Адвокат вольного города.8

Глава 1

Совет Владетелей

Просто зверски хотелось зевать.

Я пришёл в зал Совета Владетелей в восемь утра, то есть тогда, когда сонные квёлые работники дома правительства пока ещё лишь не торопясь начинали свою работу, а в здание только-только начали пускать людей.

Секретарь тогда посмотрел на меня с явным недоумением, ведь заседание было назначено на одиннадцать. Не стану же я говорить этому дряхлому кренделю, что не особо доверяю ни ему, ни совету в целом, ведь никакого механизма обжалования его решений в принципе не существовало. То есть, если они вероломно соберутся с утра пораньше в половину девятого и на пальцах раскидают внутренний «договорняк», то я уже ничего не смогу с этим поделать.

Зал заседаний был устроен весьма утилитарно. Каждому владетелю положено своё огороженное место, с солидным удобным кожаным креслом и столиком для документов. У каждого владетеля рядом были ещё два места для помощников — простые деревянные стулья.

По середине зала — небольшое пустое пространство, даже оснащённое простенькой трибуной.

И вообще всё нарочито простое, при этом дорогое и старомодное, но без излишней помпезности.

Постепенно большие шишки стали подтягиваться, и я рассматривал их с большим любопытством.

Всего владетелей девять, и они буквально главные люди в республике. Республика тут совсем не народная, где главным является народ, а вполне себе олигархическая. Именно таковой, например, была когда-то Венеция (до того, как в моем мире Наполеон не создал Италию, всех там завоевав и объединив).

Или, допустим, гибридная Британия, где была шумная и скандальная палата общин (туда первые пару сотен лет избирался вовсе не простой народ, но она народной и не называлась) и верхняя, несклонная к скандалам палата Лордов, то есть буквально олигархический орган власти, где статус передавался по наследству и контролировал нижестоящих скандалистов.

В Кустовом всё было в миниатюре. Тут «лордов» всего девять, вернее сейчас — восемь.

Некоторых в этой расстановке сил я знал сравнительно лично.

Сам Кротовский, потом его жена Белкина, малолетний Митрофан (за него должен быть представитель), господин Кнышский, Фридрих Гриф.

Кротовского не было, мадам Белкина пришла одна и привычно кивнула секретарю, который опытной рукой сделал пометку. На место Митрофана прошла и села Ядвига Павловна Гадюкина, которая почему-то сделала вид, что не знает меня.

У себя в блокноте, на развороте я нарисовал схему «кто где сидит» и попутно делал пометки.

К заседанию подтянулись некоторые топовые руководители республики, в том числе тут оказался и замначальника полиции, который пытался наехать на меня, руководитель нотариальной палаты, старший атаман казачьего войска (это скорее момент уважения, казаки подчинялись своему руководству и, в целом, империи и императору). Так же со мной показательно равнодушно поздоровался полковник Шпренгер, в гражданском, но с хорошо видимой военной выправкой и капитально удивив меня, внезапно, в зал заседаний прошёл и Танлу-Же.

Все такие «пришлые» скромно занимали стулья по бокам, как бедные родственники. Китаец плюхнулся со мной рядом и жестом показал, мол, потом поговорим.

Интересно девки пляшут, как его вообще сюда пустили и что он тут делает?

— Ну что? — Гриф бросил взгляд на секретаря.

— Господа! Призываю к порядку! Уже одиннадцать, время начала заседания. Полисмен, прошу закрыть, хотя и не запирать, двери.

Секретарь степенно встал и передал Грифу документы. Потом прошёлся и раздал всем по несколько листочков.

Интересно, а место Кротовского оказалось свободно. И чем это его сиятельство так занят, что пропустил заседание высшего органа власти республики?

Это было не совсем по моему плану. К сожалению, цепь событий, которую я сам же и запустил, развивалась так стремительно, что предварительно поговорить с Кротовским я не смог, меня к нему банально не пустили (либо же его не было). Всё, что я сделал — переговорил с его секретарём, которая честно сказала, что сама ничего не решает, но мои слова правителю обязательно передаст.

Заседание по давно установившемуся регламенту открывал или правитель, или самый старший из Владетелей. В данном случае встал пожилой граф Гризонов, оглянулся куда-то вправо. Вставая, он опёрся двумя руками об ограждение и теперь я понял, зачем оно вообще тут нужно.

— Господа, как самый старший по возрасту из присутствующих, по традиции и в соответствии с регламентом…

Все закивали. Они знали друг друга много-много лет, и я был твёрдо намерен с ноги ворваться в эту компашку.

— … предлагаю избрать председателем… ведущим нашего шоу… графа Грифа.

Зашуршали полы костюмов и подолы платьев, голосование было открытым и Гриф был избрал единогласно.

— Ох, Фрол Дмитриевич, всё шутите, — Гриф привстал и символически поклонился.

Он был не только владетелем, но и министром финансов, то есть человеком в Вольном городе очень влиятельным, может быть, даже вторым после Кротовского.

— Итак, — Гриф откашлялся, — нас тут присутствует… Ага, вместо Сергея Николаевича супруга по доверенности, вместо Митроши — Ядвига, Амвросий по понятным причинам отсутствует… Ну что же, объявляю Заседание Совета Владетелей открытым. Присутствуют восемь из восьми возможных членов Совета, собрание правомочно. Повестка у нас простая, Вьюрковский умер.

— А что с ним случилось? — задал вопрос, несмотря на вроде бы такую серьёзную ситуацию, достаточно весёлый Гризонов.

Гриф прошёлся взглядом по рядам людей на приставных стульчиках, проигнорировал полицию и Губачинского, остановился на полковнике Шпренгере.

— А вот нам высокий гость пояснит.

Шпренгер, по которому было видно, что статусы и ранги присутствующих его ровно нисколько не пугают, неторопливо встал и вышел в середину зала.

— Представьтесь, пожалуйста, — вежливо попросил полковника Гриф.

— Яков Лаврович Шпренгер, начальник Западно-Сибирского управления, полковник.

— А какого ведомства Вы полковник? — с интересом посмотрел на полковника поверх очков поляк Кнышский.

— Какого надо, — строго процедил в ответ полковник таким тоном, что все присутствующие поёжились и переспрашивать не стали.

— Итак? — вежливо намекнул на продолжение доклада Гриф.

— Итак, Ваш этот Вьюрковский Амвросий Дмитриевич, граф и владетель, оказался вовсе не Вьюрковским. Заявляю это от имени своего ведомства и вполне официально.

Шпренгер шагнул и передал Грифу какую-то бумажку.

Тот откашлялся и озвучил:

— Выписка из рапорта.

— Ну да, рапорта, — подтвердил полковник и с великим подозрением посмотрел на самого Грифа. Он вообще своим настороженным вниманием никого не обделил.

— Я тут пособие одно пишу, «Malleus Maleficārum» называется. Так о чём это я? Ваш этот… коллега… оказался человеком, захваченным демоном, то есть вовсе не бедным графом, а монстром в его обличии, что, возможно, объясняет некоторые моменты в его поведении. Поэтому в его отношении были произведены оперативные мероприятия.

— И как он умер? — спросил кто-то из владетелей.

— Деталей рассказывать я не могу, однако… Мы его арестовали, задержали, а он попытался вырваться, стал стрелять, наши бойцы были вынуждены стрелять в ответ. И я это подчеркиваю. Стрелять на поражение. Даже демонские силы не смогли противостоять.

— А его тело? — осторожно спросил Гриф.

— У нас, причём на какое-то время там и останется. Мы его исследуем и нейтрализуем. Обычная процедура. Если наши учёные придут к мнению, что его останки не представляют опасности, мы выдадим их родственникам. Либо дадим справку о том, что выдать не можем, хороните пустой гроб.

Присутствующие ещё раз ощутимо поёжились.

— Думаю, вопросов к господину полковнику у нас нет, — выразил общее мнение Гриф.

Все согласно закивали, однако Шпренгер не спешил покинуть свою позицию в центре зала, а ещё раз своим неприятным мертвенно-ровным взглядом окинул каждого из Владетелей. Ох, чует моё сердце, что теперь всех их основательно проверят.

Одержимые они или нет, но совершенно точно всем им есть что скрывать.

— Тогда констатируем, что член совета, демон он или нет… граф Вьюрковский Амвросий Дмитриевич покинул наш мир, нас и совет, о чём голосуем.

Поднялись руки. Не понятно, о чём они там голосовали, но со своей стороны факт смерти одного из владетелей подтвердили.

— Второй вопрос повестки дня — преемник Вьюрковского, его подтверждает Совет и обычно вопросов не бывает, однако покойный наш был человеком не больно-то семейным.

В этом месте Кнышский ощутимо заёрзал на стуле.

— Ситуация по Вьюрковскому такова, — задумчиво продолжил, заметив оживление в рядах «войска польского», Гриф. — Детей у покойного не было, не нажил. Бывает. Ближайший родственник, это его дядя, брат его матери. Странно, когда дядя наследует за племянником, ну да ладно. Дядя — седой старик.

— Вы его видели? — перебил Грифа Кнышский.

— К этому и веду. Дядя член клана Хомяковых, многочисленного и хорошо представленного, крепкого и дружного. Сравнительно. Хомяковы за Вьюрковским присматривали, однако сейчас свои права не заявили, словно им всё равно.

Мы с Танлу-Же переглянулись.

И китайцы (которые действовали по моей просьбе), и Тайлер сегодня утром проследили за достаточно странным событием.

Хомяковы в количестве четырёх человек прилетели на самолёте откуда-то из глубин империи. Сели в полях в пригороде. Не представляю, сколько им это стоило, но прилетели, даже рискую жизнью дедушки-наследника, потому что так Хомяковы рассчитывали захватить крупный куш — кусок республики, ещё и графский статус. Для этого деда пришлось бы вывести в статус отдельного рода и клана, но они бы на это пошли.

Однако их всех взяли в плен наёмники, которые говорили на польском. Не иначе, проделки войска польского. И заметил, кроме наших парней, это событие так же и шпион-соглядатай Грифа.

А ещё Хомяковы направили заявление о своих притязаниях в совет Владетелей курьером, специально для этой цели нанятым. Но, вот ведь беда, курьерская контора эта была в собственности графа Гризонова, о чём Хомяковы, имперская семья, незнакомая с республиканскими реалиями, не знала.

И этим утром эти документы начальник курьерской конторы сжёг прямо в собственном дворе, в мусорном баке.

Поэтому, внезапно, наследники якобы сами не заявили о своих претензиях как минимум на статус таковых.

Надо сказать, что вчера вечером я подал документы об открытии наследственного дела, как наследник и там Хомяковы тоже себя не проявили и об этих моих проделках не знали.

Прощё говоря, наивных Хомяковых из всей этой истории её участники выкинули, а теперь Гриф делает невинное лицо, вроде ай-яй-яй, а где это у нас родственники? Никто не видел? Ну, значит будем считать, что их нет.

— Раз нет этих горластых проходимцев, то я заявлю свои права на земли пана Вьюрковского! — поднял руку Кнышский.

— Вацлав Лехович, — устало возразил Гриф, — вы же знаете, что по нашему Уставу никто не может владеть двумя землями одновременно, правило против монополизации. Я уже молчу, что Вы из Польши, и он Вам не родня. Ну вот никак!

— Как же, очень даже родня. У меня же супруга! Ейный отец приходился евойному батьке двоюродным братцем.

Гриф заметно «завис», чтобы посчитать степень родства, а поляк немедленно заполнил образовавшуюся паузу:

— Супругу я выделю в отдельный клан без отрыва из брака… Как это будет? Без развода. Она даже примет фамилию Вьюрковская. По аналогии с двойным статусом Кротовского и его супруги.

Парочка владетелей переглянулись, они о таком манёвре явно не были предупреждены, в том числе недовольно раздувала ноздри и Гадюкина.

Ещё бы. Баланс — это тонкая материя. Кротовский не так давно достаточно вероломно получил себе два статуса владетелей на самого себя и супругу, плюс третий статус при опекунстве над Митрофаном, чьего предыдущего патриарха он, по слухам, сам и убил. Да, Сергей Николаевич — человек достаточно жёсткий при необходимости.

А теперь «задвоиться» вознамерился нахрапистый и гонористый поляк.

Ещё бы, формально Кустовой — это вотчина с наиболее заметным влиянием русских, англичан и поляков, вот поляки, воспользовавшись тем, что английскую промышленность выпнули под зад коленом, хотят переиграть баланс в свою пользу.

— Экхе, экхе, — я встал и поднял руку.

— Кто нарушает регламент? — моментально сдвинул брови недовольный Гриф.

Все вздрогнули и фокус внимания переместился на меня.

— Филинов. Тот, кто инициировал это собрание. Ну так, если Вы вдруг самым прискорбным образом забыли.

Секретарь резво вскочил и подбежал к председателю и стал активно что-то шептать.

— Заявляю, а если точнее, то уже сделал это предварительно и письменно, что являюсь наследником покойного Вьюрковского. Единственным и полноправным.

— С чего это? — недовольно вскрикнул Кнышский.

— С того, что покойный так любил своего родственника, то есть меня, что оставил мне в наследство всё, что мог оставить. По нотариально удостоверенному завещанию, копию которого я представил.

— Руководитель нотариальной палаты, могу я Вас попросить? — Гриф уделил и мне, и поляку лишь мимолётный взгляд, и поманил к себе руководителя нотариального сообщества.

Главный нотариус подошла и наклонилась к Грифу, кивнула и взяла у него документ, чтобы суетливо выскочить из зала.

— Да с каких таких хренов он родственник⁈ — распалённо вскочил Кнышский со своего места. А я не смотрел на него, я смотрел на Гадюкину, потому что она теперь взирала на меня изучающе, будто впервые видела.

Взгляд её словно говорил, что она взвешивает, оценивает, насколько я потяну новый для себя статус.

— Успокойтесь, Вацлав, такой он родственник. Филиновы — один из первоначальных родов города. Так сказать, основатели, — бросил ему Гризонов через проход и сел, устроив руки в пирамидку.

Вообще на людей надо смотреть. Старик Гризонов сел с выражением — я вам помог, чем мог, а теперь я буду просто зритель и наслажусь славной грызнёй.

— Хренов деревенский Мейфлауэр! — глаза поляка пылали гневом.

— Ну, так вышло и да, Филиновы, среди прочих жили и перероднились с остальными, как это в своё время сделали и Кнышские, — умиротворительно кивал головой старенький секретарь.

— А как так вышло, что Амвросий Дмитриевич решил пойти к челябинскому нотариусу? — впервые Гриф обратился ко мне.

Улыбка скользнула по моему лицу. Воспользовавшись тем, что меня вытягивали на диалог, я привычно нырнул в знакомую себе стезю публичного выступления. В отличие от подковерных игр и политики, в этом я был определённо силён, а раз так, то переводил игру в плоскость, где был традиционно сильнее.

— Отвечаю на поставленный вопрос, уважаемый председатель, он сделал так, потому что мог. Быть может, не до конца доверял нашим нотариусам. Как известно присутствующим, покойный был человеком весьма сложного нрава.

Некоторые владетели переглянулись. Слух о том, что Вьюрковский якобы пытается убить молоденького адвоката уже прошёлся в кулуарах, так что никто не стал бы спорить с тем, что старый хрыч по крайней мере точно обо мне знал.

— Но знаете, у меня для вступления в права есть несколько аргументов.

— Ну… Давайте послушаем.

— Первый и уже озвученный, который входит в бой, как боксёр-тяжеловес против пьяных щуплых малолеток, это нотариальное завещание. И если вы сейчас проигнорируете волю покойного, то этим создадите прецедент, благодаря которому всего за одно поколение тут не останется ни одного представителя старых родов, их просто будут ситуативно менять, наплевав на закон.

— Закон… Завещание… — пробуя это слова на вкус протянул Гриф. — Что там за следующие аргументы?

— Уже затронутый и даже дважды прозвучащий. Филиновы — не случайные люди. Я понимаю, что город трясут изменения, перемены, реформы, как внешние, так и внутренние факторы. И то, что уравновешивает эти «новшества» — это традиции, устои, проверенные временем правила и люди, консерваторы.

— Вы консерватор? — с некоторым сомнением спросила вдруг Белкина.

Я учтиво поклонился ей.

— Не совсем так, госпожа, но я представляю интересы старинных родов, кто ценит аутентичность города. Ни в коей мере не впадая в фундаментализм и фанатизм, я уважаю историю и традиции вольного города.

— Вам, простите сколько лет? Пятнадцать? Двадцать пять? — спросил Кнышский, который и сам был далеко не старик.

— Я молод, — не стал спорить с этим утверждением. — Однако сейчас я выкупил родовое поместье у турецкой семьи, возвращая семейные ценности и честь Филиновых. А значит имя Кустовой — не пустой для меня звук и я один из тех, кто готов и будет защищать его интересы.

— Похвально, — устало вздохнул Гриф.

— Следующий аргумент в пользу меня — это международный фактор.

— Как-как?

— Не все здесь присутствующие знают, но я посол каганата Южный Алы Тау в вольном городе Кустовой и министр иностранных дел этого же каганата, то есть имею и международный статус, и внедрение меня в совет даст вам некоторые дипломатические возможности.

— Ого, у нас есть посол, — удивлённо присвистнул кто-то из незнакомых мне владетелей.

Внезапно где-то из-за моей спины встал Танлу-Же.

— Прошу прощения за то, что вмешиваюсь! — поднял руку он.

— А Вы вообще, кто? Не хотел поднимать этот вопрос, — явно раздражённо бросил Гриф, — но кто Вас пустил?

— Я посол Поднебесной империи в вольном городе Кустовой, — китаец чуть заметно кивнул в мою сторону. — И поскольку имею дипломатический статус, то не пустить меня просто не могли.

Я стоял с каменным лицом. Этого я не знал.

— И снова хрена себе, — повторил всё тот же владетель, что и в прошлый раз, — у нас есть и посол Китая? Что-то я отстал от жизни со своей охотой.

Глава 2

Граф

Гриф бросил взгляд на Гадюкину, а она лишь лукаво кивнула, отчего председатель в раздражении закатил глаза.

— Ядвига Павловна? Может соблаговолите пояснить? Было бы просто пречудесно.

— У нашего города нет как такового внешнеполитического ведомства, но от имени Сергея Николаевича и с его разрешения я приняла уже вторую верительную грамоту и да… Он посол Поднебесной в нашей республике.

Глаза её сияли.

Интересно. А ведь она один из «игроков» Кротовского и это какие-то их разборки, сейчас она непрозрачно намекает — смотрите, как поднимается статус города с приходом новой команды.

Председатель собрания несколько раз моргнул.

— И что же хочет сказать уважаемый представитель Поднебесной империи? — сцепив зубы, спросил он.

— В моём лице Китай и китайская дипломатия хотели бы выразить скромные слова поддержки Аркадию Ефимовичу и, хотя не в нашей власти что-то требовать, но мы просим признать его наследником покойного господина графа Вьюрковского.

— Просите, значит?

— Смиренно, — китаец искренне, но не очень-то подобострастно поклонился.

— Так, Аркадий, как там Вас…

— Ефимович.

— Как скажете. Что там Вы намерены нам ещё «выкатить», простите за базарный язык, но сегодняшнее собрание оказалось чуточку сложнее, чем обычно?

— Заметьте, не я это сказал, но кое-что намерен, — я шагнул и положил ему на стол конверт. И чтобы никто не подумал, что граф — это такой человек, которому можно дать взятку (тут каждый первый кристально честный человек), я сначала всем показал, что внутри конверта несколько фотографий. Из-за удалённости столов посмотреть на содержание самого фото остальные не могли.

Сам получатель фото вряд ли стал бы публиковать их в социальных сетях, если бы они в этом мире были.

На фото были изображены склады для операционной деятельности контрабандной торговли Грифа, распложенные в тщательно охраняемом лесочке возле его усадьбы. На одной из фото был сам граф (хвала шестидесятикратному увеличению), который пересчитывает наличку и залихватски хлопает по плечу помощника.

Пока Гриф совершенно по-птичьи крутил глазами, я прошёлся по некоторым другим столам.

Например, один из владетелей получил фото, как гонится за тремя молодыми и не одетыми людьми в процессе сексуальных, я бы сказал «игрищ».

— Вот эта деталь, — я показал графу пальцем, что гендерная идентификация у участников любовных похождений, который владетель производил у себя в закрытом и охраняемом саду, была самой разнообразной.

— Уважаемые, как я теперь не сомневаюсь, коллеги. Я грешен.

Встав посреди зала, я поклонился несколько раз, в разных направлениях, чем откровенно потешил Гадюкину, для которой (как и для Белкиной) у меня конверта не нашлось.

— Так вот, я грешен. И как мне известно, Вы тоже имеете крошечные пятна на репутации.

— Вы мне… Нам… Угрожаете? — гневно раздувал ноздри Гриф.

Тем временем лицо Губачинского сделалось весьма заинтересованным, он лучше других понимал, что возле него находится мощный компромат. Кажется, он серьёзно подумывал броситься и что-то из фото отнять.

Его интерес тут же «считали» другие владетели и сделали из этого свои выводы. Например, если меня не защитить от прокуратуры, то та может и обыск какой провести, проигнорировав (чисто случайно) дипломатическую неприкосновенность.

— Ни в коему случае! Я сейчас говорю о чём? Поскольку, без сомнения, я стану одним из вас, то буду свято поддерживать имидж владетелей, как непогрешимых лидеров нашего общества, не совершавших и не совершающих никаких постыдных или противоправных действий. И даже если совершенно случайно ко мне в руки попали какие-то фото, которые я, уверен, по ошибке содержат какие-то иные факты, то я немедленно их сожгу в пепел и буду бороться за то, чтобы такие фото никогда не существовали. Буду поддерживать «своих».

— Ишь ты, как завернул, — пробормотал старенький Гризонов, рассматривая фото, на которых был изображён его внук, распаковывающий партию автоматов из запрещённого списка для вооружения войска владетеля. Внук отслужил в имперской армии и был воспитан, чтобы стать наследником, даже минуя своего слегка пьющего отца, а как имперский (хоть и в отставке) офицер, поддерживал самые высокие стандарты военной подготовки, небрежно возложив болт на запреты по обороту автоматического оружия.

— Ну и наконец, есть ещё одно скромное слово, которое как я надеюсь, за меня молвит один очень уважаемый человек.

— Кто же это? Ещё один посол? Министр? Император? — совершенно не скрывая сарказма, скептически спросил Гриф.

— Да, — просто ответил я и прошёлся вдоль столов владетелей, оставляя на каждом из них прошение на имя императора с его «визой».

В этот момент в зал вернулась мадам главный нотариус.

— Что там, Ольга Николаевна? — устало спросил председатель.

— Уважаемый совет, после проведённой проверки… Да, господин Вьюрковский действительно буквально несколько дней назад лично и с разъяснением ему прав и последствий, завещал всё своё имущество, статус, ранг и наследуемые неимущественные права барону Филинову Аркадию Ефимовичу.

— Лично… А когда это было? А мог Филинов как-то подмахмадырить? — вяло поинтересовался Гриф, но ему на это предположение ответила Гадюкина.

— Да не мог он, — она с интересом читала прошение на имя императора. — Он же в этот момент цирк в этом здании устраивал, гонял руководителя Фискальной… Вы там тоже были… Да почитайте уже прошение, граф!

Я чуть прищурился, переводя взгляд с одного владетеля на другого.

— Итак, — откашлялся председатель Совета, — завещание есть, проверку прошло… А есть оригинал прошения?

— Да, — кивнул я. — Всё в оригиналах с собой.

— Явите миру…

— Видите, китайцы за Вас просят, финансисты Вас уже боятся, полиция знакома. Прокуратура? Павел Андреевич, что скажете?

Губачинский встал, поджав губы. Он всё ещё посматривал в направлении фотографий, которые исчезли в карманах фактически неприкосновенных членов Совета.

— Павел Андреевич, — прежде, чем он сказал что-то, поспешно встрял я. — Я тут недавно с Вашим племянником одну научную работу обсуждал. С расчётной частью.

— Как же, помню, — недовольно буркнул прокурор.

— Будет работать конструкция?

— Там у Вас ошибка в расчётной части.

— Что за ошибка?

— Ну что за процентовка дурацкая у Вас? Пятьдесят процентов бетона, пятьдесят железо? Надо семьдесят пять на двадцать пять.

Это он весьма толсто намекал на наши с его племянником доли прибыли.

— Я Вас услышал. Есть! Всё переделаем, как Вы в мудрости своей указали.

— Вот видите, с Аркадием Ефимовичем вполне себе можно продуктивно общаться, прислушивается к старикам, — довольно ухмыльнулся прокурор, который разом заработал для клана пару сотен тысяч рублей, уменьшив мою долю в «схеме по Мещерякову». — И вообще, завещание — это основа основ, это закон, который мы со своей стороны будем защищать и посему… Прокуратура республики считает, что наследовать должен присутствующий здесь Аркадий Филинов.

— Ну вот, а вы говорите… — Гриф перечитывал оригинал прошения.

— Но моё родство⁈ — сделал последнюю отчаянную попытку Кнышский.

— Секретарь, проверьте пожалуйста своим дворянским навыком вот этого документ, — Гриф подал старенькому секретарю оригинал моего прошения и тот навёл ладони на подпись императора Кречета.

— Подлинная, как есть подлинная!

— А Вы, Вацлав Лехович, прежде чем орать о своих необдуманных авантюрах, почитайте, что там написано? Содействие в вопросах наследования. И виза лежит государя…

— Но мы же независимая республика, вольный город, все дела!

— Виза, говорю, наложена, за подписью самого Петра Алексеевича, прошу заметить, — Гриф повернулся к полковнику Шпренгеру всем телом, — нами ВСЕМИ уважаемого просто беспрекословно, просто беспредельно уважаемого, как родного отца уважаемого, слов нет, чтобы выразить, как мы ценим и слушаем со вниманием.

Полковник, как представитель секретной службы его императорского величества, молча кивнул, засчитав завуалированный прогиб.

— Написано тут высокою рукой… «Всем лицам империи и за её пределами, до отмены распоряжения — поддерживаю и ожидаю того же. П. А. Кречет».

Все молчали. Даже те, кто сидел на стульях и не до конца понимал всего контекста, не видели самого прошения, наконец соотнесли имя и отчество с ситуацией.

— Мы лица? — обвёл всех взглядом Гриф. — Лица. За пределами? Пока что так. Мы поддержим? Я лично — да.

— Но республика! — кипятился обманутый в своих ожиданиях поляк.

— Не соревнуется республика размеров с четверть Костромской губернии с империей, ежели умнее воробушка. Думаю, что единогласно… В смысле, — он посмотрел на Гадюкину, думая о чём-то своём. — Ставлю на голосование. Без всяких дальнейших обсуждений.

Повисла секундная тишина.

Я понимал, что сам Кротовский — «ставленник», так что по логике его группировки им нужно поддержать меня, как тоже ставленника. Будучи одиночкой, я уже не раз демонстрировал Кротовскому свою лояльность. Значит буду к ним как минимум прислушиваться, а как максимум попаду под влияние.

А для «стариков» я был в первую очередь представитель старых кустовских родов, то есть человек не чужой.

— Вацлав Лехович, — Гриф посмотрел на поляка и на меня, — мы тут стараемся, чтобы компромисс был между домами и взаимная выгода. Вы согласны, Аркадий Ефимович?

— Согласен. Я постараюсь сделать так, чтобы мой приход дал пользу и выгоду уважаемому Кнышскому.

— Ну разве что так… Наш клан тогда снимает притязания, — вынужденно сказал поляк.

…

— Принято единогласно. Решили: с учётом завещания покойного, уважая его волю, принимая во внимание мнения лиц, в том числе высочайших, определить наследником умершего графа Вьюрковского Амвросия Дмитриевича — барона Филинова Аркадия Ефимовича, который после принятия данного решения становится графом, выходит из состава своего клана и должен сформировать собственный клан, в связи с чем мы со своей стороны так же рекомендуем упомянутому лицу изменить фамилию.

Все молчали.

— Секретарь, не забудьте у присутствующих взять подписи о неразглашении, а то мы тут наговорили.

Секретарь, который в этот момент азартно что-то записывал в протокол, лишь согласно кивнул.

* * *

— Когда Вы успели? — я обессиленно рухнул на лавочку возле площади, и обратился к китайцу.

После заседания со мной все хотели о чём-то поговорить и я, вооружившись своим блокнотом, назначил дюжину встреч, понимая, что только что попал в водоворот местных событий и стал частью сложного экологического баланса.

Но вышел я в сопровождении Танлу-Же, другого посла, сославшись на дипломатические вопросы.

— Вчера и успел. Времени не было преподнести. Но только… Аркад Ий, не надо выглядеть удивлённым, мне явно дали понять, что мои новые благодетели сделали это вынужденно и по Вашей просьбе. Проще говоря, это Вы придумали и никаким сюрпризом это для Вас не является.

— Одно дело придумать, а другое, что они реально пошли навстречу и смогли.

— Ну, во-первых, спасибо, Аркад Ий, это великий подарок для нашей общины, большая ответственность и работа. А во-вторых, драконы — группировка серьёзная, в этом нет никаких сомнений.

— Хорошо. Это выведет сердитый нейтралитет из равновесия.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, смотрите. Теперь Вы им чуточку обязаны. И окажете им помощь, чтобы возвратить долг. И у вас с ними наладится взаимный обмен. Таким образом, эта вся статичная система начнёт работать, крутиться. А если посмотреть поглубже, то была и какая-то ваша кастовая проблема. Вроде бы тот очкастый хрен говорил, что Вы по рангу слишком ниже его. Теперь Ваш статус повысился и им работать с Вами не зашквар.

— Да, что-то уже происходит. Безусловно, у нас есть свои мотивы и скрытый негатив. Но мы будем работать. А ещё это означает, что они не пошли по пути взятия в заложники наших и Ваших родственников.

— Да. Кстати, надо бы им сказать, что мы больше не родня. Шутка. Но в любой шутке есть доля шутки.

— А то, что носатый граф сказал про фамилию?

— Ну, я заранее спрашивал у Предка.

— Вы так легко об этом говорите. Он не против смены фамилии?

— Если коротко, то ему плевать.

— Поедем на стройплощадку, посмотрите объёмы? Наши уже начали планировать по Вашему особняку, можем посетить его.

— Честно говоря, я устал, середина дня, а уже с ног валюсь.

— Ну, есть от чего. Но с Вашего позволения, я Вас сопровожу до дома. Кстати, что сегодня Вы будете вкладывать в это ёмкое слово?

— Это сейчас была тонкая подколка на тему того, что у меня слишком много лежбищ?

— Нет, ну что Вы… Но если бы все Ваши жилища были бы женщинами, то Вы тот ещё бабник, — тонко усмехнулся посол Поднебесной.

Я расхохотался. Ну да, как-то так выходит, что я кочевник по жизни.

— Сельскую пастораль исключаем. Пожалуй, я оплачу аренду на пару месяцев вперёд, например, чтобы Джо было где готовить вместе со своей невестой, пока идёт развитие их отношений. Но я оттуда выеду.

— Особняк Вьюрковского?

— А у меня нет пока что оттуда ключа, — скромно потупился я.

— Думаете, является проблемным туда заявиться на правах хозяина?

— В некотором роде. Всё-таки расчёт рисков — это часть моего ремесла.

— Боевой отряд Вьюрковского? Но ведь они понимают, что Вы новый хозяин, владелец, начальник?

— А они не руководствуются логикой, как и многие люди. Ошибка разумного человека — считать остальных тоже разумными. Секретная служба их блокировала, но не стала арестовывать, даже с учётом того, что там каждый первый беглый каторжник. С их точки зрения — это проблемы местной полиции. Прошло несколько часов, секретчики перерыли там всё, изъяли целый арсенал оружия и оставили боевиков на откуп полиции и прокуратуры. Проблема в том, что для местной полиции личные отряды лендлордов неприкосновенны и без политического решения высшего руководства их не тронут.

— Думаете, наша верхушка осторожничает?

— Думаю, что наша верхушка, как говорила моя учительница английского в начале урока — ху из эбсент тудэй?

— Переведите, пожалуйста.

— Её нет, этой самой нашей верхушки. Кротовского нет. Я не говорю, что власть сейчас в полном вакууме, что она бессильна, но нет человека, которому хватило бы яиц отправить сотню полицейских и задавить разоружённых каторжников.

— Итак, боевиков просто бросят?

— Ну да. И они останутся собранными по своим отделениям, взводам, с командирами.

— Но без оружия?

— Пёс его знает. Зато я отчетливо понимаю, что все решили, что это проблема нового графа и это тот случай, когда они правы. Это мои проблемы.

— И за каждой новой покорённой вершиной открывается новая вершина.

— И если боль твоя стихает, значит будет новая беда.

— Тогда, на улицу Вестминстерскую? — он показал пальцем на белоснежный автомобиль, в котором сидело четверо одетых в белые европейские костюмы крепких китайцев. Вид они имели лихой и озорной, как будто собирались участвовать в свадьбе.

— Через кафе. Накормите меня чем-то традиционным?

…

Вода была вокруг меня, я лежал в озерце, оно наконец-то было тёплым, пришлось выкрутить обогрев на полную. Поскольку размер моего личного моря был от силы десять-пятнадцать квадратных метров и в самом глубоком месте мне по плечи, то и волн не было.

Это позволило мне с комфортом улечься на донный песок, распределив себя по нему на спине так, чтобы на поверхности остались только ноздри и глаза. Так, лёжа в абсолютной тишине, я отмокал от просто эпически трудного дня и расслаблено думал.

Нахождением в воде я напоминал крокодила, а вот жизненной ситуацией — нет. Скорее я сейчас обращусь в белку из Ледникового периода, беспокойную и с бессмысленным орехом. Тут главное континенты на развалить, мне на них ведь ещё жить.

Глава 3

Бюрократия

Перстень мой очень кардинально изменился. Он налился весом и силой, словно стал кастетом, надетым на руку, и при каждом движении нужно было учитывать этот лишний вес.

— Выходит, нужно поговорить с Предком?

Потяжелевший перстень мне, само собой, не ответил. Да и глупо было бы с ним разговаривать.

Выйдя из дома, я для начала встретился с Цветланом. Впрочем, выглядело так, как будто он меня караулил, а может, так оно и было.

— Аркадий Ефимович, позвольте поздравить Вас с получением титула графа.

Я кивнул. Как человек, родившийся и выросший в рабоче-крестьянской стране и с соответствующими настройками, особого пиетета ко всем этим титулам я совершенно не испытывал.

Да, когда надо, я размахивал перстнем и орал, что я барон, а вы все, скажем так, не ДʼАртаньяны. С другой стороны, так как я большую часть жизни прожил до этого классового деления, то этот факт совершенно не кружил мне голову. Барон или герцогский граф, проблем выше головы, а моё физическое тело всё такое же уязвимое, как и раньше. И все свои проекты мне нужно доводить до ума.

— Спасибо. А как там покупки домов у тебя идут?

— Прошли, закончились. Вот, я подготовил акты оказанных услуг на подпись и передаточные.

— То есть, дома наши? Сколько мы там купили?

— В итоге четыре дома, один из которых стык в стык идет с Вашим прежним, через стенку. Правда она несущая, но если сделать обоймы усиления, то можно пробить проход и у Вас будет двойное жилище.

— Слова-то какие, «обойма усиления»! Ты мне просто покажи, а я что-то придумаю с этим жильём.

Один из домов был тот, где жили китайцы, то есть формально я его купил с жильцами-арендаторами. Учитывая, что это группа бойцов, которые охраняли меня же (надо сказать, у них далеко не всегда получалось удачно, в основном они там всё же жили, все были бессемейными, молодыми и суетливыми), то они просто останутся в нём жить и всё.

Я потратил ещё какое-то время, чтобы увидеть другие крошечные и похожие как близнецы домики, вернее сказать, сегменты таун-хауса, принял ключи и подписал Цветлану все акты, округло подведя итог работы, пообещав, что как только понадобится следующий объект, то сразу же обращусь к нему.

— А я Вам нашёл здание под мастерскую!

— Под какую мастерскую?

— Не знаю. Но Вы давали задание и подробно описали технические параметры.

— А, ну да, это же я собираюсь у Мещерякова людей переманить. Можем мы с тем зданием притормозить, а то я не зарабатываю деньги с такой скоростью, с какой ты мне предлагаешь их тратить? Вступлю в наследство как следует, тогда и поговорим, это не так уж и долго.

— Как скажете, граф! А что с особняком, старым филиновским?

— А что с ним?

— Ну, я так понял, Вы его приобрели, я бы хотел поучить за него комиссию.

Я задумался. И ведь правда, Цветлан мне этот объект нашёл, причём вырыл именно моё семейное гнездо, чем я перед старыми родами Кустового вчера размахивал как флагом, мол, посмотрите, какой я ревнитель традиций и неувядающей гордости.

— И сколько ты хочешь комиссии за этот особняк?

— Пятьсот рублей, Ваше сиятельство! — на голубом глазу с лёгким поклоном выдал мне алчный риелтор.

— Кхе. Цветлан, родной, ты уж не борзей. Ну да, объект и контакты нашёл ты, но договорился с собственниками я сам, сам же снизил цену до приемлемой с учётом его состояния, сделку провёл, причём ещё не до конца, тоже сам. Сто рублей за отысканные данные.

— Ладно, — невозмутимо подтвердил покладистый Цветлан с выражением «ну, попробовать-то нужно было!». — Я подготовлю акты?

— Не надо. Не надо всё усложнять. Вот тебе двести. Сто за объект и ещё сто — премия за то, что это оказалось моё родовое гнездо, это, знаешь ли, приятный бонус.

Цветлан легко принял купюры и с готовностью согласился.

— А ты сам, где, кстати, живёшь?

— С мамой, но мечтаю перейти на съём.

— А этот район тебе как?

— Очень достойный! С тех пор как тут «завелись» китайцы, — а он определённо имел в виду моих китайцев, ибо других тут не было, — они пару раз побили случайно забредших сюда архаровцев, которые хотели пустующие дома пограбить. И теперь это тихий район, спокойный и приличный.

— Выбирай ключи. Ну, кроме тех, где китайцы окопались. Думаю, что не стоит их трогать.

— В каком смысле «выбирай»?

— В таком, что это, по сути, служебное жильё.

— Как это?

— Это когда работодатель заботится о своих подопечных и даёт им жилье, тем мотивирует лучше на себя работать. Ну и где живут, знает.

— Работодатель… Вы меня принимаете в свой клан?

— А ты бы пошёл?

— Я не знаю, как это всё работает. То, что Вы стали одним из владетелей…

— Слово дебильное. Есть простое и понятное — лендлорд. То есть лорд с земелькой.

— Чересчур нерусское, — отмахнулся Цветан (кстати, болгарин). — Так вот, это новость номер один в республике. А ещё это значит, что к Вам табунами потянутся невесты.

— Это зачем?

— Вы теперь завидный жених. Молодой, здоровый, богатый, патриарх рода, — загибал пальцы риелтор.

— Будущий, я ещё ничего не оформил.

— Но ведь ясно, что оформите!

— Вот дерьмище-то. Спасибо, что предупредил.

— Я порадовался за Вас. Это же так здорово, когда вокруг тебя увиваются женщины, девушки.

— Ага, которым нужен мой счёт в банке, титул и прельщает особняк. Ладно, выбирай ключи, живи, сколько хочешь, пока не надоест, арендная плата мне от тебя не нужна, а насчёт вступления в клан я разберусь и поговорим.

— А для кого другие дома? Ну, ещё один объединим с Вашим, — Цветлан после того, как я заявил ему, что являюсь его работодателем (хотя было бы точнее сказать — заказчиком), неосознанно перешёл на местоимение «мы» при обсуждении моих вопросов, словно я был его ребёнком.

— Тот, что по соседству, отдам Джо, ещё один Тайлеру, чтобы ему было, где поваляться в перерывах между своими приключениями. Ну и дальше придумаем. Кстати, ты продолжай обрабатывать остальных собственников, можешь чуточку повысить цену.

— Вам ещё нужны дома? Зачем? У Вас есть особняк в землях Вьюрковского…. Простите, в Ваших землях, Филинова. И есть особняк в городе.

— Всё пока в подвешенном состоянии. А эту улицу, пока она не подорожала, я бы хотел выкупить всю. Может у меня быть своя улица?

— И переименовать в свою честь? Поставить капище Филину?

— Что⁈ Странные у тебя мысли. Просто собственность, просто в одном месте, просто чтобы по улице было пройтись не страшно. Идёшь такой и думаешь, район не мой, а улица — моя. Задача такая, спешки и ажиотажа нет. Работай основательно и неторопливо.

* * *

Фраза о счёте натолкнула на одну мысль. Надо срочно дуть в банк.

— Конечно, конечно, Аркадий Ефимович! — управляющий банка Берклей, на табличках встречалась как английская (Berkley Bank), так и русская версия, притащил меня в кабинет и усадил на кресло. Он и до этого общался со мной вежливо, а сейчас так и вообще рассыпался мелким бесом.

— То есть, Вы в курсе?

— Все в курсе.

— А были ли у дорогого покойника, моего дражайшего родственника Вьюрковского, который щедро оставил мне наследство, счета в Вашем банке?

Вообще Вьюрковский, как только умер, так сразу стал для меня хорошим. И хотя многие знали, что он пытался меня пристрелить, ходили такие слухи, все в моём присутствии уверенно делали вид, что это не так.

— Без обиняков скажу Вам «да», были, вернее был и есть, один счёт, деньги на счёте есть, но сумму пока что не назову.

— Пока что?

— Мы соблюдаем правила, в том числе в области банковской тайны.

— Ладно, я понял. Нужно свидетельство о праве на наследство, чтобы контроль перешёл ко мне.

— Номинальным держателем счёта станете Вы, Аркадий Ефимович… Кстати, по той фамилии, что Вы будете носить. В банковской среде, где высоко ценится господин Гриф, известна и рекомендация о смене фамилии, хотя это и не обязательно.

— Номиналом стану я и деньги мои?

— Всё верно.

— Есть болезненный вопрос.

Управляющий банком почему-то напрягся.

— У покойного наверняка были доверенные лица, которые имеют право на доступ к счёту и мне не хотелось бы, чтобы возникла ситуация, что мои деньги уплывут от меня до завершения оформления.

— Можете не переживать, наш банк, да и все банки оповещены о смерти такого высокопоставленного человека и это… номер статьи не назову, но помню, что смерть доверителя прекращает доверенность и больше никто не имеет доступ к счетам.

— Там, с юридической точки зрения, всё немного не так, не прекращения доверенности, но… пусть так.

— Да, считайте, что счета подверглись технической блокировке.

— Счета?

— Я, Аркадий Ефимович, конечно, говорю от своего имени, своего банка, но это как в школе, «один пишем, пять в уме». У покойного были счета и в других банках.

— И Вы считаете, что они поведут себя аналогично?

— Официально я Вам такого обещать не могу. За них не могу, а за себя про блокировку счёта вполне официально, если хотите, дойдём до операционистов, они Вам покажут запись.

— Не надо. Так что другие банки?

— Они сделают то же самое. И будут терпеливо ждать.

— Ну, в этом я как раз не сомневаюсь, ведь всё это время банк может «гонять» мои деньги.

— Аркадий Ефимович! Ну что за выражение?

— Ладно-ладно, я без претензий. Главное, что деньги есть и что они в безопасности. Жаль, Вы не можете сказать сколько там.

— Не могу… — он расплылся в акульей улыбке, — но сумма, если по счетам всех банков…

— Шести? — я попытался так трактовать его фразу про «один пишем, пять в уме».

— Да. А количество знаков там даже не шесть, а семь.

— Миллион? Больше?

— Я такого не говорил. Но Вы должны понимать, что каждый, — он подчеркнул это слово, — Владетель и его род — это очень богатый человек и семейство, клан. Они не растрынькивают деньги, простите за выражение.

— Это Вы меня предостерегаете от того, чтобы я просадил наследство?

— Кто я, чтобы Вас учить? — управляющий протестующе поднял руки ладонями вверх. — Аркадий Ефимович, я Вас хочу пригласить сегодня вечером ко мне в гости. Приходите, давно хотел познакомится, выпить рюмочку-другую, пообщаться о бизнесе и личном…

Я тут же прикинул на глаз, что управляющий такого возраста, что у него как раз могут быть дети, мои ровесники. Например, дочери. И, например, он меня хочет таким незатейливым образом сосватать.

— Вынужден отказать, мне тут по дипломатическим делам срочно надо… лететь в степь к кагану Юбе.

— О! Ему большой поклон. Кстати, мы продолжаем обучать Вашего подопечного, готовим материалы, чтобы помочь ему создать банк, реализовать Вашу эту идею.

— Спасибо, весьма польщён! — поблагодарил я его, а сам вспомнил фразу Высоцкого «все вдруг стали вежливы со мной».

* * *

Ладно, то, что деньги на счетах у дорогого покойника есть — это хорошая новость. То, что я не могу сейчас к ним дотянуться — скорее плохая, но это ничего, мы люди усидчивые. Главное, чтобы его бабки никто не умыкнул, пока я тут круги по городу нарезаю. Обокрасть свежеумершего — это такой отечественный вид спорта, Наталья Романовна, которой я немного помогал с её наследством, квартирой, не даст соврать.

Я решительно вышагивал к нотариальной конторе Суязовой.

Что мне понравилось, хотя других на моём месте это скорее всего бы разозлило, она не приняла меня сразу. У неё был посетитель, семейная пара и она не прогнала их, а полностью отработала и только тогда попросила к себе.

Пока я сидел в приёмной, несколько человек «незаметно» косились на меня.

Были бы мобильники с камерами, наверняка меня бы сфоткали и выложили в соцсети.

Всё-таки хорошо жить в мире, где нет социальных сетей.

Какая-то молодая девушка с пухлыми (это что, мода моего мира просачивается?) губками подошла и остановилась напротив.

— Ой, Аркадий, здравствуйте!

— И Вам не хворать, — прикинул, что она мне, насколько мне не изменяет память, совершенно незнакома.

— Меня Анфиса зовут, мы с Вами на балу виделись, на общегородском.

Я вежливо улыбнулся. Я часто вежливо улыбаюсь, когда мне беззастенчиво врут, потому что на балу я был только с Ангелиной и никаким левым бабам тогда был и на хер не нужен.

— Вот моя визитка, наберите меня, пожалуйста, мне срочно нужна консультация на дому, в области защиты личных чувств.

— Без сомнения, так и сделаю! — я принял визитку и она упорхнула, на прощание крутанув волосами и одеждой так, что меня обдало ароматом её пряных духов.

— Ваше сиятельство Аркадий Ефимович, прошу пройти к нотариусу.

…

— Ирина Анатольевна, моё почтение. Все вдруг стали ко мне иначе относиться, надеюсь Вы не станете?

— Я всегда к Вам хорошо относилась. А что, сильно достают?

— Да. Не по себе как-то.

— Это одна из причин, почему владетели не очень-то любят бродить по городу. Вы по вопросу наследства своего?

— Обоих, если уж на то пошло.

— Ну смотрите, по турецкому там нужен нотариально заверенный перевод.

Это она про интересный такой документ. Мне порекомендовала его сделать регистрационная служба. Местный кустовской нотариус не оформляет принятие наследства, а только лишь со своей стороны констатирует, что турецкие документы не полное фуфло, как бы подтверждая их. Так сказать, принятие наследства в режиме «лайт». С таким регистрационная служба проводит меня легко и быстро.

— Я же предоставил!

— Печать забыли перевести и консульский штамп. Малозначительная деталь, но я всё доведу до нормативных требований.

— И что делать?

— Мы сами всё сделаем, девочки сходят, заверят, но потребуется возместить сопутствующие расходы.

— Конечно-конечно. Сколько?

— Сорок два рубля.

— Оплачу хоть сейчас. А сколько по времени оформление займёт?

— К концу недели документы наследования по Турции будут готовы, сможете забирать. Честно говоря, не догадывалась, что у Вас такое наследство оттуда.

— Это не моё, вернее формально моё, но это договорённости семьи. Грубо говоря, я «номинальный собственник», а так — это семейное. Просто так турки бы на такое не пошли.

— Финансовая составляющая?

— Неофициально, конечно, но да. Просто мой отец заранее планировал меня отправить в Кустовой, как ненаследного сына. Так сказать, к истокам. А сама договорённость с турками не была дорогой, — на голубом глазу соврал я.

— А почему же Вы тогда по углам мыкались, когда сюда приехали? — невинно спросила нотариус.

— Документы застряли, не знал, когда это всё доведётся до ума. Честно говоря, я их получил уже когда вовсю задействовал дипломатический статус. Так сказать, в личных целях.

Нотариус понимающе кивнула.

— Что касается основного дела, по Вьюрковскому…

— Я Вас тут прошу максимально ускориться. Прямо очень. Я не могу вступить в наследство особняком, землей, банковскими счетами. Боюсь, что старые слуги всё разворуют.

— Ну, — она развела руки в широком жесте, — я со своей стороны стараюсь.

Достав их стола папку с документами, она быстро их пролистала.

— Но что-то застряло? — понимающе уточнил я.

— Земельщики мне не дали ответ на запрос. Регистрационная служба тормозит, фискальщики…

— Что там эти подлецы?

— Всё предоставили.

— То есть заминка за земельным департаментом и регистрационной службой?

— Да. Хотите, я Вам копии запросов дам, чтобы Вы ускорили?

— Знаете, хочу.

— Сейчас сделаем. Но Вы знаете, Аркадий Ефимович, будет и другая проблема.

— Какая же?

— Мне известно, хотя официально ничего такого нет, что наследство будут оспаривать Хомяковы.

— И? Чем Вас это смущает?

— Они пойдут в суд и получат запрет на принятие наследства, на оформление.

— Это теория.

— Это громадное состояние в движимом и недвижимом имуществе, это основание, чтобы пойти на любые незаконные действия. По моему личному мнению.

— Ну, Хомяковы тоже не дети, они понимают, что я юрист, причём «местный», за моей спиной целое семейство юристов. Не станут они на моём же поле со мной соревноваться. Поэтому, пока нет запрета, оформляем, а дальше это будет только моей проблемой, Ваша работа будет проведена.

— Они это так не оставят.

— Это уж точно.

Глава 4

Принадлежность

Коррупционер — человек, подчас, просто бесценный.

Чтобы смазать даже законно идущий процесс (а чиновники Кустового обожали брать взятки за то, что и так должны делать по закону) и быстро получить результат, коррупционер был той самой маслёнкой.

Надо ещё понимать, что дача взяток — штука сложная. Мало какой чиновник, который не горит желанием отправиться на каторгу, выходит на улицу с табличкой «беру на лапу, тарифы ниже в форме таблицы».

Кстати, тарифы и прайсы реально существовали.

Но чиновник не брал денег у незнакомого человека, он был как породистая собака, которая не ест с чужих рук.

Для этого в моём случае и нужен был Хорьков, которого я отловил в его собственном ведомстве за борьбой с текущим краном самого большого самовара. Важнейшая и ответственейшая в работе вещь.

— А можно Вас отвлечь?

Он суетливо повернулся на голос, моментально узнал меня, за долю секунды сменил на лице целую гамму эмоций и залебезил:

— Ваше сиятельство, какая честь для нас! Прошу-прошу!

— Простите, что дёргаю, но мне тут нужна кое-какая помощь по двум ведомствам.

— Конечно, когда владетелю нужна помощь, он всегда может обратиться к скромному чиновнику.

— Макар Андреевич, давайте оттолкнёмся от того, что получение мной статуса не означает, что я теперь могу прийти и щёлкнуть пальцами, мол, я теперь владетель и помогать финансово своему другу, то есть Вам, не должен. И Вы якобы должны бегать, помогать по моим делам бесплатно, просто потому, что я пересел в передний вагон поезда власти. Нет, я как вручал Вам скромные пожертвования, так и буду, иначе у Вас энтузиазм пропадёт, потому что дети станут голодать.

Хорьков после такого уточнения статусов немедленно просиял.

— Два ведомства, земельщики и регистрационьщики, это вообще Ваши, тормозят с выдачей документов по запросу нотариуса по моему наследству.

— То есть, фактически вредят владетелю! Да я им сейчас же головы намылю и всё к вечеру будет на столе у нотариуса!

— По сто рубчиков за запрос устроит Вас, Макар Андреевич? Я Вам обещаю, что стану Вас, как «своего» человека, двигать по карьерной лестнице, пользуясь своим статусом, в знак безмерной благодарности за всё, что Вы для меня делаете.

— Ой, не стоит, мы мне льстите. Да, двести рублей будет в самый раз.

Уважительно кивнув, я вручил ему финансирование и копии двух запросов от нотариуса.

Поскольку я бродил в центре, то после посещения государственной службы оказался возле своего офиса.

Глядя на него из-за угла, мне пришла в голову мысль, что этот славный офис я в ближайшее время, наверное, оставлю. Брошу, сбегу оттуда.

Во-первых, там было моё семейство, причём в усиленном составе. Если подумать, то я их давно не видел, но причина точно не в этом.

Есть такое понятие в борьбе с алкоголизмом, наркоманией или иным «измом», называется — интервенция.

Это когда на тебя накидываются все родственники с друзьями и на разные лады говорят, что у тебя проблемы, зависимость, болезнь. И что твоя невинная игра в танчики, из-за которой ты развёлся с женой, уволился с работы, перестал платить коммуналку, а машину продал, чтобы купить «голду» и новый танк — это уже за пределами нормы. И как вывод, что «лечиться нужно».

В моём случае родственникам от меня что-то нужно. Ну, такие смутные сомнения меня терзают.

Во-вторых, там тёрлись какие-то совершенно посторонние типы. Кроме всего прочего, там находился вполне понятный и известный мне Тайлер.

Детектив сидел на лавочке в отдалении и тем не менее, оказался самым глазастым, заметил меня, выглядывающего из-за угла, степенно встал с удручённой физиономией, буднично потянулся и побрёл в моём направлении так, чтобы не привлекать внимание к караулящей меня толпе.

…

— Босс, мои поздравления!

Я пожал ему руку.

— Давай-ка сбежим отсюда, у меня есть наёмный экипаж, неприметный такой, чужой. Не знаешь, кто там меня поджидает?

— Гиены, — веско и лаконично выдал он.

— Хорошо, когда дома ждут и плохо, когда поджидают. А чего им надо?

— Предлагают услуги финансистов, бухгалтеров, охраны. Хотят впарить себя. И дюжина семейств хотят посвататься.

— Вот так запросто? Типа, как в старину? Я там ни одной невесты не вижу.

— А зачем? Они предложат поддержку клана, власть и деньги. Невеста идёт как часть политического союза, в довесок. Ну, фотка есть, покажут. Само собой спешить, с принятием такого предложения не стоит, надо взвесить.

— Срань… Предка-Покровителя. Погнали в особняк мой.

— Твой? В Харьков?

— Пока нет, пока только в Посольский переулок.

— Не слышал о таком.

— Его так не называют, но назовут, когда я там посольство запилю.

* * *

Дом семейства Филиновых был всё так же пуст и тих. Да, Танлу-Же всё-таки прислал уборщиков и они очистили дорожки и откровенную грязь, но в целом это был всё тот же пустой дом, где пахло плесенью, сыростью и прелой листвой, некоторое количество которой залетало все эти годы и гнило по углам комнат.

Мышами и крысами дом, кстати, не пах, тут я доверчивого турка самую малость обманул.

Мы были в громадном холле, откуда китайские товарищи отковыряли и убрали восточные ковры, которые в условиях влажности поголовно пошли плесенью, но в целом тут было просторно и прилично.

— Это вот твоё родовое гнездовище? Место гнездования… Не знаю, как сказать, — ошеломлённо пробормотал деликатный Тайлер.

— Никак не надо. Иногда лучше никак не говорить. Да, это вроде как наш семейный дом. Ну, был им больше ста лет назад. Но ты знаешь, Тай, я не особо был близок с семьёй, с родственниками.

Тайлер потрогал шикарное кресло в турецком стиле, потом осторожно в него уселся.

— Расскажешь в двух словах, что там за ситуация в деревне, что там спецслужбы? — предложил я ему.

— Ну, сероглазые братья исчезли, как их и не было.

Мне пришлось повторить его манёвр, чтобы оказаться на его же уровне и сесть в сыроватое кресло, которое возмущённо заскрипело.

— А боевики Вьюрковского, не знаешь, что с ними?

— Никуда не делись, где были, там и есть. Наверное, им просто некуда податься.

— Вот здорово.

— Может, оно было бы и пофигу, поговорил бы с ними, установил правила игры?

— Хозяин договаривается со слугами?

— Бывает и такое. Но в твоём случае не бывает. Дело в том, что поляки освободили Хомяковых.

— И куда эти черти сквозанули?

— Ну смотри, особняк заперт, то есть буквально, спецура его закрыла и отдала служанке ключ. Однако, согласно показаниям надёжных источников в селе…

— Собутыльники?

— Надёжные источники! — твёрдо отмёл всякие инсинуации Тайлер. — Так вот, источники говорят, что Хомяковы там были, в районе особняка, но пока что ушли оттуда, но земли не покинули, да и в целом, энтузиазм у них, конечно, упал, но полностью не пропал.

— Зашибись, картоха с салом! Значит, ты говоришь, что «хомяки» пошли к боевикам и наши две проблемы слиплись в один дружный ком говна? Наверное, у них были более ранние договорённости, Хомяковы же давно присматривались к имуществу Вьюрковского, могли они ранее навести мосты?

Тайлер сперва одобрительно посмотрел на меня, а потом как-то настороженно поверх.

— Знаешь, босс, мне кажется, мне пора.

Я проследил его взгляд и обернулся посмотреть, кто там такой приходит без стука и приглашения. Пока оборачивался, в руке уже был кольт. Несмотря на суматоху последних дней оружие, из которого, кстати, был непосредственно застрелен мой враг, я сразу же по возвращении тщательно смазал и зарядил.

Тайлер мои приготовления заметил, но лишь криво усмехнулся и похлопал по плечу, уходя.

На входе в дом, а также частично уже и в нём стояли и перетаптывались мои родственники, возглавляемые отцом и раздражающе самодовольным дядей.

Позволив Тайлеру уйти, они дружно ввалились в громадный холл, заполнив его полностью.

— Сын! Ты отвратительно себя вёл! Ты скрыл от нас фамильный дом! Всё это время действуя за нашей спиной, ты втихаря занимался его приобретением.

— Хера себе, скрывал. Это вы от меня скрывали! Почему не рассказывали про бывшую семейную резиденцию?

