Маклеллан Алек

Тайна Копья Лонгина: В чьих руках судьбы мира?

Алек Маклеллан

ТАЙНА КОПЬЯ ЛОНГИНА

В чьих руках судьбы мира?

Владеющий этим Копьем и разумеющий,

каким силам оно служит,

держит судьбу мира в своих руках —

добрых или злых.

Древнее пророчество

THE SECRET OF THE SPEAR

THE MYSTERY OF THE SPEAR OF LONGINUS

by

ALEC MACLELLAN

Благодарности

Все работы, которыми я пользовался при написании этой книги, упомянуты непосредственно в тексте. Здесь же я хотел бы поблагодарить за бесценный вклад в мое исследование следующих коллег: Невилла Армстронга, д-ра Франца Кирхвегера. Д-ра Роберта Фезера, д-ра С. Т. Дэвиса, X. Дж. Р. Кинга, X. Кляйнклауша, Найджела Пенника, Юджина Мунтца, Дэвида Лэнга, Герберта Терстона, Лору Хиббард Лумис, Криса Скотта. Джона Кента и Грету Эрбен. Щедро уделяли мне свое время и усилия сотрудники Лондонской библиотеки, Венской библиотеки, Музея истории искусств в Вене и Библиотеки Конгресса в Вашингтоне. Британская библиотека газет, Венская библиотека, венский Музей истории искусств и Британский музей любезно предоставили фотографии, использованные в этой книге.

Пролог

В последнее время в средствах массовой информации замелькали упоминания о «Копье Судьбы». Интерес широкой публики подогревается и знаменитыми оперными постановками — например, «Парсифалем» Рихарда Вагнера, восхитительной фантазией на темы средневековых романов, в которых добрый рыцарь Парсифаль и злой волшебник Клингзор борются за право обладать копьем; или, скажем, бесконечными дискуссиями о знаменитом полотне Пабло Пикассо — «Гернике», где некоторые искусствоведы находят и очертания копья, и скрытое изображение лица Адольфа Гитлера.

О Копье Судьбы рассказывают популярные издания, кинофильмы и комиксы, о нем мы слышим в телевизионных передачах, обнаруживаем его в видеоиграх, ему даже посвящены тексты популярных песен. В 1995 году о нем создан знаменитый комикс «Индиана Джонс и Копье Судьбы». Через два года в одноименном телефильме Копье Судьбы (то самое, которое, как считается, некогда принадлежало римскому центуриону Лонгину, присутствовавшему при распятии Христа), по воле автора сценария Майкла Нэнкина попало в руки современного юноши по имени Конор и радикально изменило судьбу самого героя и тех, с кем свела его жизнь.

В 1990-е годы Ник Кэш создал «отвязную» английскую панк-группу «Копье Судьбы», альбомы которой, в том числе весьма спорная «Религия» (1997), имели невероятный успех. Затем на рынке появилась видеоигра. Игроку предлагалось на время стать Б. Дж. Бласковичем, знаменитым разведчиком времен Второй мировой войны. Нацисты, захватив Копье Судьбы, спрятали его в неприступном замке Вольфштейн, Гитлер намеревается использовать сверхъестественную силу копья, дабы захватить Европу. Игрок, то бишь Бласкович, должен вырвать копье из рук безумного диктатора — или «разлететься на части».

Для многих история Копья Судьбы — фантазия, слегка окрашенная религиозными мотивами и приправленная оккультизмом. Для других — это невероятная, но правдивая история о древней реликвии, которой приписывали необычайную силу и за обладание которой люди сражались и умирали на протяжении двух тысяч лет.

Для тех, кто готов непредвзято воспринимать мой рассказ, я и написал эту книгу. Здесь изложены только факты, стоящие за легендой.

Алек Маклеллан

Дальян, Турция,

октябрь 2003.

Глава 1

Судный день

Хмурым январским утром 2003 года венскую Шиллерплац пересекали несколько человек, на лицах которых читалось тревожное ожидание. Они только что вышли из Музея истории искусств, чье величественное здание, являющееся частью дворцового комплекса Хофбург, возвышается в самом сердце австрийской столицы. Шагая вдоль Оперн Ринг, мимо памятника поэта и драматурга Фридриха Шиллера, группа направлялась к зданию Технического университета, расположенного там, где Шиллерплац соединяется с оживленной Гетрайдемаркт. Однако люди эти были так поглощены своими мыслями, что не замечали обступавших их со всех сторон архитектурных красот, которые создавали впечатление, что Вена — это громадный музей, не нуждающийся ни в перестройке, ни в модернизации. Не волновало их в данный момент и то, что сам музей не имеет себе равных в мире по числу и разнообразию представленных в нем экспонатов, связанных абсолютно со всеми аспектами человеческой деятельности: преступлениями и всевозможными патологиями, изготовлением кукол и часов, увлечением спиртными напитками и погребальными обрядами, — с тем, что было собрано, как утверждается, «с чуть ли не религиозным усердием».

Людей, идущих по площади, этим утром объединяло одно стремление — проверить истинность древнего предания с помощью новейших технологий. Для разгадки тайны, которой вот уже две тысячи лет, они решили сделать анализы, чтобы установить дату изготовления предмета, который якобы прикасался к распятому Иисусу Христу. Подготовка к эксперименту заняла несколько месяцев и потребовала множества согласований и переговоров.

Больше всех нервничал куратор Музея истории искусств доктор Франц Кирхвегер, так как именно он отвечал за сохранность реликвии во время ее перемещения в Технический университет и обратно. Кому, как не ему, были хорошо известны многочисленные легенды, посвященные Копью. На протяжении веков лучшие мужи Европы сражались и умирали за право обладания этой реликвией. Вот, например, имена из далекого прошлого: римский император Константин, сражавшийся с этим копьем в битве на Мильвийском мосту; Карл Великий, все сорок семь своих компаний не выпускавший его из рук; Фридрих Барбаросса, империя которого, как считали, была построена благодаря Копью Судьбы. А если вспомнить менее отдаленные от нас времена, то здесь и Наполеон Бонапарт, и Уинстон Черчилль, и одиозная фигура Адольфа Гитлера.

Помимо религиозного значения — ведь Копье было запятнано кровью Сына Божьего, — реликвии также приписывали таинственную силу, способную изменять судьбу тех, кто ею владеет. Эта святыня для многих имела такое же значение, как меч Экскалибур для короля Артура. В оккультных кругах считают, что копье дарит его обладателю власть над миром.

Доктор Кирхвегер осторожно ступал по плиткам тротуара, прижимая к себе продолговатый футляр, в котором покоилась реликвия. Он слишком беспокоился об экспонате под номером 155, хранившимся в 11-м зале сокровищницы музея в стеклянном контейнере с надписью:

«Священное Копье, эпоха Каролингов, VIII век.

С позднейшими добавлениями стали, железа,

латуни, серебра, золота и кожи.

(Инв. ном. ХIII 19)».

Руководство музея дало согласие на проведение экспертизы, для чего из Великобритании был вызван доктор Роберт Фезер, один из ведущих специалистов-металловедов. Но была договоренность о том, что ровно через шесть часов экспонат должен занять свое место в музее. Двое охранников всю дорогу не отрывали от реликвии глаз. Процессию замыкали несколько журналистов.

Последним зданием, которое они миновали на пути к университету, была построенная в неоренессансном стиле Академия изобразительных искусств. Она стояла на том месте, где когда-то хотели построить здание австрийского парламента, и производила сильное впечатление. Никто из проходящих сейчас мимо нее даже не вспомнил, что некий человек, близко связанный с историей копья, экспертизу которого они намеревались провести, однажды пытался получить доступ в «святая святых». Звали его Адольф Гитлер. В 1907 году, когда ему исполнилось восемнадцать лет, он подал заявление о принятии его в студенты академии. Но провалился на экзамене по основному предмету, так как его рисунок человеческой головы оказался «неудачным». Вместо живописи ему посоветовали заняться архитектурой.

Подгоняемые холодным ветром, люди торопливо вошли в здание Технического университета. В дверях их встретил дежурный, извещенный заранее о прибытии доктора Кирхвегера и его коллег, и указал им путь к инженерно-металлургическому факультету. Через несколько минут они вошли в просторную, хорошо освещенную комнату, уставленную новейшим оборудованием.

Доктор Кирхвегер, не теряя времени, тут же приступил к делу. Осторожно открыв футляр, принесенный им из музея, он извлек предмет всеобщего поклонения, обернутый в тонкую японскую ткань. Это был богато украшенный наконечник копья темно-серого цвета с золотым покрытием по окружности. Куратор с благоговейным трепетом положил реликвию на поверхность стола и отступил на шаг, намереваясь не выпускать ее из виду в течение всего этого утра.

Те, кто никогда не видел реликвию, подошли поближе, чтобы внимательно ее разглядеть. Всем присутствующим казалось почти нереальным, что этот любопытный, но невзрачный на вид предмет вызвал к жизни одну из самых удивительных легенд как в истории религии, так и в истории оккультизма. Его называли по-разному: «Копье Лонгина», «Копье святого Маврикия», «Священное Копье», а не так давно его окрестили «Копьем Судьбы». Но неужели это и есть то оружие, которым римский центурион, согласно Евангелию, ускорил смерть Христа?

Несмотря на внешнее спокойствие, доктор Роберт Фезер волновался, впрочем, как и все здесь собравшиеся. Да и как не волноваться, когда появилась наконец-то возможность внимательно изучить наконечник священного копья, уже давно разлученный с древком. Доктор Фезер многие годы знал о существовании копья и, когда к нему обратились как к специалисту с просьбой установить возраст реликвии, с удовольствием принял приглашение. Воспитанник Лондонского университета, доктор Фезер двадцать лет писал статьи для научно-технических журналов, главным образом по вопросам металлургии и электроники. Но большую часть времени он посвящал вопросам сравнительного религиоведения. В 1996 году, рассматривая собрание древних манускриптов и текстов, найденных в разрушенной синагоге и ныне хранящихся в Кембриджском университете, он заинтересовался Свитками Мертвого моря. Эти свитки, впервые обнаруженные в 1947 году, до сих пор являются предметом неутихающих споров ученых во всем мире, и доктор Фезер решил провести независимое исследование. Особенно его привлек свиток из меди. Позже он вспоминал: «Многие люди подбирались к этой проблеме с различных сторон. Но я подумал, а не взглянуть ли на нее под совершенно другим углом зрения. Мне хотелось посмотреть на все это свежим взглядом, без каких-либо предубеждений, забыв об укоренившихся мифах. И я сказал себе: “Исследователи пошли неверным путем, они ошибались в некоторых базовых вопросах технологии”. Я потянул за ниточку, и волшебный клубок начал медленно распутываться…»

Используя свои знания в металловедении и опираясь на исследования древнееврейской и средневосточной истории и религии, доктор Фезер принялся за расшифровку текстов, выгравированных на Медном свитке. Полученные результаты стали сенсацией: «Возраст меди, из которой был изготовлен свиток, составляет две тысячи лет, и люди, оставившие письмена на медных пластинах, хотели, чтобы они сохранились как можно дольше. Я обнаружил, что в тексте перечислены названия шестидесяти четырех тайников, где были спрятаны сокровища: золото, серебро, драгоценные камни, редкие масла, а также другие свитки. Проанализировав перевод текста, я определил местонахождение некоторых из сокровищ, упомянутых в Медном свитке».

Суть своих открытий доктор Фезер изложил в книге «Расшифровка Медного свитка». Он с радостью принял приглашение принять участие в определении даты изготовления древнего наконечника, который, по словам некоторых исследователей, относился к той же эпохе. Как и в истории с Медным свитком, он обратил самое пристальное внимание на детали и постарался абсолютно непредвзято отнестись к изучению наконечника копья.

Доктор Фезер взвесил наконечник и измерил его. Длина наконечника составила 20 дюймов, ширина лезвия — приблизительно 3 дюйма, толщина — 5/8 дюймов (508 х 76 х 15 мм). Доктор Фезер отметил про себя, что наконечник темно-серого цвета, что грани его остры. Рассматривая его под микроскопом, он убедился, что наконечник состоит из стали, железа, латуни, золота, серебра и кожи. К нижней грани с помощью ремешков и проволоки были прикреплены два крылообразных лезвия. Он также обнаружил, что наконечник инкрустирован крохотными медными крестиками. То место, где лезвие было, очевидно, сломано, крепко перетягивали четыре серебряные нити, прикрытые серебряным ободком.

В углублении лезвия доктор Фезер обнаружил то, что удивительно напоминало железный штырь или гвоздь. Он был частично спрятан под чеканной золотой оболочкой, покрывавшей чуть ли не половину наконечника и ослепительно блестевшей в неоновом свете. На корпусе копья была надпись, которую доктор Фезер разобрал без особого труда: «Копье и Гвоздь Господень».

Любое исследование, которое этим утром проводил доктор Роберт Фезер, согласовывалось с доктором Кирхвегером, и, конечно же, не обошлось без сюрпризов. Только было решено взять несколько мазков с помощью влажного тампона, для того чтобы сделать тест на органические остатки, такие, например, как кровь, куратор настоял на том, чтобы принесли фен для сушки волос. Он заявил, что, как только тампон коснется реликвии, тут же все следы влаги должны быть высушены феном и только тогда можно будет продолжить исследование.

И наконец, под бдительным наблюдением куратора музея и доктора Фезера, приглашенный рентгенолог сделал ряд рентгеноспектральных и флуоресцентных исследований для определения структуры и состава наконечника. Затем доктор Фезер внес данные в специальную программу компьютера. Результаты тестов не столько ответили на поставленные вопросы, сколько озадачили специалистов.

На наконечнике не было обнаружено никаких следов крови или остатков волос, ничего, что говорило бы о распятии. Правда, анализ показал наличие частичек эпидермиса — но все это не имело никакого отношения к тому копью, ради которого в течение многих лет выстраивались очереди в Музее истории искусств. Как показали исследования, возраст серебряной нити датируется примерно 600 годом, а серебряный ободок, вероятно, появился не ранее XI века. Что же касается блестящей золотой оболочки, то она была добавлена еще три века спустя.

Все это доказывало лишь то, что наконечник, который когда-то был сломан и позже восстановлен и укреплен, недостаточно стар и потому не мог быть изготовлен, даже частично, во времена Иисуса Христа. Более того, здесь поработал искусный кузнец, а это значит, что он был выкован, а не выплавлен. И по размеру наконечник был несколько крупнее тех, которые использовались в римской армии. Но доктора Фезера удивило другое — наличие странного штыря, или гвоздя, в лезвии. Позже в разговоре с Мэри Энн Берд, корреспондентом журнала «Тайм», он объяснил причины своего удивления: «Издавна принято считать, что железный штырь — это и есть гвоздь для распятия; он не только плотно сидит в лезвии и инкрустирован крошечными медными крестиками, но и соответствует по длине и форме тем гвоздям, которые использовались римлянами в I веке. И пусть мы не можем точно датировать железные фрагменты вокруг него, здесь важно другое — вот эти маленькие крестики. Кто-то крестиками обозначил место, где, как принято считать, находятся частички гвоздя, использовавшегося при истинном Распятии. Возможно, все это домыслы, но мы не можем взять и просто отбросить их. Ведь есть люди, которые верят в это, а вера, как известно, творит чудеса».

В результате проведенных в Вене исследований доктор Фезер пришел к выводу, что наконечник копья был изготовлен примерно в VII веке, то есть чуть раньше, чем считалось в музее, а фрагмент гвоздя, вставленный в острие, возможно, является подлинным. Он не разделял распространенной точки зрения, будто это подделка, которой чуть более полувека. Его забавляли слухи о том, что настоящее копье находится сейчас либо в руках американцев, которые с его помощью обрели нынешнее мировое господство, либо спрятано в Антарктиде, откуда оно будет извлечено тогда, когда придет время Четвертого рейха.

Разумеется, в этой путанице мифов и предположений разобраться почти невозможно. Но все-таки естественным образом возникает вопрос: как может один предмет, Копье Судьбы, одновременно находиться в разных уголках земли? Чтобы найти ответ на этот вопрос, необходимо совершить путешествие во времени и вернуться к тому поворотному моменту, когда римский центурион Лонгин совершил поступок, обессмертивший его имя. Взяв за точку отсчета этот момент, мы постараемся проследить путь копья Лонгина до наших дней.

