоб статус подчеркнуть.

Уже под занавес очередного совещания прозвучало:

— Да, Фролов, навертел ты дел.

— Не понял, Владимир Иванович.

— Да что непонятного, соскочили с темы молдаване. — Эстетика бандитской лексики всё глубже входила в речь бомонда и топ-менеджмента, еще не знающего этот термин «топ-менеджмент». — Пытаются съехать с базара, как нынче стало модно выражаться. И всё потому, что кто-то зарядил слишком серьёзные требования к вагонам.

— А мне кажется, дело в том, что кто-то хотел «поиметь» нашу компанию. Наверняка считали, что проедут по ушам руководству, потом замажут денюжкой отвечающего за приёмку человека. А потом такие: «Читайте договор! Вы подписали, мы передали, эксплуатируйте и плачьте!»

Фролов по своей доброй традиции не сильно углублялся в дипломатию. Он всем её направлениям предпочитал «дипломатию канонерок». Это когда диктуешь условия с позиции силы. Что его сделало таким негибким: пистолет под мышкой или косая сборка ремесленника-Демиурга? Я не знаю, решайте сами. В одном я уверен — этот человек решительно неспособен научиться поддакивать начальству, учить бесполезно. Ему и в голову не приходило, что разговаривать с начальством с позиции силы невозможно по определению. Он всё равно пытался.

— Может и так. Ты загранпаспорт уже сделал?

— Так точно.

— Вот и пусть будет. Не к молдаванам, так к каким-нибудь киргизам придётся ехать. А то и казахам.

— К казахам не хочу.

— Что так?

— Злые они после того, как Россия у них север оттяпала.

— Это верно. Ну да там видно будет. Вагоны нужны.

— А новые не вариант?

— Дорого. Чуть не пятьдесят тысяч долларов за штуку, я уже узнавал.

— Пока по-божески, — ни с того, ни с сего ляпнул Фролов. Что-то его прямо как толкнуло сказать это.

— Думаешь, будут дорожать?

— Как производство начнут восстанавливать, так и вагонов нехватка образуется. К тому времени МПС как раз все старые вагоны порежет. Возить продукцию в чём?

— Интересный прогноз. Надо будет думать. А про старые вагоны — тут тема нарисовалась одна нехорошая. Но это потом, пока рановато.

На этом совещание закончилось. А по поводу нехорошей темы Фролов был уже в курсе, ситуацию обрисовали Дима и Лёша. И касалась она как раз одного восставшего из мёртвых. Совместно с железнодорожниками и пользуясь своей крышей начальство Фролова еще до его прихода замутило одну прикольную схему. И вот сейчас близилась развязка.

Если говорить кратко, то не одному Фролову пришло в голову, что отслужившие свой срок вагоны можно реанимировать. При этом, имея ресурс Министерства Путей Сообщения, всё делалось легально: из запаса доставались самые живые вагоны, доводились до ума, а потом им официально продляли срок службы. Всё здорово, всё по-честному. Мало этого, вагоны даже были выкуплены у МПС по остаточной стоимости, слегка отличающейся от стоимости металлолома. И один из вагонов сейчас шёл своим ходом в порожнем состоянии на одну из станций Свердловской дороги в адрес вагонного депо. Шёл не по своей воле, его возвращали туда, где он обрёл вторую жизнь оттуда, где вагон чуть не обрел вторую смерть. Проще говоря, к вагончику было много вопросов.

Глава 10

Аренда и покупка

Если учесть, что с Забайкальской дороги до Свердловской не одна тысяча километров, если верить вагонникам, что данный объект «сильно не очень исправный», то Фролову было ясно — больной вагон движется на Запад только благодаря административному ресурсу и приедет в конечную точку маршрута нескоро. Так что стоит выкинуть его из головы и заниматься текущими проблемами. Например, пообщаться с тем самым руководителем департамента перевозок, который толкает несчастный вагон-инвалид. Директор департамента руководил подразделением, состоящим из одной своей жены — тот самый случай, когда начальство имеет не только мозг подчиненным, но и их самоё.

А еще Артём был москвичом. Прямо настоящим. Скажете, ничего удивительного, раз дело происходит в Москве. Вот только товарищ Артём был чуть ли не единственным жителем столицы в их компании, насколько знал Фролов. Что это за дискриминация, почему москвичей не берут на работу — Петр не представлял и не задумывался, просто отметил этот факт. Так вот, мама Артёма тоже была москвичкой, урожденной или искусственной, неважно. А важно то, что в настоящее время данная бабуся, бывшая учительница, уехала из Москвы жить в ближайшее Подмосковье, освободив свою квартиру. И не для сына, у сына с жильём было всё хорошо, а просто освободив под сдачу.

Именно тогда у Фролова зародилась мысль, что это не москвичей не берут работать фирмы, наоборот, москвичи не чувствуют потребность трудиться изо дня в день. Особенно некоторые, у которых родственников больше, чем их самих. Как там писал про эту ситуацию кудрявый классик: '… Печальной волею Зевеса наследник всех своих родных'. Может и у москвичей так теперь — бабушки-дедушки помирают, квартиры остаются внукам, так чего ради этим внукам работать, когда жильё сдавать можно! Можно конечно и продать, но фиг знает, как в дальнейшем ситуация развиваться будет, а тут стабильный источник дохода.

— Пётр, переговоры со мной не веди и по ушам мне не езди — мамина квартира, все дела с ней. Может, ты еще и не понравишься маме.

— Как это? Вот такой приличный в дорогом костюме с правильной речью и не понравится?

— Что костюм. Машины у тебя нет, прописки московской тоже. Для неё ты никто, но с рекомендацией от меня.

Фролов даже опешил слегка, он уже как-то разучился быть никем, а тут опять. Блин, может в самом деле купить машину? И в электричках перестанет девушек спасать, и в Москве непонятные фемины подкатывать не будут. Как эта. В смысле та, которая Наташа. Вчера она на самом деле дождалась его в своей зеленой абсолютно несолидной «Ладе». У которой из устройств повышенного комфорта был только приёмник. Приёмник лежал в бардачке и был вытащен оттуда уже после того, как Петр сел на пассажирское сиденье. Наташа почти легла ему на чресла, доставая маленький транзисторный приёмник советского производства, хотя могла попросить достать его. А потом повесила на зеркало и включила. Выглядело забавно, еще и пело негромко, когда Фролов нашел подходящую волну. Короче, нормально. Вчера они для начала стартанули на Садовое кольцо, по словам хозяйки машины так было ближе всего до Ленинского проспекта.

Уже на Садовом Пётр понял, что автолюбительская лафа заканчивается. Машин стало явно больше, пусть и за счет старых полумёртвых иномарок, скоро начнутся пробки. В пути Пётр подсказывал при перестроении из ряда в ряд и караулил нужный поворот. Бесполезно — перестроение на Ленинский проспект Наталья пропустила и предложила сделать «кружок», чтоб снова выйти на тот же перекресток. Вроде спешить некуда, Фролов согласился на кругосветку по Садовому кольцу. Второй раз они не промахнулись, зато уже на Ленинском Наташа слегка проморгала начало торможения впереди идущей машины. Совсем-совсем, так что удара практически не было слышно.

— Прикроешь?

— А то!

— Всё-таки у меня мальчик!

— Не понял.

— Вон как «Лада» поддала в задницу этому «Мерину». Считай, трахнули мы его.

И оба седока зеленой «Девятки» вышли из машины. И да — впереди стоял и недовольно попёрдывал старенький «Мерседес». Его возраст радовал глаз и давал надежду, что внутри не олигарх. И что сейчас им не будут натягивать глаз на пятку. Или на какую другую часть тела. Не очень скромное пальто Фролова, купленное еще до отъезда в Москву, а вернее именно для того, чтоб в Москве не выглядеть лошком, сейчас было расстегнуто, демонстрируя разворот плеч и давая возможность быстро выдернуть ствол из плечевой разгрузки. Пока водительница, прости господи, тараторила с недовольным владельцем Мерса и объясняла, насколько она вообще не нанесла никакого ущерба, Фролов молча нависал над ситуацией. Высокий в солидном кашемировом прикиде, а не тупой бандитской кожанке, с каменным лицом, не излучавшим неуверенности… Да вообще никаких эмоций не было, чего там! Машина не его, женщина не его, вторая машина тоже, что примечательно. Уж как-нибудь договорятся. А если не найдут общего языка, то начаться драке он не позволит. Именно это читалось в свете уличных фонарей на лице сурового мужчины.

Оба участника мелкого инцидента разошлись как в море корабли — реально у «Мерседеса» бампер не пострадал. Переволновавшаяся Наталья всю оставшуюся дорогу молчала и только высаживая Петра возле его дома назначила время, когда подберет его завтра утром. «А что, так жить можно!» — подумал суровый мужчина. Оставались опасения, что от него что-то потребуют, но он дал себе слово — живым не дамся! А еще была надежда, что из этого вертепа он сбежит в ближайшее время. Уж с учительницей он найдет общий язык! Надо было спросить, что за предмет вела дама, а то на переговорах сядет в лужу нечаянно. В смысле он, а не бабушка. Вдруг за незнание закона Бойля-Мариотта старушка аренду повысит? Да, школьную программу по её предмету подтянуть не мешает. Надо только уточнить.

Следующим утром он как белый человек приехал на Новокузнецкую поверху, что не осталось незамеченным коллегами. Почему-то его версия событий, абсолютно честная и святая в своей правде была поднята на смех. Кто-то глазастый заметил и разнес. «Люди, что тут такого? Соседка подвезла!» — и снова смех. Фролов еще ничего сделать не успел, а уже в ловеласы попал — обидно. И не только потому, что неправда, а еще потому, что незаслуженно! Вот так живешь себе живешь весь такой честный и высокоморальный, а тебя все равно ославят, а потом позавидуют.

Встреча с учительницей прошла на её территории. Территория из себя представляла аж трёхкомнатную квартиру с мебелью около станции метро «Домодедово». Самое смешное, что она была полной копией квартиры, в которой Пётр ночевал сейчас. Планировка та же, даже этаж совпал — шестнадцатый, он же последний. Ну и мебель как бы не с одной фабрики родом. Вроде удивительное совпадение, но это только если не думать. А если подумать, то можно вспомнить, что первые и последние этажи в советское время выделялись самым малоимущим из тех, кто получал квартиру по очереди. Малоимущим, то есть не давшим взяточку члену комиссии по распределению жилья. Видимо, эта бабушка была из того же теста, что и почившая мама той алкашки Лены, у которой он квартирует. Конкретно эта не была, а и сейчас из этой породы.

— Квартира отличная, сами видите, трехкомнатная. Мой сын говорит, что вы приличный человек.

— Так и есть. Только я третью комнату пока не видел. Что там?

— Вам пока там нечего смотреть. Она заставлена всякими вещами.- Бабка на секунду приоткрыла дверь в захламлённую комнату.

— А как же я ею пользоваться буду?

— Зачем вам одному три комнаты?

— Мало ли. Я семью перевести в Москву планирую, еще не знаю когда, но планы такие есть. Опять же вы с меня хотите плату взять как за трёшку, а комнат выделяете только две. Нелогично.

— Давайте так, я пока с вас как двухкомнатную квартиру брать буду, а та комната постоит закрытой. А как разберу её, тогда вы получите доступ, и соответственно обязанность платить за всю квартиру наступит.

— Справедливо. Через какое время я смогу заселиться?

— А кто вам мешает сделать это сейчас?

— Сейчас у вас вся кухня заставлена какими-то вещами. Вы же их уберете?

— Уберу постепенно. Да вообще, что они, мешают вам?

— Ну да, как бы. У вас же все полки и шкафчики заставлены всякими баночками, стаканчиками, бутылками. Мне своё и поставить некуда. Вот это мусор, к примеру, вам нужен? А то давайте, я всё соберу в мешок и…

— Я тебе дам «и»! Ишь чего, чужие вещи собрался выкидывать. Мало ли что…

Фролову было непонятно, зачем нужны вон те банки от майонеза, и уж тем более одноразовые пластиковые коробочки от ацидофильной пасты, картонка от старого приёмника, да всего и не перечислишь. Он вдруг представил себе, что может храниться в закрытой комнате и ужаснулся. Там небось еще довоенных времен портянки, обрывки веревочек, подобранные помещиком Плюшкиным и переданные на хранение матери Артёма, и до кучи в углу стоит деревянная лопата, которой Геракл чистил Авгиевы конюшни. С прилипшим к лопате конским навозом. Окаменевшим уже.

Одно успокоение — он не будет платить за третью комнату, которая сейчас ему без надобности. Одна надежда — если он начнет по одной штучке выкидывать тот мусор, который хранится на кухне, бабка не заметит, просто не вспомнит, что у неё что-то лежало. Помусолив тему еще какое-то время, Фролов и хозяйка квартиры пришли к договоренности об аренде квартиры с первого числа следующего месяца, то бишь с первого мая. Образно говоря, они ударили по рукам.

Да, покупка машины — это тема серьёзная. Особенно для того, у кого есть деньги и желание купить авто. Когда ты нищ как церковная мышь или машина тебе никуда не упиралась, данная процедура представляется как что-то лёгкое и даже пустячное. Подумаешь, пришёл, выбрал автомобиль, заплатил деньги, оформил машину в ГАИ — катайся! А вот коли вздумал всерьёз туда нырять — туши свет! Что вы там говорите, пришёл? А куда пришёл? К барыгам в салон, к кидалам в гараж, или на улице нашел приличную тачку и перетер с хозяином? Вот и не жужжите. Новая машина стоит столько, что в России её никто продавать не станет — нет тут таких денег просто-напросто. Это если про машину говорить, а если про «Ладу» — то не надо, Фролову руководство уже чётко разъяснило, куда он может кататься на этом транспортном средстве. И это я с вами пока самый первый пункт обкашливаю.

А если покупать ношенную машинку, то сразу следующий вопрос: ежели она такая вся из себя замечательная, то нафига владелец её продавать бросился? Деньги нужны? А кому они не нужны? Продает — значит или тачка барахло, или он надеется её тебе всучить как лоху задорого, а потом себе купит нормальную машинку. Обидно сейчас было, да?

Перегонные тачки прорываются через границу Германии, едут как танковые колонны Манштейна через Польшу, через кордоны бандитов и милицейские заставы. Врываются на территорию бывшего СССР и исчезают, растворяются сначала на просторах наглой Белорусии, а потом и в России. Автолюбители из провинции знают, что выбор в Москве не чета местному рынку, потому едут за вожделенными колесами в столицу. Москвичи в курсе, как дорого тут, поэтому ищут адекватный вариант покупки бэушной иномарки где-нибудь за пределами Москвы. Так и живёт страна в непрерывном движении.

К чему я веду? Да к тому, что Фролов пока не определился ни с автомобилем, ни с вариантом поиска. Его автомобиль нашел его практически сам. В субботу, когда на уже просохшем дворе Пётр возился с ребятишками, уча их пользоваться плотницким инструментом, за воротами забибикало оно. Оно — событие. Она — судьба. Или всё-таки он?

Это был темно-синий «Мерседес». Уже потом на Фролова посыпались детали. Сто двадцать третьей модели, семьдесят восьмого года выпуска с бензиновым двигателем объема два с половиной литра и мощностью сто тридцать лошадей (без одной лошадки). Безумно мощный бензиновый движок и ручная коробка передач как бы намекали на агрессивный стиль вождения. То есть в голове у Фролова было понимание, что эти характеристики весьма унылые в сравнении с уже выпускаемыми спортивными японцами и накачанными ноздрястыми немцами фирмы «БМВ»… Но если сравнивать с «Нивой» или «Волгой», то делать это можно было чисто ради смеха. Мерседес даже в Африке Мерседес, а уж конкретно этот — тем более. И плевать, что ему уже шестнадцать лет. Настоящие мужчины к этому возрасту еще даже не мужчины, а юноши. Решено — морально Пётр уже сроднился с тевтонской силой темною, с шикарной немчурой. Оставалось только уговорить жабу выписать три с хвостиком тысячи баксов за это чудо.

Но это было чуть позже, а сейчас он шёл к калитке с целью выяснить, кому это понадобилось тереть протектор об асфальт именно возле его дома. Еще и утыкаться носом в ворота, словно водитель был уверен, что ему разрешат заехать во двор. И кто это там такой уверенный за слегка тонированным стеклом? Ага, Лузгин. Новой тачкой приехал похвастаться, что ли? Так есть перед кем, небось целый завод у него под боком. Поставил машину на площадку перед заводоуправлением и хвастайся. Фролов не угадал, всё было не настолько здорово у бывшего друга.

— Привет, Пётр! Открывай ворота! — Высунувшись из окошка прокричал Лузгин.

— И тебе привет, заезжай. — Пётр открыл ворота, давая возможность загнать машину. Чего цирк с разборками для соседей устраивать? И даже указал рукой на лавочку, определяя место беседы. В дом не позвал.

— Петь, тут такое дело: выручи! Срочно нужно пять тысяч долларов, одолжи по дружбе.

— По какой дружбе? — Фролов был слегка обескуражен. Это прямо или наглость несусветная или отчаяние.

— Я знаю, у тебя есть! Ты мужик зажиточный.

— Не мужик я. А что есть, то не про вашу честь.

— Пётр, реально очень надо. Ты же меня знаешь, я через месяц как штык отдам.

— Случилось чего? — Ну правда, вдруг у человека трагедия, а он не в курсе. Фролов приготовил кулёк с воображаемыми семками и приготовился слушать.

— Да нет. Просто… понимаешь, платежи за кредитную квартиру просрочил за несколько месяцев. Служба безопасности трясёт, типа срочно погаси. — Лузгин врал в глаза и понимал, что врет не талантливо.

— Понятно. Ну тогда гаси, не подводи хороших людей.

— Да чем⁈ Выручи, а.

— Саш, я вижу такой расклад: ты оббегал всех, кого мог. Или что-то собрал, но не всё, или тебя всюду послали. И как самый дохлый, самый последний вариант — ты прискакал ко мне. Так же и отдавать будешь. Всем по мере возможности, а мне по остаточному принципу. Я же не опасный, я потерплю. И это еще, если тебя не убьют.

— Чего это меня убьют? — Лузгин аж вздрогнул от неожиданности. Видимо, с такой точки зрения он на ситуацию не смотрел.

— Не знаю. Квартира у тебя хорошая, за такую можно и грохнуть. Или в воспитательных целях. Ты вон, — кивок на Мерседес, — машину продай, раз деньги нужны.

— Не вариант. Деньги нужно отдать завтра с утра.

— Ну… на тачку нашел, значит и на взнос найдешь.

— Да не, машину я на бильярде выиграл.

— Так пойди еще выиграй, сколько не хватает. — Ситуация стала чуть яснее.

— Ну да, уже один раз выиграл. Бегаю теперь. Будь человеком, Пётр, помоги. Мы же друзья!

— Да ладно! Точно, друзья⁈ Здорово ты мне помог, я только что вспомнил. Теперь вот семью вижу только по выходным. По дружбе, не иначе. А какие ты, друг, песенки пел, как на мне катался: выходные не для нас, сейчас надо авторитет наработать, а потом… Ты-то уже наработал авторитет свой, по выходным не ходишь на завод?

— Да чего ты! Скажи лучше, поможешь?

— Так уже сказал пару раз. Неслышно было? Во! А давай я у тебя тачку куплю!

— Давай! Пять тысяч! — Лузгин просветлел лицом.

— Не, столько у меня нет. Есть только три двести. Всё, нажитое непосильным трудом, готов выложить — цени!

— Да ты офигел! За такую машину — и три тысячи⁈

— И еще двести.

— Да ты посмотри, какой автомобиль! Это же сказка!

И на Фролова полились характеристики и подробности этого замечательного представителя немецкой автофауны. Петру реально понравилась машина, а уж в сравнении с рядом стоящей «Нивой» синий Мерс блестел особенно маняще. Но слово было сказано — у Петра в наличии только три тысячи двести долларов. Дай он попятную хоть на пару сотен, Лузгин решит, что можно и больше слупить, а потом еще больше.

— Саша. У меня есть. Три тысячи. Двести. Баксов. Вечером могу выкупить твой аппарат. Думай. — И сидит такой на лавочке, сложив руки на груди. Поглядывающая в окошко Лена видела, что муж ведет серьёзные переговоры на какую-то важную тему, посему не вышла из дома, не позвала мужчин в дом за стол. И вообще, не тот человек Александр, которого ей хотелось видеть в своём доме. Муж есть, муж сам разрулит ситуацию. Вот и детишки ушли со двора, поняв, что взрослым не до них.

— Чёрт с тобой!

— В смысле? — Фролов картинно поднял бровь.

— Договорились, давай свои три двести.

— Не давай, а вечером совершим сделку через нотариуса.

— Да ладно тебе. По генеральной доверенности оформим, катайся сколько хочешь. Чего огород городить, тем более что мне с утра уже деньги отдавать.

— Ле-е-ен! — Закричал Фролов в сторону окна.

— Чего? — Она вышла на крыльцо как образцовая жена.

— Ты говорила, у тебя нотариус свой есть.

— Стаса жена из «Крепости», Маринка. А чего?

— А давай, мы сегодня вечером к ней заскочим. Машинку хочу купить официально.

— Сейчас позвоню ей, предупрежу. Давай скатаемся вечером, заодно охабень на примерку отвезу.

После отъезда бывшего друга и бывшего начальника Пётр объяснил жене смысл произошедшего. Лена сначала покрутила своим носиком, потом прикинула и одобрила сделку. И наказать слегка Лузгина было в тему, и реально нужны два автомобиля в семье, а уж если за полцены — то и совсем хорошо! Уже вечером семья Фроловых стала беднее на оговоренную сумму, а Лузгин на ту же сумму «разбогател», хоть и ненадолго. По выработанной традиции к нотариусу ехали на продаваемом «Мерседесе», обратно Пётр даже подвез продавца к дому. Деньги немалые, нефиг с такой суммой шляться по вечернему городу.

Глава 11

Против лома нет приема

Понедельник в этот раз пришёлся на среду, потому что даже в стране победившего капитализма нельзя взять и просто отменить День международной солидарности трудящихся. И второй день тоже. Но в транспортной компании совсем без пригляда нельзя. Так что первого мая в воскресенье присмотреть за вагонами вышел Дима, второго числа Лёша, а третьего сам Фролов. И да, он приехал на новеньком шестнадцатилетнем «Мерседесе», обслуженном и вылизанном в Туле как раз за время праздников. Машину загнали на техобслуживание, всё проверили, протянули, поменяли масло. Особой надобности в замене масла не было — из поддона текло не совсем уж чёрное месиво. Но раз начали менять — то пусть будет свежее всё, что можно поменять. Новая жизнь под новой жо… то есть с новым владельцем запомнится автомобилю сменой масла и обслуживанием, достойным его статуса.

В процессе вылизывания тачки подбежал какой-то мужичонка, начал шептать про какое-то зебрано. Из сбивчивого рассказа со второго раза Пётр понял, что зебрано — это сорт редкой отделочной древесины. В данном случае у шустрика чисто случайно есть накладки на приборную панель из данного дерева аккурат для его красотулечки. Ну раз есть — тащи, примерим. Ага, очень хорошо, а что еще есть? Всё остальное оказалось под заказ, но сама возможность что-то достать имелась. Вплоть до литых дисков. Но нет — такие деньги за красоту Фролов отдать был не готов. И так дыра в бюджете от столкновения с «Мерседесом» размером с сам автомобиль. Собирался копить на квартиру, а сам в минус сработал.

Зато уровень жизни приподнял — это да. Солидный человек стал, особенно с учетом того, что костюмы Лена шьёт такие, что просто сказка, рассказанная в Италии. Научилась за годы совместной жизни, и не без его участия. Достаточно было первых двух-трех толчков, подсказанных на ушко идей и модных журналов из-за бугра. А самое смешное и одновременно грустное, что без перспективы — теперь цивильную одежду она шьёт только на мужа. Как Фролов и предсказывал, индпошив в России или временно затонул, или лег на дно окончательно. Спасали от потери навыков только заказы из клуба исторической реконструкции.

Третьего мая с утра пораньше, вот прямо совсем рано, солидный человек на солидной машине не сразу стартанул в лучший город Земли, а заехал на площадь Московского вокзала в славном городе Туле. Зачем? Так чего ехать порожняком, когда тут по темени шарится куча граждан, мечтающих добраться до столицы нашей Родины! Подъехал к толпе, ждущей загрузки в коммерческие автобусы всех калибров, в окошко обозначил цену «билета», мол дальше сами думайте.

— А чего так дорого, мужик?

— Так не автобус, даже не такси — цельный «Мерседес» под задницей будет!

— Моей заднице всё равно, что под неё подсунут, лишь бы везло.

— Ну и не вопрос! Я тебя не неволю, посмотрел — отходи.

— А чегой-то ты мне тут указываешь, чего делать? Площадь общая. Не захочу и не отойду!

— Ну стой тогда, создавай мне рекламу.

После этих слов мужичонка чуть не отпрыгнул. Рекламу буржую он создавать не хотел. А что буржуй за рулем, это и так понятно. Чтоб набрать трёх пассажиров Петру хватило пяти минут. Можно были и четвертого посадить, но он не хотел забивать салон толпой, раз сам только что продекларировал немецкое качество и пообещал комфортную поездку. Да и машину почём зря перегружать не стоит — не чужая машинка. Двойной ценник от обычной таксы не отпугнул прилично одетых людей, они за свои деньги получили реальный комфорт и скорость, а Фролов заработал «на бензин». Не зря говорят, что оборотистому человеку все дороги деньгами усыпаны. И это не только про таксистов говорится.

Заехать на территорию, прилегающую к особняку, занимаемому их фирмой, в выходной не получилось — его просто не впустили. Зато в среду, когда все службы работали штатно, Пётр занялся вопросом оформления пропуска. А и то верно — начальник техотдела, не по чину ему на метро кататься. И авто ставить где-то на задворках не по понятиям.

— Чего у тебя? — Карасюк держал в руке заявку на оформление пропуска. — Машину сменил, будешь теперь в офис на колесах добираться? Дело хорошее. А какая машина?

Фролов молчал, потому как и так всё было видно из заявки, которую шеф должен будет согласовать. Оказалось, что не всё. Оказалось, что Владимир Иванович возжелал провести смотрины автомобилю. «Мерседес» — это звучит гордо, а как в натуре выглядит? Блин, знал бы Фролов, так воском бы натер своего красавца.

— Давайте, я его во двор загоню, вот вы и оцените, насколько он достоин стоять на парковке.

— А давай! Я сейчас безопаснику скажу, чтоб дал «добро» на заезд.

С безопасником Фролов уже не раз пересекался, но сказать о том ничего не мог. Прямо не человек, а функция какая-то. Вернее, функция конкретная и обезличенная. Ни харизмы, ни солидности. На нём лежала обязанность согласовывать заключаемые договоры и заключаемые сделки, в том числе незаконные. Составляешь бумагу, на спину ставишь штампик с фамилиями главбуха, технического директора, безопасника — и идешь подписи собирать. Все как нормальные расписываются сразу, а этот с приложением записочки. Мол такой-то имярек, поставщик продукции, не имеет прописки, привлекался к ответственности столько-то раз, налицо все признаки подставного лица. Сделка возможна под ответственность ведущего её сотрудника. Да и так все в курсе, что практически поголовно директора фирм-поставщиков подставные лица. И так понятно, что безопасник ни за что отвечать не собирается… Смысл его деятельности в чём? Предупредить, что по самому краю ходим? Так бизнес в России такой, каждый первый здесь как канатоходец над пропастью. Туда идет порожняком, обратно мёд в улей приносит.

Спустя какое-то время Фроловская машина была поставлена на парковку, о чём он доложил Карасюку.

— Ну пойдем выйдем. Посмотрю, что там за Мерс у тебя завелся. Что смеёшься?

— Да просто давно не слышал, Владимир Иваныч, такую формулировку «пойдем выйдем». Сразу повеяло чем-то таким, народным.

— Не боись, бить не буду. Кстати, Фролов, а ты в футбол играешь?

— Нет, я по другой части.

— Да? И каким спортом увлекаешься?

— Да не то, чтобы спорт. Прикладная дисциплина есть такая, практическая стрельба.

— Ага, слышал. И что, есть награды? Или просто для удовольствия?

— На открытом турнире первое место по Туле. За Чермет выступал не так давно. Наградное оружие от УВД.

— Тула, говоришь. Значит двухстволка в ореховом ложе, я угадал?

— Мимо. Пистолет и разрешение на ношение.

— Ух ты, здорово. И какая тут машина твоя? — Карасюк спросил, словно на стоянке было полно «Мерседесов».

— Вон тот синий мой!

— Ну что, нормальный агрегат, — директор обошел машину по кругу, — Ржавчины нет, выглядит прилично. С натяжечкой, так сказать, но сойдет. Только имей в виду, грязную машину сюда ставить нельзя. Иначе буду штрафовать за неопрятный внешний вид.

— А по пятницам? — Решил пошутить Фролов. По пятницам в фирме был официально разрешен стиль «кэжуал» и всякие джинсы.

— По пятницам можешь приезжать на джипе. Неформально, так сказать. Но опять же на чистом. Ясно? — Шутка не была поддержана. И это понятно, только шутки шефа всегда искромётны и свежи. У подчиненных такой легкости не наблюдается. Если они не чьи-то дети.

— А вот еще вопрос, Владимир Иваныч, если я в командировки буду на своей машине ездить, мне это компенсироваться будет?

— Бензин будет.

— По чекам?

— Нафиг они нам? По километражу и норме расхода бензина. Чай, не дураки сидят в бухгалтерии. Ладно, пошли ко мне в кабинет, буду задачу ставить.

— По молдаванам?

— Кончились молдаване окончательно, нет у них живых вагонов. Другая тема, заходи через десять минут, будем думать.

Тема оказалась интересная — в разных депо начали скапливаться бракованные крупные детали, выкатываемые из-под вагонов компании. И набирается кое-где их уже по несколько тонн. Не очень большие деньги, но. Но у работников депо появляется соблазн всем этим попользоваться. Так бы ладно, но есть опасность, что может понравиться. А тогда только держись — беззубого клиента всякий потрепать захочет. Это раньше всё вокруг было общее, нынче весь табачок врозь.

Проблема обозначена, осталось отработать способ борьбы с напастью. И начальник техотдела собрался в дорогу. Что у нас там ближе всего? Москва? А вот и нет — в московских депо значительных залежей деталей не наблюдается. Ближе всего оказалась Тула. Где Тула, а где Фролов! И вообще, чего тут думать, когда ехать надо. И он поехал. Но сначала созвонился с мастером депо, подтвердил намерения, обозначил приоритеты. А если по-простому, то просто договорился по поводу вывоза колесных пар с предприятия.

Времена какие забавные — чтоб проехать на территорию депо, не потребовалось ничего помимо желания сюда заехать. «Мерседес» как броневик давил авторитетом и закатывался в раскрытые ворота, а вслед за ним катил, порыкивая мотором, «ЗИЛ». Грузовик был нанят за наличку через газету бесплатных объявлений. С пунктом приёма лома тоже было договорено заранее, бизнесмен был готов принять что угодно и в любом количестве.

Удостоверение или еще какая бумажка? Чего нет, того нет — как-то не принято у фирмачей раздавать сотрудникам удостоверения личности, подтверждающие их принадлежность к компаниям. Может, боятся фирмачи чего? Мол, случись какая фигня, а у задержанного в кармане документ, подтверждающий его принадлежность к некоему товариществу с безграничной безответственностью. Спалит контору же! Так что Пётр просто пришел в кабинет к мастеру колёсно-роликового участка и устно сказал, какой он замечательный представитель фирмы «Транзит Группас». Мол, хочет вывести металлолом этой фирмы, так хочет, что аж кушать не может. Одному уважаемому джентльмену сомневаться в словах другого уважаемого джентльмена не по масти, так что прошли на участок хранения, осмотрели колесные пары, каждая из которых весила тонну, сверили. Всё честь по чести, кроме одного нюанса:

— Начальник, а чего оси без буксовых узлов?

— В смысле? — Мастер и так всё понимал, косяк имел место, но как-то прокомментировать его не мог. Ну нет их, в дело пошли. Или ушли.

— А чего «в смысле»! Там стали пятьдесят кило в каждой буксе да цветмета по десять кило. Ну не по десять, но нормально на круг выходит. А вы это всё куда-то умыкнули.

— Блин, хорош уже борзеть. Сам что ли не понимаешь, как тут всё работает?

Фролов понимал. Он знал, что часть снимаемых деталей идет в дело, а что-то на прокорм рабочим, потихоньку таскающим цветмет в приёмные пункты. Уже начались совсем грустные времена, когда ухитрялись с линий электропередач провода срезать, порой даже с работающих, находящихся под напряжением.

— Ладно, нормально всё. Это я малость погорячился, без обид, командир. Подписываем акт передачи, грузите колеса.

И всё получилось, как было сказано. Хотя мог бы мастер и покочевряжиться, к примеру сказать, что услуги крана платные, или вспомнить про обед у крановщика. Да чего там, мог потребовать доверенность на право подписи передаточных актов и иных документов «тяжелой» отчетности. Если есть желание вставить палку в колесо, то можно такой болт для этой цели найти… А потом забить его в производственный процесс кувалдой. Так что не надо ссориться с людьми без крайней нужды.

«Блин, святые времена! Так же можно вообще всё вывезти!» — возмущался про себя Пётр, когда «его» грузовик вывозил через проходную десять тонн бракованных колесных пар. Будь он на месте начальника депо, уж он бы тут навел порядок! Впрочем, ему такого счастья не надо, каждый хорош на своём месте. Конкретно Пётр — за рулём синего Мерса. Сейчас он ехал не впереди «ЗИЛа», а за ним, поскольку водила лучше знает Тулу, её окрестности и глухие тропы, на которых меньше вероятность встретить доблестных сотрудников ГАИ. Нет, накладная имелась, вроде всё чин по чину, но кто знает, до чего могут домотаться голодные волки, сколько они захотят «заработать» на мутных типах. Да, обе машины с тульскими номерами, но всё равно — назначат тебя мутным, стой и мычи.

Наличкой расплатился Фролов за найм грузовика, наличкой заплатили ему за сданный лом.