— Читать семейные хроники надо было внимательнее, а не фривольную литературу с картинками.

— И тем не менее, вы как-то забыли упомянуть, что Кустовой — наша вотчина.

— Раз пятьдесят повторили. И давно ты занят его покупкой?

— Это потребовало усилий.

— Значит, ты не отрицаешь?

— Я не отрицаю, что по моим наблюдениям, когда вы явились в Кустовой, то вам было плевать на старый дом, а теперь, когда я начал его приобретение…

— Не трать силы. Я пользуюсь своим правом pater familias, в том числе единовластного обращения. И по этому праву осуществляю в присутствии свидетелей mancipatio, то есть обращаю в собственность себя и семьи этот дом.

— Хрен там плавал, номинальный собственник — покойный турок. Non est dominus qui eam disponere possit. У меня нельзя отнять того, чему я ещё не собственник.

— Ничего себе, а ты подготовился и выучил экзамен хотя бы на тройку. Но свои претензии я заявляю уже сейчас и дождусь, когда ты станешь собственником. То же самое касается твоего домена, то есть земли.

— И снова мимо, имперские правила тут не работают.

— А что же работает? — саркастически спросил уверенный в себе дядя.

— Феодальные правила, ленное право, слышал о таком?

— Как ты со старшим разговариваешь⁈

— Как владетельный граф с захудалым бароном, вот как.

— Значит, слухи не врут? Но этот дом к Вьюрковскому не имеет отношения и мы в любом случае забираем его себе.

— Нихрена подобного, я объявляю его экстерриториальным. То есть формально, вы сейчас на территории каганата и местный суд ваши претензии не примет к рассмотрению.

— Это мы ещё посмотрим! — взорвался обманутый в надеждах дядя.

— А как же. Спешу и падаю посмотреть, как кинутый вами Лещёв проигнорирует экстерриториальность и вынесет решение против одного из глав республики.

— Коррупционер! Жулик! Взяточник, хапуга, мздоимец, вор! — припадочно заистерил дядя.

— Меня это утомляет. ФИЛИН! — заорал я, обращаясь к пустому пространству холла, но будучи твёрдо уверенным, что уж в родовом доме он меня услышит.

Шум крыльев, мягкий и плавный, тем не менее полностью заполонил всё помещение.

…

Такого массового перехода на персональную Изнанку я себе и представить не мог.

Предок, не знаю, насколько ему это было легко или не легко, перенёс всех, всё семейство.

Мы стояли в том же угрюмом сумеречном лесу, между бесшумных громадных сосен, сверху над нами нависал Филин и блистал глазами.

Судя по смущённым лицам членов семейства, они тут были впервые, что доставило мне некоторое злорадное удовольствие.

— Что заставило вас прийти ко мне? — пророкотал усиленный магией голос птицы.

Предвидя этот вопрос, я смолчал, не стал голосить и уже через мгновение раздался гомон голосов Филиновых и нестройные обвинения.

Надо сказать, Предок даже не шелохнулся и никак на эти сопли-вопли не отреагировал.

Когда они чуть поутихли, что произошло, вероятно, потому что им требовалось отдышаться, подал голос я:

— Заявляю о разделе клана, в том числе, в связи с выполнением задания по Вьюрку и наследованию графского статуса.

— Мда, — удовлетворённо расширил глаза Филин, — у тебя получилось!

— Последний? — спросил я, злорадно спрашивая так, чтобы контекст был моей семье не понятен.

— Последний, единственный. Мерзкий Вьюрок оторвался, лишился связи с миром Лица. Через сотню лет он восстановится и сможет выбрать новый род, но до этого он будет страдать за свою заносчивость и грубость.

Филиновы растерянно притихли.

— Подопечные мои! — Филин развёл крылья. — Ваши взаимные претензии мне понятны и… Я их не поддерживаю, потому что… Плевать я хотел на ваши юридические термины и отрасли права. Вы перестали охотиться, перестали ходить на Изнанку и убивать зверей, добывая кровью и потом добычу. Чего стоит такой ущербный клан?

— Уважаемый Предок! — откашлявшись, обратился к нему отец. — Ты позволишь это разделение? Но последствия… они самые разрушительные.

— Мне плевать. Чего стоили мои предостережения, данные лет сто назад? Ну да, патриарх был не ты. Но вы выбрали путь безопасности и трусости, придерживаетесь своих уютных пропуканных кресел в душных кабинетах. Мне нет дел до… Хотя нет. Новый патриарх!

— Я.

— Объявляю тебя таковым. Старый патриарх!

— Что? — выдавил из себя отец.

— Сколько вы остались должны в своей Москве?

— Ещё триста тысяч, а что?

— А что? — передразнил его Филин. — Сами ничего не умеете, мыши кабинетные. Аркадий, ты обязан погасить этот долг.

— Произведу необходимые действия.

— Как ты юридически округло ответил! — птицы вряд ли умеют плеваться, но тут Предку явно было недалеко от этого. — Ещё одно моё требование. Один из Филиновых должен остаться в Кустовом, чтобы восстановить свою природу, причём Аркадий не в счёт.

— Ещё бы, — сверкнул глазами отец. — Как патриарх Филиновых я официально заявляю, что лишаю его права быть Филиновым. Теперь у него нет фамилии.

— Задолбали вы официально о чём-то объявлять. Тут вам не трибуна, мать вашу. Не наглейте. Фамилии — ваша проблема, ваша традиция, мне всё равно. Идите и не позорьте мои старые перья.

Нас выкинуло обратно в холл куда беспардоннее, чем изъяло. Я, например, упал с кресла, но моего конфуза никто не заметил потому, что Филиновых тоже всех раскидало, видимо птица так показывает своё неудовольствие.

Ну, по крайней мере, он согласился на выделение меня в собственный род. Так сказать, в одно лицо. Кстати, это решает коллизию, как один член рода может иметь титул выше, чем остальные.

Недавно я был барон Филинов, сейчас граф… Кто я теперь!

— Граждане Филиновы! — встал, наконец, я.

— Подданные, неуч! — тут же некстати возмутился мой дядя.

— Да пофиг. Прошу вас покинуть территорию моего особняка.

— А он ещё не твой, сам же сказал, — нагло ткнул в моём направлении один из братьев.

— Тогда территорию посольства. Так уж вышло, что я министр иностранных дел с правом ношения оружия. Специфика страны, — я достал кольт и упёр его в кресло.

Мне пришлось убрать оружие, когда на меня сердито посмотрела мать, но моего настроя выпроводить их это не поменяло и они были вынуждены уйти.

Выдержать прессинг превосходящего социума сложно, мне помогали только стены и тот факт, что они и сами обескуражены встречей с Предком.

Я проводил их до ворот. Отец явно колебался, чтобы что-то мне сказать.

— Дело по «Грюнк» в силе и договорённости в силе. И я увеличиваю долю вознаграждения семьи до ста процентов.

— Ты делаешь это только, чтобы у нас появились деньги на погашение долга, а наличности ты нам не давал! — возмутился на мою очередную щедрость брат.

— Рад, что у меня такие прозорливые родственники, — съязвил я. — Подготовьте корректирующие документы и передайте их моему помощнику.

Не дав им что-то выкрикнуть в ответ, с грохотом захлопнул и запер ворота, после чего пошёл в дом. Несмотря на то, что было ещё не поздно, мне нужен был отдых и придаться ему я собирался в том старом доме и одной уютной пещере. Ну и ножу своему артефактному кое-что обещал.

Глава 5

Фамилия

Я сидел напротив Канцлера, который попивал крепкий чёрный чай и со вкусом курил в открытое окно.

Ветра не было, густой пряный дым от доминиканского табака плотными клубами растекался по лавке, что удивительным образом меня совершенно не напрягало.

На столе были разложены самые разнообразные русско-иностранные словари, а в них заложены тонкие закладки.

Соседняя лавка была кофейной, торговала кофе в зёрнах, молотым и что называется, на разлив. Чтобы Канцлер в его потреблении чая не был одинок, я сходил и попросил налить мне их ядрёного пойла в совершенно не кофейную огромную чашку. Оплатив покупку, с этим великанским вместилищем бодрости ушёл к Канцлеру, а теперь пил богатырскую дозу горького напитка.

Думаю, что с учётом абсолютной нетривиальности задачи, стоящей перед нами неподъёмной глыбой, мне нужно много кофе.

— Итак, что мы имеем? — я всё-таки попытался собрать вместе результаты идущего интеллектуального штурма.

— Филин на латыни будет «bubo bubo», — утомлённо отозвался Канцлер.

— Прямо два раза?

— Натурально, в словаре было написано так. Латиняне, они такие, у них знаете, как зебра будет? Гиппотигр! То есть лошадетигр.

— Иронично. Ладно, с трудом себе представляю, как из этого сформировать фамилию, даже без повтора? Бубоев? Бубоин? Болдуин? Бубобубоев? Бобо Бородо?

Канцлер пожал плечами.

— Как там было по-британски?

— The owl.

— Типа оувл? А фамилия, значит, Оувлов? Оувлин.

— Фамилии не обязательно формироваться из английского корня в русских правилах на «ин», «ов». Можно окончить на «сон».

— Филин мне не батя. Да и как же Толкин, Калкин? Они же на «ин»?

— А кто эти русские?

— Проехали. Что там у твоих немцев?

— Уху, — скромно потупился Канцлер.

— Уху? Как полномочный представитель этого народа, Канцлер, Вы сейчас издеваетесь? Немцы назвали филина просто от издаваемого им звука? Уху? Уха? Не какой-нибудь Hammerallewaldtötet?

— Не знаю, почему! Меня там не было. Как назвали, так и назвали.

— Ухуев. Так себе звучит.

— Скорее должно было бы быть Дер Фон Ухуманн.

— Что там испанский?

— Buho, произносится как буо.

— Бухищев… Классная фамилия. От латыни далеко не ушли. Итальянский?

— Gufo.

— Бухо, гуфо, репер, бляха. Какие ещё языки?

— По-арабски «бома», по-белорусски пугач.

— Я определённо не хочу быть Пугачёвым.

— А что, звучит!

— Личные негативные ассоциации музыкального характера, детская травма.

— По-грузински будет «бу». У армян примерно такое же слово.

— Чую тлетворное влияние латыни.

— По-еврейски звучит как «ди оввл».

— А тут тлетворное влияние английского.

— Ну слово такое, птица распространённая!

— Есть ещё варианты?

— У французов изящное «la hibou», но читается как «ибу».

— И не дай Предок такую фамилию среди русскоязычных людей носить, производное от «ибу». Забавное слово. Что-то ещё подыскалось?

— У степняков звучит примерно, как «буркит», на языке алтайцев «мечиртке».

— Круто.

— У норвежцев «угле», по-фински «пуллу», у китайцев «маотоуфинг», у японцев «фуку ро у». Это всё при условии прочтения хотя бы приблизительно корректно, Вы же знаете, Аркадий, во всех языках что-то не читается или читается пёс пойми как. Так что на точность не претендую.

— Я без претензий.

— Кстати, по-татарски будет — «фил».

— Родные люди, что тут удивляться? — усмехнулся я.

— А Филин требует, чтобы прямо было производное от него?

— Нет, вообще ни разу, даже наоборот, он недвусмысленно намекнул, что ему фиолетово. Но вот отец прямо потребовал, чтобы я валил нахрен с его фамилии.

— А он может такое требовать, ну, с юридической точки зрения? — лукаво спросил меня Канцлер и я в очередной раз задумался.

— Скорее нет, чем да, фамилии как таковые, не патентуются и какой-либо авторской защите не подлежат, больше того, формально простолюдин может взять фамилию хоть Кречет и ходить как туз. Другое дело, что есть абстрактная теория, а есть конкретный осмотрительный в этом плане ЗАГС, который просто пошлёт такого оптимиста нахрен.

— А в Вашем случае?

— В моём случае есть Совет Владетелей, который рекомендовал мне при формировании собственного рода, так сказать, перворождённого, избрать другую фамилию.

— Другую?

— Но человеческая традиция такова, что фамилия бывает производной от названия покровителя.

— Филинин?

— Звучит как Федерико Феллини.

— Кто это? В российской традиции образование фамилий через приставку «ин», «ов» «ев».

— Филинов занят, «ин» не получается, потому что он и так на «ин».

— Филинев?

— Слабенькая версия, но она тоже имеет место быть, — неуверенно согласился я.

— Есть ещё «ский». Филиновский?

— Тоже вариант. Бляха. Как трудно фамилию самому себе придумывать, оказывается.

— Аркадий, а когда Вы изволили себе альтер-эго придумывать, не было такой проблемы.

Канцлер прав, он сам делал мне поддельные паспорта, и я не заморачивался, тыкал пальцем в небо, получал фамилию и не переживал. А тут прямо давила на меня ответственность.

— А если двойная фамилия? Филинов-Алтайский?

— Тогда уж Кустовской!

— Что, ничего не нравится? — с сочувствием спросил Канцлер.

— Честно говоря, ничего.

— А какие сроки?

— Да так-то не давит, не жмёт. Как определюсь, зарегистрирую в ЗАГС новый род, впишу себя в реестр дворянских родов, который ведёт «дворянское собрание», местная элит-община, вполне официально получу новые документы.

— Греция даёт нам, — пока я рассуждал, Канцлер снова зарылся в словари. — «Коукоувагия».

— Прямо целый город.

— Польский — «пухкач».

— Те же яйца, только в профиль. По всему видать, в большинстве славянских языков эту птичку боялись.

— Может тогда просто Пугач? Филин?

— Возможно. Пока что из всего услышанного в лидерах степняковский вариант, викинги, и, как ни странно, алтайцы.

— Красиво звучит?

— Хреново звучит, ни разу не песня, но с политической точки зрения имеет смысл, я же с тем регионом завязываюсь.

Зазвонил мобилет.

— Ваше сиятельство, — это был Константин, и в его обращении была толика издевательства, — моё руководство намерено сегодня убыть по основному месту несения службы, но хотело бы перед этим с Вами попрощаться.

— Рад небось?

— Хорошего понемногу.

— Понял. Сейчас примчусь.

— Вы очень любезны, но никакой спешки нет. Подъезжайте сразу к железнодорожному вокзалу через два часа.

Нажал отбой, посмотрел на часы.

— Предлагаю пока на этом остановиться, герр Канцлер.

— Как скажете, Аркадий. Я выпишу для Вас все варианты списком с пометкой, что за язык, я же так понимаю, что это имеет значение.

— Имеет, потому что меня тысячу раз спросят «почему» и надо будет что-то отвечать. И обосновать польский будет сложнее чем, скажем, степняковский.

Я тепло распрощался со старым немцем и вышел на Чёрный рынок, чтобы купить блестящее, но недорогое ружьё, шитый яркими нитками пояс и турецкую подделку под персидский ковёр.

Закинув это всё на плечо, я активировал Шило и провалился на Изнанку только лишь затем, чтобы затем моментально переместиться в стойбище кагана Юбы, где немедленно наступил в кучу конских сюрпризов.

— Да чтоб тебя так дети кормили в старости, — пробурчал я, отряхиваясь и нетвёрдой от нагрузки походкой направился к шатру правителя.

— Ой, Аркадий. Привет! — был ранний вечер и мне потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что Каганат значительно восточнее, может быть на часовой пояс или около того, а перенёсся я быстро так, что не успел перестроиться на часовую разницу.

Каган в данный момент зевал и в монаршей деликатности своей прикрывал рот ладонью. А на пальце у него поблескивал новенький золотой перстень с тонкой надписью Garrard, London.

Что-то я не припомню у моего степного правителя никаких английских цацок, а поблизости не наблюдалось английских ювелирных магазинов.

— Достопочтенный Юба! Прими дар своего…

— Подданого?

— Между прочим, ты, уважаемый Великий Каган, мне для подданости земельный надел обещал.

— Да, тут в десяти километрах есть кусок степи, там рек нет, ручьёв, трава не растёт, но ты придумаешь, как приспособить.

— Я ковёр обратно понёс?

— Нет-нет, что ты! Это шутка была.

— Я тогда сам выберу из того, что твои верные нукеры не используют.

— Да, ты там сильно рот не разевай, мне межродовой конфликт не нужен. Давай ковёр. Что-то ещё есть?

— Вот бесценное ружьё!

— На стену повешу. Ты, кстати, определился, на какой из моих дочек женишься? Там у старшенькой, у Диндилей возраст уже подошёл… Шесть лет назад. Очень на деда похожа. А усы у неё нетрудно сбрить будет.

— У меня есть жена. Две. А вот, наконец, тончайшей вышивки пояс.

— Спасибо, это уже восьмой, хотя я вроде не коллекционирую их. Вы как сговорились все. А пластинок на патефон нету? Мне тут недавно подарили современную модель, а из пластинок только какая-то непонятная немелодичная музыка.

— Привезу в следующий раз. Кстати, про следующий раз, а есть карта, чтобы указ подготовить о наделении меня земельным наделом?

— Из карт есть таро, есть игральные, на покер.

— Смешно. А географические?

— Аркадий, ну где каганат и где географы? Пока что до нас никто не добрался.

— Пробел за пробелом в построении цивилизации.

— Нас ведёт дух степей и лесов.

— Короче, всё по памяти?

— Ну да.

— Скажи, любезный мой друг Юба, а что от тебя нужно было англичанам? — сложив вместе факты про патефон и золотишко, решил спросить я.

— Не понимаю о чём ты, — растеряно заморгал он. — Ты знаешь, только вот вспомнил, мне бежать надо, проверять как там кони и подпруги. Смотр у меня, дел по горло. Знаешь, ты пока что мой единственный министр, всегда рад тебя видеть, но вот конкретно сейчас срочно надо убегать.

Так незатейливо (по крайней мере Юбе показалось, что это он всё ловко провернул) меня выставили из покоев.

…

— Здарова, конник, а ты кто? — я подал руку зверского вида обвешанному золотыми цепочками немолодому вояке.

— Рус баш, я вообще-то минган-найом, а не хрен собачий и «ты кто»? Сам ты «ты кто»⁈

— А я граф и выше меня по титулу тут только сам каган.

— Великий каган.

— Типа того. Меня Аркадий зовут.

— Почти тезки, — хмуро ответил степняк, — я Архай, начальник войска Юбы.

— Будем дружить, тёзка? — окинул взглядом военачальника. Не похож он на человека, который устраивает смотр для правителя. Скорее помирает тут со скуки. — А я министр у Юбы. А ещё мотаюсь в Кустовой. Привезти тебе что-нибудь оттуда?

— Конечно, привези, друг! Сигарет или табака. И сахар.

— Привезу. Кстати, давно англичане припёрлись?

— Дня четыре как.

— Много их?

— Двое. Они выменяли дальнюю юрту у пастухов и каждый день упорно набиваются в гости.

— Ты, тёзка от них добра не жди, они в лицо улыбаются, а сами… Чего ожидать от человека, которым всем улыбается. Кто он вообще?

— Такой будет дурачок или хитрый убийца. Намекаешь, что они убийцы, Рус баш?

— Да, намекаю.

— Время покажет, — с подозрением сузив глаза, многозначительно поджал губы степняк.

Я посмотрел на часы.

* * *

Вокзал — понятие растяжимое.

Вокзал это и зал ожидания, и кассы, булочные, куча мелких лавок и торговцы всякой всячиной, включая вещи откровенно незаконные и контрабанду, которую усиленно «толкали» приезжим, справедливо полагая, что какая-то их часть приехала именно за запрещёнкой.

Служащие отделения полиции, охраняющего вокзал и окрестности, волшебным образом не замечали торговцев «контрафактом», хотя для них и были специально отведённые места, то есть торговля была вовсе не хаотичной.

Не знаю почему, но мне нравились романтика вокзалов, запах креозота, гам пассажиров, раскаты объявлений, вся эта странная транспортная магия. Когда будет время и рассеется дым, обязательно возьму и поеду в Челябинск обычным способом, чтобы досыта насладится перестукиванием колес, шумом дверей, дорожной романтикой.

А сейчас, за неимением более точного места встречи, засел в кафе, отгороженном от основного вокзала густо покрытыми коричневым лаком деревянными панелями, взял себе невкусный кофе и заветренный рогалик и принялся ждать.

…

Не знаю уж как, но полковник нашёл меня без всякой подсказки и был один, без сопровождения.

Одетый в строгий тёмный костюм и со своим убийственным взглядом, Шпренгер смотрелся как странствующий патологоанатом.

— Добрый день. Как кофе?

— Дерьмовый, но Вы себе тоже возьмите, бодрит.

Несмотря на мой откровенно нелестный эпитет, Шпренгер кофе себе всё-таки взял, да ещё и ухитрился расположиться за крошечным столиком с каким-то комфортом. Есть такие люди, что могут сесть на угловатый кусок гранита так, что им будет удобно. Магия, мать его!

— Я хотел расставить с Вами точки над «и», господин посол и министр иностранных дел.

— Валяйте. Надеюсь, Яков Лаврович, запаслись точками, вопросов будет больше, чем Вы думали.

— То есть Вам сразу есть, что мне сказать?

— Да. Но это будет невежливо, лезть вперёд старшего по возрасту и званию.

— Вежливость — не Ваш конёк, Аркадий. И всё же я начну. Первое. Вы должны понимать и не строить иллюзий — если бы решение по Вам зависело от меня, оно было бы иным.

Я понятливо кивнул, полковник несколько секунд угрюмо сверлил меня взглядом.

— Нет проблем, господин полковник. Я же не красна девица и не золотой червонец, чтобы всем нравится. Ну не симпатичен Вам, это не помешает нам с большим успехом работать.

Шпренгер скорчил странную гримасу, вроде как его совсем не порадовало моё рассуждение о некоем гипотетическом будущем, где мы с ним будем пересекаться.

— Далее. Волю государя мы и я, в частности, выполнили, наследство Вы получили.

— Честно говоря, не до конца.

— Это не проблемы моей службы, — твёрдо отрезал Шпренгер, намекая, что регулировать дальнейшее я буду в гордом одиночестве. — И тем не менее, учитывая Ваш новый статус, мы рассчитываем, как минимум на лояльность.

— Всё верно, буду помогать по мере сил. Да и вообще, Вы могли убедиться, что несмотря на статус «вольного города», слово государя тут котируется выше денег и официальных бумаг. От имени города прошу сей факт отразить в донесениях.

Полковник неопределённо промолчал на мою просьбу и продолжил:

— Третье. Ваш статус посла означает влияние в каганате и нам надо наладить…

— А вот тут я Вас хочу перебить и увлечь вперёд в увлекательном волнительном танце.

— Чего? — ошеломлённо вздрогнул полковник. — В каком ещё танце⁈ Вы что, из этих?

— Нет. Я всего лишь пылкий мечтатель и человек, любящий своё дело.

— Да какое такое дело⁈ Вы же обманом околосудебным занимаетесь и подлогами!

— Любить можно разные профессии. Но я сейчас не о том. Имею кое-что слёту доложить про каганат.

— Я весь внимание, — с дружелюбием старого дракона буркнул суровый Шпренгер.

— Там уже поселились, как вошь в ковре — англичане.

— Вот ведь… — злобно оскалился полковник.

— Видите, есть люди, которых Вы не любите больше, чем меня. И тут от меня может быть польза.

— Откуда информация?

— Я сегодня был там.

— Самолёт?

— Магия, родовая.

— Опять-таки, в Вашем досье об этом ничего нет… И не надо мне тут про бакланов скабрезности говорить, эта фраза уже ухитрилась разойтись внутри нашего ведомства. И кто только проболтался? Вы англичан сами видели?

— Я видел на пальце кагана, падкого на подарки, золотое британское кольцо, а их наличие мне подтвердил командующий личным войском кагана, за небольшую взятку.

— Информация не проверенная, однако, к сожалению, вероятнее всего, верная, — вздохнул Шпренгер.

— В связи с этим у меня есть «Ё» для расставления над ним точек.

— Какое «Ё»? Оставьте свои гимназистские шуточки. О чём Вы говорите?

— Я хочу создать алтайское казачество. Войско, в большей степени верное Императору и идеям империи, преимущественно русскоязычное.

— Казаки разные бывают.

— Да. И всё же это была бы альтернатива ненадежной коннице кагана и его мелочных феодалов.

— А как Вы это обоснуете самому Юбе? Он у Вас человек хоть и специфический, но всё-таки далеко не дурак.

— Это охрана торговли с империей, охрана русских поселений и вообще защита от набегов.

— Там нет русских поселений!

— Ошибаетесь, там полно деревень чалдонов, это, считайте, русские люди.

— Я не люблю, когда мне говорят о том, что я в чём-то там не прав.

Глава 6

Специфический подход

— А как Вы иначе узнаете истину?

— Но уж торговли-то с империей точно нет! Да, казаки были упомянуты в письме императору, как и железная дорога.

— Я хочу железную дорогу до Транссиба, скорее всего до Новосибирска.

— Делайте, я разве против, — показательно равнодушно отмахнулся Шпренгер.

— Яков Лаврович, ну Вы же знаете, я там потону в бюрократии, там одних взяток потребуется целые горы, это не считая документацию, всё такое. У меня годы уйдут на то, чтобы протянуть эту несчастную нитку.

— И что же Вы предлагаете?

— Мне нужно помощь по императорской академии наук.

— Опять магия?

— Нет. Картографы и геологи. Две задачи, построить карту каганата и провести оптимальный маршрут для железнодорожной нитки.

— И заодно так Вы узнаете о залежах полезных ископаемых?

— Да. И права на добычу отдам императорским родам к пользе обоих сторон.

— Ещё скорее Вас там нарисуются англичане.

— А вот для этого мне нужны казаки и Вы. Защита национальных интересов.

— Я?

— Помогите мне с казаками. Наверняка есть возможность сподвигнуть несколько сотен, хотя бы на переезд к нам. А заодно это укрепит позиции империи в каганате.

— Повторюсь, Вам их сейчас буквально некуда тащить. Ну вот, допустим, я согласен. И что? Им в дикое поле переезжать, комаров и слепней кормить? Где на них тут же нападут степняки?

— Я согласую с каганом локации для таких поселений.

— Локации. Да у Вас там даже города нет. Форта нет, торгового поста, как у американских колонистов.

— Всё будет.

— Будет, тогда и приходите. А карта… Попросите у Юбы.

— У него нет.

Щпренгер усмехнулся с превосходством:

— Видите, в чём-то я впереди Вас, Аркадий.

— Вы во всём лучше и впереди.

— Льстец.

— Зато живой. Так что по карте?

— Географическая у нас есть, составили, по военному ведомству, на всякий случай. Я Вам добуду.

— Буду благодарен.

— Вот так и получается, что пока что только я Вам помогаю, Аркадий.

— Век Вашей доброты не забуду. Кстати, а Вы мне назначите руководителя резидентуры по каганату? И мне бы ещё командира казачьего войска. Причём учитывая, что он создаётся с нуля, ему обязательно надо быть военным, но не обязательно казаком.

— Ещё и чтобы с опытом войны со степняками, — задумался Шпренгер. — Опять Вам что-то от меня надо.

— Конечно. Мы строим флагшток, на котором будет гордо реять императорский флаг. Ведь провозглашение конституции в каганате было представлено императору, как результат блестящей операции секретной службы.

— Вы тут не кричите, — недовольно нахмурился полковник, хотя говорил я исключительно тихо.

— Вот и говорю, надо продолжать помогать.

— Вы хоть представляете, как далеко это за пределами полномочий нашей службы?

— Я верю во всесильность службы, в которой имею честь даже и состоять. Кстати, а мне там не положено звание?

— Нет. Вы вольнонаёмный.

— А если бы было положено, то какое?

— Рядовой.

— Бывает «рядовой» секретной службы? — скептически прищурив глаз, недоверчиво уточнил я.

— Бывает. Уж простите, более мелкого звания не изобрели. Не рассчитывали, что Вы к нам придёте. Наше упущение.

— А орден хотя бы дадите?

— Почётный знак за спасение утопающих на водах.

— Мне кажется, Яков Лаврович, что Вы надо мной издеваетесь.

— Да неужели? Служите достойно и отношение станет лучше.

— Лучше? Дозу сарказма повысите?

— Ладно, — он пренебрежительно пропустил мой выпад мимо ушей. — Скоро на поезд. Запишите мой номер. Так уж и быть! Звоните, но только по важным вопросам. Разрешаю, с учётом Вашего высокого статуса обращаться «через голову» Вашего куратора Листоносова.

— Провожу Вас до вагона? А то у нас на вокзале полно карманников.

— Я думаю, что Вы всех уже распугали, Аркадий.

— Может, я хотел бы убедится, что Вы действительно уехали. Ну вроде как, если и грустить по расставанию, то наверняка быть уверенным, что грущу не просто так.

* * *

— Летят на самолёте Петька и Василий Иванович! — единственный человек, кому я мог рассказать иной раз анекдот из моего прошлого мира, был Тайлер, потому что со своей паранойей он ни за что бы не стал связываться с секретной службой.

— Так, я помню, было уже пару баек. Это тебе Фёдор рассказал? Он же пилот.

— Вроде того. Так вот, летят они, значит, на самолёте и Василий Иванович орёт…

Я озвучивал на два голоса сам и, как мне казалось, смешно.

— Петька!

— Что?

— Петька, прибор!

— Триста!

— Что «триста»⁈

— А что «прибор»⁈

Тайлер выдержал паузу в пару секунд, явно ожидая продолжения.

— Простите, босс, или прости. Но не очень смешно, — разочаровано развёл руками детектив.

— Эх-хе. Это про контекст, чтобы понимать вопрос, нужен и контекст.

— Дурацкие у Фёдора Ивановича анекдоты, — упрямился непросвещённый в вопросах авиации Тайлер.

— Ладно, проехали. Скажи, есть какая-то информация от нашей сельской местности?

— Нет, я же тут. Могу съездить, разведать.

— Оно, конечно, здорово, но риск. Поехали купим амулет общего магического подавления.

— Только минуя центр, а то тебя там с собаками ищут, — беззлобно хохотнул детектив.

— В магический ПТУ поедем, в их лавку.

…

В лавке у магической академии действительно нашёлся артефакт общего магического подавления, с которым (и это кроме цены в четыре сотни рублей) были два мощных нюанса.

Во-первых, в наличии был только подавитель второго уровня. То есть магия и маги первого, и второго уровня будут не способны явить свои фокусы. Не такой уж и большой уровень. И, во-вторых, мне было ультимативно заявлено, что для покупки этой приблуды мне надо принести письменное согласие Вероники Кондратьевны.

Фига себе, разрешение на оружие. А не пошли бы вы?

Расстроенный, я вывалился из лавки, на всякий случай озираясь по сторонам, словно меня могли искать и тут.

Тайлер, который в лавку не пошёл, курил и ничего у меня не спросил, видимо всё понял по выражению лица.

Мои мысли о необходимости поехать на Чёрный рынок прервал звонок Танлу-Же.

— Джон у хао, господин Танлу-Же. Скажите, а у диаспоры нет ли случайно артефакта магического подавления?

— Эм… Мне надо подумать… Вообще-то я звоню, чтобы договорится о встрече Вас и представителя пекинских деловых кругов.

— Насколько это срочно? У меня тут на владетельных землях лёгкий бунт.

— Какое-то время есть. Скажем, начало следующей недели?

Я лишь удивлённо вздохнул. Почему все так в меня верят, как я сам в себя не верю? С другой стороны, процесс принятия наследства и налаживание мостов с Поднебесной никак не связаны.

— Хорошо. На территории общины?

— Да. Так всем будет проще.

— А что по поводу артефакта подавления?

— Что-то было, не скажу какого уровня. Приезжайте, найдём, дадим. На время, конечно. А зачем Вам эта штука?

— Сейчас буду и расскажу.

* * *

— Господин посол! — церемонно поздоровался я с Танлу-Же.

— Господин посол! — не менее официально ответил он мне тем же, мягко улыбнувшись после приветственного ритуала.

Диаспора обзавелась большим белым автомобилем, чем-то вроде восьмиместного внедорожника с громадной эмблемой — большое жёлтое полотнище на обоих боках на которых был весь из себя с растопыренными лапами (как игривый кот) дракон, который всем своим существом, а также и усами, как у сома — тянулся к красному солнышку. Опять-таки, как кот к клубку пряжи.

Выше была надпись — «Посольство Китая. Дипломатический иммунитет».

Если подумать, то «в моменте» в республике всего два человека, которые имеют такой статус, и они сейчас будут вести… дипломатические переговоры.

— Так в чём заключается план?

Мы уселись втроём, китаец, «алтаец» и полномочный представитель алкогольной федерации — Тайлер.

— Да какой там план⁈ Тайлер рвётся в бой, а я очень опасаюсь, что боевики поджидают.

— Ничего не понимаю, — в недоумении тихо произнёс Танлу-Же.

Тут главе триад принесли амулет подавления и от его присутствия мне на пару секунд стало худо, но, как ни странно, магическое зрение никуда не делось, Танлу-Же поспешил меня успокоить:

— Он выключаемый.

— Какой уровень? — я на пробу попытался активировать Шило, но он не отозвался. Теоретически он дорос на выданных ему «стероидах» до третьего уровня, но до пятого ему было далеко.

— Четвёртый, все четыре уровня блокирует. Артефакт применяется нами… скажем, в некоторых транспортных мероприятиях.

— Понял, не дурак. Как активировать?

Амулет был похож на потёртый толстый браслет с наручными часами.

— А часы?

— Обычные, для отвода глаз. Нажимать вот тут.

— Действительно, есть эффект, — я облегчённо вздохнул. — Ну, я тогда смотаюсь, поброжу, посмотрю.

— Нет, надо Вас подготовить, хотя не понимаю, почему Вы опасаетесь боевиков. Они же к Вам по наследству перешли?

— Не уверен. Боюсь нападения, плена или даже смерти.

— Ну, им некуда податься, это да. А нападать зачем? Им самим нужно поговорить с новым владетелем, потенциальным работодателем и как-то жить дальше.

— Туда же сбежали Хомяковы.

— Значит, поляки их отпустили. И что, они снюхались с боевиками?

— Не знаю пока, но вероятность высока. Поэтому пойду, разведаю.

— Тайлеру было бы безопаснее, — многозначительно предложил китаец, намекая, что он не похож на степняка и что более важно, не похож на меня.

— У меня есть артефакт для быстрой эвакуации, да и неуютно мне прятаться за чужими спинами.

— Будет сложность, Ваш артефакт будет блокироваться нашим же амулетом.

— Ну, сначала деактивация, потом убегу.

— Сложно, можете не успеть.

— На внезапный случай у меня бронежилет.

— Голову он не защищает, — меланхолично возразил Тайлер. — Может всё-таки я?

— Мне нужно понять, что с особняком. Службисты сказали, что у него включилась защита. Хочу сам посмотреть.

— Допустим, один без прикрытия, без Джо. Давайте тогда Вас, господин посол, хотя бы замаскируем, — Танлу-Же встал и жестами пригласил всех в лавку господина По, где мы не так давно гримировали Василия под степняка.

— Кстати, как там наш профессиональный убегатор? — вспомнил про Василия я.

— Инспектирует прииск на предмет слабостей и дыр в безопасности. Нашёл уже восемь способов, как можно проникнуть и украсть.

— Ого. Но там, по большому счёту и некому. Ну, из своих. Плюс, там под присмотром сам портал.

— Всегда есть портальные свитки и артефактные перемещения, охрана портала не панацея.

— Опасаетесь за прииск?

— Совершенствуем наше совместное предприятие.

— А ещё этот пробный прогон? Вы же и без Василия знаете минусы в его устройстве.

— В какой-то степени, да. Но потом мы проверим Василием будущее совместное казино, медный завод и нефтеперерабатывающую фабрику. Плюс наши склады

Он явно имел в виду контрабандные логистические точки.

— Потом сам по себе китайский квартал. У него работы на полгода минимум. И от него феноменальная польза. Причём, ему нравится само по себе это занятие, кажется, его даже мало волнует, что мы платим ему премии за каждую «находку».

— Вор знает, как украсть?

— Василий не просто какой-то там воришка.

— Но Вы же не про побеги с ним говорите, а про проникновения и кражи?

— Человек особенный, — гнул свою линию Танлу-Же. — У него удивительное системное восприятие, он воспринимает любую структуру, как единое целое и находит аномалии и отклонения.

— Как это?

— Есть такой чисто китайский школьный тест, когда нарисовано, например шесть строк по десять раз один и тот же символ, иероглиф, но среди них один — другой иероглиф, похожий, но не тот. Итого пятьдесят девять правильных, среди которых неочевидно спрятался «чужак». Тест на шпиона, это шутливое название.

— Примерно представляю такую таблицу, — уж не стал ему говорить, что в моем прошлом мире такая штука была и я тоже такой тест неоднократно проходил.

— Выявили случайно. Мы, знаете ли, проверяем наших работников до приёма на работу. Не только таким, ещё проверка на здоровье. Это не для отсеивания или чтобы критиковать, скорее мы выявляем сильные стороны и особенности работников, на случай, если мы вдруг гения поставим на работу по лепке кирпичей.

— И что наш Василий? Быстро он, как бы сказать, выявляет?

— Меньше чем за полторы секунды.

— Ого, — уважительно присвистнул я, чей результат в таких тестах в результате профессиональной деформации был в пределах десяти-пятнадцати секунд. — А нормативный результат?

— Минуту даём, при условии, что человек раньше эту таблицу не видел. Минута — это норма. В пределах трёх значит, что он не идиот. Дольше уже означает что перед нами проблемный работник, что не означает его полную непригодность, но есть ограничения.

— Василий все такие тесты прошёл?

— Да и причём они ему очень понравились. Для него тестирование было невероятно затруднено тем, что иероглифов он не знает, для него это просто упрощённые рисуночки и тем не менее, он моментально выявляет аномалии в общей картине.

— Особенности восприятия.

— Я впервые с таким сталкиваюсь. Видите ли, Аркад Ий, — мы открыли лавку, зашли и терпеливо дождались, чтобы господин По закончил с предыдущим клиентом. — Дворяне, в том числе дворяне-европейцы, традиционно развивают магические способности.

— Есть такое.

— Кроме того, они развивают технику, технологии.

— Технологическая цивилизация, слышал такой термин.

— Да. Мы на Востоке уделяем большое значение развитию личности, физическому, нравственному. Вот мне, например, пятьдесят два года.

Танлу-Же впервые за всё время нашего знакомства говорил что-то о себе. Например, я с первой минуты понимал, что «Танлу-Же» не его имя и даже вообще именем не является. Дзы-Нан-Цай как-то с большой неохотой сообщил мне, что это сочетание иероглифов может быть приблизительно воспринято как «охотник», но только это не такой охотник, который бегает за уточками или допустим за монстрами, а иносказательная военная специализация.

— И несмотря на свой возраст, я всё ещё могу сесть на шпагат, могу задержать дыхание под водой на полторы минуты, хотя, признаться, в молодости мог и больше, выполняю комплекс упражнений каждое утро.

— Это круто, без сомнения. Я думаю, что русским есть чему поучиться. Говоря это, я так же имею в виду, что нам есть чему поучить и у нас есть свои козыри в рукаве.

— Без сомнения, — Танлу-Же повернулся к господину По и они ритуально друг другу поклонились. Длительность, последовательность и время поклона были капец как важны и эту часть ритуала я пока что не улавливал, слишком велика была разница культур.

— В общем у Василия всё хорошо?

— Мы пока что думаем, как применить его аномальный талант.

— И заодно, чтобы он и от вас не ушёл, при условии, что его никакие заборы и стены не удержат.

— Это тоже.

— А как там Нианзу? — спохватился я, а то получалось, что я поинтересовался только Василием. — Жив, пришёл в себя?

— Да. Предок помог. Скоро мы ему поставим алтарь, как Вы описали.

— Вышел Нианзу на работу? — проблемы большой птицы меня мало волновали.

— Да. Когда будет время, посмотрите БЦ и проведаете его. С ним и без него, мы закончили подвал и начали там отделочные работы. «Коробка» по зданию так же завершена, то есть кровля собрана, окна остеклены, но внутри есть ещё масса работы по электрике, вентиляции, к тому же водоотведение готово, а водоснабжение ещё нет. В общем, мы стараемся.

Господин По терпеливо ждал, когда мы озвучим ему, так сказать, «цель визита».

За всех это сделал, на правах старшего, глава триад.

— Быть степняком в землях Вьюрковского — плохой тон. Цыганские нотки тоже могли себя дискредитировать. А обычного Аркадия тем более знают. Нужна маскировка.

Из уважения ко мне и Тайлеру, Танлу-Же говорил на русском. На мой взгляд Танлу-Же объяснял как-то сумбурно, но хозяин лавки его даже через лексические сложности понимал.

— Новая внешность, чтобы не узнали?

— Да, получается, что так, — кивнул глава Триад, — и соответствующая одежда, образ должен быть целостным.

— Женщина? — моргнув, предложил господин По, — оденем в любой национальной традиции.

— Кхе-кхе. С Вашего позволения, я бы воздержался, — немедленно запротестовал я. — Я же не Керенский.

Пусть они и не знали такого, но безропотно принялись за другие варианты.

— А та рыжая борода осталась? Состарить? Сединой прокрасим, бороду тоже выбелим, зельем кожу сморщим, другим зельем сделаем белёсые мутные глаза.

— Хороший вариант, в прошлый раз сработал. Вроде какой-то пожилой дядька бродит, родственников ищет. От старика никто не ожидает подвоха.

— Если хотите… — вдруг начал По и замолчал в раздумьях.

— Ну? — не сдержался после возникшей паузы Тайлер. — Что?

— Есть зелья, я их недавно сделал, но пока никто не хочет покупать.

— Брак? Брак нам не подходит, — замахал руками детектив, говоря «мы» скорее про меня, как взрослые которые покупают в магазине костюмчик для несмышлёного ребёнка.

— Нет, работает отменно, но зелье меняет внешность очень кардинально! Это имеет смысл после появления некоторых студентов в местной магической академии.

— Можно уже прекратить интригу? — не выдержал я. — Что там за зелье? В кого оно меня может превратить? В рептилоида?

— В негра.

Глава 7

Мир в темном цвете

— Негра? — со смесью разных чувств переспросил я.

— Африканца. Не знаю, как политически правильно. Правда, тональность кожи, вероятно, скорее, как у северных народов, — с сожалением протянул господин По. — То есть не иссиня-черная, а скорее коричневая.

— Сделали зелье перемены внешности и его не берут? — в лоб спросил его Танлу-Же, весьма прозрачно намекая, что По пытается впарить нам неходовой товар.

— Ну, идея сама по себе была хороша, — не стал спорить с очевидным господин По. — Ингредиенты потрачены, у зелья есть срок годности, потом только выбрасывать, его даже переработать нельзя. Однако в суровой реальности с местным менталитетом оказалось, что использовать старящее зелье, чтобы избежать полицейского розыска — это нам надо. Или молодящее, чтобы пойти в кабак и познакомиться с юной красоткой, тоже берём. Или изменение цвета глаз, оттенка кожи, перекрасить волосы, чтобы соблазнить соседа так, чтобы муж не узнал, такое пользуется спросим. Но негров, негров мы не любим и становится ими даже на время не желаем.

— А что? — подумал я вслух. — За мной девки табунами гоняют, а так даже и не заметят. Спамеры всякие, назойливые людишки, всем чего-то надо. А так идёт себе человек, «просто так прохожий», буквально сам собой «шоколадный заяц», ну негр и негр. Пусть идёт.

— Аркад Ий, но это же… — в полной растерянности не нашёл, что возразить Танлу-Же.

— Что?

— Ну, чернокожий же? — трагический шёпот в ответ.

— Эх, господин посол, нам ли быть расистами?

— Для китайцев белый цвет кожи — это целый культ.

— А для негров нет. Да и что тут такого? Цыганским молдаванином я же был? Побуду чёрным. Хоть синим бакланажом, главное, чтобы живым. Какой срок действия зелья?

— Есть антизелье, идёт в комплекте, — с готовностью отреагировал господин По и достал узкий чёрный цилиндр с крышечкой, длиной примерно в двадцать сантиметров, к которому был примотан серой лентой пузырёк помельче. — Если его не принять, то держится классически, трое суток. Или антизелье быстро принять, снимет за пять минут. Всё примерно, как всегда.

— Примерно?

— Ну, оно же ещё неопробованное. Оно меняет цвет кожи и глаза темнит до черноты, но вот волосы… Надо подкрасить и что очень существенно, лучше бы даже завить, иначе получится непонятная ерунда.

— Стригите покороче, господин По, завивка мне не нужна.

— То есть Вы берёте? — лукаво спросил он.

— Да. Сколько стоит?

— Сорок пять, — со выражением скорби всего несчастного еврейского народа (совершенно нетипичным для китайцев) выдохнул По и явно было, что цена оказалась бы значительно выше, если бы не присутствующий тут же Танлу-Же.

— Беру сразу четыре, — сжалился я над не боящимся экспериментов алхимиком.

— Нам понадобится так же и подобрать подходящую одежду под новый цвет кожи, — быстро сориентировался Танлу-Же, который посчитал, что вариант маскировки — это сфера моего выбора, но если уж делать, то делать хорошо.

Нравится мне такой подход у кустовских китайцев.

— Накидки из шкуры леопарда с когтями, как, впрочем, и ростового обтянутого кожей щита с копьём у меня нет, — немного смутился хозяин лавки, — есть большие позолоченные кольца, которые можно приспособить для ношения в носу…

Я искренне расхохотался от очевидно стереотипного мышления, поскольку по моим наблюдениям, что китайцы не ходили в своих широких шляпах с вязанками риса, что русские не бродили в распахнутых шубах и с бердышами, что африканские студенты были тоже люди как люди, только студенты.

…

Через три четверти часа я активировал Шило и оказался в районе особняка Вьюрковского, который чересчур уж постепенно становился моим.

Что характерно, внутрь, то есть на территорию, меня не пустило, Шило несколько пристыженно сообщил «невозможно», без каких-либо подробностей.

С собой я катил китайский велосипед, у которого второпях даже сидение и руль не были отрегулированы под меня. Однако он должен был служить очевидным оправданием, легендой на тему того — а как я вообще добрался до особняка?

После переноса я активировал артефактное подавление, потому что меня крайне раздражала способность некоторых местных чертей нагло скрываться от моего магического взгляда.

Секретная служба, которая не спеленала этих упырей, подложила мне большую свинью и теперь боевики остались в единственных знакомым им местах — в полях и в военном лагере.

Где-то вдали, в паре сотен метров, в полях по дороге в направлении деревни я и правда почувствовал присутствие «кого-то», что могло означать безобидных диких кабанов, лис, волков, ну или кого похуже.

Да, конечно, вальяжные секретчики браво заявили, что всё штатное и личное оружие у гвардии забрали. Звучит очень круто и весомо.

Но, как говорит небесный Фёдор Иванович, «звиздеть — не мешки ворочать».

Спецслужба забрала только то, что нашла, то, что на руках и в «оружейке». Кстати, спецура без каких-либо затей просто присвоила стволы себе, паче чаяния, не предложив хоть какой-то внятной компенсации в мою пользу. С другой стороны, не застрелили — земной поклон им.

А что делать с тем, что у карманной армии Вьюрковского могут быть (и наверняка есть) запасы, схроны? Короче, я не рассматривал беглых каторжников, которых рекрутировал себе прежний Владетель, как наивных, невинных и невооружённых овечек.

Объект вдалеке постепенно начал перемещаться в мою сторону. Раньше, чем это произошло, я дошёл почти до сторожки охранника особняка и упёрся в некую прозрачную упругую стену.

Я попробовал давить весом и силой, но она просто отпружинила меня назад, не причиняя вреда, но и не пуская вперёд.

Усадьба была вот она, рукой подать, но пройти туда нельзя. Хотя, что забавно, огонёк живого существа где-то в недрах усадьбы имеется. Собаку забыли?

Магическая защита усадьбы меня не пускала, но ничего не сообщала, не включалась сигнализация и прочее. Я просто упёрся в «силовой щит» и всё.

Из любопытства я, удерживая велосипед одной рукой, подобрал камушек и бросил. Камень преодолел невидимую стену без какой-либо задержки и упал в десяти метрах, сильно не долетев до ворот. Выходит, барьер только против живых существ, против людей? А как быть с тем, что я тоже вхожу в их число?

Где-то за моей спиной по дороге ехал автомобиль. То, что я ощутил сразу после прибытия. И ехал он либо чтобы попасть в усадьбу, либо двигался прямиком ко мне.

И если он способен преодолеть невидимую защиту, то я должен это видеть. Да и посмотреть, кто там такой раскатывает по моей земле, было бы любопытно.

Автомобиль оказался потрёпанной армейской коротконосой легковушкой. И я бы поверил в то, что это армейцы, если бы не знал, что с регулярной армией у Кустового дефицит с напряжёнкой, она почти что отсутствует. А в землях Владетелей так её вообще не бывает, не считая личных армий этих самых владетелей.

Выходит, что секретчики оружие забрали, а машины нет. Красавцы, что сказать?

Авто заскрипело тормозами и подняло клубы пыли, пока я стоял каменноугольным истуканом на границе защитного поля особняка, придерживая за рулевую узду своего велоконя.

— Стой, стрелять буду! — совершенно не заморачиваясь хоть какой-нибудь логикой, гаркнул мне коротко подстриженный вояка в полевой форме, тут же направивший в мою сторону ружьё, когда бодро выскочил с пассажирского места.

Глядя на оружие, я с неудовольствием убедился, что мои опасения по поводу запасов такового, только что оправдались самым натуральным образом.

Я осторожно положил велосипед на землю, медленно поднял руки и остался стоять, хотя успел до их прибытия дезактивировать магическое подавление.

— Кто таков, я спрашиваю⁈ — наслаждаясь властью, угрожающе рыкнул боевик.

— Моя Нгома. Моя студент!

— Чего⁈ Почему этот — чёрный? — вояка с недоумением оглянулся на своих товарищей. — Ты цыган? Индус? Или этот, как его, мавр? Говори, урод! Или болеешь чем?

— Моя не понимать. Моя студент! — я испугано выпучил глаза, искренне реагируя на угрозу.

Из машины вышли ещё двое, которые не размахивали оружием и смотрели не сердито, а скорее с любопытством.

— Да это ж негр, Демидка, я тебе про такое рассказывал.

— Ты непонятно рассказывал, — не переставая смотреть на меня, недовольно отгрызнулся тот, что с оружием. — Чего тебе надо, студент?

— Моя из Кения, — я осторожно махнул рукой в сторону гипотетического юга. — Студент. Нада господина Вьюрковский. Производственная практика.

— Студент, производственная практика, к барину, — задумчиво повторил мои слова водитель. — Да опусти ты ружьё, Демид, не видишь, он не вооружён. К тому же перед неграми неудобно.

— Почему это неудобно?

— Решат, что мы дебилы конченные.

— А мы разве не…

— Лучше заткнись, ладно? Да, может у тебя самовар и посвистывает, но негры-то этого не знают.

Демид с разочарованием опустил ружьё, но я остался стоять с поднятыми руками, резонно понимая, что оружие в руках вояки никуда не делось. Водитель с понимающим сочувствующим вздохом попросил меня руки опустить.

— Как тебя зовут, студент?

— Моя Нгома.

— Нгома — это имя?

— Моя имя Нгома, — я, словно согласный со всем болванчик, закивал головой.

— Дурацкое имя.

— Моя не понимать. Моя недавно студент. Моя идти хозяин земли вождь Вьюрковский.

— Умер наш Вьюрковский. Убили его, враги убили.

— Моя не понимать… Вьюрковский. Студент. Практика!

Я искренне надеялся, что он не спросит, что там за практика такая. А, хотя, чуть что — сошлюсь на языковой барьер.

— Умер. Смерть, амбец, баста, карачун, каюк, кирдык, конец, — они показали мне жестами умирание и покойника, что было бы достаточно забавным в другой ситуации.

— Махатцеле?

— Забавный у вас, у негров, язык. Ну да, полное махатцеле произошло. Каюк.

— Вождь каюк? Нет вождь?

— Каюк, — снова закивали они, где-то даже довольные что мы что-то поняли и языковой барьер в моменте преодолели.

— Нет вождь, — я, на мой взгляд неестественно (ну не актёр я!), расстроился.

— Есть новый вождь. У нас, там, — они показали куда-то в поля и мне это показалось презабавным, потому что город был в другой стороне.

— Студент. Практика, — завел ту же шарманку.

— Сейчас «этим» вообще не до студентов, — третий боевик дёрнул за рукав водителя. — Ты на кой хрен его тащишь к нам?

— Ну, прикольно же. Негр живой, мужики хоть посмотрят.

— А если он шпиён? — насупился «третий».

— Этот? — неверяще хохотнул водитель. — Типа незаметный? Да он же тупой, как ребенок, слов наших не знает, заблудится.

— Тем более нафиг он не нужен, нашёл время для гостей из Африки!

Я стоял с непонимающим видом.

— Вождь каюк. Моя уходить? — сгримасничал я.

— Да, да, вали, — великодушно взмахнул рукой третий боец.

— Твоя уходить. Приходить через месяц, ладно? — скорректировал ответ водитель, хотя практически, если отталкиваться от того, что я якобы не понимаю, то это мало что меняло.

— Месьяц? Что есть месьяц?

— Ну… месяц. У вас там в Африке нет месяцев?

— Уходить, приходить… два дня? — я показал пальцами слово «два».

— Не два, больше!

— Не два? Три? — я понимающе растопырил три тёмных пальца.

— Да, блин!!! — ужасно расстроились прекрасно подготовленные военные полиглоты.

Они сами стали показывать пальцы, в частности потребовались все пальцы этих горе-толмачей. Я, осторожно показывая пальцем на их пальцы, зверски морща лоб и закатывая глаза, пересчитал необходимое количество дней.

— Моя понять! Моя уходить, приходить через «амис»!

— Во-во. Он самый, амис. Уходи, давай, кыш! — Демид изрядно раздражённо показывал жестами, что мне следует немедленно улететь, словно я голубь.

Я кивнул и улыбнулся. Зубы у меня были белыми как арктический снег, это специальная обработка господина По, чтобы приблизить меня к образу негра.

Боевикам моя улыбка понравилась, и они стали её живо обсуждать.

— Ладно, Нгома! Ехать! Туда! У-ух-ух.

Под их пристальными взглядами я сел на велосипед и, покрываясь холодным потом (не ездил сто лет), кое-как поехал, виляя рулём и боясь, что меня в любой момент остановят или я напротив — шлёпнусь как жаба о бетон.

И хотя у меня на самый крайний случай оставался ещё Шило, мне удалось проехать почти километр. Крутил тугие педали, не оборачиваясь, стиснув зубы и глухо матюкаясь на низко посаженное седло, прежде чем я оказался в низине, в лесочке, остановился и, тяжко сглотнув, активировал Шило и перенёсся вместе с грёбанным велосипедом в лес (может быть, даже полный чудес, мать его!) на Изнанке. Уже оттуда Шило, любезно повинуясь моей просьбе и откликаясь чем-то вроде утомлённого ворчания, переместил меня в китайский квартал в лавку дядюшки По.

Там, сидя вокруг низенького столика, мирно вроде бы беседовали трое — Тайлер, Танлу-Же и По.

В помещении было тихо и отчетливо пахло ядрёным алкоголем.

— Водку пьёте? — хриплым осуждающим голосом спросил чернокожий я, как будто вопрошая белых проповедников «Во Христа веруете?».

— Обижаешь, босс! Это Байцзю, вообще не то же самое! — ответствовал Тайлер.

— Это же ты придумал, сельский житель, споить доселе мирных китайцев⁈ — с подозрением прищурился я, пристраивая корявый велосипед к стойке.

— Что у Вас с лицом, босс⁉

— А что с лицом? — я осторожно пощупал, лицо на месте, губы и нос тактильно ощущаются совсем не как после незапланированного визита на пасеку.

Тайлер весело расхохотался:

— Ну, раз всё в порядке… А мы тут как раз совершали древний ритуал, переживали всячески и колдовали, чтобы у Вас всё получилось.

— Пили за меня?

— Ну, я и говорю, древний ритуал. Не щадя живота своего, точнее печени. И гляди-ка, сработало!

Он поднял рюмку, и они втроём чокнулись, после чего немедленно выпили. Запах байцзю (по-моему, так должны по имени звать очередного Годзиллу, который вылезет из реки Табол и порушит одноэтажный Кустовой) значительно усилился.

* * *

— Моя искать Канцлер! — я впёрся в лавку старого фальсификатора и прищурился, притворно осматривая лавку.

— Что Вам угодно? — повернув одной лишь головой, спросил хозяин лавки, разглядывая меня поверх своих очков, которые надевал, когда в минуты отдыха читал газету или, напротив, работал с документами.

— Моя хотеть паспорт.

— Как Вас зовут?

— Моя Нгома! Нгома Чигабатиа!

— Гражданин Нгома, — Канцлер привстал, — у Вас есть деканат, там Вас направят в паспортный стол и с некоторым трудом выдадут паспорт. Нгома понял Канцлера?

— Нгома не понимать.

— Стоп! — он резко прищурился и в лучших традициях земных контрразведчиков направил на меня настольную лампу. Сделал он это так быстро и решительно, что я на секунду капитально струхнул, решив, что старый Фриц может меня и пристрелить сгоряча. Всё-таки Чёрный рынок — штука специфическая, насколько я видел, Канцлер держит (как и многие тут) под прилавком короткую двустволку.

Все сонливость в момент слетела с Канцлера. Он яростно раздувал ноздри, зрачки его быстро бегали, фиксируя малейшие детали, а брови изогнулись атакующими кобрами.

— Аааааа… Фальшивка! — со смесью восторга и изобличения выдал он неожиданным фальцетом.

— Нгома страшно.

— Нгома покрашен ваксой? Нет, чушь, такое я бы заметил сразу.

— Нгома не понимать.

— Инэнен кора бэтэге! Аркадий Ефимович, это Вы⁈ Это зелье? Клянусь остатками здоровья, зелье!

— Ну, давайте я, для начала, признаюсь.

— Это лишнее. Как я сразу не понял? А ещё старый фальсификатор! Смена цвета бумаги не делает червонцы золотыми, а документ старым, но, чтобы цвет меняли на человеке, встречаю впервые.

— Ну, это китайцы. Можно я теперь присяду?

— Прошу за мой стол, я хоть там Вас хорошенько рассмотрю. Но губы? Они стали больше?

— Визуальный эффект от контраста цвета.

— А зубы? Не может такого быть!

— Зубы выбелены.

— Волосы?

— Подстрижены и обработаны.