Глава 2

Человек, вонзивший копье в Мессию

Этого дня старый воин ждал давно — недели и даже месяцы. Уже тогда, когда он получил приказ тенью следовать за иудейским проповедником — через пустынные земли, по городам и сельской местности, — не спуская с него глаз и докладывая о каждом его шаге начальству, у центуриона появилось неясное предчувствие, что закончится все именно так, на холме, подобном этому, в одно пятничное утро.

Он, разумеется, и раньше видел, как распинают преступников — так наказывали разбойников и врагов Римской империи уже более столетия, — но этот отличался от остальных. Тот, кто сейчас висел на деревянном кресте рядом с двумя простыми ворами, был необычным человеком. Боль терзала его не меньше, чем его соседей, но мужеством и выдержкой он превосходил их неизмеримо.

Гай Кассий (так назван римлянин в апокрифическом Евангелии от Никодима) следил за этим человеком в течение двух лет по приказанию Понтия Пилата, прокуратора завоеванной римлянами Иудеи. Его имя было Иисус из Назарета. Говорили, что именно он был давно ожидаемым Мессией. Пилат же имел основания считать, что его проповеди направлены против власти Рима, закона и порядка.

В течение месяцев центурион посылал донесения римскому прокуратору. Он следил за проповедником очень внимательно, изо всех сил напрягал свои подслеповатые глаза, но не заметил в его поведении ничего предосудительного, тем более подрывающего устои Рима. Иисус из Назарета учил любви и терпимости. Ни разу, даже в гневе, он не возвысил голос, не поднял ни на кого руку. Это был достойный уважения учитель, равви.

Где бы ни появлялся Иисус, его всегда окружали преданные последователи и встречали толпы мужчин и женщин. Он превосходно знал, что за ним следят, Гай в этом не сомневался. Не раз во время проповеди Иисус посматривал с улыбкой туда, где стоял римлянин — всегда позади или в стороне от толпы.

В далекой молодости, когда Гай Кассий только начинал военную службу в римской армии, он, конечно, не предполагал, что ему когда-нибудь придется следить за столь необычным человеком. Солдатами были и отец его, и дед — неудивительно, что он пожелал продолжить семейную традицию. Его желание исполнилось, и ему довелось сражаться под римским флагом и в ближних провинциях, и за морем — в Египте и на Востоке.

Везде, где бы ни доводилось служить, он не расставался со своим копьем. В «Евангелии от Никодима» говорится, что копье получил его дед от Юлия Цезаря в награду за храбрость, проявленную в Галльской войне. Это было римское копье, хаста, с железным наконечником на крепком деревянном древке, длина которого раза в два превышала рост воина. Копье перешло к отцу Гая, служившему в армии Германика, а затем и к Гаю. За долгие годы железный наконечник копья не затупился и не заржавел, и Гай ценил эту семейную реликвию и считал ее своим талисманом. Не исключено, что копье действительно хранило Гая — во всяком случае, он ни разу не был ранен в многочисленных сражениях, в которых ему довелось участвовать, до того как его отправили в Иудею.

Но за годы, проведенные в походах под ослепительным солнцем ближневосточных пустынь с их песчаными бурями, Гай заработал катаракту на обоих глазах, и его воинская карьера подошла к концу. Поскольку он был верным и преданным слугой империи, ему нашли работу в строптивой иудейской провинции — вменили в обязанность наблюдать за религиозной и политической обстановкой в Иерусалиме и его окрестностях и регулярно докладывать об этом прокуратору. Задача оказалась нетрудной. Иисус не делал ни малейших попыток уйти от наблюдения, да и не так-то просто сделать это человеку, вокруг которого всегда толпился народ. Поэтому даже плохое зрение не особенно мешало центуриону. И вот теперь его работа подошла к концу: он присутствовал при последних минутах жизни Иисуса.

Гай Кассий был очевидцем всех событий, что последовали за арестом проповедника. Он присутствовал на заседании Синедриона и даже вздрогнул, когда стражник с размаху ударил задержанного по лицу за то, что тот не ответил на вопрос первосвященника Каиафы. Это было вчера, а нынешним утром центурион встал с рассветом, чтобы последовать за стражниками, ведущими избитого Иисуса через весь Иерусалим в преторий крепости Антония, цитадель римской власти, резиденцию Понтия Пилата. На допросе у Понтия Пилата Иисус по-прежнему хранил молчание, но казнь его была предрешена, причем Пилат ловко переложил ответственность за нее на правителя Иудеи Ирода. А потом центурион услышал вопли собравшейся перед преторием толпы — это Пилат объявил, что на свободу отпускается разбойник Варавва, а Иисус приговаривается к бичеванию и распятию на кресте.

Распятие считалось казнью позорной, к которой никогда не приговаривали римских граждан — только рабов или разбойников из колоний. В данном случае возникло одно непредвиденное осложнение: по иудейскому закону нельзя никого казнить в субботу, тем более перед Пасхой. Началом субботы считался вечер пятницы, и если к наступлению темноты приговоренный был еще жив, от римских властей требовалось ускорить его смерть. Обычно жертве перебивали ноги. Пилат без колебаний согласился на это условие, чтобы доказать иудеям, что этот приговоренный вовсе не являлся Мессией, а был просто еретиком и, главное, обычным человеком, как все прочие.

Затем последовала ужасная сцена, когда римские стражники издевались над узником за то, что он называл себя царем Иудейским. Они набросили рубище на его израненные плечи, на голову напялили венок, сплетенный из колючих веток терновника, которые использовали для разжигания костра. Затем центурион увидел, что рубище сорвали с плеч узника (вместе с клочьями плоти и сгустками крови), привязали его руки к массивной поперечине креста, который тот должен был сам донести до места казни.

Не двигаясь с места, Гай смотрел, как Иисус и двое других осужденных — их, согласно дошедшему до нас преданию, звали Гестас и Дисмас — выстроились в линию, перед тем как начать свое восхождение на Голгофу, или Лобное место. Впереди шагали храмовые стражники с копьем Ирода — символом власти, знаком того, что они обладают правом распинать преступников. Римские солдаты во главе с центурионом не имели на это полномочий.

Расстояние от крепости Антония до Голгофы составляло 650 ярдов. Гай видел, что каждый шаг доставляет Иисусу неимоверные страдания. Несколько раз он спотыкался и падал, а затем уже окончательно рухнул в пыль. Предводитель римских стражников выдернул из толпы какого-то человека — его имя, как центурион узнал впоследствии, было Симон из Киринеи, что в Северной Африке, — и приказал ему нести крест остаток пути.

Уже на Голгофе Иисусу, как об этом говорится в Евангелиях, была дарована палачами единственная милость: солдат предложил ему болеутоляющее питье из кислого вина с миррой, от которого тот отказался. Солдат пожал плечами и приступил к казни. Прижав спину приговоренного к кресту, он с привычной сноровкой вколотил по большому железному гвоздю в каждую ладонь. Гай наблюдал, как поднимали и укрепляли крест. Потом римский солдат скрестил левую и правую ноги Иисуса и пробил обе ступни третьим железным гвоздем, глубоко вошедшим в дерево.

Только когда с этим было покончено, Гай заметил, что на верхушку креста приколотили табличку с надписью «Царь Иудейский». Рассматривая надпись, он увидел, что распятый провис на гвоздях, вбитых в его ладони, не имея сил ни выпрямиться, ни наклониться. Старый воин знал, что, даже если бы Иисус попытался подтянуться, чтобы рукам стало легче, его ногам и всему телу стало бы только хуже.

Некоторое время Гай Кассий стоял неподвижно, погруженный в собственные мысли. Никогда еще не доводилось ему наблюдать на лице приговоренного к распятию выражение такого мужества и достоинства. Он нисколько не сомневался, что этот необыкновенный человек, за которым он столь долгое время следил, скоро умрет, но не мог заставить себя уйти. Он видел, каких усилий стоило Иисусу слегка подтянуться, чтобы вдохнуть немного воздуха в измученные легкие, ясно расслышал слова, которые тот произнес в эти последние мгновения своей жизни.

Центурион, наблюдая за тем, с какой жалостью Иисус посмотрел на римских солдат, которые у подножия креста спорили из-за его одежды, услышал, как он прошептал: «Отец, прости им, ведь они не ведают, что творят». Обратившись к раскаявшемуся разбойнику, висящему на соседнем кресте, он произнес: «Сегодня же ты будешь со мной в раю». Затем перевел взгляд туда, где в группе женщин стояла Мария, мать Его, молвил: «Женщина, вот твой сын», — глазами указав на одного из своих учеников, Иоанна, стоявшего рядом с женщинами, а Иоанну, с трудом шевеля губами, шепнул: «Вот мать твоя». А затем послышались слова, которые прокатились по пустынному склону Голгофы и до конца жизни запечатлелись в памяти Гая Кассия: «Боже мой, Боже мой! для чего Ты Меня оставил?»

Распятого терзала мучительная боль. И тут, как впоследствии описывали это евангелисты Матфей и Лука, «сделалась тьма по всей земле».

Но и сейчас римлянин не мог заставить себя уйти. Умирающий на кресте человек дышал все слабее и слабее. Потом послышался сдавленный стон: «Пить». Гай невольно шагнул вперед, но один из стражников уже поднял на палке губку, смоченную в поске — дешевом кислом вине, которое входило в ежедневный рацион всех легионеров, включая самого Гая, — и поднес ее к губам умирающего. На этот раз тот не отказался. Через мгновение раздался шепот: «Кончено».

Но трагедия еще не завершилась. Собрав остатки сил, Иисус попытался распрямить пригвожденные к кресту ноги и издал свой последний стон: «Отец, в руки Твои предаю дух свой!»

Если стоящие у подножия креста стражники и слышали этот стон, то не обратили на него внимания. Они готовились исполнить последнюю часть ужасного ритуала, торопясь закончить все до наступления темноты: распятым следовало перебить голени, чтобы они не могли подтягиваться на кресте, пытаясь вдохнуть воздух. Гай Кассий хорошо знал, что после этого быстро наступала смерть от удушья.

Солдаты, привычные к исполнению этой страшной обязанности, резкими ударами перебили голени Гестасу и Дисмасу. Но когда один из них подошел к Иисусу, из тени, отбрасываемой крестом, возникла фигура человека, который весь этот день наблюдал за происходящим и наконец решил вмешаться. Гай Кассий, крепко державший дедовское копье, шагнул вперед и, не колеблясь ни мгновения, вонзил его между четвертым и пятым ребром человека, с которого не спускал глаз два последних года.

Вот теперь все было кончено.

Но легенда только начиналась.

В Евангелии от Иоанна (19: 34) говорится: «Но один из воинов копьем пронзил Ему ребра, и тотчас истекли кровь и вода». Это свидетельство позволяет сделать вывод, что копье Гая Кассия, пробив перикард, вонзилось прямо в сердце, что вызвало истечение жидкости из околосердечной сумки и крови из сердца. Это означает также, что Иисус умер не от удушья, как обычно бывало с распятыми, а от остановки сердца вследствие болевого шока и давления на сердце скопившейся в перикарде жидкости.

Эти медицинские соображения были, конечно же, недоступны человеку, которым двигало лишь желание прекратить страдания пригвожденного. Сразу ли покинул Кассий Голгофу, где совершил этот акт милосердия, или подождал, пока тела распятых снимут с крестов, что делать полагалось незамедлительно, — мы не знаем.

Зато известно, что копье Ирода, которое придавало процедуре казни официальный характер, вернули в Иерусалимский храм, где Каиафа и остальные священники ожидали вести о смерти причинившего им столько беспокойства «мессии». Значение свое это копье утратило вместе с окончанием власти Ирода. Его затмила слава другого копья — того, которым Гай Кассий пронзил сердце умирающего Христа. Именно этому копью предстояла удивительная судьба.

Надо отдавать себе отчет, что наши скудные сведения о жизни Гая Кассия основаны на немногочисленных и кратких свидетельствах, чудом до нас дошедших, хотя в главном сомневаться не приходится: он присутствовал при распятии Иисуса Христа и пронзил его копьем. Все остальное следует подвергнуть тщательному анализу, чтобы получше разобраться в необыкновенной истории этого удивительного копья.

Прежде всего ясно, что Гай Кассий не был ни грубым, ни жестоким солдафоном. Наоборот, он был человеком, способным на сильные чувства, и то, что произошло в тот день на Голгофе, произвело на него глубокое впечатление. Он не мог допустить, чтобы тело благородного и мужественного Иисуса изуродовали так же, как тела двух разбойников, и ударил копьем, чтобы прекратить его мучения. Римские солдаты нередко поступали так же, отдавая дань мужеству противника на поле боя, чтобы показать всем, что враг уже мертв и его следует оставить в покое.

К сожалению, у нас нет никаких сведений о месте рождения Гая Кассия, хотя высказывались догадки о его германском происхождении. Без сомнения, отец его тоже был солдатом, и Гай впитал воинские традиции с молоком матери. Он наверняка прослужил в строю полагающиеся легионеру двенадцать лет. Тот, кто, несмотря на лишения и опасности солдатской судьбы, доживал до окончания обязательного срока, мог надеяться получить повышение и стать центурионом. Внушительный список кампаний, в которых участвовал Гай, свидетельствует о том, что он скорее всего отслужил полный срок, считался хорошим воином и поэтому вместо обычной отставки был назначен в военную разведку.

Акт милосердия, совершенный им на Голгофе, вскоре стал рассматриваться последователями Иисуса как свидетельство того, что их учитель был истинным Мессией. Дело в том, что исполнились два пророчества, касающиеся Его прихода: «Кость Его да не сокрушится» (Пс 33: 21) и «И они воззрят на Того, которого пронзили» (Зах 12: 7).

Присутствие при распятии, по-видимому, явилось для Гая Кассия большим потрясением. Кстати, его имя изначально не было известно и появилось только в так называемом «Евангелии от Никодима» (7: 8), которое было написано в VI веке и ранее называлось «Деяниями Понтия Пилата». Кроме того, имя Гая Кассия упоминается в сочинениях греческого патриарха Германа (715 г.) — и этим, возможно, объясняется, почему ему приписывали германское происхождение. В обоих источниках, однако, центурион неправильно именуется еще и Лонгином — слово, несомненно, является латинизированной формой греческого logche — «копье». Позднее это слово присоединили к настоящему имени и стали называть нашего героя Гай Кассий Лонгин.

Безусловно, многое из того, что мы знаем о жизни центуриона и судьбе «Копья Лонгина», — просто легенды и народные предания. Но все без исключения источники утверждают, что после испытанного на Голгофе потрясения римский центурион принял христианство. Вот какое сильное впечатление произвело на него то, что он увидел, в особенности солнечное затмение, сопровождавшее смерть Иисуса.

В одном из рассказов о его обращении говорится, что, пронзив копьем сердце Иисуса, Гай упал на колени перед крестом, а когда поднял голову, несколько капель крови и лимфы распятого попали ему в глаза, после чего его зрение чудесным образом восстановилось. Евангелие от Матфея (27: 54) и Евангелие от Марка (15: 39) сообщают, что римлянин воскликнул: «Воистину Он был Сын Божий», в то время как согласно Евангелию от Луки (23: 47) он сказал только: «Человек этот был праведник».

После смерти Иисуса Гай отправился в крепость Антония и обратился к Пилату с просьбой об отставке. Обретя свободу, отыскал кого-то из людей, которых видел в группе последователей Иисуса, и несколько месяцев усердно постигал его учение. Позже он стал отшельником в древнем городе Мазака в Каппадокии — ныне это турецкий город Кайсери, — а затем много путешествовал, проповедуя христианство. И всегда в правой руке он сжимал копье, которое придавало ему решимости и вдохновляло на выполнение его миссии.

Другое предание гласит, что вскоре Гай Кассий навлек на себя немилость властей — в точности как в свое время Иисус. Теперь уже его выследили, арестовали и доставили на допрос в Кесарию. Он тоже претерпел всевозможные мучительства, но не отрекся от веры даже после того, как ему вырвали все зубы и отрезали язык. Причем, как рассказывали, даже после этого Гай сохранил способность говорить и своим копьем разбил несколько языческих идолов на глазах у изумленного наместника Рима.

В этой версии жизнеописания Гая говорится о его смерти и мученичестве. После того как он сокрушил идолов, заключенные в них демоны вырвались на свободу, накинулись на наместника, ослепили его и свели с ума. Несчастный извивался в мучениях у ног Гая, который заявил наместнику, что тот снова обретет утраченное зрение только после его, Гая, смерти. Услышав это, наместник, вероятно, пришел в себя и приказал немедленно казнить узника.