— Вам какую сумму в документах записать? — Клиента надо уважать, это приёмщики лома уже заучили наизусть. Тем более, клиента, привозящего металл грузовиками, а не в старой детской коляске.

— Вы что, можете любую сумму указать?

— А то! Бумага всё стерпит. — Приёмщик подмигнул с пониманием. Становилось понятно, что металл пройдет мимо бухгалтерии, так что им вообще плевать, какие цифры будут вписаны в квитки.

Фролов не стал наглеть, и попросил указать сумму, всего на соточку долларов меньшую, чем получил по факту. Партнер по бизнесу хмыкнул и выписал её. Не его забота, какие резоны у клиента. Зато он знал — в следующий раз этот хмырь привезет лом снова ему. Хотя нет, хмыри на «Мерседесах» не катаются. Так что клиент скорее застенчивый воришка, персонаж книги Ильфа и Петрова. Или совсем наоборот, принципиальный тип. Может, человек просто честно отслюнявил свою комиссию. Кто знает, какие у кого принципы.

Дело сделано — пора и домой ехать. В самом правильном смысле этого слова — домой к жене и детишкам. Фролов упал на своих как снег на голову, то есть без предупреждения и с молчаливого одобрения Росгидрометцентра. Вопреки шаблонам из анекдотов, ни в спальной, ни в шкафу любовников он не нашёл. Да и не искал, честно говоря. Дом солидный, тактически подготовленный Донжуан может переползать из локации в локацию по их большому дому чуть не вечность. Шутка, причём из таких, за которые можно и чем тяжелым получить по башке. Так что озвучивать Лене он её не стал — вдруг жена обидится ни с чего. Уговаривай потом, извиняйся. Времени жалко, нервов и супругу тоже. Вот вроде и виделись недавно, и прошлые выходные были длинные — а всё равно Пётр успел соскучиться по своим самым родным людям. Впрочем, слово «самым» тут лишнее — он не чувствовал родными никого, кроме этих троих человечков, носящих его фамилию.

Биологические родители не вызывали никаких чувств и были всего лишь «техническими воспоминаниями» вроде числа Авогадро. Это которое обозначает количество молекул в одном моле вещества при нормальных условиях. В голове что-то такое содержится, но никакой практической помощи не причиняет. Что ему с того, что один моль газа занимает двадцать три литра пространства? Что с того, что у отца родилась дочка во втором браке? А вон те пацанчики, Сережка с Андрюшкой, вот та дамочка в халате на аппетитную попу — они и определяют стиль жизни и направление его усилий.

— Фролов, а когда у нас там Турция ожидается?

— Согласно КЗоТ РФ, через одиннадцать месяцев с момента трудоустройства, в феврале.

— Шутишь что ли? Замерзнем же в феврале на море! Чай не Африка.

— Ну тогда немножко подождем, а как потеплеет у них там, тогда и поедем.

— Точно⁈ Смотри, ты обещал!

А глазища такие шальные, что и не знаешь, как удержаться до ночи. Но хоть чуточку, хоть на пол-шишечки можно не удержаться, закрывшись в ванной? Чуточку оказалось можно, вырвались из-за закрытой двери оба, дышащие как загнанные лошади и красные как из парной. Первым делом привести себя в порядок, чтоб ничего ниоткуда не торчало и не вываливалось, потом дыхание выровняли, а дальше глазами во все стороны: цел дом еще после их пятиминутного отсутствия в реальности? Не снесли его детишки? Вроде стоит дом, чуточку кривовато, но не страшно, папка поправит.

— Фролов, может ты почаще в депо Тула будешь ездить? Мне понравилось. — А глазки масляные-масляные.

— Лен, не получится. Если в депо всё здорово, взаимодействие на уровне и как часики работает, то мне там лишний раз делать нечего. А если всё плохо, если туда постоянно приходится ездить… То зачем мне такое депо? Или там всё плохо, или я нехорош — так выходит.

— Закроешь что ли?

— Найду других партнеров, а в это наши вагоны перестанут попадать. Работа у меня такая — чтоб всё само ездило и ремонтировалось, если сломается.

— Жалко. — Разгоряченная женщина помахивала подолом как веером, охлаждая организм. И пойди разбери, впрямь жарко ей, или провоцирует.

— За это мне деньги платят, так что пусть. — Фролов не поддался на провокацию.

— Ну ладно тогда, как скажешь. — Умная женщина, Лена не выносила мозг мужу без крайней нужды. Даже сиюминутная польза не повод пилить супруга. Тем более, оторванного от семьи. Там, где он сейчас плавает, такие щуки икру мечут — не заметит, как проглотят. Не целиком, так частично. Есть у мужиков одно место, слабое на проглот.

Глава 12

Восставший из ада

Неурочная побывка закончилась так же, как и плановый выезд в Москву — то есть через вокзал и посадку пассажиров. Но в голове Фролов себе заметочку сделал насчет точки отбора дохода у перевозчиков. Кто их знает, насколько обидчивые ребята в этом бизнесе. Решат однажды, что пижон на «Мерседесе» отнимает их хлеб, и того — встанут на пути как Трус, Балбес и Бывалый. Так что в следующий раз он будет брать клиентов от автовокзала с площади Трех Штыков (официально, площадь Победы).

Отчет был сдан, деньги тоже, поездка и сам опыт конвертации лома в деньги были признаны рабочей схемой. Десять тонн превратились в две с половиной тысячи долларов в рублевом эквиваленте. А всех расходов — Фролову на бензин. Ну и зарплата его тоже расходы, про этот момент не надо забывать. Но тут похоже начальство успокоилось — гражданин отрабатывает свою зарплату в полный рост. А если учесть предотвращенный риск вляпаться в молдавский парк вагонов, то и вовсе хорошее приобретение — новый начальник техотдела. Нырять из одной мутной схемы в другую — на данном историческом этапе не прихоть, а стратегия. Так что будут еще непонятки, будет и дело для специалиста. Примерно так думал Карасюк, а генеральный не думал о ерунде вовсе. У него была в голове совсем другая перспектива, да и мелко это — кадровый подбор для генерального.

Фролов тем временем опять мучил компьютер. Уже не отдела, а свой персональный, который ему установили, имея в виду тот факт, что человек на нем работает. И так интересно совпало по времени: в газете «Черным по белому» он наткнулся на одну интересную статью. Понятно, что газета жёлтая, а кто сейчас не пожелтел? Возьми ту же «Комсомольску правду» — вот где голимый желток! За короткое время она перекрасилась, как клён по осени, идя в фарватере новых веяний. До чего дошли — словарь пацанских терок напечатали. Это значит, чтоб базарил народ по понятиям на стрелках, а не лепил горбатого, не смешил криминальное общество сверх всякой меры.

Но это всё лирика, а что нарыл Пётр в «Чёрным по белому»? Он наткнулся на описание сети-не-сети, а международного информационного форума — Фидонет. Про него ложная память ничего не подсказывала, она всё про Интернет бубнила. Но до Интернета еще поди доживи, а тут вот вам! Подключай комп через модем к точке связи, устанавливай программулину обмена данными — привет! Любительская бесплатная информационная сеть была открыта практически всем и каждому. Она работала, как понял Фролов через узлы связи, оборудованные по всему миру и… И он не стал залезать глубоко, достаточно было понимания, что куча людей по всей России и за её пределами имеет возможность обмениваться информацией. Тексты, таблицы, чуть-чуть «лёгких» картинок влезало в зашифрованные пакеты, которыми обменивались пользователи сети. Держалось всё на энтузиастах и рыцарях бесплатного распространения информации по миру. У нас — это точно, а что происходило на Западе, Фролов не задумывался. Кто модерирует всё это счастье, он тоже мог только предположить. Но уж точно, без этого обойтись не могло.

Наличие сети, пусть слабой и несовершенной, помогло организовать базу данных имеющихся у поставщиков запчастей, пусть и на примитивном уровне. Высшее руководство в эти дела сильно не влезало, но видело, что результат имеется. Простой вагонов в ожидании деталей уменьшился. Он был бы еще меньше, если бы получилось разорваться на «тысячу маленьких Фроловых» и успеть лично скататься во все места сразу, но так не получалось. Зато он наткнулся на интересный вариант обеспечения своих вагонов запчастями. Оказывается, теперь можно отправлять узлы и агрегаты в отдаленные депо по факсу! Никто из коллег сначала не поверил, а потом народ вкурил и закричал: «А что, так можно было⁈»

Теперь стало можно. Собственник вагонов теперь мог создать в гипотетическим депо Хреноватовка системы МПС свой склад дорогостоящих запчастей. А если в каком-нибудь отдаленном депо Старые Лапти под его вагон нужно было подкатить, скажем, надрессорную балку, то собственник посылал факс в Хреноватовку: мол, примите в свою собственность от меня такую-то балку с передачей в порядке обмена на территории депо Ст. Лапти аналогичной детали с установкой под мой вагон! Ну чего вам, жалко что ли? Начальник Хреноватовки вздыхал и слал факс в депо Старые Лапти про то, что да, он забрал в собственность МПС вот такую деталь, подтверждаю. Ставьте под приватный что-то своё.

Охренительно удобная схема, чего уж там! Теперь можно не раскладывать запасы везде, где крутятся твои вагоны, а создать склад в одной точке и караулить его от чужих жадных лапок. Как это всё соотносится с налоговой политикой молодой республики? Спросите что-то полегче, Фролов не сильно шарит в вопросах макроэкономики. А еще схема ему показалась очень удачной в плане различных махинаций и злоупотреблений. С другой стороны, он сейчас играет за ту команду, у которой в приоритете не шашечки, а ехать. Ехать и везти, везти любой ценой до тех пор, пока ты в прибыли. Бардак, увиденный глазами Фролова в двух депо, как бы намекал — вся сеть бардак, а люди в ней актеры. Хотя кто-то потихоньку пытается перебраться в другой статус. Статус гешефтмахера и где-то даже подозреваемого.

А ведь его уже ждало депо Ег… просто одно депо Свердловской железной дороги. На его территорию уже заполз на последнем издыхании вагон, купленный у МПС и восстановленный им же, получивший новую жизнь, впрочем, такую же скучную и унылую. С другой стороны, может для вагона это самое то? Катаешься себе без забот и хлопот, тебе вагонники пузико чешут, ухаживают, локомотивщики по стране за автосцепку как за ручку тянут, всякие разности дают посмотреть. Если бы не движенцы, регулярно кидающие с горок, было бы совсем здорово! Я не утверждаю, что у вагонов крутятся именно такие мысли, но вдруг?

Фролов прилетел в Свердловск второй раз в своей жизни и не поразился, как за год изменился город. Нифига он не изменился, чуть больше грязи стало, машин прибавилось на улицах — в основном старых иномарок, особенно японских. Всё правильно, чем дальше на восток, тем больше японок. Стареньких, неказистых, зато безотказных в плане эксплуатации. Ломаются? Нет, они не ломаются, они помирают! Кто-то постепенно, кто-то резко. Тогда японку вопреки их традиционным верованиям поднимают из мертвых и едут дальше уже на трупе.

Мдя… а с вагоном нашим, похоже, сделали тоже самое. Пётр ходил вокруг скособоченного облезлого унылого вагона и понимал — здесь постарался некромант, причём неумелый. Выданный на фирме японский фотоаппарат-мыльница бесстрастно фиксировал все те нарушения, которые были допущены при восстановлении вагона. Основные узлы несущей конструкции были обварены стальными заплатками как штаны нищего. Сварка имелась даже в местах соединения продольной и поперечных балок. Оттого вагон перестал держать свою геометрию и начал заваливаться набок. Чтоб он не развалился окончательно, какие-то сердобольные вагонники в пути следования стянули борта стальными прутьями и приварили их наглухо к верхним краям.

Начальник депо, самолично сопровождающий посланца далёкой Москвы, ходил сбоку и тыкал пальцем в те зияющие просчёты на теле полувагона, которые пропустил Фролов. Судя по интонации, ему было приятно. Данный железнодорожник, казалось, упивался тем ужасом, который лег умирать на пороге его предприятия. Поправочка — лег умирать по второму разу.

— Я одного не пойму, вас-то что радует в этой ситуации? — Не удержался от вопроса Пётр. — Ваши же коллеги накосячили.

— Молодой человек! — Фролов после такого обращения снова почувствовал себя молодым и энергичным, а не тридцатилетней развалиной. — Что меня радует, не понимаете? А я скажу, думаете побоюсь?

— Не представляю, чего вам бояться. Скажите уж, не тяните.

— Не побоюсь я тех, кто вас сюда послал. — До Фролова дошло, кого собирается не побояться смелый начальник депо — крыши «Транзин Группас», целого министра путей сообщения.

— Да чего уж, жги глаголом!

— Я рад, что не буду снова восстанавливать конкретно этот вагон! Я рад, что все прочие вагоны из той партии продляли на в нашем депо. Делайте что хотите, а я составлю акт осмотра, в котором честно напишу — вагон не подлежит ремонту и требует списания по техническому состоянию. Вот!

— Ну и хорошо. А я как представитель собственника этот акт подпишу со своей стороны. Чего огород-то городить. Не убоюсь зла, следуя дорогой теней… Вы так выражаетесь, словно по вашу душу киллера прислали.

Фролов только сейчас вспомнил про свой обычный аксессуар, висящий под мышкой. Ну да, неудобно получается, зря он про киллера вспомнил. Население уже поголовно выучило еще одно иностранное слово. Хотя, честно признаться — «киллер» звучит коротко ёмко, лучше «наёмного убийцы». Сразу понятно, что речь не о любителе-надомнике, а про профессионала своего дела, обученного и соответствующе экипированного. Русский язык, он такой. Живой и жадный: как слово интересное где-то встретил, тотчас же его всосёт и включит в словарный запас, словно оно тут всегда и было.

А насчет киллера идея интересная, на некоторые предприятия стопудово правильнее слать не члена комиссии или проверяющего, а сразу киллера. И командировочной удостоверение выписать соответствующее. Приедет такой дядька в депо или на завод, представится: «Здравствуйте, я киллер из такой-то фирмы, приехал по такому-то вопросу». Тихо, по-деловому обозначится — и всё! Сразу куча вопросов снимется, в следующий раз никаких непоняток к этому депо, к соседним тоже. Надо думать.

Но не сейчас, сейчас перед ним другой вопрос стоит. Вернее, стоит перед ним мёртвый вагон и живой начальник депо. И начальника этого очень важно сейчас не испугать до смерти.

— А чего мы тут стоим, давайте к вам в кабинет пройдем и всё обсудим.

— Нет.

— Что «нет»?

— Я не буду подписывать вашу бумажку.

— Блин, так подписывайте свою! Я что, не понимаю, что такое безопасность движения на транспорте?

— А вы понимаете?

— Представьте себе — да! Почти семь лет отработал на сортировочной станции.

— То есть вы…

— То есть я. Я же сказал — вместе с вами подпишу акт о выводе вагона из инвентарного парка по техсостоянию.

— Правда? Тогда пойдемте, чего мы стоим?

И правда, чего они стояли? И они пошли мимо самоходной артиллерийской установки, поражающей своим калибром. И нет, сейчас это была не метафора и даже не гипербола. Калибр у стоящей на железнодорожной платформе установки «ИСУ-152» был соответствующий — честные сто пятьдесят два миллиметра. Зачем на территории депо такое устройство? Именно этот вопрос Фролов и задал начальнику депо.

— Да так вышло. Пригнали самоходку, чтоб из неё сделать тягач для восстановительного поезда. А пока суть да дело, Союз и развалился. Из плана её вычеркнули, вроде как забыли. Потом приехал какой-то хрен с бугра, говорит: делайте из танка памятник героическим защитникам Родины, пятьдесят лет победы скоро!

— А вы чего?

— Ну мы и сделали. Подкрасили и табличку к платформе прикрутили. Вон она висит!

— Действительно, табличка. Тогда да, тогда мемориал у вас налицо. А вот еще вопрос: оно на ходу?

— Конечно. Двигатель мы перебрали чутка, привели в божеский вид. Ездит машина как молодая.

— А пушка?

— Что пушка? По пушкам у нас в депо специалистов нет, пушку мы не трогали.

И у Фролова кончились вопросы к памятнику. Чего ж непонятного, двигло и ходовую отремонтировали, орудие демилитаризировать никто даже не думал. Вот он результат — на территории депо стоит готовая к применению самоходка без боекомплекта. Хотя с этим тоже вопрос, могли на полу лежать загруженные туда снаряды? Прикрытые ветошью. Этот свой вопрос он не стал озвучивать начальнику депо, незачем человека от производственных тем отвлекать. А для себя сделал заметочку на память — у него на примете есть крупнокалиберная арта, если что, он знает, к кому обратиться. По нынешним временам за скромные деньги и не такие вопросы решаются. Тем более, что по документам это тягач с нулевой остаточной стоимостью.

Удачно вышло наткнуться на самоходку еще и потому, что у Фролова получилось изрядно забить мозг начальника депо достаточно хорошо. Настолько, что ему не пришла в голову мысль — этим своим актом о необходимости списания он как бы пошёл против всей системы. Одни его коллеги вагон типа довели до ума, другие осмотрели и продлили ему срок службы, третьи продали вагон коммерческой фирме. И только четвертый осмелел настолько, что включил ему красный свет. Ну и ладно, Фролову не улыбалось иметь в будущем перспективу разборок с министерством и прокуратурой по поводу крушения поезда по вине частного вагона. Тем более, что он сейчас начальник техотдела в фирме-владельце. А если и другие вагоны в том же состоянии? Блин, надо устраивать тотальный осмотр всей этой тысяче вагонов. И пусть выкручивается собственник фирмы или его настоящий хозяин. Да хоть министр, у министра голова большая и куча помощников. Лишь бы самому в жернова не попасть!

Так что по прилёту Фролова в Москву, его шеф Карасюк даже и не знал, к добру ли он посылал такого подкованного и энергичного исполнителя своей воли. Всякий начальник знает — опаснее любого злоумышленника инициативный и решительный дурак. Дурак технически подкованный — тем пуще! На совещании было решено тихонечко организовать осмотр какой-то части из тез пятисот двадцати восьми вагонов, а потом делать вывод о судьбе всей партии. Не той, которая бывший «наш рулевой», и не новообразованных партий, которых как грязи под каждым кустом. А партии вагонов, подсунутых министерством в собственность фирмы «Транзит Группас», каким-то боком связанной с товарищем министром. Понятное дело, всех раскладов Карасюк прилюдно не озвучил, но все и так понимали — конфликт интересов каких-то больших людей случился. Тех, которые одной рукой изо всех сил радеют за нужды железной дороги, а другой в это же самое время наяривают себе любимым. В смысле, наяривают доходность личного бизнеса, а не то, что можно подумать из неточной формулировки.

И еще один нюанс Карасюк для себя вынес — этот Фролов немножко безбашенный в плане авторитетов. Такому дай волю — пойдет по мозолям, головам и интересам сильных мира сего. Может, это и хорошо в каких-то моментах, удобно иметь безбашенного волкодава. Но не всегда. А то так скажешь ему: «Ату!», в шутку скажешь, или чисто попугать зверем партнеров по бизнесу, а он поверит команде и кровь пустит. А потом на чистом глазу скажет, что не уловил шутку. Это что, ему открытым текстом надо всё говорить? Вот к чему Карасюк не был приучен, так это к чётким формулировкам. На заре юности в сапогах, еще мог, а как подрос звездами, а пуще положением, так всё. Пропало это безоглядное стремление говорить ясно и без обиняков. Эдак, тебе же потом твои слова и припомнят. Процитируют, подошьют свидетельские показания и заставят отвечать за сказанное. Самое неприятное в судьбе руководителя именно это.

Ответственность. За слова, за действия. Причём даже не за свои, а твоих подчиненных и компании в целом. Если бы начальником, да с большим окладом, да с бонусами, но чтоб ни за что не отвечать! Но это надо правильно родиться, не у каждого так получается. Короче, ясен курс: Фролова держать на цепи, формулировать задачи аккуратно, зарплату… Зарплату ему что ли прибавить? Чтоб не ждать от него нытья, просьб и намеков, а словно по доброй воле как ценному сотруднику. Оно как выходит: дай тогда, когда еще не просят, и благодарности в ответку будет раза в полтора-два больше. А благодарный сотрудник — это два сотрудника.

— Алло, Фролов! Зайди ко мне, дело есть.

— Так точно, Владимир Иванович. — Вот умеет же красиво сказать шельма! Точно надо на соточку ему прибавку сделать. И так планировал через месяц, но сейчас даже лучше выйдет.

Вышло и впрямь лучше — Фролов уверился в том, что он пришёлся ко двору и решил еще плотнее врасти в данную компанию. А то были сомнения, особенно в плане перспектив. То есть у самой фирмы перспективы с такой крышей бесспорны, а вот его личные под вопросом. Куда тут расти, если выше него только технический директор, который тут по всем признакам на пожизненном чалится? То-то и оно. А если структуру будут раздувать, то и радость от работы в такой понятной команде снизится. Пока Фролов прямо ловил кайф от того, как ему сформулирована задача. Делай что хочешь, а фирме это должно быть на пользу! Не отступай ни перед какими преградами, если это сулит прибыль. Обход, подкоп, подкуп — в ведении бизнеса все средства хороши. Забавно же!

Глава 13

Казань

Странную знакомую по имени Наталья Пётр больше не видел. Да и то — где он мог бы с ней встретиться? В метро Фролов не ездит с некоторых пор, район проживания сменил. Разве что в районе Новокузнецкой, там он однажды заметил знакомую зеленую «Девятку». Та ли это была машина? Много ли таких вот зеленых «Ладушек» паркуется возле Дома Радио? Он же даже номер машины не удосужился запомнить тогда. И номер телефона не спросил. Проверять, узнавать, что-то делать для форсирования знакомства ради чего? Вот не было ни малейшего желания совершать непонятные подвиги во имя перспектив адюльтера. Во-первых, жена будет против; а во-вторых, хватало и во-первых. Вносить в семью раздор ради сиюминутного удовольствия не хотелось. А то и просто ленился Фролов скакать по ветвям деревьев в поисках самок аки молодой бабуин.

У него вон сколько дел, квартира не куплена, «Мерседес» старенький, в банке валюты самый минимум. Одно радует — банка стеклянная, такие на лопаются с грохотом и проклятиями клиентов по воле хозяев. В его банке сухо и темно — он сам ей хозяин, сам вкладчик. И хрен кто выкопает чужой!

— Фролов, ну чего ты сидишь скучный! Тост бы какой сказал. — Стоящий около стола Артем был и сам скучен, и его шутки не грели душу. Зато ему хватало ума осознавать этот факт и не лезть с шутками в люди.

— Нормально же стоим, зачем шутить? — Фуршет был организован по поводу дня рождения первого зама, вернее первой замши генерального директора фирмы Марины Николаевны.

С чего был такой праздник, а главное, почему на него позвали вообще всех, а не только избранных, Фролов не понимал. А потом ему по секрету объяснили на пальцах расклад, и всё встало на свои места. Генеральный убывал, убывал из России по причине своего украинского гражданства. Нет, рабочую визу ему выправили своевременно, дело было чуточку в другом. Господину директору предложили другую должность — должность первого зама Украинских железных дорог. Какой нормальный человек откажется от такой должности? А свято место пусто не бывает, это всем известно.

В данном случае вакансия закрывалась вон той очаровательной женщиной почти средних лет. Замша была молода, а её сын был еще моложе. Парень несколько выбивался из ряда прочих сотрудников компании, как минимум своим костюмом. Прежде всего, костюм был джинсовый, во-вторых, он был производства «Дольче энд Габанна», а в-третьих, эта самая «Дольче энд Габанна» была вышита во всю спину. Причем русскими буквами. Как это соизмеряется с дресс-кодом, Фролов не знал, но сильно не запаривался. И так понятно, что пока все равны, некоторые ровнее.

— Анекдот? Да пожалуйста! — Стоящий в зоне слышимости закусывающий народ сплотился, желая услышать шутку в исполнении начальника техотдела. Реноме острослова этот новичок уже заработал. Причем без каких-то усилий со своей стороны.

— Один бизнесмен обменял душу на вагон алюминия, а потом долго чесал репу — где ж его кинули? А через какое-то время к нему опять пришёл Сатана, ныл на ухо, пытаясь расторгнуть сделку. А хрена два! Владелец малинового пиджака душу назад принять отказался.

Вроде немудрёная шутка, а людям зашло, кто-то даже засмеялся. Время малиновых пиджаков уже настало. Народ их не любил, но в сравнении со сгинувшими в безвестность коммунистами, полубандюки казались не такими надоевшими. Смех над новыми русскими был пока без ненависти. Грабили они честнее, что ли, или просто не успели задолбать народ?

Пётр чисто обозначил своё уважение к поводу и начальству, слегка отпив вина из бокала — он автовладелец, а не куриная булдыжка. Опять же сабантуй по поводу дня рождения будущего исполняющего обязанности гендира, а то и самой настоящей генеральной директорши, происходил в первой половине дня, рабочего дня, если не забывать этот момент. Так что «Братцы, позубоскалили, выпили-закусили, и вперед!» — Фролов уже гнал своих на трудовой подвиг под чьи-то ироничные, а чьи-то совершенно одобрительные взгляды. Совершенно логично, что большое начальство смотрело на это под другим углом, чем рядовые сотрудники фирмы. Кстати, таковых оказалось неожиданно много. Хотя насчет их статуса еще вопрос. Кто все эти люди, глядящие на мир без лихорадочного блеска в глазах, без сосредоточенности на своих проблемах? А еще эти выползшие из ниоткуда сотрудники были одеты заметно дороже и менее офисно, что ли. Почти как сын Марины Николаевны, но не настолько. Да уж, нифига не рядовые они, осознал Фролов приглядевшись. Они что, тоже дети именинницы? Как вариант, дети других уважаемых людей.

Все эти вопросы крутились в голове очень недолго, буквально до того, как Фролов вернулся в свой кабинет. А там уже другие проблемы, реальные задачи, важные дела… И самым из них приятным было зачёркивание в ежедневнике собственных записей. Увидел проблему — записал. Начал процесс устранения — поставил галочку. Решил вопрос — зачеркнул. Так бы и чиркал. Самое забавное, что свои ежедневники по мере их заполнения Пётр не выкидывал. Кто знает, как повернется жизнь, какая информация может понадобиться однажды? Так что в его рабочем столе лежало уже три заполненных толстых блокнота, более похожих на рукописные книги. Есть у ежедневников такая привычка — постепенно разбухать от записей, да не фигурально, а самым настоящим образом. Не то страницы воду набирают, не то просто распушаются, факт налицо — исписанные блокноты на треть толще новых.

— А вот если бы у меня был электронный дневник или записная книжка, начал не то фантазировать, не то вспоминать Фролов, то я бы постоянно имел под рукой любые данные, когда-нибудь мною записанные.

— Ага, — сам же себя оборвал он, — и эта книжка однажды бы сдохла или заглючила, похоронив в своих электронных кишках всю нужную информацию намертво! Нет уж, бумага надёжнее. И не украдут, и не погорит от скачка какого-нибудь электричества.

— Ты, Фролов, ретроград и противник прогресса! Но его не удержать твоими слабыми ручонками. — Засмеялся своим же мыслям он.

Ситуация и вправду выглядела неоднозначной. Тот же человек, который по своей инициативе на всех предприятиях вводил компьютерную технику, в душе сомневался во всесилии электронных мозгов. Или дело в том, что какая-то его часть достаточно хорошо понимает пределы могущества этих железяк?

— Точно! Ты даже не представляешь, на что способен интеллектуальный модуль управления огнём орбитальных батарей!

— А ты представляешь?

— А как же! То на белок охотиться начнёт, то естественный спутник планеты сбивать примется. — Блин, вот кто это опять начал шутить в голове Фролова? Вроде ничего-ничего, а потом как ляпнет под руку чего-нибудь. И опять тишина. Пётр понимал, что у него не так много методов борьбы с этими голосами, и худшим было бы пойти к психиатру. Да и чего с ними бороться, по большому счёту от них больше пользы, чем вреда. С долларами, с кредитом на стройку, с оружием всё верно подсказали.

Новая задача, поставленная Карасюком была ясна как летний день в Сахаре: он брал его с собой на переговоры об условиях продления аренды крытых вагонов. Их компания имела в аренде и собственности два типа вагонов: полувагоны и крытые. Одни как железные ящики на колесах, другие — как домики под полукруглой крышей с раздвижными дверьми. Если полувагоны предназначены, чтоб возить массовые грузы, не боящиеся осадков и прочих безобразий, то крытые вагоны предназначены для перевозки более деликатных грузов.

Взять хотя бы тот же алюминий. А взять его каждый был бы рад. Так что ни один дурак не станет везти его в полувагоне. А умный — тем более. Алюминий боится солнечных лучей, дождя и… Да кому я вру? Более всех прочих напастей он боится человеческих загребущих ручек. Так что везут его в поезде за запертыми дверями с вооруженной охраной. А что вы хотели — времена такие! Впору плакаты развешивать «Руки прочь от чужого цветмета!» Увы, такие плакаты вряд ли бы спасли от воровства. Скорее, наоборот.

Компания, у которой «Транзит Группас» взял в аренду крытьё, находилась в Казани. Большой по местным меркам завод производил остро востребованную продукцию — пиво. Под это дело они закупили у МПС большой парк крытых вагонов, но чуток обсчитались — взяли лишку. И теперь сдавали излишек в аренду на достаточно выгодных для фирмы Фролова условиях. Как лицо, с некоторых пор допущенное к условиям договоров, Пётр знал ставку аренды и про себя тихонечко удивлялся её скромному размеру.

В Казань два благородных дона ехали в поезде. И не это страшно — вечером лег на полочку в Москве, а утром продрал зенки уже в Казани, нормальная же тема! Беда была в другом: самый замечательный, самый лучший на свете человек, по мнению Карасюка имеющий полное праву путешествовать исключительно в вагонах класса «СВ», то есть он сам, в этот раз трясся в совершенно обычном купейном вагоне вместе с самым заурядным Фроловым. То есть, мы с вами знаем, насколько незаурядная личность — герой этого романа, но его шеф масштабов личности не представлял. И слава богу, конечно. Но его нудёж по поводу убогости купе и невыносимости помещения начальственной тушки в купе на четверых слегка огорчили начальника техотдела.

— Нет, ты представляешь! Для меня! Для меня не нашли приличное место! Сиди теперь как этот… как вообще!

— Так можно было всё купе выкупить, вот и вышел бы почти мягкий вагон. Сидели бы вдвоем в купе как люди.

— Да? Самый умный?

Было видно, что идея Карасюку показалась так себе. Я даже понимаю, почему. Во-первых, тогда и Фролов бы ехал как человек, вернее как большое началсьтво, а ему это не по чину. А во-вторых, он не был уверен, что бухгалтерия смогла бы возместить ему стоимость еще двух мест. Опять же сама идея не в его мозгу родилась, что сильно снижало её красоту и ценность.

— Не, ты прикинь! Видеть эти рожи, нюхать эти жопы!

— Не кричите, Владимир Иванович, мы с вами в приличном месте сидим. Не надо.

Я бы никогда не сказал про вагон ресторан, что это приличное место, а вот Петр счел его таким. Но если по чесноку, то да: надергушечку на столиках белые крахмальные, вагон чистый, публика соответствует фирменному поезду. Опять же из нажравшихся в ресторане пока один шеф Фролова. Не так, чтобы сильно, но клиент уже находился в стадии размахивания вилкой в такт своим словам и мыслям. А у приличных людей, особенно у военных в отставке это признак. На иного полковника в отставке посмотришь — всё лицо оспой побито, а фигушки — это следы от вилки.

— Чо, зачищаешь мне громко изъясняться? Правильно защища… запрещаешь, хвалю. — Неожиданно трезвым голосом произнёс технический директор и застыл. Почти трезвый голос порой как признак следующей стадии, и предвестник стадии заморозки мыслительной функции.

Клиент созрел — понял Фролов, а заодно понял и свою функцию в данной командировке. «Техническая поддержка и сопровождение» — так было записано в служебной записке на выдачу аванса. Пётр вздохнул и принялся осуществлять поддержку и сопровождение. Более всего его радовало, что у начальника нижняя полка, наверх такое не взгромоздить.

Наутро тренированный организм Карасюка проснулся как ни в чём не бывало. Фролов даже заподозрил, что шеф таким спектаклем проверял его лояльность руководству. Но вслух это произносить не стал, он вообще никак не акцентировал внимание на вчерашнем. Ди и не спрашивал Карасюк, как это водится у некоторых: «Я вчера сильно? А что было?» Вероятно, он знал про себя чётко, что у него никаких эксцессов по пьяной лавочке не бывает. Настоящий полковник. Или он подполом дембельнулся?

Пётр как ординарец при командире шел по перрону за своим шефом с той разницей, что ординарцы вроде как таскают чемодан начальника и лучше него знают, куда и зачем едут. Одним Фролов пренебрёг, вторым не мог похвастаться. Как оказалось, их здесь не сочли настолько важными гостями, чтобы встречать с машиной. Ну и ладно, для таких случаев есть такси. Карасюк сел сзади, Фролов тоже. Карасюк поторговался с таксистом, Пётр промолчал. «Волга» — автомобиль провезла их над Волгой-рекой, и через полчаса маленький отряд ворвался в офис дружественных им аборигенов.

Офис был свежий и как бы модный, даже на стенах по самому последнему писку этой самой моды висели не картины, а постеры непонятного содержания. Чертежи не то летящих дирижаблей, не то плывущих рыб. Хотя, если рыбы — то это уже не чертёж? Переговоры проходили без эмоций, слова произносились негромко, фамилии назывались незнакомые. В какой-то момент Пётр потерял суть беседы и погрузился в ничегонеделанье, сопровождаемое ничегонемыслением. Хоть не захрапел, и то хорошо.

А потом как-то резко проснулся. Разговор уже сменил тональность и начал превращаться в обмен претензиями. Его начальник настаивал на продолжении банкета, то есть аренды, а оппонент требовал денег.

— Какие деньги⁈ Мы вам платим согласно договорённости.

— По договору на счет завода деньги приходят. А где премия? Где бонус? Или вы в Москве считаете, что можно нас кидать?