— Глаза — это просто, хотя к такому трудно привыкнуть. Если присмотреться, то пальцы сильно отличаются.

— Неправда, ладони белые.

— А форма? — скептически скривился Кацлер. — Плюс череп, за счёт короткой стрижки виден европеоидный череп.

— Я полагаю, доктор, что Вы можете отличить череп негра от черепа эскимоса, — процитировал я одного великого детектива.

— Какого эскимоса? В общем, моя оплошность, что не распознал сразу. Вы меня удивили, Аркадий Нгома!

— Ну раз Вас удалось обманывать целых сорок пять секунд, остальных можно обманывать днями напролет.

— Мой восторг мастеру зелий.

— Я передам.

— Китайцы, говорите? Они весьма скрупулёзные люди.

— Вас давно надо познакомить. Я вообще считаю, что все порядочные люди должны знать друг друга.

— Контрабандисты и уклонисты от уплаты налогов, коррупционеры должны знать фальсификатора?

— Не просто фальсификатора, а мастера своего дела международного класса.

— Вы мне льстите?

— А Вы просто не имели возможности сравнить себя и других. Мы ведь часто так, варимся в собственном соку, а потом приезжаем, в, допустим, славный город Брянск и разносим оппонентов в мелкую щепу. В юридическом, конечно, плане.

— Вы говорите о чём-то конкретном?

— Ну да, личный опыт. И оказывается, что по брянским меркам равных мне просто нет. Опять-таки, в юридическом. Потому что у брянских пацанов есть пара свойств, которые делают их буквально самыми сильными на планете, так что только вьетнамцы могут сравниться. Ну, ваши знают. Говорят, единственный город, который немцы оставляли с радостью.

— Не совсем понимаю, в каком смысле оставляли? Делегация?

— Забудьте, это я опять-таки о своём, о студенческом. Так как, сможете мне на Нгому Чигабатиа забабахать паспорт?

— А как же Алмаз?

— Ушёл в тираж в виду полного отсутствия необходимости наличия.

— Вы на каждый свой сценический образ будете паспорт у меня покупать?

— А почему бы и нет. Мне одежду и аксессуары подобрали? Подобрали!

Канцлер оглядел меня буквально с головы до ног. Простой, но неестественно яркий костюм, золочёные браслеты, массивные перстни, обувь скорее спортивная. Слепили, что называется, из того, что было, но вышло очень органично. Небрежный и со странными вкусами иностранным студент без проблем с деньгами.

— Ну, если Вам для полноты картины не хватает паспорта, то… Для начала заварю нам чаю и сделаю. Только запишу, как Вы сказали имя, фамилию.

— Делайте. А, кстати, вопрос на мастера распознания подделки. Как на, допустим, китайца, выдать кустовской паспорт?

— Берётся почти настоящий бланк, чернила, печати, руки мастера…

— Нет, буквально настоящий, включённый в реестры. Буду рад.

— Такие возможности у меня тоже есть. Паспорт выдаётся настоящий, на основании имперского, который как раз не совсем настоящий, но чтобы такое выяснить, нужен сквозной запрос…

— И сколько такое удовольствие стоит?

— Сто сорок рублей и делается без спешки, пару недель, потому что… Потому что он настоящий будет, пусть и выданный с коррупционным катализатором.

— Понял.

— Аркадий, Вы же сейчас не абстрактно спрашиваете?

— Как водится, рассуждения о прекрасном у меня выныривают снова в прекрасное.

Глава 8

Каземат

Дел было сделано много, а не сделано ещё больше.

От мыслей и событий кружилась голова. В связи с мощными перестановками в китайской общине, Джо от меня временно убрали, а кого поставить — не решили.

Ну, то есть Танлу-Же считал, что такая величина, как Владетель, должен даже в гальюн ходить под охраной, но кого-то хоть сколько-нибудь достойного моего высокого политического и дипломатического уровня пока ко мне не приставил.

В присутствии любой опеки я чувствовал себя как минимум неуютно. Более того, погуляв по Чёрному рынку и, несмотря на множество умеренно-любопытных взглядов, я к своему временному образу попривык и неторопливо отправился в направлении дома на улице Вестминстерская. Там я набрёл на невозмутимых китайцев, над которыми пошутить не удалось.

— Здравствуйте, господин Аркад Ий! — заранее коротко поклонившись, поздоровался старший из группы, которая, вероятно, совмещала прогулку и патрулирование.

— А откуда вы знаете?

— Босс нас предупредил. Отменно выглядите!

— Да, стараюсь.

Смущённый и немного разочарованный, я зашёл в дом и покрутился там.

Конечно, кроме того, что они знали, как я почернел, меня выдавал приметный бронежилет, необычная сбруя с пистолетом и нож на поясе. Так же обувь была моя постоянная — удобные прочные кожаные туфли, которые мне на заказ и по мерке шили сами китайцы.

Да ещё и в руках портфель! Прямо почти как анекдоте, когда недоумевающего Штирлица выдавали то ли лихо сдвинутая на затылок будёновка, то ли болтающийся на шее ППШ, то ли волочащийся за спиной парашют.

А вот узнали бы они меня без всей этой намертво въевшейся в мой адвокатский образ атрибутики? Не уверен.

Я в раздумьях открыл свой платяной шкаф.

После некоторых набегов Мин, которая слава Предку, постепенно переключила своё неуёмное внимание на Кастета, мой дом был чист, прибран и даже странным образом уютен, а моя одежда (та, которая не обреталась в пещере) была не только постирана и выглажена, но и разложена по полочкам.

Среди прочей одежды был и охотничий наряд, а также костюм степняка, который я когда-то использовал.

Я взял оттуда штаны и степняцкую национальную обувь, мягкие многослойные кожаные туфли на толстой прошитой подошве, украшенные истёртым изгибающимся узором.

Штаны степняка так же подошли, взял цыганскую рубаху, закатал рукава, накинул лёгкую кожаную куртку коричневого цвета, взял трость (ноги-руки всё ещё болели после моей последней встречи с Вьюрковским).

Так я выглядел более взрослым, уже не студентом, а скорее преподавателем.

В таком виде я вышел в город и степенно прогулялся до офиса.

Купил в платяной лавке кепку под цвет куртки, тоже коричневую, приобрёл в киоске газету и с удовольствием уселся на скамейку возле своего офиса.

Ряды ожидающих меня «просителей» значительно поредели, зато те, кто остались, поголовно вооружились складными стульями, явно настроившись на долгое и упорное пребывание. Что называется, «до талого».

Чен в офисе не появлялся, опасаясь, что за неимением Филинова, нападут на него.

Теперь две дюжины просителей хаотично расселись и вяло переговаривались между собой, кто-то даже в полголоса травил анекдоты. Постепенно приближаясь к нам, по улице шёл рыночный торговец чаем. Такого явления, даже хотя бы приблизительно такого, в своём прошлом мире я не видел.

Крепкий коммерсант пёр на спине специально изменённый для ранцевой переноски самовар, который был горяч, но спину торговца не обжигал.

Через боковой кран, удобный для него в плане доступа, он наливал в плотные картонные стаканы чай, тут же у него были в продаже баранки, которые он снимал со связок, грозди сухофруктов и пряники разных размеров в карманах фартука.

С точки зрения любого бродячего торговца, собрание разношёрстной армии, осаждающей офис Филинова, было не источником беспокойства и живым спамом, а новой клиентской базой, которую он тут же принялся деловито окучивать:

— Ну что, господа хорошие⁈ А как насчёт «по чайку»?

— Да оно ж, наверное, можно. А в какую цену чай?

— А пятнадцать копеечек за стакан, а ежели в свою тару, то и всего десять.

— У меня есть свой китайский термос! — встрепенулся один из близко сидящих просителей.

— Такой объём, голубчик, что тут, потянет уже на две порции. Двадцать копеечек с Вас!

— Лей уже, крохобор.

— Баранок желаете?

— Тоже золотые небось?

— Обижаете, вообще без наценки отдаю, — лукаво усмехнулся бородатый торговец чаем. — По десять копеек за штучку, а если прянички, то по двадцать пять, сорок и самый большой — в рупь!

На крыльцо своей часовой лавки вышел мой «сосед» дядя Яша. В его грустных глазах читалось неприкрытое недовольство этой сидячей забастовкой.

— И шо я вижу? Нэ, я таки безумно рад, шо Аркаша пробился в люди! Но по шо ви пришли к нему, шлемазлы?

— Не Ваше дело, любезный, — без тени вежливости огрызнулся здоровяк, который занимал целое раскладное кресло и перегораживал половину тротуара. — Нам платят заказчики, мы сидим. И досидим!

Остальные заголосили, кто-то тоже попросил у торговца чая, тот налил.

Я поднял руку

— И Вам чая?

— Да, — односложно ответил я, всё-таки памятуя, что внешне являюсь человеком, который в русском традиционно не силён.

— Гостям из Африки скидка, чай по десять! — в моей руке оказался картонный стаканчик ароматного, хотя и крайне дешевого чая, индийского (из разряда — помол настолько грубый, что рубят вместе с ящиками), смешанного с Иван-чаем для густоты.

— Ви-таки с собой ещё и негра притащили, шлемазлы⁈

— Да что Вам не нравится, голубчик⁈ — визгливо возмутилась какая-то дама неопределённого возраста.

— Ой, а шо это мене тут может-таки нравицца? Вы туточки сидите с лицами, как будто бы солидные клиенты, но никто ко мне даже не зашёл. Я имею вам сказать, шо человек, у которого нет в наличии часов — это форменный капцан. И настоящих клиентов ви, как стая обезьян, это к вам не относится, — повернулся ко мне дядя Яша, — распугиваете. Ви прям как голуби и мне хочется на вас кышнуть.

— Не выйдет, — самодовольно возразил здоровяк. — Улица общая.

Кто-то из «сидячей группировки» тем временем в полголоса спросил у торговца, нет ли у него в продаже чего-то покрепче чая?

— Кофе? — фальшиво-приветливо расплылся в улыбке торговец. — Да шучу, есть конечно.

Он осторожно извлёк из специального продолговатого кармана маленькую, граммов на двести, бутылку коньяка «половина звезды» и продал её страждущему за шесть рублей.

И хотя он постарался проделать это сравнительно скрытно, от зоркого взгляда дяди Яши это не укрылось.

— От жешь, шо делаецца, люди добрые! Вы сидите тут как хулиганы на корточках, распугиваете клиентов, а теперь будете ещё и распивать горячительное. А что дальше? Устроите пьяный дебош с потасовкой и битьём окон. За шо мене всё это?

— Дядя, ты не шуми, — уже совсем недружелюбно оскалился здоровяк, — а то мы негра подговорим, он тебе входную дверь обсикает.

— Что? Я⁈ Ты не очумел, лось сохатый? — от неожиданности выйдя из образа, искренне возмутился я.

— Таааак, граждане тунеядцы, — улицу огласил насмешливый и весьма самоуверенный голос. — Попрошу не расходиться и подготовить документы для проверки.

Мы все обернулись. Ну, так и есть, к нам подобрался полицейский патруль, усиленный двумя казаками.

И ведь дядя Яша их явно ещё издалека увидел, в отличие от остальных.

— Ну, теперь-то вас разгонят, — я встал с лавки.

— А ты кудой намылился, голубь… черно…кхх…рылый? Пачпорт давай или что там у тебя?

Я сделал лицо попроще и порадовался, что у меня паспорт действительно есть, что называется, краска буквально только что высохла.

Патрульный со скучающим видом взял мой документ и вытянул губы в трубочку. Согласно паспорту, я был подданым Эфиопии и паспорт имел записи на английском и русском, был рассчитан на тех, кто настоящий паспорт (не факт, что такие бывают в природе) этой далёкой страны в руках не держал.

Патрульный ни слова не говоря сунул мой паспорт в карман.

— Значит, этот и этот водку распивали, точнее коньяк, — резюмировал старший патруля. — Этот чёрный собрался обсикать дверь торговцу, у тех четверых документов нет, а вот тот мне просто не нравится.

— Эй, я ничего не собирался! — возмутился было я, но быстро узнал, что подобные нерегламентированные выкрики полицией Кустового не приветствуются, потому что получил удар в печень и от боли согнулся пополам.

— Ещё кто-то сделает поспорить с представителями власти? — беззлобно спросил полицейский у окружающих, пока я хватал воздух ртом. — Нету таких?

Толпа безмолвствовала.

— Значится, объясняю. Жильцам дома, глубоко всеми уважаемым, между прочим, людям, некоторые из которых приходятся тёщами нашему начальнику участка, оченно не ндравятся ваши посиделки тут. Поэтому те из вас, кто не задержан, — он ткнул мне под нос увесистой дубинкой и сделал жест, чтобы я принял вертикальное положение, — сейчас шустро собирают своё барахло и аллюром уматывают. Понятно или есть какие-то вопросы дурацкие? А то я страсть как люблю отвечать на дурацкие вопросы! У меня и арх…ху…мент весомый имеется! –начальник патруля качнул своей дубинкой. — Ну ладно, может в следующий раз…

Меня парой пинков загнали в нечто подобное колонне арестантов и полицейские повели нас, даже не надевая наручники — в участок.

…

Давненько меня не арестовывали. Собственно, такое вообще было ещё в годы моей юности, я тогда был студентом.

Студентам юрфака при СССР в милицию попадать было категорически нельзя. Милиционеры писали короткую бумагу с описанием допущенных подвигов, после чего деканат отчислял героя событий со всеми потрохами.

Мы попались за игрой на гитаре, сопровождаемой портвейном на окраине городского парка.

Была облава, один из советских генсеков любил это дело и считал, что для построения коммунизма нужно повысить цены на водку, вырубить виноградники и гонять пьющую часть населения, которая, вероятно и мешала перестройке и светлому будущему.

Так попались и мы. Компания была разношёрстная, часть знали друг друга и были людьми, как сейчас говорят, тёртыми. Мы остались стоять и дали себя задержать без всяких фокусов.

Часть сбежала.

Дружинники погнались за ними, что дало возможность двоим из нас свинтить (у одного мама была заведующая библиотекой, ей нельзя было скандала, у другого папа профессор). Мы двое их прикрывали. Конечно, дружинники заметили, что нарушителей стало меньше, но вида не подали, не желая выставлять себя дураками.

Нас отвели к «стакану», то есть милицейской опорной точке и составили протоколы. Будучи людьми, несмотря на употреблённый портвейн, разумными, мы не стали говорить, что являемся студентами юрфака, а стройно (успели договориться) соврали, что работаем в отделе механизации соседнего совхоза «Комсомолец».

Студбилетов у нас, само собой, при себе не было.

Что характерно, не было вообще никаких документов (такие были времена), однако свои ФИО мы назвали честно, адреса указали домашние.

Нас поругали, выписали штраф (не помню, сколько это было по деньгам) и пообещали направить бумагу на работу.

А мы в лицо ответили, что нас не уволят, потому что дураков работать в сохвозе было и так немного, чтобы из-за пьянки кого-то выгонять.

На этой нейтральной ноте нас, изрядно протрезвевших и голодных, отпустили спустя почти пять часов мытарств (на составление протокола была большая очередь и в приоритете были те, кто подрался с дружинниками, а один кадр ухитрился сорвать погон с милиционера, что грозило ему серьёзными карами).

Словом, хотя юрист в массе своей работу полиции с этого конца не видит, чуть что в бутылку он не лезет, потому что это может быть чревато.

…

— Фамилия!

— Моя Нгома! — преданно выпучив глаза, ответил я полицейскому, тот сверился с лежащим перед ним паспортом.

— Это имя, придурок.

— Моя Нгома. Студент. Не понимать.

— Так он же из этих, учёных, бошками копчёных. Ну, в академии, которые, — пояснил ему напарник.

Оформляли нас не те полицейские, что «брали», поэтому что они напишут в протоколе, я представлял себе с трудом, если вообще что-то напишут.

— Пил?

— Не понимать!

— Хренов, чё?

— Запирай его в камеру, потом разберёмся.

Меня обыскали, отняли шнурки и ремень, перстень мой по привычке спрятался, и наградив парой пинков, отвели в камеру с красным номером «2».

Дверь была обита жестью и запиралась на массивный засов, я дал себя покорно отвести и затолкать.

В камере было темно, она была длинная как кишка, но привыкающими к полутьме глазами мне удалось разглядеть десяток двухуровневых нар по обе стены, а на них большое количество людей.

— Вечер в хату, арестанты, — на пробу поздоровался я.

— Ой, кого это к нам ветром с воли занесло! — с нар выпрыгнул лысый с частично отсутствующими зубами неприятный тип и решительно направился ко мне.

Вообще полицейский околоток — это не то же самое что тюрьма или каторга.

Каторга — это в первую очередь вид наказания, правда так как он самый массовый, то и каторг в империи и республике больше всего.

Суд назначает, сколько лет каторги должен отбыть наказанный и его направляли «отбывать», а если точнее, то работать, потому что каторга — это тяжёлый труд.

Каторжане работали на приисках на Изнанке или на Лице, на севере, в горах, в степи и так далее.

Кормили плохо, но много, работа была изматывающей, но режим не жестоким. Каторга не ставила себе цель никого перевоспитать, она просто нещадно эксплуатировала заключённых к прибыли своего начальства.

Тюрьма как таковая, в Кустовом была одна и сидело там от силы двести пятьдесят (несмотря на общее количество криминальных элементов) человек. Тюрьма отличалась тем, что там не работали. В тюрьме именно что «сидели». И это всё, что делали заключённые, но будет ошибкой считать, что такое наказание легче перенести.

На каторге давали учиться, читать, играть, покупать в лагерной лавке нехитрые сладости и прочие товары. На каторге, как это ни странно, платили мизерную зарплату (которую отнимали криминальные авторитеты), там можно было развлекаться, словом режим, несмотря на труд, был сравнительно мягким, а жизнь наполнена событиями.

В тюрьме человека помещали в тесную камеру, по одному, по два или по восемь человек и находиться там, и ждать три прогулки в неделю по полтора часа (в любую погоду, строго по графику) было единственным развлечением.

В тюрьме люди, особенно в «одиночке» запросто сходили с ума. Кроме того, там ещё и кормили мало, потому что каторжан кормят как рабочую скотину, чтобы работала, а тюремных заключённых только, чтобы не подохли.

От малоподвижного образа жизни, плохой еды, сырости тюремных стен заключённые болели и умирали, что никого не только не смущало, но даже и наоборот, казалось некоторым вариантом справедливости. Ведь каторжанин отрабатывал свои грехи буквально тяжёлым трудом, тогда как заключённый в тюрьме был в чистом виде нахлебником на шее бюджета и общества.

Околоток в полициях так вообще не был тюрьмой, это камеры, где содержат, пока полиция не разберётся, что делать с человеком дальше или если назначено мягкое наказание, вроде пяти суток за мелкое хулиганство.

Само собой, каторжные и тюремные порядки сюда тоже постоянно проникали и в околотке были свои постоянные посетители, а были и люди случайные.

— Ну что, я в первый раз вижу негра, раньше только слышал про вас. А правда, что вы парни горячие? Разрешишь потрогать тебя за горячие булочки?

Места заключения — простой мир, там ты в первую очередь защищаешь себя. Благодаря большому жизненному опыту, а также некоторой отбитости от жизни в Кустовом, за последнее время я утратил последние ограничители для того, чтобы чуть что реагировать жёстко, поэтому я коротко размахнулся и ударил его снизу в челюсть.

Это притормозило лысого, так что я ударил его всем весом в лоб, а потом ещё раз вдарил в диафрагму.

Лысый выпучил глаза и молча согнулся.

— Помогите, убивают! — что есть сил заорал я и сложился в бублик на полу, прикрыв голову руками.

В такой ситуации не надо бытьжертвой аборта, Пашей Эмильевичем, якобы обладающим сверхъестественным чутьём, чтобы понять, что сейчас меня будут бить, может быть, даже ногами.

Однако дверь за моей спиной лязгнула, пахнуло свежим воздухом и незнакомый, слегка сердитый голос где-то за спиной произнёс:

— Ну вы скоты, конечно!

Я украдкой из-под руки глянул, арестованные, до этого с любопытством взиравшие на «шоу» погрустнели и стали прятаться, как тараканы по углам.

Здоровенный полицейский зашёл, увидел меня, косплеящего колобка и лысого, который держался за ближайшие нары и покачивался.

Лысый, вероятно не был сражён мной и намеревался устоять на ногах, но вошедший полицейский его мечты порушил, приложив дубинкой в район коленей.

— Вам даже негра доверить нельзя, придурки конченные. Рохлюй, я тебя в выгребную яму закину, снова.

— Начальник, да я…

— Глист ты собачий, пасть свою закрой.

Полицейский рывком поднял меня на ноги (и это получилось у него пугающе легко) и оттолкнул к двери.

Я снова оказался в коридоре и прижался пылающей от стресса щекой к каменной стене.

— Куда ж тебя определить, болезный? — по-отечески вздохнул здоровяк и лёгким толчком направил вправо по коридору.

Глава 9

Африканские армяне

Глухой перезвон массивных, потёртых от частого использования ключей и навесных замков, был тем самым мрачным звуком, который буквально впитался в эти серые деморализующие стены.

После того, как меня не избили, то есть достаточно маленького, но всё-таки впечатляющего достижения, я в глубинах своей мятежной души приободрился, хотя внешне и сохранял скорбный вид (излишний оптимизм здесь всех бы раздражал, а одно из главных принципов выживания в новом социуме — не выделяться и не раздражать).

Мы прошли по длинному коридору, где было капитально сыро, а холодный воздух поддувал по полу. Полицейский остановился на развилке и сравнительно деликатно приставил меня к стене.

— Ты вроде парнишка смирный, так что уж будь любезен, постой тут минутку.

Я решил, что пытаться сбежать в центре чужого мне лабиринта — идея скверная, так что стоял как столб.

Рядом была камера, отделённая от коридора лишь классической решеткой от пола до потолка. Через пару секунд моего стояния на ту сторону решётки образовалась высокая, стройная деваха самого разбитного вида и весьма легко угадываемой по откровенному наряду профессии.

— Эй, красавчик, привет!

— Привет! — белозубо улыбнулся я в ответ.

Заняться мне было нечем, а запрет на перемещение я не нарушил ни на сантиметр, даже не развернулся к ней, а только повернул голову.

— Меня зовут Катька Сарделька, а тебя? — изучающе наклонив голову, приветливо улыбнулась она.

— Нгома.

— А ты красивый, черныш, ты мне нравишься, — эротично промурлыкала девушка. — А что правда у ваших, у парней вроде тебя, ну это… большие… ну эти…

Она рассматривала меня ожидающим, оценивающим и даже где-то раздевающим взглядом.

— Никто не жаловался, — не сразу понял, о чём она, но когда понял, то не стал ронять авторитет товарищей из Африки.

— Как насчёт познакомится поближе и потереться телами? Я знаешь, какая ласковая и гибкая?

— Екатерина, ужо я тебя! — вынырнул из-за поворота грузный полицейский, мой конвоир.

— А я что, а я ничего! — невинно взмахнула ресницами девушка.

— Ты мне товарищей негров не совращай!

Она лукаво подмигнула мне.

— Хорошо ещё, — продолжал рассуждать полицейский, — что вашим чёрным чувствам мешает стальная решётка. Сплошная польза от неё и меньше риска для негров заразиться от тебя срамной болезнью.

— Я здоровая, не надо меня перед молодым человеком позорить! И вообще это нетолерантное выражение! — не унималась она.

— Чего⁈

— Ну, негр. Слово неправильное. Правильно говорить афророссиянин, так политкорректно.

— Как правильно, Катерина, меня ещё в школе научили. А ещё там научили, что проституция — это нехорошо и незаконно.

— Я не проститутка, а жрица любви!

— Всё, я сказал, отставить! Уймись, тебе ещё парк мести, жрица, — он повёл меня по коридору, и привёл к неприметной двери, которая, тем не менее, была явно обитой железом дверью камеры.

— Определю тебя к армянам, они вроде люди смирные, — философски заметил надзиратель.

Я покорно позволял осуществлять с собой манипуляции, радуясь тому, что руки не скованы и всё это происходит сравнительно вежливо.

— Здравствуй, Арег! — степенно, но с достоинством поздоровался он, вводя меня в камеру.

— Добрый день, Виктор Палыч, чего так рано, допрос же только завтра?

— Завтра. Вот, привёл вам соседа. Вы уж его не обижайте, — он закрыл за собой дверь, оставляя меня в маленькой квадратной камере, освещённой ярким солнцем, где на нарах располагались шестеро разного возраста армян.

— Барев дзез! — поздоровался я.

— Барев дзез, — нестройным хором отозвались они, а потом самый крайний и ближний ко мне молодой крепкий армянин спросил на армянском, говорю ли я на этом языке. — Хауерен эс хозум?

— Кичь. Эс хау эм. Эс Нгома эм. Эс Эреваниц эм.

[Чуть-чуть. Я Нгома, армянин из Еревана.]

На пару секунд воцарилась недоумённая тишина.

— Ты из сирийских армян что ли?

— Из африканских, — горделиво приосанился я.

Дружный хохот потряс камеру, единственным не смеялся тот армянин, что переспрашивал меня, он обиженно крутил головой туда и обратно, пока не понял, что это я так шучу, причём его соплеменники шутку оценили.

Дверь за моей спиной моментально открылась и показался мой конвоир с дубинкой наперевес. Он похлопывал своим орудием и хмуро осматривал камеру и меня, ища признаки того, что меня тут обижают.

— Что тут происходит⁉

— С родственником знакомимся, канешна! Нгома, оказывается, африканский армянин. Вы не волнуйтесь, Виктор Палыч, мы его не обидим.

— Не знал, что есть африканские армяне, — уважительно ответил полицейский.

— Наши люди везде, — улыбнулся старший в камере, тот самый Арег.

Полицейский повернулся ко мне:

— Ты, парнишка, только не вздумай их черножопыми называть!

— Почему черножопый? — возмутился тот молодой армянин, что сидел ближе всего ко мне. — Да по сравнению с его жопой, моя жопа — снегурочка!

— Моё дело предупредить. Ваше дело не шалить и сидеть, сколько надо.

Выдав уже полицейскую народную мудрость, он снова ушёл, а армяне предложили мне присесть и рассказать о себе.

Тот факт, что я перекрашенный владетель, решил не озвучивать, а округло сказал, что студент, сын вождя из Африки, что меня и таких, как я, притащил Кротовский, которого, впрочем, я почти не видел.

— Семья, папа, мама?

— Ну да, как у всех. Отец вождь, двое братьев, сестра. Я не силен в охоте и войне, отправили меня учиться, отец решил, что так от меня будет толк.

— А у твоего отца много жён?

— Один, одна. Зачем много? Ему мать за много яйца оторвёт.

— Похоже тут негритянки не отличаются от армянок, — задумчиво констатировал дядя Арег. — А магия у вас есть?

— Как у всех, только у благородных. Для нас паровоз магия, корабль. Пока мы свои не научимся строить.

— А как называется твоя страна?

— Танзания.

— Не слышал о такой, — посетовал самый старший из армян, — называй меня дядя Арег. Ну раз студент, то мы тебе понемногу про местные и каторжанские порядки расскажем. Сколько тебе сидеть и за что ты тут?

— Сидеть сколько не знаю.

— А протокол составляли?

— Нет, просто дали пару раз по печени и сказали, чтобы шёл.

— Узнаю наших стражей порядка. А почему вообще пристали, паспорта не было?

— Был. Я в центре сидел, рядом люди сидели. Их взяли и меня взяли. Хотя они белые, я нет, я думал, легко догадаться, что мы не вместе.

— Полиция у нас не расисты, берут всех.

Не стал спорить с очевидным наблюдением. В той же степени, как сам по себе Кустовой был Вавилоном в миниатюре, наполняясь самыми разными национальностями, так и задержанные полицией были всех цветов и мастей.

— Если попадёшь на каторгу, то ты должен понимать, африканский армянин, местные порядки. Царствует там Иваны, как правило, на каторге будет один Иван.

— Прямо Иван?

— Ну, не обязательно Иван, не обязательно русский, но статус такой. Пахан, сиделец, бродяга, следящий за порядком. Под ним, на второй ступени, находятся «храпы». «Храпы» всегда недовольны, поэтому и говорят, что «храпят». Затевают скандалы, конфликты между заключёнными и администрацией, получают удовольствие от этого.

— Понял.

— Третье сословие — это «жиганы», их больше всего, самые многоликие.

— А я-то думал, что жиганы — самые крутые ребята.

— Это только они сами могут такое сказать, — усмехнулся дядя Арег.

Пока он говорил, я собрался с мыслями и проанализировал своё положение. Хотя оказался тут сравнительно случайно, в результате стечения обстоятельств и ввиду отсутствия Шило, могу при необходимости бежать при помощи магических фокусов. Могу дождаться, чтобы слетела краска и тогда сами отпустят. Но надо уж получить пользу от произошедшего, да и экскурсию с лекцией от дядьки послушать.

— На нижней позиции находится «шпанка» или «шпана». Это совсем уж отребье.

— А какие порядки?

— В первую очередь не надо сухарничать.

— Это как?

— В камере голодно и хочется есть. Заключенные могут договориться — ты берёшь на себя мои преступления, признаешься, что это ты украл или ещё что, а я тебе сухарей, штук сорок.

— И что будет?

— Один заплатил, другой получил. Тот, кто получил — сухарник, сознается и отсидит за него.

— Вот так запросто?

— Ну да, если это честный сухарник. Только твои пару лет жизни не стоят дурацких сорока сухарей. На свободе покушаешь. Но если откажешься, покупатель пожалуется Ивану, и ты тогда становишься мёртвым сухарником, наказание за предательство почти всегда смерть. Кто сдал подельников, того заколют, нарушил серьёзную договорённость…

— Общий принцип понятен. Лучше вообще ни с кем не договариваться. А можно спросить за Кустовой, вернее его поля, земли владетелей?

— А что с ними?

— Мне говорили, что закон там не действует, там правят отряды владетелей, хотя они и сами сплошь каторжники.

— И да, и нет. Полиция там работает, власть имеет, однако против наёмников владетеля пойти не могут, местная особенность.

— И что же они, просто терпят?

— Ну, почему терпят? Сегодня ты наёмник, завтра тебя уволили. Полиция следит за ними, говорят, даже досье на них составляет, ждёт, когда можно будет их «цоп за жопу и на нары». Отряды владетелей это тоже знают и за место своё козырное держатся. Владетелей это тоже устраивает, так их солдаты остаются более верными к своему господину.

— Ого, как всё сложно!

…

Вечером дали баланду, густой невкусный суп, в котором от долгого кипячения распалась до крахмала крупа, плавали немногочисленные разваренные в серость овощи, а от мяса была только тень запаха.

Подали через прорезь в двери по одной миске, даже про меня, надо сказать, не забыли. Подавал худой короткой стриженный заключённый, то есть, хотя формально тут сидели люди временно задержанные, полиция вовсю пользовалась ими, как рабочей силой, заодно приучая со своей стороны к тюремным порядкам, ведь львиная доля присутствующих отправятся туда.

Еда была откровенно невкусной, но я ел. Камера армян имела стол, за чистотой которого они следили самостоятельно и светильник на макрах. После ужина стол протёрли и сели играть в шахматы и карты. Они пытались научить меня играть в какую-то совершенно непонятную мне карточную игру, но потом я всё же пересел играть в шахматы, которые мне были известны, и, хотя я проиграл дяде Арегу восемь партий из одиннадцати, держался неплохо и не поддавался.

Примерно в девять вечера прошёлся полицейский (и это был не Виктор Павлович) и, дубася дубинкой по дверям, провозгласил арестантам, что пришло время баиньки.

…

Утром я проснулся с первыми лучами солнца и осознанием того, что находиться тут мне надоело. Был бы Шило, он бы меня шустро переместил, а так…

Поскольку мои армяне спали, лишь лениво следя из-за полуоткрытых век на почти бесшумные перемещения молодого негра по камере, я проверил смотровую щель, которой пользовались они, чтобы посмотреть, как там дела в коридоре. Дождавшись, когда по нему шёл тот вчерашний вечерний полицейский, который вероятно, заступил в ночную смену, заспанный и злой, вероломно сотворил посреди коридора иллюзию не кого-нибудь, а прокурора республики графа Губачинского.

Полицейский остолбенел, увидев такое высокое (я бы сказал, даже высоченное) начальство, которое некоторое время смотрело ему в глаза с неудовольствием, а потом молча указало на дверь моей камеры.

— О-открыть? — не понял полицейский и иллюзия ещё более сердито нахмурилась и кивнула.

Полицейский, стараясь одновременно вытянуться во фрунт, нащупать ключи и не слишком заметно потеть от количества нарушений в собственном внешнем виде, отпер камеру.

Иллюзия посмотрела на меня, в этот раз не было эффекта отвода глаз и жестом велела мне, то есть натурально мне, чернокожему арестанту — выходить.

Я вышел.

— Ваше высокоблагородие, это самое, вчера задержали этого, как его. Как тебя зовут, шельмец?

— Нгома, — утробно ответил я.

— Её, Нгому, его то есть. Никаких нарушений при проведении мероприятий за время моего отсутствия, это самое…

Иллюзия прошла перед нами по коридору и указала теперь на дверь одного из кабинетов, служебный, кого-то из следователей.

Полицейский, несмотря на ситуацию, сначала запер дверь в камеру и затем проскользнул мимо меня к иллюзии прокурора.

— Я требую посла республики Танзания, — нарочно искажая голос, противно прогундосил я.

— Заткнись. Рот, говорю, свой закрой, не гневи меня перед лицом начальства! — полицейский отвлёкся на меня и тайком показал кулак. Кулак был большим, с хорошо видимыми следами опыта убеждения недовольных граждан.

— Отпереть этот кабинет, Ваше высоко это самое… благородие?

Иллюзия заложила руки за спину и презрительное кивнула. Полицейский перебрал ключи на связке, открыл и дал иллюзии «войти», после чего втолкнул меня следом.

Повинуясь жестам иллюзии, он оставил нас одних.

Я облегчённо выдохнул, но иллюзию пока что не рассевал.

Когда дверь закрылась, обратился, насколько умею, имитируя голос Губачинского:

— Никого к нам не пускать, выставить охрану! Вызвать незамедлительно полковника Мехова ко мне, срочнейшим образом!

— Слушаюсь.

— И вещи этого негра ко мне, сейчас же. С документами и описью.

— Сей же момент!

— А потом никого не пускать, мы тут проводим следственные действия.

— Как Вам будет угодно!

— Вам всё ясно?

— Так точно, Ваше это самое… кхе-кхе… родие! Разрешите выполнять?

Я перезарядил иллюзию и поставил её к стене спиной, с руками за спиной.

Пока ждал вещей, голосом Нгомы (я не думаю, что круто изображаю голоса и интонации, но выбор был невелик) жалобно бубнил про свои права, потом хныкал — на случай если кто-то подслушивает, он ничего толком не поймёт, но у него будет ощущение диалога и живого присутствия.

Вещи принесли, иллюзия прокурора кивнула и жестом указала на стол.

Я, как допрашиваемый сидел за столом со страдальческим видом и удостоился лишь мимолетного сочувственно-презрительного взгляда от полицейского.

После того, как тот полицейский ушёл, под дверь действительно поставили кого-то из полицейских в качестве «охранного поста», причем этот кто-то достаточно явно возмущался, что делать ему нехрена, охранять кабинет, оккупированный прокурорским бугром.

…

Ждать полковника, а это был тот самый хмырь, заместитель министра, который присутствовал в доме правительства и сверлил меня взглядом во время судьбоносного решения Совета Владетелей, пришлось почти сорок минут, я засёк по массивным настенным весам.

Пользуясь тем, что кабинет был глухой, то есть никто за мной не подсматривал, я рассеял «Губачинского» и исследовал кабинет, выпил зелье-антидот, из-за чего стал стремительно бледнеть, вернул себя шнурки и ремень и стал вполне узнаваем, после чего попил водички и откровенно маялся.

…

— Господин прокурор, Павел Андреевич, можно?

— Войдите!

Он зашел, зачем-то держа в руках папку с какими-то документами и первые несколько секунд ошеломлённо осматривался, словно крот, которого достали из уютной норы.

В кабинете был только я, занимающий место хозяина кабинета, безвестного следователя, я был один и тут не было ни негра, ни прокурора республики.

Другое дело, что я Филинов, свежеиспечённый владетель кустовских земель и большая шишка, он тоже узнал. И всё же резкую смену вводных он переварил не сразу:

— Мне тут дежурный и я… Даже не побрившись… Побежал… Дело по братьям Грызиным… Срочно! Спасай! У нас проверка, сам прокурор Губачинский!

— Егор Васильевич, Вы меня простите, но хватит бздеть. Присаживайтесь.

Он осторожно, словно стул тоже окажется обманом, присел.

— Вам, наверное, интересно, зачем я Вас позвал?

— Да и вообще, что происходит? Аркадий, как там Вас по батюшке…

— Ефимович.

— Да-да, простите, не выучил ещё, Аркадий Ефимович. Чем могу служить владетелю земель?

— А также и послу в вольном городе, адвокату, и министру юстиции, поскольку эту должность я унаследовал от Вьюрковского, как и прочее.

Полицейский опасливо поёжился.

Да, как ни странно, в традициях Кустового, да и не только его — наследование постов, причём в данном случае оно не требовало даже переназначения, владетели чётко держали марку и оккупировали все ключевые посты, включая финансов (Гриф) и прочие.

Минюст был странно и эфемерной структурой почти без сотрудников, которая ничем конкретным не занималась, полномочия её были очень расплывчатыми, но она существовала. Вероятно, делалось это, чтобы платить зарплату из бюджета, но то, что я среди прочего ещё и какой-то странный непонятный министр, который вроде как ничего не может, но всё равно министр — в данном случае играло «за меня».

— Итак, я направил в ваши структуры, в полицию, своего агента, молодого студента Нгому.

— Кстати, где он сам? — осторожно полюбопытствовал полковник.

Глава 10

Личные договоренности

В плавном жесте я обвёл руками кабинет, показывая, что тут нет никаких негров, равно как и представителей любой другой расы, кроме нас двоих.

— Телепорт-дематериализовался.

— Как?

— То есть, он перенёсся отсюда. Он сын вождя, у него магические способности, пусть и в их африканском стиле, так что сейчас он пьёт кофеек у себя в общежитии.

— А как же такое…

— Вы не знаете как. И не узнаете. И что происходит Вы тоже, Егор Васильевич, не поймёте и не узнаете. Сразу будем исходить из того, что Вы не всё знаете и уж тем более, не контролируете.

Полковник, довольно крупный и сильный для полицейского, посмотрел на папку в руках, словно первый раз её видит и положил на стол, поправил форму и чуть растрёпанные волосы.

— Главное, что в ходе проверки были выявлены многочисленные нарушения допускаемые сотрудниками полиции.

— Какие? Кто допустил? Я их накажу.

— Их? Вы думаете, что сможете выставить виноватым кого-то другого?

— Ну, я занимаюсь экономическим направлением в министерстве, — побледнел испуганный полковник.

— Ну, Вы же давно живёте на белом свете, Егор Васильевич. И знаете, что виноват не тот, кто виноват, а кого таковым назначили. Мелкие патрульные Совет владетелей не устроят. Жертва будет крупнее.

— Да кто Вас вообще просил о проверке?

— Не Вашего ума дела. Я член совета Владетелей и показываю им свою полезность. И раз я вызвал именно Вас, то кандидатура «крайнего» уже определена.

Я показал на него пальцем, сложив руку как пистолет. Ему мой жест крайне не понравился.

— Да Вы просто сводите со мной счёты, граф. За то, что не рвался поддерживать Вашу кандидатуру.

— От Вашей, как Вы выразились, «поддержки» мало что зависело. Вы не забыли кто конкретно поддержал мою кандидатуру?

— Забыл… не забыл. Не знаю, как правильно ответить, я же подписывал бумагу о неразглашении.

— Ну, суть Вы уловили. Но, с другой стороны, может Вы и правы, насчёт сведения счетов.

Он обречённо вздохнул, хотя по звуку это немного напоминало рычание.

— Итак, полиция допускает многочисленные и системные в своем постоянстве нарушения. Задержанным не зачитывают права. Документы забирают без проверки. Обыскивают поверхностно. При задержании мой негр был избит просто так.

— Я всех накажу!

— А смысл? Сейчас не об этом. Реестры обитателей камер ведутся из рук вон плохо. В самих камерах царит бардак, и я сейчас не про чистоту. Задержанные чинят свои преступные дела прямо под присмотром полиции, это какой-то бред, безумие! Питание плохое, имеют место хищения продуктов на кухне и при снабжении.

— Так это же задержанные, чего их раскармливать?

— Задержанный — это задержанный, а деньги — это бюджетные средства и стыренное мясо. Это побои без суда и следствия. Моего агента задержали даже без протокола, то есть дело даже не в том, что он ничего не совершал, никто не потрудился даже хоть какое-нибудь липовое обвинение против него состряпать, то есть часть людей тут сидят просто так, без объяснения причин.

Полковник заныл, как от зубной боли.

— Вы, граф, реформы задумали делать? Либерализация наказания?

— Вообще-то нет, не задумал.

— Так что же Вы от меня и полиции хотите?

— Что-то хочу, Вы правы. Давайте остановимся на том, что мы с Вами чётко обозначили, что если я делаю доклад о состоянии дел в арестантском деле, то Ваши погоны останутся только на старых фотографиях? Вы уже достаточно ясно поняли это или мне продолжать? Чтобы дошло? Или лучше даже и правда пригласить в этот кабинет Губачинского? Я могу.

— Не надо Губачинского! — быстро отреагировал полковник Мехов.

— Тогда мы подходим, перетекаем от служебного вопроса в вопрос личного общения.

— То есть?

— Ну… Егор Васильевич, по службе я не могу простить нарушения, допущенные полковником Меховым, и должен все нарушения огласить и Вас по всей строгости наказать. Но если полковник Мехов окажется моим другом, то как я могу обидеть друга? Не защитить грудью? Я вынужден буду преступить свои идеалы и помочь другу, нарушив свои должностные, как министра, обязанности.

— И как же мне стать Вашим другом, Аркадий Ефимович? — осторожно спросил, чуть прищурившись, Мехов.

— Но желание-то есть? Дружба — штука добровольная.

— А у Вас?

— Вы можете мне не поверить, но то, что Вы мне противостояли, мне очень импонирует.

— Чего оно там делает? — не понял изрядно молодой для своего звания полковник.

— Вы имели смелость противостоять мне. И дело не в том, правильно это было или нет, это говорит о том, что у Вас характер, Вы не приспособленец, как подавляющее большинство других чиновников.

— Вы мне вроде как и польстили, Аркадий Ефимович, но вроде как запутываете. Мы так подследственных опутываем паутиной, чтобы сбить их с толку и всё выведать.

— Так я тоже выведываю. Откуда Вы такой смелый?

— Участвовал в боевых операциях на Балканах, — нервно огрызнулся он, — с Вашими друзьями англичанами общался на дистанции взмаха штыка, закреплённого на винтовке. Не знали? Это есть в моём досье, оно для владетелей открыто.

— Не знал. Буду знать и примите слова уважения.

— Чего это вдруг?

— Англичане мне не друзья.

— А кто друзья? Бандиты? Китайские мафиозники? Держательница игорного дома? Наркоторговцы? Контрабандисты?

— Ну, — после небольшой паузы, ответил я, — раз уж Вы позволили откровенность, буду взаимен. Давайте по порядку.

— Давайте, — все ещё сердито ответил полковник.

— Игорный дом — легальное заведение и Кукушкиной я помогал, как честному и частному заказчику.

— Ну шут с ней, хотя она один из преступных боссов города.

— Иванов? — решил блеснуть свежими познаниями преступного мира.

— Иваны на каторгах, тут воротилы и боссы.

— Ладно. С наркоторговлей я боролся лучше Вас.

— Это как же?

— А облава на нефтеперерабатывающей фабрике, слыхали?

— Конечно, только это не Вы, а прокуратура.

— Я, — выпятив грудь, гордо ответил полковнику. — Прокурорских ещё и трудно было на всё это дело подписать. А потом мы взяли остальную часть банды, но там операцию проводила уже секретная служба его императорского величества.

— Неправда, сказки всё это. А если и правда, откуда Вам такое было бы знать?

— Потому что я использовал дворянские связи, чтобы выйти на них и заполучить помощь, и в операции принимал участие.

— Иди ты, — удивлённо ругнулся ошеломлённый полковник и привычным жестом достал сигарету, чтобы закурить прямо в кабинете.

— Да, меня даже подстрелили, но пуля не пробила жилет.

— Откуда… А, ну да, на Чёрном рынке теперь что угодно можно купить.

— Контрабандистов я тоже не поддерживаю, хотя не больно осуждаю их бизнес.

— А китайцы? — он предложил сигарету мне, я отказался.

— А чего все накинулись на китайцев, Егор Васильевич? Ну, работают люди…

— Они нелегалы, — он прикурил сигарету в закрытой ладони, так делают заключённый (чтобы не увидел вохровец с вышки) и те, кто воевал на передовой (чтобы не увидел снайпер), — И по-русски не говорят. Вы же сами десятки допросов превратили в балаган.

— Это потому, что ваши хотели их сделать крайними в деле Хомякова.

— Это они после того случая Вас невзлюбили? — понимающе ухмыльнулся полковник, показывая что в курсе моих трений с этим многочисленным семейством.

Это заставило меня на пару секунд задуматься.

— Я к его делу не имею отношения, меня интересовала только защита китайцев, да и они обо мне никогда не слышали. Честно говоря, до Ваших слов я и не вспоминал бедного Хомякова и не усматривал взаимосвязи.

— Бедный? Он был далеко не бедный, мы при обысках ценностей на полтора бюджета изъяли.

— И я не думал, что он и они из одного семейства. Зато, если бы Хомяковы заполучили статус владетеля Вьюрковского, то использовали бы политическое влияние, чтобы спасти своего родственника.

— Ладно, может, Вы и не такой пропащий, Аркадий Ефимович. Но даже сейчас Вы мне руки выкручиваете, чтобы чего-то от меня добиться. И наверняка это связано с тем, что Хомяковы зашли на Ваши земли и явно сговорились с охраной Вьюрковского.

— Связано, врать не буду.

Он откинулся на кресле:

— У Вас весомые карты, но Вы должны понимать, что полиция и лично я, мы далеко не всесильны.

— Вопросов нет, у любой дружбы есть предел.

— Ну, вот смотрите, граф. У них полторы по нашим расчётам, сотни стволов, причём они затаились в своей этой ферме и на той тайной Изнанке.

Я кивнул. Тот факт, что кто-то, кроме меня, отслеживает ситуацию по моему наследству, мне не нравился. Мои деньги — это мои деньги (ну, может, ещё Филин может на них влиять), а чужие руки в моих карманах — это ни разу не допустимо.

— Отбросим законность, а в таких делах ею приходится пренебречь, — вздохнул полковник, который теперь рассуждал не как полицейский, а скорее, как военный. — Мало кто в республике может выставить войско, способное раздавить такое вооруженное формирование.

— Мало кто не значит «никто», — мне нравилось, что он стал осмысливать ситуацию, как математическую задачу. Задачи — это то, что можно решить.

— Ну да. Полиция может выставить три сотни стволов, если всех собрать. Но министр на это не пойдёт. Полиция не должна выполнять военные функции, а это просто сражение, там будут жертвы, убитые. Что мы скажем их семьям?

— «На это я пойтить не могу», — я процитировал из фильма «Бриллиантовая рука», поскольку это очень соответствовало ситуации.

— Ну да. Надеюсь, Вы о таком не попросите. Мне проще на стол рапорт об увольнении положить. Надо ж такому… Вьюрковский их годами пестовал, у него одна из лучших личных армий.

— Значит, в теории, мне может помочь… Ну, если пойти методом исключения — другой владетель со сравнимой армией и казаки.

— Казаки подчиняются своему атаману, а тот Москве. Они даже Кротовского в такой ситуации не послушают.

— А бандиты?

— Одно дело по переулкам мирных граждан шмонать, это они умеют, но в честном строю… Не верю, — отрицательно покачал головой Мехов. — Вот Ваши эти китайцы, которые почти честные, у них сколько вооружённых людей?

— Никого, они всё больше руками и ногами, — не стал уж ему говорить, что Танлу-Же в последнее время приобрёл две дюжины винтовок и автоматов на Чёрном рынке. Но в целом он прав, китайцы вот так запросто могут выставить сотню бойцов, но не для современного боя.

— Вот видите. Забудьте про криминал, она не сильны в открытом бою.

— Допустим. Тогда другие графы? — предположил я.

— Да, эти могут. Но им, само собой, нужна на то веская причина.

— Деньги, и это будет дорого, земли, то есть территориальные уступки и династический брак, — несмотря на ночь, проведённую в камере, мозги мои работали отменно, отсчитывая варианты с точностью компьютера.

— Ну, Вам виднее. Больше никто не поможет, хотя у нас сказывают, что у Вас большие связи со степняками.

— Имеет место быть. Но степняки не захотят вмешиваться, это может быть расценено, как вторжение.

— Не берусь судить, — развёл руками полковник. — Но ежели кто-то тихонечко войдёт, порубает и выйдет, то никто и не заметит.

— Я подумаю. А пока что попрошу Вас, Егор Васильевич, как друга…

— О чём?

— Полиция собирает на наёмные отряды владетелей досье, может не на всех, но на выдающихся участников.

— Не могу подтвердить существование таких досье.

— Как владетель я бы ужаснулся этому. А как друг… Мне нужны копии досье на, скажем так, «моих».

— Ну, может быть, я мог бы такое провернуть, — задумался Мехов, не подтверждая существование досье, но и не отрицая.

— Хорошо. Отсюда вопрос, чем я могу помочь моему другу Егору Васильевичу?

Полковник усмехнулся:

— Ну, не выдавать результаты этой Вашей чёрной работы и тёмных исследователей недр нашей полиции.

— Уже забыли.

— Так просто?

— Да, так просто. Просто моё слово. Всё, не было проверки. Проведу проверку егерской службы или явочной. В республике полно служб. Но этого мало.

— Что Вы имеете в виду, Аркадий Ефимович?

— Ну, страх — плохой мотиватор для свободного человека и друга. Проверка улетучилась в тумане просто, чтобы мы подружились.

Полковник скептически поджал губы, но всё-таки согласно кивнул. Я неторопливо продолжил:

— А за досье я должен что-то ещё!

— Может, Вы и удивитесь, но я такого, мягко говоря, не люблю, — Мехов не говорил, как таможенник Верещагин про «за державу обидно», но отчётливо намекал на это.

— А я и не предлагаю взятку. Хотите закупку более современного вооружения для своих отрядов? Приборы слежения. Хотите, помогу создать в полиции отделение слежки?

— Мы и так следим, как можем.

— Но есть жучки, приборы по подслушиванию и подглядыванию.

— Так это в Москве и то говорят, даже у тамошней полиции этого нет.

— В Москве нет, а у вас будет. Такое Вас заинтересует? Или всё же оружие?

— Оружием, как показывает практика, лучше лишний раз вовсе не махать. Доброе слово, подкреплённое дубинкой, лучше пистолета в разговоре с нравственно нестойкими гражданами.

В дверь постучали:

— Господин прокурор, господин полковник, дозвольте предложить вам чаю!

Полицейский вздохнул, видимо никакие чаи он не любил.

Я решительно встал и направился к двери.

— Егор Васильевич, предлагаю этот разговор завершить на полуслове. Пойдёмте?

Он задумчиво кивнул, встал и открыл двери. За дверью был начальник участка с замом.

Они пошарили взглядом по кабинету в поисках Губачинского. Начальник участка, впрочем, опознал меня и от этого крепко задумался.

— Виктор Павлович! — игнорируя начальство участка, я увидел крупного полицейского, моего недавнего конвоира, который как слон по джунглям, плыл по коридору по своим делам.

Он развернулся ко мне, моментально прошёлся глазами, не узнал, зато очень даже узнал полковника, поэтому вытянулся во фрунт.

— Я!

— Благодарю за службу! — громогласно проговорил я, — Только Вы тут спасаете честь участка. Прошу объявить Виктору Павловичу благодарность, а нам с господином полковником пора, дела государственной важности, знаете ли.

И мы ушли, оставив их тут немного офигевать без нашего участия. Так сказать, в режиме «что это было?».

…

Полковник предложил меня довезти, но я отказался.

Не стал вдаваться в детали, но пока я был негром, у меня в кармане было рублей сорок-пятьдесят.

Потом меня арестовали, всё изъяли, но когда вещи принесли назад, денег там мистическим образом уже не было. Чистое колдовство, ведь не мог же задержавший меня патруль попятить у негра кровно заработанные его бедной страной денежки. Не мог. Вот и получается, что в участке завелась нечистая сила.

Так что я побрёл пешком, наслаждаясь свободой и наличием потрёпанного паспорта на имя Нгома в кармане.

Так как я был одет в смесь одежды степняка и кустовского стиляги (будучи негром, я оделся очень ярко), то меня не замечали даже когда мимо проходили знакомые. А я наслаждался городом и возможностью быть свободным, как вольный ветер.

Обувь слегка натёрла мне ноги, так что я прихрамывал, пока брёл через толпу людей, никем не узнанный и никому не нужный.

Лишь когда я зашёл в китайский квартал, старик, торговавший цветами, узнал меня и кивнул, поймал какого-то мелкого остроглазого пацана из своих, что-то ему прошептал и тот побежал.

Глава китайских триад местного разлива встречал меня на улице возле своего извечного кафе. Подозреваю, что он настолько с заведением сроднился, что оно и принадлежит ему же, хотя управляет кто-то из его родни.

— Нин хао! Чуть не сказал, барев дзез!

— Нин хао, — Танлу-Же многозначительно покачал головой, как Конфуций, от которого сбежал ученик, а потом вернулся назад, не найдя просветления в скитаниях.

Мы пожали друг другу руки.

— Мы вчера всех на уши подняли, искали Вас, Аркад Ий. Всё моё посольство переживало, что Вас похитили Хомяковы.

Понимающе кивнул.

— Простите, не мог предупредить, — я зверски почесался.

— Расскажете, что случилось? Это точно не Хомяковы?

— Они не могли, я же был вылитый африканец. Не узнала бы родная мать. Это плюсы маскировки, но есть и лёгкие минусы.

— Какие? — с понимающей насмешкой спросил китаец.

— А у Вас, помнится, была банька. Как насчёт попарить посла одного каганата, там и расскажу?

— Ну, такому высокому гостю и банщик нужен под стать.

— Например, другой посол. Знаете кого-нибудь такого уровня? — спросил я Танлу-Же.

— Что-нибудь подберём. Я только своим дам отбой, скажу, что Вы нашлись, чтобы они перестали трясти цыган и попрошаек на предмет, кто что видел. Тайлера успокою, а то он от волнения уже выпил.

— Чтобы он немедленно выпил от радости?

— Тайлер у нас такой, — согласился Танлу-Же, — человек эмоциональный, чувственный, немножко художник.

— Это да. Я и сам в селе пытался рисовать, и он рисовал.

— Писал. Так кажется, правильно?

— Мне кажется, у него лучше получается, — не стал спорить я. — Стиль только разный, у меня графика, а у него пьяный художник перед холстом.

Глава 11

Нелинейное мышление

— Добрый день, никак не мог до Вас дозвониться, — удивительно мягко и обволакивающе поздоровался со мной мобилет.

— С кем имею честь? — с трудом скрывая небольшое раздражение, вежливо спросил я.

— Гриф. Фридрих Гриф.

В первую секунду не сообразил. Ах да, это же самый-самый лендлорд, а заодно председатель совета и министр финансов.

— Наверное, звоните, чтобы узнать, как там смена моей фамилии? — с небольшой долей сарказма вкрадчиво спросил я.

— Вопрос этот, конечно, интересный, но крайне надуманный. Если Вы вдохновитесь императором, то станете Филином, если Кротовским, то Филиновским. На мой неискушённый взгляд, всего два варианта.

— Тогда, если вопрос не по фамилии, то у Вас, наверное, есть дочка на выданье?

— Всякое возможно. Но тут хотелось бы сначала выкопать корень проблемы.

Он замолчал, давая мне возможность что-то сказать, но в этот момент я вышагивал за Танлу-Же, хотел есть, пить, помыться и всё меньше переживал о боевиках Вьюрковского, отчего чувствовал себя, что называется, выше этого. И поэтому я молчал.

Наконец, не дождавшись моей реакции, он сам нарушил тишину:

— Я способен помочь Вам в Вашей достаточно серьёзной проблеме с непослушными слугами и претендентами на наследство.

— Ожидаемо, — односложно ответил я, всё ещё давая ему возможность полностью вести этот разговор как танец, причем такой, где партнёр по танцу присел на скамью с выражением «давай сам вывози».

Гриф отчётливо разочаровано вздохнул:

— Вы заинтересованы, Аркадий Ефимович в поддержке при решении некоторых проблем со стороны Ваших, как Вы недавно выразились, коллег?

— С одной стороны да, а с другой я понимаю, что в нашем мире ничего не бывает бесплатно.

— Верно.

— И давайте я угадаю, с меня или бабло…

— Фу, как грубо! Разве могут министра финансов заинтересовать деньги?

— Могут, ещё и как! Либо династический брак, либо территориальные уступки. Причём если вернуться к первому, то сумма будет приличная, ведь армия — это не пирожок, который можно купить в магазине.

— Какая у нас таланливая молодежь пошла, Вы меня прямо очень радуете, Аркадий Ефимович.

— Ну, Фридрих, что сказать? Могло такое случиться, что Вы не первый и не единственный мне такое предложили?

— А кто ещё? Это, наверное, сучинный поляк. Курва. Вы же знаете, что это он задержал Ваших конкурентов Хомяковых. А потом сам же и выпустил, то есть, по сути, он создал Вам проблемы, а теперь пытается продать их решение. Нет, Аркадий, мы с Вами русские люди, мы должны помогать друг другу. Я Вас прошу, не верьте этому пшеку!

В голове эхом прозвучал грассирующий голос продавца подержанных автомобилей из одного культового фильма моего прошлого мира.

— Уважаемый Фридрих, я Вас услышал. Давайте остановимся на чём…

— На чём?

— В-первых, я тронут Вашей заботой и уверен, что это в любом случае послужит фундаментом нашей крепкой дружбы.

— Рад такое услышать, — расплывчато дипломатично ответил граф.