Далее в легенде говорится:

«И наместник приказал обезглавить его. Когда голова его отделилась от тела и упала на землю, то брызнула кровь и несколько капель попали в глаза наместнику, который немедленно прозрел. После этого чуда наместник принял христианство» — точно так же, как Лонгин после распятия Христа.

Но история Гая Кассия Лонгина не закончилась с его смертью — со временем она стала еще удивительнее. Сэбайн Беринг-Гоулд (1834–1924), англиканский священник, автор знаменитого гимна «Вперед, о воины Христа», специально изучал предания о жизни Лонгина, собирая материалы для своего обширного шестнадцатитомного исследования «Жизнеописания святых», опубликованного в 1914 году. Исполняя обязанности приходского священника в Девоншире, Беринг-Гоулд находил время для изучения связей между мифологией и теологией. Он пересмотрел множество древних документов в поисках сведений о своих героях, и римский копьеносец особенно заинтересовал его. При этом он не слишком высоко оценил латинский анонимный текст «Деяний святого Лонгина», поскольку там сообщались сведения, которые он считал неправдоподобными, поэтому он внес в них ясность в своем предисловии к «Жизнеописаниям святых»: «Считается, что мощи святого Лонгина были найдены в Мантуе в 1304 году вместе с губкой, запятнанной кровью Христа, каковой он помогал омыть тело Господа нашего после снятия с креста. Эти реликвии были помещены в разные места. Одна их часть находится в Праге, другая — в Карлштейне, сами мощи — в Ватикане. Но в Сардинии утверждают, что тело святого Лонгина находится у них и что оно было найдено на их острове, где он страдал во времена Нерона. Греки, в свою очередь, рассказывают, что он претерпевал муки в Габале, что находится в Каппадокии. Голова же, как говорят, была найдена в Иерусалиме и оттуда доставлена в Каппадокию».

Из всего этого напрашивается вывод, что мы, скорее всего, так никогда и не узнаем, где на самом деле покоятся останки Гая Кассия Лонгина. А вот о копье, пронзившем тело Христа, известно несколько больше. След его тянется, как ни удивительно, в Швейцарские Альпы, в местечко, связанное с историей об удивительном отряде воинов, известном как «Грохочущий легион».

Глава 3

Святой Маврикий и Фиванский легион

Вдоль прихотливо извивающейся Роны, пересекающей Швейцарские Альпы на своем пути в Италию, пролегают две дороги. Есть прямая платная автострада № 9, по которой можно с ветерком проехать из Женевы в Милан и еще дальше на юг, если у вас возникнет такая необходимость. Но существует и вторая дорога — петляющее старое шоссе № 9, которое возле Шильонского замка поднимается вверх, проходит в тени горы Маттерхорн, возвышающейся на 4000 метров, и наконец снова бежит по равнине вдоль озера Лаго-Маджоре.

Этот наиболее спокойный маршрут проходит через кантон Вале. Его обычно предпочитают автомобилисты, желающие насладиться живописными видами вершин Рошер-де-Найе и Па-де-Моржен или горного курорта Ле-Дьяблере. По сути, этот маршрут совпадает с тем, которым пользовались римляне и пи даже более древние наши предки. И если вы пожелаете, то можете посетить одно из тех мест, которые с ранних времен связаны с Копьем Судьбы.

Когда едешь по этой дороге, главное — внимательно смотреть по сторонам и не прозевать табличку с названием «Сен-Морис». Городок расположен километрах в трех к югу от оживленного центра Бе, в узкой части долины, ограниченной с одной стороны отрогами Дан-дю-Миди, а с другой — горами Дан-де-Моркль. Его трудно не заметить, поскольку он стоит в том месте, где сужается Рона. Здесь римляне построили мост, когда завоевывали север. Это внушительное сооружение говорит о том, что это место связано с историей. Вторая подсказка кроется в названии городка.

Городок Сен-Морис был назван в честь святого Маврикия, римского воина, принявшего мученическую смерть в 287 году. История его жизни известна гораздо меньше, чем он того заслуживает. Тем не менее его имя можно встретить повсюду, в разных уголках земного шара. По самым последним данным, в мире насчитывается 598 церквей, 74 города и 4 собора, названных в его честь. Сюда же следует отнести и названия двух государств, образованных от его латинского имени — Мавритания и Маврикий. Имя же римского императора, отдавшего зверский приказ и лично проследившего за его исполнением, давно и заслуженно забыто.

Во времена Рима городок Сен-Морис назывался Агаун и благодаря своему расположению стал не только первой столицей этих земель, но и важным центром сообщений. Через этот город проходили уставшие легионеры, возвращавшиеся после тяжелых сражений на полях Западной Европы, а навстречу им двигались отряды, брошенные на подавление язычников, поднявшихся по всей Франции и Германии.

Один из этих отрядов возглавлял Маврикий, всюду носивший с собой необычное копье. Его жизнь, трагически закончившаяся в окрестностях этого живописного городка, стала легендой, которая обессмертила и самого Маврикия, и эту местность.

Место, где Маврикий и его легионеры отказались выполнять приказ императора и за свое неповиновение заплатили жизнью, находится на берегах Роны у подножия высокой скалы. Пройдет чуть более полувека, и Теодор, епископ Октодура (местечко недалеко от современной Мартиньи), слышавший о мученической смерти Маврикия и его соратников — Кандида, Эксуперия и Виталия, обнаружит их останки. В 350 году усилиями епископа будет построена базилика в память о кровавом событии. Стены базилики сохранились до того момента, когда в 515 году на этой земле, подаренной бургундским королем Сигизмундом монахам, было построено романское аббатство. (Несколько столетий в этом городке находилась резиденция бургундских королей.) Сегодня здание базилики, пережившее не одну реставрацию и перестройку, является наидревнейшей христианской святыней Швейцарии и самым старым из аббатств, сохранившихся к северу от Альп.

Аббатство Святого Маврикия было центром паломничества. Сюда съезжались верующие со всей Европы, сюда везли многочисленные пожертвования: золотые и серебряные изделия, восхитительные средневековые ларцы и реликвии. Среди этих подношений — роскошный «Ларец Теудрига», выполненный из золота и эмали, филигранная «Рука святого Бернара», сделанная из серебра, и замечательная статуэтка святого Кандида, товарища Маврикия по оружию, который был канонизирован католической церковью. Особый интерес для тех, кто занимается изучением истории священного копья, представляет Золотой кувшин, подаренный Карлом Великим.

С тех пор культ святого Маврикия распространился не только по всей Швейцарии, но проник на север Италии. Память об этом святом ежегодно отмечается католической церковью 22 сентября. В Константинополе была написана специальная литургия — «Вечная слава», которую в этом аббатстве исполняют до сих пор.

Однако история Маврикия и его легионеров хранит в себе немало загадок. Что же на самом деле произошло с копьем, которое, как известно, он не выпускал из рук и которое вдохновило его на неповиновение римскому императору?

* * *

До сих пор не утихают споры о том, что же стало с копьем Гая Кассия Лонгина после того, как он принял смерть от руки римского наместника Кесарии. В одной из легенд утверждается, что копье захватил Ирод, прослышавший о чудесном исцелении римского центуриона. Жестокий и своенравный царь Иудеи с особым рвением следил за тем, чтобы все, напоминающее о божественной природе Иисуса, было изъято и уничтожено.

Согласно другой версии, копье попало в руки Иосифа Аримафейского, богатого иудея, члена синедриона, который тайно поддерживал Иисуса. Вечером в день распятия Христа Иосиф попросил Понтия Пилата отдать ему тело Иисуса и похоронил его в собственной усыпальнице. За этот подвиг христианский мир чтит его память.

Предание гласит, что Иосиф взял чашу, из которой пил Иисус во время Тайной Вечери, и понес ее на Голгофу. Когда Лонгин пронзил сердце Иисуса, Иосиф собрал в эту чашу капли пролитой крови и таким образом явил миру то, что позднее назвали «Святым Граалем». Преподобный Эбенизер Кобем Бруэр, изъездивший всю Европу и изучивший бесчисленное количество источников для создания «Словаря крылатых слов и выражений» (1870 г.), писал, что долгие годы в руках Иосифа находились не только чаша, но и копье: «Согласно преданию, Иосиф был на 12 лет заключен в тюрьму, где непременно бы погиб, если бы не чудесная сила Святого Грааля. Освобожденный из заточения императором Веспасианом (ок. 63 г.), он перевез Грааль и копье, которым Лонгин пронзил тело Спасителя, в Англию, основал в Гластонбери аббатство и таким образом положил начало христианизации Англии».

Рассказывая о том, что все последующие годы Иосиф с учениками были хранителями Святого Грааля, Бруэр цитирует один замечательный источник, имеющий отношение к этим двум реликвиям: «Иосиф Аримафейский перевез в Листенойз Святой Грааль и также копье, которым Лонгин пронзил тело Спасителя. Когда сэр Балин прибыл в замок короля Пелама, он “очутился в покое, чудесно и богато убранном; там была кровать под золотым покрывалом, какого богаче и не бывает, а рядом находился стол из чистого золота. На том столе стояло чудесное копье, украшенное дивным узором” («История принца Артура». Часть I)[1]».

В следующей главе я расскажу о том, что в Англии действительно существует предание об этом копье, но появилось оно лишь 900 лет спустя после описываемых событий. Я также расскажу о том, что эта священная реликвия попала в Англию из континентальной Европы. Как бы там ни было, история Иосифа Аримафейского является примером того, как вокруг копья стали быстро возникать слухи и легенды.

Было высказано предположение, что после ухода Гая Кассия из римского легиона копье это переходило от одного воина к другому. Правила предписывали Гаю Кассию сдать тунику, доспехи и оружие, а поскольку копье входило в экипировку римского легионера, то его необходимо было передать другому воину. Но если принять во внимание особую историю этого переходящего из поколения в поколение оружия, кажется вполне очевидным, что Гай не расстался бы с ним ни при каких обстоятельствах.

Есть подтверждение тому, что копье попало в руки командира легиона Маврикия. Самый подробный отчет о его жизни приводится в книге «Страдания агаунских мучеников», написанной французским епископом Эвхерием Лионским в первой половине V века. В этом жизнеописании говорится, что Маврикий знал историю копья и верил в его сверхъестественную силу. Знание это укрепило Маврикия в вере, когда он отказался выполнить приказ императора Марка Аврелия Максимиана.

Епископ Лионский ничего не сообщает о детстве и юности Маврикия и никак не комментирует тот факт, что он будто бы являлся прямым потомком Гая Кассия, который завещал это копье своим будущим потомкам — что маловероятно. В книге Эвхерия первые упоминания о Маврикии относятся к весне 286 года, когда тот был назначен предводителем фиванского легиона, называвшегося так потому, что все его воины были родом из египетского города Фивы. Кроме того, легион был уникален тем, что полностью состоял из христиан.

Давно идут споры о том, сколько же воинов входило в фиванский легион. В одних источниках говорится, что их было две тысячи, в других — что их число превышало шесть с половиной тысяч человек. Но не вызывало сомнений то, что местность, из которой они все происходили, отличалась чуть ли не фанатичным поклонением Иисусу Христу. Первые поколения христиан, несмотря на жесточайшие гонения и притеснения, проявляли несгибаемую веру и безоговорочно подчинялись своим священникам, которые были известны как «отцы-пустынники».

Несколько месяцев новый легион нес службу на востоке Египта, где солдаты проходили подготовку под командованием Маврикия и двух его помощников — Кандида и Эксуперия. Затем они получили приказ римского цезаря Максимиана, соправителя императора Гая Диоклетиана, выступить в поход на Галлию для подавления бунта местных христиан. В «Страданиях агаунских мучеников» епископ Эвхерий, опираясь, вероятно, на устные предания, так описывает эти события: «Се описание страданий святых мучеников, кровию которых возблистал Агаун. В долгую и славную память сих доблестных мучений мы и предаем письму течение событий так, как они дошли до слуха нашего. Мы часто слышим, и оспаривать это нет никакой нужды, что тот или иной град или место пользуются высоким почитанием, ибо в месте том приял свою смерть некий мученик. И почет сей постижим, ибо святой мученик предал здесь драгоценную душу свою в руки Всевышнего. Но сколь же велика должна быть слава святого града Агауна, где не один, а многия тысячи убиенных мучеников прияли смерть свою за веру Христову?»

Получив приказ цезаря Максимиана, фиванские легионеры отплыли из Египта в Рим, а оттуда маршем прошли через Северную Италию и добрались до места, которое сегодня называется перевалом святого Бернара. Шеренги легионеров проходили через населенные пункты, сверкая своими доспехами и печатая шаг так громко, что их стали называть не иначе, как «Грохочущий легион».

Могучий отряд фиванских воинов преодолел перевал святого Бернара и разбил лагерь поблизости от Агауна в ожидании дальнейших приказов цезаря Максимиана, который к тому времени уже стоял со своей армией под Октодуром. И только здесь, в Агауне, фиванские легионеры узнали, что им предстоит разгромить мятежных христиан-багаудов и что они должны способствовать искоренению христианства в Галлии. И это еще не все. Был отдан приказ объединиться с армией императора и принести жертвы римским богам, чтобы те даровали им победу, — довольно распространенный ритуал среди легионеров, но в то же время это свидетельствовало о притязании императора на богоравность. Епископ Эвхерий пишет, что, услышав этот приказ, «Маврикий восстал перед войском своим и, потрясая Лонгиновым копием, напомнил о Том, Кто умер от копия сего, и сказал им, что воевать с братьями своими грех вельми большой есть».

Его речь была встречена одобрительным гулом и ревом, после чего было принято единодушное решение остаться в лагере и не вступать в бой с христианами. Маврикий опасался, что их решение не останется безнаказанным, и опасения эти оказались не напрасными.

Получив известие о непокорности фиванского легиона, Максимиан отправил предупреждение, что, в случае ослушания и невыполнения его приказов, будут приняты самые жестокие меры. И снова Маврикий ответил, что он и его воины не отрекутся от своей веры. Затем пришло послание, в котором говорилось: если Маврикий не подчинится приказу императора, то Максимиан прикажет провести децимацию, то есть велит казнить каждого десятого воина по жребию. И если опять приказ не будет выполнен, то децимацию повторят еще раз.

О том, сколь крепкой оказалась вера «Грохочущего легиона», читателю станет ясно из отрывка из знаменитой «Книги мучеников» (1554) Джона Фокса, английского агиографа: «На клочках бумаги были написаны имена солдат, которые поместили в шлемы центурионов. Показательной смертью должны были умереть шесть сотен человек. Приговоренные к смерти обняли своих товарищей, которые старались приободрить их и даже завидовали их судьбе. Вскоре вся равнина была залита кровью мучеников. Те же, кто остался в живых, не отреклись от своей христианской веры, и их постигла та же участь — кровь еще шести сотен мучеников обагрила воды Роны. Но и после этих зверств вера воинов не дрогнула. Они сохраняли крепость духа и силу христианской веры. По совету своих центурионов они выстроились строем в знак неподчинения императору».

Епископу Эвхерию, который считается первым хроникером данного события, удалось заполучить текст обращения к императору, и он приводит его в своей книге. В этом обращении необычайным образом переплелись храбрость, вера и преданность христиан-мучеников: «Император, мы — твои воины, но мы также и воины Бога истинного. Мы обязаны служить тебе верой и правдой, но мы не можем отречься от Творца и Царя нашего, который сотворил не только нас, но и тебя, даже если ты и отторгаешь Его. Во всем, что согласно Его воле, мы охотно подчиняемся тебе, и доселе мы действовали именно так. Мы готовы вступить в бой с любым твоим врагом, но мы не можем обагрить свои руки кровью невинных христиан. Мы принесли обет Богу ранее, чем принесли клятву тебе, и если человек нарушил первый обет и говорит, что не нарушит второй, то такому человеку нет веры. Ты отдаешь нам приказ умертвить христиан, но взгляни на нас, ибо мы и есть христиане. Мы исповедуем Отца — Бога нашего, Создателя всего сущего, и Его Сына, Иисуса Христа. Мы видели, как от меча пали наши товарищи, и мы не плачем о них, но радуемся о тех щедротах, что уготованы им. Ничто другое и никакой иной соблазн не принудил нас к восстанию против тебя. Взгляни, в наших руках оружие, но мы не станем чинить отпор, ибо лучше умрем в невинности, нежели станем жить во грехе».