— Погодите! Вы сами привели этого, Ильяса, сказали, что он контактное лицо, все вопросы через него. Вы сами говорили, что он двоюродный брат…

— Я помню, что мы говорили! Ильяс ничего не получал от вас. Он сказал, что вы не платите. — Полный человек славянской внешности с невыразительными глазами не сильно походил на решалу, но вполне уверенно выдвигал обвинения.

— Вот это здорово! Давайте сюда вашего Ильяса, будем вместе спрашивать, сколько и какими датами мы ему ни разу не привезли.

— Добро. Вы будете сидеть здесь и никуда не уйдете, пока мы не порешаем все вопросы. Я сказал. — Партнер по бизнесу, если это всё еще было бизнесом встал и потянулся к телефону, стоящему на столе.

И тут Фролов не выдержал, он решил, что пора подключаться к переговорам и осуществлять техническую поддержку. Он подошёл к столу и буквально вдавил хозяина кабинета в кресло, не давая ему взять трубку.

— Ты, как там тебя, друг! — Наконец он нашел подходящее обращение. — Ты берега попутал маленько. Мы будем здесь не просто сидеть, мы будем держать тебя тут, пока не порешаем все мутки с вашими вагонами, вашим муделем Ильясом, вашей гнилью. И не дёргайся у меня! А то прострелю колени, будешь крабиком по жизни. Ты понял? Чего башкой трясёшь, звони!

Местный вздрогнул, а Карасюк себе такую роскошь позволить не мог. Когда играешь в покер, важно не подать виду, что в раскладе тебе вместо долгожданного валета сдали полкило колбасы. Играй, как ни в чём не бывало! А тут был тот еще покер, как оказалось.

Хозяин кабинета, откликающийся на имя Виктор и тычки стволом пистолета, всё-таки смог позвонить. То есть действия он совершал те же, какие запланировал, но настрой его изменился. Как-то неожиданно получилось, что люди в дорогих костюмах и при галстуках машут стволами, в Казани так пока не принято. Или ты в костюме с пафосной авторучкой, или в кожане с волыной. А так прямо винтаж какой-то получается, смешение стилей. Виктор дал указание достать из-под земли и пулей сюда привезти Ильяса, который брат Рустама, потом снова позвонил и велел принести чаю, потом попросился в туалет. С туалетом вышел облом, но добрый человек Фролов разрешил ему прудить в штаны. Где он такого насмотрелся, в каком фильме? А это ложная память подтянулась и быстренько проиграла сценку из какого-то еще не снятого боевика.

А Карасюк сидел и делал вид, что всё происходит по заранее утвержденному сценарию и в строгом соответствии с его волей. Да чего там, «Крестного отца» все смотрели, вот он и вошел в образ. Шефу хотелось сигару, но он пересилил себя. Говорят, без привычки можно закашляться не вовремя. И вообще, если ты босс и куришь сигары, то ты куришь свои сигары. А побираться чужими — это плебейство. Если тебя угощают высшие по статусу, то можно, а как сейчас — не надо ему сигар. Он и курить-то давно бросил. Просто у Фролова в руке пистолет, а у Карасюка ни трости, ни сигары, даже перстня на пальце нет. Надо будет купить.

За такими мыслями сначала принесли чай, потом кто-то попытался качать права на тему «московские оборзели совсем», еще через час привели Ильяса. Совершенно обычный молодой мужчина прятал глаза и не мог ничего пояснить по поводу сложившейся неудобной ситуации. Местные попытались заявить, что деньги «потерялись» на стороне «Транзин Группас» и не дошли до уважаемых людей. На что Карасюк заявил, что раз этот шибздик на стороне московских, то они его прямо сейчас завалят, чтоб не было непоняток. Не надо? Так он ваш? Так чего вы тогда воздух трясёте⁈ Лучше стрясите бабло со своей крысы. Ах, он брат Рустама? Ну тогда крутитесь сами. Вопрос закрыт?

Вопрос закрылся к общему якобы удовольствию, цена аренды несколько подросла по причине инфляции, размер бонуса остался прежним. Высокие договаривающиеся стороны договорились обменяться подписанными дополнительными соглашениями к договору на следующий день. Благо, право подписи у Карасюка имелось. Что называется, слаженная группа приехала из Москвы: у одного ручка, у второго пистик.

— Нет, ну как вести дела с такими мудаками! Ты понял, он у своих весь год тянул и в хрен не дул! Как так можно? На что надеялся? — Сидя в такси директор выпускал пар. Тяжелая это работа: не проявлять эмоций в некоторых моментах.

— Может, именно на то, что нас запрессуют в Казани. Мы тут чужие, веры нам нет, они промеж своих завсегда рады вторую шерсть с москвичей состричь.

— А потом что, испугались? Твоего пистолета?

— Да ну. Просто поняли нашу принципиальную позицию в данном вопросе.

— Ты Вите ребро не сломал?

— Да не, не должен. Я чисто чтоб дискомфорт создать.

Глава 14

Волга русская река

Вечер длился и длился, и не было этому конца и края. Во всяком случае Фролов бы давно поставил точку в сегодняшнем дне, назначил бы его прожитым и лёг спать. Но нет, Карасюку требовался соратник, а то и собутыльник. Удачно прожитый день, почти сделанное дело требовало зависнуть в ресторане. Ну охота посидеть за столом, откушать под водочку что-то такое ресторанное, так спустись в ресторан при гостинице, делов-то! Нет, нам же надо пойти в приличный ресторан, в такое место, где те же блюда стоят больше, обсчитают смелее, срамные девки ярче накрашены. Короче, большие люди посещают центровые места. И пьют «Хенесси».

— Чего морщишься, коньяк не нравится? — Шеф не хотел видеть напротив недовольное лицо, тем более своего подчиненного. Носом не вышел неудовольствие проявлять.

— Не-а, какой-то он резкий. Это подделка, или по жизни такой?

— Это «Хенесси»! Ничего он не жёсткий. Хотя и не «Камю». С чего ты вообще решил, что подделка?

— Самая часто подделываемая марка. Впрочем, ликёры тоже подделывают.

— Ликёры, «Амаретто» это, тьфу! Как ты пьёшь эту бабскую гадость?

Карасюк не плюнул, а изобразил плевок в сторону. В полутёмном зале плеваться было чревато, еще попадешь на посетителя, выясняй потом отношения. Так-то подраться, может, и не плохой вариант, но не в командировке. Запасного костюма у него не было. Пётр как ни в чём не бывало «полировал» непонравившийся коньяк пятьюдесятью граммами итальянского ликёра. Вроде настоящий, вкус приятный. Совсем не пить было невежливо по отношению к Владимиру Ивановичу, а крепкого ему ничего не хотелось. Коньяк в гомеопатической дозе был откушан чисто за компанию.

— О! Ты смотри, вся компания в сборе! Чего они тут собрались-то? — Карасюк кивнул на празднующую что-то большую компанию мужчин, для которой объединили два стола.

— У вас в Казани полно знакомых?

— Так это ж эти! Руководство «Нового Востока» в полном составе. Ну ты понял, у кого мы вагоны арендуем.

— Не вижу сегодняшнего Виктора.

— Ха! Так он и не руководство, а так. Решала и директор компании-посредника.

— Типа прокладки что ли?

Гости не стесняли себя в громкости речей, при этом Фролов совершенно не мог разобрать ничего из сказанного. Тосты, какая-то похвальба. Не по-русски как-то всё звучало.

— Ну да, прокладка. Это ты хорошо выразился. И Вите в эту компанию хода нет — он русский. А тут одни татары. Татарстан, куда не плюнь. На всех руководящих должностях татары.

— Так всё равно Россия же! Хоть и Татарстан.

— Ага. — Карасюк решительно кивнул головой. — Кругом Россия, а только в Якутии всё в руках у якуто́в, в Мордовии у мордвы, в Дагестане вообще петрушка аварско-кумыкская с лезгинами и прочими… Так вдруг сложилось, Советский Союз кончился, и сразу все вспомнили, кто к какой нации относится. А на самом деле и не забывали.

Фролов не ощущал себя патриотом своей страны с того момента, как осознал себя девять лет назад. Он не гордился званием советского человека тогда, не чувствовал эйфории от того, что россиянин теперь. Но за эти девять лет он как-то свыкся что ли с тем фактом, что он русский. В паспорте написано — русский, в свидетельстве о рождении пацанов указано, что он с Ленкой оба русские. Ну и, помимо этого, было много маркёров. Так что осознание своей причастности к русской культуре появилось. Даже изредка болел за нашу сборную на каких-нибудь международных чемпионатах. И когда Лена детишкам объясняла про русский дух, то тоже поддакивал.

И вот сейчас он словил какой-то диссонанс, какое-то легкое неудобство оттого, что ему сейчас рассказывал шеф: в России есть места, где русские второй сорт. Неправильно это, никто нигде не может быть второсортным гражданином. Даже в Каунасской области или Чечено-Ингушетии. Зря что ли Иван Грозный Казань брал?

Вроде как партнеры по бизнесу, веселящиеся через столик от москвичей не то не увидели их, не то проигнорировали намеренно — Фролов не понял. В любом случае попыток пообщаться не было. Он не сильно вдавался в специфику этих странных отношений, хотя Карасюк поставил задачу: присматриваться к тому, как ведутся такие дела. Мол, потом сам ездить будешь на такие переговоры. Пётр был уверен, что продемонстрированный им при начальстве стиль общения вряд ли подходит для ведения бизнеса. Уехали они не очень поздно, и что порадовало — сразу в гостиницу, а не к новым приключениям.

— Завтра я на подписании буду один, у тебя свободное время до вечера. Отдыхай.

— Хорошо, Владимир Иванович. А как связь держать будем? Сотовых телефонов-то нет. В смысле, мобильных.

— Да, мобильный телефон бы не помешал. А причем тут этот, как ты сказал, сотовый?

— Их так тоже называют. Принцип связи такой. Куча ретрансляционных вышек накрывает поверхность ячейками как соты, и аппарат подключаетсяк ближайшей.

— Фигню говоришь. Знаю я про мобильную связь, мы даже подумываем руководство ею оснастить. У Лоскутова, стати, уже есть такой. Там принцип совсем иной: в космосе крутятся спутники над нами, а телефон с одним из них связывается для передачи сигнала. Ни сот, ни мёда нет.

Вот как, удивился про себя Фролов, опять его ложная память наврала. В ней была информация про оба варианта, но она упорно шептала, что спутниковая связь очень дорогая и оттого не получит распространения. А шеф вон чего говорит. Альтернативное развитие технологий? Почему?

— Понятно, шеф, приму к сведению. Встречаемся где и когда?

— Спи хоть до обеда, встречаемся в гостинице в шестнадцать часов, выселяйся и жди меня в холле. Номера оплачены, так что не выгонят. А хочешь, по Казани погуляй, погода шепчет.

И Фролов утречком пошел гулять. Шел, не задумываясь о маршруте, просто крутил головой и впитывал в себя этот город. Через пару часов он якобы неожиданно оказался на берегу реки. Волга красиво омывала Казанский Кремль, стоящий на выдающемся берегу, песчаный пляж впереди — всё как бы намекало на возможность и даже необходимость омовения в великой русской реке. Первая половина дня, еще и день рабочий — так что народу гуляло вокруг крепости немного. Вот только идущий навстречу тип не гармонировал с идиллией. Мужчина был молод, худ и покрыт синими татуировками, частично выплёскивающимися из-под сорочки. Шея, руки — все открытые части тела были изрядно попорчены с позволения сказать живописью, как парты в советском институте. А сами татухи в видимой части представляли из себя фрагменты свастик, орлов, черепов и прочей человеконенавистнической мути.

— Здравствуйте! Вы в бога верите? — Охренеть какое неожиданное начало наезда. Пётр даже чуть опешил и оттого повёлся на подначку.

— Не верю. Ничего он такого не сделал, чтоб убедить меня в своей состоятельности. — Понятно, сейчас начнется спектакль, но это не повод прогибаться под местных. Тем более, что если его выбрали объектом наезда, то вообще неважно, что он ответит.

— Вот и я тоже раньше не верил. И катился по наклонной как Колобок. — Продолжение обострения ситуации было тоже нестандартное. — Уголовка, наркотики, водка… Как у всех.

— А потом? — Возраст собеседника по мнению Фролова был не такой, чтоб в его жизни мог случиться какой-то «потом».

— А потом чуть коньки не отбросил. Лежал в больничке и что-то случилось со мной. Как заново родился. Не поверите, прямо другим человеком стал.

«Не поверю!» — хотел сказать Пётр, но удержал свой язык. Кто он такой, чтоб верить или не верить в незнакомых ему людей. Некоторые вообще считают, что в каждом должно подозревать приличного человека, пока тот не докажет обратного. Вдох-выдох, и он сказал иное:

— Верить в вас у меня оснований больше. — И тактично не сказал, чем в кого.

— Вы крещёный?

— Был такой момент в моей биографии.

Пару лет назад его супруга, как оказалось, крещеная в детстве своей матерью, заявила, что и детишек она покрестит. Вернее, обратится к специалистам в этой сфере услуг. Фролову было несколько плевать на такое мероприятие, но аргумент про ёлочку и Деда Мороза, которые ежегодно приходили в их дом, сработал. Если ты русский и соблюдаешь традиции Нового года, Старого Нового года, Первомая и Пасхи, если ты не ставишь пустую бутылку на стол и уважаешь старших… то и крещеным быть вроде как обязан. Лена прошлась танком по логике, а потом Пётр неожиданно и с удивлением ощутил себя мокрыми в белой рубахе, плюющимся в церкви по команде батюшки в сторону диавола. Причём сам диавол в помещении благоразумно отсутствовал, таким образом избежав позора быть оплеванным.

— Видите, вы считаете себя неверующим, а тоже окрестились. Бог управил.

— Агитировать будете?

— Ни в коем случае! Просто увидел честное открытое лицо и захотел напомнить о том, что жить хорошо. Радуйтесь! Просто живите и радуйтесь. — Явно сектант, с чего нормальный человек будет радоваться жизни. За неё надо бороться, а потом защищать самое это понятие и тех, кто его наполняет. Ишь ты, радоваться… А встречный продолжал, — У меня бабка-татарка была некрещеная, а уже перед самой смертью сказала, мол и меня считай православной. Поверила мне.

— С такой энергией и направленностью вам в семинарию надо идти.

— Да ну, я и так делаю, что могу. Всего вам хорошего!

И пошел странный человек своей дорогой. Зачем подходил, чего хотел? Денег не попросил ни себе, ни на церковь. Радуйся, говорит. Может, и в самом деле порадоваться? Вон, искупаться сходить, мороженого поесть в сквере. Но с купанием возникла неожиданная проблема: если оставить на песке рядом с водой свои вещички Фролов еще смог бы себе позволить, то оружие — ни под каким видом. Был бы он в компании Карасюка — было бы другое дело, а так категорически нет. И не надо этих мыслей, что «я быстренько и назад». «Отставить гундеж!» — пришлось прикрикнуть на себя.

Разувшись и закатав брюки до колен, Фролов зашел в воду, чтоб отметиться в водах великой русской реки.

— Тёплая водичка? — Раздалось сзади.

— Вот прямо совсем тёплая! Так и хочется нырнуть. — Он повернулся к совсем молоденьким юноше и девушке, держащимся за руки.

— Ну и купались бы! У нас тут вроде спокойно, вещи не тырят.

— Не готов рисковать. Хотя да, ни разу в Волге не купался.

— А это и не Волга! Это Казанка.

— Как не Волга? Кака Казанка? А где же тогда наша великая и могучая русская река?

— Да вон она! — Девушка показала пальцем вперед, — Вон течет Волга, а Казанка здесь в неё впадает. А на стрелке стоит Кремль. Вы не местный, сразу видно.

— Не местный. Из Центральной России приехал. — Фролов не стал говорить, из какого места конкретно. И потому, что москвичей не шибко у нас любят. И потому, что сам он не москвич, а не-пойми-кто. Даже не туляк, если разобраться, а человек без определенного места жительства. Проживающий у себя дома только по выходным.

— И как вам у нас? Понравилось?

— Как сказать… Вроде всё как везде, вот только татары всё захватили. Русскому человеку не пробиться, даже в бизнесе нет ходу. Получается, зазря предки кровь проливали, когда Казань брали.

Фролов говорил и дальше развивал свои мысли ребятам со своими русскими лицами, нисколько не боясь, что его обвинят в национализме. Ему в самом деле было неприятно, что когда-то покорённый народ ставит своих соотечественников выше иных по факту. И он говорил это случайным собеседникам не стесняясь, как перед этим ему вещал о боге православный активист со свастиками на теле. «Правду говорить легко и приятно», особенно тем, у кого против тебя нет инструментов. Молодежь не спорила, видимо согласная с его точкой зрения. А потом парочка пожелала Петру всего хорошего и пошла гулять дальше.

«Хорошие тут люди, хотя и немножко необычные» — думал Фролов, уже уезжая на такси от Кремля. Белобрысый голубоглазый водитель крутил банку так, словно перед этим проработал годик на Тульской маршрутке. Нет, скорее он давал там мастер-классы! Пётр сделал такой вывод, когда таксист вырулил через встречную полосу на тротуар и дальше поехал по нему. «Здесь так быстрее!» Стиль вождения можно было бы назвать агрессивным, если бы не благодушие на улыбающемся славянском лице, если бы не спокойная реакция прочих участников движения. Когда таксист решил вернуться в свою полосу, встречные водители остановились и махнули ему рукой, типа проезжай, брат!

— Тебя как зовут, земляк? Круто водишь, прямо лётчик-истребитель.

— Ильясом мамка назвала! А вас как?

— Петром. Будем знакомы.

Вот тебе и земляк со славянским лицом. А он еще удивлялся, что в городе почти сплошь русские. Так может и там, на берегу Казанки парень с девушкой были татарами? А он как дурак их своими великодержавными мыслями потчевал! Блин, да как так-то⁈ Татары все смуглые, черноглазые и черноволосые с азиатским разрезом глаз. Нет? А как же пословица про «поскреби русского, найдешь татарина»? Выходит, поскреби татарина, отыщешь русского? Надо было сделать какой-то вывод, но он не делался. Перед глазами имелся факт, который не хотел ни к чему вести. И факт это формулировался так: отличить русского от татарина можно только по имени, но не всегда. А еще же есть башкиры, адыгейцы, сулугуни… Нет, сулугуни — это сыр.

Встреча с начальником прошла в штатном режиме, он не сразу рассказал, насколько удачно завершилась командировка — тянул время. А Фролов не торопил, не лез с вопросами. Карасюк сам поделится информацией, не тот это человек, чтобы молчать как партизан там, где можно утвердить собеседника во мнении о его значительности и умении решить любую проблему. И да — подбор правильных кадров, это тоже заслуга Карасюка. Нашел, подобрал с улицы беспризорного профессионала — слава шефу! Накосячил принятый кадр — позор кадру, не оправдал доверия. Так о уже по пути на вокзал на Петра лились подробности подписания соглашения о продлении аренды. В том числе совершенно ненужные Фролову нюансы коррупционной схемы. Впрочем, если Владимир Иванович не соврал, то в будущем начальнику техотдела придется подключаться к ним. Так что да, одной схемой больше, одной меньше — информации много не бывает.

— Как сам-то, отдохнул, посмотрел город?

— Да так… сплошные обознатушки получались. То Волга не Волга, то местные блондины не совсем русские. Зато музей понравился. Особенно картина «Взятие Казани», эпическое полотно! Вернее оно не так называется. Вспомнил, «Оборона Казани от войск Ивана Грозного» — метра три в высоту и в ширину вот такенная.

— Оборона Казани, а не взятие? То есть взгляд на историю с их стороны? И каков сюжет?

— Слева мы стоим такие все в доспехах и с оружием, а справа они все из себя по гражданке в белом. И смотрят так одухотворённо, а между двух групп куча трупов как разделительный вал. — Фролов сам не заметил, как сказал «мы» про русских дружинников.

— Ага, понял. Вроде как напоминают про кровь промеж двух народов. Они правые, а мы левые. Интересные тут картины. Ельцин бы одобрил.

— Кто?

— Независимый кандидат в президенты был такой. То есть, он есть, но уже не кандидат. Программа у него была для регионов: берите суверенитета сколько сможете унести. Мол, каждому по куску России в зубы — и на все четыре стороны. Ты за кого голосовал на выборах, кстати?

— Ни за кого, я работал.

— Тоже гражданская позиция, можно сказать. «Моя хата с краю».

— А вы за кого ходили?

— Я за кого положено. За президента. Вот, держи свой билет, у тебя десятый вагон.

— А у вас?

— Я в этот раз нормально поеду, в седьмом. Как человек.

— Рад за вас.

— Завидуешь или осуждаешь?

— Надеюсь тоже в будущем в люди выбиться.

— Молодец, это правильный подход.

Карасюк не заметил лёгкой иронии в словах своего подчиненного. Или просто пропустил мимо ушей. Некоторые опытные руководители себе такое позволяют. Подчинённым фронду разрешать нельзя. А вот себе можно позволить не заметить эту самую субстанцию со стороны нужных инструментов и верных помощников. Не дави на них сверх меры, и они ответят верной службой и приносимой пользой.

Глава 15

Масштаб

Поездка в Казань, вскрывшая неожиданную проблему и завершившаяся полной победой, закрепила статус Фролова как надежного члена команды и даже чуть-чуть авторитетного руководителя, хоть и низового уровня. Почему низового? Потому что не родственник акционера, не одноклассник, не одногруппник. А если ты не из одной песочницы с хозяевами, то никогда тебе не выбраться из статуса расходника. То есть работника, которого можно одним движением заменить на аналогичного. Или на родственника. А кто работать будет? Это вопрос третий, работяг много, начальники подкинут обязанностей и скажут речь про корпоративный дух и команду, ориентированную на результат.

Еще через неделю генеральный директор окончательно свинтил из Москвы, забрав на память карту железных дорог Советского Союза. Фролов даже присутствовал поблизости в тот момент, когда уже бывший босс барским голосом озвучивал своё пожелание. Казалось бы, что с его хотелок? А вот и нет, второе лицо в дирекции железнодорожного транспорта соседнего государства лучше иметь в друзьях. И вообще, кто знает, какие у них там отношения — у всех этих министров и директоров? Карта превратилась в «бревно» чуть не трёхметровой длины и была вручена водителю, чтоб он засунул её в багажник или салон автомобиля, везущего бывшего шефа на вокзал. Очень хотелось посмотреть, как это будет выглядеть, но Фролов пересилил себя. Пусть сами свои проблемы решают. У него новый проект грозит проблемами.

Новый проект, это да — смелый замысел, граничащий с безумием. Даже странно было, что он пришёл в голову кому-то другому, а не Петру. Фишка в чём: их фирма плотно села на алюминий, вернее на его перевозки. И в качестве готовой продукции, и в качестве сырья. А цепочка там такая, что не вышепчешь. Когда Фролов окунулся в подробности, то прямо осознал, насколько он мелко плавал все эти годы. Железнодорожником он был со стажем, этого не отнять. Но вот масштаб его знаний и кругозора, как оказалось, был копеешный. Вот сортировочная станция, вот Московская дорога…

В «Транзит Групп» он начал присматривать за процессами мирового масштаба, и это без преувеличений. Что такое производство алюминия? Прежде всего это электроэнергия, даже море энергии. Оттого-то в России практически все заводы по выплавке алюминия ставят рядом с крупнейшими электростанциями, причем теми, где вырабатывается самая дешёвая энергия. Саянский алюминиевый завод стоит рядом с Саяно-Шушенской ГЭС, Братский — рядом с Братской ГЭС, Красноярский — возле Енисейской. И так далее. Все эти заводы после развала Соза моментально включились в мировую технологическую цепочку покрупнее старого СЭВ. Вот и выходит, что алюминий, выплавляемый в самой центральной России — кто не понял, географический центр страны расположен в Сибири, едет с заводов в наши западные и восточные порты. Ленинград, еще не обращенный в Петербург, Вентспилс, Каунас, Ванино, Находка — вот станции перегрузки металла с колес на воду.

Если кому-то мало масштаба, то еще нюанс — отечественного сырья для всей этой мощи категорически не хватает. Так что везут его из Австралии и Африки. И в тех же портах его переваливают с судов на рельсы, а потом везут на заводы. Представили теперь картину? В самый центр Евразии с других континентов сначала морем, а потом по железной дороге едет глинозём, а потом превращенный в слитки как бы возвращается. Только уже не в Африку или Австралию, а в Америку, Японию, Китай. Тонна этого серебристого счастья стоит две тысячи долларов, так что в одном вагоне его на сто двадцать тысяч баксов. Соблазнительно? Еще как!

— Короче, кое-кто у нас подумал-подумал, и придумал концепцию комбинированного вагона. — Карасюк так важно вводил Фролова в курс, что сразу стало понятно, идея его. Или почти его.

— Как это, комбинированного? С чем?

Вариантов в голове Петра роилось много: от симбиоза с сейфом до установки сигнализации, мотора или пулемётных гнезд с амбразурами. То есть вариант бронепоезда тоже мелькнул.

— Смотри! — На стол лег эскиз чего-то слегка похожего сразу и на вагон бронепоезда, и хоппер для перевозки щебня. — Посередине у нас бункер для глинозема, внизу выгрузочные люка. А вот здесь над тележками, по бокам полки для слитков. И бронешторки с запорами. Заслонку отодвигаешь, поддон выдвигаешь — грузишь алюминий.

— Блин, какая-то жуткая жуть! Я таких вагонов сроду не видел!

— А то! Наша разработка. Вернее, мы захотели, бабла влили, конструктора нарисовали. Сейчас за деньги что угодно могут рассчитать и в металле исполнить.

— Это да, Владимир Иванович, сейчас могут. И в какой стадии проект? Прикинули уже цену одного вагона?

— Пётр, да тут хоть как считай, а цена груза по-всякому выше, чем цена вагона. Так что уж лучше так, чем в крытых вагонах возить.

Это да, с крытыми вагонами были проблемы. Часть вагонов имела всего одну сдвижную дверь и узкий проём, так что маневрировать вилочным погрузчиком было невероятно сложно, а значит и долго. У всех вагонов были деревянные полы. Доски со временем начинают гнить, так что случались истории с провалившимися карами. Не прямо до земли, но всё равно радости это не добавляло. И это если не вспоминать про начавшиеся ограбления поездов. Почти по классике, когда поезд останавливали, закоротив рельсовую цепь. Пока машинист выяснит, почему на светофоре красный огонь, уже налетели бандиты, уже сбили закрутку с двери, уже кидают в междупутье бесценные слитки. Причём бандиты такие, что ужас берет от одного вида: всех возрастов, всех полов, всех наций и народностей. Если уж чугун с вагонов скидывают, то «крылатый» металл сам бог велел воровать. Боги, они такие, среди них те еще мерзавцы попадаются.

Нарисованный на бумажке, лежащей перед Фроловым, вагон решал часть проблем, пусть и задорого.

— Владимир Иванович, вы понимаете, что кроме двух видов груза этот вагон ничего больше везти не сможет?

— А ним зачем что-то еще, когда есть алюминий? Нормальная же тема!

— Хорошо, а если слитки будут другого размера, что тогда?

— А пусть не будут. Сотрудничество намечается не на год, на века.

— Ну да, что там до следующего века осталось — шесть лет всего. Можно сказать, что проект на тысячелетия.

— Соображаешь. По твоим вопросам: завод обещал в пятьдесят тысяч долларов уложиться за вагон. Насчет стадии — скоро поедешь принимать первую партию.

— Погодите. А испытания, опытная эксплуатация? Чтобы утвердить новый вагон и дать на него код модели его пару лет погонять надо. Сначала по кольцу на Щербинке, потом в опытной эксплуатации.

— Экий ты занудный, Фролов. То быстро соображаешь, а то ахинею несешь всякую. Уже принят вагон.

— Без испытаний?

— Почему, без. С горки побросали, на стенде потрясли немножко. Погоди, у меня где-то записано, — Карасюк полез в свой талмуд-ежедневник. — Вот. По аналогии с вагонами схожего типа зачесть по результату ходовых испытаний вагона-минераловоза модели… Модель не важна, главное тут слово «зачесть».

И Фролову всё стало ясно, административный ресурс во всей своей красе. А он еще сомневался в рентабельности разработки нового подвижного состава. Вполне возможно, что стоимость научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ рассчитывалась по какой-нибудь забавной схеме. А то и в факультативном порядке. Студентов вряд ли бы привлекли, знает он этих студентов. А вот конструкторам создать свой кооператив и оформить через него проект, свёрстанный на рабочем месте в рабочее время — как по ватману чиркнуть. Особенно, если с самого верху кашлянут насчет режима благоприятствования молодым талантливым специалистам.

— Не испугаешься к заводчанам ехать? Там народ лихой, по своим понятиям живёт.

— Там, это где? Даже интересно, где научная мысль бьёт ключом.

— Нижний Тагил, однако.

— Понятно, знакомые места. Бывал уже там на приёмке. Заводчане там спокойные, как все производственники. А вот вокруг них да, там движуха веселая.

— Что, страшно?

— Да не, вроде нормально прошлый раз принимали. Не за своего, но с уважением.

— То есть, один слетать сможешь, всё нормально будет?

— С большой долей вероятности. Только мне право подписи нужно.

— Зачем? — Карасюка напрягла такая постановка вопроса.

— Не генеральная доверенность, узкая. Типа, на акты осмотра, передачи и сопутствующие документы. Одним пакетом всё принять не получится, я точно знаю. Тут накосячат, там фуфло попытаются всунуть. Так что буду принимать партиями с возвратом на устранение недоделок. А еще договор надо почитать.

По лицу шефа было видно, что он понимает правоту начальника техотдела, но и все карты раскрывать не хотелось. Прямо сейчас или чуть позже ему надо принимать решение — пускать Фролова на эту «кухню» или держать его на пороге. Но тогда и толку от него будет меньше.

— Ладно, подготовь макет доверенности. Только смотри, по минимуму. В смысле, лишку не вписывай.

— Понял. Право на отстрел конечностей партнеров по бизнесу вносить не буду.

— Во-во, а то раздухаришься как в Казани. С другой стороны, там нормально получилось. Короче, ты парень умный, я в тебя верю.

— И премию дадите?

— Фролов, не настолько. Зачем тебе пять рублей? Три рубля большие деньги. Вдруг ты его потеряешь? — И они дружно посмеялись начальственной шутке. Начальство шутит, а ты смейся. Не нами придумано.

— Понятно, не дадите. А я-то разогнался, думать начал масштабно, на государственном уровне! Умолкаю.

— Чего там у тебя? Мысль кака умная вскочила? Так имей в виду: все сгенерированные в рабочее время мысли и идеи принадлежат работодателю. Ишь ты, премию ему. Посмотрим на твоё поведение.

— Мысль, ага. Вот мы новые вагоны пригоним в порт, их там погрузят глиной — дело нехитрое, справятся. А потом что?

— Что потом? Потом выгрузят на заводе, загрузят слитками, погонят в порт. Что непонятного?

— Ровно два момента и непонятные, шеф. Как их будут грузить на завде и как выгружать в порту. Народ дикий, этих вагонов в глаза не видел. А их никто еще не видел акромя изготовителя. И документации нет по эксплуатации.

— Это да, правильно мыслишь. Надо инструкции по эксплуатации послать во все места.

— Точно! Я как покупаю холодильник, так первым делом за инструкцию хватаюсь. Вы тоже?

— Да понял, понял. Хочешь сказать, что добровольно никто читать не будет?

— Именно. Надо лететь инструктажи клиентам проводить. Инструкции, ясное дело, везти надо, но и голосом рассказывать да пальцем тыкать надо. А сначала нам самим научиться вагоном пользоваться. Где какой штурвал за что отвечает, какие запоры-стопоры снимать да как потом закручивать.

— Согласен. Умеешь ты, Фролов, на ровном месте проблему разглядеть. Пиши докладную на имя командира части.

— Так я уже вам доложил.

— Успокойся, шучу. Но письмо на заводы и в порты составляй. И про вагоны, и про обучение. Ведь на самом деле могут нам вагоны поломать, а потом скажут, что такие прислали.

Таким вот нехитрым образом Пётр собственными руками, вернее, своим языком превратил спокойную непыльную работу в офисе в череду десантных операций по принуждению клиентов к партнерству на основе составленных технических документов. Там кувалдой не бей, тут сначала раскрепи, потом выдвигай, а не наоборот. Сложные устройства требуют продуманных действий. А самое сложное при этом — убедить хозяев заводов и портов, что такой способ перевозки дорогостоящей продукции выгоден не только покупателю, но и им самим. Очень непросто убедить лошадь, что хомут создан исключительно для её удобства. Даже, если это так и есть.

Вот тут Пётр и проникся масштабами страны, необъятностью железных дорог, обилием климатических зон и часовых поясов. Чтоб пообщаться с начальником участка погрузки в порту Ванино, приходилось ставить будильник на три часа ночи, вставать по звонку, умываться, разминать речевой аппарат. Короче, окончательно просыпаться, чтоб провести нормальные переговоры, изобилующие техническими и организационными деталями. Тому дядьке что, у него десять часов утра, он бодр и свеж, если не с похмелья. А тут включился, оттарабанил своё, записал чужое — снова отбивайся и спи до утра. Но лучше так, чем работать в смену. А еще хорошо, что в съемной квартире стоит телефон, иначе бы пришлось спать в офисе. А куда деваться, если семь часов разница с Дальним Востоком. Фролов знал, что он дальний, но чтобы настолько, осознал на своей шкуре только сейчас. А ведь еще и лететь туда придётся, когда первые вагоны придут в порт под выгрузку.