— Во-вторых, Ваши слова по поводу поляков я осознал и теперь всё тщательно обдумаю, в любом случае не буду бежать, сломя голову, ведь именно так можно наделать множество ошибок, в том числе непоправимых.

— И это я рад слышать. Обещайте, что не станете действовать, не посоветовавшись со мной?

— Обещаю, Фридрих. Ну и, в-третьих, сейчас мне неотложно надо совершить медицинские процедуры, перевязка после той внезапной заварушки, когда трагически и безвременно погиб дядюшка Амвросий.

— Любопытно было бы узнать детали той истории.

— Когда-нибудь расскажу.

— До связи. Звоните мне в любое время, Аркадий.

— Был рад Вас услышать.

…

Большие бочки с горячей водой позволяли отмокать, хотя в этом и усматривалось влияние чайной церемонии, то есть китайцы и тут пытались что-то заварить. Пусть в текущей ситуации это было достаточно опосредованно, ведь в данном случае это был человек, который «настаивался» в лечебных травках.

В бочке сидел я, в соседней Танлу-Же, у которого, пока он раздевался, я усмотрел несколько геометрических татуировок весьма таинственного назначения.

…

После того, как Танлу-Же выслушал в кратком изложении рассказ о моей экскурсии по местному каземату, мы перешли к проблеме контроля над землями, где китаец любезно, хотя и без излишнего упорства, предложил услуги общины.

Я потёр себе основание затылка и выпил горячего зелёного чая.

— Итак, если отбросить самоубийственные порывы китайской общины полечь в жаркой сече за землю Филинова…

— Кстати, Вы определились с фамилией? — достаточно осторожно спросил Танлу-Же.

— Пока нет. Ничего не нравится, но времени на «подумать» больше нет, надо уже что-то записать и сношайся оно конём.

— Выбор фамилии — это процесс, который выпадает не на каждое поколение.

— Это да.

— На китайском очень красивое звучание.

Танлу-Же произнёс распевно, как мне показалось, целых три коротких слова, которые было невозможно адекватно конвертировать в русские буквы.

— Да, внушает. Гм. Так вот, все логичные пути решения проблемы с наёмниками упираются в военное противодействие.

— Всё верно, военными против военных.

— Меня смущает, что именно к этому их готовили годами. Да, они набраны из какого попало «материала», но тренировка и время, на неё потраченное, штука упрямая. К тому же где произойдёт сражение? На их земле и по их правилам. И что ещё больше меня смущает, так это то, что я не военный.

— Ну, у Вас в окружении есть некоторое количество людей с военными навыками, — скромно потупился Танлу-Же, который и сам был, насколько я понимаю, бывший офицер китайской армии или что-то в этом роде.

— И всё же нелогично. Каждый видит в картине свой смысл. Вот взять, к примеру, дом.

— Какой?

— Любой. Просто дом. Электрик видит в нём систему энергоснабжения, бетонщик видит литой фундамент, архитектор видит комплексный образ здания, дизайнер художественный образ, а риелтор возможность заработать деньги. И каждый, что интересно, по-своему прав.

— Это Вы к тому, Аркадий, что видите конфликт, но не в военной плоскости, как остальные, а в юридической?

— Это тоже, но законы так просто не работают. Есть даже французское выражение «когда говорят пушки, законы молчат». Я вижу, что можно собрать войско, припереться туда и дать бой, который, может быть, выиграю. Будут, если отбросить моральную сторону вопроса — потери, расходы по деньгам, но главное, что я таким процессом адекватно рулить не смогу и ничего не буду в процессе контролировать.

— И, тем не менее, Вы как минимум трижды, как это говорят по-русски, загребали жар чужими руками. А там были, хотя и в миниатюре, боевые операции.

— Думаю, что тут такое не сработает, мне просто некого натравить на собственных подчинённых, придётся действовать тоньше.

— Есть какие-то мысли?

— Есть. Для начала будет ошибкой объединять Хомяковых и боевиков, они вместе только в силу ситуации и каждого следует рассматривать отдельно.

— Мне нравится Ваше рассуждение, — подбодрил меня китаец.

— Хомяковы попёрлись забирать большой куш от умершего родственника. Они на него давно разевали рот и Вьюрковский даже знал об этом, но поскольку чувствовал себя превосходно, то относился равнодушно. Он помер, они собрали делегацию и приехали, как будто им тут кто-то будет рад. И явно не рассчитывали, что поляки и я претендуют на наследство.

— Были не готовы?

— Ну да, иначе как-то бы организовали свой приезд с охраной или наоборот, более скрытно. В общем, они двигаются по инерции. Сейчас они подадут в суд заявление об оспаривании наследства, оспаривании завещания и так далее. Это произойдёт буквально на днях.

— Тут Вы рассуждаете как юрист.

— А что делать, я он и есть, а наследование — процесс юридический. Другое дело, что в Кустовом решение Совета владетелей имеет большую силу, чем судебный акт и документ от нотариуса.

— Они этого не знают, но юрист, которого они наймут для того, чтобы идти в суд, разве не подскажет?

— Скорее всего, нет, он будет говорить им то, что они хотят услышать, чтобы получить с них оплату. Это стандартная тактика адвокатов.

— Значит, они надеются на то, что пережмут адвоката, посла и министра в суде? — иронично спросил Танлу-Же.

— Ну, как-то так. Если бы они не верили в свои воздушные замки, то уже бы срулили.

— А боевики?

— Я ничего пока про них не знаю, но им явно пообещали премию и что в целом всё останется как прежде, включая иммунитет от судебного преследования за прошлые грехи.

— Значит, они идут против Вас из-за денег?

— На то они и наёмники. Но это не обязательно означает, что они ещё и дебилы, которые не представляют риска всей ситуации.

— Что Вы наймёте кого-то, чтобы раздавить их и взять контроль над своим доменом?

— Это они как раз понимают. Но могут не догадываться, что пошли против существующего порядка вещей.

— Не совсем понимаю, о чём речь.

— Владетели сказали, пусть и под давлением обстоятельств, своё слово, что наследник — Филинов. А теперь оказывается, что их слово ничего не стоит. А раз так, то может и вся их власть — пустой звук и можно вытереть об их имена ноги.

— В народе никаких подобных разговоров нет, мы искали Вас вчера ночью и слышали бы подобное.

— Пока нет. Но они могут пойти и владетелям такое не понравится. И это, кроме личных интересов, очень весомая причина, почему они готовы мне помочь.

— Тактично напоминаю, что главная цель бани — очищение духа и тела.

— Это тонкий намёк на то, чтобы я перестал говорить о своих проблемах, тем более, что они имеют печальное свойство не заканчиваться?

— Мудрый человек видит мелкие знаки, глупый не заметит даже запертые перед ним ворота.

* * *

— Всё сам, всё сам, всё своими руками, — пробормотал я, с трудом вставая с кровати.

Несмотря на чудодейственную баню, лечебные мази и чай с травками, от которого я подозрительно часто бегал в гальюн, утром я чувствовал себя ужасно, словно тело расплачивалось за весь тот бесшабашный трындец, что бездумно творил с ним я в последние дни, включая попадание в каземат.

Если подумать, то начальства у меня нет, подчиняюсь я только себе, однако… Филина же не смахнёшь с плеча как таракана? Нет. Своих деловых партнёров, свои проблемы, врагов тоже не уволишь и от них не отмахнуться.

Получается, что особо свободным занятой человек быть не может, даже если он ИП или какой-нибудь художник, который со стороны смотрится, как человеческое воплощение вольного ветра.

Не бывает абсолютной свободы, по крайней мере, мне кажется, что это как «идеальный газ» в физике, детям в школе как абстракция даётся, но в природе не встречается.

Вот и сейчас, ну куда меня черти несут?

Я прошёлся по своей уютной пещере, но вместо холодильника направился к зеркалу.

Кровать по проекту должна стоять в доме. У меня же дом в пещере. Дом выполняет функцию спальни, но пока что кровать живёт возле его стены, зато заботливо окружена батареями отопления. А вот зеркало висит внутри большой пустой комнаты, туда я и забрёл, чтобы полюбоваться собой, особенно синяками на груди, покрутить суставами, некоторые из которых пережили что-то вроде вывихов. Ну, в целом, здоровым меня пока не назвать, но жить буду.

Из кухонного шкафа достал массивную и в данном случае, реально турецкую турку, насыпал в неё три ложки молотого кофе. Конкретного названия этого продукта я не знал, написано было на что-то вроде «гахва», только трудно разборчивыми художественными вензелями, так что уверенности нет.

Добавил туда сахар-песок, три ложки.

Включил «газ» на плите. Это тоже хитрая штука, не как таковой пропан-бутан, в этом магическом мире при помощи тех же каталитических макров хитрый небольшой компрессор немецкой марки превращал каким-то образом воздух в горючую смесь, выжигая кислород, но в целом действуя сравнительно экологично.

Турка быстро вскипела, пенная шапка порвалась. Шайсе, что и требовалось доказать, я так и не научился правильно варить кофе.

Дал постоять минуту и осторожно слил в чашку с надписью «кустовское охотхозяйство»

Турку тут же сполоснул и повесил сушиться.

Окно, вернее, целая оконная панорамная стена позволяла выглянуть наружу, поскольку плоскость окон была не на пределе пещеры, а чуть утоплена внутрь, оставляя некоторый карниз. Стоя на этом холодном карнизе, со вкусом пил кофе, созерцая лениво плывущее между вершин облако.

Оделся быстро, но основательно, бронежилет, Шило, кольт, полный магазин патронов, амулет магического подавления (пока ещё не отдал его китайцам), парочка магических приблуд из магазина академии.

Костюм тройка, галстук, рубашка, туфли. В руках трость (кроме того, что это красиво и стильно, так мои ноги, а точнее суставы, всё ещё болят, да и отмахнуться от назойливых людей этой штуковиной всяко удобнее, чем ладошками) и портфель с документами. Не хватает только Джо, но тут я обойдусь.

Активация.

Я оказался возле конторы нотариуса и зашёл, легко обогнав крупную тётку, которая изумлённо таращила глаза, пытаясь понять, откуда я такой красивый нарисовался?

— Ирина Викторовна!

— Ой, Аркадий Ефимович, а мы уж Вам звонили, звонили. Ваше свидетельство готово, сейчас выдам.

Я кивнул, не став пояснять, что пока они мне названивали, я чалился на киче, трубку взять не мог.

Ещё за три минуты мне выдали документ о том, что я полноправный владелец всего того, чем владел Вьюрковский.

Поклонившись и оплатив таможенный сбор, от большей части которого как владетель был освобождён, я вышел из нотариальной конторы, но лишь затем, чтобы используя Шило, переместиться в два приёма в банк, потом ещё в один банк и ещё.

Таким образом, за рекордные полтора часа я подписал километр документов и вступил во владение счетами Вьюрковского, без всякого удивления обнаружив, что он был миллионером, а если точнее, то дважды миллионером. По местным меркам далеко не олимпийский рекорд, но неплохо.

Тратить эти бабки на наёмников, я само собой, не собирался.

В следующий миг я оказался в регистрационной палате, где подал документы на регистрацию за собой земли — одна штука (но довольно большая) и комплекс объектов недвижимости — три штуки.

Как пояснил мне Хорьков, которого я незаметно обогатил на пятьсот рублей, первый комплекс — это особняк. Второй: «комплекс военно-охранного назначения». А третий комплекс — не портал, это был «кирпичный завод», причём последний находился в Кустовом.

О как, не хватает только парохода.

Впрочем, самозабвенно радоваться тому, какой я собственник недвижимости, я не собирался.

Активация.

Всё ещё утро. Я в землях Вьюрковского, вернее сказать, с несколько неопределённым статусом, потому что документы на регистрации, а на самих землях тусуются враждебные элементы.

Если подумать, то я не пробовал вполне очевидного — поговорить с Хомяковыми, с боевиками. Не факт, что получится, но а что если попробовать?

Зачем мне посылать сюда Тайлера? Его схватят и всё, ещё и бить будут. То же самое касается ситуации, если сюда припрётся орда наемников, например Грифа.

Как будут на них реагировать эти боевики? Закономерно они будут реагировать. Те стреляют, эти стреляют. Конечно, глупо думать, что бойцы Вьюрковского, некоторые из которых меня пытались даже убить, вдруг станут со мной вежливыми и ласковыми. Но политика — дело такое, политику ты ведёшь не с теми, кто тебе нравится, а с теми с кем получается и к симпатиям это имеет мало отношения.

Поскольку в своём адвокатском пути (по дороге даже в тюрьме был и несколько раз на больничной койке) я эволюционировал в нечто вроде дипломата, то пора бы и соответствовать.

Я стоял возле его особняка, постукивая тростью. Пока ждал патруля наёмников, дошёл до границ защитного поля.

Зазвонил мобилет. Номер незнакомый. Поляки?

— Алло, — достаточно осторожно и даже немного напряжённо спросил я.

— Это Иван Иванов.

— Гкхры! Не ожидал. То есть, я хотел сказать, Николай Викторович, добрый день.

— Всё же, прошу извинить за настырность, я — Иван Иванов. Простите, что звоню.

— Да ничего, Вы такой человек, которого я всегда рад слышать.

— И всё же самому звонить не совсем в моих и наших традициях.

— Что-то случилось? — удивлённо предположил я.

— Вот раньше Вы частенько заходили, мы бы переговорили лично, но теперь, видимо, много дел.

— Типа того.

— Есть задача от нашего сообщества с Вами пообщаться.

— Надеюсь, ничего плохого?

— Нет, нейтральное общение и подтверждение договорённостей с Вами, уже как с Владетелем.

— Я не против, подтверждаю.

— Это делается не так. Когда Вы сможете зайти? В удобное для Вас время?

— Пока не знаю, но попробую сегодня. Но не гарантирую, мало ли как пойдёт, — из-за дальних кустов показалась машина.

— Кроме того, Вам передают послание, как ни странно, степняки, даже прислали парламентёра, он пробовал Вас найти в офисе, но там только назойливые просители.

— А это, случайно, не Кабыр?

— Да, его так зовут. Вы знакомы?

— Вроде того.

— Видимо, Степь решила послать знакомого.

— Буду рад с ним увидеться.

— После меня. Уж простите.

— Понял Вас, сначала пред Ваши ясные очи.

— Ну, зачем же так официально, граф?

— Уважение к тем, кого я уважал бароном, не пропадёт с получением нового титула.

— Рад слышать и ожидаю.

— До встречи, — я уперся в невидимую стену.

«Подтвердите правопритязания на охраняемый объект», — пронеслось у меня в голове.

Интересно девки пляшут. Такого раньше не было.

— Подтверждаю, — хрипло проговорил я пустоте, но неведомый собеседник или система меня поняла.

«Укажите основание».

— Свидетельство о праве на наследство.

«Предъявите».

Пусть это и глупо, но я достал из портфеля и показал особняку свидетельство.

«Идёт обработка…» « Желаете открыть временный доступ и снять охрану периметра?»

— Нет.

«Принято…» « охрана периметра не снимается…» « Обработка займёт тридцать шесть часов и может быть продлена по требованию медиатра».

Что за медиатр? Впервые о нём слышу.

Возле меня со свистом остановилась машина, откуда поспешно выскочили уже знакомые мне трое боевиков.

— Стоять! Я — граф Филинов. Я заявляю права на эту землю.

— Мы отлично знаем, кто ты такой!

Глава 12

На одного

— Да кто б сомневался? — расстроено буркнул я и сотворил иллюзию.

Через мгновение наёмники остановились, остолбенели, буквально впали в прострацию, ведь перед ними стоял Вьюрковский, угрюмый, хмурый и огромный.

— Б-барин⁉ Вы живы?

Пока они пытались как-то уложить в голове увиденное, я пробежался по ним взглядом. Одновременно с иллюзией сработал отвод взгляда, так бывало не всегда и мне, к сожалению, не каждый раз удавалось этой функцией управлять. Это означало что, хотя я и не становился невидимым, но внимание «зрителей» было приковано к основной иллюзии и меня они не замечали, как неинтересный и неважный фон.

Так, вот этот, который водитель, в прошлый раз показался мне наиболее адекватным. Я сцапал его за рукав и потянул в сторону, одновременно активируя Шило так, чтобы он на мгновение потерял равновесие.

Изнанка. Холмы, поросшие неравномерной жесткой как щетина травой, кое-где из земли как гниловатые зубы торчат камни, дует унылый промозглый ветер.

Несколько секунд водитель ещё более ошеломлённо таращился на резкие изменения обстановки и раздувал ноздри.

Дав ему немного прийти в себя, пусть и не до конца, я запустил следующую иллюзию, свою проверенную бронекреветку весом в триста килограммов одетого в хитин белка. Тварь возникла прямо перед ним, просто стояла на месте и «дружелюбно» шевелила усами.

Водитель присел от неожиданности, потянул с пояса широкую, короткую (словно абордажную) саблю и сделал несколько взмахов, которые были скорее защитными, оборонительными.

Креветка безмолвно стояла, водила осторожно пятился.

Интересовало меня само собой, не гримасы и охи-вздохи, а то, станет ли он стрелять, ну то есть, что у него по стрелковому оружию?

И приглашённый мной на Изнанку боевик его не достал, продолжая аккуратно орудовать саблей.

Деактивировал иллюзию и спустя короткое время дождался, пока он меня, безмятежно сидящего на камушке в десяти шагах, наконец-то заметит.

Водитель пару секунд раздумывал и затем осторожно шагнул в мою сторону, отчего я моментально направил ему в лицо ствол кольта.

— Стоп. Стой, где стоишь.

К счастью, он меня услышал и остановился.

— Ну что Вы, барон…

— Граф.

— Допустим, граф, спорить не буду, — он примирительно поднял руки. — Однако Вы же понимаете, в какую щекотливую ситуацию попали и находитесь не в том положении…

— Ты прибалт?

— Что?

— Ещё раз. Ты прибалт? — соединил целик и мушку в районе его лба.

— Нет!

— Ну так чего ты меня прибалтываешь тогда? В каком я, твою мать, положении? Ты хоть понял, что находишься на Изнанке?

— Да, уважаемый, но у меня есть защитный амулет…

— Нет, — грубо опроверг я и потряс левой рукой, где был составной браслет, сорванный с него в момент перемещения. — Да и будь он у тебя, ничего бы не поменялось! Он истает за пару-тройку дней. Ты на Изнанке, откуда нет портала, то есть даже если ты воспользуешься ножом, который у тебя на поясе и метнёшь его, убив меня, то ты здесь и останешься. Изнанка тут сравнительно безопасная, монстров мало, хотя и есть, но ты просто замёрзнешь насмерть от враждебной магии и всё. А мне тут ничего не угрожает. Так в каком таком я положении?

— Ну, я имел в виду, барон… простите, граф, про положение в республике, Вы незаконно пытаетесь захватить…

— Уже захватил и уже узаконил. Закон — это воля господствующего класса, неуч, закон в лице Владетелей, нотариуса и регистрационной службы определил меня хозяином земли.

— А Вы и правда хозяин?

— А ты? Ты хозяин земли, хозяин своей судьбы? Думаешь, от тебя зависит, будешь ты жив через час или нет? Проверять будем?

— Нет, — преодолевая какое-то внутреннее сопротивление, покладисто ответил водитель и неторопливо присел на корточки, причём сделал это так, что его левая рука стала мне не видна. — От Вас зависит, буду я жить или нет. Получается, что сейчас моя жизнь в Ваших руках. Однако я уверен, что Вы не убийца и не станете…

— Стану и уже делал это. Если придётся, конечно.

Я активировал иллюзию, создав, как ни странно, иллюзию самого себя и отойдя в сторону, оказавшись на некотором отдалении от него, но за спиной.

— Собрался стрелять в меня из старенького однозарядника? — оскорблённо-скептически спросил я.

Водитель растеряно моргнул и покрутил головой. С его точки зрения я мгновенно переместился на тридцать-сорок метров.

— Брось саблю и пукалку. По-жа-луй-ста.

Он неохотно и недалеко отбросил оружие.

— Ну ладно, ладно. Чего Вы от меня хотите?

— Поговорить.

— Я само внимание, ба… граф.

— Вопрос номер раз. Твои коллеги готовы со мной сотрудничать?

— Мы… не очень настроены. Некоторые из нас.

— Блин. Как тебя зовут?

— Олег.

— Олег, не морочь мне голову, говори, как есть. Не хотят со мной дружить?

— Вы меня чуть что обещаете пристрелить как пса или бросить тут помирать, а теперь вот так: «да ты говори, как есть». Ага, щас, я за такое второй срок получил.

— Ну ладно-ладно, обещаю тебя отпустить.

— Отпустить?

— Сделка. Тебя интересует сделка?

— Меня, граф, интересует любой вариант, после которого я буду жив.

— Не пытайся меня убить и всё будет хорошо.

— Это и есть условия сделки?

— Нет. Сделка такая — ответь на мои вопросы…

— В стукача меня вербуете?

— Да, твою мать, именно так, а что, нельзя?

— Ну зачем так категорично? — он бросил короткий осторожный взгляд на главный инструмент моей дипломатии — кольт.

— Ну вот и не будем. Так вот. Ответь на мои вопросы в пределах своих знаний, и я верну тебя на Лицо, без всяких там лишних отверстий. Устраивает?

— Ничего так. Валяйте, спрашивайте.

— Итак, начнём с чего? Какова численность войска? По взводам, пожалуйста. Сколько взводов.

— Четыре.

— Давай подробнее.

— Ну, я так точно не считал, чтобы по головам. Первый взвод — личная охрана барина, около сорока человек. Второй — охрана прииска, там где-то пятьдесят человек. Третий взвод — линейный, это основное войско, там человек сто. А последний — проведение штурмовых операций, у них даже расположение своё, их всего девять. Было, сейчас не знаю.

— Так-так. Это всё войско? Сто девяносто девять? А штаб, охрана штаба?

— Нет у нас никакого штаба. Все относятся к одному из взводов. Командуют каждым взводом свой сотник и тоже приписан к взводу.

— Нелогично, сотник же ротой должен командовать?

— У нас есть ротмистр, вроде главнее, но… Барин организовал всё так, что взводные подчиняются напрямую ему, а не друг другу, а ротмистр мямля и ведёт организационные процессы, снабжение там, периметр и так далее. А так все занимаются своими делами.

— Прикольно, он реализовал принцип «разделяй и властвуй». А что ты говоришь, кто-то сбежал?

— Ну, граф… А можно мне мой амулет обратно, мне без него физически плохо.

— Можно. Будешь удивляться, но я тебе не враг. — Я кинул ему амулет, он его поймал и с облегчением нацепил.

— Так что по дезертирам?

— Мы не особо бежим. Видите ли, граф, у нас есть проблема.

— Это уж точно. Но ты давай, рассказывай.

— Ну, на севере и западе у нас империя. Не буду врать, каждый первый из нас там в розыске, вернёмся туда и можем даже до каторги не доехать, некоторых сразу повесят, есть за что.

— Не сомневаюсь. А Степь пугает?

— Пугает? Ну да. На юге и востоке Степь. Там нас знают, мы же несколько лет ловим степняков и обращаем в тех же каторжан. Не думаю, что их родственники нас примут с распростёртыми объятиями.

— Это уж точно. Значит, бежать некуда? Никто не свинтил?

— В основном. Но вроде с десяток бойцов пропало, остальные по местам, но мальца встревожены.

— Понял. А как на вас вышли Хомяковы?

— Новые-то? Ну они наших ротных явно знали и раньше, врать не буду.

— Готовились к смерти Амвросия. Сколько Хомяковых приехало?

— Четверо.

— Старик с ними?

— Какой?

— Олег, не морочь мне голову!

— Ну да, есть там такой, самый шальной, говорят он и есть истинный новый Вьюрковский.

— Не хочу тебя пугать, Олег, но Вьюрковских больше нет. Предок потерял последнего из подопечных и улетел в туман на сотню лет. Так что можно хоть на лбу себе его фамилию написать, это ровным счётом ни хера не изменит. Никто больше не Вьюрковский.

Олег промолчал, переминаясь с ноги на ногу.

— В усадьбу вы не проникли? — спросил я его наконец.

— Нет, — пробурчал он недовольно. — Не знаем, что случилось, одни догадки. Говорят, там служанка осталась старая, а как, почему? Мы же не по магии, даже наши маги руками разводят, ничего не могут поделать пока что…

— Стоп. Поподробнее. У вас есть маги?

— А то как же! Ведают заклятиями, макрами, амулеты раздают, колдунства свои вчиняют. Что бы мы без них делали?

— А что барин, колдовал сам?

— Увлекался. Зелья, амулеты, фокусы. Мы в этом не разбирались.

— А какое-то особое умение?

— Не знаю, об чём Вы? Он вообще старый был, его театральщина не интересовала.

— Понятно, — я подумал про себя, что у Вьюрковского был нулевой потенциал, который он компенсировал магическим допингом и артефактами, но кто его проверит, он же памятник, в смысле — Владетель.

— Где у тех колдунов база, дом, где они живут?

— На Изнанке отдельно от прииска. Точно не знаю, мы с ними не очень. Жутковатые они, хотя промеж собой тоже не дружат.

— Сколько их и что за люди?

— Ну Белый Лис, Цырута, Пётр Валентинович и Чухонец.

— Странные имена. Расскажи про них подробнее.

…

Когда мы закончили, он напряженно вздохнул и поёжился.

— Повернись спиной, — попросил я.

— Зачем.

— Олег, ну как, блин, зачем? Укушу тебя за шею, станешь вампиром. Не тупи, верну тебя на Лицо. Сейчас можешь сходить за оружием.

— Что-то Вы подозрительно добрый, граф?

— Просто продолжай оставаться спиной и не поворачивайся ко мне.

— А Вы меня не пристрелите?

— А если захочу, разве скажу правду?

— Ну ладно.

Он стоял спиной, я подошёл и это было сложно, на пару секунд убрать кольт и активировать Шило.

Когда мы вернулись в наш мир, Олег с шумом вздохнул, как беспокойный конь.

— Где мы? Где парни? — завертелся он.

— Уехали, наверное. Точнее сказать, от усадьбы они уехали. Ну, а мы немного в стороне, на некотором расстоянии от неё.

— Где мы, граф?

— Аркадий Ефимович меня зовут. Мы в Южном Алтае.

— Где⁈ — совершенно ошалело спросил он.

— Я обещал тебя вернуть назад в наш мир, я вернул, слово своё держу. Но не обещал, что это будут окрестности Кустового.

— Мы в Степи?

— Не совсем. Мы на краю стоянки кагана Юбы. Это как я уже сказал — Южный Алтай, низинная зона. Можешь пойти к нему, пока не стемнело и сказать, что ты мой слуга, попроси выделить тебе юрту. Он поругается, но тебе дадут хижину.

— Зачем хижину?

— Поживёшь тут. Видишь ли, Олег… Ты историю изучал когда-нибудь?

— Да как-то не доводилось.

— Пошли я тебя отведу, проведу, — я повёл растерянного Олега в направлении степняков.

У ближайшей хижины курил один из них, узнал меня и рассеянно кивнул. Чёрт, я тут одному басмачу сигарет обещал.

— Ну вот смотри, Олег, жила-была в старину древняя Греция. Их воинами были фалангиты. Пацаны строились в фалангу, с щитами и длинными копьями.

— Так. И? — он крутил головой, но слушал внимательно.

— И были по ту сторону Адриатического моря римляне. Их воины носили прямоугольные щиты и короткие мечи без гарды, гладиусы.

— И они воевали? Ну, люди же завсегда воюют?

— Да, само собой, случилась война. Но что характерно, греки-фалангиты, если станут в строй, то всегда будут сильнее римских воинов. Просто без вариантов.

— Значит Греция победила?

— Нет. Греки проиграли.

— Как-так?

— Потому что римляне знали, что они слабее и поэтому примерно ни разу за время войны не дали грекам выстроится в свой непобедимый строй, фалангу. Они дрались на улицах или среди камней, нападали в лесах, из засад, короче не давали им распушить крылья.

— Вот козлы.

— Ещё и какие.

— И в чём мораль, граф?

— Вот там на холмике шатёр Юбы. Называй его великий каган, он вообще падок на лесть.

— По-русски он хоть говорит?

— Вполне сносно. Скажи, что босс, то есть я, скоро прибудет с дарами. И если там кто-то спросит про сигареты, скажи, что я всё помню и всё будет. Знакомься тут, меня тут знают мало, но некоторый авторитет есть.

— Может мне проще сразу сбежать?

— Ну, как знаешь, беги. Куда хочешь, представляешь себе, где выберешь место смерти от голода и комаров, туда и беги, какие проблемы? Никто останавливать не станет. Тут тебе не тюрьма, а место широкой свободы.

— Во блин. А что там мораль той истории?

— А мораль простая. Вы, наёмники — те греки, вы сильнее меня, а я римлянин, я слабее. Но вам труба.

— Поодиночке переловите?

— Может быть. Пока, знаешь ли, получается. Если выживешь, привыкай к мысли, что ты работаешь на меня. Ну или беги. Выбор за тобой.

* * *

Кабинет полковника Мехова был аскетичен и лишён украшений, если не считать серенькой фотографии на столе, где перед камерой позировали несколько одетых в полевую форму молодых ребят.

— Тук-тук, Егор Васильевич.

— Аркадий Ефимович, Ваше сиятельство, прошу-прошу.

Я закрыл за собой дверь.

— Ну что? Как Ваши дела?

— Вот, созвонился с сослуживцами, поузнавал по приборам слежения, составил список.

Я взял список и бегло просмотрел.

— Думаю, Егор Васильевич, что возьму на себя смелость расширить его эдак втрое. Мы с Вами пошли по пути создания подразделения полиции, которое будет заниматься прослушкой и прочей тайной слежкой?

— Ну да, я поговорил с министром, он настроен скептически, говорит, что херня вся эта идея. Взял на себя смелость сказать, что это совместный проект с Вами, не стал Вас скрывать, тем более Вы же человек публичный.

— Ну, почему нет, пусть так и будет. Скажем, что это совместное подразделение Министерства юстиции и Министерства внутренних дел. Сколько Вам на него дали человек?

— Двоих, — уныло потупился он.

— Ну, так мы с Вами наработаем, — усмехнулся я. — Давайте так. Я сниму помещение в центре, табличка, все дела, беру на себя финансирование, наймём к Вашим двоим ещё хотя бы четверых оперативников. Кроме того, я найму сам человек десять специалистов по магии и приблудам, будем сотрудничать так же и с академией, есть там Иннокентий, тот что угодно может смастерить.

— А почему Вы акцентировались на «сам» найму?

— Да потому что спецы такого рода сплошь беглые мошенники и пойдут работать только на условиях, что Вы не будете спрашивать про их мутное прошлое. Зато у Вас будут классные спецы и оборудование.

— Ладно, думаю на такую мелочь мы можем закрыть глаза.

— Можем и закроем. Потому что иначе как? Никак. Теперь, Вы, Егор Васильевич, возьмите на себя приказ о формировании подразделения, которое будет находиться в совместном ведении. В приказе, что важно, напишете отдельное финансирование за счёт сторонних средств, не с баланса Вашего министерства.

— Это зачем?

— Потому что скудных средств полиции не хватит. Потому-то Ваш начальник не против идеи, наверняка ему по фигу, а вот денег он жмотит.

— Работа министра довольно-таки сложна.

— Куда уж. А вот министр юстиции может копеечку дать.

— У минюста бюджет на зарплату министру и двум помощницам.

— Круто, у меня есть подчинённые? Надо отыскать их, в честные глаза их посмотреть.

— Я имею в виду, что минюст беден, как казематная крыса, откуда у Вас деньги на новое подразделение? Один только мой список — это уже на тридцать тысяч!

— Доведу до ста. Вложу личные, чего уж там?

— Подразделение Вы собираетесь финансировать за счёт собственных средств? — удивлённо поднял брови полковник. — Но ведь кто платит, тот и заказывает музыку, как говорили в одном странном заведении в Москве?

— В точку. Но я не намерен саботировать работу полиции, создадим, наладим, а дальше просто, другие подразделения обращаются к нашему отделу «Ж»…

— Почему «Ж»? — недоумённо и даже как-то оскорблённо спросил бывший боевой офицер, наверняка что-то из военного прошлого навеяло.

— «Жучки», — непринуждённо пожал плечами я. — Не знаю, придумайте сами, только должно звучать не пафосно. Хоть «Ы». Подразделение же тайное, не хочу, чтобы наш преступный мир о нём знал раньше времени. Чтобы криминалитет не знал, что мы создаём подразделение, оснащённое артефактными средствами слежки, прослушивания, отслеживания местоположения. С Вас досье, кстати.

— Я занимаюсь.

* * *

— Николай Викторович!

— Иван Иванов, — приветливо улыбнувшись и кивнув головой, традиционно поправил меня руководитель учётной службы Чёрного рынка.

— Я пришёл, чтобы сообщить Вам о том, что Министерство юстиции совместно с Министерством внутренних дел создают тайное подразделение, оснащённое артефактами следующего назначения: прослушка и запись звука, в том числе помещений, транспорта и средств связи, а также удалённая слежка и отслеживание местоположения!

— Ого! Откуда такая информация? Как она к Вам попала?

— Потому что это я его и буду создавать! Я тут недавно заметил, что являюсь министром юстиции, так сказать, министром без Министерства. Вот, поэтому решил пойти в технологии и полицейские дела.

— И зачем Вам это? — осторожно спросил меня практически полномочный представитель Чёрного рынка.

— Потому что есть одно классное выражение.

— Не гадь там, где обедаешь? Не плюй в колодец?

— Другое.

Глава 13

Инструменты власти

— Какое тогда? — ровным голосом, но с лёгкими нотками интереса, спросил Иван Иванов.

— Не смог предотвратить — возглавь!

— И кто же автор этих мудрых слов?

— Один умный человек из Одессы. Смысл текущей ситуации в том, что технический прогресс сам по себе просто неотвратим. Средства слежения, прослушки и так далее, будут появляться и улучшаться. И раз этого никак не отменить, я намерен этим вопросом в Кустовом в меру моих скромных сил управлять. И при этом некоторый свой бизнес создать. В связи с этим у меня есть ряд запросов.

Начальник учётной службы на это лишь расстроено поморщился, имея в виду совсем другие первоочередные задачи.

— Можем мы для начала завершить процедуру подтверждения? Это очень важная традиция, соблюдение которой изрядно волнует наше сообщество.

— Валяйте, говорите.

— Со стародавних времён существует, — он остановился, чтобы подобрать слова.

— Тайное общество ткачей? — с лёгким сарказмом предположил я очередную конспирологическую теорию.

— Какое? Зачем ткачам такое общество? Нет, Аркадий, существует некая договорённость, негласная, в том смысле, что про неё не говорят и кроме узкого круга доверенных лиц, почти никто не знает.

— И что там за договорённость и почему я вдруг вошёл в круг этого «почти никто»?

— Вы стали Владетелем!

Пару секунд я переваривал его ответ. И правда, это многое объясняет.

— Ну, для начала, я рад, что ваше сообщество меня таковым признаёт, а то знаете ли, есть в республике небольшая группа несогласных.

— Слыхал. Но вернёмся к договорённости, — тактично, но непреклонно предложил он.

— Новый Владетель, вступая в наследство, эту самую договорённость подтверждает, равно как и нерушимость существующего порядка вещей? — я сразу же выдвинул самую вероятную версию.

— Можно и так сказать.

— А она прямо в текстовом виде существует или это устное стихотворение какое-то?

— Не уверен, что его можно уложить на ямбы и хореи. Практический вопрос. Граф Аркадий Ефимович, тот, кто намерен сменить фамилию, посему она указывается по текущей, то есть Филинов, Вы намерены подтвердить старинную договорённость?

— В целом, да. Хотелось бы только сначала ознакомиться и потом нужно будет где-то подписаться?

— Вы удивитесь, но да.

Он достал свёрнутый древний пергамент, развернул его в лист формата примерно А4 и подал мне.

Практически по диагонали намётанным взглядом быстренько пробежался по тексту, написанному твёрдым угловатым почерком. Немного пафосно, смысл старинных слов порой ускользает, но в целом…

Владетели как лорды диких территорий, полученных в ходе Войны Сумерек (что бы это фигня не означала), договорились с общиной воров и беглых каторжников, а также цыган и мошенников всех мастей о том, что последние создают Торжище (вот оказывается, как именуется Чёрный рынок на самом деле), где имеет место Свобода торговли, самоуправление и торжество контрабанды. При этом стороны друг друга не трогают, Владетели гарантируют не покушаться на Торжище и его порядки, а его обитатели никогда не идут против Владетелей и всем при этом будет хорошо.

По сути, Торжище функционирует как небольшая автономия в республике, что объясняет, почему на его территории не шастает полиция. А ещё теперь понятно, почему Чёрный рынок никак не взялся помочь мне в конфликте с Вьюрковским. Он для них, даже если не нравится –неприкосновенен. Да, старый хрыч гонял торговцев, хотя некоторые торговцы степняки. И в контрабанду вмешивался. Да, он крышевал торговлю английским порошком, что не могло не злить их. И всё же он — Владетель.

Но козыри они мне подкидывали. Так же не нарушая договорённости.

— Я согласен, — после беглого прочтения ответил я, — Хотя если серьёзно, то и отказаться бы не мог. Потому что это часть положения вещей в республике.

— Сосуществование с преступным миром? — очень нейтрально спросил хозяин кабинета.

— И это тоже. И вообще преступный или нет, зависит только от того, что некоторых могут осудить, а некоторые неподсудны, вот они и не считаются преступниками, а вовсе не из-за чистой совести и действий. Да и я с Вами столько сотрудничал что… как бы я мог Вас подвести?

— Тогда на оборотной стороне есть подшитый лист. Вот ручка. Дата, подпись, расшифровка по нынешней фамилии. Пишите неторопливо, пергамент старый, жёсткий.

Я подписал эту старинную договорённость. Пергамент ко всему прочему имел и магическую составляющую, но сейчас меня это мало волновало.

Иванов аккуратно убрал документ в стол и едва заметно выдохнул. Видимо момент и правда очень важный.

— Скажите, а ваше мнение, какую мне фамилию стоит выбрать под замену?

Он задумался на пару секунд, а потом выдал сразу пачку вариантов.

— Ухарев, Ухарев-Алтайский, Неясытев, Приёмыхов, Первачёв.

— Ого, подумаю. Ладно, что там степняки? — напомнил я.

— Да. Некий посыльный или гонец ищет Вас и ждёт.

— Кабыр?

— Назвался так. Мы заметили его активность, связались и предложили посредничество, чтобы он не попал в поле зрения полиции или враждующих кланов.

— Очень любезно.

— Он ожидает. Тематика «личная просьба».

— А где он? Гостиница какая-то?

— Улица Бухарская, сто шестнадцать, это не гостиница, просто большой дом. Ваш этот парень, Кабыр, там в гостях.

— Не будет листка записать? Не взял с собой блокнот.

— Сейчас запишу. А у Вас тоже были вопросы? По нашим с Владетелями договорённостям запрос бесплатный.

— Ого. Мне нужны потенциальные работники, не субподрядчики, а те, кто ищут постоянную работу.

— Критерии?

— Бывшие военные или полицейские, но боевые.

— Оперативники?

— Да.

— У нас таких мало, мы всё же криминальная среда.

— И всё же они наверняка есть. Я предлагаю им заведомо условно-полицейскую работу, но это не ходить с дубинкой за поясом, а почти сразу же лезть под пули.

— Функции вооружённой борьбы с преступными элементами, не входящими в наше сообщество?

— Не входящими. Далее — функции телохранителей.

— Вас охранять?

— Да, меня.

— Опасная работа, — без какой-либо иронии отметил для себя хозяин кабинета.

— Следствие в меньшей степени, нет патрульной службы, возможно также участие в следствии. Но вообще главное направление — силовая составляющая.

— Так. Давайте, я спрошу Вас в лоб?

— Попробуем.

— У Вас проблемы с бывшим войском Вашего наследодателя?

— Это не секрет, уж тем более от Вашего сообщества.

— Не секрет, — покладисто согласился он. — Вы же не рассчитываете, что парочка полицейских разберётся с вооружёнными и обученными как солдаты боевиками в количестве сто?

— Двести.

— Не знал.

— Нет, не рассчитываю. Чудо — не мой конёк. Но и некоторые конфликты с этими бесами случатся сразу. Так что люди нужны откровенно смелые, вероятнее всего молодые. Те, кому нужен второй шанс.

— Гм. Ладно. Это два очень хороших критерия. Есть трое военных, по разным причинам уволенных из вооружённых сил, один оперативник пограничной службы республики, который намеренно ранил своего руководителя, два полицейских из Москвы, которые избили, заперли в деревянном доме и сожгли банду педофилов, а теперь их ищут в империи, чтобы сказать спасибо и отправить на каторгу на пожизненное.

— Пойдёт. Итого шесть?

— Шесть.

— Беру всех. То есть, мне бы их предварительно прособеседовать.

— И того пограничника, что руководителя, скажем так, продырявил, тоже будете собеседовать? — невинно спросил хозяин кабинета, явственно намекая, что теперь его руководителем стану я и тенденция складывается несколько пугающая.

— Да, надо пробовать. Проводить кастинг и искать команду мечты времени нет. Спешка.

— Всё как всегда. Если Чёрный рынок возьмёт за труд собрать их вместе в ресторации «Павлин» на восточном обводе, завтра в двенадцать?

— Вот это сервис! Да, будет круто.

— Какие ещё запросы у молодого Владетеля?

— Сотрудники. Работники на найм.

— Так вроде только что обсудили же?

— Другая партия.

— Слушаю.

— Тут сложнее с вводными. Помните, в самом начале встречи я сказал про подразделение полиции, которое будет заниматься слежкой?

— Как такое забыть? — скептически усмехнулся он.

— Вот для этого и нужны сотрудники. Специалисты, не бойцы.

Иванов в непонимании вздёрнул брови вверх.

— Те, кто умеют работать с шифровальным оборудованием, — продолжил я. — Бывшие связисты, радиолюбители, спецы по странному тонкому оборудованию, артефактам и незаконной магии информационного толка.

— Минутку-минутку. Аркадий Ефимович, Вы сейчас говорите, что хотите нанять скажем так… лиц, имеющих криминальное настоящее и прошлое для работы в полиции, да ещё и в таком секретном подразделении? Вы просите Чёрный рынок найти работников для слежки за Чёрным рынком?

— Вооооот. Я же говорил, не смог предотвратить — возглавь. Да, мы наймём воров следить за ворами, а сам этот процесс проконтролируем. Кроме того, я создам лабораторию по производству следящего…

— Шпионского?

— Ну, можно и так сказать, оборудования. И буду продавать его по обе стороны баррикад. Полиция получит «жучки», преступники купят средства их обнаружения.

— Вы что-то смыслите в секретном оборудовании? Специальные знания?

— Примерно ни хрена не смыслю. Но обладаю юридическими и политическими инструментами, ресурсом и даже помещениями, а также воспользуюсь спецификой региона, чтобы всё это внедрить. Я смыслю в принципе «снаряду соответствует броня». Копью — щит. Оптике — маскировочный халат. Тепловизионному артефакту — термопоглощающая мазь на макрах. И так далее. Я буду производить и то, и это для обеих сторон. И Чёрный рынок — отличное место, чтобы найти реализаторов моей задумки.

— Видимо, мы на Вас вредно влияем, Аркадий.

* * *

В прекрасном расположении духа я открыл вход в лавку с вывеской «Мотл и сыновья».

Единственный, то есть без сыновей, крупный, чуть сгорбленный продавец приветственно, но несколько на вид уныло, помахал рукой.

— Господин Мотл, здравствуйте.

— Аркадий, таки здравствуйте. Ви за просто поговорить или по делу? Ведь шо то же Вас привело ко мне в этот непогожий день?

— Заказ.

— Ой, да шо Ви говорите⁈ Смотрите-смотрите, вон солнце показалось, чудо, натуральное чудо!

— Хе-хе. Нет, серьёзно, кое-что надо будет поставить.

— Я таки достаю для дорогого клиента самий большой бланк заказов.

— Что по стрелковому оружию из запрещённого списка?

— Аркадий, Ви меня пугаете! Какой ещё «запрещённый список»⁈ Нам с Вами такое нельзя!

— Новые вводные, нам теперь можно.

— Шо Ви такое говорите⁉

— Господин Мотл, я таки стал министром юстиции.

— Мои поздравления! И шо там за министерство у Вас?

— А шут его знает, но я выпишу сам себе разрешение.

— А так рази можно?

— Министрам можно. Так вот, что там по пистолетам?

— Ну, в наличии ничего.

— А под заказ?

— Тула, Вятская Поляна, Златоуст, Удмуртия, Москва. Серийники, разумеется. Шо-то конкрэтное ищете? Есть и заграница.

— Хм, — насколько я знал, Глока в этом мире не было и вообще, я впервые сталкиваюсь с ситуацией, когда у меня такой широкий выбор.

— Вот каталог, кроме этих позиций, всё можно закупить через Турцию.

Со стыдливостью школьника, который передаёт однокласснику порножурнал, он показал мне цветной каталог.

Кольт, итальянцы (но Беретты нет), Вальтер.

— Вот этот, «Heckler Koch 11–43», — здоровый, стильный, немец, ствол длинный.

— Ну это будет стоить… Четыреста пятьдесят за штуку. Уж простите.

— Заказываю восемь единиц.

— Впечатляет.

— Это с запасом. Какой срок поставки?

— Три-четыре дня, если будет полная предоплата.

— Сейчас сумму посчитаем и сгоняю в банк.

— Три тысячи шестьсот, расчёт окончен! — браво доложил Мотл.

— Нет, это не всё!

— Ви таки не бережёте моё старое сердце, ми же тут походя делаем план за месяц. И шо ещё?

— Помните, я у Вас купил бронежилет?

— А как же, Ви были первым! А после того, как в Вас стреляли и Ви выжили, ну ходили такие слухи, появилась потребность, и я заказал-таки ещё, напрямую с завода в Москве, пришлось подключить брата Изю. У меня в наличии десять штук, слоёный кевлар, новый материал, регулировка по размеру. Отдам по триста пятьдесят за штуку.

— Беру тоже восемь.

— О, Предок, погодите, дайте-ка я намахну водички. Ууу… Всё, пишу Ваш заказ дальше.

— Что по автоматам?

— Да я даже слово такое боюсь произносить, Аркадий!

— Мне можно и Вам соответственно тоже можно. Нужно что-то компактное.

— Тот же немецкий производитель, — он показал мне картинку.

На старый добрый МП5 в данном случае совершенно не похоже. Интересно, это попаданцы делают, но не все чертежи стырили?

— Беру, — этот шедевр сумрачного тевтонского гения выглядел каким-то сквадраченным, угловатым, но при этом каком-то смертоносным на вид. Явным преимуществом было то, что этот «Maschinenpistole» был короткий и под тот же патрон, что и пистолет, а это имело важный практический смысл.

— Восемь? Тысячу пятьдесят за штуку.

— Четыре. И патронов на них.

— Там только опт, от пятисот штук.

— Пусть будет пятьсот.

— Пишу.

— Есть многозарядные дробовики?

— Тут только итальянцев порекомендую. Восьмизарядные на двенадцатый калибр. По семьсот за ствол.

— Тоже беру, четыре штуки. И патронов к ним, штук триста.

— Считаю. Таки боюсь Вас напугать, но выйдет двадцать одна тысяча двести рублей.

— Мда. Вооружить армию стоит целое состояние. Беру.

— Ух. И таки сейчас уже привезёте предоплату?

— Да. Документы понадобятся, в налоговую не повезу, но по бухгалтерии своей проведу.

— Забавно, но сделаю, почему нет? Завышать стоимость, шобы Ви поимели откат?

— Нет, всё по номиналу, — тяжело вздохнул я, — это ж из своих.

* * *

Когда Шило, ругаясь, перенёс меня в центр, ноги сами собой понесли меня в дом правительства.

Что характерно, пустили меня даже не спрашивая пропуск, но вот куда идти я не знал. Побродив, я зашёл в приёмную Кротовского.

— Анна, здравствуйте!

— Добрый день! Сергей Николаевич отсутствует.

— Ладно, к этому я готов.

— Тогда что за вопрос? — мило улыбнулась она.

— Сергей Николаевич не пойми где, я уже привык и не спрашиваю, но я тут недавно по случаю стал министром юстиции.

— Да, есть такой факт, — она согласно кивнула, не поднимая головы, заполняя какую-то табличку.

— А где, стесняюсь спросить, моё министерство?

Девушка с некоторым трудом подавила ехидный смешок.

— Вы знаете, Аркадий Ефимович, на втором, в противоположную сторону, до конца, после архива, там дверь. На ней нет таблички, только номер «27», но это и будет Ваше министерство.

— Круто, надо будет табличку себе забабахать, а то, как дурак, брожу по коридорам власти.

— Там лежит приказ о вступлении в должность, скажете подчинённым, чтобы вернули как подпишете.

— Скажу.

— А Вы будете принимать участие в заседаниях правительства? — невинно спросила она, но вопрос-то был с подвохом. За этой крошечной дверью крылась целая Хиросима и открывать я её не спешил.

Меня устраивало бессовестно использовать статус министра для решения личных проблем, но жажда власти, вот это ощущение, что я принимаю участие в управлении республикой, чувство собственно важности — у меня его не было.

— Я доверяю ранее сложившемуся положению вещей. То есть, как проходило раньше, так пусть и будет, — быстро проговорил я, не желая тратить часы, дни и годы на бюрократию.

— А в протоколах распишетесь? — она невинно махнула ресницами, но я понимал, что сейчас мы с ней устанавливаем границы и баланс в отношениях министерств. — Или желаете внести свои правки, дополнения, инициативы проявить?

— Всецело доверяю Вам и мнению Сергея Николаевича, всегда голосую как он.

Она плавно достала целый ворох протоколов.

Я судорожно сглотнул, но обречённо сцапал ручку и под её чутким руководством подписался в нужном месте в двенадцати протоколах заседания правительства. Я отметил для себя, что не все министры-Владетели под ними подписались, и я так вообще подписывался за Вьюрковского, то есть за периоды, когда он был министром, но, тут главное, что всех всё устраивает.

Конкретно меня вот устраивало то, что там не было никаких поручений моему министерству, то есть работы мне не навалили.

— Вы позволите, Анна? Ужасно много работы, мне пора бежать! — тут я постыдно и поспешно ретировался, пока ко мне не прилипла какая-нибудь ответственная срочная фигня, вроде реформы образования или уборки мусора на улицах города.

…

— Ну, здравствуйте!

В кабинете сидели две дамы, но что интересно, в ответ кивнула только та, которая на вид была помладше. Быстро осмотревшись, я увидел, что из этого кабинета вела ещё одна массивная шикарная дверь, вот там уже была табличка «Министр».

— Давайте знакомиться, девушки.

— Мааладой человек, выйдите пожалуйста, тут идёт работа, сегодня не приёмный день, — протянула старшая, полноватая блондинка. — Выйдите!

И презрительно фыркнула.

— Неправильный ответ. Начальство надо знать в лицо.

— Вы Филинов? — в её склочном голосе не было ни грамма почтения. — Ну где Вы ходите, я что, сама должна за всех работать?

Вторая девушка лишь стыдливо потупилась.

— Нет, Вы знаете, не должны и мы это сейчас урегулируем.

Глава 14

Кадровые вопросы

— Фамилия? — выдал я резко, громко и с небольшой угрозой.

— Скшински, — с королевским достоинством и даже надменностью ответила полноватая блондинка. — Знаете, кто мой дядя?

— Пшек Кнышский, — абсолютно равнодушно отреагировал я, внимательно осматривая убранство помещения. Закрытый сейф, дверь министра также заперта на ключ, вроде бы всё.

— Пшек⁉ Как Вы смеете⁉ — угрожающе повысила голос она и величественно встала.

Есть такая порода дам, которые стремятся сразу всех вокруг «построить», показать собственное доминирующее положение и заполнить окружающую среду своей токсичностью. Мужчины тоже такими бывают, правда с ними проще — морду набил и ситуацию исправил.

— Смею. Ключи от сейфа и второго кабинета у кого? — я посмотрел на более молодую девушку и по одному её взгляду сразу же понял, что ключи как раз у наглой блондинки, а она в этой истории та, кого загнали под шконку.

— Ну может, у меня, — жеманно ответила блондинка. — Порядочные люди сначала здороваются и представляются, входят в расположение, подарки дарят, вежливо спрашивают, как зовут коллег. Вот меня зовут…

— Мне плевать как тебя зовут, — резко оборвал её я. — Ключи на стол! И ты уволена.

— Хам! Да ты знаешь, кто мой…

— Дядя? Долбоящер твой дядя. Гони ключи на стол и шустро вали отсюда, потому что ты уволена! Я ясно мысль выражаю или для большего понимания нужно на бумажечке написать? А дяде передай, что раз он выпустил Хомяковых, то хрен ему моржовый на воротник, а не права на добычу полезных ископаемых.

Она побагровела. Похоже, что никто не смел так неуважительно отзываться о её высокосидящем родственнике.

— Курва, — невольно вырвалось у надменной полячки, смывая всякую изысканность и величие. — Да ты даже не настоящий Владетель и министр, недолго тебе осталось…

— Ключи на стол!

— Да что ты сделаешь? О, я пердоле! Ты всего лишь сопливый мальчишка!

— Я знаю много юридических способов тебя выкинуть отсюда, но ускорю процесс. Твоя должность с этой секунды сокращена. Ключи от сейфа и кабинета. И бегом отсюда, пока я не взял тебя в заложники для более успешных переговоров с твоим зарвавшимся дядей и всей вашей сраной династией.

— Войско польское за мной! — яростно зарычала она, но ключи тем не менее достала.

— Степняки, русские, поляки, англичане — это сложный баланс сил. За мной степняки, поляки против меня не пойдут ради тебя. Ты пешка, которая не доживает до конца игры. Так что тебе следует заткнуть фонтан и уйти. Увольняться тоже надо уметь.

Она со звоном швырнула на стол ключи и гневно заметавшись, выскочила из кабинета.

Через мгновение дверь снова распахнулась, и она принялась орать из коридора, скорее всего работая на публику, словно не все реплики сказала и желает закончить:

— Вы бесчестный и упивающийся своей властью червяк, Вы ничто…

— ВОН! ПОШЛА ВОН ИЛИ Я ВЫШВЫРНУ ТЕБЯ КАК ПСИНУ! — похоже, мне удалось добавить в голос немного инфразвука.

От акустического удара она присела и со странным воем унеслась по коридору.

Выдохнув пару раз, я взял стул и сел напротив той девушки, которая осталась.

— Вы меня тоже уволите? — жалобно, как котик, спросила она.

— С чего бы это?

— Ну, Вы же Люцину Тадеушевну только что уволили.

— Уволил, но только потому, что она вообще не умела с людьми разговаривать.

— Она же является племянницей… Ну, то есть работала тут по-родственному, не просто так.

— Тут, наверное, половина правительства по такому принципу сидит.

— Больше половины, — потупилась она, — я тоже.

— Тоже из поляков?

— Нет, я русская, незаконнорожденная дочь Грифа, меня зовут Дина, а фамилия записана Кумаева. Теперь Вы меня тоже уволите?

— Нет. К Вашему отцу я нормально отношусь, да и её бы не стал увольнять, если бы не вела себя, как звезда на небе.

— А я боялась, что Вы всех блатных сильно не любите. Говорят, Вы всего добились сами и Вас даже из семьи выгнали.

— Лестно.

— А ещё говорят, что Вьюрковский Вам наследство оставил, потому что Вы были его молодым любовником, — слегка зарделась оставшаяся на должности помощница министра юстиции.

— А вот это уже не лестно. Ладно, Дина. Тут где-то должен был валяться приказ о моём вступлении в должность.

— Есть такой, вот, приказ номер один, — она нашла и подала мне приказ скупого содержания, я подписался в нужной месте и положил обратно.

— А как у вас тут распределялись функции с уволенной гражданкой? И кто Вам зарплату начислял?

— Зарплату как раз сама Люцина Тадеушевна начисляла и складывала в сейф, если не могла на руки выдать. Ваш родственник давно не появлялся, десять месяцев как зарплата его лежит, копится.

— Понял. Откроешь мне сейф?

Я взял внутренний телефон и нашёл рядом в небольшом списке записанный номер поста охраны.

— Алло, охрана?

— Пост слушает.

— Там у вас гражданка Скшински не пробегала?

— А кто спрашивает?

— Министр юстиции Филинов.

— А! Так точно, Ваше сиятельство, пробегала. Вы её за чем-то срочно послали? Вся взъерошенная была.

— В некотором роде. Я прошу немедленно аннулировать её пропуск и не пускать её в здание, она уволена в связи с утратой доверия.

— Как скажете, пропуск по Вашему министерству, я отметку сделаю и начальнику передам.

— Спасибо, до свидания.

…

— Итак, Дина, Вы чем занимались?

— Сбор отчётности, аналитика, приказы, секретарские функции.

— Вы теперь всем занимаетесь.

— Я по бухгалтерии не умею.

— Это я найду, кто сделает, Рабиновичем его зовут. Выпустишь пару приказов?

— Вы и правда меня не увольняете?

— Правда.

Она еле заметно улыбнулась и бодро произнесла:

— Тогда диктуйте, я запишу.

— Приказ номер два, сократить должность… Как там эту полячку по должности именовали? Короче, вот её. Записала?

— Да.

— Приказ номер три. Создать в подчинении министерства юстиции отряд специального назначения… успеваешь? Специального назначения под названием «Единороги».

— Что за отряд?

— Потом узнаешь.

— Хорошо. В приказе ещё финансирование обычно указывается, и кто будет командиром отряда, в чьём подчинении.

— В подчинении министра, то есть меня, командиром… Оставь пока пустое место, кого-то подберём.

Я достал из сейчас десять упакованных пачек с министерской зарплатой.

— Тысяча в месяц?

— Это, конечно, не самая большая из министерских, — извиняющимся тоном, словно это она решала, пояснила Дина, — но Ваш родственник изволил быть человеком, не очень придающим значение этому факту. Зарплату же по Дому правительства утверждает Совет…

— Да пёс с ним. На сигареты хватит.

В дверь заглянул немолодой дядька и, поздоровавшись с Диной, вежливо спросил:

— А что это у вас тут были за крики?

— Человека провожали со службы. А Вы простите кто?

— Дык, я завхоз. А Вы?

— Министр. Скажите….

— Сергей Петрович.

— Именно, Сергей Петрович, подскажите, мне бы замки поменять в этом кабинете и своём, — показал пальцем на кабинет министра, в котором ещё не был.