Но обращение это никак не подействовало на Максимиана, и он направил фиванцам последнее предупреждение, в котором, в частности, говорилось: «Не думайте, что вас много числом, ибо если не подчинитесь мне, умрете все до единого». 22 сентября 286 года, когда и после этих слов Маврикий и его воины проявили несгибаемое упорство, императорским войскам был отдан приказ направиться в Агаун и предать лютой смерти всех непокорных. Но воины Маврикия смиренно приняли смерть, не воспротивившись ей ни на минуту. И Маврикий не поднял копья Лонгина, приняв смерть свою от меча.

Однако повествование о бойне в Агауне на этом не заканчивалось. Дело в том, что остались в живых воины из Грохочущего легиона, которые в это время находились в дальнем карауле, охраняя горный перевал через Альпы. Но их постигла та же участь: солдаты Максимиана напали на них внезапно и предали всех воинов безжалостной смерти.

Вскоре по окрестности прошла молва, будто неподалеку от того места, где произошла бойня, стали случаться чудесные явления. Можно было наблюдать, как мертвые фиванцы, брошенные в реку, выходили из Роны и молились на берегу. Видели также, как обезглавленные легионеры бродили по долине, молитвенно сложив перед собою руки. Эти рассказы были столь многочисленны и красноречивы, что епископ Теодор разыскал это место на берегу реки и решил воздвигнуть там базилику. В ходе не столь давних раскопок, проведенных в этом районе в конце 1940-х годов, были обнаружены несколько обезглавленных останков, изучение которых еще впереди.

Сегодня Сен-Морис — мирный и тихий городок. И только золотые и серебряные реликвии в главной церкви аббатства заставляют вспомнить одну из самых кровавых трагедий в мировой истории. Именно они дают почувствовать, как легенда о священном копье завладела воображением человечества.

Глава 4

Культ Копья

Брунанбург — название, странным образом притягивающее тех, кто интересуется древней историей. Это очень загадочное место, тайной окутано даже точное его расположение на карте Британии. Именно с ним связано самое раннее упоминание о появление священного копья в Англии. И именно здесь в далеком 937 году произошла битва, исход которой определило это копье.

О битве при Брунанбурге повествуют старинные «Англосаксонские хроники», суть которых отразил в своей знаменитой поэме поэт Алфред Теннисон. Эту битву упомянул в своей знаменитой речи великий государственный деятель Уинстон Черчилль. Британский премьер-министр сказал, что англичане обязаны своим формированием как нации трем битвам — и победу в первой из них одержал при Брунанбурге король Этельстан.

У нас имеется достаточно сведений о короле Этельстане и его знаменитой победе — и только информация о месте, где он с помощью копья одержал победу над объединенными силами скоттов, валлийских бриттов и викингов, остается туманной. Мои собственные исследования привели меня к убеждению, что Брунанбург находился неподалеку от Ланкаширского побережья под сенью древнего Боулендского леса. Но как в этот переломный исторический момент попало туда копье? И где оно побывало по дороге?

Король Этельстан родился в 895 году в Уэссексе. Он был сыном короля Эдуарда I Старшего и внуком Альфреда Великого. Вызывает некоторые сомнения законность его происхождения, так как мать Этельстана Эгвина была, как полагают, дочерью простого пастуха, которую полюбил Эдуард. Большинство источников называет ее не королевой, а просто «благородной женщиной». Как бы то ни было, не вызывает сомнений, что она была красавица и очень любила своего сына Этельстана.

Мальчик, очевидно, рано научился читать и писать и подобно всем отпрыскам англосаксонской знати был обучен военному искусству. Незадолго до кончины своего прославленного деда в 899 году Этельстан, согласно хроникам того времени, был приведен к престарелому королю, и тот «с любовью обнял его и вручил ему саксонский меч в ножнах, украшенных самоцветами, пояс и плащ». К тому времени как Этельстан был коронован властителем Мерсии в Кингстоне-на-Темзе 2 августа 924 года, у него уже была репутация опытного и бесстрашного воина.

Молодой король был честолюбив и намеревался завоевать для своего королевства гораздо больше земель, чем кто-либо из его предков, и начал с покорения Уэльса, Корнуолла и Нортумбрии. Тем самым нажил себе могущественных врагов, которые, опасаясь его власти над ними, объединились в союз. Врагами этими были Константин II, король Шотландии, и Анлаф, правитель Дублина. Их раздражало стремление Этельстана стать единственным правителем земель, которые раньше многие короли делили между собой, и они собрали могущественную армию, намереваясь разбить его.

В 937 году объединенные силы высадились на британский берег. Кельты распространили весть о том, что они бросают вызов «бледнолицым» — так они называли Этельстана и его сторонников — и сотрут их с лица земли в грядущем «великом сражении». Численное преимущество было на стороне вражеской армии, но храбрый и честолюбивый король без колебаний выступил навстречу неприятелю, сжимая в руках копье, которое, как он уверил своих солдат, принесет им победу. Это было священное копье, пронзившее некогда тело Христа. Оно сделало своего господина непобедимым.

Этельстан ревностно собирал памятники старины и религиозные реликвии — а началось это со щедрого дара, который он в четырехлетнем возрасте получил от своего деда. За минувшие с тех пор годы он приобрел репутацию знатока старины. Многие сокровища из его коллекции были доставлены с континента, как говорится в «Истории Кройлендского аббатства». Согласно этому источнику, он заполучил немало сокровищ от других европейских королей путем обмена.

Известный английский летописец Уильям Мальмсберийский, чья «История английских королей» (1128) рассказывает о жизни всех монархов со времен англосаксонского завоевания Британии, утверждает, что «священное копье» Этельстан получил от Гуго Капета, основателя третьей династии франкских королей. Однако это маловероятно, поскольку Гуго в 937 году был еще ребенком — а предполагается, что именно тогда копье было доставлено в Англию с континента.

Томас Карлейль, историк XIX века, в своей работе «Первые короли Норвегии» выдвигает гипотезу, согласно которой копье было даром норвежского правителя Харольда Прекрасноволосого в ответ на полученный от Этельстана, как знак уважения, «великолепнейший меч с золотым эфесом и изящным орнаментом». Но и это предположение не слишком правдоподобно. Если уж искать дарителя копья среди властителей того времени, то гораздо больше подходит кандидатура германца — Генриха I. Но как бы то ни было, считается, что Этельстан в битве при Брунанбурге имел при себе копье, украшенное личным стягом. «Англосаксонские хроники», описывая эту битву (фронт которой растянулся на тридцать миль), повествуют: «В то лето король Этельстан, повелитель воинов, и брат его Эдмунд славой вечной себя покрыли, в битве мечи воздев, у Брунанбурга. Враг был рассеян, и много лежало копьем поверженных воинов, коих щит не спас, норманнов и скоттов».

Далее в сказании говорится о том, что остатки разгромленной армии бежали, преследуемые воинами Этельстана, — кто в Шотландию, а кто, спешно сев на корабли, в Ирландию. Эта битва упоминается в ирландских и шотландских хрониках, о ней вспоминает валлийский историк XII века Готфрид Монмутский в своей «Истории королей Британии», написанной около 1147 года. Эта битва, считает он, ознаменовала окончательную победу англосаксов над кельтами. Но где произошла битва? За прошедшие века историки выдвинули множество предположений о том, где находился Брунанбург, указывая часто на расположенные далеко друг от друга местности — Шропшир, Донкастер, устье Хамбера, равнины Линкольншира и даже Юго-Западную Англию. Но ни к одному из этих мест описания в Англосаксонской поэме и детали, почерпнутые из сказаний исландского скальда Эгиля Скаллагримсона, не подходят так, как к окрестностям небольшого ланкаширского городка, известного своей ярмаркой, — Гарстанга, выросшего на том месте, где идущая с юга на север Римская дорога пересекает реку Вайр.

Скальд Эгиль Скаллагримсон состоял при дворе Этельстана и был прямым свидетелем драматических событий тех дней. Он свидетельствует, что король устремляется в самую гущу сражения, размахивая священным копьем, которое «смертельным ужасом врагов поражало». Будучи по рождению исландцем, скальд, как и следует ожидать, искажает имена и названия, упоминающиеся в его поэме, и место битвы обычно называет Vinuskogi. Vinu по-исландски значит «лес» или, возможно, «вересковая пустошь», в то время как окончание scogi сохранилось по сей день в названии Myerscough — местности, лежащей к югу от Гарстанга. Известно, что в Средние века — да, видимо, и раньше — эта местность была покрыта лесом. Само же название «Гарстанг» происходит от саксонского Gaerstrung, что значит «луговина».

Другие доводы, подтверждающие нашу версию, находим в знаменитой «Книге Хенгиста», где говорится, что битва произошла у Каттибрунка — а это место как раз и расположено между Кейтероллом и Хэмпсон-Грин, что неподалеку от развалин Гарстангского замка, где река Вайр устремляется на север. Именно эти подробности упоминает Эгиль Скаллагримсон, описывая, как король Этельстан бросает вызов судьбе.

Впоследствии археологи находили человеческие останки на берегах Вайра и в самой реке. Эти останки вполне могли принадлежать воинам из Ирландии, которые, потерпев поражение, спешили вернуться на свои длинные галеры, стоящие в устье Вайра, в то время как скотты отступали по старой Римской дороге, ведущей на север. Интересно, что чуть в стороне от этой дороги, между Престоном и Фулвудом, есть место под названием Этелстон-Фолд. Высказывалось предположение, что именно здесь Этельстан и его войско собрались для битвы.

Эта великая победа («не было битвы на этом острове кровопролитнее с самой поры той, как саксы с англами пришли из-за моря», — недвусмысленно сообщает древняя поэма) прославила Этельстана. Он немедленно велел отлить памятные монеты со своим профилем и надписью «Король всей Британии». Этельстан любил называть себя «базилевсом[2] Англии и правителем всей Британской державы».

Теперь страна перестала представлять собою смесь мелких англосаксонских королевств — она действительно объединилась под властью Этельстана в единую державу, границы которой практически совпадали с границами нынешней Англии.

Торжествующий король потребовал у побежденных валлийцев и скоттов богатую дань золотом, серебром и предметами роскоши. Он изгнал викингов из Йорка, где они задолго до того обосновались, разрушил их крепости и захватил сокровища, частью которых пополнил собственную коллекцию, а остальное подарил церкви, чтобы заручиться поддержкой духовенства.

Самое почетное место в сокровищнице Этельстана занимало копье, с которым он не расставался во время сражения. Слухи о чудодейственной силе копья быстро разнеслись по стране, и король поступил чрезвычайно мудро, выставив его на обозрение сначала в своей северной резиденции в Йорке, а потом в южной — в Кингстоне-на-Темзе. Каждый желающий мог прийти и посмотреть на эту реликвию.

Хотя сам король Этельстан так и не женился, он позаботился установить тесные связи с королевскими домами Европы, выдав замуж своих четырех единокровных сестер за владетельных особ. Один их этих браков сыграл значительную роль в истории священного копья.

Незадолго до своей кончины (27 октября 939 года, в Глостере) Этельстан устроил брак своей сестры Эдиты с германским королем Оттоном I, которого позже стали называть Оттоном Великим. Рассказывают, что в числе сокровищ, которые получила в приданое невеста, было и драгоценное копье, которое доставил в Майнц и вручил Оттону отряд особо доверенных воинов короля Этельстана. Однако было одно условие, которое обязался выполнить новый обладатель копья: укрепленные поселения, где стояли германские гарнизоны, получали статус торговых городов и английским купцам разрешалось вести там торговлю. Это было разумное и взаимовыгодное соглашение. Этельстан обеспечил себя поддержкой купеческого сословия Англии, а Оттон стал известен как «основатель городов» и правитель, способствующий расцвету экономики Европы.

Таким образом копье вернулось из Англии на континент, где ему и суждено было оставаться еще тысячу лет и стать предметом все более горячего поклонения…

На самом деле, впервые необыкновенная сила копья была обнаружена за шесть столетий до битвы при Брунанбурге. Оно помогло римскому императору Константину Великому обратить в христианство свою громадную империю. По прихоти судьбы тогда все началось тоже в Англии, в Йорке, — задолго до того, как этот город попал в руки викингов.

Будущий император, чье настоящее имя было Флавий Валерий Аврелий Константин, родился в Нессе, городке Верхней Дакии, в 272 году. Он был старшим сыном Констанция Хлора, великого воина, полюбившего женщину незнатного происхождения. Константин прославил себя во время знаменитого похода в Египет, предпринятого Диоклетианом в 296 году, и в Персидских войнах под предводительством Галерия.

Когда в 305 году оба императора, Диоклетиан и Максимиан, отреклись от престола, а Галерий и Констанций Хлор получили титулы цезарей, молодой Константин присоединился к отцу, который правил западной частью империи. Его резиденция находилась в Гезориаке, нынешней Булони. В том же году отец с сыном пересекли пролив и предприняли поход на пиктов. Вскоре Констанций умер в Эборакуме, будущем Йорке. Он неоднократно выражал желание, чтобы сын стал его преемником, и верные ему войска немедленно провозгласили Константина императором. Это случилось 25 июля. Галерий не противился этому, зная о популярности в армии и личных воинских достоинствах Константина, однако признал за ним только право на титул цезаря.

В течение следующих восемнадцати лет Константин оказывался втянутым в политические споры с не менее чем шестью претендентами на императорский трон. Не прекращались также войны, в которых великому полководцу приходилось сражаться за верховную власть с соперниками. Кульминационным моментом борьбы стал его переход через Альпы и марш на Рим. На Мильвийском мосту Константин встретился с выступившим ему навстречу войском узурпатора Максенция и одержал решительную победу.

Об этом сражении рассказывают немало легенд, согласно которым армия Максенция была разбита, а сам он упал с моста и утонул. Одни говорили, что Константину перед битвой было видение горящего креста и это придало ему храбрости. Другие утверждали, что он «держал перед собой священное копье», рождающее в воинах мужество.

Именно эту версию воспроизвел Евсевий Кесарийский (ок. 264–340 гг.), один из отцов-основателей христианской истории, в своем «Житии императора Константина». Император, как писал Евсевий, знал, что «нуждается в силе, более могущественной, чем армия, ибо его враги искусны в злом чародействе». Евсевий даже дает описание оружия, которое к тому времени подверглось искусной отделке: «Это было длинное копье, покрытое золотом. К верхушке его было прикреплено кольцо из золота и самоцветов с двумя буквами, символизирующими имя Спасителя, на внутренней стороне[3] — позже император такими же буквами украсил свой шлем. К копью был прикреплен небольшой стяг, поистине царский образец, расшитый золотом и самоцветами и поражающий своим великолепием окружающих. Император считал, что копье всегда должно находиться впереди войска и служить знаком, гарантирующим ему спасение от злых и враждебных сил.

Из кровопролитного побоища на Мильвийском мосту Константин вышел другим человеком. Он верил, что победой своей обязан копью и что сила этой реликвии превышает мощь всех языческих богов, которым он до того поклонялся. Константин обратился в христианство и дал обет распространить его по всей Римской империи, единственным повелителем которой он отныне стал.

Император сдержал слово. Преследования, которым подвергались христиане при прежних императорах, прекратились, и новая религия, уравненная в правах с остальными верованиями, быстро распространялась, приобретая все новых и новых приверженцев. При этом Константин не стал объявлять христианство государственной религией Рима или запрещать языческие культы. Он уделял много внимания борьбе со злоупотреблениями, укреплению границ империи и сдерживанию активности языческих орд, наводнявших Европу.

В 325 году император созвал Никейский собор — первый Вселенский церковный собор, задачей которого было уладить спор с еретиками о человеческом и божественном в личности Христа. Документы свидетельствуют, что на соборе бушевали нешуточные страсти, в то время как император спокойно сидел в своем кресле под балдахином, «прижимая к груди священный талисман силы и божественного откровения».

Утвердив свою власть на всей территории империи, Константин приступил к строительству нового города на месте Древней Византии, назвав его Новым Римом. Он учредил там государственные службы и сенат, издавна существовавшие в Риме. Согласно преданию, он сыграл важную роль в перестройке города, освящая копьем места для будущих зданий и площадей. При этом он говорил достаточно громко, чтобы все его слышали: «Я следую по стопам Того, кого вижу идущим передо мной». После его смерти в мае 337 года город был переименован в Константинополь (город Константина) и несколько позже стал столицей империи.