Даже непонятно, правильно ли он сделал, что озвучил свои хотелки по организации эксплуатации новых вагонов. Да всё правильно, если думать с точки зрения фирмы. Меньше будет поломок, значит меньше простоев и расходов на ремонт, опять простои подвижного состава сократятся. Но это взгляд с телеги хозяев, а ему лично что выгодно? Может, как раз большое число ремонтов, его явная незаменимость на этой должности, необходимость расширения штата отдела — вдруг именно такой расклад был бы полезен для семьи? Потому как на первом месте интересы своих, а акционеры и так не обеднеют. Если разобраться, Фролов вышел на новый уровень профессиональной деятельности. Именно здесь, в Москве его подход к работе может заметно повлиять на всю компанию. В системе МПС он был совсем маленьким винтиком, что бы тогда не думал о себе. На заводе Пётр на что-то влиял, но совсем незначительно, буквально на уровне одного цеха. А здесь, здесь он мог как просадить финансовые показатели фирмы своими решениями, так и спасти её от падения в технические и организационные ловушки, поставленные простой некомпетентностью руководства и коллег, а то и умыслом конкурентов и партнеров. Партнеры — это те еще животные, любой из них вроде как член твоей команды, если с одной стороны глядеть. А с другой — тоже соперник, мечтающий отрезать кусок побольше от вашего общего пирога прибыли.

А еще в руки недавно попалась одна занятная книжица. То ли детектив, то ли приключенческая повесть про похождения одного махинатора. Эдакий Чичиков нашего времени на страницах книги ловко делал деньги на разных мутных схемах, без явного мошенничества и прочего криминала. Самое забавное, что некоторые схемы показались Фролову рабочими. Иногда хотелось воскликнуть: «Так вот как это работает!» Мало того, из этой книжки он узнал, что его старая схема с подачей платформ одному клиенту за вознаграждение, провернутая им на Сортировке — это тоже классическая схема. А таких схем на поле дикого капитализма можно нарисовать сколько угодно. Один нюанс — за такое могут наказать. Не органы, не народный суд, а хозяева компании или кто-то со стороны. Особенно возрастает риск при масштабировании схем.

Вот такого ему точно было не надо. Оставить семью без кормильца не хотелось, ну и вообще, жить здорово. А жить здоровым и обеспеченным — еще лучше. Так что остаётся одно — искать баланс между здоровой бизнес-инициативой на собственное благо и жадностью проклятущей. Вполне же успешно получилось прокрутить вариант с возвратом средств за непоставленные боковые рамы в том депо. Денежки не обожгли руки, не легли тяжким бременем на совесть, и к переломам афера не привела. Так что так и надо впредь играть — по маленькой и против любителей. Большой куш пусть берут дурачки и профессионалы, Фролов будет лететь медленно и низко, успевая собирать нектар с этого поля.

Кто-то скажет, что он неблагодарная скотина, не ценящая своё начальство, щедро оплачивающее его труд. Но я не уверен, что такое в природе существует — которое оплачивает труд своих работников на самом деле щедро. Не в парадигме начальства, а прямо реально щедро, чтоб работяга это осознавал. Не, изредка бывает такое, особенно поначалу, когда новый сотрудник, приехавший из Задрищенска, ухитряется попасть в Фирму. Но спросите его через полгода, как у него обстоят дела с заработком. Представляете, что он ответит? То-то же. Человек — существо странное, он всегда хочет больше. И даже если дают больше, он жаждет прибавки. А потом еще. Так что идите в баню, у Фролова план! Насколько реализуемый — вот в чем вопрос. Потому как в книжках всегда у героя всё гладко, а в жизни всякие варианты случаются.

Глава 16

Грязи и не очень

Старый добрый «Мерседес» старым себя не считал и хозяина пока не подводил, в беге на короткие дистанции отдавая пальму первенства лёгким «Восьмёркам» и «Девяткам», постепенно наполняющим автодороги. Вернее, их водителям, пилотам новой формации: тем, кто начал рвать с перекрестка по сигналу светофора, людям, прочухавшим новую истину. А новая истина состоит в том, что автомобиль не признак статуса, не роскошь, а средство передвижения и еще один способ получить кайф от жизни. Жизнь может закончиться очень внезапно, особенно красивая, особенно у некоторых. Вот и гоняли некоторые как в последний раз. Зато на дальних дистанциях «Сто двадцать третий» был вне конкуренции. Удобное кресло, гидроусилитель руля, басовитый мощный мотор, вместе они превращали поездку на дальняк в приятное времяпрепровождение. Главное — не заснуть. И обслужить машину.

Тем более, что вот как раз сейчас с обслуживанием стало легче, поскольку как грибы из-под земли вылезли желающие сделать хорошо твоей тачке за скромную денежку. Пётр вспоминал тех, советского разлива, автомехаников и кривился в глумливой улыбке — кончилось ваше время! Принеси деньгу с поклоном, дождись своей очереди, потом внимания их величества сотрудника автосервиса. И уже потом твою машину посмотрят, что-то сделают, поставят дефицитную запчасть за дополнительную плату. А запчастей всегда нет… Вот тоже загадка — Союз развалился, ничего нигде вроде как нет, а запчастей стало просто завались! Практически любые и сразу, даже к иномаркам — нате! Жить в диком капитализме противно, тяжело, но при этом некоторым людям вполне комфортно. Фролову страсть как захотелось попасть в число этих некоторых.

Честно говоря, в Липецкую область можно было ехать и на поезде, не настолько она близко, чтоб бить подвеску об асфальт по производственной надобности. Но Пётр уже усвоил — в депо тоже встречают по одёжке. Представителей фирм, приезжающих на предприятия, оценивают и градируют по манере речи, костюмам, автомобилям… Мелкую сошку можно послать сходу и очень далеко, серьёзный человек сразу шёл к начальнику депо так гордо и уверенно, будто право имеет. Понятно, что порой проще, быстрее и дешевле решить вопрос с исполнителем уровня мастера, но тогда выходит так, что и вопрос у клиента мелкий. Вот как так вышло? Еще и полгода не проработал Фролов в Москве, а уже терзается в сомнениях: удобно ли личности такого масштаба разруливать такие мелкие проблемы как хранение и утилизация запчастей и узлов к вагонам? Поймал себя на мысли и хмыкнул — что-то быстро начал нос задирать ты, дорогой товарищ! Проще надо быть, тогда люди к тебе и потянутся.

Начальник депо со смешным названием был адекватным гражданином. По меркам глухой провинции, не то городка, не то посёлка Грязи, автомобиль Фролова тянул чуть ли не на «Роллс-Ройс», а значит и его хозяин большой человек. Оказал уважение, значитца, собственной персоной в Грязи приехал. Чего бы в таком разе не пойти навстречу в производственных вопросах. Сели, обсудили, наметили пути взаимодействия, начальник вискарь импортный в сейф спрятал. Не то как визитку этого москвича, не то как ресурс для меновой торговли.

А вот в соседнем депо начальство не впечатлилось. Не впечатлилось и не пошло навстречу. В кабинете начальника депо из офисной техники имелся только старый телефон и почётная грамота. Впрочем, еще имелось знамя партийной организации в самодельном шкафу с дверцей из оргстекла. На фоне знамени восседал железный Сидоров — руководитель старой закалки

— Ваши запчасти мы примем на баланс и выкупим у вас по цене лома, — качнул гостя местный босс.

— Только при наличии неустранимых дефектов. И по согласованной цене, не прогнулся Фролов.

— Цена утверждена нормативным справочником МПС СССР, никаких согласований не требуется, — вещал начальник депо как ожившая каменная статуя Командора. Каждое его слово падало в вечность, причиняя той боль от ушибов.

— Вы с дуба рухнули? СССР кончился, цен тех давно нет. А если вы возьметесь…

— Правила технической Эксплуатации железных дорог никто не отменял! Я сказал уже, как будет, и нечего со мной спорить! — И ладонью по столу для значительности шмяк!

Казалось, этот реликт ушедшей эпохи застрял тут по ошибке и давно не ориентируется в современном мире. Но что-то подсказывало Фролову, что хрен там, тоньше ситуация. Ведь откуда-то берутся у начальников депо и их заместителей неучтённые запчасти, которые они с готовностью продают за наличку таким же, как Фролов, оборотистым фирмачам.

— Короче. Сейчас мы идем и под акт осматриваем хранящееся у вас имущество компании «Транзит Группас». Потом я его забираю.

— Как забираешь? В карман положишь?

— Найму машину и отвезу на хранение в другое депо. С вами кашу не сваришь.

— И кто тебе разрешит заезжать на нашу территорию? Мало ли кто приедет и начнет бумажками трясти.

— Понял. Тогда составлю заявление в милицию о захвате чужого имущества. А еще транспортную прокуратуру попросим, хорошо попросим навести у вас шмон и посмотреть, что тут за бизнес развел бывший начальник депо. Даже министра подключать не станем, сразу через МВД зайдём.

— Нос не дорос у вас министра подключать.

— Дурак ты дядя. Справки надо наводить о фирмах, которые к тебе вагоны пригоняют. Кого можно трогать, кого нельзя. Выходи строиться!

— Чего?

— Бери записатора, пойдем колесные пары осматривать.

Все депо пахнут и звучат одинаково, в смысле, все вагонные депо. Запах металла, смазки, сварки, грохот и звон, вой электромоторов, крики рабочих. Ну и мерный бой кувалды — без неё пока никак. Иди аккуратно, чтоб не поскользнуться на масляной плитке или такой же завазюканной стальной плите. Смотри под ноги, не забывай крутить башкой, чтоб сбоку не прилетело, не путайся под ногами у других, не попади под подтаскиваемый вагон или перекатываемую тележку. Тем более, что вагонная тележка весит пять тонн. Да и просто колесная пара весит полтораху — мало не покажется, если налетит. Вон как та, которую по территории цеха со смехом толкают руками две тётушки в рабочих рукавицах.

— Девушки, бог в помощь!

— Спасибо, юноша! — И дальше катят, а потом с колокольным звоном впечатывают в группу таких же отмытых колесных пар.

— Так где мои колёса? — Закричал Пётр, чтобы услышал Сидоров.

— А вот они, смотри, пересчитывай! — Начальник депо обвел рукой площадку, где было складировано изрядное количество колесных пар.

— Где. Мои. Детали? Вот список, в портфеле акты выкатки, прошу предъявить не по количеству непонятно чьих узлов, а конкретно мои. Заодно я проверю соответствие параметров и причину выбраковки.

— Зачем?

— Затем. Может, вы мои колеса уже кому-то продали, потому что они совершенно годные к эксплуатации. А сейчас будете впаривать барахло чужое. Извините, но я вам обворовывать себя не разрешал. Не люблю.

— И где я тебе буду их искать? — Начальник перешёл на «ты» скорее всего от большой душевной приязни, испытываемой к этому клиенту.

— В депо народу много, собирайте кого хотите, а мне нужны мои запчасти. Или я иду к прокурору.

— Не надо к прокурору, — Процитировал вечно актуальную классику Сидоров.

— Что «не надо», сам не хочу! — Поддержал его Фролов. — Но придётся. Надо, Федя, надо.

— Я Витя.

— А мне похрен!

Расстроенный начальник депо уже осознал, что бизнес-схема дала сбой в данном конкретном случае и надо что-то делать. Он был не из тех, кто готов прикопать проблему где-то за старой бытовкой, там где уголь складируют. Тем более, что и народ видел этого заезжего. Пришёл бы пешком, можно было бы попробовать, а тут «Мерседес», начнут людишки болтать всякое. Нет, даже пытаться не станет.

— Мужик, да ты уже сам понял — нету у меня твоих колёс.

— Мужики землю пашут. Как расплачиваться будешь?

— Как, понятно. Деньгами. Почем сегодня лом на «НЛМК»?

— С какого перепугу ты про лом вспомнил? Вы годные детали к рукам прибрали, толкнули их кому-то. Нас заставили платить за подкатку колес. Небось тоже чьи-то засандалил, тоже у собственника вагонов умыкнул. Остап Бендер повесился бы от вашей оборотистости.

— И чего предлагаешь? — Дядька был не готов к такой мысли, он хотел отделаться малой кровью.

— Отдаёшь сейчас две трети от стоимости деталей наличкой — я сразу уезжаю. Нет — схему с прокуратурой я уже озвучил.

— У меня сейчас нет. Давай, я через две недели отдам. Подъезжай…

— Смеёшься, да? Давай и я посмеюсь, только не один, а с ментами вместе. — Петр не собирался уезжать ни с чем. Деньги, запчасти или скальп начальника депо, его устраивала любая добыча.

— Ладно, пошли в мой кабинет. Будем решать вопрос.

— А чего его решать, просто отдайте или деньги или мои запчасти.

— Могу отдать аналогичные.

— Чужие? Спасибо, не надо. И еще момент, если сейчас с машиной что-то случится, я сильно обижусь. Тогда придётся решать вопрос уже без милиции, чисто по-пацански. Если вы понимаете, о чём я.

Диалог продолжался уже на ходу, Фролов в очередной раз похвалил себя, что ездит на операции с оружием. Без такого привычного «Зиг-Зауэра» он не был бы так уверен на переговорах, и противник мог это почувствовать. В разбойники и мошенники чаще всего идут люди с хорошо развитой чуйкой. Вернее, идут всякие, но чувствительные дольше живут на свободе.

Витя Сидоров уже давно присматривался к ветровке московского гостя, надетой поверх рубашки несмотря на тёплую погоду. По всему получалось, что этот чёрт и в самом деле с оружием припёрся в депо. Бешеный какой или у него кругом подвязки? Говорят, деловые и некоторые бизнесмены начали себе официально оформлять разрешения на ношение огнестрела. Не газовых пукалок, а настоящего оружия. Проверять на своей шкуре, что у этого кента под мышкой, не хотелось, верить в его безбашенность тоже. Равно как и отдавать потом и кровью заработанные деньги. Но пуще всего не хотелось скандала и последующего за ним отлучения от кормушки. И так уже один раз хотели повысить, перевести на работу в Лискинское Отделение Юго-Восточной дороги. Он еле отбоярился тогда от нового назначения. Тут бизнес налажен, доход приносит не чета зарплате, а там что его ждало помимо нервотрёпки? То-то же.

Пётр тем временем думал о том, что по этим непростым временам пора обзаводиться глушителем. Не потому, что приспособа так уж нужна в работе — просто народ пошёл такой, живущий в парадигме гангстерских фильмов. Покажи ему пистолет, заорет: «Газовый!» А достань глушитель — сразу поверят в серьёзность намерений и тихонечко назовут киллером. Киллер, брокер, рэкетир, банкир — самые модные нынче профессии. В космонавты и милиционеры сейчас никто не хочет. У первых график неудобный и платят мало. Вторых лохматят все, кому не лень от журналистов и КГБшников до бандитов и общественности с депутатами. Платят милиции тоже не сильно много, зато не только официально, если верить злым языкам. Кто за «крышу», кто за проблемы со зрением, кто-то наоборот — за высокую возбудимость уголовных дел в отношении конкурентов. Но всё равно в милиционеры идти стало непочетно. Отдельные граждане идут, конечно. Морщатся и идут. Кто-то же должен спасать страну от криминала, почему не они? То есть самые идейные и самоотверженные до лёгких денег. Особенно, если больше ничего делать не умеют и не хотят.

Фролов не знал, что конкретно сейчас его визави ломал голову, кому бы позвонить. Одному из таких самоотверженных или совсем наоборот? А самое мерзкое — было вполне вероятно, что узнав подробности сольётся что один, что второй. А потом всё равно сдерут мзду за беспокойство. Или ввалят мзды за него же. «С москвичами связываться, которых ты развел? Которые на „Мерине“ с пушками приезжают? Ты совсем идиот?» — примерно так бы высказались оба. Но это неточно. Так что в кабинете начальника депо, куда они вернулись, никакая трагедия не разыгралась.

Можно было бы наврать про тускло поблескивающий вороненый ствол, но не судьба: и ствол закрыт кожухом затвора, и сам пистолет пижонит золотисто-серым покрытием, и нужды в нем не возникло. Высокие договаривающиеся стороны, из которых только заезжий москвич был реально высокого роста, пришли к соглашению о возмещении ущерба наличными. Естественно, с подписанием фиктивного акта о передаче «Транзит Группас» принадлежащих фирме деталей в состоянии «как есть». Двадцать одна колесная пара по триста американских денег за штуку — это не та сумма, с которой Пётр побоялся бы ехать. Шесть с хвостиком тысяч баксов в рублевом эквиваленте, только идиот может счесть, что за такие деньги кто-то пойдет на преступление. В провинции таких идиотов нет, наверное. Ладно, отобьётся, если что. На территории предприятия перестрелку устраивать никто не станет, а на трассе он оторвется от любой погони.

Беспокоило его другое — как он будет отчитываться перед своей совестью? Как он сможет объяснить самому себе, что имеет право зажилить часть средств? Как-как… можно вспомнить, что конкретный чувак Фролов рисковал жизнью и здоровьем за деньги компании. Опять же ему сильно надо. И вообще, если бы не его натиск, оформили бы всё имущество как металлолом и обратили в собственность депо. А фирме выставили счет за хранение, который оказался бы больше стоимости самого лома. Не верится? Бизнес в России, он такой же суровый, как и климат.

Две тысячи баксов, акты сверки материальных ценностей, личное знакомство с руководством двух депо — вполне нормальный результат поездки. А еще четыре тонны зелени — это лишнее. Опять же узнает шеф, какие деньги крутятся в этой сфере, начнет подозревать в нехорошем, задергает вопросами типа «А ты в самом деле ничего не отжал? А как можно убедиться, что получена налом именно такая сумма? А давай ты кассовый ордер попросишь в следующий раз?» Может, и не дойдет до маразма, может, Фролов наговаривает на своё начальство. Вдруг оно все прошлые разы у него было отстойное, а вот сейчас повезло. Но Пётр решил не рисковать, совесть немного подумала, пошевелила губами беззвучно и согласилась с ним: 'Квартира сама на себя не заработает. Прибавь газку, хозяин!

— А что такое?

— Да вон та «Девятка» мне не нравится.

Не понравившаяся внутреннему голосу машина в самом деле плелась по переулкам как приклеенная. Не так, чтоб бампер в бампер, но тачилло цвета «мокрый асфальт» раз за разом выныривало из-за поворотов и шло за автомобилем Фролова. Поначалу такое поведение было непонятно — ну ведь трасса уже скоро, а там его немецкий сухопутный линкор, почти «Бисмарк», никакая шаланда не догонит. Ага, а вот и объяснение — впереди махал палкой человек в милицейской форме, стоящий на середине дороги в нескольких шагах от классической «Лады», белой с синей полосой. Ментовской аппарат притулился на обочине под прикрытием кустов так, что было непонятно — от солнца ли прячется машина, аль от водителей.

— Не, молодцы, конечно! Только как они ухитрились такую «козу» мне состроить без мобильных телефонов? Или рациями пользуются?

— А тебе не всё равно? — Чисто ради спора ответил внутренний голос.

— Не всё. Если у них связь так налажена, то могут еще кого-то поднять на перехват.

— Ага, то есть останавливаться не станешь? Понятно, я бы тоже не стал.

И как бы противореча самому себе, Пётр начал плавно тормозить машину, объезжать служивого и подруливать к обочине. Милиционер освободил проезжую часть и пошёл к «Мерседесу», который остановился в двадцати метрах впереди от милицейской «Лады». И только когда слуге закона осталось два шага до цели, Фролов газанул, бросив в лицо милиционеру изрядную горсть песка и пыли. Камешек, прилетевший тому по лбу, стал не то бонусом, не то точкой в их отношениях. Когда мент проморгался, он увидел, что приметный синий «Мерс» нагло превратился в ту самую точку.

Бросившийся в кабину оператор полосатой палки второпях чуть не забыл сняться с ручника, а если честно, то всё-таки забыл, и пару секунд ехал, сдерживаемый честно работающими колодками. А потом еще и напарник на «Девятке» чуть не устроил дорожно-транспортную беду, едва не врезавшись в выруливавшую с обочины милицейскую тачку. Слава богу, разобрались, даже смогли коротко переговорить. Когда оба перестали тупо орать в эфир, одновременно нажав на тангенты передатчиков. «Семерка» после разговора снова вернулась под куст, а пацанская мечта цвета «мокрый асфальт» минут десять выжимала из себя все соки, пытаясь достать улетевшего москвича на крутой иномарке, везущего нереально большие бабки. Водила и дальше бы гнал, но в какой-то момент почувствовал — сейчас закипит. По холодку бы он кого хочешь достал, а так не получилось. Ну и ладно, а то хрен их знает, этих залетных — можно и на маслину однажды нарваться. Фролов не знал этого, но держал в голове всякие варианты и потому продолжал гнать как в кино про бандитов. Только через час он успокоился и снизил скорость до приемлемых ста двадцати.

Глава 17

Перспектива

Кто был в Италии, тот знает, что там все дороги ведут в Рим. Дороги Фролова чаще всего приводили его в Тулу. А точнее к семье. Да и то верно — на эту командировку он выделил себе двое суток, а управился за одни. И что? Рвать когти в сторону офиса? «Мерседес» жалобно стонал, требуя отдыха, а Тула раскрыла свои объятия менее чем через три часа. Раз автомобиль просит, надо его уважить — он труженик и молодец. Подъезжая к дому, Пётр уже наблюдал свою «Ниву» — значит, супруга дома. Лена за какие-то полгода превратилась в завзятого автолюбителя, пешком даже в магазин не ходит. И так выходит, что «Нива» уже вроде и не его, а Ленкина. Надо ей намекнуть на опасность лишних килограммов. Вот бы еще знать, как это сделать потактичнее. А то обидится. Но не намекать нельзя, раз он любящий отец и муж, должен заботиться о здоровье своих близких.

Выгулять детей, супругу, переделать по дому всю накопившуюся текучку. Вариантов пригласить кого-то, чтоб смазать двери, устранить протечку под раковиной или убедить кран не капать так, словно у него насморк, нет таких вариантов! Для всего этого в доме должен быть мужик или мужчина, мужчина с руками, инструментом и подмоткой, ждущей своего часа в ящике с ключами. И неважно, какое у тебя образование, за какую команду ты болеешь и как относишься к команде президента. Хоть ты дважды гуманитарий и провозвестник западных ценностей, а разобрать сифон обязан. И собрать его так, чтоб не текло, что примечательно. Не настали еще те времена, когда в России собирать купленный шкаф будет специально обученный человек, чай двадцатый век всё еще на дворе.

Свой самый неприятный вопрос насчет физкультуры Фролов Лене так и не задал. Оказалось, что его дражайшая супруга и бывшая непротивленка под воздействием клюющих мозг подружек из «Крепости» начала потихоньку заниматься этим самым, историческим фехтованием. Пока в самом лайтовом режиме и на деревяшках. Муж на какое-то время замолчал, переваривая услышанное, а потом не смог выдать ничего связного, кроме совета беречь пальцы.

Хочет женщина — пусть! А то и вправду раздастся как баба на чайнике. Мама её живой тому пример — дородная женщина, какую Фролов не хотел бы видеть в роли своей жены лет через двадцать. Наверное, а там кто его знает. С другой стороне и сухоньких щепочки Петру не нравятся. Короче, всё хорошо, Ленка гоняет на советском внедорожнике, гоняет детей, шьёт наряды и машет палкой в попытках попасть по железным головам спортсменов-истфехов. Единственное, что вынес для себя из этой ситуации Фролов, надо побыстрее выдергивать семью из Тулы. Очень уж эта Тула воинственная оказалась. С другой стороны, не он ли учил свою благоверную пользоваться винтовкой на этапе вооруженного конфликта с цыганами?

Рассказ о житье-бытье в семье перемежался отчетами Фролова о его трудовых буднях. Естественно, в повествованиях все враги были тупыми и косолапыми, пули не свистели над головой, а пели матерные частушки, лениво перебирая в воздухе крылышками, а скучающие графини… стоп! Никаких графинь там и близко не было, даже разряженные сотрудницы в его офисе все были то кривенькими на один глаз, то скорбными умом, то толстухами. Даже непонятно, по какому критерию их набирали. Жена отчасти верила, изредка морщила нос, но от прямых обвинений в разгульном образе жизни воздерживалась. Грех это — мужа пилить, тем более такого добытчика. Вона, какой герой, уже и деньги, потраченные на покупку второй машины, отбил. По части накоплений на квартиру Пётр был за максимальную открытость. Супруге было очень важно видеть, что проект переселения в столицу не подвис, а реализуется в полный рост. Уже почти двадцать тысяч долларов в банке лежит. В литровых банках. Так оказалось удобнее, чем всё пихать в одну трехлитровую. Главное — не пихать сильно туго, а то без женской руки вытащить не получится. Ну, или банку разбивать придётся, а это уже убыток.

Лена окончательно уверилась, что все деньги мира, а уж России точно, лежат в Москве. То есть не лежат, а крутятся, как выражается её продвинутый муж. Опасение, что там не только зарплаты выше, но и цены неподъемные, разбилось о слова Петра. Живя в отрыве от семьи, он начал ориентироваться в ценах на продукты. Тем более, что привычку вкусно кушать выработала у него она сама же своими ручками. Пусть до кулинарных шедевров Фролов не дорос, но соорудить вкусное и питательное уже мог. Хотя бы ирландское рагу, чей рецепт он вычитал в книга «Трое в одной лодке» Джерома Клапки Джерома. «Берете всё съедобное, что есть в доме и тушите на сковороде до готовности. Или пока не надоест». В результате он научился кидать в сковороду фарш, сыр, помидоры, яйца и фасоль с томатной пастой. Лена не очень представляла, как такое можно есть, но Петя утверждал, что получается вкусно и питательно. Ага, вкусно, а сам домашнюю еду уминает и добавки просит, по две порции выходит. За ужином не утерпела и вернула Фролову шпильку про физкультуру, а то с таким питанием и «Мерседесом» под задницей располнеет до зеркальной болезни. Тоже его шутка про зеркальную болезнь. Первая стадия: не видишь, как висит; вторая — не видишь, как стоит; третья — не видишь, кто это-самое. Кстати, нефиг супругу наедаться, а то его еще супружеский долг ждет.

А потом опять в Москву, снова закрутилась трудовая канитель, рутина и проза. Вот только подбирать пассажиров по дороге в Москву Пётр перестал. И дело даже не в угрозах постоянных извозчиков — просто стало лень наклоняться за каждой копеечкой. На мелочах можно сильно погореть, между прочим. И да, угрозы от бомбил из той же копилки. И в самом деле — если ты мастер в какой-то сфере деятельности, то правильнее всего сконцентрировать свои усилия именно в ней, а не распыляться на другие источники доходов. К примеру, если у тебя свой бизнес, то ворочай миллионами, а таксовать по вечерам для души бросай. Вот Фролов и бросил.

Я написал про трудовую канитель и прозу производственных будней? Ага, как лето кончилось, так и будни долой, потому что ушли министра. Не какого-то там очередного министра, коих десятки в стране. Нет, ушли на пенсию самого главного в жизни многих тысяч и даже миллионов людей — министра путей сообщения! Народ напрягся, сжал булки и стал смотреть, что будет. Но был довольно быстро одернут, мол, работаем дальше, работаем в прежнем режиме, наш корабль не тонет! И каждый тут же вспомнил пословицу, про то, что не тонет, а потом спросил сам себя: «А я достоин высокого звания того, которое не тонет?» кто-то начал очень быстро работать руками, поскольку спасение утопающих… Отставить панику! Никто не тонет!

Деньги на счетах, кредиты выплачиваются, иностранные партнеры — у нас есть иностранные партнеры? И административный ресурс, просевший, но не скукожившийся окончательно.

— Вот что, Фролов, в свете политических изменений у нас нарисовалась проблема. Давай решать. — Хорошо быть Карасюком, вызвал Фролова и поставил задачу.

— Так, а я чего могу? Я человек маленький, все подвязки у вас.

— Погоди. Ты еще суть не услышал, а уже на начальство перекладываешь. — Отбил контрудар технический директор. — Проблема такая: принимаемые в аренду и покупаемые вагоны надо приписывать. Ты в курсе этой темы?

— В курсе. Обычно предприятия-собственники свои вагоны приписывают к своим путям. Никакой проблемы нет. Якобы, в случае прекращения деятельности фирмы, все её вагоны будут возвращены на их пути и не станут затруднять деятельность железных дорог.

— Вот! А у нас с тобой свои пути есть? Нету.

— И что, будем покупать? Дорого сильно получится. Это ж с землей вместе приобретать придется, а земля ого-го стоит.

— Думай, Фролов, а не рассказывай, как трудно жить на свете.

— А раньше как было?

— Раньше мы вагоны к станциям сети дорог МПС приписывали. Сам понимаешь, сейчас не раньше.

С этим поспорить было трудно, сейчас и в самом деле уже не раньше. Во всех смыслах этого идиотского предложения.

— О! А давай, я поеду к начальнику какой-нибудь станции в Подмосковье и попрошу от него бумажку, что он не возражает против приписке к его путям наших вагонов.

— Тупо поедешь и попросишь?

— По-умному поеду. С гарантийным письмом, что в случае, если «Транзит Группас» прекратит деятельность, мы гарантируем оплату простоя наших вагонов на путях станции по тарифу МПС.

— Глупость. Если фирма ляжет, то как она сможет платить за пользование путями? Из каких поступлений?

— А нам не всё равно? Если нас прикроют, то и меня, и вас под зад коленом! Вопросы пусть решают те, кто останется.

— Чего это меня под зад коленом, Фролов? — Начальнику такой расклад не понравился. — Хотя да, могу. Нет перевозок, нет нужды в техническом блоке. Знаешь, при всей своей абсурдности мысль здравая. В короткой перспективе. Куда рванешь?

— А вот на Перспективную и рвану. Станция такая есть.

— Обоснуй выбор.

— Далеко от Москвы, оклад у начальника мизерный, путей много, а погрузки никакой — строили на перспективу развития большого комбината. С перспективой не сложилось. Союз развалился, комбинат почти лёг, а станцию открыть успели.

— Ты откуда знаешь?

— Да рассказывал один товарищ, коллега из Управления дороги. Вы про перспективу обмолвились, оно и всплыло.

— Вечно у тебя всплывает всякое. Ладно, работай. Хотя было бы удобнее, если бы станция была поближе.

— Ага, и дороже в разы. Нам же за каждую группу вагонов придется подмазывать. Вот и прикиньте, сколько будут брать начальники станций, расположенных условно говоря в черте Москвы, и сколько несчастный начальник из Калужской области.

— Что⁈ Даже не в Московской?

— Дорога Московская, а область уже Калужская. Там вообще беда сейчас с доходами. Примут как родных.

— Всё у тебя логично на словах выходит, если послушать, то прямо веришь. Еще бы на деле получилось.

— А мы что-то теряем в случае неудачи? Не получится — будем другие пути искать, а сработает, премию мне выпишите как генератору свежих идей.

Фролов порой сам не знал, откуда в его голову стучатся такие свежие идеи, из каких неведомых пространств. Но ведь чаще всего срабатывало! До поры, до времени, во всяком случае. У него прямо талант раскрылся по поиску нестандартных решений на грани норм и приличий, а если чуточку за гранью, то только на полшишечки. Сейчас этот вариант был тем нужнее, что уже была готова к приёмке и регистрации первая партия новых комбинированных вагонов для перевозки глинозёма и товарного алюминия.

Карасюк тоже немного не понимал, как его подчиненный ухитряется разруливать некоторые вопросы. То есть, понятно как — деньгами. Но уж дюже ловко у него выходит. Порой так хорошо, что даже неудобно спрашивать, все ли запрашиваемые деньги уходят на решение вопросов, или часть оседает в кармане Фролова. С другой стороны — схемы работают, дела делаются, так что незачем усугублять. Небось в Москве кто не шустрит и не крутится, не выживает. Вернее, именно что выживает, а не живёт как нормальный человек. Этот вон, тоже подкрученный. Еще толком на новом месте работы не освоился, а уже в дорогом костюме и на приличной машине. Явно же не у фирмы украл — просто не успел бы. Значит что? Значит, у человека имеются средства, голова светлая по части серых схем и темных делишек. Опят же жена не домохозяйка, а не то в шоубизнесе, не то в туристическом бизнесе работает. Безопасник выяснял — на самом деле среди соучредителей какой-то тульской фирмы. Да не «Рога и копыта», а с подвязками контора, аж целый Кремль в центре города арендуют. Это же надо — исторический комплекс на центральной площади отжали!

Фролов решил, что политесы с разговорами о намерениях и танцы с бубном — это не та тактика, которой следует придерживаться в вопросе приписки вагонов на Перспективной. Лучшая тактика — это танк в лоб и быка за рога. Когда пакет документов по регистрации вагонов был сформирован и оставалось только приложить согласие начальника станции на приписку вагонов с приложением их списка, начальник техотдела поехал в гости. С собой у него была уверенность в собственной правоте, уже напечатанное от имени ДСа письмо и конверт с денежкой. Причем, это была не просто какая-то сумма наличных, что называется с потолка. Он привязался к количеству вагонов в партии и мотивационной ставке за один вагон. Саму ставку Пётр взял из головы, примерно представляя оклад начальника. В конверте помещался еще один оклад, а в голове — понимание, что таких конвертов будет немало, если они сработаются. Порой стабильность важнее разового большого куша.

Короткий поиск самой станции после двухсоткилометрового броска на автомобиле, а вот и домик станционного здания. Несолидно как-то, несерьёзно выглядело помещение и прилегающая территория. И то — вокзала нет, потому как нет пассажиров. Просто конторка, подсобки, помещения вспомогательных служб, кабинет начальника. Ага, он-то и нужен!

Когда в кабинет без стука вошел посетитель, начальник станции за посетителя его не принял совсем. Властные уверенные движения, слегка надменное лицо — никак из Управления очередной проверяющий? Да нет, одет дороже, это кто-то повыше рангом. Будет сейчас мозг выносить по всякой ерунде. А если не по ерунде, то и того хуже. ДС знал за собой кое-какие косяки, да куча косяков имелась, как без них? И сейчас перебирал в голове варианты. Но вариант с визиткой, новой детали современного страшного капиталистического общества, этого варианта в голове не было. «Всё-таки посетитель! Ну тогда пободаемся, еще чуток подергаемся!» — решил начальник станции.

Вопрос у посетителя оказался мутный — из числа тех, которые вроде как ничем не грозят, ничего не стоят, зато сулят какую-никакую личную заинтересованность для начальника. А еще посетитель объяснил ему, что в случае, если всё будет нехорошо, и на станцию в самом деле начнут загонять вагоны, то для станции это как раз хорошо! Доходы по квитанциям разовых сборов, те самые, которых нет, которые должны изыскивать железнодорожники. Вроде подножного корма или милостыни на поддержку штанов. Получается, одни плюсы? Достойный сын своих родителей и труженик стальной магистрали понимал, что так не бывает. Когда всё везде здорово, то почему тогда приехали к нему? Явно в блудняк вписывают, как сейчас принято говорить. Но хотелось доходов, хотелось кожаную куртку и какую-нибудь машинку. Не как у этого, а хоть какую, с колесами и на ходу. И было понимание, что никаких перспектив на станции Перспективная нет у начальника.