— Зачем? Нормальные замки стоят, — непоколебимо произнёс заведующий хозяйством Дома Правительства.

Я шагнул к нему и сунул ему двадцать рублей так, что Дина не заметила движения финансовых потоков.

— Примета такая при вступлении в должность нового министра, замки менять.

— Ааа… Ну да, есть такая примета. Вам срочно? Мне надо будет рабочих сначала туалетом озадачить на первом.

— Нет. Отдадите потом Дине ключи?

— Слушаю, Ваше сиятельство! — лихо вытянулся во фрунт завхоз и ушёл.

— Мне тоже пора. Завтра подпишу приказы. И вот ещё что.

— Что?

— Вот Вам премия, — я вручил её триста рублей, на которые она посмотрела с немалым удивлением. — Прошу Вас обновить гардероб, приобрести какое-нибудь шикарное красное платье.

— К-красное платье?

— Да. Самое изящное, красивое и дорогое в городе.

— Зачем это, Аркадий Ефимович? — захлопала ресницами Дина.

— Затем, что когда будут приходить посетители, пусть они больше и внимательнее смотрят на Вас и Ваше платье, а не на отсутствие министра на рабочем месте и вопиющий факт увольнения представителя войска польского. Сделаете?

— И туфли прямо красные?

— И туфли. И если не хватит, я добавлю.

— Да я сроду так не одевалась.

— А Вы оденьтесь. Вы мне нужна смелая и красивая, чтобы прикрывать отсутствие босса, то есть меня.

— Слушаюсь!

— С Вас яркий имидж и функционал Вашей бывшей коллеги. И сделайте четвёртый приказ, половину её зарплаты переведите на себя. Всё, я побежал, завтра зайду, всё подпишу.

Прямо из коридора Дома Правительства я выскочил в банк, снял ещё пятнадцать тысяч и умчался платить за оружие. Деньги взял с запасом, потому что это были далеко не все покупки. Первые тут же сделал у Мотла, прикупил патронов и приобрёл ещё пару пистолетов.

После оружейной лавки я поставил на уши торговцев артефактами, но быстро понял, что «такое» закупить они просто не в состоянии.

* * *

Шило ругался всё отчётливее и более настойчиво.

— Чего тебе надо, стальное перо? — остановившись в коридоре магического училища, удивлённо спросил я.

« Дай мне поглотить макр-сосуд. Повышение уровня. Дай! Дай! Дай!»

— Они кончились. На первое повышение до второго ты употребил одну, потом две, потом четыре и всё, «баста, карапузики», их больше нет. Из хороших новостей, ты теперь четвёртого уровня, что бы это ни значило.

«Дай энерговиток или частицу души».

— Ни хрена не понимаю. Ты сможешь опознать то, что тебе нужно?

«Да».

— Ладно, посмотрим, что смогу сделать.

Я громко постучал в лабораторию и, не дожидаясь ответа, решительно вошёл.

В недрах помещений шумно что-то варил Иннокентий, местный Самоделкин, которые постепенно эволюционирует в Курчатова

— Иннокентий, без Вашей помощи не обойтись.

— Что-то поломалось? Мы вроде на медном заводе давно всё починили. Ваша китайская помощница очаровательна, я просто не могу о ней забыть.

— За Вами же и так девки табунами ходят? Не важно. Спасибо Вам за завод. Они Вам заплатили?

— Да, вышло почти полторы тысячи. Я уже израсходовал эти деньги на реактивы и редкие макры.

Шило зашевелился, когда я проходил мимо одного из столов.

— Вы большой фанат. Скажите, а Вы разбираетесь в тонких макр-механизмах?

— Смотря каких.

— В Москве есть приборы слежения, видеонаблюдения и так далее.

— Вам, Аркадий, зачем?

— Да я тут по случаю стал министром юстиции, — говоря это, я понимал, что на Иннокентия никакие регалии впечатления не произведут. — Так мне поручили создать подразделение, которое будет заниматься всей этой мутотнёй. Не подскажете, что где можно в Москве купить?

— Смотря что. А есть название или хотя бы там маркировка?

Я достал список Мехова, Иннокентий стал его читать, потом без предупреждения шагнул куда-то в глубину лаборатории.

Шило зашевелился:

«Вон тот синий макр. Дай».

— Это будет кража.

«Дай».

— Я тебе в магазине такой же куплю, даже лучше.

«Дай»

— Ну, потерпи. Ну, первым же делом. Ну, я тебе обещаю, — честно слово, словно малыша перед походом в магазин игрушек уговаривал я Шило.

Иннокентий появился с небольшим прибором в руке:

— Это вот такой?

— Я не знаю, список составлял не я. А что он может?

— Подключается к телефонной линии и считывает колебания без потери несущего сигнала, передаёт на аппарат, можно слышать разговор, можно записывать, но для тут будет нужна ещё записывающая аппаратура. Не знаю, где такую купить, разве что в Москве.

Мы коротко поговорили и мне позвонил Губачинский, который управляющий банком, докладывал, что они осуществили цессию, подают в суд на Мещерякова.

— Отлично, что с меня?

— Нужно кое-где расписаться в документах, в уведомлениях и так далее.

— Сделаю.

— Когда сможете? А ещё лучше, приходите ко мне вечером, выпьем коньячку, пообщаемся, я Вас с племянницей познакомлю.

— Вечером не могу, дела посольства. Пусть кто-то привезёт документы в Дом Правительства, в минюст, там девушка Дина, она проконтролирует подпись.

— Ну хорошо, всё отвезём-привезём. Жаль, что не можете.

Я активировал Шило, который уже отчётливо ворчал, причём вредный артефакт делал это в моей собственной голове, и генерируемое им ворчание напоминало работу мельничных жерновов и звуки, издаваемые недовольной собакой, которую никак не покормят.

Лавка Скарабейникова выгодно отличалась светом и простором, освещением витрин и чистым стеклянным убранством, почти как ювелирный магазин моего прежнего мира.

Самого хозяина на месте не было, а был какой-то опрятный служащий в униформе.

— Чем могу служить?

— Я пока посмотрю, прикину по характеристикам, что мне глянется.

Продавец за прилавком сделался чуточку разочарованным, но держался вежливо. Молодец, хорошо его Сергей Николаевич научил.

Достаточно быстро после прохода вдоль витрин Шило ожил:

«Зеленые макры. Три штуки».

Я с сомнением посмотрел на крупные, выставленные по двадцать два рубля камни. Чёртов обжора, однако и польза от него большая.

— Я хотел бы приобрести вот эти маркы.

— Вам завернуть? — улыбнулся продавец.

— Да, заверните или как там у вас принято. Со ста рублей будет сдача?

— Будет, конечно. Ещё чего-то приобрести не желаете?

— Пока нет, — я вопросительно потрогал артефакт, тот в своём выборе остался непреклонен.

Уже через минуту зайдя за угол, я достал на пробу один макр и поднёс к Шило.

По сравнению в макр-сосудами, реагировал он намного спокойнее, но при прикосновении режущей кромки клинка по нему прошлась волна вибрации, а зеленый макр на глазах потерял цвет и осыпался серым как пепел песком между пальцев.

Я трижды проделал процесс «поглощения», чувствуя себя так как будто кормил с рук ядовитую змею.

Впрочем, теперь Шило остался доволен и наконец-то перестал терроризировать меня толстыми намёками на то, что чрезмерно устал и его надо подзаправить.

— Э, ты там будешь работать сегодня?

Шило не ответил. К счастью, в лавку я приехал на машине. На ней же двинулся в то, что в моем мире являлось бы автосалоном или чем-то в этом духе.

Большой загороженный капитальным кирпичным забором рынок, где торговали автомобилями. Назвать это место авторынком было бы преждевременно, тут не было запчастей, а у большинства машин не было ценников, нужно было подходить и спрашивать, причём самих продавцов зачастую также не было на месте.

Сейчас в Кустовом были выставлены на продажу полторы дюжины машин, включая два грузовика.

Но меня интересовал дальний угол, на который меня навёл Кастет, которого я про это дело прямо спросил (всё же он связан с автомобильным миром).

Там торговал оптовик. Насколько я понимал, хозяин был один из бандитов, лидеров ОПГ города. Практически это не имело значения, наёмный продавец был подчеркнуто вежлив, а меня так вообще узнал (может, снова обернуться негром чтобы получить более честное и непредвзятое отношение?).

— Аркадий Ефимович, какими судьбами?

— Ну, само собой, машину ищу.

— Ну, говорят у Амвросия Дмитриевича в гараже было три разных авто и все в отменном состоянии.

— А я вот подумываю прикупить себе новое.

— Горячо поддерживаю. Выберем молодёжный и спортивный вариант?

— Напротив, нужно что-то большое, бронированное, чёрное и вместительное, словно я поеду вдесятером.

— Ваше сиятельство такой шутник. Но я понимаю, что речь идёт о просторе и комфорте при поездке. Могу Вам предложить автомобиль по Вашему описанию, с тем отличием, что окрас тёмно-синий, но он сейчас стоит в здании, скрыт пока что от посторонних глаз.

— От голубей он скрыт, — подумал я, но промолчал.

* * *

Чуть не забыл про посланника Степи, Кабыра. К его дому, тому, где он ожидал меня, я прибыл уже вечером, когда стемнело.

— Вам кого? — подозрительно спросила старушка у калитки.

— Мне Кабыра.

— Здесь таких нет.

— Передайте что Филинов, которого он искал, ждёт, — я развернулся и поплёлся к своей машинке.

Бабка ушла, многозначительно бурча на своём, у меня зазвонил телефон.

— Мой коллега и друг Танлу-Же, приветствую!

— Пусть над Вами сияет солнце, друг Аркад Ий. Мы подобрали Вам команду охраны, завтра они готовы приступать.

— Думаю, что ситуация меняется.

— Вам нельзя без охраны!

— Согласен. Но теперь я выведу вопрос охраны на более высокий уровень.

— Вы наняли наёмников?

— И да, и нет. Меня будет охранять полиция.

— Полиция? Как Вы можете им доверять в нашем городе, полном разнообразных интриг?

— О! Это будет не совсем полиция и это будет подразделение, созданное мной для охраны себя.

— Ммм… Так это то же самое, что наёмники? Нет?

— Не совсем. Наёмников берут из не пойми кого, а полиция законники и стреляют н законных основаниях, оружие у них не отнимешь, и сфера деятельности целая республика, а не только «земля». К тому же я оснащу их по последнему слову техники, что влетит мне в копеечку.

— Я бы временно оставил с Вами Джо.

— А знаете, почему бы и нет? Возьму и его в подразделение. Форма, пистолет, все дела.

— Гм. Я не это имел в виду.

— А я это. Если Вы не против.

— Ну, первый китайский адвокат у нас скоро будет Вашими трудами, Чен. Первый легальный директор в Кустовом, это Игорь Дзы-Нан-Цай. А теперь первый полицейский?

— Не забудьте ещё первый бизнес-центр, это тоже не мелочь и первый посол в Кустовом.

— Ах, да!

— Что же, пусть Джо подрулит ко мне завтра утром, как обычно.

Кабыр всё же вышел, был мрачен и одет как степняк, коим в сущности и являлся.

Жестом позвал его в салон машины, он неохотно сел, хорошо чувствовалось, что конь ему привычнее.

— Кабры Онаакович, рад тебя видеть снова.

— Не могу сказать того же, Аркадий-Нанчы. Не доброе слово принёс я.

— Не пугай, а то все меня пугают.

— Дело в плохом человеке, которого зовут Вьюрковский. Оказалось, ты его родственник и наследник. Это так?

— Не совсем. Он хоть и мой родственник, но он совсем не мой друг. Не хороший. Плохое отношение. Он стрелял в меня, пытался убить.

— Не друг. Родня, но не друг. Но ты наследник?

— Кабыр Онаакович. В Степи есть претензии к Вьюрковскому?

— Претензии⁈ Аркадий, большие люди ненавидят его всем сердцем. Они хотели бы его убить. Это не претензии. Многие в степи потеряли родных, котрых похитили и убили люди Вьюрковского.

— Хотели, но не убили его?

— Пытались трижды, но не смогли, посланные мстить пропали.

— И теперь…

— И теперь Кабыра послали тебя убить, — с явным сожалением подвёл некий итог степняк.

— Охереть, картоха с салом! И это ещё я сам к тебе приехал?

Глава 15

Эвокаты

— Ты не газуй на поворотах, — я активировал Шило, который закинул не только меня и степняка, но и саму машину на Изнанку, причём в какие-то покрытые кустами предгорья, где машина немедленно просела, чуть провалившись колесом в яму.

Спасибо Шилу за то, что сработал, а по качеству переноса… Ну, жив и уже здорово.

— Прости, Аркадий, — кивнул Кабыр, который в первый момент не понял, что произошёл перенос.

— Не надо у меня прощения просить. Давай для начала разберёмся.

— Если тебе так будет легче.

— Я унаследовал грехи Вьюрковского и его наказание?

— Получается, что так. Мы закончили разговор? Ты куда-то нас закинул, перенёс магией?

— Туда, где ты меня не убьёшь, — я вышел из машины и был готов запустить иллюзию, которая не даст степняку меня укокошить.

— Тогда тебе придётся убить меня, — степенно возразил охотник.

— Вьюрковский — мой враг.

— Ты же его родственник, самый близкий, раз унаследовал. Мы не всё понимаем, но это даже нам понятно.

— Он мой враг, я его враг. Я его убил и получил его домен в качестве трофея.

— Каким образом?

— Было очень сложно, не скрою. И теперь я получил его имущество и статус, как военную добычу. И я считаю, что победитель не отвечает за грехи побеждённого.

— Да, возможно, что это что-то меняет, — Кабыр тоже вышел из машины. — Чем ты можешь подтвердить свои слова?

— У Вьюрковского нет могилы, он не похоронен. Стал бы я допускать такое к родственнику, которого уважаю? Потом он же несколько раз на меня покушался. А его слуги до сих пор хотят меня грохнуть.

— Слова твои гладкие и сладкие. Но на то ты и адвокат.

— Кабыр, я за Степь, ведь работаю на великого кагана Юбу. Да и вообще, чего гадать, пошли туда, тебе боевики подтвердят, что я им не друг.

— Они могут говорить неправду.

— Они не станут говорить, вообще никаких слов, а попытаются меня пристрелить. Это будет достаточно убедительно?

* * *

Раскачанный употреблёнными во внушительных количествах и качествах макрами, верный Шило возвратил нас на Лицо вместе с машиной, только сильно тряхнуло её. Правда, для начала на улицу Вестминстерскую, чтобы авто бросить, зайти в дом и прихватить ружьё.

Двойной прыжок и мы оказались в районе особняка, но не прямо рядом, потому что там уже могут поджидать, а в полукилометре.

Появились и просто остановились на краю дороги. Менее чем за минуту Кабыр осмотрел горизонт и показал пальцем на кусок поля.

— Там засада.

Вот как он увидел?

Боевики не подкачали. Никто не стал к нам ехать, спрашивать документы, как в прошлый раз. Без прелюдий прогремел выстрел, мы мигом залегли, я ощетинился ружьём хотя по-прежнему не представлял, куда палить.

Боевики выстрелили мимо и не факт, что это был «предупредительный». Просто расстояние приличное, а хорошее оружие у боевиков забрали спецслужбы, вот и промазали.

На случай попадания у меня был бронежилет, который, конечно, стопроцентной гарантии не даёт, но шансы повышает.

— Тебе хватило, Кабырчик? — мы лежали в поле, мне в ноздрю попала былинка. — Или может ещё подождём, пусть они поближе подберутся и попробуют ещё разок?

— Ладно, возвращай нас назад, стреляющий адвокат.

Мы встали, оперившись о забор дома, откуда недавно вышел Кабыр.

— Мне теперь надо крепко подумать, Аркадий.

— А ты подумай знаешь о чём, Кабыр-джан? Те степняки, которых твои заказчики уже похоронили, пропавшая родня, по большей части жива.

— Почему ты так решил? Мы считаем, что Вьюрковский как злой колдун использовал их в тёмных ритуалах. Или тебе что-то известно? А если известно, то какой же ты враг ему, если соучаствовал?

— Да не соучаствовал я, Кабыр, ну что ты заладил? Во время конфликта с ним я собирал информацию, вёл разведку, вот и узнал. У него есть тайный ход на Изнанку, где пленные степняки вели добычу полезных ископаемых. Один свидетель показал, что смертность там небольшая, они работают под магическим подавлением, ничего не понимают, не сбегают, но оно же поддерживает в них жизнь и оберегает.

— Думаешь, они живы? — с надеждой засопел Кабыр который хотел услышать что-то определённое.

— Всего обещать не могу, но какая-то часть, большая от исчезнувших, да, живы, хотя им и потребуется медицинская помощь.

— И это, само собой, тоже нельзя проверить, потому что те, якобы живые, тоже за спинами вояк-бояк?

— Да.

— И ты хочешь, чтобы воины Степи тебе помогли с ними расправиться?

Я вздохнул.

— Ты не дипломат, Кабыр, а охотник. Но степные вожди на это не пойдут.

Он несколько секунд размышлял над моими словами, затем завершил наше общение на сегодня:

— Ладно. Это был сложный разговор, поэтому я лягу спать. Если захочешь связаться со мной, то уже знаешь, где меня найти.

И он просто повернулся ко мне спиной и ушёл.

Этот день проехался по мне как каток-асфальтоукладчик. Активировав Шило, я провалился прямиком в пещеру, где, хаотично скинув одежду, погрузился в озеро, чтобы оттуда торчали только глаза и ноздри.

Вспоминаются приписываемые Высоцкому строки, что-то вроде: «Залезу в ванну, кран открою. И просто смою этот день».

Уважаемый автор, кто бы Вы ни были, как я Вас понимаю!

* * *

Несмотря на долгий крепкий сон, я был здорово вымотан стремительной каруселью последних событий и поэтому вошёл в заведение с цветастым названием «Павлин» почти в середине дня уже усталым.

Узнать своих «конкурсантов» было легко. Шестеро здоровенных парней, которые смотрели друг на друга букой, а на остальных — ещё большей букой, занимали длинный стол, причём расселись таким образом, чтобы между ними было пионерское расстояние. Ну да, они всё из разных мест.

Они увидели меня, посетителей было мало, но или не подали вида, или вообще не узнали. Хотя людей, кто бродит по границе Чёрного рынка в костюме-тройке не так уж и много.

Я подошёл к бармену.

— Мне бы вон ту комнату отдельную, — я показал пальцем что имею в виду что-то вроде ВИП-кабинки, то есть комната для пьянки за закрытой дверью отдельно от основного зала. — И можно сразу кувшин кваса и семь стаканов?

Он кивнул, я положил перед ним на стол два червонца (за напиток и просто чаевые) и повернувшись к моим конкурсантам, помахал рукой, приглашая за собой.

Усевшись во главе стола, посмотрел на стены. На одной из них были изображены горцы, наверное, грузины. Они пели и поднимали рога полные вина.

Мужики зашли нестройно и молча, так же держась особняком. Трое сами по себе, двое отдельно, худой с острыми скулами парнишка обособленно.

Бармен принёс кувшин и молча ушёл, закрыв за собой дверь.

— Итак, вам основное должны были сказать. Что Вам вообще сказали?

— Вы ищете кого-то на полицейскую работу. Только зачем было звать на беседу сразу всех? — заиграл скулами одинокий паренёк, который сел ближе всего ко мне, по правую руку.

Двойка, а это вероятнее всего, были бывшие полицейские, в отдалении от паренька, тоже по правую руку. И троица села по левую руку. Все смотрели на меня.

— Так проще. Давайте для начала переместимся. Прошу всех взяться за стол.

— Это какой-то тест? — нахмурился тот же паренёк, но за стол взялся.

Шило в последнее время, хотя и жрал макры, как танк соляру, но мощности прибавил просто эпически.

Он перенёс нас всех на Изнанку. В данном случае это была всё та же холмистая степь, куда я попал вчера вечером вместе с Кабыром. На горизонте паслась какая-то тварюка, но, когда мы нарисовались, она на всякий случай сбежала, шустро мелькая шестью ногами.

— Тут будет приватнее говорить. Итак, начнём с чего? — я осмотрел их в один длинный взгляд. — Да. Ищу на работу. Но я не говорил, что ищу одного человека.

Мы так же сидели за столом, даже лавки могучий Шило перенёс, только обстановку поменяло кардинально.

— Сколько имеется вакансий и как понять это странное «нечто похожее на полицейскую работу»? — спросил самый взрослый мужик из присутствующих.

— И какие будут критерии? — не отстал паренёк.

— Критерии, отбор, вакансии. Слова-то какие, — я потянулся, налил себе стакан кваса и выпил в один глоток. — Я Филинов.

— Это который недавно стал владетелем?

Двое мужиков сидели обособленно, и я поэтому резонно решил, что это оперативники столичной полиции. Вернее сказать, бывшие оперативники.

Я кивнул, предлагая ему продолжить.

— Знаю. У Вас проблемы с наемным войском покойного владетеля, как его, Вьюрковского. Это человек сто по меньшей мере.

— Двести, — вежливо поправил я и от души полюбовался полученным эффектом.

— Давайте начнём от обратного, — подался вперёд я. — Сколько вакансий? Да я вас всех возьму, если вы сами не бзднёте. Нет никаких критериев. Есть цели и задачи подразделения и мои личные. Есть совершенно открыто существующий риск, и некислая вероятность умереть. И каждый из вас сам решит. Поэтому… Ну что, я рассказываю?

Они переглянулись, старший кивнул за всех.

— Ко всему прочему, я так же являюсь министром юстиции. Поэтому беру не в какую-то там охрану, не в головорезы, а натурально в спецотряд минюста «Единороги».

Один из вояк, сидящий за спиной старшего, поднял руку:

— А почему «Единороги»?

— Потому что «почему бы и нет?», вот почему, — раздражённо огрызнулся я. — Так вот. Вооружение приличное, лучше, чем у любого силового подразделения в пределах республики, включая казаков, погранцов и полицию.

— А чем будем заниматься? Охраной лично Вас? — спросил один из оперов.

— А это хороший вопрос. Чертовски хороший. Кто из вас учил в школе физику?

— Ну, мы тут все университетов не заканчивали, — пробасил старший. — А что?

— Есть три базовых агрегатных состояния. Кто помнит?

— Ну, твёрдое, жидкое и газ. Газообразное? — предположил ближайший ко мне паренёк.

— Как зовут?

— Ну, допустим, Алексей.

— Пятёрку Алексею. Запомнили это. Теперь сложнее. Есть полиция и полицейские функции, а есть армия. И это две большие разницы. Разные рабочие стратегии.

— И кто лучше? — горделиво приосанился один из вояк, словно ожидая похвалы.

— Никто. Каждый лучше для тех или иных целей и задач. Поправьте меня, но военный выступает на поля боя, стреляет во всё, что движется и старается не быть убитым, причём последнее важно, потому что его будут постоянно и весьма креативно убивать.

— Это не до конца отражает, — печально вздохнул старший, — ну, а полиция?

— У них другая философия, тактика. Они не на поле боя, они не стреляют на каждый шорох, для них большинство людей — это просто случайные гражданские и они работают над тем, чтобы эти гражданские не поучаствовали в противостоянии полиции и преступников. Полиция и армия — это не белое и чёрное, это белое и тёплое. Вы действуете в разных плоскостях, причем практика показывает, что если армию используют в полицейских операциях, то кровь течёт рекой, а если полицию в военных операциях, то они не вывозят на вопросах огневой мощи и дисциплины в условиях хаоса.

— Граф, Вы вроде похвалили, но и поругали.

— Давайте вспомним про агрегатные состояния. Твёрдое — жидкое. А кто мне скажет, к какому состоянию относится, скажем, сливочное масло?

— Твёрдое, — уверенно кивнул гривой один из армейцев.

— А комнатной температуры?

— Ну, это мягкое, — предположил скуластый парень.

— Верно. Оно не твёрдое и не жидкое. Это называется аморфное, это состояние не учат в школе.

— Почему? Типа тайна? — не понял оперативник.

— Потому, что запутает и так не слишком умных детишек. Но я сейчас это говорю не чтобы восполнить пробел в вашем образовании, а чтобы подвести к функции отряда.

— Кстати, да. Так что же?

— Отряды спецназначения не я придумал. Привожу пример из своей жизни. Наступил я некоторое время назад нечаянно на хвост наркоторговцам.

— Серьёзным? — заинтересовался ближайший оперативник.

— На сотни кило английского порошка. Не суть. Собрали они шоблу человек в тридцать, вооружённых и с боевыми магами, чтобы прибить наглого адвоката Филинова.

— И Вы вот так запросто справились с ними? — недоверчиво ухмыльнулся старший военный.

— Нет, моя работа была драпать, как заяц и я с ней вполне себе справился. К вам вопрос, кто поборет такую серьёзную угрозу в Кустовом?

— Полиция, — уверенно заявил дальний из военных.

— Зассут, — скептически покачал головой ближайший к нему оперативник.

— Всё так, — прервал дискуссию я. — Полиция испугалась. Ну куда им против вооружённой до зубов банды?

— Тогда военные? — спросил старший.

— Снова мимо. Да и кто бы? Казаки против боевых магов? Пока развернутся, выдвинутся, тех уже не будет.

— Так кто же?

— Вооот. Это был отряд специального назначения секретной службы его императорского величества.

— Да иди ты! — не поверил парень-погранец и тут же спохватился. — В смысле, «Вы»…

— Да. Спецура. Пришли тихо как полиция и убойно как вояки, покрошили, повязали, запаковали и исчезли в тумане.

— Нууу… Секретная служба это само по себе тайна в тумане. Где они и где мы?

— Они в Москве. А писец пасётся здесь. И с ним никто не справляется. Поэтому… Функция такая, смешанная. И почему вы полиция и не полиция одновременно, становится понятно?

— Ну, пока туманно. А есть книжица, инструкция? — задумался старший из военных.

— Нет. Идея есть, но у секретчиков совета не спросишь. Оружие есть, кое-что понятно. И задача сходу есть. Это я. Я ваша задача. Граф Аркадий Ефимович. У меня личное, служебное и бизнес взаимосвязаны.

— То есть, мы всё-таки карманная армия?

— Карманный спецотряд. Но мои личные задачи — это политически одобренные задачи, потому что… Показываю один раз.

Я достал из портфеля и дал всем прочитать своё прошение на имя императора с его визой.

И абсолютно на всех это произвело впечатление.

— Поэтому, граждане силовики. Смотрите сюда. Отжатие земель обратно у тех каторжников. Освоение каганата в интересах империи, раздавание по щам зарвавшимся чиновникам, бандитам, политикам всех мастей и национальностей. И всё это от имени государственной службы, с хорошей базой, оружием, спецсредствами, легально и открыто.

— Мы все люди не вполне себе легальные, — напомнил оперативник.

— Решим. Поговорили? Поговорили. А теперь тест «намбер ту». Я вот такой граф и адвокат, с сюрпризами.

Выхватил из-под полы пиджака кольт, передёрнул затвор, крутанул головой.

— Вот тот камень.

Я наобум выбрал просто каменюку. Камень был в примерно пятидесяти метрах, размером с мужской торс и безобидно торчал из грунта. Я придержал пистолет второй рукой, совместил целик с мушкой и бахнул.

Пуля высекла маленький снопик искр. Попадание.

Привычным движением поставил на предохранитель, рычажком освободил магазин, дозарядил туда два патрона, один вместо отстрелянного, второй вместо того который в стволе. В кольтовском магазине семь патронов, но если добавить тот, который в стволе, то все восемь.

Вернул магазин и не снимая предохранитель положил его на стол.

— Ты пограничник бывший?

— Бывших пограничников не бывает, — недовольно оскалился парень.

— Ну тогда давай, повтори попадание по цели.

— Легко.

Тем не менее он действовал неторопливо, взял оружие, несколько секунд осматривал, снял палец с крючка, перевёл предохранитель на режим огонь, прицелился и бахнул.

Достаточно долго, но попал в середину камня. В принципе, пятьдесят метров для кольта это далеко не олимпийское расстояние, скорее уровень любителя, но представление, как о человеке, который знает, с какого конца за пистолет держаться — даёт.

Он передал пистолет операм, которые быстро и решительно повторили достижение, причем дальний опер выстрелил трижды.

Армейцы заворчали, что так все патроны вылетят, я дозарядил и все отстреляли с попаданием в цель.

Пистолет вернулся ко мне, я в очередной раз дозарядил его и засунул в кобуру.

— А у нас будет такой? — живо спросил пограничник.

— Будет. А ты не будешь во мне делать лишние, не предусмотренные природой дырки, как в прошлом начальнике?

— Не буду, если Вы не продадите наши жизни контрабандистам…

— Не продам. Какие у кого звания, надо один момент определить?

Я показал пальцем на пограничника.

— Вахмистр.

Оперативники подняли руки.

— Мы старшие сержанты, оба.

Военные оказались так же старшиной, сержантом, а старший — майором.

— Ну майор, ты и есть командир отряда, если, конечно, после всего сказанного кто-то из вас захочет со мной работать. Прошу руки на стол.

Активация.

Я перенёс всех обратно в кабак.

У двери в наш ВИП-зал стоял расстроенный официант.

— Да я те серьёзно говорю, что они все исчезли.

Официант был близок к истерике.

— Родной, ну что ж ты так напился с утра? — приобнял его один из оперов.

— Смотри, майор, это работа оперативника — моментально подстраиваться под ситуацию и нивелировать опасности самыми странными путями.

Я встал и на нетвёрдых ногах вышел из заведения.

Остановившись, стал ждать. Постепенно соискатели вышли из здания и столпились около меня. Кто-то закурил.

— Практический вопрос, претенденты. Кто-то готов влезть в эту авантюру?

— Дык мы все готовы, граф, — озвучил общее ощущение майор. — Особенно если ещё и платить будут.

— Будут официально платить из кассы минюста. Оклад полицейского в Кустовом около восьмидесяти двух рублей, плюс надбавки и доплаты за переработку, выходит до ста тридцати рублей в месяц, по ситуации.

— Нам столько же? — с надеждой спросил пограничник.

— Двести пятьдесят в месяц и служебное жильё. Командиру пятьсот. И никакой патрульной работы, как и прочей фигни, не считая того, что есть хороший шанс не прожить и десяти дней под моим началом.

— Мы согласные. Что делать, куда бежать подавать заявление?

— Ну, если прям согласные, то потопали в ателье, форму вам закажем, одна парадка, две полевые, ремни там, армейские ботинки, вся фигня. Буду вас обеспечивать, а майор превращать в нечто вроде единого подразделения. Пошли. Пару дней вам на увольнение и понеслась душа по кочкам.

Глава 16

То, что не попадает в протокол

— Всем встать, суд идёт! — как безудержный ураган в американские штаты, ворвался в сонную тишину утреннего зала судья Лещёв.

Мы скопом зашуршали, вставая. Кроме секретаря Чихалова в зале нас было трое. Губачинский-младший к моему совету прислушался, его личные интересы представлял молодой и с нахальной рожей юрист Сотников, вольнонаёмной спец, которого нельзя было бы заподозрить в связях ни с моей семьёй, ни с семьёй Губачинских.

Впрочем, банковский юрист, всегда всего боящийся и чувствующий себя неуверенно в стенах суда, тоже был и представлял интересы банка.

Работа проведена на славу, иск подан быстро, дело назначено раньше, чем я успел пару раз чихнуть, даже с почтой, с вопросом уведомления, проблему как-то решили, хотя я и понимал, что Мещеряков получить конверт от суда никак бы не мог.

Но, при хорошем подходе почта кому-то да вручит, отметку на уведомлении поставит.

— Так, дело фирмы «Голубчикова Мануфактуринг» к гражданину Мещерякову А. Д. Кто тут у нас А. Д.? — судья перебил сам себя и посмотрел в зал поверх папки с делом.

— Я, Ваша честь! — поспешно встал и даже приподнял руку.

— Ага. Моё почтение, Аркадий Ефимович. Это у меня примерно первый раз за почти сорок лет стажа, чтобы Владетель был адвокатом одной из сторон. Раз в пять лет, чтобы они вообще являлись в качестве самих себя, то бишь, по личным. А тут… Я определённо прославлюсь, рассматривая дело с таким адвокатом.

— Уверен, Демид Фирсович, что Вы прославитесь ещё и тем, что вынесете законное решение.

— Ну да, ну да… Мы других и не выносим. Ладно. Слушается дело… Взыскание задолженности и обращение взыскания на заложенное имущество. Так, что тут у нас? Долг банковский, банк РосЕвроБанк.

Представитель банка встал, хотя его об этом и не просили.

— Присядьте пока. А, нет, встаньте. К Вам сразу вопрос.

— Да, Ваша честь!

— А почему РосЕвроБанк. Название такое почему? Ну оно же получается банк РосЕвроБанк? Петрушка какая-то. Масло масляное.

— Эээээ. Не знаю, Ваша честь, это так в Москвах решили.

— Не знаете. Ладно. А зачем Вас привлекли? Я смотрел дело, не скрою, — вообще-то судьи всегда должны смотреть дело до заседания, но на практике у них на это не хватает времени. — Вы же выбыли из правоотношений, продав долг. Так зачем Вас привлекли?

— Ну… эээ…. Не могу знать, Ваша честь!

Сотников поднял руку и не дожидаясь разрешения, пояснил:

— Это мы, то есть, я, привлёк. На всякий пожарный случай, третьим лицом, мало ли какие будут вопросы?

— Молодцы, конечно, перестраховались, да только он у Вас всё равно на вопросы не отвечает. Ладно, садитесь, что Вы все повскакивали? Нарушаете регламент.

Мы снова присели скопом.

— Так, дело слушается судьей Лещёвым при секретаре Чихалове. Отводы будут составу?

— Доверяем, отводов нет, — нестройным хором отреагировали мы.

— Хорошо. Так, явка и уведомления… Вижу, что все уведомлены, ещё и все явились, прямо аншлаг у меня. Права ясны, голубчики мои?

— Права ясны! — дисциплинированно отозвались мы.

— Так, по делу. Истец, ну то есть, представитель, доложите в двух словах.

Сотников вскочил как на пружине и бодро рассказал, как Мещеряковы взяли кредит в банке, как его какое-то время погашали, а потом перегрызлись между собой, и возложили на кредит болт. Но вообще-то кредиты так не погашаются, надо деньгами.

Сотников достаточно грамотно описал попытки банка сначала внесудебно, а потом и судебно решить вопрос с этим злостным неплательщиком. Представители банка в этом благородном деле решения проблем по невыплаченному кредиту совершенно не преуспели. Именно поэтому, смахнув скупую мужскую слезу, управляющие банком долг продали на сторону, где его совершенно случайно купила фирма «Голубчикова Мануфактуринг».

Не страдавший провалами памяти Лещёв, который когда-то был гостем на свадьбе Губачинского-младшего и баронессы Голубчиковой, то есть отлично представлял все семейные дела, как-то совершенно по-рыбьи подвигал губой. Этим нехитрым мимическим приёмом показывая, что да, «все имена и события вымышлены, любые совпадения с реальными людьми и событиями случайны, в процессе никто из животных не пострадал», что суд всем верит и лишних вопросов не задаёт.

— Ну, всё ясно. И что Вы, Аркадий Ефимович, скажете?

— Я прошу занести в протокол, что возражаю. Категорически. Вот дословно, категорически возражаю.

— А отзыв?

— А вот он! — я встал и передал судье изумительно короткий отзыв, который сводился к тому, что факт существования долга Мещеряков подтверждает, против уступки прав требования не возражает, даже был о ней уведомлён, однако против взыскания долга и обращения взыскания на предмет залога — целое здание со второстепенными постройками возражает потому, что было решение судьи Головиной, которая пришла к смелому выводу о том, что долга нет.

Лещёв с каменным лицом эту отписку прочёл.

— Адвокат истца, Вы получили возражения?

— Да, Ваша честь!

— И что Вы, как его… думаете?

— Я полагаю, что мой оппонент не разобрался.

— С кем? Тьфу, с чем?

— Давайте обратимся к решению Головиной.

— Ну, давайте, давайте обратимся, — в деле была копия решения, так что судья быстрее всех его открыл. — Что Вы тут хотите увидеть?

— Решение, что самое важное, не имеет для нашей стороны преюдициального значения.

— Ишь ты, слова какие умные. А Вы знаете, Денис Михайлович, что кодекс не содержит слова «преюдициальный»?

— Не содержит, — легко согласился он. — Но судебная практика этот термин использует уже почти сто лет.

— Ладно. Ну, не имеет и что?

— А то, что мы не должны его исполнять. И, в любом случае, по тексту решения Головиной она отказала банку по процессуальным основаниям.

— То есть… — тоном старого учителя, который хочет услышать от ученика верный ответ и правильные слова, подтолкнул его к продолжению мысли Лещёв.

— То есть судья в судебном акте не делала вывод, что долга нет, что никто никому ничего не должен, а только указала, что в конкретном использованном банком порядке и при этих вводных банку отказывает. И не во взыскании как таковом, а в выдаче исполнительного листа на третейское решение.

— Ну да. Что Вы на это возразите, Аркадий Ефимович? — он перевёл на меня взгляд.

— А то, что мы возражаем категорически и просим это отразить в протоколе.

— Мы отразили? — покосился на секретаря судья. Тот кивнул гривой.

— Да, надо выносить, — негромко продолжил я.

— То есть? — поднял бровь Лещёв.

— Ну, удовлетворять в полном объёме, — одними губами сказал я.

— Кхе. То есть, Вы об этом… Голубчик, — он обратился к представителю банка, который всё это время прикидывался ветошью и старался не шевелиться, чтобы не обращать на себя внимание, и чтобы, что самое главное, его не спросили. Точь-в-точь троечник на уроке (двоечник не боится, боится троечник или не подготовленный «хорошист»).

— Да, да, Вы. Отнесите-ка пожалуйста вот эту папку моей помощнице в девятый. Скажите, что сто сорок восьмую будет переквалифицировать в сто девяносто девятую. Запомните? Возьмите уж, сделайте милость.

Секретарь от того, что судья «напряг», причём прямо во время судебного не работника суда, а представителя, слегка удивился, но не мы с Сотниковым. Судья просто хотел на время убрать из кабинета постороннего, то есть того, чьим ушам он в конкретной ситуации не доверял.

Дверь за представителем банка закрылась, судья, который провожал его с фальшивой улыбкой на устах, повернулся к нам, резко изменившись в лице и нахмурив брови:

— Так вы об этом в, прости Предок, кулуарах говорили? М? Вы хотите, чтобы я вынес решение не в пользу стороны Филинова, а против?

— А тут нет стороны Филинова, Ваша честь. Да, просим вынести решение, удовлетворить требования по самую плешь.

— А отчего так?

— Взаимозачёты между большими семействами, а Мещеряков вообще из страны сбежал, в Испанию.

— Ну что, там тепло…

Дверь открылась, представитель банка вернулся с полной растерянностью на лице и жалобно промямлил:

— Ваша честь, а там в девятом заперто, я спросил в соседнем, они говорят «она вышла по процессуальному вопросу».

— В туалете, значит.

— А пока ходил, в голове все цифры перемешались. Простите…

— Ну ладно, ладно, ничего страшного, голубчик. Присаживайтесь. Возвращаемся к рассмотрению дела. Гм. Так вот, суд спрашивает стороны о возможности перехода из предварительного в судебное прямо в этом заседании. Мнения, возможно такое? Истец?

Менее чем через полчаса, соблюдая процессуальный порядок, суд вынес решение, которым лишил Мещерякова его недвижимости. Решение, конечно, должно вступить в законную силу, время на обжалование должно истечь, однако процесс запущен настолько сильно, что остановить его он скорее всего уже не успеет.

* * *

С мрачным удовлетворением человека, совершившего месть, я вышагивал к месту встречи со своей бригадой народного гнева.

Полицейские и военные согласились на моё предложение в полном составе, но сейчас, спустя пару дней, нужно утрясти ещё несколько вопросов.

— Здравия желаем, Ваша светлость! — они были построены в некий аналог шеренги, а докладывал мне командир, в майорской форме.

— Вольно! — кивнул я. Не люблю весь этот строй и порядки как на плацу, чувствую себя неуютно.

Я прошёлся и поздоровался со всеми за руку.

— Уважаемые бойцы. Давайте сразу к вопросу, почему мы тут?

Цитировать всякие фильмы из моего мира, стандартную фразу «знаете, почему я собрал вас всех здесь?» после истории с Вьюрковским не стал, постеснялся.

Мой отряд помалкивал, пока я формулировал мысль.

— Я наследник графа Вьюрковского, как вы должно быть знаете. И среди прочего унаследовал его резиденцию в городе. Собственно, она тут, неподалёку.

И мы пошли, дружною толпой, в гости ко мне же.

Я не импровизировал, возле особняка дежурила тройка китайцев и, по соседству, Джо с машиной. Ну сказать, чтобы Джо по каким-то причинам вдруг перестал быть китайцем, просто те трое не будут отсвечивать, а Джо прямо звезда, сейчас зажжёт.

Я чуть вышел вперёд, со мной поравнялся один из боевиков триад и пробормотал так, чтобы я услышал:

— Никого нет, вокруг чисто, ворота заперты.

Я подтверждающе кивнул, а китайский докладчик сменил направление, словно был случайным прохожим.

Особняк был небольшим и Вьюрковский в нём особенно не тусовался, не любил он город. Но каждому Владетелю было по обычаям положено иметь жильё в городе и в основном оно было шикарным, дорогим, предназначенным для выездов в город, праздников и разгула.

Вьюрковский был бирюк, традицию соблюдал, но по словам Тайлера, бывал тут редко и никаких пьянок с привлечением посторонних не устраивал.

К дому прилагался слуга с полным набором ключей и представлением о том, что тут где у него было. Однако этот самый слуга, не знаю, что там у него в голове, но после смерти барина взял и сбежал. Во всяком случае китайцы считали, что дома никого.

Моё магическое зрение тоже не показывало засады или ещё какого-то сюрприза.

Мы дошли до соседнего с особняком здания. Это была старая база пожарных стражей, у которой сейчас был открыт настежь гараж. Гараж маленький, всего на одну машину, пожарные давно перебрались в другой, а это здание город долгое время безуспешно пытался продать.

В гараже меня ждал отчаянно зевающий Цветлан, я шустро подписал документы и отправил его прочь.

Базу купил я, так как это имело определённый смысл. Конечно, если разобраться, то получается слегка глупо. Город сначала продал базу некоему частному лицу, а потом минюст, который, по сути, был городским органом, эту базу берёт в аренду у собственника. Нелогично, но лично мне так было проще и быстрее.

— Прошу заходить в гараж.

Здание базы было единым, гараж, по сути, отдельный выход на улицу, рядом с особняком. Ну, раз в особняке никого, то некуда и спешить.

Я дошёл до стоящего внутри внедорожника, который мог быть смотреться подозрительно, если бы это был не мой внедорожник, а за рулем Джо. Джо у меня навыки вождения шлифовал на грузовике, то есть привык к габаритной технике.

Он без лишних слов открыл двери и подал мне кувалду.

— Э, всё не так. Выходи.

Он вышел, я обратился ко всем:

— Народ! Начнём с чего? Это — член вашего отряда, зовут Джо, прошу любить и жаловать. Джо, это народ. Народ, это Джо.

Командир отряда был предупреждён, чего не скажешь об остальных.

— Джо, кувалда не для меня, кувалда для тебя. Однако пока начнём с обновок.

Внутри внедорожника были плотно уложены коробки и ящики. По моему указанию их стали доставать. Открыв ящик с оружием, самый тяжёлый и громоздкий, я первым делом вынул оттуда длинноствольный пистолет.

— Это ваше служебное оружие. Прошу обратить внимание, маркировать «отряд минюста 'Единороги».

— Всё же, почему «Единороги»? — не понял один из бывших оперативников.

— Потому, что это красиво. А вы у меня самые-пресамые красавцы. Ко всему прочему, каждому силовому подразделения всякие облечённые хоть какой-либо властью лица норовят сесть на шею. Напоминаю, что ездить на единорогах могут только девственницы, а таковых среди Владетелей и прочих аппаратчиков Кустового — нет!

Услыхав от личного состава моего спецотряда понимающие хмыки, я стал доставать сшитую по мерке форму.

Тёмно-синяя полевая (ну или повседневная, для полевой она цветом не вышла) форма, практичная, добротная и удобная, с белой вышивкой на спине «Единороги».

И штурмовые щиты с той же маркировкой, кобуры для открытого и скрытого ношения, шлемы, крашенные в чёрный цвет с, само собой, той же маркировкой, дубинки (деревянные, резиновых тут не было), патроны, дробовики и автоматы. Поясные сумки, рюкзаки.

По мере того, как я доставал всё новые игрушки, глаза моих бойцом сияли как у пацанов на празднике. Ну, мальчики всегда мальчики.

— Одевайтесь. Кому тесно, можно выйти во двор базы. Это ваша база, ваш двор. Как вы, наверное, догадываетесь, это теперь место дислокации «Единорогов».

— И что, будет эмблема на воротах?

— Может быть. Пока что мы действуем не особо гласно.

Народ и правда разбрёлся по двору. Все заметно сторонились Джо. Они-то за пару дней перезнакомились, а он был просто какой-то левый парнишка, китаец, хоть и в форме (Джо форму одел заранее, чего тянуть?).

— Народ. Надо утрясти одно недопонимание. Постройтесь, пожалуйста. Да чёрт с ним, что не до конца переоделись.

Отряд неохотно построился.

— Вам всё это кажется случайным и неумелым, глупым?

Бойцы в разных выражениях возражали, мол, всё отлично.

— Ваши документы, новые паспорта, на новые имена по вашему выбору, будут готовы в течение нескольких дней, вы теперь граждане республики с девственно чистой биографией. Легенды потом придумаем. Но вы всё же имеете тут роли, вы неоднородны. И Джо часть этих ролей. Вот Вы!

Я ткнул в одного из бывших военных.

— Я?

— Да. Вы имеете навыки медика. Аптечка и медицина на Вас, они тоже в машине. Специализация «полевая медицина». Кроме общебоевой подготовки Вы будете стажироваться в госпитале в Кустовом, участвовать в хирургических операциях. Вы научитесь в полевых условиях спасать раненых товарищей.

Все посерьёзнели. Раны упоминаются не просто так.

— А Вы, — показал на другого, — управляете техникой, будете водителем. Однако кроме общей подготовки, Вам предстоит научить всех до последнего водить машину. Понятно? Это Ваша особенная роль. Господин майор?

— Да.

— Вы скрупулёзны к оружию. Как ни странно, оружейкой будете заведовать Вы. Скажете, что потребуется для её оборудования. Само собой у пожарных её не было. Будете учить всех устройству оружия, пониманию его разнообразных видов.

— А если кто-то не сдаст мне зачёт по оружию? — невозмутимо спросил майор.

— Будете гонять, пока не сдадут.

Он кивнул, ему и так это было понятно, просто нужно было моё формальное согласие.

— А… Джо. Выйди вперёд. Джо — лучший в рукопашном бое.

Некоторые из бойцов скептически ухмыльнулись. Ещё бы, Джо был самым маленьким по росту, хотя и широк в плечах.

— Вы, — я ткнул в оного из скептиков. — Будьте любезны, нападите на Джо.

Джо как пионер, он был всегда готов. Пока бывший опер под подбадривающие смешки остальных медленно приближался к Джо, широко раскинув руки, этот китайский индеец абсолютно невозмутимо и даже скучающе стоял, но стоило противнику пересечь невидимую черту, как Джо молниеносно перехватил одну из его рук, так же быстро ушёл в сторону и резким движением швырнул бойца оземь.

— Ещё раз.

Второй раз слегка пыльный оперативник нападал осторожнее, но с тем же результатом.

Теперь была моя очередь усмехаться:

— Следующий.

— Зачем?

— Все по очереди нападайте на Джо.

…

Майор, что называется, не стал. А все остальные по разу и даже больше падали на землю. Джо не был классическим каратистом, он сочетал борьбу, ударную технику, и что-то мне неведомое, меняя тактику под очередного противника и неизменно выбивая или роняя членов группы «Единороги».

— Господин майор?

— Мне и так всё понятно. Не буду ронять достоинство.

— А остальным понятно? Джо мастер рукопашного боя и отвечает за это направление. Каждый из вас будет учить остальных тому, в чём силён сам. За год силами Джо и инструкторов из китайской общины вы научитесь без всякого оружия победить противника, по факту перестанете быть безоружным. Теперь вы готовы принять Джо как родного?

— Теперь готовы, — подтвердил бывший пограничник, трогая один из зубов, чей кончик он обломил при стремительном падении на гравий двора.

Глава 17

Оружие превосходящей дальности

— Выбивай замок.

Кувалда была у Джо. После того как все приготовились и построились, то провели первую свою операцию, не требующую никакого особенного героизма.

Джо не подвёл. Приподнял инструмент и с одного удара выбил замок на двери около ворот, тут же зашёл и отпер сами ворота.

Вторым на территорию зашёл я и осмотрелся. Ну, как ни странно, сад за высоким тотальным забором тут был ухожен, подстрижен газон, какие-то кусты оформлены как шары.

Джо тем временем очень осторожной плавной походкой пошёл вокруг дома, через минуту вернулся с листом бумаги и связкой ключей, немногословно доложил:

— Сзади вход для обслуги, не заперто, это на столе было.

Бегло пробежал листок по диагонали, бывший «дворецкий» в эпистолярном жанре многословно просил прощения у будущего Владетеля, ссылался на обстоятельства непреодолимой силы и указывал на полную невозможность продолжения своей службы.

— Это мой личный дом, который мне не больно-то нужен, — протянув связку ключей майору, вслух сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь. — Потом придумаю, что с ним делать. Но ценен он, конечно же, получившимся соседством.

— Штурм, проверка? — напомнил деловитый майор.

— На Ваше усмотрение. Там не должно быть никого. Но всё же давайте пробежимся, потренируемся, надо нарабатывать опыт.

— Вы заняли пустую базу пожарных по соседству со своим особняком, чтобы было удобно его взять под контроль или охранять? — в лоб спросил настырный майор, явный любитель всегда расставлять точки над Ё.

— И то, и другое. Как только услышал вчера, что она, оказывается, продаётся, пусть и по повышенной цене, решил купить.

— Это теперь тоже Ваша собственность?

— Ага.

— Простите за нескромное наблюдение и предположение, но Вы считаете, что всё можете купить?

— Я? До недавнего времени у меня не было своего жилья, и я даже спал в кладовой собственного офиса.

— Вот уж не поверю!

— Но это так.

— Поэтому сейчас Вы как долго голодавший, набираете еды? Вы ведь приобрели какое-то родовое поместье, плюс у Вас свой аскетичный дом в английских кварталах, теперь ещё и особняк Вьюрковского.

— Ну да, факты — штука упрямая, но… Как-то само получается. К тому же родовой я использую под посольство.

— Зачем?

— Запланировал так, — не рассказывать же ему, что защищаю таким образом имущество от поползновений родни. — Скоро завершаю ремонт и буду открывать его. Осталось только персонал нанять.

— Как знаете. А мы тем временем проверим дом.

— В полевых условиях командуете Вы, господин майор.

Это мало напоминало хоть сколь-нибудь организованную зачистку в моём мире. Всё-таки в каких-то моментах они ещё как дети малые. Зашли беспечной толпой, бестолково разбрелись по комнатам, даже пистолеты не доставали, хотя до этого крутили их, как обезьяны наворованные бананы (ну или как ковбои в старых вестернах).

Ладно, может ещё научатся?

Пока боевая группа имени волшебного животного с огромным энтузиазмом старалась побольше натоптать в моём новообретённом имуществе, что знаменовало собой фактически вступление в наследство, я тоже что называется, «заценил масштабы».

Дом двухэтажный, с огромным подвалом, стены как у Кремля, мрачный, большой и на мой взгляд, чересчур захламлённый мебелью. На втором этаже расположены три спальни (все сравнительно чистые, но пользовались явно только одной и то очень давно), одна шикарная ванная, пара душевых и четыре туалета, на первом — прихожая, зал, кухня, небольшое помещение для релакса (с полками разнообразного алкоголя и музыкальным аппаратом) с удобным креслом и живописным видом на двор и сад, кладовая, библиотека, неприметная комната для прислуги с отдельным собственным маленьким туалетом и раковиной.

Что интересно, тут спецслужбы явно обыск не делали, надо посмотреть, вдруг что-то сохранилось из старых противоправных запасов графа?

«Единороги» проверили дом и нестройной толпой выбрались на лужайку.

— Джо, ты новый замок прихватил?

Китаец кивнул и принялся устанавливать замок, а майор привычно лихо вытянулся во фрунт, кратко рапортуя:

— Господин министр, докладываю, здание и придомовая территория осмотрела, подозрительных лиц и активности не выявлено.

— Господин командир отряда, благодарю за службу!

— Служу республике! Экхе-кхе. Господин министр, тут бы оргвопросы решить.

Он взял меня под локоть (и я это покорно позволил) и мы отошли в сторонку.

— Нам для работы надо понимать, кто платит подразделению зарплату.

— В целом, я. Вчера открыл расчётный счёт в казначействе и положил туда кругленькую сумму, приблизительно годовой бюджет, с некоторым запасом.

— Это радует, конечно, но я более практически хотел узнать. Вот, наступает день зарплаты, куда нам с парнями идти?

— Давайте наймём бухгалтера.

— И снабженца, причём из этих, то есть… из тех. Из наших.

— Каких тех, этих? Из кого?

— С Чёрного рынка, конечно. У нас всё патронное снабжение, по расходникам и так далее, оно же по открытым закупкам не пройдёт.

— А, да-да, конечно, нет проблем. Сможете взять наём сотрудников на себя?

— Ну… Если мне придать официальный статус…

— Уже, — я подал ему папку. — Тут приказ о назначении Вас по новой выбранной фамилии, заметьте, я не спрашиваю старую, командиром отряда, назначении всех бойцов, утверждении порядка. А вот Вам печать. Что-то нужно будет новое приказать письменно, используйте печать. Завтра китайцы доставят Вам сейф.

— Китайский?

— Отечественный. А ещё Вы с ними можете обсудить ремонт и оснащение. Смету разрабатывайте и ко мне. То же самое касается бюджета подразделения. Ключ на столе в кабинете командира, то есть Вашем. Там же коробка с мобилетом, это служебный, Ваш, там пока в контактах забит только мой номер, остальное сами.

— А как насчёт такого щекотливого? У многих ребят после внезапного увольнения проблемы.

— Что, бандосы угрожали? — искренне удивился я.

— Не посмели бы они против Владетеля, мы же честно сказали, куда уходим. Нет, другого характера. Жить негде в связи со сменой работы. Можно мы на базе какое-то время поживём?

— Вы командир, Вы и решайте. Владейте и командуйте. Скажу только, что могу пару человек поселить неподалёку от себя, а пока располагайтесь. Или арендуйте что-то на первое время. Давайте я Вам дам на оперативные расходы?

Вручил ему пятьсот рублей, настроение у майора резко улучшилось.

— Я отчитаюсь.

За время нашей не очень долгой приватной беседы Джо успел сменить замок и теперь подошёл, протягивая мне новые ключи от калитки. Майор также вернул связку ключей от дома.

В ворота осторожно вошли двое, это был Константин Листоносов и Дмитрий Чуй. Агент был донельзя серьёзен, а Дмитрий, пока старший не видел, улыбнулся и приветливо помахал мне рукой.

Увидев столько вооружённых посторонних, Константин сделался ещё более серьёзен, хотя секунду назад такое казалось невозможным.

— Ваше сиятельство, могли бы мы поговорить приватно?

Майор смерил агента оценивающим взглядом, получил адекватную «ответочку» и некоторое время они, словно джедаи, мерялись силой, результат этого противоборства остался мне не известен.

— Господин министр! — громко, как на параде и так же торжественно выдал ставший по стойке «смирно» майор. — Эээр-разрешите отряду убыть в расположение?

От громкости его голоса у меня моментально заложило уши, пришлось пару раз сглотнуть, выравнивая давление.

— Так точно, то есть… разрешаю. Ещё раз благодарю за службу.

Майор приосанился ещё больше, молодцевато гаркнул своим:

— Оооооотряд! Стаановииись! Смирна! Вольно! За мной не в ногу ма-арш!

Вообще-то строем они ещё не умели ходить, но что-то мне подсказывало, что через пару недель с таким командиром начнут. Так сказать, независимо от желания.

Джо шёл последним и деликатно прикрыл за собой восстановленную калитку с новым замком.

Когда мы остались одни, я сделал приглашающий жест в дом и проследовал в узкую уютную комнату с барной стойкой возле кухни. И это при том, что Вьюрковский бывал здесь один. Он всё равно соорудил себе индивидуальный бар с видом на двор.

В барной комнате был механический музыкальный автомат (интересно, этого мира или нет?), который я после некоторых попыток, включил. Женский голос заунывно запел что-то на французском языке. С трудом угадывался какой-то «требьян» и «пардон».

— Аркадий свет Ефимович, я пришёл высказать крайнее возмущение и негодование.

— Чем именно? Хотите виски? Ром? На халяву!

Дмитрий из-за спины Константина показал на ром, я ему налил, потом налил то же самое и Константину.

— Чем именно? А у Вас, я так понимаю, масса вариантов⁈

— А то! Я же как музыкальный аппарат, полон сюрпризов.

— Ну предположите, может я ещё каких-то Ваших проделок не знаю.

— Я согласен, если выпьете ром.

— А Вы?

— Я думал Вы скажете, что на службе нельзя.

— В оперативной обстановке, а Ваше присутствие — это всегда оперативная обстановка, можно, для служебных целей.

— Ну, тогда давайте.

— А вы? Вы же не пьёте?

— Предок запрещает. Но, одну выпью.

Я тоже налил себе рома и чокнулся с ними.

— За что пьём? — миролюбиво спросил я. — Предлагаю за законное взятие под контроль этого особнячка. Милый, правда?

Константин посмотрел на мрачноватое убранство дома и пригубил ром.

— Нет, не милый. Аркадий Ефимович, Вы зачем прослушиваете мирных граждан Кустового?

— А, Вы про это.

— А что ещё Вы натворили за последнее время?

— Давайте по порядку. Я вёл переговоры с представителем Степи и они, в его лице, собирались меня пристрелить. Так что мне надо быстро придумать, как спасти их пленную родню.

— Политика вне моей компетенции, — недовольно поморщился Константин.

— Ошибаетесь, Вы на границе империи, а если точнее, то даже за границей, политика уже часть Вашей работы.