Последние годы великого императора были ознаменованы крупными победами над осаждающими границы империи вандалами, маркоманами и вестготами. Воодушевленный этими победами, Константин даже решился на завоевание Персии — предприятие, на которое не отваживался ни один римский император со времен Траяна. К сожалению, правление Константина ознаменовалось жестокими казнями — в частности, в 326 году по обвинению в измене был казнен его сын Крисп, а годом позже та же судьба постигла и его вторую жену Фавсту.

Наследниками Константина Великого (этот эпитет ему присвоили христианские историки много лет спустя после его смерти) были три его сына — Константин II, Констанций II и Констант I. Начали они с того, что для укрепления собственной власти перебили немало родственников и сторонников отца. При их правлении империя постепенно разрушалась, чему ни один из них не пытался воспрепятствовать.

Последним представителем династии Константина был его внук Юлиан, получивший прозвище Отступник, так как он решил восстановить культ языческих богов повсюду, где распространилось христианство. Однако, в то время как все начинания его деда, который полагался на силу копья, были успешны, Юлиану, относившемуся к священной реликвии с пренебрежением, не удавалось ничего из того, что он задумывал.

Скептическое отношение Юлиана к копью отнюдь не разделялось его преемниками на императорском троне. Копье помогало им оборонять империю от варваров, с его помощью они пытались воодушевить войска при завоевании новых территорий и при обращении язычников в христианство. Император Феодосий I (347–395 гг.), тоже названный Великим, с помощью копья полностью избавился от всех пережитков язычества в государстве. Изображением священной реликвии были украшены атрибуты власти прокураторов, которых император послал в 388 году в Египет, Сирию и Малую Азию, для того чтобы разрушить языческие храмы. Жертвоприношения богам, пророчество и чародейство были запрещены и преследовались по закону.

Флавий Феодосий, сын талантливого полководца, родился на северо-западе Испании, в Кауке. С ранней юности он приобщился к солдатской жизни, проходя службу под началом отца, и прославился военными подвигами в Мезии и во Фракии. Однако интриги придворных недоброжелателей привели к опале и казни его отца, и Феодосий вернулся в родную Испанию. Но его славное имя не было забыто. Вскоре император Грациан отозвал Феодосия в войска и предложил управлять империей вместе, чтобы разгромить готов, которые тогда мародерствовали в провинциях. Феодосий не только разбил многочисленную армию варваров, но и переманил многих знатных готов на императорскую службу и обратил их в христианство.

Подобно своему предку, Феодосий присутствовал на церковном соборе 381 года в Константинополе с копьем, прижатым к груди. Когда спустя четыре года на империю напали язычники под предводительством Арбогаста и Евгения, Феодосий с копьем, поднятым высоко над головой, повел свое войско в битву. В первом сражении римская армия потерпела поражение, но Феодосий не хотел отступать и на следующий день снова бросил свою армию в атаку, издав при этом воинственный вопль: «Где же ты, Бог Феодосия?» На этот раз его обращение к богу было услышано, и уже ничто не могло остановить императора. К концу дня он покончил с Арбогастом и Евгением, тела которых остались лежать на поле боя. В благодарность за чудодейственную помощь копья Феодосий выставил его на всеобщее обозрение в миланском кафедральном соборе, и целый год тысячи любопытных спешили со всех концов света, чтобы увидеть священную реликвию.

Затем копье попало в руки Алариха (ок. 370–410 гг.), вестготского короля, которого Феодосий обратил в христианство и принял на службу. После смерти Феодосия в 395 году варвары взбунтовались и выбрали своим предводителем Алариха. Прирожденный вождь и отважный воин, он стремительно захватил Фракию, Македонию и Грецию. Но из Пелопоннеса его армию выбил римский полководец Стилихон, после чего Аларих обосновался в Эпире и стал готовиться к вторжению в Италию и захвату Рима.

Какое-то время сражения Алариха с римскими легионами проходили с переменным успехом. Несколько раз римские власти предпринимали попытки уладить дело миром, но из этого ничего не вышло. В конце концов армия варваров обрушилась на Рим, сметая и круша все на своем пути, грабя частные дома и общественные здания, захватывая все, что можно было унести, — золото, серебро, драгоценности.

Но главным приобретением Алариха, как рассказывает византийский историк Прокопий Кесарийский, который сопровождал римского полководца Велизария во время кампании против готов в 536 году, стала хорошо нам знакомая реликвия. В своей «Истории» (562) он пишет: «В самом центре этой картины разрушения и грабежа восседал на императорском троне Аларих, одетый в роскошные одежды, с золотой короной на голове и со священным копьем, когда-то пронзившим тело Христово. И пред ним, сидящим на троне, тысячи римлян вынуждены были склонять колени и воздавать ему почести, именуя его императором и победителем. После шести дней бесчинств и грабежа армия Алариха покинула Рим, унося с собой все его богатства».

Мы не знаем в точности, взял ли Аларих с собой копье — но дни его были сочтены. Он поплыл в южном направлении, намереваясь захватить Сицилию и африканские провинции, но попал со своими кораблями в сильнейший шторм. Большинство судов затонуло. Сам Аларих оказался в числе тех счастливцев, которым удалось добраться до материка, но там его сразила внезапная смерть от какой-то непонятной болезни. Предание повествует, что его захоронили вместе с захваченными в Риме сокровищами на дне реки Бузенто, для чего на время отвели ее русло, а римских пленных, копавших канал, предали смерти, чтобы никто не смог найти место погребения.

Слухи об этом ходили в течение нескольких лет. Но эта информация была опровергнута тем, что через четверть века копье опять возникло на арене военных действий и на этот раз оказалось в руках римского полководца Аэция.

Аэция (ок. 390–454 гг.) часто называют «последним римлянином» за его стремление защитить империю от варваров. Он родом из Мезии. Его отец Гауденций был скорее всего варваром (полагают, что германцем). Аэций смолоду служил в императорской гвардии, быстро сделал блестящую карьеру, хотя ему пришлось провести несколько лет заложником у Алариха и предводителя гуннов Аттилы. Он превосходно изучил обычаи готов и гуннов, что впоследствии сослужило ему добрую службу.

К 425 году под началом Аэция состояло более шестидесяти тысяч покоренных им варваров, что обеспечило ему высокое положение в империи и титул главнокомандующего войсками Галлии. В период с 433 по 451 годы он считался одним из самых выдающихся деятелей империи. В частности, ему удалось подавить крупный мятеж, во главе которого стоял наместник Африки — Бонифаций.

По свидетельствам современников, Аэций смертельно ранил Бонифация дротиком. Однако некоторые хронисты полагают, что речь идет не о дротике, а о копье. Возможно, это был первый случай, когда священная реликвия использовалась как оружие, с тех пор когда копье принадлежало римскому центуриону.

Аэций сделал многое, чтобы отдалить приближающийся крах империи. Самая крупная из его побед была одержана в знаменитой битве на Каталаунских полях (сейчас на этом месте расположен город Шалон-ан-Шампань) 20 сентября 451 года. В этой битве он разбил могучую армию гуннов во главе с грозным Аттилой. И снова звучат голоса свидетелей, утверждающих, что Аэций бросился в гущу битвы, размахивая копьем, которое после сражения с гордостью показывал своим торжествующим воинам.

Битва на Каталаунских полях, однако, оказалась последним триумфом Аэция. Через три года он отправился к императору Валентиниану III просить руки его дочери для своего сына Гауденция. Валентиниан завидовал успехам великого полководца, подозревал его в желании захватить престол империи, поэтому приказал умертвить его. Аэция зарубили мечом прямо во дворце во время аудиенции.

Остается добавить, что по некоторым данным на какое-то время копьем завладел Аттила (ок. 406–453 гг.), называемый «Бичом Божиим». После провозглашения его королем гуннов в 434 году он пересек Европу, сокрушая и разоряя все на своем пути. Прошло почти двадцать лет, и в 452 году он находился на пике могущества, после того как разорил Аквилею, Милан, Падую и подступил к воротам Рима. Казалось, город был обречен, но папа Лев I сумел умиротворить грозного завоевателя, предложив ему огромный выкуп. Вполне возможно, что такой исход оказался вполне приемлемым для Аттилы, который предпочел не подвергать свою армию, уже достаточно изнуренную голодом и эпидемиями, новому испытанию.

Предание гласит, что, прежде чем отойти с армией на север, Аттила верхом подскакал к городским воротам и, осадив коня, бросил что-то похожее на пику в группу римских воинов, с волнением ожидавших отступления неприятеля и опасавшихся, что противник не сдержит слова. Осадив лошадь, Аттила крикнул: «Забирайте свое священное копье — мне оно не в помощь, ибо я не знаю Того, кто освятил его».

У ног изумленных воинов в пыли лежало Копье Лонгина.

Правда это или нет, но мы снова встречаемся с копьем в годы правления императора Юстиниана I (ок. 482–565 гг.), прозванного Великим, который прославился систематизацией римского права, созданием знаменитого «Кодекса Юстиниана» и «Новых установлений». А ведь этот великий правитель был сыном крестьянина-иллирийца, родился в крохотной деревушке Таурисии на Балканах. Родители дали ему имя Петр Савватий.

Однако воспитывался Юстиниан в Константинополе. Его мать Вигиланта была сестрой знаменитого полководца, впоследствии императора Юстина 1, который усыновил племянника и позаботился о его образовании. Мальчик изучал философию и юриспруденцию, но в первую очередь интересовался военным делом. Он быстро сделал карьеру в римской армии, чему, конечно, немало способствовало покровительство приемного отца.

В 521 году Юстиниан удостоился звания консула, а вскоре после этого стал регентом. Прошло еще шесть лет, и он добился наивысшего признания и был провозглашен императором. В нарушение всех традиций в 523 году Юстиниан женился на актрисе по имени Феодора, хотя в то время такие женщины расценивались почти как проститутки. Тем не менее этот союз оказался на удивление счастливым и продемонстрировал похвальную решимость Юстиниана пренебречь социальными барьерами, разделявшими его с возлюбленной.

Новый император поставил себе целью вернуть Римской империи былую славу. Он вел успешные войны на нескольких фронтах, восстановил римское владычество в Северной Африке, Сицилии, Северной Италии и Испании, построил укрепления вдоль восточной и южной границ своих владений.

Вне всяких сомнений, Юстиниан был человеком исключительной энергии и решимости. В то же время его биограф, византийский историк Прокопий, описывает его в своей Historia Arcana («Тайная история») как коварного и хитрого политика. Он без колебаний использовал самые жестокие методы, когда требовалось проявить власть. Усмиряя одно из восстаний язычников на окраине империи, Юстиниан перебил тридцать пять тысяч человек. Подобные действия совершались им во имя торжества христианства. Он преследовал всякого рода иноверцев — особенно иудеев и греков.

Прокопий рассказывает, что, помимо увлечения философией и правом, Юстиниан проявлял огромный интерес к истории священного копья. Он был твердо убежден, что эта реликвия во многом определила его судьбу, и считал ее своим самым драгоценным приобретением. Как пишут византийские историки, Юстиниан, объявляя о своем решении упразднить Платоновскую академию в Афинах, «поклялся Священным Копьем, что уничтожит все следы эллинского язычества».

Это решение, а также нетерпимость и жестокость, проявленные им во время некоторых военных действий, возбудили толки о том, что его поступки несовместимы с символом Мессии. Не случайно после его правления о копье нигде не упоминалось в течение 200 лет. Даже само его существование стало подвергаться сомнению.

Но с началом легендарного правления Карла Великого ситуация изменилась. Началась новая драматическая глава в истории копья. Однако и тогда его подлинность подвергалась разного рода сомнениям…

Глава 5

«Копье Господа»

Карл Великий был королем франков, императором и являлся одним из величайших правителей в истории человечества. Человек властный, мужественный, обладающий замечательным чутьем стратега, он стал участником чуть ли не полусотни сражений, навеки вписав свое имя в историю VIII и IX веков. Слава его была невероятной, его ставили в один ряд с героями легенд и сказаний.

К тому же, как полагают некоторые исследователи, именно Карлу Великому принадлежит идея изготовления того копья, которое спустя долгие века скитаний, обрело свое пристанище в австрийской столице.

Жизнь и подвиги Карла Великого подробно описаны в несметном количестве источников, поэтому вдаваться в подробности нет никакой необходимости и мы ограничимся лишь кратким обзором. Карл родился в Аахене в 742 году. После смерти отца, франкского короля Пепина Короткого, в 768 году Карл получил в наследство северные земли королевства, а его младшему брату, Карломану, достались остальные земли франкского королевства.

Однако через три года Карломан умер, и все франкское королевство перешло в руки Карла. Вот с того момента имя Карла и основанной им династии обрастает многочисленными легендами и мифами.

В 772 году Карл предпринял свою первую военную кампанию, сражаясь против саксов — язычников, обитавших по берегам Эльбы и Везера, и обратил их в христианство. Ему прислал послание папа Адриан I, в котором Его Святейшество просил о помощи в борьбе с мятежными лангобардами. Карл со своим войском тотчас выступил в поход. В 773 году, перейдя через Альпы и подчинив Павию, он стал королем франков и лангобардов и подарил Равенну папскому престолу. Долгие годы Карл подавлял восстания саксов, вспыхивавшие то тут, то там в Италии. И лишь когда он подчинил вестфальского предводителя Видукинда, ему удалось наконец усмирить все саксонские племена.

В 777 году к Карлу обратился за помощью эмир Сарагосы, которого притеснял кордовский халиф. В ответ на эту просьбу Карл тут же организовал поход в Испанию, пересек Пиренеи и вышел к реке Эбро. На обратном пути арьергард франкского войска, возглавляемый бретонским правителем Роландом, в ущелье Ронсеваль был внезапно атакован басками и полностью истреблен. Этот эпизод лег в основу бессмертной старофранцузской поэмы «Песнь о Роланде».

К тому времени молва о подвигах могущественного короля франков прокатилась по всей Европе, тем более что Карл подчинил Баварию и земли венгерских аваров, обратив завоеванные народы в христианство. В 800 году, чтобы защитить папу Льва III от восставших римлян, он предпринял поход в Италию, уничтожая на своем пути всех непокорных. В первый день Рождества победоносный Карл вошел в собор Святого Петра, где благодарный понтифик возложил ему на голову королевский венок и провозгласил императором Карлом Августом. Это признание со стороны папы еще более укрепило его авторитет в глазах западного мира.

Список побед и достижений нового императора был настолько велик, что многим он казался почти сверхчеловеком. Народ еще больше утвердился в этом мнении, когда стало известно, что в руках Карла находится копье, пронзившее тело Христа. Это подтверждает и франкский историк Эйнгард. Он пользовался особым расположением императора, поэтому неудивительно, что написанная им в 820 году и имеющая решающее значение биография Карла Великого — работа, бесспорно посвященная возвеличиванию предмета своего обожания.

В своем опусе Эйнгард всячески старается доказать, что достижения императора не ограничивались одними лишь завоеваниями, хотя его огромная империя и простирается от Эбро до Эльбы. Он пишет, что Карл Великий знал латынь и древнегреческий. К его несомненным заслугам можно отнести и то, что он пересмотрел законы франков, ввел суд присяжных, провел реформу мер и весов, а также пустил в обращение новые монеты. Кроме того, он с интересом следил за развитием богословской мысли, укрепил позиции духовенства в своих владениях, провел многочисленные церковные реформы, всячески поощрял миссионерскую деятельность, и вообще дал толчок тому процессу, который впоследствии получил название «каролингского возрождения».

Более подробно о роли священного копья в жизни Карла Великого Эйнгард пишет в своих «Хрониках франков», где между прочим указывает, что император «построил свою империю силой Священного Копья, которое одарило его способностью управлять судьбой». По словам историка, Карл питал огромный интерес к старым героическим балладам и поощрял ученых изучать и собирать всевозможные документы и свидетельства, подтверждающие правдивость этих преданий.

Согласно «Хроникам», Карл Великий провел сорок семь военных сражений, в каждое из которых он брал копье, обеспечивавшее ему победу. По всей видимости, именно копье, усилило его дар ясновидения, что помогло императору обнаружить место погребения святого Иакова в Испании и наделило способностью предсказывать будущее.

Вот что пишет далее Эйнгард: «На протяжении всей своей жизни император и жил, и спал рядом со своим драгоценным талисманом. Но однажды, возвращаясь из последнего победоносного похода, Карл случайно выронил копье из рук своих, и тогда подданные его узрели в том знак неминуемой и скорой беды, сиречь смерти императора».