— А еще такое дело, — робко решил раскрутить гостя хозяин кабинета, — вы нам факс в товарную контору поставить можете?

— Господи, конечно можем! Это же замечательно! — Фролов чуть шумно не выразился более конкретно. — Это же упростит наши с вами коммуникации. Да и с другими клиентами вам будет проще. Только на баланс не пытайтесь его себе брать. Пусть на нас числится.

— Почему?

— Приедут суки и отберут. Какая-нибудь тварь из отделения дороги себе хапнет. А так он на балансе предприятия-клиента. Вы молодец, они мимо кассы.

— А, понятно. То есть вы тоже в системе МПС работали.

— Семь лет как один день, повадки их выучил.

И начальнику станции всё стало ясно. Приехал не чужой человек, не высокомерный фирмач, а свой брат бывший железнодорожник, сумевший превратиться в прекрасную бабочку. Семь лет — срок немалый, он столько терпеть не станет, при первой же возможности вспорхнет нахрен с железки. Но сначала обрастет связями среди капиталистов. Вот такими, как это Фролов с визитной карточки.

И конверт сменил хозяина, и письмо подписалось, и даже штампик станции оказался и на письме, и на списке вагонов. Всё честь по чести. Когда Пётр покидал кабинет начальника, за своей спиной он оставлял самого преданного союзника, ждущего факс и новый конверт. Триста долларов лежали отдельно и были маленьким бонусом для Фролова, прокрутившего такой изящный номер. Мелочь, а приятно.

Глава 18

Волга не всегда река

— То есть всё получилось?

— Ну да. Пакет документов уже сдан на регистрацию. — Фролов не совсем понимал ажиотацию начальника по поводу успешности аферы, организованной им. — Начальник станции готов с нами сотрудничать и дальше.

— То есть ты просто тупо поехал без предварительного звонка, не заручился ничьим согласием из его руководства…

— Да зачем? Тогда им бы пришлось тоже платить. Или не «тоже», а в разы больше. Та еще кодла, хапуга на хапуге. А так будем обходиться обговоренными денежками. Из которых парень сам решит кому сколько дать. А хоть бы и всё себе оставил — наше дело маленькое, мы за бизнес отвечаем. Владимир Иванович, ничего, что я своей волей пообещал факс им установить?

— Нормально. Сам же говоришь, там теперь будет наша опорная станция, мы на ней еще один проект начнем тогда. Не тяни тогда, выписывай аппарат, получай и вези человеку. Справишься с установкой? Найми там кого-нибудь.

— Да ну. Сам и подключу, телефонную розетку только куплю параллельную и замастырю на стенку.

Карасюк не стал комментировать трудовой энтузиазм парня, его устраивало, что начальник техотдела в самом деле на все руки мастер. Вон даже офисное кресло себе сделал. Не из досок сколотил, а вытащил из подсобки солидное директорское кресло, переставшее кататься, и что-то там сделал с ним. А потом с подчиненными перебрал остальные сломанные кресла, слепил несколько гибридов, прочее велел выкинуть. Нормальный подход, экономный. В духе мировых веяний.

Кто лучше Фролова разбирался в экономии, так это хозяйка квартиры, в которой он сейчас жил. Мало того, что она могла позволить себе прийти в снимаемое жилище в любой момент без предупреждения или разрешения. Она бродила по квартире как тень отца Гамлета, порой обращая глас свой к единственному обитателю комнат. Как правило с однотипными вопросами. Где та коробочка от радиоприёмника, стоявшая на окне? Кто разрешил выкинуть пустую банку из-под кофе? Почему сдвинут холодильник? Но чаще она закрывалась в несданной комнате среди завалов ненужного хлама и зависала там, мучительно пытаясь понять, как можно расстаться со всем этим богатством. Или бабуля прикидывала, что важнее — упущенный доход от несданных квадратных метров или вот это всё. К примеру, бутылки с водкой еще советского разлива, явно купленные на свадьбу сына и не выпитые когда-то. Их что, выкинуть? Отдать бомжам? Понятно, что лучше бы продать, только кому? Кто купит старые стремные бутылки за адекватную цену. А по дешевке такой ценный товар спускать она была не готова. И так со всем прочим.

Фролов как-то ради любопытства и от скуки зашел в эту пещеру Аладина-Плюшкина: весь пол был уставлен откровенным мусором ушедшей эпохи. Нет, лет через сорок что-то попадет в разряд раритетов, вернее, артефактов утонувшей Атлантиды. Но держать барахло в московской квартире, где метры стоят прямо ощутимых денег — верх расточительства. Видать, хозяйка постепенно погружается в маразм, а Артем, сын её, не готов ссориться с матерью по всякое ерунде. Сам Пётр попытался со свойственным ему тактом раскрыть глаза хозяйки на ситуацию, но не вышло. Общение с Артемом тоже не привело ни к чему, коллега оставил его один на один с хозяйкой квартиры. Чем еще раз подтвердил договороспособность женщины. Уже если сын не готов общаться с матерью по спорным моментам. Фролов понял — еще немного накала в этом мягком конфликте, и окажется снова без крыши над головой. Выход один — поскорее вырывать из этого мира нормальное жилье. Нормальное, то есть собственное. И нет, он так и не надумал оседать в Подмосковье квартира нужна в городе. Причём не в любом, а конкретно в Москве.

Уже под самый конец лета почти одновременно на двух вагоностроительных заводах для «Транзит Группас» оказались готовы парии новых вагонов. Долгожданные комбинированные на Урале и крытые в Сибири. Попытка Фролова послать на одну из приёмок своего подчиненного была пресечена техническим директором:

— Нефиг мне тут втирать, какой Алексей самостоятельный и взрослый! Молод он еще разруливать сложные ситуации. Сам слетай. Сначала на «Алтайвагон», потом в Нижний Тагил. Ты говорил, был там уже? Как прошло?

— Нормально, правда, пришлось пострелять, авторитет сам себя не заработает.

— Пострелять — это как? Как в Казани?

— Да нет. Местные на полигон возили, просили показать навыки. Винтовки, пулеметы, автоматические пушки…

— Ну и как, получилось? — В голосе Карасюка было слышно сомнение.

— А чего там сложного, наводи перекрестье, учитывай поправки от ветра и лупи с разогретого ствола в середину неподвижной мишени. Это то же самое, как в тире стрелять. Только расстояние побольше. Но мне кажется, сейчас всё по-другому будет.

— Почему?

— Вы же не с бандитами договаривались на поставку вагонов, а чисто официально, тупо по договору. — Фролов не утерпел и вернул шпильку про «тупо договорился».

— Ну да. По одному дню на приёмку хватит?

— Нет, конечно. Полный осмотр с пролазкой.

— Думаешь, попытаются надуть?

— Даже если в этот раз всё нормально будет, если не делать тщательную проверку, со следующей партией постараются обмануть. Раз мы не лезем глубоко, значит мы лохи, которых сам бог велел кинуть.

— Так всё равно вылезет потом.

— Ага, через год, а то и позже. И ищи ветра в поле, доказывай вину изготовителя. Лучше уж сразу запугать их. Хорошо запуганный партнер — лучшая гарантия от рекламаций.

Карасюк смотрел на своего подчиненного, который вот так спокойно планирует запугать целый завод, и верил ему. Этот может. Не потому, что Фролов сильно наглый или беспредельщик, как сейчас стало принято говорить. Просто его подчиненный — дотошный грамотный человек, который летает в командировки с пистолетом. А еще он умеет читать договоры, разбирается в некоторых тонкостях права (откуда?) и практически никого не боится. Насчет последнего директор был не очень уверен, но выглядел этот молодой мужчина именно так. Спроси кто, стал бы Фролов обострять ситуацию там, в Казани, когда пообещал не выпускать переговорщика из чужого офиса, и Карасюк не смог бы с уверенностью ответить. Блефовал его подчиненный или нет? Почему это было важно понять? Чтоб самому не сделать ошибку. Так вот обидишь своего начальника техотдела, а потом будешь сильно разочарован в реакции. Карасюк не исключал такой исход. И всё равно терпел его рядом как ценного специалиста с полезными идеями в голове.

В Нижний Тагил Фролов добирался своим ходом из Свердловска, в который летел эконом-классом. Своим ходом, то есть на такси — этот момент он заранее обговорил с руководством. Мол, он не на помойке себя нашёл ездить в автобусе или электричке. Робкие попытки главбуха воззвать к положению и выделении средств на командировочные расходы были пресечены мягко и неумолимо. Положение кто утвердил, генеральный директор? И где сейчас тот директор? Вот пусть на Украине и устанавливает свои порядки. А у нас каждый потерянный рабочий день бьёт по доходам акционеров и конечных бенефициаров. «Почему потеряется день? Так, считайте: пока прилетел, пока на автобусе из аэропорта до вокзала, пока на вокзале сориентировался и сел в электричку… Всё, рабочий день кончился! А я еще даже не пообедал!» — спокойным голосом Фролов описывал свой распорядок самой главной бухгалтерше с типичной корейской фамилией Ким. Временами даме начинало казаться, что он её гипнотизирует, покачивая перед глазами служебной запиской с подписью Карасюка.

— Я всё поняла. Кроме одного: вот тут у тебя расписаны предполагаемые расходы, а после слова «Итого» стоит какое-то несусветное число. Вот это откуда взялось? — И главбух ткнула приличным маникюром в не понравившиеся цифры.

— Да, это я того, — Объяснить конкретно это можно было только промахом мимо нужной клавиши на клавиатуре компьютера, — это явная описка. Печатаю слепым методом, кто-то под руку чихнул, видимо.

— Вы у себя все дела ведете слепым методом? Или только документы оформляете с закрытыми глазами?

Вот понятно же, что ошибся, чего она продолжает тюкать? Сейчас, когда Фролов скучал в такси, мерно завывающем мотором, его забавляла эта ситуация. Самое смешное, что кроме главбуха все прошляпили и подписали служебную записку, согласовав выдачу суммы, раз в десять больше нужной. Размеренный ритм поездки дал сбой, когда «Волга» начала тормозить. Пётр посмотрел в окно — никаких признаков Нижнего Тагила за окошком не усматривалось.

— В чем дело, «зеленая» остановка? — Кто этих таксистов знает, вдруг ему чай на пузырь надавил.

— Да вон, тормозят. — Водитель неопределенно мотнул головой.

— Кто там, менты? Не вижу в руке жезл.

— Да какое, менты, бандиты.

— И чего тогда встали, я попутчиков не заказывал. Едем дальше.

— Ага, нашел дурака. Догонят моментом, у них «Бэха», хоть и старая. Оно мне надо? Я человек маленький.

Выглядело это так, словно водила не сильно боялся встречи с преступной группой, уверенный, что грабить будут не его. Фролов бы не удивился, если бы узнал, что этого таксиста эдак каждый день тормозят. А то он и сам притормаживает, давая знать бандюкам, что не пустой едет.

— Минус пятьдесят. — Голос пассажира заледенел.

— Что «Минус пятьдесят»?

— Заплачу на пятьдесят процентов меньше от цены, на которую подрядился.

— Да какое, тут бы самим целыми остаться. — И опять в голосе не хватало трагичности.

— Мудила, если ты думаешь, что сейчас в свой Свердловск обратно поедешь, то ошибся. — Пока потомки Стеньки Разина не подошли, Пётр успел определиться с позицией в отношении водителя.

Но гости уже вот они, заглядывают внутрь, пользуясь тем, что стекло пассажирской дверцы опущено. Самый борзый даже облокотился и свесил вниз револьверчик, приглашая к переговорам. Кстати, очень похожий на тот, с которым Фролов когда-то катался на своей «Ниве».

— Здорово, пацаны! Не с той стороны подходите! — Улыбающийся пассажир не выказывал признаков страха.

— Это как не с той? Вылазь давай.

— Вы же милиция? Вот и идите к шофёру, проверяйте у него, чего вы привыкли проверять.

— Ты что, берега попутал⁈ Какие мы тебе менты!

— Откуда я знаю, какие. Я в сортах милицейских граждан не разбираюсь. Вы небось эти, менты в штатском.

— За базар отвечать придется, так что язык придержи, — посоветовал второй типчик, поигрывающий нунчаками.

— Интересное кино. Если вы не из милиции, — собеседники опять дернули подбородками, — тогда комитет по встрече, так что ли? Только я в этот раз не просил Самбиста меня встречать.

— Чо, Самбиста знаешь? А еще кого? Или только одно погоняло и слышал случайно?

— И знаю, и гостил у него. Моргунчик тогда рядом крутился, если вы за Моргунчика в теме. — Пётр всё также расслабленно сидел на заднем диване автомобиля, не акцентируя внимания бандитов на своём пистолете.

— А сам ты кто? По какой масти?

— Масти не имею, не из вашей тусовки, здесь Экспертом звали. Говорят, стреляю здорово.

Только сейчас бандюган с револьвером обратил внимание, что в правой руке пассажира находится пистолет. Причем явно иностранного производства. Нормальная тема, этот Эксперт даже угрожать не начал, а уже дал понять, что не по зубам.

— Всё пучком, братишка! Мы к гостям Самбиста претензий не имеем. Добро пожаловать в город танкостроителей и металлургов.

— Счастливо оставаться! Эй ты, крути баранку уже!

Такси завелось с разочарованным подвыванием, тем более, что и «регулировщик» на общественных началах махнул рукой, давая понять, что больше не задерживают гостя. Водителю было обидно: он и процентик не поимел, и за проезд ему заплатят только половину от и так заниженной таксы. Заниженная плата за проезд была той приманкой, на которую клевали доверчивые лохи, сами летящие в лапы судьбы-злодейки. «Может попробовать стрясти с него? — размышлял таксист, — вдруг заплатит нормально? Да нет, сам явно такой же бандит, хорошо, если половину отслюнявит».

Фролов тоже был в размышлениях, он думал о причинах такого быстрого превращения общественной морали. Ведь воспитывали-воспитывали новую общность людей, если верить периодике. Как его там, человека-созидателя, высокоморального гражданина, ценящего интересы коллектива превыше своих? И что выросло? Как только перестали заставлять, люди тут же бросились ловчить, воровать, тянуть на себя все одеяла, до каких смогли дорваться. А сам? А что сам, Фролов де-факто вообще непонятный индивидуум, никем не воспитанный, никакой пропагандой не охваченный. Взяли первое попавшееся тело, напихали в голову не-пойми-чего и пустили по миру с запасными трусами, дипломом и непонятным набором знаний. Кому он должен, сколько и за что? Если по логике — то только жене и детям. И не должен, а хочет. Хочет создать нормальные условия для жизни и развития своей семьи, раз его организм наделен инстинктом размножения и выживания. Если уж лягуха, и та пытается после себя потомство оставить, то Фролов тем более. Не в плане количества, тут лягуху не перепрыгнешь. Усилий он будет предпринимать больше. Детишкам образование, бабе цветы.

Коммерческая дирекция завода встречала его без того испуга, какой явственно читался в прошлый раз, когда сделку курировали откровенные гангстеры. Сейчас местные даже начали выставлять какие-то нелепые условия. Типа, на территорию с фотоаппаратом нельзя, с пистолетом нельзя, без пропуска нельзя…

— Алло, народ! Вы что, предоплату получили на всю сумму?

— Нет. Не знаем. А что?

— Если вы меня не пустите, так я и поеду от вас. И ваши замечательные шибко специализированные вагоны останутся у вас. А наши деньги потекут в какие-то другие места. Я не знаю, может ваша зарплата от выручки не зависит…

— Понятно, Пётр Семенович, мы сейчас ситуацию разрулим. И да, у нас тут на самом деле секретная продукция.

— Да чего там секретного? Танки что ли? Уж давно все знают про Т-90 ваш. Не смешите мои тапочки.

Самое смешное, что в этот раз Фролов действительно увидел танки. Они проехали мимо путей, на которых стояли его вагоны. Не совсем его, даже еще не его компании, а только подготовленные к передаче. Танки проехали, а на лицах технарей снова поселилась грусть-тоска. Один из них уже видел этого клиента, знал его подход к осмотру вагонов, так что ничего хорошего не ждал. Блокнот, в который он заносил найденные покупателем косяки, быстро заполнялся строчками с номерами и описанием дефектов. И что самое грустное — забракованные вагоны на другие такие же не обменяешь — уж больно они специфические. Кроме этого заказчика, никакого другого покупателя не будет. Хорошего доброго покупателя, который принимает товар по счету, а не ползает под вагонами. Чтоб его… Не надо, в прошлый раз уже чуть этого гада не переехали колесом. Пусть живёт.

— Видите, в этом пункте написано: «Устранение дефектов производится незамедлительно за счет поставщика» Кто у нас поставщик? Правильно, вы! Читаем далее: «Расходы по организации повторной приёмки, вызванной…» Так что проживание меня любимого, кормёжка и вечерний отдых меня — всё за ваш счет. Или мне не ждать? Давайте, я полечу обратно в Москву, а потом за ваш счет бизнес-классом снова…

— Да нет, зачем обратно, мы ж всё понимаем. За наш счет гостиница, всякое-такое. Город покажем вам.

— А есть что посмотреть?

— Из достопримечательностей только сауна и стриптиз. Ну и Нижнетагильский металлургический комбинат. Хотите посмотреть?

— Комбинат? Чего я там не видел! А стриптиз настоящий?

— Вот сами и посмотрите, сравните со столицей. А то я скажу, да совру по простоте душевной. — Коммерческий директор завода был само радушие.

Натравленный на москвича, чтоб задавить его своим авторитетом, он тоже узнал в госте того подкрученного Эксперта, который приезжал год назад с местными бандитами, так что давить авторитетом не стал. Вместо этого коммерсант решил составить Фролову компанию в нелегком деле отдыха после такой скрупулёзной приёмки. За казенный счет, да с железной отмазкой для жены: «Серьезный клиент из Москвы, велено ублажать», он собрался отдыхать душой с Петром со всей широтой уральской души. Тем более, что этот москвич тоже свой, родом из Златоуста.

Глава 19

Посторонний запах

Если читатель ждет, что я сейчас буду описывать посещение стриптиз-бара, то зря. Кто в них был, тот и так представляет себе эту атмосферу роскоши и порока, типичную для всех стриптиз-клубов мира. Нет, конечно, бывают нюансы в зависимости от региона. Наверняка, в Японии или Таиланде у танцовщиц щелочки поуже под бровями, рост и длина ног не дотягивают опять же до российских стандартов. А в остальном всё как везде. Очень легко одетых девушек примерно столько же, сколько и посетителей, с освещением беда, покушать нормально тоже не предлагают. Еще и от деловых разговоров все время отвлекают то одним, то другим. Так что данное мероприятие Фролову не понравилось, а очень понравилось — отдохнул душой на триста баксов, как когда-то высказался всё тот же Самбист. А если учесть, что за аудио-визуальный разврат в легкой форме заплатила принимающая сторона, то и вообще блеск! Не потратил — считай, заработал. Но Ленке про такую форму дохода лучше не рассказывать, не поймёт.

Два дня, вернее двое суток, проведенных в Нижнем Тагиле, запомнились Фролову мельтешением буксовых узлов, голых ягодиц и женских бюстов вперемешку с надрессорными балками, а заодно лязгом срываемых под задорную музыку запорно-пломбировочных механизмов. Томными голосами его постоянно просили то подписать акт, то совершить его. На износ работал человек, по-другому не скажешь. Так что поездку в Новоалтайск он ждал как избавление.

Ага, по прямой всего-то полторы тысячи километров. Вот только нет в России прямых путей. Через Свердловск, через Новосибирск, через Барнаул… С двумя пересадками на поезде всего пару суток. А если на самолете? Конечно, так гораздо быстрее! Но через Москву. В России как в Италии, все дороги ведут в столицу. Так что самолетом почти домой, в аэропорт Домодедово, там пересадка — и вот он уже приземляется в Барнауле, сэкономив сутки и устав еще сильнее. Спрашивается, зачем было заезжать на съемную квартиру? Разве что помыться и одежду сменить. Еще и пистолет этот под мышкой задолбал нестерпимо. Но оставить его нельзя нигде, кроме родного дома, так что опять полетел во все оружии. С другой стороны, жизнь такая, что сейчас с оружием по большому счету идти по ней сподручнее, чем без оружия.

Братцы, как удачно получилось у Артёма — крытые вагоны, которые закуплены для перевозки алюминиевых изделий, можно забирать с завода не порожняком, а с попутным грузом! Любой логист вам скажет — каждый порожний рейс грузового транспорта — это такая боль, как серпом по душе. Макаронные изделия весят немного, зато дорого стоят, а значит и железнодорожный тариф вкусный. В том числе для собственника вагонов. Идиотская схема — стоимость перевозки зависит в большей степени от цены груза, чем от его веса, железная дорога цветет и пахнет в своем монопольном положении. Самые наглые говорят в открытую: «Не нравятся наши условия, идите к кому-нибудь другому» В руководстве МПС уверены — грузоотправителю пойти некуда, автотранспорт им не конкурент, и будет так вовеки. Наивные такие.

Не то судьба сжалилась над Фроловым, не то просто давала ему передышку перед новыми испытаниями, но факт: все новые вагоны оказались технически исправны, комплектны и покрашены на загляденье. И даже уже с восьмизначными сетевыми номерами, то есть прямо хоть сейчас оформляй под погрузку. А их и оформили. Вот только засада пришла, откуда не ждали. Прямо в товарной конторе уважаемого представителя собственника вагонов взяли под локоток и начали смущенно шептать:

— Нельзя ваши вагоны под погрузку отдавать, они воняют-с!

— Вот с этого места не понял. Поподробнее, плиз. Кто воняет, чем воняет, что за проблема?

— Все воняют как всегда, про это безобразие мы знаем, а один прямо особенно, так, что и не передать.

— Да гоните вы, я их все осматривал лично! — Фролов начал терять терпение, ему стало ясно, что приемосдатчица набивается на взятку.

— А пойдемте посмотрим, вагоны на девятом стоят, мы их не велели подавать на рампу.

Вагоны стояли, их было много, и да, их не грузили. Сверкающие зеленой краской, свежие игрушки вызывали в душе Петра только радость и гордость, что его компания начала предоставлять клиентам этакую красоту. А не только обшарпанные ободранные древние вагоны собственности братской Киргизии, которые не помнят нормального обращения с ними, а строились чуть не после войны.

— И чем мои крытые воняют?

— А это ВАШИ вагоны? — Вопрос тетенька задала с таким восторгом и придыханием, что было ясно, она поняла фигуру речи за чистую монету. А Фролова за нового русского, купившего себе целый состав новеньких вагонов. Хотелось еще шире расправить плечи, а то и крылья и подтвердить факт, мол да, вагоны мои. Но врать было неудобно, тем более без нужды.

— Не мои, а наши. Нашей фирмы вагоны. Повторяю вопрос: чем они нехороши?

— Согласно Уставу железных дорог, вагоны, подаваемые под погрузку продовольственных грузов, должны быть очищены от остатков ранее перевозимого груза и не иметь посторонних запахов. А у вас крытьё воняет краской со страшной силой. А один вагон вообще засран!

— Прошу прощения, как засран? Кем?

— Вот этого я не знаю. Небось стоял долго под цехом на вагоностроительном заводе, вот его рабочие под туалет и приговорили. Чтоб далеко не ходить. А лето жаркое, духан такой стоит, что двери лучше не открывать. Мы их один раз пробовали открыть, больше не хотим.

За светской беседой про вонь и человеческую природу Петр и его собеседница дошли до вагонов. И Фролов оценил запах свежей краски. В самом деле, снаружи ощутимо пахло. Вагоны стояли с широко открытыми дверями, причём с обеих сторон. Видимо, железнодорожники хотели не срубить денежку с него, а наоборот — сделали всё, чтоб они поскорее проветрились. Получалось у вагонов не очень, Пётр это осознал, когда залез внутрь одного из своих крытых. Реально воняет, может и в самом деле такой запах может впитаться в макароны? А самое обидное, что никто не виноват, жизнь так повернулась — не получится организовать гружёный рейс.

Самый отвратительный засранный вагоностроителями вагон стоял последним, так что идти до него было неблизко. По пути в хвост состава Фролов никак не мог понять, почему он не заметил этот нехарактерный и резкий запах, если верить работнице товарной конторы. А когда они дошли, то всё встало на свои места: и тетя не соврала, запах и впрямь был не лавандовый. И он не слажал — вагон был не из его партии, чужой вагончик.

— Чужой вагон-то! Не наш. — Специально для непонимающей сути события тети он повторил, — Этот вагон мы не покупали, не оформляли перевозочные документы, не просили подать под погрузку. Лишний он, андестенд?

— Андестенд. А как так получилось? Мы ж по номерам подаём, не так просто.

— Да вы посмотрите, на нём даже номера нет! А вы говорите, пономерной учет.

Шустрая тетушка в это время уже оббежала вагон с другой стороны и сейчас кричала оттуда:

— Есть номер! Вот он! И он в списке! — Теперь и Пётр обогнул хвост состава, номер вправду был.

— А почему не поп порядку стоит?

— Да какая разница⁈

— Такая. Мне кажется, я такой номер уже видел, и он стоял по порядку среди других вагонов. По возрастанию чисел, — Договаривал он уже на бегу. — Вот он, нашел!

Действительно, среди других вагонов на своем месте стоял крытый вагон с именно этим номером, нанесённым с двух сторон.

— Ну что, пошли считать вагоны?

— Пошли, куда ж деваться. Только будем проверять по списку и галочками крыжить.

— Не. Если крыжить, то крестиками. Слово «крыж» в старорусском языке означает крест, — не удержался от мини-лекции Пётр.

— Да хоть херами обкладывай, только дай разобраться с этой тряхомудией! — Приёмосдатчица уже не контролировала свой словесный поток, она была железнодорожницей со стажем, потому помимо тряхомудии из её рта выпала еще пара-другая словесных конструкции. Более резких и весомых, из тех, что не печатают приличные авторы в приличных книжках.

Короче, вагонов на пути оказалось пятьдесят одна штука, лишний вагон был тем самым полуномерным, вернее с чужим номером. Люди порой ошибаются, и те, которые наносят трафареты, те тоже. Пётр вообще был в мягко говоря, охренении, когда ходил по цеху покраски вагонов. Зеленые вагоны стояли в зеленом тумане, по которому зелеными тенями сновали зеленые существа и яростно шипели. Существ этих он потом смог разглядеть в курилке — беседке, установленной на улице возле цеха. Это были женщины с зеленой кожей в зеленых комбинезонах. Шипели не они, а ручные краскопульты в их руках. Короче, никакой механизации, налицо сверхвредное производство. Такое, что глоток никотина в курилке после покраски вагона как глоток свежего воздуха. Женщин было жалко неимоверно, вот только помочь было нечем. У каждого свой путь.

— И что, Галина Иванна, совсем ничего нельзя сделать?

— Есть один вариант. — Ага, сейчас начнет намекать, решил для себя Фролов.

— Не тяните, уважаемая. Какой?

— Берете растворимый кофе. Банку на ведро воды размешиваете и веником весь вагон кропите. Запах кофе отобьёт запах краски, вагоны можно будет подавать под погрузку.

— И всё? Да легче лёгкого!

Он опять не угадал, но не расстроился от такой своей ошибки. Сначала. А потом представил себя такого из себя на «Мерседесе» с ведром и веником, кропящего аж полсотни вагонов… Было грустно от одной мысли, а если начать действовать?

— Блиииин! Это ж сколько я провожусь со всей партией?

— Что, самому влом ручками поработать?

— В точку, Галина Иванна. Может, подскажете кого из станционных рабочих, кого можно подрядить на шабашку? Или из посторонних кого подпрячь?

— Да тут есть, кому руками работать. Сам будешь организовывать?

— Лучше вас попрошу, вы ж всё и всех знаете. И кофе, небось, какой надо купите. А я сдуру могу и в зёрнах купить. Придется тогда прямо в ведре и варить на костре.

— Хотела бы я на это посмотреть. Эх! Погрузка в этом месяце сильно нужна. ДС всю плешь проел, план горит. Так что ладно, подсоблю. За это денег не возьму, чисто на кофе и девкам за труд. Вы москвичи не обеднеете, а им детей кормить чем-то надо.

— Что, совсем фигово?

— Половина заводов уже позакрывалась. Когда прекратится всё это? У вас там не слышно в столицах?

— Еще нет. Говорят, дно не нащупали, есть куда погружаться пока. Так что пару-тройку лет народ поголодает.

— Вот же. А всё демократии хотели, жить как в Европах! Где та Европа, а где мы в своей Сибири!

Железнодорожница еще раз завернула по-железнодорожному и пошла в сторону товарной конторы, унося полученные деньги в кармане сигнального жилета. Она явно не боялась быть застигнутой в момент получения взятки, класть она хотела на всех с прибором. А Фролов подумал, что примерно того же результата он мог бы добиться в кабинете начальника станции. С той разницей, что ДС заставил бы теток произвести ту же операцию, но бесплатно, все деньги положив в свой карман. Ну разве что на кофе бы выделил часть. По минимуму, по самой нижней кромке минимума. И «левый» вагон бы сейчас не нашли. А нашелся бы он уже после погрузки, а то и в поезде. А мог бы и вообще улететь с грузом и какое-то время вносить путаницу в отчетность как вагон-двойник. МПС бы не сильно страдал, а его фирма с её строгой отчетностью бы уписалась разруливать отчеты и сводить свои дебеты с кредитами.

Короче говоря, командировка вышла сильно длинная, так что в Тулу Фролов попал уже к обеду субботы, а не вечером в пятницу. Телефон позволил ему не потеряться в пространстве и времени, то есть заранее предупредить супругу о такой задержке. Но от недовольства не избавил. И вообще, лето кончилось, а обещанную поездку в Турцию не видать даже на горизонте, а не то что в ближних планах.

А еще она потребовала решить вопрос с Лузгиным, который опять названивал и просил соединить его с Петром. И что-то подсказывало ему, что Саша хочет встретиться не просто так, не чаю попить. Есть такие люди, которым постоянно нужны деньги. То есть они всем нужны, вот так сильно, что прямо без них жить нельзя, такое не у всех. К счастью, пока для Фролова нехватка денег не являлась угрозой его жизни. И жизням близких тоже. Нужны средства — иди и зарабатывай. Или как-то еще находи. Но ходить по знакомым и просить в долг — вообще не вариант. Пару раз Фролов пробовал, ни разу не получилось. Так что, если сильно надо — кредит в банке, официально, дорого, муторно, а зато без всего этого. Дай в долг — потеряй друга.

В своё время ни отец, ни мать, ни Ленкины родственники не помогли, спасибо им за это. Фролов был им искренне благодарен, во-первых, потому что дали науку не просить. А во-вторых, потому что в следующий раз, вернее разы, он со спокойной совестью отказывал в свою очередь. И их отмазки-просьбы в стиле «Тогда мы не могли, вот вправду не могли, а то бы дали. А ты дай сейчас» стекали по броне Фролова, не задерживаясь на его черствой душе. Лена была человеком более душевным, но Пётр её ограничил тогда: «Лена дорогая, что ты сама заработала, то и давай в долг. Они тебе близкие люди, а мне ближе вы с пацанами, я за вас в ответе». Супруга повздыхала два раза, а потом и махнула рукой. Тем более, что требовавшиеся суммы были несоотносимы с её личными активами. Мало того, брат прошлый раз взял ту самую небольшую сумму личных Ленкиных денег с укором. Вот буквально пристыдил её такой незначительной финансовой помощью. Зря он так, Лена прямо по-другому начала на такие вещи смотреть. И небольшой она была только на фоне Юркиных запросов и Фроловских запасов. А так вполне себе нормальные деньги, она, между прочим, два месяца за них пальцы иголкой колола.

Подорваться и тратить выходной на выяснение отношений с бывшим другом и таким же бывшим начальником Пётр не стал. Вместо этого он разрешил дать Лузгину московский рабочий номер телефона. Надо — пусть названивает и объясняет, по какой такой причине Фролов должен давать ему в долг. Машин в семье две штуки, покупать он ничего не собирается. Если только у того московская квартира завалялась, которую Александр готов продать недорого. Но это вряд ли.

В сентябре детишки чуть не пошли в школу, Пётр тогда выдержал не один бой, доказывая, что почти семь лет — это не семь. И да, идти в школу почти в восемь не стыдно. Наоборот, такой бонус к физическому развитию, тем более в исполнении братьев-близнецов, позволит решать многие психологические проблемы. А в школе их может возникнуть сколько угодно.

— И что теперь, все конфликты кулаками решать?

— В школе — конечно! Чем крепче кулаки, тем меньше конфликтов. Добрые неконфликтные ребята, насколько я понимаю — это физически крепкие пацаны, способные отстоять свои права. Или ты хочешь, чтоб наши мальчики стали забитыми существами с заниженной самооценкой.

Лена этого не хотела, но и сдаваться без боя не собиралась.

— Фролов, а ты знаешь, что насилие порождает насилие? Оно не решило еще ни одного конфликта в мире.

— Да ладно! Куча войн была прекращена как раз путем закапывания противников, не морального, а самого обыкновенного. И последующего ограбления проигравших. Ишь ты, насилие ей не нравится. Мне, может, тоже не нравится. Но других инструментов у человечества нет.

— Хреновое тогда у нас человечество!

— А где я тебе другое возьму? И еще — насилие способно не только породить насилие, но и уничтожить его. Как у Гоголя: я тебя породил, я тебя и убью! И вообще, вспомни тех цыган.

Да, цыган Лена помнила, ей тогда очень не понравилось, что кто-то считает вправе диктовать свою наглую волю таким добрым и мирным Фроловым. Она так и не узнала про превентивные меры мужа, спалившего дом нежеланных соседей.

— А еще, Лен, такое дело. Допустим, пойдут в этом году детишки в школу, а мы к следующему учебному году — бац! И переедем в Москву. И им придется менять класс, друзей, первую училку…

— Что, правда, сможем переехать?