— Не учите меня моей службе, — раздражённо отмахнулся он. — А прослушка?

— Я вместе с полицией Кустового создаю подразделение по негласному сбору информации о преступных элементах и сообществах, а также в целях контрразведки.

— К этому мы ещё вернёмся, к контрразведке.

— Ещё бы.

— Что значит, «я создаю»? Это с каких пор адвокат и посол может создавать вместе с полицией что-то сложнее запроса на пяти листах?

— А я не как адвокат создаю. Я ещё и министр юстиции Кустового.

— С каких пор?

— Унаследовал. Тут такой порядок.

— Ладно, буду знать, но всё равно, это тут при чём?

— Компетенции министерств описаны крайне обтекаемо, так что я — беру и создаю.

— Если бы это было правдой, об этом бы знали в самой полиции.

— На то оно и негласное. Не все мелкие сошки в курсе. По факту только Мехов и сам министр.

Константин замолчал, обдумывая мои слова.

— Это подразделение… Это вот те клоуны, которых я сейчас видел?

— Нет, это не клоуны, а самое вооружённое и оснащённое силовое подразделение «Единороги» при минюсте, и оно уже лучшее для проведения специальных полицейского типа операций. Спросите, почему «Единороги»?

— Нет, — желчно отреагировал недовольный агент. — Спрошу, что за балаган Вы устроили?

— А такой вот балаган. Ваши коллеги оставили меня с голой жопой против боевиков Вьюрковского.

— Мы их разоружили.

— Хрен там плавал, оружия у них полно, вы не всё изъяли.

— Особенности сжатого ритма проведения операции. Не было времени копать глубже. Да это и не важно, Вы топните ногой, они и улетят.

— Они не голуби. Это каторжники.

— Я в курсе.

— Ну тогда Вы способны своим умом дойти до того, что в империю эти головорезы не побегут, там они в розыске. В Степь не побегут, потому что степняки их с дерьмом сожрут за преступления против Степи. Вот они и цепляются за Хомяковых, липовых претендентов на мой статус. И эту ситуацию создала конкретно ваша служба и это ни разу не похоже на поддержку при вступлении в наследство.

— Пожалуетесь на нас императору? — спокойно спросил агент, полагая, что это я так ссылаюсь на своё прошение на его имя.

— Нет, — немного успокоившись, ответил я. — Не стану. Вам высказал и всё на этом.

— Ну, неофициально я могу признать, что моё руководство не всё учло.

— Этих слов мне достаточно. Просто не мешайте мне разобраться с ними.

— Силами… Сколько их там? Шесть? Семь? Семи бойцов? Или будете нанимать ещё?

— Признаться, думал об этом. Нет, мы будем работать точечно.

— Магия?

— В этот раз мне самому противостоят четверо магов, и не таких как я, кабинетных, а боевых. И как Вы понимаете, Константин, это всё ещё моя проблема и никто мне с её решением не помогает.

— Ладно, — легко согласился он. — Но прослушка? Вы установили прослушивающее оборудование в местной узловой телефонной станции. Фактически Вы можете прослушивать любой телефон в пределах республики, включая мой.

— Руку даю на отсечение, Вы и так лишнего по телефону не болтали. А насчёт прослушки… Вы же не забыли, что я сотрудничаю с секретной службой?

— Я — нет. А вот Вы, мне кажется, забыли.

— Не забыл. Нанятые мной люди установили снимающее оборудование, станция прослушки и записи только на одну точку. Но это только начало.

— Можете прослушивать один номер?

— Да. С учётом неполноты и примитивности законодательства Кустового это даже не требует санкции суда.

— Мечта, а не законы.

— Так вот, я установлю доступ и вашей службе. И не только к этому оборудованию. Вы получите доступ к результатам работы отдела. То есть всё, что мы увидим, тем и поделимся со службой. И да, Вы можете выставить начальству в Москве этот факт, как собственное достижение.

Константин допил ром и задумчиво смотрел на дно стакана. Чувствовалось, что к алкоголю он равнодушен, а вот мне приходилось удерживаться от того, чтобы плеснуть себе ещё или вовсе уйти в штопор.

— То есть я могу считать, что наш человек Филинов не вышел из-под контроля?

— Можете. И активно решает сложившиеся проблемы перед тем, как приступить к следующей задаче, освоению каганата.

— В своих личных интересах, — вздохнул Константин.

— Всё ради государственных и императорских! Может копейка где отвалится, как же иначе?

Константин негодующе закряхтел.

* * *

Когда они ушли, я внезапно остался в огромном доме один. В какой-то момент дом шумный, потом внезапно тихий, как от переключения тумблера.

— Господин Танлу-Же, мистер посол.

— Господин посол! — вежливо отозвалась трубка.

Я набрал главу триад не потому, что обещал, что докладывал ему, просто потому, что как это часто бывает, людей вокруг много, а поговорить не с кем. Наверное, у меня неплохо бы получилось найти общий язык с отцом, ведь я здорово по меркам семьи выдвинулся вперёд, но он был слишком одержим тайфуном семейных интересов и проблем.

И как-то давно и без особенных причин сложилось, что поговорить я мог только со старым (к тому же с весьма мутным прошлым) бандитом, главой ОПГ, да ещё и представителем чужой культуры.

Но в сложившейся ситуации мог и говорил:

— Знаете, хотел сказать, что Джо принят в команду.

— Через дружелюбие и разговоры по душам?

— Вроде того. Теперь будет первый полицейский китаец. По чести, не совсем полицейский, а работник юстиции, но зато боец спецподразделения.

— Это радует. Мы со своей стороны готовы помогать «Единорогам». Завтра как договаривались, приедут подрядчики. У нас основная часть работ по БЦ закончена, переключились на Ваш родовой особняк, надо, чтобы Вы согласовали план работ. Ну и «Единорогам» поможем.

— А будете их тренировать? Ну, боевым искусствам.

— Обычно это мало кого впечатляет.

— Нет, они прям заинтересовались.

— Поможем, конечно. Аркад Ий, у меня практический вопрос. Скоро приедут пекинцы, Вы же сможете с ними встретится и поработать?

— Смогу и помогу, — предоставленный самому себе, я прошёлся по комнатам. Красивым это всё никак не назвать, либо у Вьюрковского не было вкуса, либо это счастье досталось ему по наследству, и он просто не стал ничего менять. — Они же своё обещание, точнее мою просьбу, выполнили, теперь дело за мной. Торговля, все дела. Но есть одна проблема.

— Какая? — немного насторожился Танлу-Же.

— Из Китая нет железной дороги.

— Ну…. Её никогда не было. Строят через Сибирь дорогу. А Вы хотите через Степь?

— Полагаю, что это невозможно. Расстояние, горы, неконтролируемые пространства Степи. С другой стороны, смог Кротовский пробурить какую-то аномалию в Африку.

— Аркад Ий, я Вас прошу, Вы на эту тему даже вслух даже не рассуждайте. Дайте нам переварить тот объём проблем, с которым пекинцы едут. Не дай Предок объёмов окажется в пятьдесят раз больше, нас этот вал сметёт, как ударная волна цунами.

— Гм. Хорошо, учту. Я думал, что ограничение транспортной способности — это плохо, а в таком ключе не думал.

— Приезжайте как закончите, буду рад выпить с Вами чая.

— Не обещаю, но попробую. Мне сейчас что-то успокаивающее надо.

— До свидания.

Пока бродил, обратил внимание, что все двери дубовые и прочные, ко всему прочему имели ещё и три степени магической защиты. Даже межкомнатные!

Постепенно я зашёл в сердце дома, коим оказалось к удивлению, не кухня, а тихая мирная библиотека.

Не знаю, насколько любил покойный это место, но он тут определённо бывал. Особенно в библиотеке.

Местные может и не заметили, а может никто не вчитывался, но тут стоял Артур Конан Дойль, собрание сочинений в 8 томах. В этом мире никакого писателя Дойла не было и в помине. Интересно, а как же Вьюрковский его надыбал? Как и некоторые другие штуки в его особняке, которые я пока не могу пощупать?

Магическое зрение показало мне среди книг аномалию. Может артефакт какой завалялся?

Тайника, как в классических фильмах, не было. Шкафы не отодвигались, не нажималась тайная книженция.

Задумчиво снял все книги со средней полки, а это были сборники по полевым и садовым растениям самых разных авторов, за ней была нейтральная, покрытая мелкой плиткой стена.

Стена как стена.

У меня зазвонил мобилет. Номер незнакомый.

Потрогал стену, пощупал, потолкал. Глухой звук, словно там пустота. Неровности стены позволили за неё зацепится. Внезапно от моего небольшого усилия стена поползла в сторону, оказавшись фальшпанелью, которая двигалась на хорошо смазанных шарнирах, открывающей нишу размером с большую книжную полку.

— Да, алло, — я принял вызов.

— Мы подумали, что стоит с Вами встретиться, поговорить, — голос из трубки был колючий, обволакивающий, неприятный.

— А «мы» — это, стесняюсь спросить, кто?

— Мы — это истинные наследники Вьюрковского, семейство Хомяковых. Да Вы не бойтесь, Аркадий Ефимович, мы Вас не обидим. Встретиться хотим, мирно пообщаться, провести переговоры. Давайте попробуем? А? Поляки выступят гарантом нашей безопасности.

— Значит, поляки сделали свой ход, — задумчиво отозвался я, смотря в стеновую нишу.

— Да Вы не бойтесь, Аркадий Ефимович, мы слово даём, что встреча будет мирной.

— Да я и не боюсь, — улыбнулся я. Улыбку у меня вызвали само собой, не насквозь лживые слова Хомяковых, а то, что из открывшейся стеновой ниши мне горделиво показывала свой хищный профиль СВД.

Глава 18

Бобр

— Тогда предлагаю Вам завтра в двенадцать прибыть в ресторан «Бобр». Знаете такой?

— Разберусь.

— Это значит «да»?

— Да, отчего бы не поговорить на нейтральной территории? До встречи.

— Будем рады, Аркадий.

Я повесил трубку. Ещё бы, они будут рады. До этого сидели в моих полях, как мышки-полёвки, а теперь публично показывают своё присутствие в городе.

Будь это простые мафиозные разборки, их следовало бы просто перестрелять. Кстати, об этом…

Я потянул СВД на себя и оружие легко вынулось, оно не было закреплено, а скорее просто лежало на двух ровных металлических штырях.

В стеновой нише чуть ниже креплений под винтовку так же был подсумок для патронов. В углу сложены в открытую холщовую сумку: пистолет с надписью «Walther P-99», паспорт подданого Йеменского султаната на имя какого-то Ивана Нахшоновича (а морда на фотке знакомая, чуть более молодой, чем я его знал, Вьюрковский), пять тысяч американских долларов, пачка йеменских неизвестных мне денег, какой-то ключ, накладные усы, несколько магических свитков, рядом длинная чёрная куртка из темной кожи.

Но само собой заинтересовала меня именно СВД.

Безусловно, даже на мой дилетантский взгляд, оружие было модифицировано. Деревянные части крашены в матовый серый, но общую архитектуру СВД, рукоять, переходящую в приклад — невозможно ни с чем спутать. Другое дело, что магазин был широкий и более длинный, чем в оригинале, а в подсумке лежало ещё два таких магазина и штук тридцать патронов в картонной упаковке «Telkhara weapon Workshops». У приклада серая же подушечка для амортизации толчка о голову стрелка, оптика содержала три переключающих флажка.

Попробовал. Первый — регулировка фокуса для различной дальности. Второй — окуляр внезапно стал ярко-зелёным, а третий — вообще не понятно, всё стало, наоборот, тёмным. В оптику встроены макры. Глушитель здоровенный — тоже на макрах. И в патронах недешёвые макры. Их я и заметил, принял за артефакт. Ну, в широком смысле, это артефакт. Жаль я, в отличие от Вьюрковского, особо стрелять не умею. С другой стороны, я знаю того, кто умеет.

Есть тайники как тайники, когда что-то прячут, чтобы никто не нашёл, особенно при обыске или скажем, если заберутся воры. А есть тайники, чтобы вещь лежала не на виду, но её можно было бы быстро достать. Вот тут — второй вариант.

Теперь понятно, зачем у всех дверей, а не только входной и чёрного хода, наворочена такая мощная магическая защита.

Вьюрковский в случае чего бежал бы от врагов, будь то полиция, другие бандиты или кто похуже, сразу в центр дома, в библиотеку. Запирал бы за собой дверь. Наверное, не случайно у двери в библиотеку неприметный, но на вид очень надёжный запор типа «засов».

Всё ещё удерживая винтовку, дошёл до двери и проверил. Смазано отменно, закрывается беззвучно. Ладно, двери дубовые, их можно выбить, но магия не сработает, значит, придётся ногами, а за это время Вьюрковский…

Скинуть книги с полки — пару секунд. Открыть — ещё секунду. Ещё две, чтобы взять оружие и сумки, накинуть куртку. Я так тонко не чувствую, но в ней тоже наверняка местная магия. А дальше куда?

У дальней стены, около книжных полок, уходящих под потолок, была лестница, неприметная, крашенная в тот же светло-коричневый, что и полки. Я ей сразу значения не придал, тем более всё выглядит так, словно она всего лишь для доступа к книгам. Однако она ведёт люку в потолке, такому же светлому, как сам потолок и оттого незаметному. Сдаётся мне, даже слуга про тайник не знал, раз не разграбил его. А может быть — просто честный.

Повесив винтовку на плечо, полез по лестнице.

Никакого замка у люка не было, только паз, за который я потянул и люк плавно, по направляющим, под собственным весом ушёл вниз, открывая зев пустого кирпичного колодца, где эта же лестница, только уже не крашенная и даже слегка пыльная, продолжалась.

Из любопытства полез дальше, там оказался люк на крышу, герметичный, но запор — просто широкий шпингалет, так что открыл и вылез на широкую плоскую крышу особняка.

Светило солнце, после темноты колодца было ярко, так что я как кот, сел на крыше и щурясь, осматривался.

— Вы тоже исследуете крышу? — неожиданно услышал я и, повернув голову, увидел неподалеку, на крыше пожарной базы одного из бойцов-единорогов. Видимо майор серьёзно отнёсся к воцарению на базе и исследовал все её уголки.

— Да, смотрю, что да как, — неопределённо ответил я.

Боец, конечно же, заметил оружие у меня на плече, но не стал ничего говорить, посчитав, что за сегодня и так произошло много странного.

Глядя на бойца, я достал мобилет и набрал майора.

— Господин командир отряда «Единороги»? Судя по всему, нашли телефон?

— Да, господин министр! Нашёл, осваиваюсь, чуть позже руки помоем и будем бумажки подписывать. А завтра станем отмывать базу, а то грязища по колено.

— Насчёт завтра… Мне завтра понадобится весь отряд. Меня тут враги вызывают на переговоры, там поляки будут и Хомяковы. Короче, мне нужно прикрытие.

— Где будут переговоры?

— Ресторан «Бобр».

— Знаю такой, приличное место, зал большой, семейная кухня. Во сколько?

— В двенадцать.

— Тогда завтра в девять жду Вас на летучку, всё обсудим, в десять выдвинемся, в одиннадцать мы уже будем на месте, оттуда наберём Вам, что можно ехать.

— Ого, как Вы сразу всё спланировали. Хорошо. Я ещё до летучки тогда заеду в лавку артефактов при академии.

— Зачем?

— Прикуплю отряду амулетов защитных, чтобы вас не могли накрыть магией.

— Пётр у нас боевой маг по стихии воды. Но лучше, конечно, перебдеть.

— Тогда до завтра.

Я прошёлся по крыше, чтобы картинка потенциального побега Вьюрковского стала мне более понятна. Крыша плоская, ровная, прочная, можно дойти до места, где к особняку прилегает пристроенный гараж. Машин там нет, я уже проверял, только почему-то старый трактор стоит. А с гаража можно прыгнуть и за пределы участка, в изрядно заросший сад соседа.

Ну, значит, такой у него был план-капкан, на случай нападения. Неплохо. Оружие такое, что тайник он мог создать и год назад, и двадцать, а потом просто поддерживать. Я его тоже оставлю, только паспорт поменяю на свой, и ружьишко прихвачу.

Здорово, что оружие оказалось здесь и спецслужбы его не забрали, по обыкновению не сказав даже «спасибо». Мне оно нужнее.

Уже в доме набрал Грифа.

— Фридрих, добрый день.

— Рад Вас слышать, Аркадий. Как Ваши дела? Надумали принять мою помощь?

— Немного не об этом звоню.

— Что-то случилось?

— Мне Хомяковы предложили переговоры.

— Отрадно. Честно говоря, это был бы лучший для всех вариант. Тут я хочу сказать Вам несколько взрослых серьёзных слов.

Прозвучало это как «сынок, поговорим с тобой про пестики и тычинки».

— Ну, давайте, — совершенно без энтузиазма отреагировал я, тем более что звонил не ради того, чтобы лекцию услышать, но раз иначе нельзя, то пусть выдаёт.

— Наша республика, наша вольница — существует потому, что это Москве выгодно. Есть плюсы, мы буфер от Степи, от британских интересов, торговля подпольная и, если у нас что-то творится, Престол всегда может сделать вид, что «это они сами». Понятно?

— Да.

Вообще-то я и без него это знал, но мне кажется, он может дойти и до чего-то более серьёзного.

— Но есть и такие люди, которые нашёптывают императору на ушко, что нас пора бы уже и схлопнуть, поглотить. И приводят как аргументы минусы нашего существования.

— Ну, так на балансе и существуем, — подвёл итог я.

— Вот. Вот именно, хорошее слово, подходящее. Баланс. Так вот, если в ходе решения конфликта у Вас случится локальная война, прольётся кровь, трупы… Я понимаю, что трупы всенепременно будут, но если ситуация получит резонанс, то это может быть «казус белли», причина, чтобы нас просто присоединили. Просто придёт полк имперцев, поменяет флаги, и никто даже не пикнет.

— Вот здорово, ещё и стрелять нельзя. Я же понимаю, Фридрих, что при новых флагах пострадают как раз-таки неограниченные права Владетелей, одним из которых я и являюсь.

— Хорошо, Аркадий, что Вы чувствуете этот тонкий политический момент. Кнышский поляк, он не понимает. Но мы-то с Вами русские люди, мы за республику радеем!

— Да, Фридрих, согласен. Так что Вы думаете по поводу переговоров?

— Мне такой вариант нравится. Хотите, чтобы мой представитель был на переговорах?

— Вы знаете, хочу.

— Где переговоры, когда?

— Ресторан «Бобр», завтра в двенадцать. Надеюсь, поляки меня там не пристрелят.

— В Вас уже стреляли, Аркадий, это не помогло.

— Спасибо за поддержку.

* * *

Утро прошло в суете и подготовке.

В банкетный зал я зашёл ровно в двенадцать, за моим спинами маячили три китайца, они прикрывали меня на улице, пока «Единороги» были внутри. Был я в полном боевом настрое, включая амулет нейтрализации магии, на случай если подвергнусь воздействию таковой, скажем, чтобы фаерболом не шарахнули, демоны.

Надо понимать, что я, официально принявший наследство, был для Хомяковых как кость в горле.

— Добро пожаловать, Аркадий Ефимович, — со мной поздоровался крепкий сухощавый мужчина, которого сопровождала пухлая немолодая дама, а рядом с ними — строгий официант.

— Здравствуйте. Не имею чести Вас знать.

— Я Евдоким Иванович Хомяков, а это моя супруга Марина Назаровна.

— Ну, будем знакомы, — я дружелюбно улыбнулся, вполне отдавая себе отчёт, что не сказал дежурного «рад знакомству», потому что не был ему рад, так чего врать ради этикета?

— Могу ли я считать, что Вы уполномочены говорить от имени всех Хомяковых, в частности того мифического дяди, что претендует на мой домен, имущество, статус и титул?

— Определённо можете, раз я Вас позвал.

— Главное правило переговоров — это уровень переговорщиков. Вы патриарх?

Он засопел.

— Нет, не патриарх, но всё равно уполномочен.

Я огорчённо вздохнул, всем своим видом показывая, что мне, как патриарху и Владетелю, он, абстрактный родственник претендента и проходимца, определённо не ровня.

— Пройдёмте вот туда, в отдельный зал, специально арендованный, — Хомяков показал мне дверь, за которой было отдельное изолированное помещение с богато сервированным столом.

— Нет, спасибо, — дружелюбно ответил я и осмотрел зал.

— В смысле? — изумлённо взвизгнула женщина.

— В коромысле. Что не понятно? Я говорю «нет».

— Как Вы сме… — она открыла было рот и мне стало очевидно, что в жизни ей редко кто-то перечит и смеет возражать.

— Марина, подожди. Аркадий Ефимович, ну что за цирк, Вы же на встречу пришли со старшими.

Я посмотрел на официанта. Ему было одновременно неприятно тут находиться и скучно.

— Любезнейший, мы сядем за этот стол, — я ткнул пальцем в небольшой столик, где сейчас обедала молодая пара, которая, кстати, нас слышала, а парень, как мне кажется, даже знал, кто я.

Стол этот был посреди зала, но не открыт для входной двери, то есть нельзя было «шустро влететь» и, скажем, сделать из пистолета дырку в одном молодом графе.

А за соседним столом непринуждённо сидели и деловито-неторопливо потребляли суп пятеро моих единорогов, все как один в форме, в чёрных бронежилетах и с маркировкой. На них посматривали, если не сказать, пялились, но поскольку они были вместе, то и не стеснялись. Ещё два единорога в штатском сидели за столиком у входной двери и расслаблено попивали кофеёк, изображая посторонних, да и зашли они отдельно от основной группы. И это, не считая дюжины китайцев снаружи, которые, пока мы подходили, заметили четверых поляков в машине.

Так что мой кажущийся случайным и сумасбродным выбор столика таковым не был.

— К сожалению, тут уже сидят другие гости, — с извинениями улыбнулся мне официант.

— Попросите их от имени графа Филинова, — от моих слов женщина из клана Хомяковых пренебрежительно фыркнула, — Скажите, нижайше просит. Я оплачу их обед в качестве компенсации, а также прошу заказать им лучшего шампанского.

— Лучшее шампанское у нас стоит сорок восемь рублей, а отобедали они где-то на шестнадцать, — тоном практичным и совершенно не сомневающемся в моей платежеспособности сказал официант.

— И десерт им подайте шикарный, всё же граф просит. Просите пересесть за другой столик. Вот Вам двести рублей, сдачу оставите себе на чай.

Официант с достоинством принял от меня деньги и сразу же развил бурную деятельность, в результате которой пара, довольная внезапно свалившейся халявой, переместилась на столик у окна, а наш столик был протёрт и украшен цветами.

— Распорядитесь, чтобы наш обед сервировали сюда, — обратился я к официанту.

— Как угодно, — склонился в почтительном поклоне он и остался ожидать дополнительный заказ.

— Коньячка, за встречу? — шустрый Хомяков присел за стол, супруга его раздражённо перетаптывалась.

Я тоже присел. В ногах правды нет.

— Не пью. Мне — минералку в бутылке и стакан.

— Здоровье не очень? — с панибратской иронией спросил Хомяков.

— Есть некоторые проблемы, но рассчитываю Вас пережить.

— Не очень-то вежливо, — язвительно сказала женщина, которая всё же решилась присесть.

Пройдясь глазами по залу, я нашёл представителя Грифа, который крутился с ним во время собрания. Кивком поздоровался, потом нашёл и поляков. Их было, по меньшей мере, восемь человек.

Переплетение страстей и политических интересов.

— Что Вы сказали? — переспросил я Хомякову, она оскорблённо вспыхнула, но всё же промолчала.

— Давайте к делу, граждане Хомяковы.

— Вы же адвокат, человек переговоров, мягкости и уговариваний? — наставительно сказала мне Хомякова.

— Чего? То, как я веду переговоры, вам не понравится, а слова «уговариваний» вообще нет. Кстати, если всё пойдёт не так, как я хочу, то про переговоры узнаете на практике.

— Вот только не надо нам угрожать, — с апломбом оскалился Хомяков. — Мы многочисленный и хорошо вооружённый клан, Вы себе не представляете, на что способны. Стрелки, маги, охотники, оружейники.

— И никаких юристов и генералов, что характерно, — поддел его я. — Численность клана почти четыреста человек, по меньшей мере, тридцать из них по каторгам. Министр Хомяков был единственным высоким чином, отсюда большой интерес к Кустовому. Только вы не учли, что он вас даже в таком статусе не прокормит.

— Ничего, мы умеем распределять ресурсы, вот и сейчас готовы предложить Вам в качестве отступного, чтобы Вы ушли, отказались…

— Ну, давайте, жгите.

Хомяков заёрзал на стуле.

— Мы готовы предложить вам один миллион рублей.

— Мне миллион, вам остальное?

— Да! — просиял Хомяков и дал отмашку официанту, чтобы тот налил ему коньяка.

Мне подали уже открытую бутылку минералки, да и сделал это не тот же официант.

— Запечатанную, пожалуйста, — я вернул бутылку.

На стол стали одну за другой ставить дорогие нарезки и закуски. Майор поймал мой взгляд и показал, мол, не взумайте пробовать, оно может быть отравлено, причём, даже если Хомяковы жрут — это не показатель, есть такие яды, от которых можно принять противоядие.

— Миллион у меня уже есть, даже больше, — неспешно пробормотал я так, чтобы мой оппонент меня услышал.

Тётка в очередной раз фыркнула.

— У нас, Марина, как там Вас по отчеству, очень неплохие врачи в госпитале. Вам по всему видать, надо нос подлечить. Что-то хроническое.

Тётка побагровела и задышала часто-часто.

— Мы Вам и предлагаем, Аркадий, оставить себе миллион и выйти из игры, а дальше мы сами, а не то…

— Что, твою мать, не то? — переспросил я. — Вы мне предлагаете не миллион сверху, а просто отдать вам особняк, акции по мелочи, недвижимость, и половину денег, а вы бы за это меня по плечу похлопали? Вас там, в полях под Харьковым продуло, нет? Вы попробовали местного картофельного самогона?

— Ну, всё! — пришла в себя тётка.

Глава 19

Обидушки

Возможно, это была ключевая фраза, а может и правда наступил тот самый «ну, всё!». Во всяком случае поляки встали одновременно и неотвратимо двинулись в нашу сторону единой стеной как тайфун.

— Вам не нравится такое наше предложение? — невинно спросил торжествующий Хомяков, надеясь на некий театральный эффект.

Его, то есть эффект, здорово смазал тот факт, что моя пока что не сильно-то обученная группа «Единороги», про которую поляки наверняка гадали «кто это такие?», действовала решительно и достаточно жёстко, как получившие конкретный приказ военные.

В результате первые два из вставших поляка тут же полегли, одному опер вмазал малозаметным движением в середину живота и тот просел, а на лице сначала отобразил гамму эмоций и затем вообще ушёл в себя.

А второму один из бывших военных ударил рукояткой выхваченного из кобуры скрытого ношения увесистого немецкого пистолета точно в нижнюю челюсть. От удара слишком шустрый поляк потерял сознание и зуб. Надо отметить, что этот самый зуб крайне зрелищно отправился в полёт в глубину замершего от развернувшегося перед ним шоу зала. Удар по лицу рукояткой пистолета был весьма и весьма заметен.

Оставшиеся поляки никак не ожидали такой шустрости и борзоты, поэтому в некотором замешательстве остановились, ощетинившись автоматическими пистолетами неизвестной мне марки. Однако и на них со всех сторон были обращены стволы, группа «Единороги» взяла их в окружение и теперь поляков было шестеро против семерых бронированных единорогов.

— Как думаете, граждане Хомяковы, у вас много шансов выжить в перестрелке? — миролюбиво спросил я своих оторопевших собеседников.

Ошарашенные представители «многочисленного и хорошо вооружённого клана» с беспокойством крутили головой и часто моргали. Кажется, моя группа, которая сидела тут уже час как до моего прихода на расспросы официантов, кто они такие, отвечала уклончиво (посылала на хер), до этого момента не казалась им моей. Разумеется, такая неопределённая ситуация напрягает, конечно, когда сидят незнакомые, возможно вооружённые люди, но я-то пришёл отдельно в сопровождении трёх китайцев, которые проводив меня в зал, сразу же ушли.

Представитель Грифа растеряно моргал с явным напряжением, как старенькая видеокамера, которая фиксирует происходящее, но принимать участие не намерена.

— Густав, ты это, с ребятами, пожалуй, присядь, — нервно сглотнув, выдал потерявший свой недавний апломб Хомяков.

Один из поляков, видимо, тот самый Густав, зашипел, но с места пока не сдвинулся, потому что нацеленное на него оружие тоже никуда не делось.

— Ну, я как могу, помогу, — я встал, сцапал вырубленных поляков и при помощи Шило закинул их, бессознательных, на Изнанку. Ушло на это пара секунд.

— Спокойно, господа, работает специальное подразделение по борьбе с бандитизмом министерства юстиции «Единороги», проводим задержание преступных элементов, ситуация под контролем, просьба всем оставаться на местах, — на весь зал уверенно и несокрушимо пророкотал майор.

Мои единороги, когда пространство немого расчистилось, тоже оказались не робкого десятка. Пограничник встал прямо под прицел одного из поляков, перекрывая моё направление и тот пока лишь растеряно крутил головой, пытаясь понять, как вести себя в сложившихся условиях. Его явно обескуражила ситуация, когда не то, чтобы ты терроризируешь мирных граждан и весь из себя на коне, а очень даже наоборот, в тебя тычут пистолетом с очень большим выходным отверстием ствола и ты в опасности — второй оперативник резким движением отобрал у него пистолет и тут же привычно заехал кулаком в ухо.

Поляк упал.

Я хмыкнул и используя Шило, забрал и этого голубчика. Процесс требует времени, ведь каждый раз я деактивирую амулет магического подавления. Вернувшись через полторы секунды увидел, как оставшиеся поляки, как проигравшие ковбои, пятятся назад, понимая, что находятся, мягко говоря, вне своей компетенции.

Конечно, Кнышский мог использовать своё влияние, чтобы запретить полиции сюда приезжать. Но конкретно моим парням никак не мог, он даже мог предполагать, что молодой и одинокий Филинов (пока ещё Филинов) приведёт с собой наёмников, но что за пару дней запилит собственное спецподразделение, никак не ожидал.

И пока сбитые с толку поляки пытались покинуть поле боя, своё веское «фи» сказали китайцы.

Вообще китайцев за счёт того, что они в быту люди мирные, традиционно недооценивают. Зарядит тебе такой мирный ногой в ухо, а потом снова сидит, генерирует миролюбие и просветление.

Поляки, которые во все иллюминаторы смотрели только на меня и моих бойцов, просто упустили из виду тот момент, что, когда они вышли, их товарищи, которые были на улице, почему-то праздно лежат возле машины связанные. И поляки дали группе китайцев, которые сделали вид, что входят в помещение, смешаться с собой, расслабив булки раньше времени.

А вообще-то они не только забавные малые, которые помогают мне с большинством проектов (заодно крупно на этом зарабатывая), но и триады.

За какую-то секунду, не более, они, резко что-то проорав, завладели оружием потерявших бдительность поляков и скрутили их, да так ловко, что ещё за десять секунд всех убрали с улицы.

Как только узнали, что начался кипиш? Подсматривали, наверное.

Я увидел развитие событий через полуоткрытую дверь, так что резко вернулся за свой стол переговоров:

— Так что Вы там говорили про угрозы и «а не то»? Не расслышал немного, да и вообще нить потерял.

— Да мы, собственно… — растеряно промямлил Хомяков.

— Вы, собственно, выкатили два аргумента. Номер один, возможность мне оставить то, что и так уже у меня, да ещё и даже часть завоеваний отдать. И вариант два — хотели, чтобы «войско польское», якобы гарантирующее безопасность переговоров, меня пленило. Есть ещё аргументы?

Они переглянулись.

— Да поймите Вы… Ну что Вы, как маленький? Да кто Вас пустит в такие серьёзные ряды?

— Я успешный и популярный адвокат, чрезвычайный и полномочный посол Южного Алы Тау, министр иностранных дел этого каганата, министр юстиции Кустового, признанный граф и Владетель, ко всему прочему ещё и второй пилот личного самолёта. Куда ещё меня не пускают? Я лицом к лицу встречался с императором. Да, разумеется, я не открывал дверь его кабинета «с ноги». Вообще никогда не верьте никому и ни про кого, если говорят, что кто-то открывает дверь императора «с ноги». Категорически, никто не открывает дверь императора с ноги, даже сам император не открывает её с ноги, он же ведь не конченный, верно?

Они суетливо и бестолково закивали.

— Конечно, я там имел вид бледный, да и вообще был срочно вызван на ковёр. И всё же после этого имею определённые полномочия, так что, как видите, всюду получил своё маленький и скромный зелёный свет и на мой возраст, между прочим, всем плевать.

— Не хотим Вам угрожать, но мы возьмём в плен Вашу семью, — Хомяков из всех сил старался, чтобы слова его звучали грозно, но ему мешал тот факт, что его с трёх сторон блокировали единороги. — Мы уже считайте, взяли, они у нас!

— Считайте, возьмём. Подведём итог, этот третий аргумент последний или у вас есть ещё что-то? Может вы хотите в мой клан? Вариант массового самоубийства? Ну, типа вы не Хомяковы, а Лемминговы? Или хотите меня женить на одной из ваших? Может предлагаете раздел земли по тридцать восьмой параллели? Впрочем, я не знаю, что это означает, так, слышал от нашего общего родственника.

— Мы ждём предложение от Вас, Аркадий Ефимович, Вы же заинтересованное лицо и под Вами зе-земля… как бы сказать… го-горит… — ранее вальяжный Хомяков под недружелюбными взглядами единорогов резко попритух.

Один из единорогов вернулся и с некоторой ехидцей коротко доложил, что все пшеки на данный момент покинули улицу, как Польша время от времени исчезает с карты Европы. Таким несколько завуалированным намёком мне дали понять, что упакованные (а потому не могущие пожаловаться на тесноту) наёмники Кнышского в данный момент перевозятся на базу.

Народ в ресторане тем не менее не расходился, может быть потому, что напряжение в воздухе постепенно пропало.

— Что там у меня горит, Вы считаете? — я постарался удивлённо приподнять бровь.

— Ну как же, — возбуждённо подалась вперёд тётка. — Мы уже обжаловали Ваше завещание липовое в Челябинский суд, подали возражения местному нотариусу Суязовой, подали на обеспечительные меры, мы собрали крестьян земли, чтобы они проголосовали за нас по древнему обычаю, подали жалобу в Совет Владетелей!

Она победно загибала пальцы и смотрела на меня с торжествующим блеском глаз.

— Решили адвоката победить на его поле? Суды здесь я выиграю в любом количестве, суд в Челябинске не будет иметь силы, потому что мы иная юрисдикция.

— И всё это время Ваши несчастные родственники будут у нас в плену! — угрожающе прошипел Хомяков.

— Берите их и пакуйте, — кивнул я майору.

— А пока пакуем, скажете веское словечко? — улыбнулся мне командир отряда.

— Веское словечко у меня есть, да. Хомяковы, это же вы хомяки, вы семейные, а филины — племя одинокое, филин про родственников забывает. Так что особой дрожи в коленях я не испытываю, тем более, что я же как сирота, единственный представитель своего рода и клана. А… Вы не слышали? Меня же Совет Владетелей и Предок выделили в отдельную семью. Так что… Да, всё на этом. Уведите. Давно мечтал сказать эту фразу.

И когда мои единороги их увели, все взоры оказались обращены на меня.

— Что будем делать с блюдами? — официант подошёл и задал практический вопрос.

— Заберите, только смотрите, эти злыдни могли и отравить. Где там моя запечатанная бутылка минералки? Что-то от всех этих дел горло пересохло.

* * *

В полдень, распределив пленников по национальному признаку, в частности китайцам придав граждан Хомяковых, а поляков забрав на новую базу, мы с командиром отряда решили выпить чая.

— А хорошая база у нас. С первой боевой операцией! — единороги забрались на базу примерно, как в замок, заперли ворота и выставили следить за обстановкой Джо и пограничника.

— Мы скоро будем нарезать друг другу позывные, — задумчиво поделился веяниями подразделения майор.

— У меня тоже будет? — поинтересовался я.

— Неее…

— Да ладно, главное, чтобы не обидное.

— Ну пока что в разработке «Феникс».

— Потому что птица? По аналогии с филином?

— Потому что в Вас стреляли несколько раз, а Вы всё ещё живы.

— Почётно, но по мне так не цепляет, а позывной должен цеплять.

— Подумаем.

— А у Вас?

— Ветер.

— Магия воздуха?

— Не моё. Из-за того, что я когда-то сбежал из-под ареста по полю… Был у меня в жизни такой эпизод.

— Круто. Хотите нашивки с позывными, попросите у китайцев, они сделают.

— Номера нашьём, позывные только для внутреннего потребления.

— Мудро. Так что там с пленными?

— Всех обыскали, оглушённым с Изнанки помощь оказали, водички налили, руки сковали. Камеры тут нет, ну… пока нет. Посадили всех в душевой, она каменная и там прочная дверь.

— Не сбегут?

— Опера за ними смотрят. Налили на пол воды и намекнули что, если попробуют сбежать или бунт поднять, то подселят в камеру к ним на пол оголённый провод. Он, дескать, много места не займёт. Кстати, не шутили, один на электрика учился. Это теперь его позывной.

— Но с поляками надо что-то решать? Я, простите, не ожидал, что мы так рано обрастём пленниками, не придумал ничего.

— Шаг за шагом. Всё постепенно. И камерами обрастём. А пока посидят в полутьме, помещение глухое, тёмное, а свет по понятным причинам боятся включать.

В кабинет постучали.

— Господин майор, разрешите доложить! — это был Джо.

— Разрешаю.

Решительно начав, Джо заметно стушевался, как дальше формулировать свою мысль, не знал.

— Там, на улице, — негромко, но серьёзным голосом проговорил китаец и показал пальцем в направлении окна. Кабинет у командира был на втором этаже, так что окно позволяло посмотреть на происходящее снаружи. А посмотреть было на что.

На улице разворачивалось два грузовика, из которых шумно высаживались под каркающие польские команды наёмники Кнышского.

— Вот, курва, — адаптировано к ситуации ругнулся майор. — Отряд, подготовиться к обороне! Шёлковый, Ключа втяни обратно.

— Шёлковый? Ключа? — поинтересовался я.

— Китай — Великий шёлковый путь. И граница, пограничник, ну типа граница на замке, ключ в кармане.

Подразделение незамедлительно перешло в режим глухой обороны, двери защёлкали замками и лязгнули засовами, бойцы двойками «автомат-дробовик» перекрыли наиболее опасные направления, майор контролировал происходящее. Чувствовалось, вчера «Единороги» время зря не теряли. А я смотрел в окошко.

Поляков становилось больше, они выстраивались и что-то между собой обсуждали.

Но боевые действия были грубо прерваны, в толпу, чуть не сбивая солдат войска польского, ворвался красный автомобиль, откуда решительно выскочила Гадюкина, в красном платье, прямо-таки под цвет авто, но явно с какого-то более весёлого, чем военное построение, мероприятия.

Она выскочила и протяжно проорала сразу на всех мужиков. Даже не думал, что молодая женщина может совместить девять матов в одной фразе и пропеть её на одном выдохе. Войско застыло, на лице вояк отобразилась непривычная им задумчивость.

Из толпы задорным петушком выскочил Кнышский. Прятался за спинами своих шляхтичей, морда пшекская.

Но возразить ей что-то он тоже не успел, потому что она обдала его матом с ног до головы, причём здорово перемежая русский мат с польским.

А я пока прикинул, что со своим новым оружием, да при наличии хорошего стрелка с этой позиции мог бы по крайней мере на треть сократить численность войска польского. Хотя… Я же не военный, я адвокат, тут надо действовать тоньше и в своём стиле, не плясать под дудку военных и не поддаваться на общую истерию.

Остановившись, чтобы перевести дыхание, Гадюкиной всё же пришлось выслушать сбивчивые объяснения польского графа (что он говорил, слышно не было). После чего главная безопасница республики по вопросам политики и дворянства решительно направилась в сторону базы, буквально таща за собой упирающегося Кнышского.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы спуститься и выйти во двор, где уже был майор, который по эту сторону запертых дверей стоял, слушал и думал, как ему поступить.

— Открывай, — негромко попросил его я, он лишь молча кивнул.

Гадюкина ворвалась в двери, как фурия, гневно раздувая ноздри, а Кнышский, оторванный от своей свиты, выглядел уже не таким уверенным.

— Филинов, груздь тебе в дышло, бабушка твоя германский конь! Что тут у вас за балаган происходит?

— У меня всё хорошо, — сдержанно ответил я, переведя взгляд на поляка.

— Ни хрена у тебя не хорошо! Почему я вас, как пацанов в детском саду, вынуждена растаскивать? Вы в песочнице или где? Какого моржового хрена? Вы машинку не поделили или кто-то кому-то в ведёрко насикал?

— Ещё раз. У меня всё хорошо.

Она перевела взгляд на Кнышского. Владетель, выглядевший совсем не мужественно, обиженно пробурчал:

— Он моих людей схватил и пленил.

— Это правда? — она повернулась ко мне

— С Вашего позволения, — нарочно громко влез в разговор майор, — это мы их арестовали. Они напали на нашего руководителя, министра юстиции, пытались применить оружие, были нейтрализованы и помещены под стражу для дальнейшего принятия решения.

— Да ну? — Гадюкину было трудно сбить с настроя военными замашками. — А Вы в курсе, господин майор, что отряды владетелей вне власти республиканской полиции?

— Так ведь мы и не полиция, — упрямо стоял на своём явно подкованный в местных реалиях майор. — К тому же эти бандиты были вне территории земли Кнышского, а в городе.

— Ядвига Павловна, — вступил в разговор я. — Они нарушили правило, наёмники не нападают на другого Владетеля. Фактически это объявление войны, если это произошло по приказу их покровителя. А если по собственной инициативе, то тогда они преступники, иммунитетом не пользуются, я их арестовал.

— Как такое произошло?

— Я вёл переговоры с Хомяковыми.

— Какими Хомяковыми? А, эта Ваша проблема наследования. Похвально, что вели.

— А поляки напали на меня, вот парни за меня вступились. Всё в рамках и Хабеас корпус акта, мы им даже обвинение предъявим.

— Я требую, чтобы их передали в руки полиции, — сверкнул глазами Кнышский.

— Нет.

— Как «нет»⁈

— Что Вам показалось непонятным в слове «нет»? — усмехнулся я. Мы все понимали, что как только я их отдам полиции, те сразу всех выпустят, не станут они перечить Владетелю. — Арестовали их представители минюста, содержать под стражей будут также они. Оружие изъято и помещено в материалы уголовного дела, как вещдок. Что-то ещё?

— Это мои люди, только мои и никто не…

— Молчать всем! — грозно повысила голос Гадюкина. — Вы не можете их удерживать, Аркадий Ефимович. И вообще, я была о Вас лучшего мнения. А Вы пару дней как Владетель, а уже устроили тут балаган.

— И что Вы от меня хотите, Ядвига свет Павловна? Я должен был дать себя пристрелить? Арест произведён в законном порядке.

— Ой, не тычьте в меня своим этим… законом.

— Тогда по-простому. Реально Кнышский охерел в край, сговорился с Хомяковыми, решил меня во время дипломатических переговоров схватить, избить, возможно пытать, потом потащить к местному нотариусу и совершить отторжение домена и статуса, причём как мне кажется, в процессе кинул бы и Хомяковых.

— Это не доказуемо, — немного сбледнувший с лица поляк скрестил руки на груди.

— Тогда вариант два, они действовали по собственной инициативе и являются преступниками. Так лучше? Я с ними разберусь.

— Нет, я бы хотел сам. Меня перестанут уважать свои же, если дам их… наказать третьему лицу.

— Выпускайте поляков, при свидетеле передадим их Кнышскому, он их сам накажет, ведь накажет же? И все довольны.

— В каком это месте я окажусь доволен, граждане Владетели?

— Он даёт слово, что накажет.

— Слово поляка! — гордо выпятил грудь и задрал нос Кнышский.

— Не дорого стоит Ваше слово. Я не доволен. Я получил трофеи и пленников, просто так их отдать не выгодно.

— Филинов, Вы же не еврей что-то получать от каждой ситуации.

— Я сегодня с утра очень даже еврей. Шалом-шабат! Хара капара. И потом, мне не нравится, что Кнышский начал против меня подпольную борьбу. Трудно переловить Хомяковых, когда их прикрывает этот хмырь.

— Сам ты хмырь!

— Мальчики, не деритесь.

— Так что будем делать с пленниками? — всё это время майор стоял в ожидании высокого решения.

— Если не отдашь, то мы атакуем базу, — поляк угрожающе задвигал челюстью взад-вперед.

— Валяй. Мы отстреляем часть твоих при обороне, потом я эвакуирую своих родовой магией на Изнанку, а базу взорву.

— Бомба? — аж подпрыгнула Гадюкина.

— Ну, может она и не такая уж мощная, что базу сразу в щепу, но те, кто будут в этот момент внутри, непременно пострадают. А с моей точки зрения, это будет являться нападением на базу специального подразделения минюста, я потом ещё и уголовное дело возбужу на участников.

— Мне не нужны взрывы в городе, не нужен бой. Вы пипирками в чистом поле меряйтесь и так, чтобы никто не видел. Детский сад — штаны на лямках.

Я небрежно пожал плечами.

— Если по-взрослому, то могу принять компенсацию за неисполнение гарантами переговоров своих обязательств.

— Не больше тысячи, — высокомерно задрал нос Кнышский.

— Вы дизеля на большую сумму сожгли, пока тащили сюда своих стойких оловянных солдатиков, — урезонили его Гадюкина.

— А я не закончил. Вы меня перебили, даром что дворяне. Так вот. Пусть будет тысяча… На каждого моего бойца, обеспечившего мою безопасность, итого семь тысяч.

— Это приемлемо, — за поляка ответила Гадюкина.

— И депозит.

— Что ещё за депозит?

Глава 20

Подковерные игры

— Что ещё за депозит⁈ — Гадюкина брала быка за рога, и давила нас как танк, чтобы вывести на мирное урегулирование ситуации.

— По двадцать пять тысяч за человека. Как поручительство. Мы едем в банк, Кнышский переводит мне на отдельный счёт, мы его ради такого случая откроем, триста тысяч, то есть по двадцать пять за поляка. Я ему передаю людей. А он обещает, что ни ухом, ни рылом больше не поддержит Хомяковых, ни он сам, ни его людишки. Иначе он теряет депозит. Клан Кротовского является арбитром в этой ситуации. Когда я вступлю во владение и разберусь со своими проблемами, переведу ему все эти деньги назад.

— Как залог? — задумалась Гадюкина.

— Согласно стародавним пояснениям Высшего…. Короче, залог денежных средств невозможен, так что деньги в залог, вопреки практике, нельзя оставлять, но суть Вы ухватили верно. Можно сказать, это похоже на залог. Кроме того, поскольку я, ко всем моим достоинствам, ещё и юрист, мы поедем втроём в банк и там же я всё оформлю, как письменную сделку.

— Поехали, — Гадюкина решительно топнула ножкой и выжидательно посмотрела на поляка.

— У меня нет в свободном доступе столько денег, — раздражённо надул губы он.

— А сколько есть? — давила на него Гадюкина.

— Сто тысяч могу найти, если поскрести по сусекам.

— Тогда четверо, а ещё восемь посидят у меня в гостях. Обещаю поить и кормить, но без развлечений.

— Филинов, соглашайтесь на сто, — устало вздохнула Гадюкина.

— Мы не на базаре, я не торгуюсь, много раз всем говорил. Я уже давно в той финансовой ситуации, что просто отказываюсь от сделки, но не снижаю ставки, — непреклонно ответил Ядвиге Павловне и перевёл внимание на Кнышского. — А вообще Вам выплаты тем покойникам, что тут появятся, много дороже станут в итоге.

— А Вам? — оскалился скаредный поляк.

— Мои ребята ничего не боятся, мы же не полезем под пули, просто отстреляемся при штурме и сбежим. Не благородно, зато все будут живы. Итак, четверо за сто или двенадцать за триста. Деньги с возвратом, но Вам придётся быть честным, и эта честность будет обеспечена не польским добрым словом, а безналичным платежом.

Кнышский несколько секунд думал, потом, поморщившись, кивнул, решаясь:

— Ладно, триста. Выводите моих людей.

— Сначала в банк, а Ваши и мои люди пока постоят по местам, проветрятся, продышатся. И мы всё оформим.

— Поехали, — потянула нас Гадюкина. — Прямо сейчас и на моей машине. Кстати, а где Хомяковы, в количестве пара штук, говорят, Вы их тоже…

— Как бы я посмел? Нет, просто поговорили, затем они ушли.

— У меня другая информация.

— Ядвига Павловна, давайте не усложнять! По одной проблеме за раз.

* * *

Когда сделка состоялась, я набрал майору и попросил выпустить пленников.

— Не раньше, чем Вы будете под нашей охраной, — категорически заявил он.

— Через пять минут буду, — я посмотрел на Гадюкину, та небрежно держалась за руль и слова вояки из мобилета слышала.

Поляк поехал отдельно, а Ядвига Павловна повезла меня.

— Ты определился с невестой, Аркадий? — сменив тему с выкупа заложников на не менее болезненную, спросила она.

— Типа того, — невольно вздрогнул от ещё одной больной темы, — Я определился, что пока у меня дел полон рот, отношения развивать мне рано. Я слишком молод, чтобы умирать, говоря поэтически.

— Брак — это ещё не смерть, хотя, конечно, тут смотря какая жена попадётся. Всякое бывает. А то если скажешь, что тебе нужна в этом деле защита, я готова побыть твоей «невестой». Ну, чтобы баб других отпугивать.

— То есть не для того, чтобы реально жениться, а чтобы никто не приставал?

— А что, я недостаточно для тебя хороша?

— Ядвига Павловна, Вы выше всяких похвал.

— А какова я, когда двери спальни закрываются, мммм, ты бы знал! Но не узнаешь, только если не захочешь такую профанацию сделать реальностью и то, за мной надо ещё побегать.

— Вы говорите так, как будто я уже согласился на номинальные отношения.

— Тебе же от этого только сплошные плюсы. Кланы перестанут табунами бегать, есть время подумать, донимать я не стану, покажемся пару раз в месяц вместе и всё, плюс моя персона — это очевидная поддержка кланов Кротовского.

— Это да.

— Так от тебя любые поляки отлипнут.

— То есть Вы предлагаете сделку?

Она совершила резкий поворот, с удовольствием глядя, как я едва удержался в кресле.

— Ну да. Но видишь, я бедная девушка, я люблю подарки. Или хотя бы подарок.

— И какой подарок хочет моя невеста? Спрашиваю на случай, если соглашусь. Шуба, кольцо?

— Нет, ну что за возмутительная мелочность со стороны целого графа? Ваш бизнес центр в районе биржи.

— Ядвига Павловна, он не совсем мой, не только мой. Это совместный проект с двумя пайщиками. Так что как не-собственник подарить его я не могу. Но если бы и был, то это чересчур.

— Ладно, надо же было хотя бы попытаться. Но Вам принадлежит, то есть в качестве наследства принят среди прочего барахла, пустующий магазин мебели в центре, большая площадь, место отличное, но Вьюрковский в какой-то момент охладел к получению дохода от аренды.

— У него были другие источники дохода. Где тот магазин?

— Сейчас покажу.

— А как же…

— До подождут твои поляки, не облезут.

…

На базу я попал почти женатым и напряжённые морды поляков проигнорировал, дошёл до территории и дал отмашку.

Пока поляков выводили, а мои бойцы провожали их неискренними улыбками и с оружием в руках, мне дали попить водички.

— Мэтр Ветер…

— Что-то случилось, босс? Вас пленили, взяли в заложники?

— В некотором роде. Я хотел сказать, что по результатам операции даю вам всем премию, по тысяче рублей. Точнее сказать, это компенсация, полученная от поляков, по тысяче на бойца.

— Прям по тысяче дали?

— Да, вот сейчас провели перечисление, там депозит и компенсация. Завтра поедем в банк, снимем и раздадим.

— Может, нам не всю сумму, оставите себе копеечку, вроде прилипло?

— Мэтр, я если буду на ерунде нагревать своих пацанов, то далеко не уеду. Я в другом месте заработаю, а вам будут подъёмные, ну и оптимизм поднимет.

— Ещё бы, мы теперь за ради Вас горы и шеи свернём.

— Если только чужие, — слабо улыбнулся я.

Поляки собрались и уехали, переговариваясь между собой недружелюбными фразами.

— Вы же помните, пан Кнышский, про депозит? — прокричал я, став в дверном проёме. — Прямое нападение и вооружённые провокации после обмена тоже укладываются в мои формулировки «враждебные действия против графа Аркадия и его подопечных, и контролируемых лиц», так что, если не хотите потерять депозит, Вы так повнимательнее следите за лицами и руками своих хлопчиков.

— Чодзму, шибко! — раздражённо прокричал Кнышский и сел в своё чёрное лакированное авто, подавая пример.

Войско польское покинуло горизонт в течение трёх минут. Напоследок они газанули так, что завоняли всю улицу.

Провожая их взглядом, я набрал Танлу-Же:

— Господин посол?

— Господин посол, — весело приветствовал меня он. — Разрешили ситуацию с поляками?

— Да, буквально только что. А Вы, я смотрю, не сомневались?

— Не сомневался. Историческая статистика. Владетели много лет чуть что бряцали оружием, но до открытых военных столкновений не доходило, так что и сейчас поляки не стали бы стрелять.

— Находясь внутри, у меня такого ощущения не было. Ну да ладно, всё хорошо, что хорошо кончается. Хотел спросить, как там Ваши гости Хомяковы?

— Чай попили, окрестности посмотрели, в целом готовы к разговору, наверное. Мы их отдельно водим, чтобы больше красот осмотрели. Когда Вас ожидать?

— К вечеру. Меня ещё Чен попросил встретиться, документы по прииску подписать.

* * *

Чен предложил встретиться в кафе возле центрального суда. Это было недалеко от офиса, но не на расстоянии прямой видимости. Я пришёл раньше, так что дал официанту рубль и попросил стационарный телефон. После третьего звонка трубку сняли.

— Алло, это Данаец?

— Не говорите вслух!

— А как, мать вашу⁈ Я ж не телепат, к тому же маловероятно, что Данаец — это Ваше настоящее имя, хотя бы по какому-то документу! — раздражённо прорычал я в трубку. — Илья Денисович, Вам так больше нравится?

Это был тот парень, у которого я когда-то купил по грабительской цене документы, в некоторой мере принадлежащие спецслужбам.

В отличие от большинства шизиков со странными привычками, это его увлечение привело к тому, что пару дней назад я его нанял. Он сидел на подслушивающем оборудовании и, по сути, был первым кандидатом на службу в формируемый отдел по прослушке.

Я считал, что есть некоторая ирония посадить параноика заниматься прослушиванием. Но парень был усидчивым и продемонстрировал большие познания в специальном оборудовании, правда, пока только теоретические.

— О, Предок, откуда Вы знаете моё настоящее имя⁈

— От верблюда. Купил на Чёрном рынке Ваше досье, оно изумительно короткое, Вам должно быть стыдно за такой невразумительной список грехов. К тому же, почему Вы боитесь прослушки, ведь это именно Вы теперь сидите за прослушкой, причём это пока что единственная в республике работающая станция.

— Откуда Вам знать?

— По-прежнему, от верблюда. Так Вы будете работать на полицию, чтобы они не следили за Вами?

— Да, идея отличная!

— А также помогать мне в разработке оборудования против прослушки, это Ваш профиль?

Я хотел добавить «шизофрения — это Ваш профиль», но не стал ранить нежную душу Данайца.

— Да, подстраховка и для личного пользования, плюс преступный мир меня прикроет, если что.

Я вздохнул. До недавних пор Илья Денисович работал курьером, который возил на заказ водку для тех, кто пил и ему срочно нужна была добавка. Такая себе «Яндекс.Еда». В реалиях Кустового за последний квартал ему дважды били морду. Простое последствие специфики клиентской базы.

Пока Мехов тормозил с бюрократией и согласованием непонятно чего, я успел создать «Единорогов», и они даже показали себя, а пока, в режиме «наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд, как будто не видна». Так что сейчас, буквально в соседнем от моего дома строении на улице Вестминстерской, сидел небритый парень в свитере, который просил называть его Данаец (кстати, он реально был по происхождению грек из города Поти) и уже вовсю прослушивал телефоны, проведённые в землях Филинова, то есть моих. Номеров там было всего четыре, и он слушал их все. Подозреваю, что не только их, кто ж его проконтролирует? Но это уже побочный эффект.

Тайны телефонной связи и переговоров на самом деле не существует.

— Хотел сразу сказать, Аркадий Ефимович, что идея организовать производство на базе фабрики Вьюрковского дрянная.

— Почему? Там оборудование, приехал, уехал, территория.

— Это оборудование для обработки макров, оно нам нафиг не нужно, хотя денег стоит. Это очень людное и публичное место, это настолько противоречит концепции подпольного производства, что мне слов не хватает.

Я засопел. Не люблю, когда меня и мои идеи критикуют.

— Данаец. Ты это, как бы сказать… Критикуешь — предлагай!

— А я и предлагаю. Нам нужен небольшой подвал в офисном здании, глухой, с тремя выходами, площадью в пределах триста-четыреста квадратных метров, а не Ваш этот комплекс на тридцать тысяч квадратов. Да там будут десятки рабочих и масса вариантов для утечки.

— А так не будут?

— Нет. Я переговорил, у меня есть пара студентов, членов тайного братства.

— Какое же оно тайное, если ты мне о нём рассказываешь?

— Они играют в специфические настольные игры. И всех боятся, мирового правительства боятся, медведей, которые в людей переодеваются, боятся.

— А такие есть?

— В мире много тайн…

— А ещё есть много заболеваний забавных…

— Так вот, они студенты в нашей академии, они сейчас перейдут на факультатив и доучатся создавать экспериментальное оборудование, а материалы и место мы с Вами им обеспечим. Доходы пополам.

— Лаборатория моя, ты там только на ставке. Не борзей, Илья Денисович.

— Не надо моё имя вслух!

— Тем более, не борзей! Помещение я тебе найду. Ты ребят своих тогда обучай, вся ботва, будешь завлаборатории экспериментального оборудования в свободное от основной работы время. Куда мне только завод свой теперь пристроить? Он же бесхозный?