Далее Эйнгард описывает это событие более подробно и добавляет, что в момент возвращения Карла Великого из Саксонии по небу пронеслась комета. При этом лошадь императора пугливо рванулась в сторону и сбросила его на землю. Копье, которое король держал в левой руке, вылетело и упало в грязь.

И в тот же миг в королевском дворце в Аахене содрогнулась земля, но Карл об этом знать, конечно же, не мог. Кроме того, в надписи «Карл Первый!», сделанной на фронтоне дворца красной краской, таинственным образом исчезло слово «принцепс».

28 января 814 года Карл Великий умер в Аахене, там же, где родился, и после смерти о нем стали слагать баллады и сказания, подобные тем, которыми он так восхищался в юности. Эпические поэмы, созданные Лодовико Ариосто, Маттео Боярдо и Торквато Тассо, восхваляли также и основанную Карлом династию Каролингов.

Однако некоторые специалисты в области древней истории полагают, что рассказ о копье — изобретательный вымысел самого Эйнгарда. Они утверждают, что Карл Великий, одержимый идеей расширения и сохранения своей «тысячелетней империи», приказал изготовить точную копию оружия, которое являлось символом бывшей империи Меровингов, вложив в нее совершенно другой смысл. Эмблемой Меровингов было древнее «родовое копье», символизировавшее духовную власть языческого божества и даровавшее его обладателю силы вершить судьбу франков. Будучи ревностным христианином, Карл Великий рассматривал «Копье Лонгина» как символ Крови Христа, наделяющий его владельца правом считать себя помазанником Божьим.

Мы уже знаем, что эксперимент профессора Фезера в Вене доказал, что изученное им копье не старше того времени, когда правил Карл Великий. Но этот вердикт — не важно, верный он или нет — не разрешает тайну Копья Судьбы, а делает эту реликвию еще таинственнее и переносит нас в область сверхъестественного.

Грустный урок истории заключается в том, что все попытки Карла Великого объединить христианские народы Запада и ввести единый порядок правления были обречены на провал. Его наследникам недоставало личностного величия франкского правителя, и вся выстроенная Карлом империя распалась на части. Однако после смерти императора история о нем и его священном копье становится все более популярной, и каждое последующее поколение все сильнее верило в сверхъестественную силу реликвии.

Одним из первых, кто рассказал об этом копье во всех подробностях, был итальянский прелат и историк Лиутпранд. Он самым тщательным образом проследил историю копья и яростно отверг все предположения о происхождении реликвии во времена Карла Великого.

К сожалению, о ранних годах этого историка известно немного. Мы знаем только, что родился он около 922 года в Павии, в лангобардской семье, а в 931 году поступил на службу к итальянскому королю Гуго в качестве пажа. По рассказам современников, Лиутпранд был умным и тщеславным человеком, он прислушивался к придворным сплетням и с наслаждением плел политические интриги. Благодаря этим качествам сделал головокружительную карьеру при дворе короля Гуго. Когда трон Гуго занял его преемник, Беренгар I, Лиутпранд тотчас был назначен канцлером.

В 949 году его отправили послом в Константинополь. Здесь он написал «Донесение о константинопольском посольстве» — блестящий и язвительный памфлет на византийский двор. Это сочинение Лиутпранда, по мнению подавляющего большинства исследователей, является одним из самых красочных и ярких описаний жизни аристократии X века, понятно, что у аристократов этот трактат вызвал возмущение и даже ярость.

Вернувшись в Италию, Лиутпранд попал в немилость к королю, а точнее, к его интриганке-жене, королеве Вилле, и был вынужден покинуть королевский двор. Однако горевал он недолго и вскоре нашел себя на службе императора Оттона I (Великого), который мечтал, что германское королевство станет самой сильной державой в Западной Европе. Германскому монарху пришлись по душе ум и расчетливость Лиутпранда, они подружились и делились друг с другом многими секретами. Именно Оттон возбудил в Луитпранде интерес к священному копью, рассказав, как оно попало к нему в 939 году вместе с приданым его жены Эдит, которая доводилась единоутробной сестрой английскому королю Этельстану.

После женитьбы в жизни Оттона I началась сплошная полоса удач. Начиная с саксонской кампании, чрезвычайно успешной, Оттон I не расставался со своим копьем. Об этом пишет Лиутпранд в своей книге «Памятники германской истории». Это сочинение, повествующее о событиях в германском королевстве вообще и о жизни короля Оттона в частности, было написано со скрытым умыслом. Лиутпранду представилась долгожданная возможность свести на страницах своего сочинения старые счеты с Беренгаром и его женой. Кроме того, в своей книге он всячески превозносил военный гений германского монарха, писал о том, как Оттон расширял границы своих владений, как проходила колонизация целых народов и росло влияние христианства на Востоке, распространившееся вплоть до славянских земель. Между кампаниями Оттона и походами Карла Великого можно усмотреть много общего, и этот факт Лиутпранд отмечал с особым удовлетворением.

Оттон I обладал уникальным даром координировать стратегию войск, находящихся далеко от него, и не позволять им рассеиваться в разных направлениях. Военный талант монарха проявился в ходе важнейших военных кампаний — в разгроме венгерских племен в Лехской битве 955 года (недалеко от Вены) и в его экспедиции через Альпы в 951 году, когда был установлен контроль над Италией. Одержав эти победы, Оттон I произнес слова благодарности «священному копью» — главной причине этих побед.

По словам Лиутпранда, Оттон «сочетал в себе набожность и суеверия своего века и приложил немало сил для распространения христианства». Германский монарх верил, что именно копье помогло ему избежать смерти от руки собственного брата, Генриха Баварского, завидовавшего стремительному росту оттоновской империи. В Рождество 941 года Оттон стал объектом заговора — было решено убить императора во время утренней молитвы. К нему подослали двух наемных убийц, но король непостижимым образом почувствовав их приближение, схватил копье, лежавшее на алтаре, и выгнал злодеев прочь. Преступники вскоре были пойманы королевской стражей и казнены.

В своих «Памятниках» Лиутпранд пишет, что «с помощью копья, внушавшего всем суеверный ужас, Оттон подавил восстания воинственных племен, обитавших между Эльбой и Одером, и обратил последних в христианскую веру». Историк намекает на древность реликвии и относит ее изготовление ко времени Константина Великого, первого римского императора-христианина.

В 951 году Оттон, ревностно относясь к славе и титулу Карла Великого, отправил к папе Римскому посла с требованием короновать его императором Священной Римской империи. «Требование его не получило одобрения и было отклонено, — пишет Лиутпранд. — Но самонадеянный Оттон был настроен решительно. Единовластный обладатель священного копья твердо знал, что императорский трон — это всего лишь вопрос времени. Он верил в свое высокое предназначение».

Именно так все и случилось. В 962 году папа Иоанн XII возложил на голову Оттона I императорскую корону. По словам средневекового историка, кульминацией стало коленопреклонение перед папой, когда «к плечу монарха было поднесено копье. Этим обрядом было признано право Оттона I именовать себя императором Священной Римской империи». Лиутпранд же в награду за свою преданность повелителю был назначен епископом Кремонским, но не особенно утруждал себя возложенными на него обязанностями и часы досуга посвящал сочинительству и изучению литературы.

Однако безудержный рост императорского могущества обеспокоил Ватикан, и папа Иоанн XII пересмотрел свое отношение к Оттону. В итоге отношения между ними стали весьма напряженными. Но Оттон и на сей раз проявил решительность, лишил Иоанна XII святого престола и издал указ, согласно которому каждый новоизбранный папа обязан приносить присягу на верность императору. Как показала история, этот императорский указ привел к тому, что Оттон I лично возглавил христианское сообщество.

Согласно трудам Лиутпранда, Оттон I верил, что священное копье «является олицетворением его власти». Благодаря копью ему удалось установить контроль над когда-то неспокойными территориями Германии и Италии, а также обратить в христианство Скандинавию и славянские народы. Это копье, символ высшего могущества, хранилось под неусыпной охраной в стенах величественного собора, построенного им в Магдебурге в 968 году. Здесь же был погребен и сам император, скончавшийся пятью годами позже.

Его верный друг и летописец Лиутпранд умер годом ранее, и после его смерти все упоминания о копье исчезли почти на целое столетие. Однако, когда копье вновь появилось на исторической сцене, оно уже стало иным — к его лезвию были приделаны две странные детали.

Годы правления Генриха IV, третьего императора Священной Римской империи, были отмечены его стремлением сосредоточить в своих руках всю мирскую и духовную власть, а также многочисленными разногласиями с Ватиканом. Но, несмотря на это, в сознании многих поколений его имя неразрывно связано со священным копьем — главным образом потому, что он приказал отреставрировать и нарастить эту чрезвычайно хрупкую реликвию.

Будущий Генрих IV родился в Госларе. Когда ему исполнилось шесть лет, умер его отец, воинственный Генрих III. Вначале во главе государства стояла его мать, королева Агнесса из Пуатье, но в 1070 году, когда Генриху исполнилось двадцать лет, он стал править единолично. Первым делом он решил обуздать саксонскую знать, но жесткие и кровавые меры, предпринятые им для осуществления этой цели, привели к восстанию 1074 года, которое было разгромлено. Уже на следующий год, как пишет немецкий историк Хартвиг Флото (1855), Генрих вооружился «Христовым Копьем» и сокрушил врагов при Гогенбурге.

Но это было всего лишь начало черной полосы его правления. Так в 1705 году, пытаясь одновременно сохранить и верность подданных, и поддержку папы Римского, Генрих IV чуть было не лишился и того и другого. Король настаивал на своем праве назначать священнослужителей, в частности епископов. Но римский синод во главе с папой Григорием VII запретил светским властям назначать и смещать епископов, то есть лишил их так называемого «права на инвеституру». В ответ на яростный протест Генриха IV папа Григорий VII в феврале 1076 года отлучил императора от церкви. Почувствовав, что почва уходит у него из-под ног и что он теряет поддержку обеих сторон, король обратился к папе с просьбой отменить столь суровый приговор. Понтифик согласился, но при одном условии — в знак раскаяния Генрих IV должен пройти босиком от Каноссы, где находился двор папы, до Рима.

Претерпев моральные и физические унижения, император поклялся отомстить. Он замыслил свергнуть папу с престола, но Григорий VII опередил его и вновь отлучил от церкви. И на сей раз просить о пощаде было бессмысленно. В 1084 году Генрих со своим войском стремительным броском преодолел Альпы, взял в осаду Рим и после того, как город пал, провозгласил себя императором.

В честь коронации Генрих велел доставить священное копье в Рим. По словам историка Хартвига Флото, император призвал ко двору искуснейшего ювелира Италии и приказал тому добавить к реликвии новые компоненты. Прежде всего в лезвие был вставлен «святой гвоздь» с того самого креста, как сказал император, на котором распяли Иисуса. Затем ювелиру было приказано обернуть копье серебряной оболочкой с надписью «Гвоздь Господа нашего».

Появление восстановленного копья на коронации Генриха IV стало сенсацией. Новость об этом гвозде молнией облетела всю Европу. Еще больше шума наделало признание самого императора, что сила копья теперь удвоилась и тот, кто им владеет, непобедим вдвойне. Однако о происхождении самого гвоздя не было сказано ни слова.

Повлияло ли вмешательство ювелира на силу копья или нет — неизвестно, но последние годы правления Генриха IV спокойными и безмятежными назвать нельзя никак, и это факт исторический. Воспользовавшись отсутствием в Германии Генриха, его соперники развили активность — тут же появились трое претендентов на королевский престол. Правда, вернувшись на родину, Генрих IV тотчас с ними расправился. Тогда один из его сыновей, Конрад, бросил вызов отцу. К нему присоединился и второй отпрыск, Генрих, который пошел еще дальше — он силой заключил отца в темницу и потребовал у того отречения от престола. Но к счастью для короля, кровавой развязки не последовало, и Генрих IV поспешно бежал в Льеж, где и умер в полном сокрушении духа 7 августа 1106 года.

Согласно одной из легенд, перед смертью незадачливый король тайно передал копье во владение своей любимой дочери Агнессе, которая всегда была верна отцу. После нее реликвия перешла в руки династии Гогенштауфенов. А случилось это потому, что Агнесса была замужем за величайшим представителем этой династии, Фридрихом I, получившим из-за своей окладистой рыжей бороды прозвище Барбаросса (то есть «рыжая борода»).

Великих императоров, каким был Фридрих I, в средневековой истории наберется немного — их можно по пальцам перечесть. Это был высокий, представительной внешности человек, который пользовался такой любовью в народе, что про него даже говорили: «В наших сердцах Германия и Фридрих Барбаросса едины». Сразу же после его смерти возникла легенда, что император вовсе не утонул в реке, а спит со своими рыцарями в пещере горы Кифхойзер и дожидается срока своего второго пришествия. «Когда вороны прекратят летать вокруг горы, — говорится в легенде, — Барбаросса пробудится и вернет Германии ее былое величие».

Некоторые версии этой легенды утверждают, что священное копье, помогавшее Фридриху во всех сражениях, все еще зажато в его правой руке. Согласно же другим версиям, он сжимает не копье, а огромный меч. Как бы там ни было, легенда произвела огромное впечатление не на одно поколение немцев, включая Адольфа Гитлера, который боготворил этого императора и назвал его именем не только свою резиденцию в местечке Оберзальцбург, но и план нападения на Советский Союз в 1941 году (так называемый «план Барбаросса»).

Фридрих родился в 1125 году. Его отец, Фридрих Одноглазый, был герцогом Швабским, а мать, Юдит Баварская, происходила из династии гвельфов. Тот факт, что будущий император являлся представителем древнего и знатного германского рода, сделал его подходящей фигурой для наследования престола. Ему было всего лишь двадцать пять лет от роду, когда он стал преемником своего отца, а еще через пять лет, 4 марта 1152 года, коронован императором Священной Римской империи, сменив на троне своего дядю, германского короля Конрада III.

Жизнь Фридриха Барбароссы — это, по сути, история бесконечного сражения — с внутренними неурядицами и народными волнениями в Ломбардии, идеологической борьбы с папой Римским. Фридрих шесть раз ходил походом на Италию, из-за чего его отношения с папой Адрианом IV резко ухудшились, что и привело в 1176 году к поражению Фридриха в кровавой битве под Леньяно. Однако это поражение принесло Барбароссе больше пользы, чем предыдущие победы, ибо заставило его изменить свою жесткую и бескомпромиссную политику на более мягкую и уступчивую. Это, в свою очередь, привело к тому, что жители Ломбардии успокоились и стали вполне мирными гражданами.

В 1177 году Фридрих Барбаросса подписал договор, в котором признал суверенность папы Александра III в делах церкви. На этой церемонии, собравшей множество народа, было продемонстрировано священное копье. По словам современников, «в Венеции Фридрих Рыжебородый, держа копье в руке, преклонился пред папою и поцеловал ноги того, от кого однажды потерпел поражение».

Чтобы осуществить грандиозный замысел по объединению Германии, необходимо обладать теми качествами, которыми отличался Фридрих: и способностями стратега, и несгибаемой волей, и огромным мужеством, и, конечно же, даром дальновидного политика. Но чтобы держать народ одновременно и в страхе, и в благоговении, Фридрих был вынужден проявлять и присущую ему безжалостность. Кроме того, ему приходилось примирять между собою знать разных земель и провинций, и не только примирять, но и заставлять их сотрудничать на благо империи.

В годы правления Фридриха священное копье часто появлялось на столе, за которым сидел грозный рыжебородый император, верша суд. Оно же сопровождало его во время Третьего крестового похода против мусульманского султана Саладина. Считается, что именно это событие, случившееся в 1187 году, привело к тому, что копье впервые попало туда, где тысячу сто пятьдесят лет назад оно стало «священным».

Мусульмане после очередного восстания захватили Иерусалим, до того принадлежавший христианам на протяжении девяноста лет. Услышав об этом, германский император Фридрих Барбаросса спешно собрал армию численностью в 150 тысяч человек и выступил в поход на Палестину вместе с двумя другими европейскими монархами — французским королем Филиппом Августом и английским королем Ричардом I. Оказавшись в Малой Азии, крестоносцы напали на войско неверных, и после грандиозных сражений при Филомелии и Иконии им удалось нанести сокрушительное поражение сельджукам.

Однако великого воина подстерегало несчастье. Однажды, когда армия Фридриха переходила по узкому мосту через реку Салеф (в провинции Киликия), император, желая поскорее присоединиться к своему сыну, находившемуся впереди войска, заставил лошадь прыгнуть в воду. Течение оказалось более сильным, чем он ожидал, и его вместе с лошадью тотчас стало уносить потоком. Тяжелые доспехи, в которые был облачен император, сделали его беспомощным, и даже солдаты, бросившиеся ему на помощь, не смогли его спасти.