— Не знаю, обещать не могу, но мы работаем над этим. Так что хочется верить.

Этот аргумент оказался последним в их летнем споре, в школу мелкие Фроловы в этом году не пошли. Пётр не обманывал жену, хотя и не верил, что сможет за это время заработать еще тридцать тысяч долларов. Но он всё глубже врастал в компанию, так что надеялся, что родная фирма захочет покрепче привязать своего высокопрофессионального руководителя среднего звена к себе. Да хотя бы путем выдачи кредита на покупку квартиры. Ненадолго, а пока он не продаст свой дом в Туле. Из этих денег он всё вернет и будет еще больше радеть за компанию. Хотя куда уж больше?

Глава 20

Не чужой человек

Один мудрый человек сказал: «Если хочешь рассмешить бога, не делай это просто так. Труд скомороха должен оплачиваться». Эта фраза вспомнилась Фролову, когда по фирме прошёл слух — их бывший гендир, а ныне первый зам директора «Укрзализницы», теперь не первый, не зам, а вообще никто! Чем это грозит компании, насколько это хорошо или плохо, никто разъяснять не стал. Зато исполняющая обязанности генерального Марина Николаевна перестала исполнять обязанности гендира и вернулась в кресло первого заместителя. А генеральным неожиданно стал всеобщий любимец, душа компании и просто хороший человек Глеб Скворцов. Был он молод, строен, весел и высок, прост и лёгок в общении. Во всяком случае, пересекаясь с ним на тусовках и мини-банкетиках, Пётр вынес такое о Скворцове мнение. И самое смешное — назначение его на должность самого главного директора очень удачно совпало с его днем рождения. Его — это нового директора, а не Фролова. Даже закралась в голову крамольная мысль, что должность парню подарили на день рождения. Глупо, никто не станет назначать генеральным человека просто потому, что он хороший человек и чей-то там сын. Ведь так?

Как эти перестановки могут отразиться на работе Фролова? Да никак, наверное. Где он и где генеральный? С другой стороны, если сильно не скромничать и считать на пальцах управленческие ярусы, то выходит, что Петра от гендира отделяет только технический директор. Так что периодически ему приходится входить в самый главный кабинет вместе со своим непосредственным начальником, пусть и в качестве скромного исполнителя или эксперта. Если перестать скромничать совсем, то Фролов оказался чуть не единственным в компании сотрудником, не проходившем аттестацию.

Новомодное веяние, не то подхваченное на Западе кем-то из высшего менеджмента, не то украденное в системе МПС попортило жизни всем. Народ готовился к самым каверзным вопросам по своей специальности, но более всего боялся вопросов «левых». Которые задают тогда, когда проверяющие не знают предмета аттестации. Ситуация была тем трагичнее, что это самое мероприятие объявили буквально в день её проведения. С утра всех порадовали и велели ждать вызова на экзекуцию в индивидуальном порядке. Короче, Фролов тоже напрягся, но несильно. А потом просто махнул рукой и погрузился в работу. Вынырнул из телефонных переговоров с работниками всяких депо и поставщиков уже под вечер.

— Народ, а что там аттестация? — Вопрос, обращенный к подчиненным, застал их врасплох.

— Что аттестация? Аттестация. Была, прошла. То есть мы прошли её.

— А я? Меня что, забыли? Или я что-то пропустил?

— Шеф, нам еще за тебя думать надо было что ли? Сами отбились, и ладно. — Алексей покачал рыжей головой, удивляясь такой непонятливости начальника.

— Да. Если не вызвали, так и радуйся, шеф! — Посоветовал Дима.

— Не, пойду спрошу, что за фигня. Я, может, переживаю! Может, меня уже со счетов списали, а я тут как дурак работаю.

И Фролов на самом деле пошёл к Карасюку выяснять, почему его не аттестовали. Объяснение его обескуражило — оказалось, что его сочли как минимум достаточно компетентным, не нуждающимся в проверке знаний.

— А во-вторых, Петя, у комиссии просто не хватило квалификации тебя аттестовывать. Там никто не смог придумать нормальных вопросов для тебя, решили не позориться, — признался Карасюк.

Можно было гордиться такой репутацией, чем и занялся Пётр по возвращении в свой кабинет. Рабочий настрой пропал, и до конца трудового дня осталось меньше часа, так что он просто выдохнул и расслабился в своём директорском кресле. Тем более, что новый генеральный не одобрял долгих зависаний в офисе по окончанию рабочего времени. Его ремарка: «Видимо плохо работаете, раз вам дня не хватает», обращенная к пойманным в полвосьмого вечера подчиненным, быстро разлетелась по офису. Конечно, никто из руководителей отделов не обрадовался такой постановке вопроса. Кроме Фролова, он тоже считал, что если человек задерживается после работы в офисе, то это неправильно. Скорее всего, его труд не организован должным образом. Или на него слишком много навалили, впрочем, это тоже от неправильной организации процессов. И вообще, задерживаться может только ответственный человек, так он и так весь день пашет как лошадь. А бездельник будет сачковать, даже оставшись на работе лишний час.

Следующий приезд на станцию Перспективная, обусловленный припиской новой партии вагонов, закончился ничем. Фролову всего и надо было, получить подпись начальника и штампик станции на письме да вручить ему конверт с денежкой. Этот щекотливый момент он не мог поручить никому другому. Чего проще, тем более что дата и время визита были согласованы по телефону. И тут началось:

— Пётр Семенович, тут такое дело. В Отделении дороги узнали, что я разрешил приписывать собственные вагоны к своей станции.

— И что? Ничего противозаконного мы не сделали.

— Они сказали, что вы должны ехать к ним и там решать вопрос.

— Какой? Зачем? — Фролов уже понял, какой вопрос и как решать, но его это почему-то слегка взбесило. Он захотел услышать это вслух.

— Сказали, что вы должны платить за вагоны им. И не по столько, на сколько мы договаривались.

— Я понял. Я подумаю.

— Что передать в Отделение?

— А ничего не передавай. Покедова! — У Петра не возникло желания что-то обсуждать или уговаривать ДСа, от этого человечка уже ничего не зависело.

Административный ресурс, ты где? Где доблестная крыша в лице самого главного человека в министерстве и статус неприкасаемых? Может быть, вопрос можно было решить через высшее руководство фирмы, но «Остапа понесло», он решил, что сам разрулит ситуацию, причём совсем не так, как этого желают функционеры с железной дороги.

И он уехал в Москву, благо время было еще даже не обеденное. Почему благо? Фролов решил, что такое взвинченное состояние организма грех упускать, так что направил свой синий автомобиль к Управлению Московской дороги, что рядом с Казанским вокзалом. «Шалите, братцы! Фролова еще знают, Фролова пускают в такие места, куда вас только под конвоем водят!» — Приговаривал он вслух. И в самом деле, сам по своей воле и инициативе ни один железнодорожник к начальству в пасть не полезет. А он теперь не в МПС трудится, он из коммерческой фирмы, так что все эти начальники вроде как партнеры по бизнесу, а если и начальники, то не его.

И снова старенький поддельный «аусвайс», то есть удостоверение личности служащего МПС сослужило свою службу. Махнув красной книжечкой с гербом СССР на обложке Петр деловой походкой прошел вахтера и поднялся на нужный этаж. С развалом Советского Союза никто не бросился менять серпастые-молоткастые документы на новые с двухглавыми орлами. Паспорта только-только начали выдавать на новых бланках, и то не везде. Даже милицейские ксивы у большинства сотрудников оставались советскими.

Самый главный движенец, начальник Службы перевозок, высочайшего масштаба величина и шишка, каким он казался когда-то, сейчас небожителем не показался. Да что говорить, у него даже секретарши нет! Заходи, кто хочет. Никто не хочет? А тогда Фролов первый. Тем более, что если верить табличке, то дядька знаком — встречались по работе когда-то, года три назад последний раз. Деликатность как одно из главных качеств героя не включилась и в этот раз, он погнал коней вскачь. Впервые с момента своей деятельности, он выложил свой второй козырь — визитную карточку. Да! Пётр теперь как самый настоящий фирмач ходил с визитками, на которых на двух языках были указаны и его должность, и фамилия, и компания. Ну и телефон до кучи, естественно служебный.

— Здравствуйте, моя фамилия Фролов и я представляю известную вам компанию «Транзит Группас». И нам нужна ваша помощь. — Насколько его фирма была известна начальнику Службы, Петр не знал. Но эта фишка, используемая нахрапистыми продаванами, ему была знакома. А сейчас пущена в ход.

— Здравствуйте. — Повертев визитку в руках, товарищ Широков, а господами железнодорожным чиновникам уровня выше среднего пока становиться не разрешало высшее руководство, вероятно что-то вспомнил. — Я вас внимательно слушаю, Пётр Семенович.

— Наша компания активно развивается сама, и одновременно помогает своим партнерам по бизнесу. Мы расширяем парк собственных вагонов, выбрав в качестве опорной станцию Московской дороги — Перспективную. Приписываем к ней вагоны, оснастили товарную контору современными средствами связи за свой счет…

— И что дальше?

— А дальше вышло так, что руководство Отделения дороги пытается заблокировать нашу работу. Недавно прямым текстом запретили начальнику станции подписывать телеграммы согласования приписки вагонов, пока мы не положим в чей-то карман определенную сумму.

— Я не очень понял, за что они хотят денег. За подпись ДСа?

— Да. Притом, что никакой помощи я от них не вижу и не ожидаю. Прямо ГАИшники на рельсах какие-то. Так дела не делаются. — И Фролов спокойно выложил на стол конверт с деньгами. Сумма была ровно такая, которую он выписал в бухгалтерии. В этот раз он даже свои комиссионные не сминусовал. — Я прошу вашей защиты.

Хозяин кабинета совершенно спокойно открыл конверт, без всякого стеснения пересчитал купюры и спросил:

— О каком количестве вагонов идет речь? — Похоже, он был вообще не в теме такой статьи дохода своих подчинённых.

— Мы планируем приписать триста вагонов.

— Работайте. — И конверт упал в ящик стола. — Ни к кому не ездите больше, ни с кем ничего не согласовывайте. Если что, приходите смело со своими проблемами, будем помогать бизнесу. Что-то еще нужно?

— Нет, с остальными вопросами справляемся. Но если что — я сразу к вам со всем своим уважением. — И собеседник сразу понял, что в данном случае уважение не фигура речи, а конкретный конверт с купюрами.

— Фролов, Фролов… Вспомнил! Ты на Сортировке работал!

— Ага, было дело. Ладно, я пойду.

— До свидания! Короче, если что, дорожку знаешь. — Уже на «ты» и чуть более расслабленно попрощался с Петром Широков.

Грамотному человеку, каким Фролов считал себя, нет нужды в долгих разговорах и лишних деталях, тем более что расписаться за начальника станции он мог и сам, а штампик сейчас закажет в кооперативчике, коих развелось уже как блох у бродячей собаки. А нужное письмо распечатает в своем офисе. И следующее тоже. Современный уровень полиграфии и наличие принтеров вкупе с появляющимися на рынке программами вообще облегчают жизнь того, кто с документами на «ты». И рынок тот назывался «Горбушка», и новинки вскрытых, местами русифицированных иностранных программ появлялись там сверхоперативно, чуть ли не быстрее, чем на Западе. Кстати, и штамп станции Перспективная он заказал там же, в ДК имени Горбунова. Кем бы не был при жизни этот уважаемый человек, прославился на всю страну он именно после распада СССР.

Триста штук — это не одна партия, а весь пул заказанных в этом году вагонов. Выходит, что следующие партии у него де-факто уже проплачены, но он никому про это не скажет. Все последующие транши пойдут в фонд бездомных, основанный им. Дети малые по лавкам сидят и хнычут, по папке скучают, жена-красавица чахнет без ласки, так что деньги нужны как воздух.

Афера с припиской вагонов была озвучена Карасюку без лишних подробностей, даже без фамилий. Начальник только взоржал аки конь, когда Пётр заявил, что условия конфиденциальности не позволяют ему назвать фамилию человека, получившего от него деньги за покровительство. Инкогнито человека, чью должность в Управлении дороги ты назвал — смешная шутка.

— Подогрел начальника службы⁈ А фамилию не скажешь⁈ Добро! Я вообще не понимаю, как ты ухитряешься приходить из ниоткуда и просто давать деньги людям. Почему они не боятся брать их у тебя? Это ж подстатейное дело.

— Может, лицо у меня такое честное и располагающее? Или дело в том, что я не чужой всем этим людям. Общие знакомые, общий опыт и понимание специфики. Я вроде как не с улицы прихожу в кабинеты. А это совсем другая история.

— Наверное. У военных тоже свои темы и общие истории, это да. Короче, ты хорошо вписался, руководство тобой довольно.

— Владимир Иванович, а может тогда фирма мне немного поможет?

— В финансовом плане? Проблемы?

— Не сказать, что совсем уж проблемы. Заботы, скорее. Хочу квартиру купить в Москве, семью перевезти. Так бы не очень трудно — коттедж в Туле продать, квартиру купить вырученных денег хватит…

— Погоди-ка. А что, у тебя прямо такой нормальный дом в Туле?

— Сто пятьдесят квадратов в городской черте, два этажа, отделка приличная, материалы тоже. Участок вокруг дома. Короче, строил с пониманием, настоящий особняк.

— Есть в тебе основательность, Пётр, не отнимешь. Так в чем проблема тогда?

— Во-первых, чтоб продавать, надо детей сначала выписать, а чтоб их разрешили выписывать, нужно куда-то прописать. И вообще, страшновато. Вдруг дом продам, а квартиру не куплю? Какой-нибудь скачок цен на недвижимость или обвал рубля…

— Да уж. У нас в стране что хочешь может быть. Я тебя понимаю. Это тебе ссуда от компании нужна.

— Именно она родимая.

— А не боишься в долг брать? Фирма у нас, конечно, белая и цивильная. Но если копать глубоко… — Голос Карасюка понизился, — тут деньги кемеровских крутятся. Соответственно, если накосячишь, через суд выбивать не будут. Другие инструменты применят.

— Да понятно всё, чай не первый раз с кемеровскими парными пересекаюсь. Я даже немного офигеваю с их масштабов деятельности. Уголь под ними, металлургия там же, сейчас еще и транспорт с машиностроением финансируют. С другой стороны, лучше так, чем…

— Чем что?

— Если всё скупит Западный капитал, будет хуже. Обнулят всю промышленность, скажут, что так и было. Мол, кроме галош и танков в Союзе ничего не производили.

— Да ну, скажешь тоже, Фролов! Капиталисты за прибыль, за бизнес и выгоду. Какая им выгода всё тут купить и уничтожить?

Фролов посмотрел на начальника, стараясь не обидеть взглядом. Этот прожжённый военный был несколько наивен в своём понимании хода мировой истории. Пётр тоже не специалист в глобальной политике, но его ложная память подсказывала, куда дует ветер свободы. Ветер, пытающийся изо всех сил перевернуть корабль под названием Россия. Тот самый, на котором Фролов плыл вместе с семьёй и немудреным скарбом в виде дома и двух автомобилей. Потонуть не хотелось ни отдельно, ни вместе с кораблем. На спасательный жилет, набитый долларами, надежды было мало. Жилет помогает продержаться короткое время, а на длительную перспективу лучше иметь под задом лодку, да побольше. Желательно размером с океанский лайнер. А лучше опираться на остров или целый материк.

— О чём задумался, Пётр? Или ждешь, что я прямо сейчас тебе что-то скажу по твоей просьбе? Обещаю — поговорю с кем надо, будем думать. Компании нужны умные и преданные. А то еще обидишься и к конкурентам перебежишь.

— Пока таких мыслей не было, меня в «Транзит Группас» всё устраивает. И коллектив, и подход к работе.

— Насчет подхода к работе, раз зашел такой разговор. А почему ты ко мне так редко по производственным вопросам обращаешься?

— Да вроде пока всё сами разруливаем, так что не вижу нужды дергать вас.

— Может, мы тебе вообще тогда не нужны в плане руководства?

— Честно? Мне бы право подписи, я бы еще реже вас отвлекал.

— То есть кроме моей подписи тебе ничего не нужно?

— По большому счету если, то да. Вы задачи ставите, мы их решаем. Ну и текучка своим ходом разруливается. Начальство сказало «фас», дальше мы сами крутимся, как умеем и считаем нужным.

Вот сейчас Карасюку было немного обидно. Это что, техотдел в его ценных указаниях не нуждается совсем? Уйдет он в отпуск или еще куда, и подчинённые даже не заметят? Особенно с правом подписи, как Фролов сказал. Вот умный вроде, а дурак — кто так с начальством разговаривает? С другой стороны, надо использовать тех, кто есть. Ведь на тех, кого нет, не обопрешься.

Глава 21

Конкурент

Сентябрь постучался в окно его съемной квартиры порывом ветра и колокольным звоном. Это как? Это что? Выглянув в окно, Пётр с удивлением увидел через квартал от себя макушку церкви. Или колокольни, он не очень разглядел устройство связи со всевышним. Да и не специалист в этом вопросе Фролов, ни в архитектуре культовых сооружений, ни в их назначении. Но он точно помнил, что еще полгода назад, при вселении, никакой колокольный звон на шестнадцатый этаж не залетал. Острый купол или шпиль, как его не назови, искрился в свете яркого солнышка и пускал лучик прямо в глаз Фролову. Ну и звон продолжал будить. «Ладно, если силком не потащат на службу или в прорубь на Крещенье, то пусть стоит» — Пётр был добрым человеком, так что существование храма под боком у себя он попустил.

Ложная память прямо за завтраком начала нашептывать какие-то гадости про беспошлинную и необлагаемую налогом торговлю бензином, водкой и сигаретами, какую обязательно затеет церковное начальство, но Пётр отмахнулся. Уж дюже дико это звучало, да и история пошла по другой колее, авось тутошние попы будут богобоязненнее. Поприличнее, чем в той непонятной реальности, в какой творилась совсем уж невероятная дичь и свистопляска. Опять же эти, которые писаки из «Черным по белому» обязательно бы раскопали этот факт и вывернули мехом наружу. Стервецы вообще ничего не боятся, пользуясь махровой свободой печати, выливают на головы бизнесменов, представителей богемы и властей правду вёдрами. Да такого сорта правду, что потом хрен отмоешься. Писали, их главреда уже разок чуть не взорвали обиженные герои статей. А самое смешное — затевал эту молодежную газету ЦК комсомола. Почему смешно? Так комсомола уже нет, а газетка — вот она, цветет и пахнет.

Неожиданно начавшееся утро переросло в неожиданно хороший день. То есть, вроде как ничего такого не случилось, что бы принесло сотню-другую долларов в копилку фонда борьбы с бездомностью, но предпосылка появилась. Перед обедом его рыжий подчиненный Дима, слегка помявшись, спросил, может ли он дать номер телефона Фролова своему бывшему сокурснику. У компании того возникли какие-то проблемы на том поле, где начальник ходит как у себя дома.

— Что, с ремонтом запара? Так у всех проблемы. Тем более, они конкуренты, небось.

— Да нет, с оформлением. Не давать номер?

— Давай. Получится, что ты вроде как услугу оказал товарищу, а откажу его начальству я. Мне они никто, а тебе плюсик в карму.

— А точно! Потом он будет мне должен. Спасибо!

— Да ладно, Дим, в одной же команде трудимся.

Звонок от «конкурента» раздался после обеда. Оказалось, что у хороших людей появились лишние деньги, которые они вложили в бизнес. И теперь этот бизнес пытаются отладить. Не всё ж кооператоров трясти, надо в будущее смотреть. Главный по техническим вопросам сначала взялся прямо по телефону решить свои хотелки, но был осажен:

— Погоди, друг. У тебя, выходит, не один маленький вопрос вскочил, а целая куча нарисовалась. Если ты думаешь, что я буду разгребать её в своё рабочее время за оклад моей фирмы, то ты ошибся. Давай встречаться очно на нейтральной территории в нерабочее время.

— Это в кабаке, что ли?

— В кабак не хочу. Хочу туда, где кормят вкусно и без лишних звуковых эффектов. За твой счет.

— Э-э-э, понял. Сейчас буду думать.

— Дело полезное, как надумаешь — звони.

Позвонил довольно скоро, но не тот тип, а начальник станции, весь в панике и на нервах. Первые полминуты Фролов пытался расшифровать звуковую дорожку классическим путем, потом отодвинул трубку от уха, потом положил её на стол. Когда звуковое давление стихло, снова поднес к уху и спросил:

— Второй раз внятно, медленно, без эмоций можешь сказать, что случилось?

— Могу. — На той стороне громко сглотнули, вздохнули и продолжили, — Фролов, вы снова приписываете вагоны к моей станции.

— Ага.

— В Отделении все на ушах, меня раком поставили. Как так? Что ты вытворяешь⁈ Что мне говорить своему руководству?

— Знаешь, сидим мы недавно с начальником службы, и он мне говорит, мол так и так, посылай их всех в жопу. А если заблудятся, пусть приходят ко мне, я дорогу покажу в другое место, туда они точно дойдут. Со свистом. Вот почти так и сказал.

— Широков так сказал? Тебе? — ДС Перспективной окончательно перешел на «ты» и совсем снизил громкость вещания, — и что я скажу своим начальникам.

— Скажи, что ваша «крыша» моей ниже. Они поймут. А если сильно захотят, пусть идут к начальнику Службы. Ну, вдруг я всё сочинил. Расспросят босса, сколько кто ему платит, пожалуются, что в их карман мзда не поступает. Глядишь, он пожалеет и поделится. Так может выйти?

— Не, на такое они точно не пойдут. Будут сидеть тихо.

— Вот и чудно, к тебе теперь никаких вопросов у товарищей не возникнет.

— Понял. А это… вы мне теперь по сколько подкидывать станете?

— Дружище, а зачем ты теперь нам нужен? Ты вопросы не решаешь, от тебя ничего не зависит. Ты идешь мимо кассы, причём в буквальном смысле. О, чуть не забыл! Факс сам не воруй и начальникам своим не отдавай утаскивать. Широков в курсе, что моя фирма его вам установила в рамках сотрудничества. Он на балансе стоит. Всего хорошего!

Положив трубку, Пётр даже засмеялся от такой наивности этого начальника станции, надеявшегося, что после битвы панов, ему достанется какой-то профит. Свою шкуру не содрали, или содрали всего пару шкур вместо семи — уже хорошо! Хотя его понять можно — парень молодой, поставили на должность, а правила игры не объяснили, крутись как хочешь. Ладно, если не дурак и про первый гонорар он промолчал, значит всё равно в выигрыше как-бы коллега по отрасли. Фролов ему не отец и не наставник, чтоб учить жизни. У него два рыжих в подчинении и Светка, вот их он и учит некоторым премудростям железнодорожного бизнеса. Не про взятки, понятное дело, не про то, как к начальникам высокого уровня подходить с конвертами. Но кое-какие намеки на толстые обстоятельства решения вопросов он давал.

А потом всё-таки отзвонился настоящий коллега по бизнесу, начальник департамента вагонного хозяйства, набивающийся в знакомые. Вот только этого самого вагонного хозяйства, как понял Пётр, у них еще не было. «Блин, умеют люди жить! Хозяйства не нажили, а этот хрен уже начальник департамента! Я тоже так хочу!» — царапнула мысль. Царапнула и немножко отравила душу. Так, что на встречу, где Фролова будут кормить забесплатно, он шёл без готовности к сотрудничеству. А к взаимовыгодному готов? К взаимовыгодному — другое дело, к такому он был готов, даже к просто выгодному лично ему, без приставки «взаимо-». Чисто за еду рассказывать, как всё работает он не собирался. По четвергам Фролов решил не подавать.

Приличный ресторан, жалко только сильно пафосный. Название «На мельнице» поначалу напрягло Петра, он решил, что это отсылка к парижскому кабаре «Мулен Руж». Но нет, сразу от входа повеяло чем-то самобытным, а еще официант предупредил смотреть под ноги, чтоб гость не споткнулся и не упал в ручеёк, устроенный прямо посреди обеденного зала. Хорошо хоть, куры и цесарки не летали над столиками, а смирно сидели около стен в загончиках. Видимо, летать пернатому персоналу запретили категорически.

Невзирая на вечернее время, зал не был забит. Может, цена отпугивала клиентов, может отсутствие пилона для танцовщиц. Да и самим гостям отплясывать на площадке, по которой протекает ручей в желобке, было бы несподручно. А если себя не показать, людей не посмотреть, то зачем ресторан вообще нужен? Какой тогда из него кабак? «Кабак» — это слово как-то неожиданно резко вписалось в новую реальность. Было похоже, что даже посетители таких заведений не считали этот номер своей культурной программы впрямь культурным. Вот и глумились над собой потихоньку.

Первая же поверхностная оценка визави, подскочившего со стула, как только Фролов назвал его фамилию, была положительной. В плане того, что с человеком можно общаться. Приличный костюм, практически не хуже, чем на Петре, галстук, не просто дорогой, а сочетающийся с сорочкой и пиджаком. И сам пиджак не малиновый, какие начали входить в моду, а хорошего синего цвета. Мы не возьмёмся сейчас объяснять читателю, какой синий цвет является хорошим, но этот был именно такой. Не слишком темный, в меру выработанный, с какой-то тусклой искрой.

Кто-кто, а Фролов в пиджаках шарил. Откуда-то из головы он черпал свои хотелки и требования к костюмам, а Лена их доблестно реализовывала на импортной швейной машинке, порой высунув язык от усердия. Она уже давно перестала спорить с мужем относительно фасонов, приняв на веру, что супруг что-то знает не только про мир моды и современные её течения, но и вообще чувствует мир. Даже деньги хранит не в банке, а в… стеклянной. Короче, если на твоём собеседнике нормальный костюм, то или он сам адекватный человек, или его жена. Что тоже признак договороспособности.

— Константин!

— Пётр!

Они пожали друг другу руки, притом, что уже знали имена. Но одно дело представиться по телефону, совсем другое — очно. И вообще, по телефону кто угодно может назваться Константином, пойди проверь на таком расстоянии. А тут видно же — Константин. Не Костик, не Костян какой-нибудь. Солидный человек с солидными замашками.

— Прослушки нет?

— Что?

— Шучу. — Фролов и в самом деле пошутил без какой-то тайной цели. Ну может просто хотел слегка сбить пафос. — Вопросы мы будем обсуждать серьезные, промышленный шпионаж никто не отменял.

— Ха, у нас в России промышленный шпионаж⁈ Всё, что могли, уже зашпиониздили в полный рост и на Запад переслали. Хотя я сомневаюсь, что у нас хоть какая-то отрасль не отстала от НИХ лет на десять как минимум.

— Ракеты, космос, — бросился защищать Россию Фролов, — тут мы вроде не совсем отсталые.

— Ну да, космос и ракетные технологии КГБ не даст разворовать. Но где мы с тобой, и где ракеты. Мы же на «ты»?

— Давай на «ты». А насчет ракет — есть же ядерные ракетные поезда. Вполне себе железнодорожная тема.

— А мы с тобой каким боком к ней, Пётр? Я серьёзно, а ты в шутку всё превращаешь.

— Если серьёзно, то давай официанта отпустим, чего он тут уши стоит греет.

— Он ждет, когда мы заказ сделаем.

— Во! А я о чём! Делаем заказ, а потом продолжаем серьезный разговор серьезных людей на серьёзные темы.

Фролов опять чуть не превратил беседу в балаган. Но опомнился и стал на самом деле серьёзным. Тем более, что круг интересов Константина был вполне очерчен им, и касался он вполне земных вещей, в которых Фролов как раз хорошо разбирался.

— Значит так, для оформления вагонов тебе нужно собрать пакет документов. Акты технического осмотра, акты натурной сверки…

— Это что такое?

— Это такая бумажка, подтверждающая, что представитель МПС, причем квалифицированный вагонник, на самом деле видел твой вагон, лазил вокруг него и гарантирует, что вагон тот самый, а не подделка.

— А что, вагоны тоже подделывают? — В ответ Фролов только хмыкнул в нос, вспомнив свой опыт на Чермете. — Понятно, Пётр, что еще?

— Да много всего на самом деле. Ты так на слух не запомнишь.

— А я записывать буду! — И коллега в самом деле полез в портфель за ежедневником и авторучкой.

— Пиши: Фролов за спасибо работать в ваших интересах не готов. За еду тоже. Успеваешь?

Константин, начавший записывать замер на середине фразы. До него дошёл её смысл.

— Ты же обещал…

— Что?

— Поговорить.

— А мы что делаем? Мы как раз разговариваем. Вон, в театре актеры тоже разговаривают. За кулисами просто так, на сцене за гонорар. Я тоже хочу гонорар.

— Блин, так бы сразу и сказал. Чего комедию ломать то?

— Тогда за сотрудничество, вон уже салаты несут! — Фролов показал поднятым бокалом с вином на приближающегося официанта. — А комедия, потому как поданная в ироничной форме информация проще доходит. Наверное.

И они выпили за сотрудничество. А потом приглашающая сторона предложила сто долларов США за часовую лекцию на тему «Как тут всё устроено». И Фролов согласился, ему импонировало, что Константин принял условия игры, и вообще оказался довольно продвинутым в части современных реалий человеком. Можно даже сказать, устремленным в завтра. В то светлое время, когда будет просто бизнес, а не понты, знакомства и наезды сильных на слабых. Когда никому не придет в голову отжать чужое дело по той причине, что оно из состояния проблем роста вышло на этап стабильной прибыльности. Пётр даже не стал говорить, что, по его прогнозам, такое время наступит не завтра, а примерно никогда.

— Погоди, вот ты всё обсказал вроде подробно. Как и кем составляются акты, куда с ними идти, кем подписывать заявку на приписку. А эти самые «кто», они подпишутся?

— Нет конечно! Им это зачем надо?

— А как тогда быть? У вас как этот вопрос решается?

— Да как везде. Заносом согласованной суммы, исчисляемой из неофициальной ставки за один вагон. Тут как всё работает: много дашь — или напугаешь, или разбалуешь человека. Мало дашь: обидишь и будешь послан.

— И что мне делать?

— Напрягать административный ресурс. Есть у вас в компании старшаки, которые с железнодорожным начальством вась-вась?

— Нету. Мои акционеры деверсифицируют бизнес. Если ты не знаешь, что это означает…

— Знаю, не переживай. Яйца по разным штанинам раскладывают. Ну что, тогда всё грустно у вас на данный момент.

— А у вас кто с боссами в дороге знается?

— У нас я для этого есть.

— Можешь организовать знакомство?

— Не могу. Сам прикинь — знаю тебя чуть больше часа, и такой иду знакомить как своего закадычного друга, пяткой в грудь себя стучу и обещаю, что ты надежный пацан. Дурак я или враг себе? Ты накосячишь, а предъявы потом ко мне пойдут.

— Да не, я что, совсем идиот?

— А я знаю? Вдруг идиот?

— Так нафига тогда была вся эта лекция, если мы не сможем по твоей схему работать? Или… А через тебя можно?

— Через меня можно. Но только по полной предоплате. С моей комиссией. Я заношу бумажки, мне их подписывают, я передаю документы вам.

— И ты тогда скажешь, кому и сколько?

— Снова нет. Это уже будет клеветой на уважаемых людей, если я скажу, что кто-то по сколько-то берет. Нет категорически. Я оглашу свой ценник, не озвучивая процентик. И даже не скажу, куда и к кому пойду. Андестенде? Ферштейн? — Фролов сбился на иностранную речь, немного волнуясь в душе. Схема вырисовывалась красивая, вернее благодатная, не хотелось спугнуть клиента. Очень не хотелось.

— Да понятно, Пётр, я секу. Логично излагаешь. На твоём месте любой умный человек поступил бы также. Сам понимаешь, такой вопрос решать не мне, я его озвучу перед своим руководством. Ты только скажи, о каких деньгах идет речь.

— Семьдесят баксов за вагон. Сколько-то моих за посредничество, остальное за решение вопроса наверх.

— Мдя, дороговато получается. А гарантии?

— Гарантия я сам. Прокачу вашу фирму — будете меня трясти и с меня же спрашивать. И стрелки переводить не буду ни на кого. А насчет дорого, походи по рынку, поторгуйся. Ты теперь понимаешь, как работает механизм, поищи другие точки смазки. Я вот несколько вариантов перепробовал, пока к этому пришёл. Знаешь, что такое принцип одного окна?

— Нет.

— Новейший метод обслуживания, когда клиент не ходит по инстанциям, а все вопросы решает у одного окошка. И все траблы ему закрывает один персонаж.

— Траблы — это что?

— Это проблемы по-английски.

— Спасибо, нам и на русском языке проблем хватает, чтоб еще английские разруливать. Но принцип одного окна мне нравится, жалко, в официальном бизнесе такого никогда не будет. Твою фамилию в разговоре с моим генеральным можно озвучивать?

— Нет, конечно. Но ты всё равно её назовёшь. И если твой генеральный сунется у моего начальства выяснять что-то, то ценник для вас повысится. Если вы через меня работать решите.

— То есть не боишься?

— Опасаюсь. Вроде нормально наладил процессы у себя, неохота пока на другое место срываться.

— Пока?

— Практика показывает, что больше пяти лет на одном месте работать надоедает.

— А ты пробовал?

— Было дело. Вроде уже всё с закрытыми глазами делать можешь, везде всё понятно, а скучно, задор пропадает.

— Даже за деньги?

— Ну, когда деньги платят, то еще туда-сюда. Только они и спасают организм от резких телодвижений. И то не всегда.

Что-то Фролов расфилософствовался перед малознакомым человеком. Не то чтобы не к месту, но раскрылся. Так могло показаться, и он хотел именно этого, создать впечатление полностью открытого человека. В сочетании с его простодушным лицом это давало хороший эффект. Ему доверяли, а он старался не подводить, уж тем более не «кидать». Так это было, или он сам себе придумал эту сверхспособность, но беседа завершилась на позитиве. И дело было даже не в той сотке баксов, которую он не постеснялся забрать после ужина, а в планах дальнейшего выгодного сотрудничества. Скорее всего, взаимовыгодного.

Глава 22

Почти фирмач

— Шеф, а получается вы не послали этих? — Уже на следующий день эхом отозвалась вчерашняя встреча в ресторане. Устами Димы, что забавно.