— Не знаю. Ладно, по своей основной работе — докладываю. Аркадий Ефимович, я могу сказать, что по разрабатываемым «голосам» прошла информация о потере двух членов семьи.

— Хорошо.

— Это правда? А когда будет оборудование для прослушивания мобильной связи?

— Такого ещё нет.

— Ой ли? Всё на свете можно проверить, подсмотреть, подслушать и так далее.

— Ну, значит в продаже ещё пока нет. Я узнавал по Москве по криминальным каналам, заказал всё, что можно приобрести. Везут. Но тебе наймут коллег, в общей сложности шестерых гражданских.

— Ой, наймут и наймут, там будет кроме меня только один слухач, остальные мастера по ремонту и модернизации, установке и так далее. Я всё равно буду слушать, а меня нет.

— Ещё что-то ценное есть по «голосам»?

— Послезавтра в три часа дня на поезде приедут два Хомяковых, стрелки, они подтянулись, чтобы кое-кого пристрелить.

— Я понял.

— «Кое-кто» — это Вы, Аркадий Ефимович.

— И это я понял, не дурак. Есть их данные?

— Так уж вышло, что паспортные данные по телефону они не диктовали. Просили встречать, будет четвёртый вагон, приедут без оружия, приобретут на месте.

— Кое-что другое они приобретут. Ладно, отбой.

В кафе зашёл Чен, я помахал ему рукой. Надо будет его предупредить, чтобы по телефону со своими говорил на китайском, потому что в городе появилась прослушка, а на днях разговоры ещё и записывать можно будет. Под офис нового подразделения я присмотрел одинокое здание, старое управление лагерей и каторг. Сейчас управление переехало в новый офис, а этот пустовал. Место мрачное, люди его сторонились. Короче, нам подойдёт. В отличие от «Единорогов», я не стал выкупать его и заниматься прочей благотворительностью, а включил официальные каналы и через пару дней минюст получит здание в пользование совершенно бесплатно.

— Вот документы. Заказать Вам чаю, босс?

— Не могу. Не, то есть, подпишу сейчас всё, а вот сам чай — уже не могу. С тех пор как ваш брат подсадил меня на китайский чай, не могу я как раньше чай из самовара, вкус не тот.

Я подписывал, Чен забирал, складывал.

— Много там народу у офиса?

— Довольно-таки много. Я стал понемногу собирать визитки и рекламу у тех, кто к Вам с деловыми предложениями. Все охранные фирмы в городе стоят в очереди.

— Стоят в очереди, а охраняет меня старина Джо и его новые коллеги.

— Бухгалтера хотят навести порядок в Ваших делах.

— У меня всё хорошо, не надо ничего наводить, мне вот твои помогают.

— Я понимаю. В ближайшее время всех разгоню, ну тех, кто к Вам ломится, чтобы облагодетельствовать по деловым вопросам. Но есть и личные. Тут я бессилен.

— Сколько?

— Постоянно приходят и отираются двадцать одно семейство и это не считая того, что кто-то приходил на прииск, два семейства на стройку в БЦ, даже на медный завод.

— Это-то они откуда прознали? Я же там даже толком не работал никогда. Ладно, проблему моей женитьбы решим в ближайшее время.

— Вам пакет передали, от какого-то немца.

— От кого?

— Написано «от Шпренгера». Доставили курьером.

— Давай сюда, это мой старинный друг.

— Есть ещё один вопрос.

— Похороны, свадьба, корпоратив?

— Нет. Вы просили фирму торговую создать, зарегистрировать и сделать допуск для торговли на бирже.

— Да? А что за фирма?

— Для Вашего приятеля Скарабейникова.

— Аааа… Ну да, из головы вылетело.

— Вот документы, отдайте ему, я уже утомился их таскать. Это для меня незакрытое дело, хотя я свою часть уже отработал.

— Извини, с этой всей кутерьмой совсем про него забыл. Давай папку.

Он дал папку и даже вручил мне коробочку с печатью.

— Это наши сделали, фирменную печать с их родовым скарабеем. Не понравится, может выкинуть или уничтожить. Но мастер делал от души.

…

Распрощавшись с Ченом, я набрал по мобилету Мехова, услышал общие обтекаемые фразы насчет того, что приказ по новому подразделению на согласовании и регистрации, потом набрал Скарабейникову.

— Сергей Константинович.

— Кто это? Ах да, Аркадий Ефимович! Добрый день. Вы звоните что-то мне сказать?

— Ну да, сказать. Как бы нам встретиться, чтобы я передал Вам папку. Простите, если задержал, но провёл регистрацию Вашей фирмы. Общая регистрация и по бирже. Короче говоря, хотел отдать папку, да и не виделись давно.

Закончив вызов, я активировал Шило.

На Изнанке, в моей горячо любимой и уютной, потому что там можно было спрятаться на время от всех бед моей жизни пещере, в сейфе лежала модернизированная СВД.

Прихватив винтовку и патроны к ней, я переместился на Лицо, к дому где обитал Кабыр.

Через десять минут после того, как я его позвал, то есть раздражающе нескоро, он наконец-то явился.

— Кабыр Онаакович, скажи, ты созрел своих соплеменников выручать из плена?

— Ну, вообще-то там нет ни одного хакаса, — неопределённо-уклончиво ответил он.

— Мне нужен твой навык меткого охотника и привычка без рефлексий стрелять в живых человеков.

— Аркадиец, нет никакого известного мне смысла в стрельбе в мёртвого человека, — немного занудливо вздохнул Кабыр. — Кого-то надо пристрелить?

— И не одного. Хуже то, что оперативная обстановка будет неблагоприятная. Поэтому я хочу, чтобы ты освоил вот это оружие.

Я дал ему СВД. Он принял незнакомое оружие с некоторой понятной мне опаской.

— Патронов мало, — сразу предупредил я.

— Чтобы понять, как стреляет, достаточно сделать семь выстрелов. По методике моего дедушки.

— Держи патроны. А где у тебя личные вещи?

— А зачем тебе мои вещи?

— Перенесу тебя туда, где ты сможешь стрелять невозбранно и научиться в кратчайшие сроки.

— Научится стрелять? Аркадиец, мне дали первое оружие до того, как поздравили с третьим днём рождения, — меланхолично ответил он. — Научиться стрелять можно быстро. Хорошо стрелять — долго. Всю жизнь.

— Ну, ты меня понял? Прострелишь пару человечков для меня? А я твоих степняков освобожу.

Он молчал в каком-то ожидании.

— Ещё пятьсот рублей сверху плачу!

— Ладно. Только ради тех степняков. Я же подвёл ханов, тебя не убил. Пока что не убил…

Глава 21

Вопросы доверия

Скарабейников, из вежливости, а может из любопытства приехал на стройку «моего» БЦ.

Здание БЦ, которое китайцы в итоге решили назвать его не «Брокер», как я собирался, а «Золотой Филин» (долбанной тщеславной Птице бы понравилось), был уже отстроен, как и планировалось, на три этажа вверх, на один вниз.

На первом фуд-корд, то есть в данном случае этим называлась кофейная зона, но кормить тут будут буквально от закусок и до сложных ужинов, и от раннего утра, и до вечера.

На первом этаже мебелью всё только обставляли, но уже видно множество сдвинутых и отгороженных мест, где могут поместиться до шести человек, поесть и приватно поговорить. Заведение было явно несемейным, напитки тут подавать будут тоже любые, но значительно дороже, чем в городе, чтобы отпугнуть пьянчуг.

БЦ был стилизован под Англию, к которой, разумеется, не имел никакого отношения. «Золотой Филин» так же был и клубом. Администратор — кто-то из китайцев, но со знанием русского, немецкого, английского и частично, французского языка.

Если вступаешь в клуб, вся еда и напитки становятся дешевле. Само собой, вступить в клуб могут только торговцы и прочий деловой люд. Непростых принимают в клуб за пару минут.

То есть заведение и здание не закрытое, местные жители, простые граждане, могут сюда прийти, но цены их отпугнут. Собственно, так и задумано.

На втором и частично первом этаже — крошечные, утилитарные, аскетичные офисы, для одного-двух человек. Удобно, чтобы вести дела на бирже, но держать офис тут же, по диагонали через дорогу.

Скоро всем извозчикам в городе будут негласно платить семьдесят пять копеек в ситуации, когда приезжает чужак в город и просит довезти его до биржи, а он везёт рядом, в этот БЦ.

На третьем и частично втором этаже номера, тоже утилитарные, скромные, но не бедные.

Идея в том, что человек может жить, работать и кушать в одном здании, и всё это возле биржи макров.

Предок знает, получится ли что-то от этой идеи. Попрут трейдеры и брокеры? Я надеялся, что да. Китайцы в моё деловое чутьё поверили, уже приятно.

Забор со стройки уже сняли, активно велись работы на всех этажах и особенно на фасаде. На крыше вовсю крепили большого позолоченного Филина (может, для неграмотных, может, в качестве далеко видимого ориентира, а может, просто в рекламных целях), также благоустраивали двор. Скарабейников в лёгкой задумчивости немного побродил по территории, мешать я ему не стал.

После жестом пригласил на один из диванчиков, который по моей просьбе протёрли от строительной пыли. Пыль штука вездесущая, появлялась постоянно, особенно с учётом непрекращающейся стройки.

— Здравствуй, Аркадий Ефимович! — поприветствовал меня Скарабейников.

— Здравствуй, Сергей Константинович!

— Говорят, ты недавно стал графом. Поздравляю.

— Да, это большая радость, — скорее грустным тоном ответил я и подал ему папку.

К папке прилагалась коробочка с подарочной карточкой «мастерская мистера Ли», по сути, короткой рекламой типографических услуг. Внутри коробочки была печать. Печать на «автомате», как в нашем мире тут пока ещё не делали, сама печать была просто вставлена в короткий цилиндр, где находилась пропитанная синей чернильной мастикой подушечка.

Скарабейников покрутил печать с названием и реквизитами фирмы, сделанную по европейскому стандарту, но с китайской скрупулёзностью. В центре был помещён скарабей, довольно точная копия того, что на его перстне. Откуда только взяли такой подробный образ, демоны?

— Мастер сказал, что, если не понравится, можешь выкинуть.

— Да не то, чтобы… Качество отменное. Это подарок?

— Да. В качестве рекламы.

— И всё же меня смущает, что кто-то способен изготовить точно такую же печать.

— В Кустовых таких мастеров далеко не один, они что хотите могут изготовить.

Скарабейников согласно кивнул, он тоже это понимал. Но губы всё же недовольно поджал.

— В папке уставные и учредительные, там наклеены флажки, где тебе надо будет расписаться. Ты зарегистрирован как участник биржи, можешь там работать хоть с сегодня по этой форме.

— А как подал документы без меня? — с небольшим подозрением озадаченно спросил он.

— Как адвокат.

— Ну да, — с лёгкой завистью вздохнул он, слегка покачав головой. — Здорово быть адвокатом. А сам хоть раз торговал там? Или с прошлой встречи и шагу не сделал?

— Мне хватает своих развлечений. В том смысле, что внутри был пару раз, но не дальше приёмной, как там всё устроено, вообще не представляю.

— Делаешь доступ на биржу, а сам даже не стал, — удивлённо покачал головой он.

— Ну вот такой я человек. Могу зарегистрировать лесопилку или шахту, а сам пилю с трудом, а кирку в руках не держал.

— Сколько должен? — Скарабейников был в первую очередь человек деловой и чуть что, возвращался к вопросам практическим, не давая мне уйти в рассуждения.

— Я тебя сейчас удивлю, Сергей Константинович, но нисколько.

— Как это понимать? — немного нахмурился он, смотря будто куда-то поверх моей головы.

— А так, что за последнее время я столько денег прокачал сквозь себя, что просить лишнюю тысячу было бы глупо.

— И всё же я не такой человек чтобы оставаться должен. Считаю, что любой труд должен быть оплачен. Можно сказать, это вопрос личной гордости.

— Уважаю.

— Так что же по цене?

— В качестве цены, — я немного задумался, оценивающе глядя на торговца.

За последние месяцы из испуганного замухрышки, каким я его увидел в первый раз, он превратился в молодого, но где-то уже матёрого и уверенного в себе крепкого парня с дружелюбным, но цепким взглядом чистых красивых глаз. За таким, наверное, девки табунами бегают, не то, что за мной. Ну, то есть я тоже вроде не урод и тоже бегают, но всё больше не девки, а их родственники, которые хотят со мной породниться. Морды меркантильные.

— Так что же? — прервал он мою затянувшуюся паузу и дёрнул рукой, скосив взгляд, но на часы всё же не посмотрел.

— В качестве оплаты прошу подумать над предложением. У меня есть пустующий завод, это предприятие по обработки макров. Было им. Потом мой дорогой и любимый родственник, дядюшка Амвросий…

— А я слышал, что Вьюрковский тебя пытался пристрелить… — невинно спросил меня Скарабейников, показывая, что он, как и многие в городе далеко не дурак и держит нос по ветру.

— Минутная слабость, лёгкий семейный конфликт. Он очень меня любил, я в его особняке регулярно бывал, виски с ним пил.

— Помнится, ты упоминал, что не пьёшь, — с прищуром посмотрел Скарабейников.

— Ну он пил, я рядом стоял, слюну глотал. Так вот, завод он забросил, нашел… гм… другой, более мощный источник финансирования. А теперь это счастье перешло ко мне в наследство, среди прочего.

Я тут же вспомнил про пару сотен наёмников, которые упорно торчат в полях.

— И что же там за предложение ко мне?

— Два. Два на выбор. Первое, я предлагаю тебе на паях создать предприятие по обработке макров. Но как? С меня завод, с тебя управление, прибыль пополам. На раскрутку я дам какие-то средства, вроде уставного капитала. Но договариваемся на берегу, я не заводчик, управление и решение всех вопросов на тебе. Если не вытянешь управление, завод закрываем, делим убытки пополам. Если получится — работаем до талого.

— А второе предложение?

— Возьмёшь завод в аренду. Ты же так и так по макрам работаешь, торгуешь, добываешь, возишь. Это ещё оно звено в общей цепочке. Необработанный макр стоит два рубля, обработанный двадцать.

— А почему, стесняюсь спросить, ты не предложишь это своим, — он кивнул в сторону прораба-китайца, который негромко, но зло ругал двух рабочих, тоже китайцев, — партнёрам?

— А, китайцы… У них уже есть пара небольших кабинетов по обработке.

— Даже так? — он будто немного удивился. — Не слышал.

— Люди скромные, укрываются от уплаты… То есть стесняются, работают не афишируя. Так сказать…

— А как бы этот завод посмотреть?

— Будешь смеяться, но ключи у меня с собой.

— Сейчас поедем? — он всё же задумчиво глянул на часы.

— Ты. Ты поедешь. Сам. Я напишу адрес и когда удобно, посмотришь.

— А там кто-то есть?

— Сторож, его Митрофан зовут. Я напишу для него записку. Он там и днём, и ночью. Он раньше рабочим был, вроде. Когда Вьюрковский всех разогнал, ему разрешил остаться, он там теперь живёт. Одинокий.

— Как выглядит этот человек? Сколько лет?

— Ну, он там один. Честно говоря, я его никогда в глаза не видел.

— А завод вообще видел?

— И завод не видел.

— Что б я так жил, — легко усмехнулся он, — есть завод, который никогда не видел. Гм. Второе предложение взять его в аренду? А по цене за месяц?

— Не знаю. Ты походи там и назови мне адекватную цену. Не обманывай только меня, у меня есть риелтор, он подскажет по ценам, но и не завышай. Что-то честное.

— Обижаешь, — открыто улыбнулся Скарабейников. — Честная цена основа моего рода. С недавних пор, — всё-таки добавил он, намекая на старую репутацию родни.

— Хорошо-хорошо, верю. Первые три месяца без аренды. На раскрутку. А потом долгосрочный договор, лет на десять, например. Обещаешь подумать? Или третий вариант, найди того, кто возьмётся. Вот тебе и оплата за регистрацию. Согласен?

Скарабейников в задумчивости постукал углом папки по внутренней части ладони.

— Хорошо. Но сразу так с ходу ответить не могу, сам понимаешь, дело серьёзное, основательное. Такое надо обдумать, взвесить, просчитать.

— Во-во, считай, думай. А у меня говна самовар. То есть, я хотел сказать, определённый объем трудностей и проблем, требующих оперативного участия, я хочу про завод вообще не думать.

— Без проблем. За неделю управлюсь и дам свой ответ. Сейчас же, извини, — он опять глянул на наручные часы, — дела.

* * *

Кабыра я поселил на авиабазу, куда мог добраться двойным переносом Шило.

Семья Иванычей, которые получили из моих рук очередную свою зарплату, пребывала в удовлетворённо-расслабленном настроении, Фёдор с моего согласия поставил самолёт на очередную модернизацию.

Мы коротко пообщались. Однако больше меня интересовал степняк.

Кабыр легко нашёл общий язык с семьей Дяди Вани, но большую часть времени лазил по окрестностям со своим ружьём.

СВД лежала упакованной в его вещах, так что я решительно направился за степняком, чтобы выразить лёгкое вербальное недоумение его манкированием нашей договорённости.

Но, глядя на равнодушно-уверенные в себе раскосые глаза хакаса, ругать его было достаточно сложно.

— Кабыр Онаакович, мы с тобой договаривались…

— Я отстрелял, — скупо бросил он и неторопливо посмотрел куда-то в сторону горизонта.

С ним никогда не знаешь, думает ли он сейчас о чём-то своём, о степном, игнорирует ли или просто утку собирается пристрелить. Причём эту утку видит только он.

По словам Дядя Вани, охотник за это время настрелял дичи такое количество, что они её начали разнообразными способами консервировать, потому что съесть столько сразу было невозможно.

— Погоди. Давай по порядку. Так ты проверил оружие? Воспользовался?

— Первая пуля — это проверка. Звук, отдача, жёсткость спусковой скобы, общее ощущение. Конечно, ещё до первого выстрела оружие смотрят, примеряются. Но взгляд — это не всё. В целом, это оружие — хорошее фабричное производство, — спокойный тон Кабыра ни в коей мере не был менторским, он говорил совершенно обыденно, без желания обидеть.

— Так. И?

— Вторая — на надёжность. С третьей и по седьмую — стрельба на разные дистанции, чтобы понять отклонение пули по ветру и по гравитации, — неожиданно блеснул умным словом Кабыр.

— То есть ты умеешь стрелять?

— Аркадиец, я умел стрелять до того, как ты перестал питаться от маминой груди, — совершенно серьёзно, но с явно слышимым недоумением, ответил он.

— Бляха! Я имею в виду, из этого оружия. Оптику освоил, механику, переключения, рычаги? Инструкции-то к нему не было.

— Да. Там всё понятно устроено.

— А режимы оптики?

— Первый — увеличение кратности. Не знаю какая, но на максимальном всё ещё видит рисунок перьев на вяхире с трёх километров.

— А остальные?

— Второй — ночной. Чтобы видеть ночью. Я про такой слышал и могу сказать, что это скорее такое баловство. Ночью можно стрелять и так. А третий — только для магов, там видна магия.

— Магия. Кстати, об этом. Ты сможешь из такого скажем, ранить мага?

— А у него иная анатомия? Маги уже научились ловить на лету пули? — при этом он не издевался, в его голосе было лишь сдержанное любопытство, каким спрашивают про новости в городе.

— Насколько я знаю, нет.

— Если маг меня не увидит, а с такой штукой и на большом расстоянии ему самому понадобится подзорная труба, то и проблем нет. Могу ранить, могу убить. Будешь играть в этого, как его, пацифигиста?

— Пацифиста, — автоматически поправил его я.

— Нельзя вступить в войну, и чтобы никто не умер.

— Знаю, — вздохнул я. — Но мне было хотелось, чтобы плохие парни просто свалили подальше.

— Скажешь ранить, я раню. Но не на предельной дальности, мне придётся засесть на дистанции в пятьсот шагов, это достаточно близко. При условии, что они будут статичны.

— Хорошо. Ты мобилетом пользоваться умеешь?

— Нет, мы видим перелётную птицу нужного направления, скачем рядом и орём ей сообщение, чтобы она долетела до собеседника и повторила, зачем нам мобилеты?

— Не знал, что хакасы умеют в сарказм. Прости за глупый вопрос. Короче, я принес тебе мобилет.

— У меня есть.

— Есть?

— Да. Просто ты не спрашивал. Как, по-твоему, я сообщил ханам в степи, что ты не такой плохой и убивать тебя пока нельзя, зато теперь можно спасти их родню. Думаешь, за птицей скакал и орал ей сообщение?

— Понял, понял. И что они? Они хоть рады?

— Трудно по всем ним сказать, связь-то дерьмовая. Но одно могу сказать, за убитого родственника легко мстить, а вот если он вернётся живым, тут сложнее, там же не безоблачные отношения, большинство уже посчитали мёртвыми, их жены вышли замуж повторно, родились другие дети, коней поделила родня. В общем, твоя идея уже наводит шороху по Степи.

— Ну блин, прости. Ладно, спасём этих, а дальше пусть сами разбираются. Все претензии к покойному Вьюрковскому.

— Во-во. С мёртвыми проще всего.

— Пошли в сарай, там Дядя Ваня приготовил печёных фазанов с картошкой, запах обалденный.

— А зачем тебе? Ну, то есть с такой магией ты можешь скакать, куда угодно и ужинать дома в компании жён.

— То-то ты сам в компании жён. Пошли, это вкусно.

* * *

Вернувшись в Кустовой, я зашёл в дом на Вестминстерской, где чувствовал себя в безопасности, ведь всё больше жителей улицы были так или иначе связаны со мной. А так как я не проходил по улице, то «подловить» по дороге не должны были.

Внутри я подобрал портфель, последовательно прикидывая, что мне понадобится завтра.

Открыв портфель, я обнаружил, что оттуда на меня с укоризной на меня смотрит пухлый конверт. Ах да, мон амур полковник Шпренгер прислал. Что-то много всего навалилось…

Устало сел за стол, щёлкнул выключателем. Мой собственный дом иной раз для меня не только мой. Вездесущая Мин многократно врывалась сюда и обставила его так, словно и правда собиралась со мной жить. Хотя, хрен её знает. Надо будет аккуратно спросить, как она там, переключилась уже на новую «жертву»?

Устроившись и дав себе очередное китайское обещание, что это последнее рабочее дело на сегодня, вскрыл конверт. Внутри были какие-то плотно сшитые папки, которые я стал аккуратно вытягивать из толстого конверта, когда в гробовой тишине внезапно зазвонил мобилет.

Незнакомый номер.

— Алло.

— Аркадий Ефимович, добрый… что там у Вас? Вечер? Надеюсь, что это Вы вскрываете конверт?

С таким мертвенно-спокойным голосом мог звонить только сам Шпренгер. Вот я голова садовая, до сих пор не вбил его номер в «контакты»! Хотя, это может быть и служебный номер, чего теперь гадать-то?

— Это Вы, господин полковник?

— Да. Рад, что Вы меня узнали. Так как, это именно Вы вскрываете?

— Ну да, я, а что?

— Ничего, в таком случае мне просто надо деактивировать систему самоуничтожения конверта. Всего лишь.

Я от таких незначительных подробностей переписки внутри секретной имперской службы лишь судорожно сглотнул.

— Ну… это… Валяйте.

— Не напрягайтесь, граф. Не вскрывайте конверт полностью, но без резких движений вытряхните оттуда плоский сверток.

Я плавно вытряхнул оставшиеся папки, сложенные бумаги, и нечто похожее на длинную увесистую бумажную колбаску, приплюснутую в середине.

— Сделал.

— У вас там рядом есть вода?

— Есть.

— Положите заряд в воду.

То, что он назвал колбаску «зарядом» самую малость напрягало. Отличный дядька, просто душка, прислал мне по почте бомбу. И всё же я взял пресловутый заряд и аккуратно положил в раковину, включил воду и, затолкав слив тряпкой с вышитым китайским узором, полностью залил водой.

— Выполнено.

— Всё, пусть отмокает, попозже выкинете в мусор.

— Уфф…

— Да что Вы так напряглись? Стандартная же процедура секретной имперской службы, — несмотря на его безэмоциональный тон, мне всё-таки показалось, что Шпренгер надо мной издевается.

Глава 22

Роль личности в истории

— Что Вы мне прислали такого жутко секретного, что подложили туда заодно ещё и бомбу?

— Выписки из личных дел на запрашиваемых лиц и географические карты, всё как Вы просили. Но любые материалы нашей службы по умолчанию имеют гриф секретности.

— Буду знать. Пожалуй, постараюсь придерживаться телефонных разговоров, ну, чтобы не стать седым к двадцати пяти.

— Как у Вас там в целом дела? Нужна какая-то помощь от службы?

— И да, и нет.

— Ну Вы как определитесь, то сразу сообщайте. А по обстановке, по каганату?

— Не могу сейчас им заниматься, у меня в тылах засели враги. Знаете таких, наёмники Вьюрковского?

— Вы, наверное, склонны винить нас в том, что так получилось, и отчасти правы.

Полковник словно слышал мой разговор с Константином, однако в то же время я чувствовал, что это не так, просто конкретно этот старый крокодил уж очень умный.

— Есть такое. Чуть-чуть.

— Однако Вы же должны знать, что наша основная задача — разобраться с вторженцем, одержимым. Головорезы-каторжники — это профиль полиции.

— Я понимаю, разграничение компетенции. Да, в любом случае благодарю, что… Ваш человек, Ждан, он же спас мне жизнь. Вьюрковского или кто там в его теле, интересовал я, и он стрелял в меня.

— И промазал с трёх метров, — скрупулёзно констатировал Шпренгер.

— Не промазал, а попал в бронежилет.

— Которым Вы владеете совершенно незаконно, он в запрещённых списках.

— Теперь законно, мне местный Минюст выписал разрешение.

— Всё равно странно, что он Вас не убил, — в холодных словах Шпренгера не было ни капельки жалости ко мне.

— Я голову даю на отсечение, что не помогал ему, не вредил и магию не применял. Так растерялся, что даже не сообразил, а ведь у меня есть один родовой навык, он бы помог…

— Вы бы не смогли, там магическое подавление, стандартное условие при спецоперациях, — оборвал меня полковник.

— А оно всё подтвердилось, ну то есть, он оказался демонологом или как там?

— Да, если это для Вас важно.

— Важно, можете верить, можете нет, но мне не всё равно, это же человек, на которого указал я. Хотя он и редкостный ублюдок, который неоднократно пытался меня прихлопнуть. Но всё же человек.

— Скоро мы вернём труп для захоронения. Понимаю, он Вам родственник и это Вас беспокоит. Традиции, завершённый ритуал.

— Безмерно рад.

— Так что там каганат? — целеустремлённый полковник намекал, что покойный Вьюрковский и его бренное тело секретную имперскую службу мало интересует.

— На месте.

— Аркадий Ефимович, — не впечатлённый моим искромётным юмором, разочаровано вздохнул Шпренгер. — Если Вы всё ещё чувствуете себя лояльным к нам человеком, то я Вас прошу в течение ближайших дней узнать, как там дела. Напоминаю, что по Вашим же донесениям, там уже есть англичане и они уж точно без дела не сидят.

— Я понял, отработаю злодеев в кратчайшие сроки.

— Не надо никого отрабатывать! Просто узнайте, как там дела, настроения кагана, знати и так далее.

— А когда Вы мне придадите главу казачества и агента? Мне трудно в одно лицо всё разгребать. Мы на эту тему разговаривали.

— Память меня не подводит, помню, — хладнокровно ответил полковник, — Но и порадовать Вас не спешу.

— Рано прошу?

— Ну если коротко, то да. Казачество… У Вас там есть хоть один казак, чтобы ему командование придавать? И потом, казаки — это не дети малые, если Вы привезёте некоторое количество семей, они сами себе изберут атамана, можете в них не сомневаться. А вот если возникнет вакуум, сразу сообщайте.

— А если всё же возникнет? Есть у меня идеи. Ну, то есть я рассчитывал, что Вы посодействуете с каким-то количеством матёрых ростовчан, конников.

— И это я помню. Работа ведётся.

И всё, мысль он не продолжил. Когда ждать сечевой конницы?

— А когда будут у меня там казаки, дадите атамана?

Полковник закряхтел.

— Да.

— Кого?

— Аркадий, что Вы за человек такой? Вы можете подобрать кандидатуру сами.

— А я себе не доверяю. Я больше в законах разбираюсь. Но Яков Лаврович, какой у меня жизненный опыт, чтобы в военных людях понимать? Это же не буквы, — польстил ему я. — Но как старший, Вы же должны понять! Тем более, если Вы доверяете человеку, мне тоже это будет легко.

— Ну, допустим, мы рассматриваем кандидатуру знакомого Вам Дмитрия Чуя. Опыт боевых действия против степняков, офицер, хорошо знает регион, отличный послужной список, проверен нами по всем доступным каналам опять-таки.

— Я согласен.

— Всё равно это преждевременно. А вот агент там уже сейчас нужен, пока Вы тормозите на решении своих наследственных проблем, там уже интриги плетутся.

— Отлично.

— Однако мы испытываем сложности с его доставкой и внедрением.

— С этим я помогу.

— Как? — прямолинейно в лоб спросил слегка удивлённый Шпренгер. — Не буду скрывать, у империи отсутствуют прямые транспортные сообщения с каганатом. Горы, леса, естественные преграды.

— А у меня есть самолёт.

— Что, простите⁈ — я почти воочию увидел, как старый хрыч очень недовольно нахмурился. — У нас была оперативная информация, предположение, что у Вас может быть самолёт, но проверка его не обнаружила. Хотя Ваши фотографии на совете… Не магия, а авиаразведка, так?

— Господин полковник, у меня есть самолёт. Это законченная мысль.

— Ладно. Мы рассматриваем, как наиболее вероятного к внедрению, знакомого Вам агента Константина.

Ишь ты! Я угадал двоих из двух, ведь когда-то предполагал это в разговоре.

— А у меня в этом вопросе есть право голоса?

— Наша служба — это не греческая демократия. Но высказаться Вы вправе.

— Я против и могу своё мнение обосновать.

— Уж извольте. А у вас, оказывается, конфликт?

— Что? Нет, напротив, Константин мне близок, можно сказать, что друг. Но… Смотрите, я считаю, что нужен кто-то сильно старше, с опытом, общительный, но способный к боевым оперативным действиям.

— Почему?

— Ну, одно дело, Константин сидит в городе. Кустовой, это, извините, цивилизация. А каганат — это стоянки, степь, горы, леса, и местные. А он молодой, интеллигентный парень.

— У нас на службе отменная боевая подготовка.

— А этого мало. Там надо уметь искренне смеяться, сидя бок о бок со степняками, а потом внезапно кого-то из них ударить клинком под рёбра. Сможет он так? Не разговаривать на «Вы», а вызывать у них уважение, при всём при этом видеть, кто из степняков продался англичанам. Потом, степняки ценят силу и возраст. Знаете, как я стал представителем Юбы?

— Уж поведайте. А то в Вашем досье такого нет. И избавьте меня от шутки про бакланов.

— А зря, она отменная. Так вот, меня Предок закинул на Изнанку, а когда я оттуда вернулся, то оказался в Степи, буквально среди степняков, один из которых немедленно захотел надеть на меня ошейник раба.

— А Вы? Апеллировали к закону?

— Я сделал у него в ноге дырку из двустволки. С тех пор меня уважают в Степи, называют «стреляющий адвокат».

— Дополню сведения о Вас, хотя история так себе. И Вы хотите сказать, что Константин слишком умный и духовный человек?

— Да, слишком. Мне жаль такое говорить. Да и со мной он не справляется, если объективно. А в каганате мне понадобится более взрослый человек, с которым я могу общаться как со старшим, советоваться, опираться на его опыт. К тому же ему надо контролировать не только меня, но и Чуя. А это значит, быть старше и его.

— Дмитрия там ещё нет. Ладно, я услышал Ваши слова и нахожу их весомыми. Изначально мы исходили из опыта работы Константина в регионе, а это перемещение — как логичную карьерную динамику.

— И его опыт бесценен. Но он может вырасти в регионе и закрывать это направление годами, зная всех и вся, в том числе за счёт глубокой адаптации к Кустовому. А в каганате нет не то, что городов, а даже стационарных стоянок степняков.

— Оправдываете его?

— Хвалю и ценю.

— Изучайте содержимое конверта и помните, что храниться все эти документы должны в сейфе, — свернул разговор полковник. — Также не забудьте доложить о посещении каганата. Касательно нового агента… Я Вам сообщу. Скорее всего его придётся привезти из Барнаула, перебросим туда. И это бы прибавило Вам ценности, если транспортировку и внедрение обеспечите Вы. Скажем, мы тогда перестанем задавать вопрос о самолёте и его происхождении, ведь нам известно, что легальных продаж в Кустовой такой техники никогда не было.

Вот он талант, так легко и походя поставить меня в виноватое положение!

Мы закончили разговор, я положил голову на руки и какое-то время пролежал так, просто размеренно вдыхая и выдыхая. Кто сказал, что мне всё это легко даётся?

* * *

Встав со стола и удерживая под мышкой папку, я почувствовал себя столетним стариком. Вроде всё взял.

Мобилет снова зазвонил.

— Да, господин полковник! — не глядя принял вызов и с деланной бодростью в голосе ответил я.

— Э-это не по-полковник. Э-то Фил. Ну то есть Филипп, я хотел сказать, — в мобилете послышался взволнованный и растерянный голос моего двоюродного брата.

— О, привет, Филипп, сто лет тебя не слышал. Прости, сейчас очень устал, можем завтра с утра поговорить?

— Нет. Это п-прям срочно. Аркаша, твоя семья пропала.

Я хотел было с пафосом сказать, что я одинокий волк и всё прочее, но осёкся.

— Ты где? — осевшим голосом спросил я.

— Возле их дома. Ты п-прости, они Ионе дали запасной ключ. Се-сегодня должен был быть ужин семейный. П-прости, что говорю тебе такое, т-тебя же на них не бывает.

Попустил укол мимо ушей, семейных посиделок я не любил и всегда старательно саботировал, причём успешно, меня вообще перестали звать.

— И?

— Мы вошли, а т-тут в доме словно ураган пронёсся, и н-никого нет. Но я думаю, если бы они уехали, то п-предупредили бы.

— Предупредили бы, — мрачно согласился, помятую про угрозу со стороны Хомяковых. Выходит, не шутили, черти. — Сейчас буду.

Я набрал майора Ветра.

— Господин майор, простите, что так поздно звоню, у меня тут лёгкое ЧП.

— Ничего, Вам можно.

— Можете сейчас по одному адресу подъехать?

— Всех с собой брать? — без всякого пафоса деловито спросил вояка.

— Всех? Это вы сейчас на базе все?

— Ну да, даже Джо, которому есть где жить, из чувства солидарности живёт теперь с нами. Казарменный режим, только не для дисциплины, а из-за экономии.

— Возьмите кого-то из оперативников. Пишите адрес.

* * *

Я добрался при помощи Шило, тут же вступил в какую-то лужу, и, матюкаясь, дошёл до съёмного дома семьи, попутно отряхиваясь от грязи, так что меня почти догнала служебная машина «Единорогов».

Филипп пребывал в растерянности и сидел на крыльце, глядя куда-то вдаль, а Иона, наоборот, бродила по дому, переворачивая вещи, открывая шкафы, заглядывая под кровати, словно решив, что Филиновы решили сыграть в озорную игру — групповые прятки от гостей.

Оперативники с располагающими профессиональными улыбками прошли вперёд. Первый дружески присел рядом с Филиппом, предложил тому закурить и стал расспрашивать его мягким обволакивающим голосом. Второй опер зашёл в дом, деликатно усадил деятельную Иону за стол, отвлёк разговором, нашёл для неё водички, напоил как ребёнка.

Мы с майором обошли вокруг дома, словно это брожение имело какой-то смысл.

На заднем дворе были качели на четырёх опорах, к одной из которых прикручена банка из-под сгущённого молока, которую использовали как пепельницу. Вероятно, тут кто-то качался и курил одновременно.

За лицезрением этого странного сочетания предметов нас застал второй оперативник.

— Ну, всё…

— Что, всё? — не понял Ветер.

— Ну, мы проведём оперативные мероприятия, осмотр, проверку, показания снимем, но всё ясно и так.

— Хомяковы?

— Хомяковы или боевики, либо же вместе в сочетании. Сработано достаточно чисто, никакой крови и следов борьбы. Это внушает оптимизм, значит все живы и не ранены. Увезли на машине, как видно из следов, на той же, на которой приехали. Сработали быстро, раз соседи шум не подняли.

— Я понял, — с уважением кивнул на его деловые и толковые (особенно с учётом скорости их получения) пояснения.

— Вы можете ехать. Вернее, я бы рекомендовал так и сделать. Допросить тех Хомяковых, которые что-то знают.

Мы с майором переглянулись, и я взялся за телефон. Вот ведь чёрт, а я рассчитывал сегодня пораньше лечь спать, да и обещание самому себе оказалось совершенно невыполнимым.

* * *

Китайцы поместили высокопоставленных пленников на Макарьевской Изнанке, очень далеко от портала, в целях конспирации, разумеется. Поэтому нам пришлось ехать почти два часа на машине, сначала по плохой дороге, потом по очень плохой, а потом ещё и идти пешком.

— У нас тут… У них тут. Тут был охотничий домик, хороший, крепкий, — сбивчиво пояснял мне старшина китайских охотников.

После того как степняки прошлись по этой Изнанке как ураган, выбив всех монстров на радиусе в пятьдесят километров, у китайцев осталось мало занятий, что позвонило им сосредоточится на разведке, ведь после группы разведчиков шли команды сборщиков, которые тащили всё, что не приколочено, а что приколочено — отрывали и тоже тащили.

— Они там? — спросил майор.

— Там только Хомяков. А его супруга… Она очень много кричала, мы поместили её в одну из сухих разведочных штолен вокруг прииска. Там глухой участок и обрыв. За ней следит один старик, кормит, воду носит, но не разговаривает. Старина Чаосян с возрастом почти оглох, так что он её трескотню не слышит. Мы тоже проверяем, раз уж нам поручено. Но мы считаем, что он готов к разговорам, а она ещё нет. Сильно злится, даже кидается камнями.

Хомяков потерял былой лоск и уверенность в себе. Всё это время его не пытали, не били и не пугали. Его передали из рук в руки одним китайцам, потом другим, третьим. Уполномоченный перговорщик пытался бежать, его (о ужас!) никто не пытался удержать и через два часа ободранный и с мокрыми штанами (Евдоким Иванович попал в болото) он вернулся назад к домику. Пробовал было драться, но китайцы в несколько движений показали, что не только рис умеют выращивать.

Теперь он успокоился или вернее сказать, выдохся.

— Тук-тук, Евдоким Иванович. Вы свободны, можно к Вам?

Комната была серой, узкой и длинной, вдоль всего дома, с тремя покосившимися окнами. Это не тюрьма и не камера, китайцы рассудили, что в заточении (в классическом смысле) потребности нет, если их объект охраны сидит в совершенно дикой местности Макарьевской Изнанки и даже примерно не знает, в каком месте портал на свободу. Хотя, конечно, трое китайских егерей его охраняли.

Однако комната Хомякова даже не имела засова. Ему просто было некуда идти, а все попытки пообщаться с китайцами натыкалось на их стандарное «не понимать по-русски».

— Мммм… Явились. Поглумиться над пленником? Мы же такие смелые беззащитных людей обижать? Хотите, я лягу, Вы сможете меня бить ногами, а?

— Вы закончили свой цирк, Ефдоким Иванович? Хотите, я через месяц зайду? Через два? Полгода?

— Где Марина? Говорите немедленно! Подлец! Я вызываю Вас на дуэль.

— С Мариной всё хорошо, но её условия пребывания несколько более тёмные.

— Я не стану с Вами говорить, пока Вы не ответите, где она! Отведите меня к ней!

— Нет.

Он сел на стул, но как-то напряжённо, словно готовился кинуться на меня.

— Значит, Вы пришли узнать по поводу своих украденных родственников! Теперь все козыри у меня на руках! Немедленно освободите меня и жену, голубчик, и мы сейчас же поедем к нотариусу, где Вы не только произведёте передачу домена, но и принесёте мне извинения. А я, так уж и быть…

— Дуся, хватит трындеть, — рыкнул на него майор в своей командирской манере, потому что его терпение было значительно менее ёмким, чем моё.

— Нет, Евдоким Иванович, похищение не удалось, Ваших бандитов кто-то спугнул, мои родственники в порядке, — нагло соврав ему в глаза, уверенно ответил я. — Но поговорить надо, Вы правы. И у меня есть вопросы.

— Ну задавайте, коль пришли.

— Вопрос номер раз. Есть желание ситуацию разрулить? Я Вам могу обрисовать перспективы, а Вы послушаете.

— Угрожать будете?

— Простое моделирование. Итак, Вы задержаны. Ещё двое Ваших в полях, причём без денег и ясных перспектив. Ещё двое должны приехать.

От моих слов Хомяков еле заметно дёрнулся.

— Да, я знаю, что Вы притянули двоих убийц по мою душу из своего клана, однако даже такой несведущий человек, как Вы, мог хотя порасспрашивать местных и узнать, что меня неоднократно пытались убить, в том числе и мой покойный родственник дядюшка Амвросий.

Хомяков снова дёрнулся и попытался привстать со стула, однако майор, который был как медведь по сравнению с нами двумя, мягко удержал его и вместе со стулом подвинул к столу.

Я протёр стол и тоже подвинулся. Стол мне сейчас понадобится.

— Ничего не вышло. Ваших двоих мы тоже заберём и они поселятся в этих живописных, — я показал на решёченное окно (решётки ставят от монстров, хотя как показала практика со Стрижёвым, это не всегда помогает), — местах. В итоге подкрепление Вы не получите.

— Хомяковых много, — яростно блеснул глазами он.

— Несомненно. Далее, поляки из игры выбыли.

— Я Вам не верю.

Пожав плечами, я достал из портфеля соглашение о депозите, заключённое с Кнышским.

— Подделка, — вяло и недоверчиво отмахнулся Хомяков.

— Ну не надо устраивать тут детский сад. Понятно, что оно настоящее. Мы после встречи с Вами взяли дюжину пленников, теперь под давлением остальных Владетелей мы помирились, он дал мне в залог видите какую сумму?

Хомяков видел, но молчал.

— И мы волей-неволей будем с ним жить в относительном мире. А вот на Ваш клан он слегка обиделся, это же Вы всё так провели, что именно его люди оказались под арестом, чего традиционно не происходит. Но это всё лирика. Итак, поляки из игры выбыли.

— Есть ещё силы англичан и степняков.

— Англичане не имеют ко мне претензий, а по степнякам… Если даже не учитывать, что Ваши союзники-боевики удерживают пару сотен степняков в рабстве, а я всё же представитель одного из каганов, они скорее поддержат меня. Вернее, уже поддержали. Итак, Ваши точки опоры стремительно сократились до двух. Семья и боевики. Я могу поступить просто. Я же Филин, его адепт. Начну отстреливать хомяков. Так как играю от обороны, то есть мне достаточно выбивать тех, кто окажется в регионе, то Ваш клан мне ничего противопоставить не может. И второй — это наёмники.

— Вы ничего не можете с ними сделать, они вооружены, у них укрепления, они на своей земле.

— На моей. И я не пойду на них войной. Вам — практический вопрос.

Я убрал соглашение о депозите, достал и разложил несколько папок уголовных дел.

— Полюбуйтесь, с кем Вы работаете, Евдоким Иванович.

Он опустил глаза, увидел фотографии офицеров наемников и хмыкнул.

— А что, мужественные ребята.

— Вот этот мужественный похитил и насиловал троих одиннадцатилетних девочек. А этот утопил семью из четверых человек, загнал в лодку на переправе, прорубил дно, а когда они всплывали, топил их веслом. А тот угнал банковскую машину, а водителя задушил. Согласен, на фоне остальных не такой и впечатляющий.

Хомяков дрогнул, но продолжал молчать.

— Так вот. Практический вопрос. Кто из этих мужественных ребят больше всего поддерживает Вас, а кто колеблется и готов сотрудничать со мной?

— Ну, нам бы они такого не сказали, в любом случае. Я могу показать тех, с кем у нас давние договорённости и кого мы поставим над всеми наёмниками, когда придём к власти.

— Показывайте.

— Пусть ко мне привезут Марину.

— Когда всё закончится, мы свезём всех Хомяковых к вокзалу, посадим на поезд и помашем ручкой.

— То есть в случае нашего поражения Вы нас не убьёте?

— Нет. Зачем мне лишняя кровь?

— Ну… Чтобы не мстили.

— Да мне до гудка ваше мщение. Ходите себе, обижайтесь, как мышь на крупу.

— Вот теперь не буду ничего говорить. Зачем Вы дразнитесь? Вы разве не знаете, что Хомяковы шуток про грызунов не переносят? Вы бы при князе Мышкине следили за словами?

— Простите.

— Мне привезут супругу? Знаю, у неё вздорный характер, но это не Ваше дело, мы с ней любим друг друга.

— С ней всё хорошо и да, привезут.

— Клянитесь Предком.

— Клянусь Предком, с Вашей супругой всё хорошо и что если Вы мне честно, без обмана, покажете, на кого из наёмников опираетесь, то её привезут и вручат Вам в руки.

— Хорошо. Вот этот.

— Насильник-педофил Ваш человек.

— Мы не знали, что он насильник. Он говорил, что посадили его за незаконную добычу золота. Что он старатель. И вот этот тоже наш, он во всём нам помогает, верный как пёс. Он угонял автомобили в Москве.

— Поверьте мне, Евдоким Иванович, он не угонщик, он сжёг своего соседа заживо, и его жену, облив их бензином, за то, что когда он их же обокрал, то вызвали полицию.

— Я честный человек, Аркадий Ефимович.

— Сделка?

— Что?

— Ну, давайте попробуем договориться, только не о той фантастической ерунде, что Вы говорили в «Бобре», а о чём-то реальном. Я когда высажу Вас, то постараюсь сохранить жизни и здоровье, уголовных дел заводить не буду, просто депортирую и всё. И всё забудется.

— Тогда я хочу, чтобы Вы тех, кто приедет скоро на поезде тоже не того… не убивали. Там мой брат.

— Ладно. Как его зовут? И как второго?

…

Мы вышли из дома, я позвал китайцев и попросил перевезти сюда жену задержанного.

— Мне надо согласовать такое с моим предводителем, — уклончиво ответил старшина охотников.

— С Танлу-Же я поговорю.

— Зачем ему это? Отдохнул бы от неё, она же такая сварливая.

— Они муж и жена. Думаю, мы чего-то не понимаем или не видим. Но к их чувствам можем отнестись с уважением.

Глава 23

По капельке

— Сработаемся? — лаконично спросил я Кабыра, который стоял в своей обычной молчаливости посреди базы «Единорогов».

— Давай попробуем, — сдержанно ответил он после некоторой паузы.

Майор громко хлопнул в ладоши, отчего люди непроизвольно вздрогнули, но это он так всех подбадривает.

Бойцы принялись шустро облачаться. В предстоящей операции, кроме меня и Кабыра, задействованы ещё трое единорогов — майор, Джо и Ключ, но фактически на подхвате были все.

Кабыра одели в запасную форму единорога и бронежилет. Почему-то именно на нём единственном эта форма смотрелась совершенно неорганично, словно он был сиротой из приютского дома, приглашённым на костюмированный вечер и одетым во что попало из остатков костюмов других детей.

Я был облачён в свой охотничий комбинезон, под которым был не раз спасавший мне жизнь бронежилет.

Майор лично проверил всех непосредственных участников, после чего повернулся ко мне с кратким докладом:

— Мы готовы, господин министр.

— Ну, давайте.

Они встали сзади меня и это было немного забавно, словно мы играли в детскую игру, только лица у всех донельзя серьёзные. Все четверо взялись за мои плечи.

— Первый перенос проверочный.

Прокачанный заматеревший Шило, накормленный до отвала специально обученными макрами, сейчас висел в несколько необычных ножнах, середина которых была вырезана, а сами ножны крепились не на бронежилете, а под ним, таким образом, что я мог активировать Шило без рук, грубо говоря, я касался его постоянно, был в постоянном контакте.

Артефакт перекинул нас на Изнанку (я использовал для этих целей кусок ветренной степи), а оттуда — в село Харьков, возле совершенно пустующего дома, откуда Тайлер даже вывез свой самогонный аппарат, а вот это уже показатель. Людей тут вроде не было, мы просто потоптались, а Кабыр тем временем безэмоционально осмотрел горизонт.

— Вот там человек спит. Живот чешет, — охотник показал в какие-то кусты на горизонте.

— Боевик?

Кабыр отрицательно дёрнул головой:

— Крестьянин. Отдыхает, наверное.

Я озадаченно закряхтел. Взял за плечо Ключа и Джо, совершил двойной прыжок, и мы оказались около этого странного местного.

Тот безмятежно спал, бережливо приобнимая пустую бутылку и рискуя замёрзнуть в поле. Ребята подхватили его и Шило перетащил нас вместе с телом в дом с ёлкой, там любителя уединения, природы и алкоголя переложили на кровать, на которой когда-то спал я.

Даже непротопленный, дом пока ещё был тёплым и безопасным местом. Не знаю, что подумает крестьянин, когда проснётся и как он себя поведёт в доме, который его приютил, но, главное, что теперь этот человек хотя бы проснётся.

Мы вернулись к остальным без всякой магии, просто прошли через дверь дома и калитку.

— Ну, как? — подвёл итог майор. — Можно считать, что проверка прошла удачно? Теперь к особняку?

Они снова стали за моей спиной. Майор, как настоящий военный, до начала всех наших танцев с бубном заставил потренироваться по меньшей мере тридцать раз.

Двойной прыжок. Мы появились, я сразу же осел на колени и припал к земле, пребольно ударившись чашечкой о камень, а бойцы разошлись и присели.

Мы были в районе особняка, но появились там, где обычно не бывали, неподалеку от места, где боевики устраивали засаду.

Кабыр, который и до этого был постоянно собранным и сдержанным, теперь даже лишнего вздоха не делал. Через секунду он показывал пальцем куда-то вперёд и вправо, потом сменил жест на «три», выставив нужное количество пальцев.

Показывал он левой, а в правой сжимал винтовку, оружие было любовно обмотано бурыми тряпками, полностью скрывающими силуэт СВД, защищая от случайных повреждений и максимально камуфлируя оружие.

Единым движением единороги подошли ко мне, и я совершил перенос, моментально повторив свой манёвр с припаданием к земле, потому что конкретно мои две поставленные майором задачи, были не путаться под ногами и не словить случайную пулю, лишив их такого шикарного работодателя.

Боевики вальяжно раскинулись на трёх толстых лежанках из соломы и невыделанных шкур. От чужих глаз их скрывали низенькие кустики и в целом позиция была оборудована отменно, у одного был бинокль, в центре позиции старенький, чуть осыпавшийся ростовой окоп, на случай возможной перестрелки. Но от Кабыра всё это не помогло.

Мои парни двинулись к врагам одновременно и пугающе молча, это совершенно не было похоже на «ура» или там «всем лежать, работает ОМОН», они просто накинулись и дали по щам ничего подобного не ожидавшим боевикам.

Ещё через пару секунд их стали по одному подносить ко мне. Джо своего даже не сковал дефицитными наручниками, потому что его «груз» был без сознания.

Теперь я шустро перенёс всех на базу, где передал ожидавшим наплыва захваченных боевиков единорогам, а те уже стали привычно обрабатывать пленников — личный досмотр, опись, помещение в просторные камеры, теперь-то их соорудили.

Я коротко пробормотал, что «всё в порядке», затем вернулся на место засады.

Майор складывал в тут же подобранную торбу всякие небрежно валяющиеся вещи, попутно рассуждая о том, что в боевых условиях оставил бы тут засаду на тех, кто придёт сменять этот пост.

Мы вернулись к Кабыру, тот был как всегда краток:

— Здесь больше нет.

— Жаль, а раньше у особняка было побольше позиций.

Мы повторили свой маневр, но теперь местность была мне незнакомой.

Военная база, а по моим ощущениям — форт, была сооружена на небольшой возвышенности, на холме, обнесена грубыми брёвнами (явно с Изнанки) и имела только одни ворота, к которым вела разбитая грунтовая дорога.

Насколько мы знали от Тайлера, которого я слёзно просил лишний раз не совать нос в «земли», боевики испытывали сложности со снабжением, сидели на консервах и старых запасах, так что никакой активности на этой дороге не было.

По одну сторону холма был странный пруд, словно оттуда грунт вынули, а холм насыпали, но если такое и произошло, то довольно давно. С другой стороны — небольшой кусок леса, такое незначительное скопление деревьев, а в остальном просто поля.

Зато после десяти минут пребывания на таком местном, поросшем ковыльными травами поле, Кабыр заметил активность в лесочке, почти на пределе видимости, по ту сторону холма.

Я порадовался тому, что Шило после прокачки не требует, чтобы он раньше был точнёхонько в месте, куда надо прыгать, ведь даже в районе вражеской базы мы ни разу не бывали. Были мы в пределах пяти километров, но не более того

Мы переместились и для начала залегли.

Боевики рубили лес. Рубили грубо и неаккуратно, вероятно на дрова. Ну, как рубили? С ними было четверо «заключённых», пребывавших в зомбированном состоянии, которые стояли на коленях и лениво покачивались, что-то бормоча, а трое боевиков сидели на пнях и пытались раскурить самокрутки при помощи огнива.

Рядом с заключёнными были топоры. Сами боевики вооружены разве что шашками, хотя на поясе одного из них был револьвер.

— Могу попробовать совсем впритык перенести, — одними губами предложил я майору.

Тот оценил, что «рывок» к противнику придётся делать по кустам, что совершенно точно угробит фактор неожиданности и кивнул.

Через пару секунд мы появились на поляне. Шустрее всех действовал Джо, ценность которого как члена команды уже никто не ставил под сомнения. Прежде чем боевики сказали «черничный пирог» двое из них получили незатейливый крепкий удар по голове (а я смотрю, Джо мало пугает риск кого-нибудь нечаянно убить), а третьего скрутили вояки. Этот третий успел вскрикнуть.

— Эй, чё там у вас за вопли?

Мы посмотрели верх и в сторону форта. Там было собранное из бревен пулемётное гнездо, в котором сидел расхлябанный боевик и пытался сквозь листву понять, что там у нас происходит.

— Джо, ты готов?

— Всегда, — как пионер, отреагировал китаец.

Я сцапал его и совершил прыжок к пулемётному гнезду.

Там оказалось сразу два бойца, один устроился за массивным уродливым пулемётом спиной к нам, второй вообще дремал, сидя на ящике и Джо в два скупых движения вырубил обоих. В форте было полно народу, так что нас могли в любой момент заметить, но во мне внезапно заиграла жадность, и, поднатужившись, я снял с оси пулемёт.

— Босс, ты чего⁈

— Хватай мешки, вокзал уходит!

Джо подтянул ко мне двух бойцов, и мы перенеслись двойным прыжком прямиком на базу, где я немедленно уронил на ногу пулемёт.

Шипя от возмущения, я вернулся в лес и перенёс оттуда пленников и заключённых.

— Что делать с этими «бормотунами»? Вязать?

— Куда их вязать? Звони китайцам. Ладно, погоди, перенесу всех и позвоню. Китайцы приедут и заберут их на реабилитацию, у них есть небольшой опыт.

Теперь я перекинул всех на новую локацию, подальше от военной базы, это был ход в портал на Изнанку.

— Давайте пару минут передохнём и подведём итог! — майор посадил нас на кортаны и обвёл взглядом.

— Так. Босс. Вы правильно отреагировали на оперативную обстановку и атаковали пулемётчика.

— Я ещё и пулемёт попятил. Так-то он мой…

— Однако это большой и неоправданный риск. Я бы хотел, чтобы Вы так больше не делали.

— А как?

— Надо брать двоих и самому не лезть.

— Я сам кулаками не махал.

— Всё равно, двоих!

— Понял, принял.

— Джо молодцом. Кабыр?

— Да.

— Видел активность, панику, вообще противников?

— Мог застрелить двоих в щели частокола, но команды такой не было. А так — они не заметили, всё чисто.

— Правильно, команды не было. Ключ, всё ровно, я тоже работаю сдержанно, только пулемётчика заметил чуть позже.

— Прощу прощения, что перебиваю, — вежливость давалась Кабыру, как нечто неестественное. — Но тут тоже есть секрет на одного человека и он сейчас пошёл в кустики. Удачный момент.

— Показывай, где он? — заинтересовался я, но прежде, чем опять задействовать Джо, взглядом спросил разрешения майора, чтобы соблюдать правила и субординацию.

Мы появились прямо в кустах за спиной расслабленного самой ситуацией бойца, в момент, когда он заканчивал свои дела. И если меня куст смутил, то Джо — вообще ни разу, он дёрнулся, как кабан по лесу и резкий ударом раскрытой ладони по шее позади затылка и подхватил падающее тело.

Я перебросил ещё одного пленника на базу.

— Итого семь? — спросил я единорогов.

— Да, если заключённых в расчёт не берём. А когда китайцы приедут?

— Секунду.

Хотя вся оперативная команда была в лесу, я потратил минуту, чтобы попросить Танлу-Же прислать санитаров и забрать заключённых.

— Нам понадобится сопровождение из Ваших юстиционеров, на случай, если нас патруль остановит.

— Сделаем.

…

В лесу было всё так же тихо и спокойно, словно мои парни собрались устраивать тут пикник.

— Я вернулся. Как обстановка?

— Всё нормально, то есть их тут больше нет, — ответил майор.

— Как нет⁈

— Ну, они все на Изнанке.

— Беда, Изнанка вне нашей тактики.

— Там Ваш навык не сработает?

— Сработает, но там мы не знает кто, где, почём.

— Надо рискнуть, господин министр.

— Пу-пу-пу. Хорошо, есть идеи по тактике?

Они переглянулись.

— Господин майор, что-то меня пугает озорной блеск у Вас в глазах.

…

Впереди шёл сам майор, облачённый в форму боевика, которая ему была явно мала. За ним Джо и Кабыр (не понимаю, как степняк согласился на эту авантюру), в одежде арестантов, следом в форме боевиков Ключ и ещё один боец, чьего «позывного» я пока не знал, бывший военный.

Форму само собой, позаимствовали у недавних пленников

Майор взял меня туда с большой неохотой и категорически требовал, чтобы я держался за спинами остального отряда.