Как говорит очевидец происшествия: «Копье выпало из рук императора в самый момент его смерти. Тело императора было извлечено из реки и похоронено в соборе святого Петра в Антиохии».

В этом рассказе ни слова не говорится о дальнейшей судьбе императорского копья. Это не удивительно, поскольку в документах, относящихся ко времени правления Фридриха, вообще отсутствуют какие-либо сведения о судьбе священной реликвии. О ее существовании мы услышим лишь в XIV веке — но с того времени оно уже будет лишено древка.

Но, несмотря на то что само копье вновь появится лишь в годы правления Карла IV, легенда о нем все время поддерживалась. В начале XIII века о замечательной силе копья и его судьбе расскажет роман в стихах «Парцифаль». Этот величайший памятник средневековья был создан немецким поэтом Вольфрамом фон Эшенбахом, позднее поэма вдохновила Рихарда Вагнера на создание знаменитой оперы.

«Парцифаль» — это, конечно же, жемчужина германской средневековой литературы. Спустя столетие после появления на свет этого произведения, король Карл IV задумал отыскать подобную реликвию, чтобы сделать ее украшением своего довольно убогого двора. Карл был сыном выдающегося слепого короля Богемии Иоанна Люксембургского. Несмотря на потерю зрения в сорокалетнем возрасте, слепой король возглавлял кампании по завоеванию Австрии и Италии. Но 26 августа 1346 года в битве под Креси, сражаясь на стороне французов против английского короля Эдуарда III, Иоанн героически погиб.

После смерти отца Карл был избран королем Богемии и тотчас начал расширять границы своего королевства. Уже год спустя он подчинил себе всю Германию. Окрыленный успехом, он принялся за осуществление своей давнишней мечты — стать самым знаменитым покровителем изящных искусств и литературы в Европе. В 1348 году Карл, желая пополнить свое собрание старинных драгоценностей и редких документов, отправил придворных во все концы королевства. Он наказал своим гонцам посетить самые отдаленные провинции в надежде, что тем удастся найти какие-либо священные реликвии, которые укрепят его королевство в славе, а короля в христианской вере.

По словам историка сэра У. Стирлинга-Максуэла, посвятившего Карлу монографию, король нашел в Австрии как раз то, что так ревностно разыскивал. «В цистерцианском монастыре в Тирольских горах его подданные обнаружили старинный наконечник копья. Монахи вначале отказывались что-либо сообщать, но после некоторого нажима и угроз неохотно поведали, что этим самым наконечником римский центурион пронзил тело Христа, распятое на Голгофе. Услышав историю находки, слуги короля поспешили домой к восхищенному королю».

В книге У. Стирлинга-Максуэла отсутствует всякое объяснения того, каким образом это копье оказалось в горах Тироля. Но Карл, по-видимому, не сомневался в подлинности реликвии и в качестве доказательства указывал на инкрустированный гвоздь и серебряную оболочку, добавленные императором Генрихом IV. Карл задумал укрепить эту хрупкую реликвию и приказал покрыть золотом старое и потускневшее от времени серебро. Он распорядился, чтобы прежняя надпись была заменена на более точную — «Копье и Гвоздь Христовы», а затем выставил его на обозрение в Пражском замке.

Однако богемский король не довольствовался одним лишь обладанием священной реликвией. У. Стирлинг-Максуэл пишет: «Карл отправил к Папе Римскому своих послов, чтобы те доложили понтифику о найденной реликвии. Ему хотелось, чтобы Его Святейшество объявил о введении нового ежегодного праздника — дня святого Лонгина и чтобы в этот день служилась специальная памятная месса. Согласие от папы было получено, и копье стало самым ценным украшением королевского двора».

Ни у кого не вызывает сомнений тот факт, что именно Карл IV первым назвал эту находку «Копьем Господа», хотя некоторые исследователи сомневаются в подлинности реликвии, столь длительное время считавшейся утраченной. Современный историк Фолькер Шир, например, считает, что король Богемии так настойчиво добивался признания копья папой только затем, чтобы взойти на германский трон с надежным доказательством своего права на императорскую корону.

«Священное копье, по-видимому, было первейшим доказательством этого права, — пишет исследователь. — Или, во всяком случае, Карл так считал, ведь до него эта реликвия подобной функции не выполняла».

Правда это или нет, но древнее копье снова предстало перед глазами публики и следующие пять столетий не исчезало из ее поля зрения. Подсчитано, что со времен Карла Великого и до наших дней эта реликвия побывала в руках сорока пяти королей и императоров. Кроме того, со временем она превратилась в символ судьбы: многие считают, что сила копья вдохновляет на свершения и подвиги, влияет на судьбы народов и, переходя из рук одного правителя к другому, приобретает чуть ли не мистическую силу. Одним словом, копье стало атрибутом верховной власти.

Следующий важный эпизод в истории «Копья Господа» — это передача реликвии в руки императора Сигизмунда Люксембургского (1368–1437 гг.), прямого наследника Карла. В отличие от своего предшественника, Сигизмунд был лишен дара военачальника, но тем не менее был столь же честолюбив и хитер. В 1396 армия турков нанесла ему сокрушительное поражение в Никопольском сражении, но Сигизмунд не остался в долгу и, собрав еще большую армию, выступил в поход на Боснию, Герцеговину и Сербию. В 1411 году он был коронован императором Священной Римской империи и призвал папу Иоанна ХХIII созвать собор в Констанце, главным образом для того, чтобы положить конец расколу чешского реформатора Яна Гуса. Последнего вызвали на церковный собор, причем сам император пообещал ему безопасность. Но, несмотря на охранную грамоту Сигизмунда, Ян Гус был схвачен по дороге наемниками и приговорен к сожжению.

Сигизмунда преследовал неотвязный страх, что и его может постичь та же участь. Он опасался мести со стороны приверженцев Гуса, которые были яростными противниками восхождения Сигизмунда на богемский престол. Кроме того, он беспокоился за сохранность копья. В 1424 году Сигизмунд объявил: «Самому Господу угодно, чтобы императорская Корона, Держава, Скипетр, Меч и Копье Священной Римской империи никогда не покидали отеческой земли». Для этого он предложил передать собрание древних реликвий, известное как «Сокровища империи», в ведение городского совета Нюрнберга — и, само собой разумеется, не даром.

Перемещение королевских сокровищ из Праги в германский город осуществлялось с неслыханной дерзостью и удалью — сокровища были спрятаны под грудой рыбы и перевозились на простой телеге в сопровождении всего четырех человек. Как бы го ни было, реликвии благополучно доставили в Нюрнберг и передали в церковь при госпитале Святого Духа. Для копья был изготовлен деревянный застекленный шкафчик, отделанный серебром, с тем чтобы подвесить его к потолочной балке — подальше от алчных рук.

Именно в таком виде наконечник и был доступен для всеобщего обозрения. Раз в год его спускали и возлагали на алтарь для показа паломникам. От этих ревностных паломников и пошла легенда, что если посмотреть на отражение копья в зеркале, то можно запечатлеть в глазах его образ и увезти с собой на родину. Помимо копья на обозрение были выставлены и другие реликвии, включая зуб Иоанна Крестителя, мощи святой Анны и кусочек деревянных яслей, куда, как утверждалось, Мария положила младенца Иисуса.

К тому времени слава копья была столь велика, что самые добродетельные и самые знаменитые люди съезжались сюда со всей Европы, чтобы испытать на себе его магическую силу. Изабелла, королева Испанская, отправила посла с лоскутом муслина, чтобы тот проткнул его наконечником копья — королева надеялась, что это превратит ткань в полноценную реликвию. Эрцгерцог Фердинанд Австрийский направил посла в городской совет за разрешением окунуть наконечник копья в бочонок с вином — видимо, он был убежден, что если выпить это вино, то можно стать неуязвимым для врага.

Реликвия оставалась в Нюрнберге до тех пор, пока весной 1796 года победоносная и сокрушающая все на своем пути армия Наполеона Бонапарта не подошла к стенам города. Тут же поползли слухи, что непобедимый корсиканец, одержавший верх в битве под Аустерлицем, намерен объявить копье своим трофеем и использовать его в качестве символа абсолютной власти. Справедливо опасаясь за судьбу реликвии, члены городского совета приняли решение перевезти имперские сокровища на хранение в Вену.

Миссия была поручена регенсбергскому барону фон Гугелю, доверенному лицу императора. Барон не стал понапрасну тратить время и тотчас переправил сокровища через границу, пообещав при этом, что непременно вернет их на родину, как только в стране наступит мир. Но после распада Священной Римской империи в 1806 году барон фон Гугель, воспользовавшись воцарившейся неразберихой в вопросах собственности, продал священные реликвии, включая и копье, австрийскому императорскому дому Габсбургов, которые правили с 1440 года.

Однако об этом предательстве стало известно лишь после поражения Наполеона при Ватерлоо. Когда члены нюрнбергского городского совета обратились к австрийским властям с требованием вернуть переданные им сокровища, из Вены пришел отказ. Австрийские власти были удивлены этим требованием, они искренне считали, что сокровища принадлежат им по праву и ни о каком возвращении реликвий, на их взгляд, не могло быть и речи.

Вероятно, «Копье Господа» и дальше хранилось бы с остальными сокровищами династии Габсбургов, если бы однажды оно ни попалось на глаза любознательному юноше, мечтавшему, как и его кумир Карл Великий, о создании собственной «тысячелетней империи». Звали этого молодого человека Адольф Шикльгрубер — пройдет немного времени, и всему миру он будет известен под именем Адольф Гитлер…

Глава 6

Гитлер и его магический талисман

Зал № 11, расположенный во внутреннем дворе Музея истории искусств, был совершенно пуст, если не считать скучающего смотрителя, когда туда вошел взъерошенный молодой человек. Оставалось не так много времени до закрытия музея, занимавшего здание бывшего императорского дворца. Здесь хранились сокровища, накопленные за долгие века католической церковью и императорами.

Служащий музея машинально посмотрел на часы, висевшие на противоположной стене, когда посетитель прошел мимо него и начал осматривать коллекцию. Оглядев молодого человека, охранник обратил внимание на его потрепанное пальто и решил, что тот, видимо, зашел в музей, чтобы скоротать остаток холодного осеннего дня перед возвращением в свое бедное жилище.

На самом же деле посетитель, которому на вид было лет двадцать с небольшим, провел в музее большую часть дня. Сначала он задержался на долгое время в зале № 1, где были выставлены ордена и всяческие знаки отличия — кокарды, жезлы, наградные документы Австрийского эрц-герцогства. Около часа провел в зале № 5, где было собрано все, что имело отношение к Наполеону. Бегло осмотрел седьмой зал с выставленными там драгоценными украшениями, ознакомился с фамильными реликвиями дома Габсбургов в следующем зале. Здесь его внимание привлекли загадочный «рог единорога» и великолепная агатовая чаша, с узором, в котором, как полагали, угадывалось имя Христа.

Молодой человек с интересом изучал надписи на табличках этих экспонатов. Единорог, говорилось там, — это сказочное животное, в существование которого верили в Средние века. Он был символом непорочного зачатия Иисуса Христа. Его рогу приписывали чудодейственную силу, и найденные редкие экземпляры продавались за бешеные деньги. Находящийся в музее рог длиной в восемь футов (2,4 метра) принадлежал, однако, как было точно установлено, не мифическому единорогу, а нарвалу, датировался XVI веком и был подарен королем Сигизмундом императору Фердинанду в 1540 году.

Сведения о чаше заинтриговали молодого человека еще сильнее. Много лет ее почитали как «Святой Грааль» — легендарный сосуд, в который была собрана кровь распятого на кресте Иисуса. Считалось, что чашу удалось заполучить в 1204 году после взятия Константинополя во время Четвертого крестового похода, а к Габсбургам она перешла по наследству от их предшественников на австрийском троне — Бабенбергов. Образ чаши преследовал молодого человека, пока он продолжал обходить залы, и вызывал в нем мысли о религиозной и духовной ценности этой реликвии, хотя сам он давно уже не заглядывал в церковь.

В следующем зале были представлены экспонаты, в истинности которых некоторые историки очень сомневались. В одной из витрин за стеклом лежал кусочек дерева, о котором сообщалось, что это «фрагмент истинного Креста Распятия», а рядом находился драгоценный ковчежец XVII века из Аусбурга, в котором, как утверждалось, хранился гвоздь, пробивший ступни Господа. Был там и лоскут древней ткани, считавшийся частью скатерти, покрывающей стол во время Тайной вечери, и зуб апостола Петра, подаренный Римским папой императору Францу Иосифу в 1853 году, когда молодой император чудом спасся во время покушения.

Молодой человек уже чувствовал усталость, когда наконец достиг зала № 11. Здесь ему прежде всего бросились в глаза богато украшенные атрибуты императорской власти — держава, скипетр, корона, а также мечи, лежащие за стеклом на алых бархатных подушках. Его взгляд задержался на мече Карла Великого и Евангелии Каролингов, на котором преемники великого императора присягали при восшествии на престол. Внушительнее всего выглядела восьмигранная императорская корона Х века, украшенная жемчугом и драгоценными камнями, с эмалевыми вставками и большим крестом в центре. Табличка сообщала, что эта бесценная корона была изготовлена немецким ювелиром для коронации Оттона Великого в 962 году, а к Габсбургам попала в 1440 году, когда Фридрих III стал императором Священной Римской империи. В 1806 году эта корона несколько лет находилась у императора Франции Наполеона Бонапарта.

Посетитель уже было собрался уходить, как вдруг его внимание привлек к себе еще один экспонат. Он не отличался роскошью отделки, не сверкал драгоценными камнями, как остальные реликвии, был невзрачен и невелик, но каким-то странным образом притягивал к себе. Молодой человек подошел ближе. Экспонат оказался железным наконечником копья, потемневшим от времени, с золотым и серебряным покрытием. В середине лезвия был виден гвоздь. Табличка извещала: «Священное Копье, эпоха Каролингов».

Неизвестно, сколько времени простоял бы молодой человек перед этой витриной, если бы не раздался звонок, возвещающий о закрытии музея. Пришлось уйти, но впечатление, произведенное на него странным наконечником, осталось на долгое время. Вот как впоследствии он сам рассказывал об этом: «Я немедленно ощутил, что переживаю важнейший момент в моей жизни, хотя и не мог понять, почему этот христианский символ произвел на меня такое сильное впечатление. Я стоял молча и смотрел на него, не замечая ничего вокруг. Мне чудилась в нем какая-то скрытая внутренняя сила, которую я никак не мог объяснить себе, хотя ощущал ее подсознательно».

Когда позже молодой человек узнал полную историю наконечника, это оказало сильное влияние на всю его жизнь и чуть было не изменило судьбу мира.

Посетителя музея звали Адольфом Шикльгрубером, известным как Гитлер. В то время ему было двадцать три года, и он делал все возможное, чтобы стать художником, имея за плечами несколько картин и чрезмерную самоуверенность. Родился он 20 апреля 1889 года в Браунау-на-Инне (Австрия). Вся его жизнь вплоть до этого дня была сплошной цепью неудач и поражений, хотя в дате его рождения можно было при желании увидеть некое предзнаменование — считается, что 20 апреля 753 года до новой эры был основан Рим.

Отец Адольфа, австрийский таможенный чиновник, мечтал, что сын сделает карьеру на государственной службе, в то время как Адольф видел себя великим художником. Возможно, именно из чувства противоречия он сознательно провалился на выпускных экзаменах в школе. После смерти отца посещал частную художественную школу в Мюнхене, но две его попытки поступить в Венскую Академию художеств закончились неудачей. Тогда он по совету ректора Академии решил попытать счастья в архитектурном институте, но туда его не приняли из-за отсутствия аттестата зрелости. Его неистовая ненависть к интеллектуалам, презрительное отношение к «господам с дипломами» — не говоря уже о патологическом антисемитизме — несомненно, берут начало в этом периоде его юности.

С 1904 по 1913 годы Гитлер жил в Вене, продавая почтовые открытки, которые он рисовал, и выполняя случайные заказы по оформлению интерьеров. Тогда же он стал очень сильно увлекаться оккультизмом, покупал много книг на эту тему, а те, что не мог найти в букинистических лавках, прочитывал в публичной библиотеке. Историк Алан Буллок в своей классической работе «Гитлер. Исследование тирании» (1952) пишет, что Гитлер читал много, но беспорядочно — труды по истории Древнего Рима, книги по восточным религиям, йоге, оккультизму, гипнозу и астрологии.