— Нет, Дмитрий, не послал. Решил, что правильно будет в общих чертах рассказать, как что устроено. А то сунутся, не зная броду, взбаламутят речку… Опять же они нам не конкуренты, другой сектор перевозок окучивать собираются. Да и не пустит их никто ни к углю, ни к алюминию. А у тебя что, обратная связь с товарищем оттуда налажена?

— Ну дак! Ему в плюс, что помог на вас выйти.

— Ну и хорошо, знакомства в современном мире рулят почти также, как родственные связи. С той разницей, что нужных родственников заиметь гораздо сложнее, чем полезных знакомых. Глядишь, вы с Алексеем через десяток лет будете важными людьми, полезными знакомыми.

— Практично живёте, шеф. Надо тоже начинать мыслить такими категориями.

Фролов и впрямь почувствовал себя наставником и где-то Учителем. А еще не просто ценным кадром, а полезным для кого-то знакомством. Притом, что сеть его знакомых, пусть и заочных, ширилась месяц от месяца. Чуть ли не с половиной начальников вагонных депо России успел пообщаться по телефону, причем в позитивном ключе. Понятно, что иногда хотелось наехать танком, раздавить гусеницами за то непотребство, что вагонники порой творили с его вагонами. Но Пётр сказал сам себе — это непродуктивно. Человек за тыщу километров сидит и в потолок плюёт, ему твои наезды и угрозы до одного места. Даже если он это вслух не скажет, то подумает.

Из рычагов давления на них — только жалобы в Дорогу. Но для этого надо сначала закорешиться с начальниками вагонных Служб, а тут уже нужны личные знакомства, встречи за чашкой коньяка в саунах, позитив, конструктив и продуктив. Короче, рано давить, так что только дружеские беседы и декларация понимания роли начальника депо в функционировании всей дороги. А конструктив подразумевает личную заинтересованность персонажа в тебе и твоей фирме. Не вопрос — поехать и скоррумпировать пару-другую начальников Служб можно. Но как это сделать так, чтоб была реальная отдача? Что на самом деле будет для тебя делать какая-нибудь шишка в далекой Сибири за твои деньги? Скорее всего, просто положит в карман конвертик, а потом посмеется над очередным лошариком.

«Фролов даже не замечал, как меняется его самоощущение» — если бы мы написали такое, то это была бы наглая ложь. Он очень даже ощущал, что мыслит теперь несколько иными категориями, считает равными себе уже других людей, а общение с сотрудниками МПС средней руки переводит на подчиненных. Это было нормально, это было правильно. Он так считал. Наверное, в этом был смысл, правильное позиционирование как грамотная расстановка подразделений на поле боя. Большой босс охотнее будет общаться с лощеным господином, знающим себе цену, чем с рядовым исполнителем. Даже не так, с исполнителем он общаться не станет, просто выплюнет через губу то, что сочтет нужным. Тем более важны понты при общении с представителями МПС. Они не знают, что означает название твоей должности в твоей фирме: то ли ты почти босс, то ли куриная булдыжка. Скажем, ты начальник техотдела, и что? Где твоё место в иерархии?

Кстати, примерно такой вопрос задал ему товарищ Широков, когда Пётр пришел проталкивать тему регистрации вагонов фирмы «Орион». Да-да, той самой, директор департамента которой его недавно кормил ужином на мельнице. То есть в ресторане «На мельнице», если быть совсем точным. Пришел Фролов не с пустыми руками, а с пакетом документов на подпись, конвертом и рассказом про компанию-партнер, за которой он лично «присматривает», чтобы это не означало в действительности.

— То есть, у вашей фирмы «Транзит Группас» и «Ориона» один акционер? — Пытался понять схему начальник Службы.

— Нет, просто акционеры хорошие знакомые, вот мы и оказываем им посильную помощь. На слегка возмездных условиях. Так что ваш интерес учитывается в полной мере, — конверт мягко лёг на стол.

— А вы, Пётр Семенович…

— Можно просто Пётр, я еще слишком молод.

— Да, Пётр, вы во всём этом какую роль играете?

— Начальник технического отдела, звучит скромно, но. Я подчинен напрямую техническому директору, а через него генеральному. Вышестоящих руководителей всего двое, так что свобода действий весьма большая, уровень доверия и принятия решений тоже соответствующий.

«Ну да, — подумал представитель МПС, — сидишь такой весь из себя крутой фирмач, никто тебе не указ. Повертелся бы как мы, когда над тобой целый сонм начальников, и каждый считает, что лучше тебя знает, как работать и что делать! Ах да, ты ж у нас и трудился, только сбежал вовремя»

Этих мыслей Фролов не слышал, но предполагал их наличие. Ему уже даже представить было страшно, что он вернется на железную дорогу, в этот цирк уродов, курятник, где каждый вышесидящий гадит на головы тех, кто ниже. А параллельно стряхивает с головы дерьмецо своих начальников. И каждый на этой лестнице ни во что не ставит тех, кто ниже. А заодно ненавидит тех, кто выше, мечтая занять их место. «В крупных компаниях тоже так скоро будет, — в свою очередь думал Пётр, — но пока фирмы компактные, пока все силы брошены на зарабатывание бабла и захват рынков. Аппаратные игры начнутся позже, когда в руководящие кабинеты начнут сажать не профессионалов, а своих деток. Чтоб опыта набирались или были хоть чем-то заняты. А не дурели от безделья и несчитанных денег»

В кабинете начальника Службы повисла тишина, подчеркнутая шуршанием пересчитываемых купюр. Наконец Широков досчитал, остался удовлетворен конкретной суммой и ходом сотрудничества в целом:

— Отлично, Пётр, с вами приятно работать.

— Да, вам формат купюр удобен? Или будет лучше в долларах заносить? — Вопрос явно озадачил начальника, он был из разряда «А что, так можно?»

— Знаете, да никакой разницы нет. Деньги и есть деньги. В нашей благословенной стране что рублю, что доллару, что марке народ радуется одинаково. Образно выражаясь. Хлеб пока у нас за рубли продается, да и бензин на заправках тоже. Так что несите, что удобно вам. Главное… — И железнодорожник сам себя остановил. Так что Фролов понял, что продолжения не будет. И он не узнает, что главное: не прекращать подкармливать этого хорошего человека.

— Всё понятно, можете не продолжать. Главное, чтоб наша с вами отрасль бесперебойно функционировала, выпускались новые вагоны, без задержек ходили поезда, а зарплата тружеников стальных магистралей вовремя индексировалась.

«Вот это я выдал!» — подумал Фролов. «По сути верно сказал» — подумал Широков. Обычный регламент оформления бумаг, когда интересант сам ходит с подписанной бумажкой ставить печать, был нарушен. По звонку начальника Службы прибежала специально обученная тётенька, реально прибежала. Пётр слышал, как по коридору за дверью стучат её каблуки. А потом тем же аллюром она метнулась поставить печать на документах. Так сказать, принцип того самого «одного окна» в действии, но только для самых дорогих клиентов. Пожалуй, сегодня Фролов получил ВИП-статус в Службе перевозок.

— Еще такой момент: у вас потихоньку с пропускным режимом гайки закручивают. Сегодня просто удостоверения не хватило, начали спрашивать, зачем, куда…

— Ха, а пропуска у вас нет?

— Нету, по старому удостоверению, еще с Сортировки оставшемуся прохожу.

— Этот момент мы поправим. Иди к главному инженеру Службы, я ему сейчас звякну вдогон, он тебе скажет, что нужно, поможет выписать постоянный пропуск. А то да, мы ж на систему разовых пропусков переходим для приезжающих с линии. Чтоб кто попало не ходил тут.

Угу, мысленно скривился Пётр, для вас работяги со станций уже «кто попало», а вы соль земли. Он в очередной раз похвалил себя за то, что ушел с «железки». Мысль, что он не совсем ушел, что его долго и целенаправленно «уходили» в голову не пришла. И верно, нечего шляться дурацким мыслям в умной голове, мысли должны помогать в работе, а не отбивать охоту жить и радоваться. А ведь радоваться было чему, так что вперед, выписывать пропуск! Пора входить в здание Управления Московской дороги как к себе домой… Стоп! Как домой не надо, лучше подобрать что-то более… или менее. И Фролов пошёл оформлять пропуск, так и не придумав красивое и верное сравнение.

Не будучи литератором, Пётр тем не менее старался мыслить, говорить и писать логично, лаконично, ясно. Почему? А чтоб потом его не ловили за руку, перевирая его слова. И тем важнее было это правило при составлении деловых писем и договоров. Кто-то скажет, составлять договоры — святая обязанность юристов. Фролов тоже так думал поначалу. А потом столкнулся с ними и понял, что эти люди ничего не знают про специфику железнодорожного транспорта. Кстати, неудивительный факт, откуда им в ней разбираться? А еще главным правилом юристов оказался принцип «Чем меньше рисков, тем чище руки». Договор, составленный их усилиями, не грозил вообще никакими рисками, вот только работать по нему было невозможно. Составленный из красивых и невозможно громоздких речевых конструкций текст описывал сферического коня в вакууме, запрячь которого в телегу было практически нереально. В самый первый раз он психанул и потащил юриста на разборки к Карасюку. Компромиссом стала подпись в листе согласования, к которой юрист сделал приписку, что не отвечает за риски. Да и хрен с тобой, ты и так ни за что не отвечаешь, ты тут по знакомству сидишь!

— Ба! Вот так встреча! Николай! Николаев, ты ли это?

— Привет, Петь. Погоди, сейчас человечка одного встречу, потом нормально поговорить сможем. Есть время? — Молодой да ранний главный инженер Службы был не просто старым знакомым Фролова, они одно время даже вместе работали на Сортировке. Там он тоже был главным инженером. Парня, имевшего светлую голову и мохнатую руку, подталкивали весьма шустро по карьерной лестнице его родственники. Не сильно близкие, зато правильные, подставляющие ему плечо, прочим подножку.

— Коль, тебе Широков велел обслужить клиента, так обслуживай. Чего там надо от меня для оформления пропуска?

— Не понял. Фролов, это тебе пропуск велели сделать в Управление?

— Ну да. А то мне неудобно каждый раз придумывать что-нибудь, чтоб к вам проходить.

— Ого, ты что, большим человеком стал? Ты ж это, на Чермете работал.

— Ну как видишь, уже не работаю. В Москву забрали. Кстати, возьми визиточку, а то понадобится номер мой, а ты и не знаешь.

— О как, уже визитками обзавёлся — растёшь над собой! Прямо как настоящий фирмач.

— И не только над собой. А вообще, по жизни. — Было приятно не просто понтоваться, а перед старым знакомым, с которым бывало всякое, и не только хорошее. Производственные процессы, они такие. Ты не подставишь коллегу, он тебя подставит. Выговор кому-то влепить по итогам ревизии надо, а кому, если не Фролову? Бывало порой обидно, прилетало с разных сторон, в том числе и от своих соратников.

— Ты в Москву окончательно перебрался?

— Окончательно, но еще не весь. С минуты на минуту я жду прибытия моей семьи. Осталось только квартиру купить.

— Ха, скажешь тоже, квартиру. В Москве. Это практически нереально, Петя.

— А ты как обосновался, дали небось?

— Дали. В Железнодорожном, это рядом с Балашихой.

— Знаю, читал. Бывшая Обираловка. А чего не в Москве, не осилили? — Было видно, что вопрос Николаеву неприятен, и успокаивало его только то, что у Фролова и такого жилья нет.

— А ты в Туле дом достроил, успел до всего этого? — Николай обвёл руками воздух, пытаясь выразить жестом современную действительность.

— Ага, и достроил, и отделал. Буду продавать теперь, зачем он мне в Туле, раз я тут.

— Могу поспрашивать у знакомых, если недорого продавать будешь.

— Коль, с какого такого перепугу я буду его продавать недорого? Наоборот, хочу по максимальной цене продать, а не скидывать за мизер.

— Я думал, ты спешишь.

— Спешка хороша при ловле блох и поносе. Терпит время, но спасибо за участие. Так чего с пропуском.

— Нужно письмо на бланке фирмы с печатью. На тему, как вы здорово взаимодействуете с нами, как вам сильно нужно каждый день мозолить нам глаза, как все будут рады от этого.

— И типа бюро пропусков меньше геморроя от нас.

— Ну и это добавь, ты умеешь. А с Широковым по какой теме общаетесь? — Между делом и совершенно незаинтересованно спросил Николаев.

— Как тебе сказать, чтоб не соврать… Когда сядешь на эту тему, буду с тобой общаться. Ты же планируешь расти дальше?

— Ну как бы да. А ты?

— А куда мне расти, я и так практически третий человек в компании, — слегка преувеличил свою положение Фролов.

И это было не враньё, а тактический ход для повышения своего влияния в системе МПС. И вообще, как считать, если брать компетенции по техническим вопросам, то он прямо чуть не второй человек в компании. А из разбирающихся в теме, так вообще первый. Вот только техническим директором ему не быть, это да. Не родственник, не одноклассник, даже не сидел вместе ни с кем из больших людей.

Пётр не удовлетворился простым описанием содержания письма, а набросал его черновик и сунул Николаеву на проверку. Раз ему начальник Службы велел помогать, пусть помогает. По дружбе или по обязанности, но пусть крутится приятель. И вообще, кто ж знал, что пропуск оформить это не минутное дело, а целый марлезонский балет с реверансами и письмами? И в следующий раз ему посоветовали приходить не по поддельной ксиве, а выписать разовый пропуск:

— В бюро пропусков будет непонимание, как ты фланируешь по Управлению дороги и выписываешь себе постоянку, если не имеешь права тут находиться. Обидятся, начнут палки в колеса вставлять. Оно тебе надо?

— Блин, вот любят ваши танцы с бубном. Чтоб сложно, чтоб побольше людей задействовать в каждой операции.

— Так сам знаешь, короля играет свита. И вообще, трехступенчатый контроль в действии! — И Николаев засмеялся. А поскольку было он человеком воспитанным, то у Фролова не получилось понять, смеется приятель над ним или над всей порочной системой железнодорожного транспорта. — Короче, ты заходи.

— Понятно, что зайду. Пропуск же надо делать.

— Не, просто так заходи, вдруг интересные темы будут. Я ж помню, у тебя и на Сортировке получалось.

— Так там у всех получалось, хоть и по-разному. Одного ДСа даже посадили. А второму условку дали.

— Вот то-то и оно, тому дали, этому дали, а ты не при делах. Такое в людях ценят.

— Меня не больно-то ценили, если помнишь.

— Так не заносил, не проявил солидарность с руководством Отделения дороги.

— А ты прямо проявлял?

— У меня другая история, что ты ровняешь. Сам же в курсе, почему и как.

— Я о том же. Одни должны проявлять уважение, у других и так всё здорово. Классно всё устроено.

— А где не так? Тебя что, по объявлению в твою компанию взяли?

— Ну почти. Но уж точно ни с кем там в родственниках не состою.

— Да, тяжело тебе будет. Хотя тебе и раньше легко не было. Ладно, пока! А то ты уже на дверь смотришь.

И Фролов пошел прочь, неся Константину благую весть о том, что его вопрос урегулирован. Ушел с мыслью, что так работать можно. И даже нужно, пять тысяч долларов на дороге не валяются. Они там появляются и тут же исчезают, подхваченные умелыми руками специалистов своего дела.

Уже по пути возникла мысль: раз он такой весь из себя деловой и важный, не пора ли купить спутниковый телефон? Писали про «Иридиум», вроде как правительство России подключилось к этому проекту, ставшему международным и докидало недостающее число спутников на орбиту, обеспечив всепланетное покрытие. И прежде всего над Россией. Правда, мало такой аппарат купить, его надо еще и зарегистрировать в очередном «Гос-что-то-там-контроле». Как радиостанцию или цветной принтер. Союз уже рухнул, а замашки советские еще живы. Всё контролируют, за всем надзирают, сатрапы. С другой стороны, зато и страну просрали пока не полностью, как могло получиться. Если верить непонятному знанию в голове Фролова.

— Владимир Иванович, а помните, вы рассказывали про спутниковые телефоны? Вроде как собираетесь их приобретать.

— Ну да, прогресс не стоит на месте. Связь должна быть постоянно, независимо от места нахождения и времени суток. Как ошейник с цепью у собаки.

— Ха, и кого собираетесь на цепь сажать?

— Понятно, кого. Руководство. А ты интересуешься чисто для развития кругозора или сам хочешь войти в круг избранных? — Усмехнулся Карасюк, — Сразу скажу, тебе не положено.

— А если я куплю на свои, связь мне оплачивать сможете?

— Это с чего?

— С того, что начнете мне названивать на мою личную трубку, а я звонки не буду принимать, раз это мой типа домашний номер, то зачем мне служебные звонки по нему вести? Поставлю в «чёрный список» все служебные номера, даже дергаться не буду на предмет брать или не брать трубу в руки.

— Вот ты наглый! А там что, такая функция есть?

— Есть. Так что?

— Что-что, жди. Мысль хорошая, может и прокатит. Ты за свои покупаешь аппарат, мы тебе оплачиваем связь. Ты же и в командировки часто мотаешься, а там особенно важно, чтоб ты на связи был. Короче, тема понятная, подумаем. А вообще, от тебя одни «хочу и дайте». То ему ссуду на квартиру, то связь оплатите.

— Не, тут не там, шеф! Связь я предлагаю оплачивать, потому что по работе. Это я не для себя радею, для компании. А квартиру, вернее ссуду прошу лично для себя, тут всё верно. А что, есть подвижки?

— Марина сказала, можно подумать, ей ты тоже кажешься ценным кадром. У вас ничего такого не было с ней? Шучу!

А Фролов подумал, что ради ссуды, мог бы что-то и замутить «такое», но теперь поздно, теперь лучше не пробовать. Тем более с его опытом походов налево — облажается в самый ответственный момент, смеху не оберешься. И вообще, у этой самой Марины сын в нашей же фирме работает, может не оценить манёвра.

Глава 23

Зачем нам имена?

Компанию «Орион» не очень радовал ценник, за оказываемые Фроловым услуги, но результат обнадежил. Тем более, что Константин уже, что называется, «походил по рынку». Были люди, готовые организовать помощь, но сроков таких не обещали, денег просили больше, да к тому же намекали на возможные «дополнительные расходы» и сложности. У нового партнера по бизнесу всё было прозрачно и работало как автомат Калашникова — вчера деньги, сегодня стулья. По сложившейся традиции передача пакета подписанных документов происходила на нейтральной территории. Днем, под чашечку кофе, и каждый платил за себя сам.

А потом слово за слово, сцепились языками, и оказалось, что оба в молодости бренчали на гитарах. Вроде какая разница, в Советском Союзе каждый второй тренькал, а то и чаще. Но вот уже коллега зовет на квартирник. Просто люди, просто будут петь песни в одной квартире. Да, в этот раз совпало так, что для сборища выбрана квартира Константина, да только свои. Так и Пётр уже как бы свой. По стилю одежды, по ухваткам, по манерам. Когда человек с деньгами не ходит в кожаной куртке, а носит кашемировое пальто, это о многом говорит. А что «Мерседес» старенький, так кто из нас без недостатков?

Сталинка в районе Курского вокзала — месте шумном и грязном, какими сейчас стали все привокзальные районы, по площади была неприлично большой. И да, здесь можно было проводить не просто квартирники, а камерные концерты. Отделка подкачала, но осуждения не вызвала. Когда хозяин, встретивший Петра, заикнулся по поводу ремонта, тот его резко остановил:

— Не гони лошадей! Потерпи с ремонтом пару лет, раз штукатурка на голову не падает. Скоро из Европы пойдут такие материалы, что локти кусать начнешь. Или всю отделку сдерешь и снова штукатурить примешься.

— Да? Спасибо на добром слове. А то я прямо сам себя закорил из-за своей нерешительности. Честно говоря, немного лень этим заниматься. Да и жить на стройке неохота.

— А вот это как раз не надо делать. Сними на полгодика квартиру или купи запасную, пока будут в этой ремонтом заниматься. Тогда что-то путное выйдет. А тот «совок», когда в одной живём, другую красим, «тут играем, тут не играем, а вот здесь пятно, потому что рыбу заворачивали» — вот это вот забудь, как страшный сон.

— А ты сам где живёшь?

— Пока нигде. Семья в Туле, я снимаю тут трёшку, ищу варианты.

— Хочешь Тула на Москву обменять?

— Нет конечно. Если из Москвы кто съезжает, то это от бедности. Зачем бедным двухэтажный новый дом на сто пятьдесят квадратных метров? Не, его только продавать.

Уже имеющиеся другие гости не лезли в явно интересную беседу хозяина квартиры с приличным господином в дорогом костюме от какого-то европейского портного. То есть, может это был и готовый костюмчик, а не индпошив, но уж больно удачно он сидел на человеке. И да, кобура под мышкой не выпирала, не морщила ткань — Лена свою основную профессию знала туго.

Фролов так и не смог понять, что доставляет ей большее удовольствие: шить исторические костюмы на заказ, офисные мужу или придумывать шоу и прочую движуху вместе с руководством туристической компании «Крепость». Создавалось такое ощущение, что супруга плотно влилась в туристическо-исторический бизнес, даже непонятно, как она из него будет выливаться. В Туле он её не оставит — это уж точно! И так полгода как цыган кочует между двумя Кремлями, нормальной семейной жизнью живет всего два дня в неделю.

А с музыкой на этом квартирнике всё оказалось здорово. Два парня мутной наружности и неопределенного возраста, то есть между двадцатью и тридцатью пятью годами играли на гитарах и пели. Небритые, неглаженые, неопрятные и чуть бухие, они выдавали в мировой эфир песни группы «Крематорий». Играли настолько здорово, что разговоры на периферии собрания стихли сами собой, собравшийся народ осознал, что под такое надо или молчать, или подпевать. Всё иное — кощунство. И плевать, что де-факто именно гитаристы и были кощунами. Если Фролов правильно помнил значение этого слова.

В перерыве, сделанном дабы музыканты могли промочить натруженное горло бутылкой пива, Пётр не удержался от комментария:

— Слушай, а здорово играют! И поют классно. Прямо как настоящие.

— А они и есть настоящие. Как бы, — ответил Константин.

— Э-э-э… Почему настоящие? И почему «как бы»?

— Играли в команде Армена Григоряна. На днях то ли сами ушли, то ли он их попер за что-то. Короче, не сыгрались.

— Блин, я даже не знаю, чего ему надо, если он с этими парнями не сыгрался.

— Творческие личности, хрен их разберет. Ладно, давай слушать.

И снова Пётр не удержался, снова он тихонько подпевал так понравившиеся строки песни: «Сперва вспыхнет свет. Потом грянет гром. Начнется гроза в сердце моём. Прощай моё солнце до лучших времен!» Что-то пошло не так, он понял это после того, как отзвучали аккорды.

— Ты нам подпевал! — Обвиняюще ткнул в него пальцем один из бухариков с гитарой.

— Ну да, мне эта песня нравится. А что, нельзя было? Вроде и раньше пел, и другие тоже. Или я в ноты сильно не попадаю?

— Ты знаешь эту песню. — Прозвучало как приговор, честное слово.

— Ага. Альбом «Текиловые сны», если не ошибаюсь.

— Я не слышал про этот альбом, когда он вышел? — Хозяин квартиры решил переключить внимание на себя, чтоб не накалять ситуацию.

— Да в том и дело, что не вышел! Мы его… Они его еще только пишут, даже не свели толком почти ничего. Ты эту песню где слышал?

— Хрен его знает. Я многие песни «Крематория» знаю. И вообще, какое кому дело! Я же не спрашиваю вас, чего вы ушли от Григоряна, имеете ли право петь его песни.

— Это еще не факт, что песни чисто его. Все вместе сочиняли, вместе записывали. А как права оформлять, так… Короче, проехали. — Парень сплюнул прямо на пол. Погнали дальше. Все песни знаешь? Тогда пой с нами!

Фролов не курсистка нервная, он по такой ерунде не парился, тем более что самые настоящие музыканты разрешили ему петь вместе с ними! «Эротические монстры в моей голове! Е!-Е!-Е!» Он бы и прибухнул от полноты чувств, но ключи от машины кололи его бедро через карман, а подвесная кобура под мышкой тянула плечо: «Не расслабляйся, хозяин, сверх меры! Ты за рулем и с оружием». Это да, человек, облеченный правами всегда тянет за собой бонус в виде мешка обязанностей. А кто про него забывает, тот сильно не прав, Мироздание такого не прощает.

Мероприятие оказалось настолько удачным, что Пётр не пожалел ни одной потраченной минуты. О чем он не преминул высказать Константину и его главным гостям, а по факту — нанятым исполнителям. Не за еду же они пели, не за пиво. Исполнять на вечеринках бесплатно могут позволить себе только те, у кого в жизни всё хорошо и стабильно, лавэ капает, импрессарио крутится. Вернее даже наоборот: лавэ капает, потому что импрессарио крутится.

А если у тебя под рукой нет этого человека с итальянской фамилией? Тогда и вариантов нет, крутись сам, как можешь. А что ты можешь, творческий человек? Петь ртом, играть руками? А бабло стричь ты умеешь? То-то же, крутись, смешной человечек, гори ярко, ты полешко в печи шоу-бизнеса, из которого никто не взялся выстругивать красивую и послушную куклу.

«А в землю ложитесь пеплом, вливаясь в колосья хлеба» — вспомнились Фролову строки из какой-то песни. Кто исполняет, где слышал? И тоже никаких версий. Оказалось, что только у него есть время, колеса, трезвая кровь, только он без подружки и с пониманием, что конкретно этих двух гавриков с их гитарами надо отвезти домой, а не выпроводить из квартиры. Метро не самое уютное место для двух поддатых музыкантов-неформалов.

— Чувак, как тебя, Пётр! Тебе повезло, нам обоим на одну хату сегодня! Прикинь, один раз ехать! — Успокаивали своего одноразового покровителя и извозчика один из парней.

— О! Мерседес в натуре! Едем первым классом, пристегните ремни и не заблюйте салон! А то нас выкинут! — Вторил ему товарищ.

А что подумал Фролов, никто не узнал, он был воспитанным кроликом, тьфу ты, воспитанным человеком. Но тебе, читатель, мы расскажем. Потому как подумал он следующее: «Талантливый музыкант, актер или писатель не является автоматически приятным в общении или даже порядочным человеком. Наслаждаясь творчеством корифеев и прочих звёзд, лучше не лезть в их личную жизнь. Можно сильно разочароваться». Умная мысль, было бы неправильно её таить от читателя.

— Так, парни, собрались!

— А что, уже приехали?

— Собрались морально, смотрим на дорогу, не спим! Подсказываем мне маршрут. Я в Москве трусь недавно, ваших улочек-переулков не знаю, можем заблудиться.

— А, ты вон про что. Нормально всё по ходу, не ссы! Доедем усе!

— Чувак, а ты откуда знаешь… А, всё, забыли-проехали!

Оказалось, что музыканты в Москве даже более популярны, чем могло показаться на первый взгляд. Во всяком случае на лавочке, возле подъезда, у которого Пётр их выгрузил, гитаристов дожидался комитет по встрече и чествованию аж из трёх человек. Когда они вышли, обоих приняли под белы руки и начали трясти, для начала нежно и без акцентированных ударов.

— Граждане алкоголики, тунеядцы и наркоманы! Что тут происходит?

— Бомбила, ты чо, берега попутал⁈

— Не прошу прощения, что вмешиваюсь. Меня просили доставить этих двух товарищей домой в целости и сохранности. Вы в этот план не вписываетесь.

— О как! Так может, спасешь их тогда? Лабухи нам торчат полштуки зелени, вложись за друзей, раз ты такой хороший.

— Не бзди, откуда у такого как ты фрукта полштуки баксов! — Пётр так и стоял около машины, не делая попыток сблизиться с группой «товарищей», вернее с группировкой.

— Не, понятно, что не нам. Бригадиру нашему тачку помяли, там ремонта вышло на полкуска. Долг признали, обещали отдать, пусть отдают.

Самый языкастый, по всей видимости, один умел складывать слова в предложения, остальные стояли молча и только контролировали жертв, не дербаня их, но и не выпуская из рук. По экипировке всё было стандартно: спортивные штаны, кроссовки, на двух телах кожаные куртки, третий еще не дорос до такой статусной вещи. Никто не поигрывал монтировкой или кастетом, да и зачем этот антураж, когда клиенты мелкие и тёпленькие, кроме гитарок иных тяжестей не берущие в руки. То ли дело эти орлы — железо тягают чуть не каждый день.

— Парни, это правда? Есть за вами долг?

— Правда, правда. Езжай, чувак, мы сами разберемся. — Спокойствие или фатализм? Похоже, что оба музыканта приняли правила этой игры, так что не видели ничего предосудительного, что их бьют и трясут. Долг платежом красен, значит сейчас покрасятся.

— Так, пацаны, тема понятная, сумму вы озвучили, виновная сторона её признала, срок истекает сегодня. Всё так? Тогда я долг выплачиваю за них, и расходимся краями. Годится?

— Годится! — Говорливый подошёл к автомобилю и провёл ладонью по его лакированному боку. Сегодня осень щадила машины: ни пыли, ни брызг грязи — сказка, и только. — Только тут какое дело, обменников рядом нет, по какому курсу платить будешь? А то смотри, у меня курс коммерческий.

— Было сказано — пятьсот баксов. Получи и можешь не расписываться.

С некоторых пор Пётр завел привычку таскать некоторую сумму в долларах. Зеленые купюры зачастую решали вопросы лучше, чем рубли, угрозы или даже ствол. В современном мире баксы как волшебная палочка, с их помощью наколдовать можно что угодно, хоть слепоту у ГАИшника, хоть нужный документ, хоть фею на ночь. И не зубную, а эту, которая исполняет три желания. Если у клиента хватает сил на эти самые три желания.

Он движением факира достал из внутреннего кармана тонкий пучок зелени, не глядя отсчитал пять соток и протянул бандиту. Дают — бери, бьют — беги, эта формула работает всегда, так что Говорун не удержался и хапнул деньги.

— А теперь все свободны, по домам, пацаны! — Громким голосом объявил Пётр. И так ласково повел плечом, слегка оттирая от «Мерседеса» оппонента. Нежно не получилось, тот запнулся и вынужден был сделать еще один шаг назад, чтоб не упасть.

— Погоди, чо так резко-то? За них ты рассчитался, а свой долг не погасил. Ты ж теперь мне должен, время моё отнял. С тебя…

Два выстрела с интервалом в секунда хлестнули по ушам. Асфальт брызнул перед ногами хренового, как оказалось, переговорщика, а одна пуля рикошетом дернула его за штанину. Хоть ногу не задело, и то хорошо.

— Болтун, теперь ты мне должен за два патрона. И не от Макарки, а люгеровские. Но так и быть, если вы сейчас резко убежите, я за вами не погонюсь.

— Алё! Ты откуда такой резкий⁈ Назовись. — Донеслось от лавочки. У помощника в коже прорезался голос, заодно и музыкантов они отпустили.

— Я из Комитета по делам культуры. А вы беспределить начали, пацаны. За такое не уважают.

— Ты чо с ним разговариваешь! Он мне брюки порвал!

— Пасть заткни! — Фролов оставил показное радушие и включил грубость. — А то потом твои же пацаны начнут подкалывать. «Он тебе только брюки порвал или очко тоже?» — Сказано это было самым противным голосом, какой только Фролов мог изобразить. Тех двух непострадавших проняло, они в голос заржали.

— Пошли отсюда, Медуза! А то правда очко порвут, будешь ходить посвистывать. Ишь, Комитет по делам культуры даёт…

Эти двое уже уходили вдоль дома, продолжая похохатывать, их говорливому кенту пришлось догонять своих товарищей чуть не бегом.

— Короче это, спасибо тебе, чувак.

— Только про комитет ты зря озвучил. Могут не так понять.

— Да мне по барабану.

— На нас думать начнут, что мы с комитетскими того, трем, короче. — Говорить прозой у парней получалось хуже, чем петь. Слова подбирались и строились не очень удачно и небыстро.

— Хорош гнать на как там его… О! Пётр, уважуха тебе! Нормально мы сегодня слабали, прямо в шоколаде. Только ты того… мы тебе эти пятьсот баксов хрен знает когда вернуть сможем. Не в обиде?

— Нормально всё, не обеднею. Кто-то должен музыку делать, пока остальные бабки заколачивают. А то обернемся, а слушать нечего, один Меркьюри, и тот мёртвый.

— Хорошо задвинул! И в тот раз красиво сказал. Ну мы пошли тогда!

И парочка музыкантов зашла в тёмный подъезд. А Фролов только сейчас понял, что даже имен их не знает. Впрочем, зачем нам имена, когда есть музыка. Прислушавшись к себе, Пётр и в самом деле не уловил ноток сожаления о потраченных деньгах. Да, чуток ограбил Фонд помощи бездомным имени себя, а зато он кинул в вечность пятьсот баксов. И пусть теперь у вечности болит голова, чем ей отдариваться. А даже если она ничем и не разродится, просто будет должна ему. Некоторые себя неуютно чувствуют в таком состоянии, но это их проблемы. Главное, что мы сами никому не должны.

Уже через несколько дней вечность отошла от такой подлянки Фролова и отдарилась контрактом на оплату спутниковой связи. Это был еще не телефон, но это уже был знак — пора его покупать.

— Да, пора. Мы вчера на офис заказали партию мобильных аппаратов.

— Владимир Иванович, а можно, я вам на хвост упаду?

— Это в смысле, хочешь выкупить один из аппаратов себе? Я так и подумал, что ты прибежишь и будешь канючить.

— То есть, я канючу? — Фролов даже не стал изображать обиду, настолько его обрадовала возможность покупки телефона не как частное лицо, а через фирму.

— Канючишь. Что, у самого кишка тонка купить?

— Ну да, надо заказывать, предоплачивать, регистрировать…

— А так на всём готовеньком? Списком подашься, причём уже подмазанным?

— Ага!

— Ладно. И готовься, на следующей неделе в Кемерово поедешь. Они шахту новую запускают, а тебе надо скорешиться с вагонниками, чтоб наш подвижной состав не браковали по ерунде под погрузку. А если что реально надо ремонтировать, то чтоб моментом делали, без очереди. Короче, ты и сам знаешь, что надо. Понял?