Когда мы вошли в портал, то оказались внутри какого-то странного бревенчатого сооружения посреди большого зала, откуда отходило несколько комнат.

Джо, изображая блаженную улыбку, шагнул в сторону.

— Э! Куда пошёл, шельма⁈ Вы вообще из какого взвода, что-то я вас…

В КПП на Изнанке мы увидели двоих боевиков, но уже через пару мгновений и несколько ударов они оказались повержены. В ту же секунду в одной из комнат грохнулся резко отодвинутый стул и затем возник противный визжащий звук.

Майор буквально на моих глазах посерел и упал на пол, то же самое произошло с Джо и остальными единорогами и только Кабыр оставался на ногах, хотя по большей части потому, что схватился за крюк погрузочного подвесного крана, который крепился за рельс на потолке. Зрачки его собрались в крошечные точки, и он явно из последних сил балансировал на границе сознания и беспамятства.

— Вот тебе и «держись за спинами».

Иллюзия.

Иллюзия Вьюрковского забежала в комнату раньше, чем я. На самом деле это было очень здорово, потому что засевший там боевик выпустил в неё заряд из винтовки прежде чем узнал вошедшего. После чего остолбенел в шоке от вида своего бывшего барина, в центре которого должна была бы возникнуть дыра от попадания, потому что стрелявший совершенно точно не промазал.

И пока он пару секунд пребывал в этом изумлении я заскочил следом и ударил его в лоб рукоятью пистолета.

— Вот тебе и «держись за спинами», — пробурчал я второй раз и принялся шарить по комнате в поисках источника мерзейшего звука, который довёл до глубокого магического обморока почти весь мой отряд.

Глупо было думать, что у боевиков нет систем безопасности.

На стене висел артефакт, похожий на телефонный короб с отходящими от него четырьмя раструбами. Визжал именно он и его действием был вовсе не звук, он словно взбивал, возмущая, магическое пространство вокруг себя. Кнопка была только одна, я нажал, но она не выключилась, словно прибор можно было включить, но нельзя вырубить.

Не знаю, где у него «выкл», но всегда есть способ выключения сложного устройства, подсказанный, например, Стивеном Сигалом в одном его фильме.

Я вытянул винтовку из рук боевика (даже потеряв сознание, он всё ещё её держал), развернул прикладом и ударил им как тараном. Корпус разлетелся, но прибор был ещё работал, зато после второго удара наступила оглушительная тишина.

Впрочем, я не стал наслаждаться прекращением действия артефакта, потому что наши проблемы не закончились.

— Кабыр! Кабыр Онаакович, приди в себя!

— Что это было?

— По хрену! Бери оружие и патроны.

СВД Кабыр оставил на базе, вернее сказать, это я его перекинул, так что вручил ему многозарядный простой карабин от местного охранника.

Я потащил его к входной двери. Сам потащил, сам толкнул назад. Просто потому, что заметил, как снаружи, что называется, задрав жопу, к нам шустро неслись шестеро боевиков.

Только увидев меня, они для начала выстрелили. Видимо, артефакт не только глушит, но и является сигналом тревоги, по которой к нам устремилась тревожная команда.

Я толкнул и запер на засов дверь. Пока думал, что делать, за моей спиной оглушительно грохнуло.

Кабыр действовал быстрее, чем я мог надеяться. Он приоткрыл окно (которое было узким, как бойница) и выстрелом поразил бегущего впереди бойца. Остальные залегли и нестройно стали стрелять в ответ. Через секунду Кабыр застрелил ещё одного, потом ещё одного ранил.

— Помоги остальным, — лаконично бросил мне степняк.

Я принялся тащить всех, потом плюнул и использовал Шило.

Шило перекинул меня на базу.

— Все заперты?

— Что? — в помещении были китайцы и вообще довольно людно. К сожалению, китайцы были не боевики триад, а реальные знахари. А мне сейчас нужна силовая составляющая.

— Говорю, пленные все по камерам?

— Да, — ответил один из оперативников. — Вот, хотим передавать их лекарям.

— Отставить, сейчас не до того. К оружию! Все за мной.

— А мы? — подслеповато щурясь, спросил старичок-китаец.

— И вы. Куда ж без вас?

Я стал не эвакуировать поверженных бойцов, а пошёл ва-банк, усилив их оставшейся частью отряда. В зале стало тесно.

— У меня последний патрон, а они пытаются обойти нас сзади.

— Вот тебе другая модная ружбайка. Как сам?

— Кумыса хочется, — меланхолично ответил Кабыр и было не понятно, это такая шутка или он и правда хочет пить?

Впрочем, он уверенно забрал у меня СВД, но не стал целиться в окно, а подскочил к лестнице, ведущей куда-то вверх, к люку на потолке и устремился туда. Через секунду раздался выстрел, а снаружи полился отборный мат.

— Медицина, приводи в порядок наших. Вяжите этих, пленных.

Ситуация наладилась. К окну стал один из наших автоматчиков, дал пару очередей.

Кабыр сделал ещё два выстрела, причём, как крикнул нам, теперь только ранит и отпугивает.

— Погоди, не стреляй, — я придержал автоматчика, потому что в нашу сторону двигалось двое боевиков с белым флагом, универсальным флагом ведения переговоров. Если, конечно, ты не французский роялист.

— Назовитесь, если хотите переговоров! — прокричал я.

— Вы удерживаете вход, напали на нас, как бандиты!

— Смешно, особенно из ваших уст. Всё ещё прошу назваться.

Переговорщик остался один, потому что второй стал пятиться и укрылся за ближайшим камнем.

— Я урядник Злоба, то есть, Злобин, я хотел сказать. Зовут Анастас. А вы там кто такие?

— Полиция, то есть, спецотряд «Единороги»! — проорал ему один из моих.

— Не слышал про таких. Однако вы должны знать, что мы неподвластны полиции, мы отряды самообороны Владетелей.

— Хороши, мля, отряды, Анастас, вы сейчас стреляете в своего Владетеля.

— Да ну? — деланно удивился он.

— Баранки гну. Есть решение совета, которым я признан наследником. Я оформил наследство, вступил в него, единственные, кто не подчинился мне, это вы, так называемые отряды самообороны Владетелей.

— Ну…. Нам же никто ничего не говорил.

— Скажи своим людям, урядник, чтобы не стреляли.

— Куда Вы, босс? — возмутился моему явному намерению выйти ближайший единорог.

— Тот, кто управляет ситуацией и хозяин положения, не выкрикивает о своём праве из щели между брёвен.

Пока майора, способного меня остановить, в сознании не было, одёрнул свой совсем не парадный наряд и направился к двери.

— Я иду, Анастас. Но только если вы меня подстрелите, то мои бойцы отступят и взорвут портал, а вы окажетесь по эту сторону навсегда, ну то есть это будет недолго, а столько, сколько нужно чтобы истаяли ваши артефакты и кончилась провизия. Фактически вы уже наши пленники, осталось только поговорить.

Глава 24

Чай, махорка, колбаса

— Поговорить — это можно! — он стоял, показывая пустые руки и вроде как помахал остальным своим, чтобы не стреляли.

Я вышел, подобрал какой-то ящик и сел напротив него. Он зеркально скопировал мои действия и тоже подобрал ящик.

— Знаешь, Анастас, что такое оказаться в нужное время в нужном месте?

— Знамо дело, неизвестный мне барин, я ж по такой поговорке как-то возле незапертой двери склада оказался, за что и получил свой первый срок.

— Бывает и так, — не стал спорить я. — А зовут меня Аркадий Ефимович. Слышал про такого?

Он задумался на пару секунд, затем понятливо кивнул:

— Значица вышло, что прежний барин на Вас зуб имел, а тепереча Вы заместо него?

— Выходит, что так.

— И ишшо выходит, что нам всем надыть Вам присягнуть и служить, как прежде, — с хитрецой убеждённо продолжил он, причём последние слова говорил громко, чтобы его услышали остальные.

С точки зрения значительного уменьшения вероятности случайного выстрела это была хорошая мысль.

— Выходит, что так. Давай начнём с чего, урядник. Я твой граф и то, что вы вступили в переговоры с лжевладетелями Хомяковыми, мне совсем не нравится. Знаешь, как это называется?

— Неверно истолковали ситуацию? Не разобрались маненько? Чутка ошиблись? Как дети малые?

— Это называется — измена, Анастас.

Он покаянно вздохнул и повесил голову.

— Но это не значит, что я так просто вас всех перестреляю.

— Ужо хлеб, хотя и у нас есть, чем ответить. А што ж Вы от нас хотитя?

— Давай представим себе, Анастас, что не было многочисленных попыток меня убить. Не было сговора с Хомяковым.

— Во, начнём с чистого листа?

— Гипотетически. Как бы я вступил в командование вами?

— Ну… Мы бы построились по взводам, доложились и дали присягу. Так же, повзводно. Ну, премию бы конешна выпросили, чтобы отметить пришествие молодого барина.

— Вечно всё в деньги упирается. Сколько вас тут, на Изнанке?

— Тридцать один. Часть перебросили в третий взвод. С утра было, это если считать тех, кто в портальном остроге.

— А первый взвод где? Особняк же заперт и заблокирован.

— Кто-то по полям как зайцы, кто-то в лагере. А кто и вовсе убёг.

— А пленников-степняков тут сколько?

— Этих почти двести, живут в четырёх бараках.

— Да уж, нам понадобятся много медиков. Ладно.

— Так што, мы ужо начинаем служить Вам?

— И да, и нет. Вы, в сущности, все люди служивые, хотя каждый первый уголовник.

— Знаете, видать, наши истории.

— Не в деталях, но понятно, что вы не можете бежать в степь, не можете бежать в империю.

— Рад, что Вы нас понимаете и поможете.

— В некотором роде. Есть для вас отличный компромиссный вариант.

— Что там за вариант?

— Вам понравится. Но всех офицеров я для начала разжалую. Тебя назначаю сотником этой роты и моим доверенным лицом. Именно это я и называю оказаться в нужном месте.

— Значица и на моей улице праздник, — ухмыльнулся недоверчиво Анастас.

— А тебя примут?

— В этом отряде да, мы тут как одна семья, сплошь сироты, самую трудную лямку тянем. Но среди офицеров будут парочка тех, кому это не пондравится.

— Давай по порядку. Собирай всех. Оружие в ножны, в кобуры и так далее, спецподразделение юстиции пока что острог будет контролировать. Ваши вещи, личные, кстати, тут же?

— Дык, у нас свой барак, а што? Зачем Вы спрашиваете?

— Ну, есть причина. Собирай своих, кто ранен — забинтуем. Кто убит, закопаем.

* * *

— Што дарить будем? Небось, чайный сервиз? — с интересом сопел над ухом сотник.

— Какой, к лешему, сервиз? Он каган, а не тёща.

Пока Анастас отвлекал меня дурацким вопросом, я купил чай себе и моему новому сотнику, а к чаю по посыпанной сахаром булочке. Как таковая булочка меня не интересовала, зато я здорово нуждался в том, чтобы заткнуть его говорливый рот.

Мы были на вокзале и происходила, как в первом в моём мире фильме, процедура «прибытие поезда».

А дел между тем полон рот.

Анастас шумно пил чай, громко прихлёбывая, чавкая булкой и ошарашенно озираясь по сторонам, я же смотрел в направлении выхода с перрона.

Из вагонов начали выходить первые, самые нетерпеливые пассажиры. Потом более терпеливые, например, два неопределённого возраста хмыря, каждый из которых нёс по чемодану.

Где-то позади хмырей, держа в руке букет полевых цветов, щёгольски топал Ключ, одетый в приличный гражданский костюм. Собственно, у него единственного из единорогов был костюм.

Хмыри протиснулись к выходу, спуску по длинной лестнице.

Здоровенный перемазанный грязью попрошайка на секунду заступил им путь, но потом сам же отпрянул назад.

Они смерили его презрительный взглядом.

— Так што дарить будем, Ваша светлость? — назойливо бубнил у меня под ухом Анастас.

— Тихо, — шикнул я на него и протянул ему свою булочку.

Между тем хмыри двигались по единственному выходу в город, мимо многочисленных мелких торговцев. После кованной арки стояло некоторое количество извозчиков, несгибаемой братии, которые предлагали свои услуги в районе вокзала и брали традиционно втрое дороже, чем общегородские извозчики, но чужаков в свою профессию не пускали.

В связи с этим пришлось сделать звонок на Чёрный рынок и объяснить ситуацию.

Среди извозчиков стояли двое в чёрных поношенных одеждах, которые провожали проходящих путников пренебрежительными взглядами, а вот когда подошли к ним те самые хмыри, решительно преградили им дорогу.

— По червончику с лица и поехали, куда душе угодно.

— Отстань, приятель, нас должны встречать, — ответил один их хмырей, но в ту же секунду ему в спину упёрся ствол немецкого пистолета Heckler Koch.

Фамилия хмырей была Хомяковы и они были достаточно опасными людьми, насколько нам удалось узнать. Впрочем, сейчас они были плотно окружены единорогами в гражданском (но вооружённых) и им в пару фраз объяснили их положение.

— Вы арестованы. Я говорю, хавальник свой захлопни, руки за спину давай. Бегом в машину, пока ещё целый.

Машина была наша, в спешке не успели что-то другое придумать, просто замазали на скорую руку густым слоем чёрной акварельки под цвет основной окраски служебные надписи.

Единороги своими спинами полностью оттесняли толпу, которая огибала их, не замечая происходящего. То, что рядом стоит франт с цветами, бродяга, торговец и прочий странный люд, на вокзале никого не удивляло. Мало ли?

А нам было ни к чему баламутить общественность. Оперативные мероприятия, как мне пояснил один из оперов, производятся как открыто, так и негласно.

Хомяковых затолкали в машину, арест произведён. Майор махнул мне рукой.

Принимать участие в операции единороги мне запретили, единодушно (даже Джо) намекнув в самых разных выражениях, что я совсем обалдел и максимум, на что могу рассчитывать, это роль дальнего зрителя.

— Все, заканчивай с чаем, доедай булочку на ходу, нам пора на Чёрный рынок за подарками.

Анастас возмущённо замычал, допил чай одним глотком, смял булочку кулачищем в маленький шарик и пихнул его в рот. Тем временем я активировал Шило и прямо из толпы переместился к одному из входов на рынок. В данном случае то, что он «чёрный» значения не имело.

Наш груз уже начали доставлять. Заказанные с разных торговых точек связки топоров, пил, лопат, ломов, скобяных изделий, рабочих рукавиц, несколько мешков крупы, простая кухонная утварь, соль. Всё дешёвое, но качественное и много.

Принимали груз трое доверенных боевиков Анастаса, те, кому он сказал, что можно доверять. Утром я коротко переговорил с ними и, хотя это не сделало их порядочными людьми, они всё же не сбежали, а честно (пусть и с грустными лицами) охраняли груз, чтобы потом на себе же его и тащить.

— Это на подарок?

— Нет, это для твоих. Ещё мешок хлеба должен быть, упаковка махорки.

— У нас и так много своих вещей, барин.

— Своя ноша не тянет. Поговори со своими подчинёнными, пусть дожидаются остатков груза, а мы пока с тобой купим подарок кагану.

…

Я выбрал для Юбы шитую серебром сбрую и дорогущее модное кресло с мягкими подушечками.

— Ему? Кресло⁈

— А что? Он человек немолодой, ему надо удобно сидеть.

Кресло и сбрую пришлось переть Анастасу. А я закупился турецкими сигаретами, солью, специями, копчёной колбасой, тремя пластинками для патефона, шоколадом. С таким широким ассортиментом у меня тоже вышла здоровенная коробка.

— Становись рядом со мной, — скомандовал я навьюченному Анастасу.

Мы совершили перемещение и оказались прямиком в стойбище Юбы. Дул злой ветер, который нёс крупные капли дождя.

— Олег! — громко позвал я. На шум из ближайшей хижины высунулся немолодой степняк.

— А! Рус баш! — он меня явно узнал и несмотря на свою зверскую рожу, даже попытался изобразить на ней некоторый аналог улыбки.

— Он. Приветствую, эзендер. Не знаете, где Олег? Другой Рус баш?

Он показал мне рукой на одну из невзрачных юрт на краю стойбища.

Мы потопали туда, когда навстречу нам из этой юрты вышел степняк, который при виде нас уронил связку каких-то палок и издал нечленораздельный звук.

— Приоделся, Олегушка? Под местного косишь?

— Ы! — утвердительно зарычал он.

— Как ты тут?

— Ы? У! Осваиваюсь, — по глазам Олега, моего первого притащенного сюда боевика было видно, что в нём борется сразу два желания, зарезать меня за то, что бросил тут его и обнять, как самое родное существо.

— О, привет, — вывел его из задумчивости Анастас, — а я теперь сотник. Так что хватай грёбанное кресло, пока я себе спину окончательно не надорвал.

— Олег, ты тут пару дней от силы, что за скорбный вид и драма в глазах?

— Меня четыре раза чуть не зарезали.

— А одежда откуда?

— В кости выиграл. Должен же я как-то зарабатывать! Да и опасно тут в платье бледнолицего.

— Степняки — не индейцы из книжек.

— Да какая разница?

— В кости, говоришь? А ты не шулер часом?

— Да не, просто везёт.

— А ты не почувствовал тонкой взаимосвязи между шулерством и тем, что тебя пытаются убить? Ладно, пошли к Юбе. Он тут?

— Да. По порядку рассказываю… Я пришёл к нему. Он крайне неохотно выделил мне вот эту юрту «для своего самого дорогого друга». По-моему, в ней раньше собаки жили, пока не ушли искать лучшей доли.

— И тем не менее, это наша первая официальная резиденция.

— С блохами, — безрадостно добавил Олег. — Я их дымом вывожу и ловлю, но в целом неприятно.

— Понял тебя. Так, ты это, на пару шагов отойди, на всякий случай, эти твари жутко прыгучие. Что ещё?

— Осваиваюсь, быт налаживаю. Вот, храню Вам верность, никуда не сбежал.

— Ещё бы, бежать-то некуда, — хохотнул я. — Привык уже к мысли, что ты на меня работаешь? А вообще, оно дело добровольное, я уговаривать никого не стану, верно, Анастас?

Свеженаречённый сотник философски кивнул. Впрочем, именно в его жизни как раз-таки произошли позитивные изменения.

У каганских юрт стояли воины, я остановился перед ними и громко попросил позвать мне минган-найома Архая.

Упоминание их босса явно произвело на воинов впечатление, они забегали и Архай появился уже через пару минут.

Мы обменялись крепким мужским рукопожатием. Его подчинённые это хорошо видели и наверняка сделали для себя определённые выводы.

— Покурим? — приглашающе спросил Архай.

— Да. Только я не курю, но постоять могу.

— Жаль, у меня закончились, — с тонкой иронией и толстым намёком вздохнул воевода.

— Ничего страшного, ведь как же хорошо, что я купил для своего дорогого друга десять пачек тонкого турецкого табака, а также шоколада и специй.

Я выгрузил часть коробки, которую нёс к кагану, потому что изначально затаривался не на всех.

Олег провожал каждый мой подарок взглядом голодающего беспризорника на витрину колбасного цеха.

Тот факт, что я так щедр, от бойцов кагана тоже не укрылось, а воевода, ничуть не стесняясь, рассовал богатство по бездонным карманам своего халата и закурил, прикурив от уголька в костре.

— Что англичане?

— Уговаривают Юбу назначить одного из ихних на пост министра торговли и ещё одного на министра промышленности.

— Собаки серые! А он вообще кого-то из министров назначил?

— Меня в устном порядке, министром обороны. Для меня это просто новое слово, я же и так его воевода.

— В устном?

— Процесс назначения тормозит дефицит грамотных людей в стойбище, а также и бумаги.

— Это я исправлю и первый же указ будет касаться великого воеводы Архая.

— Я не тщеславный, Рус баш, но мне приятно такое слышать и получить от тебя подарки.

— А сейчас наш солнцеликий правитель у себя, свободен?

— Да, он один, поел и в хорошем настроении. Нам надо скоро ехать на охоту, но всё откладывается.

— А где будет охота?

— В горах, чуть восточнее, три дня пути.

— Буду знать. А то мне всякие министерские дела надо разруливать.

— Найдёшь по дымам, местные крестьяне подскажут. Мы там на три недели самое меньшее. А то и на пару месяцев.

— Ладно, я пойду к нему.

— Удачи, тёзка.

* * *

— О, мой дорогой друг! — великий каган икнул и величественно прикрыл рот рукой.

— О несравненный Великий каган, свет мудрости которого заслоняет солнце!

— Денег будешь просить? Денег нет, настали трудные времена, Аркадий!

— Я с дарами. И указом одним. Парочкой. И спросить, что англичанам от тебя надо?

— Давай не будем про англичан. Ну что, люди ездят, природами любуются. Сам у них спроси. Что там за дары?

— Пластинки патефонные!

— Давай, сразу и проверим.

Мои подручные (вообще они нужны были мне вовсе не за компанию, а только чтобы груз таскать) положили в центре каганской юрты дары.

— Начнём с кресла. Вот, прекрасная обновка для каганской жо… монаршего седалища.

— Это мне надо, это я люблю.

Мы вдвоём, великий каган и министр, словно не доверяя нижестоящим чинам, отставили его старое, покрытое шкурами кресло и поставили на его место новенькое.

— А пахнет как! Ууу…

— Это подарок от Кротовского, — весомо соврал я, словно не сам же купил это кресло час назад.

— Правда? Вот это уважил. Поклон ему пошли от меня. И надо бы равный подарок сделать, не знаю правда, что подарить.

— Ваше каганское величество, я Ваш министр, сам придумаю и сделаю красивый подарок.

— Отлично. Чеки возьми, я тебе возмещу… Когда-нибудь. Сейчас пока что настали трудные времена.

— Вот пластинки, сигареты, специи, шоколад.

Каган уселся на кресло, стал с хрустом ломать шоколад и трескать, беззаботно помахивай ножками в спортивных английских ботинках, которых я раньше на нём не замечал.

— Проверим пластинки?

— И надо бы ручку проверить, чернильную.

— Ты мне ручку привез?

— Ага. И указ о наделении меня земельным наделом.

— Где ты там себе землю присмотрел?

— На берегу реки, на западе отсюда, в ста километрах через лес.

— Два-три дня пути — если погода хорошая. Это ничего, недалеко. А я тут на охоту собрался.

— Вот тут прошу подпись.

— Ну за землю одного кресла мало, Аркадий.

— Привезу ружьё.

— Привези автомат, у меня ни одного в коллекции нет. А пока подписывать не буду.

— Я тогда кресло заберу. Что я за министр в твоих землях без собственного надела?

— Ладно, уже и пошутить нельзя. Где там бумага твоя? Сколько акров⁈ На кой тебе такое герцогство?

— Там одни болота и леса без дичи, с полчищами комаров. Я у Архая узнавал, никому эта земля не нужна и даром.

— А тебе зачем? Лес будешь рубить? Нашу экологию нарушать?

— Как зачем? Я там построю небольшой торговый пост, буду торговать. Как ещё мне везти богатства к стопам безмерно чтимого мной Великого кагана?

— Богатство — это правильно. Ты только в следующий раз шоколада больше вези, он вкусный.

— Привезу. А вот этот указ о разрешении строительства железной дороги.

— Завоняют нам все природы, зверьё распугают.

— Это возможность поставки товаров в промышленном масштабе, это налоги в казну каганата, это шанс наладить торговлю с Китаем, поставки чая.

— А сахара?

— И сахара. А вот на подпись указ о разрешении казачеству охранять моё поселение, железную дорогу и сам каганат в случае нападения на него врагов.

— Казаки? Так они степняков не любят.

— Эти полюбят, породнятся и вообще поднимут твой авторитет.

— Не люблю я все эти реформы, Аркадий. Автомат с тебя!

— Автомат — это тоже реформы.

— Вай, ну какие реформы, это просто пиу-пиу. Стрельба — это заветы предков и традиции. Огнестрельное оружие — это наши скрепы!

* * *

Я вернулся от кагана в отличном настроении.

Олег остался жить в юрте, правда, я выделил ему пачку сигарет и немного денег. Деньги тут были не в ходу, но ничего, продержится.

А вот Анастаса переместил на место несения службы. Дальнейшей.

Смотавшись на Чёрный рынок и застав там мрачных воинов-наёмников, я перенёс и их с грузом. И, поскольку земля Кустовская стала очищаться от некоторых преступных элементов, направился на базу «Единорогов».

…

— Вы уверены, что всё это нужно?

— Да, — кивнули мне оперативники.

— Ну ладно, делайте.

В животе урчало, я перехватил у майора несколько баранок, выслушал его краткий и толковый доклад (он такой человек, у него всегда есть доклад об обстановке и проделанной работе) и спустился в подвал здания.

В подвале были оборудованы камеры, в настоящее время почти все заполнены. Камеры маленькие, если не сказать, что крошечные, зато у каждого к стене прикручен рукомойник, к полу прикручен примитивный унитаз.

К стене прикручена кушетка с тоненьким матрасом. Одеяла выдаются только вечером.

Все камеры шли вдоль длинного коридора, таким образом, что задержанные не могли видеть друг друга, а только слышать. Свет в изобилии попадал с улицы, этаж не подземный, а полуподвальный.

Спонсор решёток, унитазов и всего прочего — само собой, китайцы, которые это всё скрупулёзно посчитали (но по оптовой цене) и удержат из моих доходов с прииска, торговой фирмы и работы БЦ.

Словом, меня устраивает. Вообще, когда на счетах во всех банках Кустового покоится пара миллионов, к финансовым вопросам начинаешь относится легче. Легко рассуждать о выходе из зоны комфорта, когда она у тебя есть.

— Так. Фамилия! — рыкнул я в камеру, которую открыл для меня один из единорогов.

— Зачуханов!

— За что отбывал каторгу до побега?

— Два мешка пшеницы украл для голодных дитяток. Не губи, барин.

— Не ври мне, у тебя отродясь дитяток не было. Кто организовал похищение моих родственников? Отвечай!

— Я не знаю!

— Не ври мне!

— Что мне пусто было! Это вообще не наши, мало ли кто? Может, это цыгане вообще.

— Не ври мне, я сказал, — грозно пророкотал я. — А то застрелю. Где их удерживают?

— Не знаю.

— Меня такой ответ не устраивает.

Я достал и громко передёрнул затвор кольта, звонкое эхо жутко прокатилось вдоль камер.

— Отвечай или пристрелю как собаку!

В коридорах моих казематов царила тишина, даже мыши не скреблись, хотя по камерам сидела куча схваченных боевиков, а также Хомяковы в количестве двух штук.

— Стреляй, я не боюсь!

Глава 25

Роль снайпера в истории

— Стреляй! — мой собеседник истерично закричал.

Грохнул оглушительный выстрел, потом за ним ещё один и ещё, и четвёртый.

В образовавшейся затем мёртвой тишине с мягким звуком упало тело, а я, словно почуявший кровь разъярённый зверь, с бешеным криком выскочил из клетки:

— Открыть следующую камеру!

Пока оперативник с бледным лицом открывал, в магазин кольта с хорошо слышным по всему коридору лязгом добавилось недостающее число патронов. В этой камере сидел один из боевиков уже рангом повыше, между прочим, урядник, это что-то вроде сержанта, то есть лицо явно более осведомлённое, чем остальные.

Оперативник за моим плечом сделал ему страшное лицо, показывая знаками, что я сошёл с ума. Заметив это, я лишь криво ухмыльнулся:

— Не бзди, офицер, у нас их ещё полно. Распорядись пока убрать тело, мешок только пусть возьмут, а то грязновато чего-то получилось.

У меня в коридоре был небольшой деревянный стул, я перенёс его в камеру и сел.

Задержанный сжавшись сидел на середине кушетки и, боясь лишний раз пошевелиться, смотрел перед собой.

— Так, голубчик, начнём с тобой, — театральным (на самом деле, много раз отрепетированным) движением я спрятал кольт. — Фамилия!

— Приёмыхов.

— За что чалился на киче?

— Да я просто… ну, на перо одного поставил. Со смягчающими.

— Как давно служишь на Вьюрковского?

— Четыре года, кажись.

— Какой взвод произвёл похищение моего семейства?

— Да это всё четвёртый, это всё Новак!

— Это фамилия или прозвище?

— Я не ведаю, просто все так бают. Проститя, барин.

— Да ничего, ничего. Где, голубчик, ты говоришь, их держат?

По коридору волоком тащили мешок с телом. Мешок был красным внизу и при движении оставлял за собой жирную красную полосу. При виде мешка задержанный судорожно сглотнул.

— В основном лагере есть склад, тама лежать стройматериалы со времени последнего ремонта, а намедни та клеть ужо запирается и у ей крепкие стены. Я не ведаю точно, барин, но оне там. Их колдун стережёт, последний.

— Последний?

— Ага, Цырута. Остальные сказались, что им надоть в город и уехали.

— А Цырута что, боевой маг? Металл, охота?

— Он ваще по огню, дык его за то, что красного петуха пустил в Балашихе со множеством погибших, разыскивают, ему некуда тикать, вот он и сидит, как сыч.

— Но-но! Ты метлу-то не распускай! Какой ещё сыч⁈ Забудь про младшего брата Предка! Ладно, не ссы, я тебя понял.

— Вы не будете меня того… — осмелев, с надеждой спросил урядник, кивнув на место, куда был убран кольт.

— Ты со мной разговариваешь, на вопросы отвечаешь, зачем мне это?

Не заканчивая разговор, я встал и вышел в коридор. Почти во всех камерах заключённые сидели ближе к решётчатой двери или стояли, прислонясь к ней и внимательно подслушивали.

— Эй вы, кто-то считает, что урядник напрасно со мной разговаривает?

Все задержанные тут же сделали вид, что их тут нет, да и вообще, они туговаты на ухо.

— Ты, — я ткнул пальцем в ближайшего горемыку.

— Я? Я — нет, да Вы что, Ваша светлость! Да мы ж все туточки сызмальства мечтаем на Вас служить, верой и правдой, не щадя живота своего!

— Хорошо, — я резко перебил его слащавую речь.

Повернувшись, я поманил оперативника, в руках которого было множество папок.

— Да будем вам всем известно, что прежний ваш наниматель, Амвросий Дмитриевич имел на всех на вас досье, — нагло соврал я, взял пачку папок, потасовал и открыл нужную. — Вот ты Степан Михеич, а вот твоё участие в вооружённой группе, незаконное владение оружием из запрещённого списка, налёт на банковскую кассу, тяжкие телесные повреждения охраннику, приведшие к его увечьям и инвалидности, шесть лет каторги, сбежал в первый же год.

Потрясённый боевик за решёткой сжался в комочек. Сейчас он мало напоминал бравого грабителя банков, жизнь его уже изрядно потрепала.

— Смысл в том, что он вас держал за… за незащищённые части тела и при любом сомнении мог сдать полиции. Но я, как вы должно быть знаете, не мой дорогой родственник, я — это я. И отсюда вопрос, как мне поступить с вами?

Я взял стул, выставил в коридор и присел, переводя взгляд с одного на другого.

— С одной стороны, вы совершено точно люди не из списка достойных и благородных. С другой стороны, вы просто наёмники, которые не разобрались в ситуации. Но и оружие против меня вы направляли…

Они молчали, проникшись серьёзностью момента.

— Поэтому. Я предлагаю тем, кто хочет — пойти ко мне на службу. Есть такие?

Тот бедолага, который уже разговаривал со мной, поднял руку как пятиклассник на уроке, показывая, что просит вызвать его к доске. Его жест повторили ещё несколько.

— Список вариантов неполный. Я могу сдать вас полиции. Могу просто отпустить на все четыре стороны и посмотреть, что вы сделаете. А судьба ваша в таком случае очень простая. Вы ничего не умеете, кроме как нарушать закон и применять оружие. Сколотите банду, вас полиция всех и постреляет. И не важно, что это будет, кустовская полиция или челябинская.

— А Вы?.. — осторожно спросил один из задержанных, который мог похвастаться свежим фингалом.

— Ну, у меня конечно мёдом не намазано. Могу сразу сообщить, что графские земли в таком количестве охранников не нуждаются. Я вас перемещу. Всех. Кроме четвёртого взвода, этих мне хочется вздёрнуть. Ведь это они организовывали покушения на мою жизнь, неоднократные?

Мои задержанные были из первого и третьего взвода, поэтому они согласно закивали, ведь мои угрозы не касались их шкур.

— Эй, Хомяковы! Вы там?

— Да, — хмуро отозвался один из сцапанных утром терминаторов.

— Вам ничего не предлагаю. Просто сидите тихо. Меня все слышат?

— Да, — нестройно подтвердили задержанные.

— Это они виноваты в ваших бедах. И они вам не родные.

Лица людей ожесточились, но в то же время в них появился какой-то огонь. Легко перекладывать вину за произошедшее на кого-то другого, ведь так ты очищаешь себя.

— Сейчас же могу сказать, что со вторым вводом, охраной прииска, той его частью, что не начала стрелять в меня, всё в порядке. Они не стали валять дурака, присягнули мне на верность и убыли к месту несения службы. Премии я им не дал, обстановка не соответствующая, но они вполне довольны жизнью

— А прииск?

— А прииск — не ваша забота. Вам я могу предложить поступить в штрафную роту. Всем, кто хочет. А кто не хочет, оружие заберём, всё отыщем и под зад коленом, делайте что хотите, последствия вы знаете, ваши досье переданы в полицию.

— А как это, штрафная рота?

— Ну, доверять я вам не могу. Вас покормят, построят и отвезут к лагерю, вы пойдёте к своим и расскажете, кто я такой и что предлагаю служить на меня и дальше, либо валить с моей земли. А ещё, что я не такой человек, которому вы будете приказывать и выкручивать руки. Я, если хотите знать, однажды видел императора и даже имел с ним разговор, я после такого уже ничего не боюсь. Итак, вопрос, кто хочет в штрафную роту? Обещаю, убивать тех, кто откажется, не стану. Наказывать тех, кто сбежит, тоже не буду, всё только добровольно. Мне надо, чтобы на мою сторону стали все бойцы, вы просто доведёте до них эту мысль.

Я развернулся и ушёл.

…

На первом этаже я зашёл в душевую.

Там был оперативник, который отмывался от крови, рядом столпились все остальные, кроме того оперативника, который запирал клетку за допрошенным мной и потому задерживался.

— Точно нужен был этот цирк одного актёра? — спросил я тихонько бойца, который мылся, закрывшись от нас шторкой.

— Так точно, господин министр!

— А что вы сделали? — не понял сути произошедшего Джо.

— Они разыграли комедию, якобы министр пристрелил одного из задержанных, даже холостые патроны под это использовали, — пояснил ему майор. — Крики, угрозы, пальба, звуки падения тела. Фальцет, ты там не ушибся, когда изображал упавшего?

Так я узнал ещё один оперативный псевдоним.

— Мне не впервой, — отозвался оперативник. — И кровь свиную из пузыря давить не в первый раз, правда плечо ушиб, пока меня в мешке тащили. Но оно того стоит, теперь боевики своего нового барина боятся.

— А они не сопоставят, кого я «грохнул»?

— Разные взводы не всегда всех знают, так что нет, всё логично и умно.

В душевую вошёл второй оперативник.

— Ну, что они там? — спросил его майор.

— Переругиваются. Почти все хотят в штрафники. Кто-то сбежит, кто-то впечатлён.

— Впечатлений мы им ещё насыплем.

* * *

Было утро.

Мы везли их по полям на грузовике. По иронии судьбы, это был тот грузовик, что возил продукты в усадьбу Вьюрковского, но измученные бессонной ночью задержанные его не узнали.

В какой-то момент мы притормозили, я вышел, поправил костюм и жестом велел им выгружаться.

Бойцы высаживались неторопливо, опасливо, они понимали, что до их военного лагеря, который я распознавал как форт, ещё далековато.

— Мне надо вам кое-то показать.

Из кабины вальяжно вышел Ключ, который воткнул в обочину на расстоянии метра друг от друга деревянные колья, на которые насадил кувшины и отошёл.

— Всем видны кувшины?

Штрафники дружно закивали.

Я взял мобилет.

— Хакас, меня слышно?

— Да.

— Видишь головы?

— Вижу глиняные и живые вижу. По каким стрелять? — равнодушно уточнил Кабыр.

— По глиняным. Повторяю, стреляй по глиняным. По готовности, без задержки.

Через секунду один из горшков разлетелся вдребезги. Все вздрогнули. Меньше, чем через секунду попадание пули разбило второй, потом сразу же третий.

Казалось, что черепки от второго ещё не упали на землю, кода был прострелян третий.

Что ужасало, выстрел никто не услышал, только свист пуль.

— Это мой снайпер. Вы его не видите, но что более важно, он видит вас. И оружие отменное, три прицельных выстрела за две секунды. А теперь военные выводы, если вы захотите потягаться со мной и поиграть в войнушку.

Штрафники озирались и переглядывались.

— Итак, я лишил вас всех постов и укреплений, кроме лагеря со стенами. Вы можете запереться за стенами, а я посажу рядом снайпера и буду платить ему по пятьдесят рублей за голову. Он вас за пару недель перестреляет и всего делов. А если вы захотите выйти за стены и прогуляться, поискать снайпера, то кроме того, что он станет вашу численность быстро сокращать, а по звуку его заметить нельзя, вас так же встретят пулемёты Амвросия Дмитриевича. Что-то знаете про эти пулемёты?

Пара человек кивнули.

Про то, что первый пулемёт у меня забрали спецслужбы, они, само собой, не знали.

— Такие перспективы войны со мной, такие перспективы мира. А теперь садитесь в грузовик и поезжайте.

Я остался стоять, ожидая, когда грузовик скроется за складкой местности. Кабыр поленился ко мне идти, так что мне пришлось самому топать в его схрон.

Он сидел, обманчиво-расслабленный, и смотрел на тучки над горизонтом.

— Пошли, Кабыр, нам надо везде успеть.

…

Единороги тоже были наготове неподалеку от форта и наблюдали его ещё с ночи, прибыли задолго до грузовика.

Грузовик остановился в километре от форта, высадил штрафников и уехал, предоставив им самим право определять свою дальнейшую судьбу.

Они потоптались, поговорили, кому-то даже дали по зубам. Сразу видно, идёт обмен мнениями, интеллигентная дискуссия и сторонами приводятся весомые аргументы.

А мы ждали. Кабыр занял стрелковую позицию на дереве. Два единорога его прикрывали, остальных за собой буду тащить я.

Когда штрафники подошли к форту, их для начала не хотели пускать, ворота были заперты, а майор, вооружённый новеньким биноклем, смотрел на это реалити и кратко пересказывал нам.

Потом их впустили.

Меня интересовал момент, когда внимание войска будет максимально отвлечено от склада. Кроме урядника, точку зрения, что Филиновых содержат в нём, разделял и мой новый ротный, и ещё парочка задержанных, которые оказались наиболее болтливыми.

И всё же это было не точно, их могли переместить.

Я взял мобилет и набрал заранее написанный номер телефона, единственный телефон в форте, стоящий в здании их штаба, в кабинете ротмистра.

Прошли долгие восемь гудков. В принципе, если не возьмут, то ничего страшного.

— Слушаю! — отозвался голос.

— Это Владетель граф Филинов. Я бы хотел поговорить с кем-то из Хомяковых.

Там, по ту сторону «линии» какое-то время молчали.

— По поводу? На какую тему говорить?

— По поводу обмена их родственников на моих. Интересно такое?

— Им может и интересно… Я доложу, позову. Сможете не класть трубку?

— А с кем я говорю?

— Меня зовут Карась, я вроде секретаря, вечного дежурного.

— А скажи мне, Карась, ты на чьей стороне?

— Я бы, Аркадий Ефимович, — внезапно блеснул свои познаниями Карась, словно золотистой чешуёй на солнечном мелководье, — хотел бы не сдохнуть.

— Ты если что, главное — падай шустро.

— Я запомню, но другим не скажу, ладно? Повисите на проводе?

— Сколько ждать?

— Минут десять, их ещё найти надо.

Я оставил мобилет включённым, но убрал в карман.

— Они собрались на целый митинг в районе ворот. Кажется, кто-то из их старших хочет всех штрафников арестовать, а кто-то что-то доказывает. Чуть особняком стоят двое, в том числе откровенный дедок.

— Пора. Пробуем, — отозвался я.

Шило перебросил меня, Джо и Ключа в недра склада, где я немедленно засёк магическое присутствие.

Истошно взвыл какой-то артефакт, зато я увидел стоящих у ворот и подсматривающих в щели Филиновых в количестве «все собрались», то есть отца, дядю, братьев, кузин, мать и младшую сестру.

Были они изрядно пыльными и сильно напуганными. А от воя сигнализации так вообще спали с лица.

— Что-то вы не очень выглядите, граждане Филиновы! Как вам вообще Кустовой, как кустовское гостеприимство?

— Аркаша, спаси нас!

Отец первым, а за ним и остальные бросились в мою сторону. Ворота склада сотряс удар. Тот, кто был снаружи, не имел ключей, но имел весьма опасный и буйный нрав.

— А как же поговорить? Может, давайте обсудим, как я плохо учился и вообще позор семьи?

— Прости, сын! Что хочешь, проси. Хочешь, мы все фамилию сменим, а ты оставишь себе? Только спаси!

— Ну, ладно-ладно, давайте уже убираться отсюда.

Шило возмущённо заворчал, но всё-таки перекинул нас всех, причём двойным прыжком я закинул их на центральную площадь города.

— Вот вам двадцать рублей на извозчиков, рекомендую домой и отмыться. А мне надо улаживать наследственные вопросы.

— Знаешь сын, мы тут решили, утрясём дело Грюнк и, пожалуй, вернёмся в Подмосковье. Что-то неспокойные тут дела, а мы загостились уже.

Я понимающе кивнул и тут же исчез, вернувшись вместе с двумя единорогами к позиции Кабыра.

— Стреляющий адвокат? — негромко спросил меня чем-то слегка встревоженный Кабыр с дерева.

— Аюшки?

— Скажи, а тебе тот колдун был сильно дорог?

— Да вообще не особо, а что значит «был»?

— Ну, он метался по двору, орал, потом не знаю как, но заметил меня.

— Магия, он же маг. И?

— Всё честно. Он выстрелил в меня своей огненной магией, я выстрелил в него своей огненной магией. Я выиграл. А у тебя больше нет колдуна. Нет претензий ко мне?

— Нет, ты молодцом. Я с тобой давно знаком, а этого ко… лдуна я впервые вижу, — мне совершенно некстати вспомнился папа дяди Фёдора.

— Тогда с тебя премия сто пятьдесят рублей.

— Замётано. Что-то ещё?

— Старика ведут в штаб.

Я проверил мобилет. Несмотря на мои ужимки и прыжки, связь удержалась, не прервалась, хотя я на пару долей секунды пропадал в процессе прыжков на Изнанку.

— А кто ведёт?

— Какой-то мужчина смурной.

— А можешь ему ножку прострелить, чтобы он так весело не бегал?

— А как же те сотники по списку, те двое, что ты до этого говорил?

— А видишь их?

— Вижу. Могу их, а потом ногу.

— Ну, так давай, чего не стрелял?

— Команды не было.

— Командую большими буквами! ШМАЛЯЙ, снайпер, от всей души шмаляй, за всех степняков на свете.

— Сто рублей сверху.

— Да что ты за человек такой, а как же стрельба ради искусства⁈ Заветы предков и традиции⁈

— Шучу.

И Кабыр выстрелил, трижды, по моим ощущениям — вообще без паузы, как будто из СВД можно стрелять очередями. После выстрелов его поза не поменялась, он смотрел и смотрел в прицел.

— Попал?

Он лишь молча кивнул, не отрываясь от прицела.

…

— Алло. Это всё ещё Карась.

— Да, алло, я на линии.

— Странно, мне казалось, что Вы пропадали… Ну да ладно.

— Что ты мне скажешь, Карась?

— А правда там бойцы говорили, что Вы офицеров разжалуете?

— Правда. А где там Хомяковы?

— А можно мне тогда должность ротмистра, старшего над войском?

— За какие такие заслуги?

— Ну…. У нас тут всё как-то резко поменялось, пара старших внезапно умерла, ещё парочку мы убили… Нечаянно, конечно. А Хомяковых арестовали, дед пытался сбежать. Ну, куда ему бегать, он же старый. А второй орёт, что нас всех убьёт. Обидно.

— И ты типа руководитель этого крестьянского восстания?

— Ну, просто других желающих не было. Там можно мне ротмистром стать? Если мы все Вам присягнём, как третий взвод?

— Заместителем ротмистра. Командир у вас будет поставленный со стороны.

— Меня устраивает. Вы приезжайте, как надумаете, мы ворота откроем. Только четвёртый взвод весь сбёг, испужался. Мы преследовать не стали.

…

Конечно, мы не сильно им доверяли. Но где-то через сорок минут и правда вошли через парадные ворота к построенному (криво-косо, надо сказать) личному составу боевиков, которых больше нельзя называть боевиками Вьюрковского, а скорее боевиками Филинова.

Я принял краткий доклад заместителя ротмистра, майор научил меня, что честь без головного убора отдают вытянувшись, с руками по швам. Так что я принимал этот балаган в качестве нового командира.

Так я вступил в наследство землями и титулом.

Интерлюдия 1

Боевики смотрели на громадное поле, безрадостно и неподвижно, стоя большой толпой на краю этой бесконечности, которая от начала времён не знала плуга.

— Это мы чё, сменили Тобол на притоки Оби?

— Зато нас тут точно никто не достанет, — высказался какой-то оптимистично настроенный раненый боец с прострелянной ногой. Видимо, рад что вообще жив.

— Ну и чем это отличается от каторги при Баронске Саратовской губернии, с которой я сбежал? — выразил свои сомнения бородатый здоровяк.

— Каторга… — философски-многозначительно вздохнул новый заместитель ротмистра Карась, поправляя неизвестно откуда добытый погон. Погон был только один, но ротмистровский, для замов погон не придумали. Быть может, в его системе ценностей, один погон означал половину звания? И неторопливо продолжил:

— Каторга, Санечка, это, во-первых, состояние души. Во-вторых, это несвобода. В-третьих, конкретное место, а уже в-четвёртых — тяжёлый труд.

— Ну и?

— Тут свободы хоть жопой ешь, разве не видно? А вот от каторги остаётся только труд.

Бородатый тяжко вздохнул.

Интерлюдия 2

— Итак, граждане Хомяковы и Полухомяковы, — я привычно делал вежливый и интеллигентный вид, который сейчас немного диссонировал с тем, что меня окружали вооружённые головорезы в форме сотрудников юстиции.

Мы стояли в одном из технических двориков при бюро управления железной дороги, откуда мои парни беспардонно выгнали курившую самокрутки бухгалтерию.

— Ой, гости дорогие! Я провожаю вас всех отсюда и по направлению ко всем херам. Искренне надеюсь, что вам понравилось пребывание в Кустовской республике, её гостеприимство, нрав жителей, виды полей, местные блюда и наши озорные развлечения.

Я сделал паузу, Хомяковы благоразумно её не нарушали. Некоторым из них при задержании намяли бока, кое-кому прострелили навылет ногу, даже «дед», пытаясь дать стрекача от наемников, разбил нос и ему вывихнули руку.

— Итак, ваш Савелий Сергеевич, дедушка, точнее сказать дядя по материнской линии, сделал нотариальный отказ и заверения, что отказывается от любых мыслимых претензий по наследству, отказы от всех поданных жалоб, исков, заявлений и так далее, полное признание наследником меня.

— Как бы он не отказался с пистолетом у пуза? — негромко фыркнула тётка, несмотря на предостерегающий взгляд её супруга.

— Игра забывается, счёт остаётся, — не стал вдаваться в детали я. — Теперь вы дадите клятву, клятву Предком, что не станете прямо или косвенно вредить мне или моим родным на ближайшие пятьдесят лет, в том числе нанимать кого-то ради этого.

— А если мы не станем? — упёрла руки в боки упрямая «тётя Марина».

— Тогда сделке конец, и я перехожу к запасной части плана. Кстати, об этом… Был у нас тут министр один, фискальщик, взятки брал, в ус свой хомяковский не дул. А потом его наш прокурор к ногтю прижал, посадил, стало быть. Большое там получилось уголовное дело.

— А мы-то тут причём? — непонятливо проскрипел дед Савелий Сергеевич.

— А притом, что сегодня в середине дня, то есть через час, одиннадцать самых разных информаторов полиции и прокуратуры внезапно захотят сообщить, что знают сведения о преступных связях Хомякова, который бывший министр, о том, что деньги прятать ему помогали родственники.

— Это неправда, он был жмот! Ну, то есть и есть жмот, — поправилась тётя Марина.

— А это не важно. Важно, что они наперебой сообщат полиции ваши и ваших родных имена, адреса, объекты недвижимости.

— Мы всё за кровные купили!

— Ну…. У кустовской полиции руки, конечно, коротки, но они прямо очень захотят с вами поговорить. Будут звонить, писать, в гости звать. Вы, если хотите, приезжайте, путь в нашу республику для вас всегда открыт, как и двадцать две каторги, которые функционируют на её территории. Смертной казни у нас нет, так что милости просим.

— Что-то мы, пожалуй, воздержимся.

— Ну как знаете. Запретить сюда совать нос вашему клану я не могу, зато сделать так, чтобы любой Хомяков был на всякий случай арестован, а потом против него будут предъявлены серьёзные преступления, это я могу. И заранее такие обвинения подготовлю, чего ждать? Но вы, конечно, можете не приезжать… Но, если приедете…

— Мы поняли, поняли, — нервно дернулся тот Хомяков, у которого была прострелена нога. — И что с нами будет, если мы останемся? Хотя Вы обещали…

— Я свои обещания всегда сдерживаю. Но я не обещал за Губачинского, он мужик конкретный, до сих пор миллионы Хомякова ищет. Очень он хочет их получить… Для целей правосудия, конечно.

— Давайте уже клятву давать, а то на поезд опоздаем.

— Не хочу вас пугать, но мы ради вас его задержим, если что. Ну или из списка потенциальных пассажиров исключим, такое тоже возможно. Никто не покупал билет, никто не знает, куда пешком ушли любопытные и многочисленные Хомяковы. Город у нас чудесный, что так же означает, что в нём иной раз происходят чудеса.

Интерлюдия 3

«Желаете открыть постоянный доступ и снять охрану периметра?»

— Да.

«Доступ предоставлен, охрана снята. Добро пожаловать в Ваше владение, спасибо, что пользуетесь системой безопасности Сумеречный цербер».

Силовое поле вокруг особняка, невидимое и не создающее проблем, кроме невозможности попасть (мелочь какая), исчезло.

Мы купили в отряд ещё две служебные машины, на одной из которых я и приехал. Привёз меня единорог с позывным Фальцет, но деликатно из машины не вылез, хотя головой в поисках чужаков — бдительно крутил.

Постояв несколько секунд, я двинулся на некоторое время назад недоступную территорию. Замок был не заперт, так что карабкаться на забор мне не пришлось, прошёл через калитку по дорожке.

Следы проникновения секретной службы исчезли, везде был порядок.

В доме, в зале, в котором я когда-то мило беседовал со своим родственником и будущим наследодателем, скромно сидя на одном из гостевых кресел, дремала немолодая тётка.

Морщины на её лице разгладились, руки беззащитно сложены на книжке с какой-то взволнованной девицей на обложке.

Однако, стоило мне сделать ещё шаг как она всхрапнула и вскочила.

— Ой! Ой! А Вы, наверное, новый барин? Ну, чего я спрашиваю, я же знаю, что система безопасности никого другого не пропустит. А меня Ефросинья зовут.

— Здравствуйте, Ефросинья. А по батюшке?

— Павловна.

— А я Аркадий Ефимович. Ну, показывайте мне, где тут что? И где остальной персонал?

— Их те серьёзные люди увезли, вернее, водителя отпустили потом, но он сам сбежал, машину старую забрал, ему Амвросий Дмитриевич когда-то её придарил. Будете его искать, мстить за то, что ушёл со службы без разрешения?

— Да пёс с ним, Ефросинья Павловна. Сбежал и сбежал. Насильно мил не будешь.

— А знаете, Аркадий Ефимович, я решила, что если новый хозяин окажется молодым и красивым…

— Вы мне льстите.

— Ну… Вы же такой. Так вот, загадала попроситься в отпуск. Я же пять лет не была в отпуске. Амвросий Дмитриевич не пускал, ведь замены мне нет. А ведь когда-то в доме было девятнадцать слуг.

— В отпуск, значит.

— Я сестры давно не видела. Много-много лет.

— А она у вас в Кустовом живёт?

— В Адлере.

— Знаете, а Адлер — это хорошо, это прямо уважаю. И когда Вы хотите ехать?

— Как отпустите. Пять лет ждала…

— А Вы вернётесь?

— А Вы будете ждать? — ответила вопросом на вопрос служанка.

— Знаете, Ефросинья Павловна, других дам бы не стал ждать, а Вас буду ждать. Я понимаю, что Ваш род служил Вьюрковским какое-то количество столетий. И всё же, подумайте. Без Вас этот дом опустеет.

— А Вы кого помоложе не наймёте, пока я буду?.. Я могу годик до отпуска подождать.

— Море не будет ждать! Отдохните там и за меня. Никого я не найму, Вам никакой замены быть не может. Отдохните прям так, чтобы из ушей лезло. А потом будем налаживать жизнь в доме. Я обещаю, что ничего тут без Вас не сломаю, потому как меня в командировку отправляют.

— Кто же Вас отправит?

— Государь, — простецки ответил я.

Она ойкнула.

— Скажете тоже.

— Короче, собирайте вещи и езжайте. И вот ещё что, держите…

Я вручил ей пятьсот рублей наличными.

— Я не возьму, так не положено.

— Это разовая премия и это прямой приказ. Привезёте мне вина пару бутылок и ракушек. Новые ощущения привезите, миллион историй про море. Нам с Вами надо дому новый дух вдохнуть. А пока поезжайте.

— Прямо сейчас? — удивлённо моргнула она.

— Ну, собирайте вещи, там машина у входа, я попрошу Вас отвезти и купить билет, используя служебное положение. Потому что… Надо иногда и отдыхать, как следует, а то можно и помереть, не дожив до отпуска.

…

Машина уехала, служанка покинула дом, ухитрившись перед отъездом разогреть мне ужин.

Подозреваю, что она каждый день готовила свежее, а сама подъедала вчерашнее.

Кушать не хотелось, я прошёлся по опустевшему молчаливому дому и плюхнулся в кожаное кресло.

Остаться одному в доме, ощущение необычное.

Внезапно в дверь еле слышно постучали.

Я непроизвольно матюгнулся, дёрнулся, проверил на месте ли кольт и второй пистолет.

— Ну, войдите, что ли, кто бы это ни был.

Дверь открылась, вошёл невысокий человечек, который плавно прошёлся по прихожей и без спроса плюхнулся в кресло возле моего, так что на него стал падать свет от окна.

— А у Вас зелёная кожа? — удивился я.

— А Вы внимательный и умный, наверное, в школе одни пятёрки получали, — слегка скрипучим ехидным голосом ответил он.

— Вы….

— Гоблин, неужели трудно догадаться? — буркнул он. — Нальёте виски?

Я тряхнул головой, встал, открыл шкаф-бар, достал стакан и налил ему виски.

— А себе?

— Не уверен, что мне стоит. А что собственно… С чем пожаловали? Кстати, как Вас величать?

— Зовите меня Джон. А пожаловал я, чтобы сказать, что Вы, Аркадий Ефимович, являетесь держателем контракта, как наследник покойного Амвросия Дмитриевича, Амбера. И хотя он погиб, как мне известно, в результате противостояния с Вами, то есть, грубо говоря, это Вы его и убили. Не важно, кто держал оружие в руке, тем более что это было Ваше…

Он показал пальцем с длинным сужающимся ногтем на мой кольт, который не должен был быть ему виден под пиджаком.

— Да, можно сказать у нас было лёгкое недопонимание.

— Но сути дела это не меняет. И я пришёл услышать подтверждение действительности нашей договорённости. Что Вы платите, я произвожу поставку.

— А что Вы поставляете, Джон?

— Согласно условиям контакта, Вьюрковский Аркадий Ефимович получает…

— Я не Вьюрковский.

— Но Вы наследник? — слегка смущённо переспросил он и сделал небольшой глоток виски.

— Да, но не из рода. Это имеет значение?

— Не имеет. Другая фамилия, но наследник, правопреемник, это важнее. Какую фамилию вписать в контракт?

— Наверное…

— Наверное? Вы не знаете свою фамилию, голубчик⁈

— Тут всё сложно. Пишите, как Бугуйхан. Это один на одном из многочисленных языков Степи «филин-правитель».

— Через тире?

— Одним словом. Так что там за предмет поставки, сделки? Это я молчу по лёгкое удивление, что впервые встречаю гоблина.

— Ой ли, Павел Олегович? — усмехнулся гоблин, назвав меня по тому имени, в котором я жил когда-то миллион лет назад в прежнем мире. — Чем Вас тут можно удивить, после Вашего-то мира?

— Так это Вы, значит… СВД и прочее.

— Это мелочи, Павел.

— Не называйте меня так, я Аркадий Ефимович, мне ещё к новой фамилии привыкать. А Павел Олегович умер.

— Как скажете, — согласился гоблин и протянул стакан для новой порции дармового виски.

Такого собеседника стоит поить и кормить, когда ещё с гоблином поговорю.

— Вернёмся к предмету поставки с уникальной стоимостью…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Адвокат вольного города.8

Content

Адвокат вольного города.8

Глава 1 Совет Владетелей

Глава 2 Граф

Глава 3 Бюрократия

Глава 4 Принадлежность

Глава 5 Фамилия

Глава 6 Специфический подход

Глава 7 Мир в темном цвете

Глава 8 Каземат

Глава 9 Африканские армяне

Глава 10 Личные договоренности

Глава 11 Нелинейное мышление

Глава 12 На одного

Глава 13 Инструменты власти

Глава 14 Кадровые вопросы

Глава 15 Эвокаты

Глава 16 То, что не попадает в протокол

Глава 17 Оружие превосходящей дальности

Глава 18 Бобр

Глава 19 Обидушки

Глава 20 Подковерные игры

Глава 21 Вопросы доверия

Глава 22 Роль личности в истории

Глава 23 По капельке

Глава 24 Чай, махорка, колбаса

Глава 25 Роль снайпера в истории

Интерлюдия 1

Интерлюдия 2

Интерлюдия 3

Nota bene