— Так точно, шеф! Разрешите бегом?

— Выполняй! — Карасюк улыбнулся, вспоминая молодость. Вот есть же нормальные подчиненные, и дело сделают, и похалимаж включат вовремя, и не переборщат с прогибом. — И пока поищи инструкцию к телефону на русском. Поедем уже как люди, со связью будем там. Я по-английски не шарю, буду тыкать кнопки наобум, пока не сломаю.

— Принял. Найду, освою, обучу. И распечатаю на русском.

Глава 24

Директор

В Кемерово летели в разное время, и разными самолетами, что естественно. Летели — во множественном числе, потому что Карасюк летел тоже. Хотя, еще вопрос, кто «тоже», а кто как белый человек бизнес-классом на открытие новой шахты. Вот вы когда-нибудь были на подобном мероприятии? И Фролов не был. Вряд ли это что-то интересное, так что начальник техотдела, мечтающий стать директором департамента вагонного хозяйства, мчался договариваться с руководством депо о том, как вагоны уважаемых людей должны осматриваться, готовиться под погрузку и выпускаться из ремонта, если такой потребуется.

Ему даже сказали имя и фамилию со-акционера «Транзит Группас». Не официального, а такого, который по понятиям. Чтоб местные работники имели в виду, если какой косяк, то это они не москвичей трясут, москвичей сам бог велел доить. Это они уважаемому человеку в карман залезли.

Пятидесяти единиц маны хватило, чтоб эконом-класс превратился в бизнес. Естественно, ману Пётр тратил в долларовом эквиваленте, и не на стойке регистрации, а уже в самолете. Хорошенькая стюардесса (хотя, кто видел в бизнес-классе некрасивых девушек?) лучилась позитивом не как прочим, с правильными билетами, а как-то по-особенному, искренне. Это был её клиент, её удача.

— Молодой человек, вы только свой телефон выключите. Говорят, они могут на что-то повлиять, и мы все упадём. Что-то желаете прямо сейчас, не дожидаясь взлета?

А сама смотрит так, что у самого стойкого могло возникнуть желание чего-то прямо сейчас. У Фролова не возникло, о чём он заявил себе со всей ответственностью и металлом в голосе. Он не за рулём, «Зиг-Зауэр» в запертом ящичку у экипажа самолета — можно и выпить винца. Игристого бокал. А потом еще один, уже когда начнут разносить напитки.

— О! Это что, спутниковый? — Сосед сбоку не тяготился манерами, даже не стал выяснять имя соседа, привычно взял быка за рога.

— Ну да, как у всех. А как без телефона в наше время?

— Верно, у меня такой же, — опомнился сосед, — в портфеле. Опасаюсь я этого, излучения. Вот и не таскаю на себе.

— И правильно делаете, уважаемый! Сразу видно умного человека! — Сгладил ситуацию Пётр. Хрен их знает, этих сибиряков. Начнешь такого ставить на место, а у него встречающих будет два джипа, а ты моргнуть глазом не успеешь, как уже с ними, только в багажнике, едешь бесплатно, но в один конец.

— А то! Знай наших, на нас Сибирь держится, на простых русских людях.

«Ага, — чуть не засмеялся Фролов, — всё держится на простых людях, которые летают бизнесом и понты кидают при каждом удобном случае. Проходили уже».

От Кемерово полдня езды на поезде, благо он останавливался на нужной станции. Встречай, Сибирь, московского гостя, радуйся! Хотя, если по прописке смотреть, то Тульский пряник приехал. Если по месту рождения — соседушка-уралец. А если вглубь копнуть, то вообще ничего Фролову не понятно относительно тайны своего появления в этом мире. И что забавно, попался бы ему первый том нашей книжки, он бы выяснил про себя весьма любопытную информацию. Только кто ж ему даст книжку про себя читать? Про себя только книги товарищу Брежневу доводилось читать из тех, кого мы знаем. Мемуары не в счет, их люди сами пишут и сами читают, врут нещадно, стремятся показаться шибко хорошими. Мемуары — это практически литературный онанизм, прости-господи.

Эх, не успел Фролов визитки перезаказать, чтоб эдак солидно еще одной строчкой значился мобильный номер. А так, взял несколько штук, как умел авторучкой подписал внизу номер своего спутникового телефона. Но всё одно так лучше, чем вообще без номера. А потом подумал немного и убрал порченные кусочки картона подальше. Решил, что будет нужным людям прямо на их глазах номер мобилы вписывать и подавать это как жест глубочайшего доверия. Мол, так-то я не даю никому свой личный номер спутникового аппарата, который всегда при себе, но конкретно для вас вписываю в визитку. Типа, вы особенный мой знакомый. Представил себе эту ситуёвину Пётр и кивнул головой одобрительно — так правильно. Любой захочет чувствовать себя особенным и доверенным. Маркетинговый ход, однако.

Следующим утром акклиматизировавшийся и отдохнувший с дороги Фролов уже был в конечной точке своего маршрута — в вагонном депо. Начальник депо Новокузнецк не мог не впечатлиться масштабом личности, приехавшей знакомиться с ним аж из Москвы. Притом, что представляемая им фирма была на подвязках с их авторитетом. Раньше криминальным, а теперь просто — уважаемым бизнесменом. Одним из тех, что входят в финансово-промышленную группу «Кемеровские». И плевать, что на биржевых площадках акции этой группы не торгуются, зато их котировки знают все местные и не только.

В конце концов переговоры из кабинета начальника депо плавно перетекли в ресторан, сменивший свой унылый позднесоветский интерьер на псевдозападный дизайн, и уже пошли словоизлияния на тему: «Как нам приятно, что такой человек лично посетил наш скромный уголок». Причем, как-то изящно спонсором банкета стал Фролов, а его участниками всё руководство депо, то есть сам начальник, его заместитель и главный инженер. В промежутках между тостами и официальными речами на Петра лилась информация, что главный инженер недавно был тут начальником, что кресло под начальником тоже уже шатается, и его скоро поменяют местами с замом. Короче говоря, дружить надо не с одним человеком, а с кодлой, то есть всеми тремя головами вагонного депо. Рубить их бесполезно, они обратно прирастают. А самые серьезные вопросы решаются через мастера сборочного участка, он тут смотрящий от сами знаете кого.

Голова от таких раскладов могла пойти кругом и без алкоголя, с которым Фролов не перебарщивал, понимая, где он находится. Голова и пошла бы в разнос, но тут из его портфеля раздался звонок. Извлеченный на свет божий аппарат спутниковой связи добавил очков ему как крутому челу, а разговор, подслушанный участниками банкета еще раз подчеркнул, кто сидит перед ними. Величина! Этого человека только что по мобильной связи пригласили в самый наикрутейший ресторан города Новокузнецка, вотчину понятно кого, на празднование открытия новой шахты! Это ж кем надо быть, чтоб тебя вот так вызванивали, мол не можем праздновать без вас, Пётр Семенович, приезжайте скорее!

— Простите, дорогие друзья, сами понимаете, отказаться не мог! Так что вынужден покинуть вашу замечательную компанию.

— Так понятно, нешто мы не осознаём! Это ж какой масштаб! Новая шахта в Кузбассе! Там же все будут. Все, кому по рангу, понятное дело. Шахта новая! Небось разрез на самом деле, да и какая разница!

— А уголь какой, уже сказали? Тощий или жирный?

— Да кто тебе будет затевать новую шахту ради тощего уголька? Дурак что ли? — Начали обсуждать детали местные железнодорожники. В Кузбассе будь ты хоть сварщиком, хоть поваром, а в марках угля и способах добычи разбираться обязан! Вся область углём буквально дышит. Самое печальное, что дышать приходится углем по-настоящему.

— Девушка, посчитайте нас! — Жестом и голосом Пётр показал, что праздник сворачивается. — И вызовите мне такси.

— Куда изволите ехать? Что говорить таксисту?

— Скажите, в центр, я сам ему уточню маршрут.

И Фролов укатил в известном всем направлении под уважительные взгляды новых знакомых. Им было невдомёк, что пригласили москвича тульского разлива на «день шахтера» не местные бандиты, а его собственный начальник. Вот такая петрушка. Если бы они знали этот факт, то уехавшая персона лишилась большей части романтического бандитского флера.

Приглашение на праздничные мероприятия поступило в «Транзит Группас» на два лица. Угольные бароны решили, что партнеру по бизнесу, официально единственному акционеру транспортной фирмы этого хватит за глаза. Да вот незадача — господин Лоскутов в данное время находился за границей и сорваться не мог — он интенсивно общался там с неофициальным акционером, бывшим министром путей сообщения. На того даже завели уголовное дело, так что вышедший в тираж член правительства счел за благо поехать на лечение в Германию.

Не поехать нельзя, пацаны не поймут, так что грудью на амбразуру бросился Карасюк. Второе лицо с сопутствующими ему остальными частями тела он решил найти на месте в щедрой и благословенной Сибири. Представленные дружбанами кандидатки-экскортницы Владимиру Ивановичу не показались. Вернее, их внешность ему показалась не столько модельной, сколько шалавистой. Если мягко выражаться. Нет, комплект вторичных половых признаков у девушек был полный, и ноги росли от ушей. Но Карасюка мучил вопрос — а что прячется между них? Не между ног, между ушей. Первый же вопрос всё расставил по местам:

— Девушки, скажите, зачем человеку дана голова? — Как бывший военный, он знал как минимум три варианта ответа. Ни один не сыграл.

— Я ей сосу.

— А я головой улыбаюсь клиентам!

— Ага, сперва улыбаешься, а потом всё равно сосешь.

И что, идти с одной из этих на светское мероприятие⁈ Нет уж. Да лучше он один пойдет как парус одинокий в тумане моря голубом! Или вот. Фролов же тут где-то вертится, работает с контингентом. А что, нормальный проверенный кадр. И спину прикроет, если что, и аргументов подкинет в разговоре. С манерами тоже всё путём, в скатерть не сморкается. Лишь бы он не в джинсах поехал!

Фролов приехал не в джинсах. На своё счастье и к радости начальника, он появился в костюме, как всегда отлично сидящем, и даже не пожёванным за время сидения в самолёте и такси. Мало того, сорочка тоже была свежайшая.

— Ты прямо как из дома, молодец!

— Не мог же я сюда соваться как бомж. Нашли с таксистом приличный магазин, пока подбирали сорочку, мне там и пиджак с брюками освежили.

— И что, ты там без штанов разгуливал? В приличном магазине?

— А мне стыдиться нечего. Короче, всё погладили, рубашка новьё, галстук тоже, можно ходить промеж гостей, не стыдясь своего вида.

— Ты же сам только что сказал, что тебе нечего стыдиться. — Подколол Карасюк Петра чисто для профилактики.

Ему было приятно, что его человек так хорошо выглядит и немного обидно, что выглядит он лучше и элегантнее самого Карасюка. Молодость молодостью, но как этот хмырь вывернулся из ситуации! Прямо не голова, а Дом Советов. Зал был полон разным народом, конечно, если всех этих господ можно отнести к народу. Понятное дело, что как в уже неактуальной революционной песне «Вышли мы все из народа…», но было видно, что вот этих обратно в народ никакой палкой не загонишь. Не для того они из народа выходили.

— А чего ты собрался среди гостей ходить? Сиди себе, кушай лобстеров.

— Так не принято. Опять же со знакомыми надо здороваться, хоть парой слов перекинуться.

— У тебя что, знакомые тут нарисовались?

— Ну да. Вон Зубов со своей командой. Тульская ветвь Кемеровских. А там дальше кажись Свердловские мелькали, типа союзники по бизнесу.

— Ты и с теми успел познакомиться?

— Так жизнь помотала. Кстати, Владимир Иванович, такое дело… — слегка замялся Фролов.

— Чего? Опять надумал какую-нибудь ерунду?

— Типа того, вы меня уже изучили, я смотрю.

— Ладно, не тяни. Говори свою новую дичь.

— Говорю. Вот вы солидный технический директор, под вами департамент перевозок и техотдел. Звучит хорошо.

— Ну и?

— А приехали на серьёзное мероприятие с каким-то начальником отдела. Будет лучше звучать, если под вами два департамента. И вы взяли с собой для оказания уважения классу шалмана директора департамента вагонного хозяйства. Как в прочих солидных компаниях. А то ведь дойдет до представления, кисло будем с ви выглядеть, причём оба.

— Ты идиот, Фролов?

— Отнюдь. Я просто смотрю, кто здесь кругом, реально будет урон чести принимающей стороны. Вслух не скажут, но подумают всякое.

— Чёрт. Вот как у тебя голова в эту сторону думает. Взял и испортил настроение.

— Так что?

— Да и пусть. Пользуйся моментом, Фролов, пока получается, прав ты. Будем считать, что у нас теперь есть департамент вагонного хозяйства, а ты его директор.

— Понарошку или в натуре?

— Падлой буду!

— Забились, шеф. — Пётр легонечко стукнул краем своего бокала по фужеру Карасюка. Получается, уже и обмыли повышение.

И что характерно, вся эта словесная дуэль сопровождалась невинными выражениями лиц и приличными улыбками. Стоят приличные люди, что-то вполголоса обсуждают, в руках бокалы с чем-то дорогим, судя по оттенкам.

— Ба, кого я вижу! Эксперт, ты ли это? Здорово, Петька — Внезапно раздалось из-за спины. — А чего не с Зубовскими?

— Здорово, Игорь! Я смотрю, тут вообще все. — Пётр слегка отодвинулся от Карасюка, чтоб не травмировать его своими простецкими манерами с хлопаньем по плечам, способными ранить душу бывшего советского офицера. — И да, я уже в Туле не работаю. Перебрался в Москву, имею честь представить тебе своего шефа, технического директора фирмы «Транзит Группас» Владимира Ивановича. Рекомендую! Владимир Иванович, Игорь. Просто Игорь, просто очень авторитетный гражданин.

— А сам ты там кем? — Продолжил расспросы представитель Свердловского клана Кемеровских после того, как церемонно поручкался с Карасюком.

— Директор департамента вагонного хозяйства с недавнего времени.

— Растешь, бродяга! Да я и не сомневался в тебе. Зубов дурак, что упустил такого кадра. Ты бы и там пользу принёс.

— Там сделали ставку на местных. А в Москве местных нет. Кроме москвичей, так их нигде не любят.

— Что, и в Москве тоже?

— Ну да, они и там в меньшинстве.

Карасюк тихо отошел в сторону, он решил правильным походить по залу, пообщаться со знакомыми, глядишь, новые знакомства заведет. Кстати, одно уже состоялось. Он узнал Игоря Броненосца из Свердловска, отрекомендованного ему Фроловым. Нормальное знакомство, в кассу. Фролов козел, конечно, но польза от него всегда есть, даже тут. И да, было бы несколько неудобно, если бы его взялся знакомить с Игорем какой-то начальник отдела. Реально он поначалу сглупил, когда позвал Фролова на этот банкет. Но ведь поправил, успел вопрос утрясти.

Карасюк уже не сомневался, что идея с департаментом правильная, уже прикидывал, как будет её аргументировать. И уже считал её своей собственной. Кто дает молоко? Корова. А чьё это молоко? Фермерское! Так, вроде, в советском мультике разъяснялся процесс присвоения результатов хозяйственной деятельности. Идеи — это тот же товар и результат деятельности. Мы им платим, они вырабатывают идеи. Наши идеи, между прочим. Ни на минуту Карасюк не усомнился в своей принадлежности к категории «мы». Он точно знал, что «они» — это всегда не про него. Фролов? Фролов, понятное дело вечный «они», как бы высоко он не взлетел, как бы не одевался, на каких тачках бы не ездил. Но говорить ему об этом не надо, а то производительность труда снизится.

А праздник меж тем набирал обороты. Уже закончилась дурацкая викторина, позабавившая всех гостей тупость ведущего. А как еще сказать? Первый и последний вопрос звучал невинно: «Сколько весит первый кусок угля, поднятый сегодня нагора в новой шахте?» На него была выкрикнута куча вариантов, самых разных, причем отстоящих друг от друга в разы. И каждый раз ведущий говорил: «Неверно!» В конце концов один их гостей, самолично присутствующих на подъеме первой партии вышел из-за стола и дал пинка несчастному. Когда он кричал правильное число, вышло еще два уважаемых гостя, которые тоже были наверху при подъемке угля и точно знают, что кусок угля весил больше/меньше. Крик, хватание за лацканы, хрипы, усиленные микрофоном… Телохранителей и торпед в зале по взаимной договоренности не было, поэтому дорогие гости прямо тут помирились под хохот зрителей и распили мировую.

Потом начался опрос гостей на предмет, кто не был сегодня в шахте. Оказалось, что не был один Фролов, снова выпендрился, хоть нечаянно. Мог же не поднять руку, а потом промолчать на вопрос, почему он забил на первый пункт программы праздника. И тогда клоун не стал бы писклявым голосом на весь ресторан повторять его ответ «Я вагоны чинил!»

Одних клоунов сменили другие, потом вышли танцовщицы в бразильских карнавальных костюмах, потом песни, танцы, Ламбада, снова танцы, но уже на столах… Классическая процедура запуска угольной шахты, по-другому не скажешь. Гуляя по залам закрытого на спецобслуживание ресторана, Фролов периодически натыкался на артистов и обслугу праздника, находящихся в разной степени одетости, адекватности и настроения. Веселье длилось всю ночь, персонал должен быть бодрым, сытым, отдохнувшим и улыбающимся во все зубы. Поэтому эскортницы сбивались в стайки и задирали босые ноги на столы, давая им отдых, танцовщицы в перерывах между выступлениями бегали за официантами в одном белье, а невесть откуда взявшиеся матрешки тупо слонялись по холлу. При этом Пётр допускал, что последние ему просто померещились. Как и выскочившие с криком «Банзай!» из-под стойки поварята.

Гостиница при ресторане или ресторан при гостинице? Да хрен его знает, важно другое — сегодня все люксы были освобождены для уставших гостей. А раз Фролов гость, то и для него тоже. Причем устал он по-настоящему, а не под воздействием выпитого. Так что ушел спать он гораздо раньше многих, даже не забрав своё оружие из специально выделенной для этого сейфовой ячейки у портье. Целый шкаф для оружия был заранее размещен в холле, естественно под охраной. Специфика мероприятия: сдал пальто, сдай и волыну. Кстати, сдавали все. То есть не вообще все, а те, у кого было что сдать, то есть примерно половина гостей мужского пола. Самые неуверенные в себе, неготовые поразить врага силой мысли или суровым профилем.

* * *

Больше двух часов потратил, вспоминая, в каком городе и в каком ресторане Фролов участвовал в праздновании открытия шахты. Город вспомнил, а название ресторана… не озвучил по этическим соображениям. И да, реально было очень весело, пафосно. Рядовые шахтеры на празднике не присутствовали

Глава 25

Самая последняя глава

Поутру, то есть примерно в обед, когда гости начали приходить в себя и расползаться по привычным местам обитания, Карасюку заметных усилий стоило вспомнить, на самом ли деле он прямо на поле боя посвятил своего оруженосца в рыцари или это ему приснилось. Попытки напрячь голову приводи к болям в оной. Но слава Создателю, нашлись добрые люди, полечили. Кто-то умный и опытный включил в меню ресторана, в который стекались самые нестойкие, опцию под названием «Похмельный завтрак». И да, там были представлена вся линейка лекарств от рассола до водки с пивом посередине. А также горячие закуски, бульоны, супчики, короче, всё то, что издавна ставило на ноги страдающих похмельем сибиряков.

Где-то в третьей четверти завтрака в голове прояснилось: не оруженосца, а Фролова. Не в рыцари, а директором департамента. Не на пьяную голову, а в целях повышения уровня представительства на дипломатическом рауте. Ох ты ж! Фролов потом его с Тульскими Кемеровскими знакомил! Короче, сплошная польза от сабантуя, у них там тоже жопа с логистикой, тоже вагонов просят и под чугун, под завоз угля. Блин, прав был Лоскутов, когда говорил про расширение бизнеса. Типа, рано диверсифицировать и углублять, надо сначала тупо расширяться и захватывать поляны. От сложного слова снова заболела голова, которая прошла после второй рюмки снадобья. Но определенно, вагонов нужно больше.

Только на самом верху фирмы знали, что бросок на вершину рынка перевозок не просто желателен, не просто планируется, а готовится. Просто без лишнего звона, без помпы и обещаний. Как военная операция или лихой гоп-стоп, когда никто из рядовых бойцов ничего не знает, но готов лететь сломя голову и подрезать, что скажут. Технический директор был в теме, он даже уже присмотрел себе кабинет. В старом офисе всё было хорошо и солидно, но… О как! Он уже их солидный особняк на Овчинниковской набережной называет старым. Да и фиг с ним, в старом офисе в его кабинете даже окна нет. Когда в офисе праздновали его днюху, кто-то в шутку пожелал, чтоб в новом кабинете Карасюка было окно. Мол, подрастай по карьерной лестнице, и будет тебе кабинет с окошком.

Ага, почти угадали. В новом помещении не просто окна имелись, там вообще в каждом кабинете или офисе одна стена была полностью стеклянная. Удачно отжали. То есть не в прямом смысле отжали, просто акционер поучаствовал в финансировании строительства офисного здания по новейшему проекту, в котором фасад огромного здания весь из зеленоватого стекла. В результате такого софинансирования и закулисных игр аж два этажа стали собственность их фирмы. Не просто два этажа, а два последних этажа, откуда открывается шикарный вид на Москву. А если учесть, что проект предусматривает вертолётную площадку на крыше, то вообще круть! Прямо Нью-Йорк какой-то.

Жалко, до сих пор не разрешили вертолётное движение над столицей. Как технический директор, Карасюк имел возможность задать свое «Доколе?» тем, кто принимает решения или хотя бы может внятно ответить, почему над Москвой нельзя летать? Оказалось, причин как минимум две. Во-первых, дело в обеспечении безопасности людей, а особенно первых лиц. А во-вторых, тоже про безопасность, но прежде всего про менталитет.

— Причём тут менталитет, чего ты завираешь? — Наезжал в неформальной беседе он на главу городского департамента транспорта.

— Пойми, тут же Россия!

— И что?

— Разреши одному, второму летать над городом, подтянутся третий и четвертый.

— Да и пусть! Подумаешь, над головой пожужжали. В США летают, и ничего.

— Ты, Вова, не шаришь. Смотри, купят себе олигархи по вертолету, а они купят. Один потом спьяну решит сам порулить, второй купит своей любовнице права…

— Это они могут, что первый, что второй.

— Во-о-от. А оно тебе надо, чтоб пьяные мудаки или их куклы тупые в твоё окно влетали? Сидишь такой дома, завтракаешь на кухне, а тут бабах! — в твоем окне кабина «Робинсона» торчит и все стены кровью забрызганы.

— Почему?

— А потому, что тебя уже в фарш перемололо. Или скажешь, такого не может быть?

— Ну да, если вспомнить, кто у нас сейчас при деньгах, то может. А зачем тогда вертолетные площадки на высотках лепят? Почему архитектурный надзор их разрешает?

— Так площадки не запрещены, они никому не угрожают. Кроме тех, кто по ним гулять вздумает.

— То есть, строить можно, а пользоваться — херушки?

— Они самые! Зато эти архитектурные элементы позволяют создавать индивидуальный облик городских доминант. — И транспортник победно посмотрел на Карасюка. А тот понял, что вертолетной площадкой можно будет пользоваться только как обзорной. И то только если туда будут пускать. Хотя, кто их не пустит, чай не арендаторы, а совладельцы.

В свой срок пришли ноябрьские праздники, очередные, а вернее третьи, когда никто ничего не праздновал, никуда не шёл сплоченными колоннами, не размахивал кумачовыми транспарантами или членами Политбюро. Зато у директора департамента вагонного хозяйства Фролова было три выходных подряд, которые он проводил в кругу семьи. По причине неустойчивой погоды по городу погулять не вышло, зато всей семьёй Фроловы дружно благоустраивали придомовой участок. Скажете — поздновато взялись? В самый раз, на самом деле. Грязь подсохла, а потом и смерзлась, а асфальту так и вообще всё до лампочки. Основное, чем занимались супруги — убирали всякий мусор, которого накопилось немало, следили, чтоб пацаны ничего не уронили на головы, да сочиняли рекламный слоган для своего дома.

Пётр сказал, что не зимой, так весной они переберутся в столицу. А тогда наведением порядка в продаваемом доме будет некому. Хотя… ради такого важного дела можно немного и поторчать в Туле, особенно, если к тому времени наступит лето. Но это Лена может обитать на два города, у её супруга работа, причём ответственная, которая сама себя не сделает.

Как-то так вышло, что новая должность директора департамента подразумевает и новую зарплату, которая еще лучше старой. Перепечатанные визитки несли на себе очень важную информацию об очень важном человеке в масштабах отдельно взятой фирмы. Да и другие знакомые оценили перемену. И даже Константин признал, что посреднические услуги начальника отдела имели слегка завышенную цену, а так в самый раз. кстати, ему кто-то рассказал про тот случай, когда Пётр то размахивал пачкой долларов, то пистолетом, защищая бывших музыкантов «Крематория», это тоже добавило уважения Фролову.

А еще в конце октября на него вышел Николаев. Предложение было одновременно неожиданным и отчасти прогнозируемым. Оказалось, что не так уж мало в Москве фирм, которым требуются какие-то платные услуги от представителей Московской дороги. Такие, на которые они ну никак не могли пойти. А людям надо.

— Короче, Петь, я не могу светиться. Понимаешь, я даже общаться по=хорошему не должен с ними ни на какие темы.

— А со мной?

— Что с тобой⁈ Мы ж старые знакомые, ты даже сына моего крестил.

— Арсения что ли? Не знал. Напомни, мышьяком назвать пацана было твоей или моей идеей?

— Почему мышьяком? — Опешил Николай.

— Арсений в таблице Менделеева — это мышьяк по-нашему.

— Да пошел ты! Я веду к чему — ты будешь посредником между мной и фирмачами? За толику малую.

— И у тебя тоже? За малую не буду.

— Что значит «и у тебя»? Ах да, ты же с начальником службы мутишь. Ну будешь всю нашу службу представлять неофициально. Ты тут всех знаешь, тебе нетрудно. По деньгам определимся. Согласен?

— Куда я с подводной лодки денусь?

Так что примерно еще одна зарплата капала Фролову факультативно, что не могло не радовать. Но к весне на квартиру все равно собрать бы не получилось. Еще годик, и можно было бы чисто из собственных средств… Но годика не было, детей надо по осени отдавать в школу, и школа должна быть московской. Чтоб сыновьям не пришлось прыгать из коллектива в коллектив. А тут еще переселение компании в новый офис. Так и хотелось крикнуть — я тоже хочу новоселье!

Кричать хотелось, но не было понимания, что это поможет делу. А тупо орать в белый свет, чисто чтоб успокоиться? Фролов стоял на самом краю вертолетной площадки, установленной примерно на уровне двадцать четвертого этажа, и молчал в бездну. А бездна молчала в ответ. Порывы холодного воздуха, разбавленные редкой снежной крупой, были не в счет. Тем более, что ветер не менял направление, он просто честно подталкивал человека в спину, равномерно и неумолимо. Хотелось сделать что-то такое, неправильное и неординарное, да хоть прыгнуть. Ведь обещал Карасюк, и где обещанное? «Я поговорю» — Пётр передразнил шефа вслух, а потом неожиданно для себя расстегнул ширинку и начал мочиться вниз. Ветер продолжал своё давление, так что пришлось сильно податься назад, он чуть ли не лежал на потоке воздуха. Зато струя, подхваченная ветром, улетала куда-то далеко вперед в серую мглу, а не возвращалась к исполнителю, как в одном анекдоте.

Что самое удивительное, на душе полегчало. Вот и говори потом, где находится душа: в груди, в пятках, или рядом с мочевым пузырём. Не зря он подобрал позавчера ключ к замку от выхода на крышу. Хотя, как подобрал? Увидел замок, висящий в петлях двери, купил точно такой же, на следующий день принес в офис. Старый сбил молотком, новый навесил, «забыв» один из ключей в скважине. Итог — ключ был унесен смотрителем здания, замок остался висеть на двери. Так что теперь у Фролова имеется доступ на крышу. И индивидуальный двор, на который можно ходить до ветра. Благо они занимают последний этаж.

На следующий же день после спонтанной акции писсинга Фролов просто и по-деловому зашел в кабинет к генеральному директору. Один, без записи и своего непосредственного начальника. По личному вопросу.

— Пётр, проходи! Инна сказала, ты по личному вопросу. Слушаю.

— Да. Владимир Иванович, наверное, рассказывал про моё затруднение. По поводу жилья.

— Да, было такое. Мы взяли время подумать. Сам понимаешь, вопрос не пять копеек. Тем более, что ты как бы в залог выставляешь свой дом. Вот только кто знает, что у тебя за дом.

— Абсолютно вас понимаю. Вот кадастровая выписка с экспликацией, вот фото дома, на прошлой неделе сделал. Интерьер не стал снимать, да и неважно это. Главное в цене недвижки — расположение, стены и метраж. Можете сами прикинуть его ликвидность. Ах да, вот план города, я кружочком указал улицу, на которой стоит мой дом.

— Вот! На этот раз я вижу, ты хорошо подготовился. Это же совсем другое дело! Я думаю, мы завтра соберемся и покумекаем над суммой ссуды. Сколько ты сам хочешь?

— Шестьдесят тысяч на полгода.

— Фролов, вроде раньше шла речь о пятидесяти.

— Так я прикинул, трёшка лучше, чем двухкомнатная.

— Так у тебя наверняка какие-то накопления есть.

— И я планирую пустить их на отделку квартиры. Чтоб не въезжать в срач после прежних владельцев. Потому и на полгода. Три месяца на ремонт, три на продажу дома. Раз-два, и верну ссуду.

— На словах у тебя всё легко выходит. А на деле… — И генеральный сделал паузу. Не то, что ему не хотелось давать ссуду. Он хотел дать понять этому резкому директору департамента, где его место. Но и сильно давить не хотелось. Этот может обидеться и сбежать. Как он сбежал из Тулы. А в Москве компаний много поднимается, многим спец такого уровня нужен. Ишь ты, у Кемеровских Фролов известен как Эксперт. Серьезное погоняло.

— А дело у меня со словами не расходится. Я всегда планирую, прежде чем что-то вслух произнести. Так что, я пойду, а вы думать будете?

«И опять ни подобострастия показного, ни просто заискивающего взгляда. Чего тебе, трудно?» — подумал гендир и вздохнул вслух. Такого не переделаешь.

— Иди, Фролов. Будем по тебе думать.

Хотя чего тут думать, надо помогать человеку, помогать сразу, чтоб он не перегорел. Пусть испытывает благодарность, раз не умеет испытывать почтение к начальству. А то отобьётся от рук окончательно ценный кадр. Дождавшись ухода подчиненного, генеральный директор взял ручку и записал в ежедневнике: «Фролов. 60 000 долл. Полгода. Согласовать». А потом подчеркнул двумя линиями.

— Лена дорогая, да какая разница, в каком состоянии квартира⁈ Да, ремонт не доделан, и что? Что мешает нам с тобой надуть матрас и встретить Новый год в своей московской квартире?

— Фролов, как это — нам с тобой? А дети?

— А детей отвезешь к своей маме в Новоузловск. Пусть тёща со внуками потетёшкается, потом их видеть так часто, как сейчас, не получится.

— Почему?

— Ну подумай, мы же в Москве будем. Она и в Тулу-то нечасто выбиралась, а уж в Москву…

— А мы?

— И мы тоже из Москвы будем приезжать реже. Ничего не попишешь.

— Так-то да, просто я раньше не думала про это. И что, будем просто вдвоем встречать Новый Год в полуразрушенной квартире?

— Лен, сама знаешь, как год встретишь, так его и проведешь. А мы его встретим в Москве. Ты когда-нибудь встречала Новый Год в столице? Вот и я нет. В институте не считается.

— А матрас надувной, ты говорил…

— Здоровенный двухспальный высокий, короче, я его уже купил.

— Заранее? Опять всё заранее знал?

— Ленусик, я не знал, я надеялся. На удачу и твой здравый смысл. И здоровый авантюризм.

— Это точно! Вся жизнь с тобой одна сплошная авантюра.

— Да, которая завела тебя в такие дебри, из которых просто так не выбраться.

— Почему?

— Потому что не захочешь. Ты ж меня любишь?

— Ага.

— В Москве жить хочешь?

— Не знаю. Я там ни разу не жила.

— Поживешь — сразу захочешь. Но будет поздно.

— Ты меня совсем запутал, Фролов. Короче, я согласна. А на крышу павильона на ВДНХ полезем еще раз?

— Лучше! Полезем на крышу моего офиса. Тебе понравится, это я гарантирую! Ленка, будь моей женой!

— Так я и так твоя жена. Фролов, вечно ты придумываешь всякое.

— Вот и дальше будь!

* * *

Дорогой Читатель, как ты понял, на этом я заканчиваю историю Петра Фролова, задуманную мной именно так, как она была написана. Что бы его не ждало дальше, я не стану за ним присматривать. И спасибо тебе за внимание. А читатели с ником PoCHitatel моё особое спасибо за присмотр и правки орфографии. Откуда-то он знает, как пишутся слова. Хорошо знает.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Сортировка-3. Офис

Content

Сортировка-3. Офис

Глава 1 Последняя глава

Глава 2 Витязь на распутье

Глава 3 Управление

Глава 4 Овчинники

Глава 5 Где эта улица?

Глава 6 Депо

Глава 7 Таблички и задачки

Глава 8 Советская улица

Глава 9 Не терки

Глава 10 Аренда и покупка

Глава 11 Против лома нет приема

Глава 12 Восставший из ада

Глава 13 Казань

Глава 14 Волга русская река

Глава 15 Масштаб

Глава 16 Грязи и не очень

Глава 17 Перспектива

Глава 18 Волга не всегда река

Глава 19 Посторонний запах

Глава 20 Не чужой человек

Глава 21 Конкурент

Глава 22 Почти фирмач

Глава 23 Зачем нам имена?

Глава 24 Директор

Глава 25 Самая последняя глава

Nota bene