Без сомнения годы, проведенные в этом старинном городе, во многом определили его будущее, как он сам позже признался в книге «Майн кампф»: «Вена была и осталась для меня самой тяжелой, но и самой основательной школой жизни. Я впервые приехал в этот город почти мальчиком, и я покидал его в тяжелом раздумье уже как вполне сложившийся взрослый человек. Вена дала мне основы мировоззрения. Вена же научила меня находить правильный политический подход к повседневным вопросам. В будущем мне оставалось только расширить и дополнить свое мировоззрение, отказываться же от его основ мне не пришлось».

В 1914 году разразилась Первая мировая война, давшая молодому неудачнику шанс проявить себя. Гитлер поступил добровольцем в 16-й Баварский пехотный полк и после недолгого обучения был отправлен на передовую, в Ипр. Сражения там шли ожесточенные, его полк потерял около трех тысяч человек убитыми и ранеными. Гитлер проявил незаурядную храбрость, был ранен, получил за мужество Железный крест II степени.

Потом он служил связным при штабе полка и отличился, захватив, как рассказывали, единолично в плен французского офицера с пятнадцатью солдатами. Был произведен в ефрейторы и в августе 1918 года получил Железный крест I степени.

Его военная карьера прервалась после газовой атаки англичан. Он еще находился в госпитале, когда Германия капитулировала, что причинило ему больше страданий, чем ранение. Он вернулся в Мюнхен в ноябре 1918 года. Военные власти, учитывая его фронтовые заслуги, предоставили ему службу в так называемой Следственной комиссии, которая занималась выявлением революционеров, принадлежавших к различным партиям. Вот что пишет об этом периоде его жизни Найджел Пенник в книге «Эзотеризм Гитлера» (1981): «Прошло не так много времени, и он проник в несколько оккультно-политических организаций, которые власти считали подрывными. Однажды он получил приказ посетить некую пивную, где устроила митинг одна из новых организаций, именовавшая себя Немецкой рабочей партией. Естественно, что любая партия, в названии которой стояло слово “рабочая”, подозревалась в симпатиях к коммунизму или анархизму. Гитлеру, однако, эта организация понравилась, и он записался в нее, получив членский билет № 7. Вскоре он стал лидером, изменив идеологические положения партии согласно собственным убеждениям и переименовав ее в Национал-социалистическую рабочую партию Германии, или, коротко, “Наци”».

То, что эта партия возникла таким необычным образом, Гитлеру особенно нравилось. В отличие от большинства экстремистских организаций, она была не столько политической, сколько мистической, и ее члены разделяли интерес своего вождя к оккультизму. Мистическая символика занимала важное место в идеологии нацистской партии, а Гитлера с того самого дня, как он посетил зал № 11 венского музея, занимали мысли о магической силе христианских реликвий. Он чувствовал, что эта сила способна изменить того, кто владеет священными реликвиями, и одарить его могуществом. Если бы они оказались у него, он мог бы стать господином собственной судьбы, построить новую Германию, о которой так неистово мечтал.

Первым, кто описал одержимость Гитлера оккультными идеями, и особенно историей священного копья, считается английский писатель Тревор Равенскрофт, автор книги «Копье Судьбы», впервые изданной в Лондоне в 1972 году. Но на самом деле история копья была описана на двенадцать лет раньше в замечательном исследовании ирландского писателя и журналиста Макса Колфилда — причем, как ни странно, Равенскрофт не упоминает эту работу в своей книге и не приводит ее в библиографии.

Трудно поверить, что Равенскрофт не знал о публикации Колфилда, учитывая, что оба автора пишут об одном и том же. Читатель волен делать из этого собственные выводы, я же хочу воздать честь первому, кто коснулся этой темы, и рассказать о жизни и исследованиях Колфилда, а о книге Равенскрофта поговорим в следующей главе.

Малахия Френсис Колфилд, человек громадной энергии и неистощимой любознательности, родился в Белфасте в 1923 году. Он был католиком, но рос в сугубо протестантском, типично британском окружении, поэтому, еще будучи школьником, сократил свое имя, превратившись просто в Макса. Впоследствии, уже став сотрудником газеты «Белфаст телеграф», он только так и подписывался: Макс Колфилд. Во время Второй мировой войны он служил в британской армии, после войны поселился в Англии, печатался в популярных газетах. В течение 1950–1970 годов был весьма известной фигурой на Флит-стрит.

В 1952 году Колфилд опубликовал свой первый роман «Черный город», основанный на впечатлениях юности.

Герой романа — боец Ирландской революционной армии (ИРА). Девушка уговаривает его расстаться с террористической организацией, но он не успевает этого сделать, потому что погибает во время вооруженной стычки с полицией. Роман получил примерно равное число критических и хвалебных отзывов. Одни ругали автора за непристойности и циничность, другие хвалили за то, что он не пожалел для ИРА черных красок. Всеобщий интерес вызвало введение, которое часто цитировали: «Это место называлось Черным городом — потому что католиков и протестантов, английских ублюдков и ублюдочных ирландцев связывала взаимная ненависть, слепая и фанатичная. Паршивый захудалый городишко, типичная индустриальная свалка прошлого века — верфи, башенные краны, ткацкие фабрики, дымящие трубы, прокуренные пивные, нефтяные пятна на воде и длинные, бесконечно длинные, грязные и мерзкие улицы».

Десятью годами позже Колфилд завоевал репутацию интересного и дотошного документалиста, выпустив в 1963 году книгу «Пасхальное восстание. Дублин, 1916», которая была тепло встречена критикой и выдержала несколько переизданий. Среди других книг Колфилда, примечательных широтой его интересов и способностью находить неизвестные дотоле факты, следует назвать «Ночь ужаса. Крушение “Атении”» (1962), «Ирландская загадка» (1973) и «Джерсийское чудовище» (1972). Последняя книга — сенсационная биография массового убийцы, который в потайной комнате собственного дома совершал ритуалы черной магии и нападал на свои жертвы в страшной резиновой маске и браслетах с шипами. Писать книгу помогала Колфилду его жена, Джоан Пейснел. За этой книгой последовали другие с жизнеописаниями серийных убийц. Кроме книг Колфилд писал большие статьи для лондонских газет — чаще всего для «Санди диспатч».

В начале ноября 1960 года именно в этой газете появился анонс, сообщающий о новой серии сенсационных статей: «КОПЬЕ СУДЬБЫ — КАК ПОВЛИЯЛО НА ГИТЛЕРА ОРУЖИЕ, ПРОНЗИВШЕЕ ТЕЛО ХРИСТА». А под крупными буквами анонса и именем автора — «Макс Колфилд» — шел в две строки подзаголовок: «Впервые опубликованная невероятная правда о том, как Гитлер поклонялся дьяволу. Он думал, что этот талисман заставит служить ему все силы зла».

То, что прочитали в «Диспатч» лондонцы, развернув газету в воскресное утро 6 ноября, должно было показаться им скорее вымыслом, чем скрупулезным изложением фактов, хотя Колфилд начал с точного указания источников: «Об этих удивительнейших и неизвестных дотоле событиях военного времени я узнал на прошлой неделе. Вдова известного австрийского историка и преподавателя доктора Вальтера Штайна предоставила мне возможность ознакомиться с архивом своего мужа. Судя по содержанию этих материалов, Гитлер был одержим стремлением завладеть Копьем Судьбы. Бесноватый фюрер верил, что сможет подчинить себе его сверхъестественную силу и превратить копье в свой талисман».

Тщательное изучение бумаг доктора Штайна и его помощников позволило автору нарисовать правдивую картину дьяволопоклонничества Гитлера и объяснить, как Копье Лонгина оказалось в центре его мистических устремлений. Почему эти бесспорные факты оставались неизвестными раньше? Историки, как казалось, уже исследовали все, без исключения, тайны нацистов, пишет Колфилд, но эта тайна охранялась так строго, что до последнего времени никто о ней даже не подозревал.

Согласно запискам Штайна, Гитлер стал приверженцем оккультизма и черной магии в годы своей жизни в Вене, а страшные впечатления Первой мировой войны только укрепили его пристрастия. Гитлер был членом некоего немецкого оккультного братства, которое помогало ему держать под контролем ближайших сподвижников.

Одной из ключевых фигур этого «братства» был некий венский оккультист по имени Гвидо фон Лист, командор тайной ложи, названной «Кровавым братством», где практиковались ритуалы черной магии и сексуальные извращения.

Лист родился в 1848 году в семье преуспевающего галантерейщика. Постепенно в его сознании появилась мысль, что германцы — героическая раса голубоглазых и белокурых воинов. Лист верил, что он последний представитель тайного Ордена магов, так называемых «арманов», цель которых — возрождение былого величия арийской расы. Однажды, еще будучи подростком, Лист пробрался в алтарь крипты венского собора св. Стефана и поклялся соорудить на этом месте храм Вотана — древнего языческого божества германцев.

С годами Лист превратился в весьма эксцентричную личность с развевающейся седой бородой до пояса. Он с трудом зарабатывал себе на жизнь журналистикой и писал книги, проникнутые идеями пангерманизма и мистикой. Среди его книг — «Мифологические пейзажи Германии» (1891) и «Рунические тайны» (1908), которые имели некоторую популярность и заслужили автору репутацию «оккультиста-националиста».

В 1909 году в газетах появились сенсационные разоблачения, касающиеся подпольной оккультной группы Листа. В магических ритуалах члены группы заменяли крест свастикой и совершали обряды над телом обнаженной проститутки, пытаясь вызвать духа для сотворения «лунного дитя». Свастика служила для Листа символом расовой чистоты и неоязычества в течение четверти века, прежде чем ее взяла на вооружение нацистская партия Гитлера.

После того как материалы о деятельности тайной ложи были опубликованы на первой полосе «Арбайтер цайтунг», Листу пришлось уехать в Германию.

Оказавшись в безопасности за границей, стареющий мистик решил восстановить свою ложу, возобновил связи с прежними единомышленниками, связанными «кровавой клятвой», которая обрекала их на смерть при попытке покинуть организацию. Вербовал он и новых единомышленников, что было не слишком трудно, так как всеобщее разочарование и крушение надежд, вызванные проигранной войной, способствовали мистическим настроениям. К моменту прихода Гитлера к власти организация Гвидо фон Листа функционировала с прежним размахом. Вот что, по словам Макса Колфилда, пишет Штайн: «Нацистское “Кровавое братство” совершало тайные ритуалы поклонения Гитлеру. В обрядах использовался символ его крови. Среди членов ложи была практически вся верхушка нацистского рейха: ярый антисемит Юлиус Штрайхер, теоретик расизма Альфред Розенберг, шеф гестапо Генрих Гиммлер, важный и самодовольный министр военно-воздушных сил Герман Геринг. Эта компания во главе с Гитлером пыталась обрести сатанинскую власть над миром, извращая священные символы христианства: их свастика была перевернутым искажением одного из ранних христианских знаков. С этой же целью они использовали священное копье».

Правда, копье пока еще находится далеко от Гитлера — в Вене. Но, принимая в 1938 году решение о нападении на Австрию, он уже знал, что скоро у него появится возможность извлечь реликвию из-под стеклянной витрины. Согласно доктору Штайну, фюрер был убежден: захватив копье, он станет властелином мира.

Далее Колфилд сообщает, что другие историки тоже проверили слухи о паранормальных способностях Гитлера, — однако он не ссылается на какие-то конкретные работы, хотя мог бы процитировать Алана Буллока, который писал еще в 1952 году: «Умение Гитлера зачаровать слушателей сравнимо с искусством африканского знахаря или азиатского шамана».

Позже Френсис Кинг напишет в книге «Сатана и свастика: Оккультизм в нацистской партии» (1976): «Но есть и другой аспект деятельности фюрера, чрезвычайно волнующий некоторых современных оккультистов. Они говорят, что он был мастером ритуальной магии, под которой понимается искусство по собственному желанию изменять состояние сознания. Они, как правило, не утверждают, что Гитлер занимался ворожбой или колдовством так, как это описано в средневековых гримуарах, что он надевал белую мантию, рисовал вокруг себя магический круг, распевал заклинания, призывающие демонов, — нет, о подобных вещах речи нет. Но они полагают, что Гитлер изучил приемы, позволяющие достичь измененного состояния сознания, и это примерно те же самые приемы, которые применялись в таких оккультных организациях нового времени, как “Орден Золотой зари”, или у каббалистов-розенкрейцеров».

Дойдя до этого места, Макс Колфилд вводит новое действующее лицо разыгрывающейся драмы. Штандартенфюрер СС Конрад Бух, глава Высшего партийного суда, был в мирное время юристом, позже стал личным советником Гитлера. Тощий пруссак с мрачным выражением лица завоевал доверие фюрера окончательным разгромом немецкого масонства. Он же составил досье на всех выдающихся деятелей католической церкви Германии. Этот человек рьяно принялся за выполнение полученного задания, о котором Колфилд пишет: «Доктор Штайн обнаружил, что Бух, принадлежавший к высшему руководству нацистской партии, полностью разделял веру Гитлера в существование таинственного и опасного мира оккультных феноменов. Он знал о копье, которое жаждал заполучить его фюрер, и верил в его магическую силу».

Еще до того, как Гитлер начал претворять в жизнь план захвата Австрии, он отправил Буха в Вену с секретной миссией. Бух должен был проследить за тем, чтобы копье и остальные драгоценные реликвии Священной Римской империи оставались на своих местах в витринах, а не были убраны и спрятаны, как в старину бывало прятали сокровища, когда столице угрожало нашествие неприятеля. Гитлер объяснил Буху, что желает заполучить копье немедленно по прибытии в Вену.

Бух появился в Вене за несколько дней до аншлюсса 12 марта под видом коммивояжера. Он остановился в небольшом отельчике, находящемся в четверти мили от музея. В его самом обычном на вид чемодане лежали эсэсовская форма, пистолет, которым он великолепно владел, и тайный приказ. Он готов был убить каждого, кто попытается помешать исполнению желания фюрера.

Целую неделю Бух прохаживался среди многочисленных посетителей музея, которые бродили по залам, не ведая о том, что ждет их в ближайшие дни. Он изучал расположение музейных залов с настоящей прусской тщательностью, время от времени заходил в зал № 11, где среди прочих имперских сокровищ покоилось копье. Он хотел исключить любую случайность.

В ночь аншлюсса, когда возглавляемая фельдмаршалом Вильгельмом Кейтелем Восьмая группа войск и несколько танковых дивизий пересекли границу Австрии, Бух перешел от наблюдения к действиям. Отряд штурмовиков, одним из первых вступивших в Вену, был отдан в его распоряжение. Командир отряда получил приказ беспрекословно повиноваться всем распоряжениям Буха, который незамедлительно переоделся в эсэсовскую форму и повел штурмовиков по Рингштрассе к музею. В музее они прямиком направились в отдел раритетов, и никто не осмеливался их остановить.

Не прошло и часа, как полковник и штурмовики сложили в сундуки все экспонаты сокровищницы — а хрупкое копье Бух заботливо упаковал в отдельную шкатулку. Эсэсовец выполнил поручение — магическая реликвия ждала фюрера.

Гитлера не ожидали в Вене раньше следующего дня. Сначала он собирался посетить Линц, свою родину в Верхней Австрии, и возложить венок на могилу матери в Леондинге, пригороде Линца. Кроме того, фюрер хотел, чтобы были предприняты необходимые меры для обеспечения его личной безопасности и предотвращения всевозможных антинацистских выступлений.

Далее Колфилд переходит к описанию знаменательного момента в долгой истории священного копья: «Когда Гитлер въезжал в Вену, его встречала громадная двухсоттысячная толпа. Перед Хофбургом соорудили трибуну, стоя на которой он принимал парад австрийских формирований СС и приветствовал восторженных горожан. Тем же вечером состоялся торжественный прием в императорском дворце, куда полковник Бух и доставил копье. Когда он и сопровождающие его офицеры вошли в зал, гости поднимали бокалы с шампанским за победу национал-социализма. Эсэсовцы торжественно прошествовали мимо расступившихся гостей и остановились перед фюрером. Бух щелкнул каблуками, вытянул в приветствии свою тонкую руку и громко объявил: “Священное копье, мой фюрер”. Эти слова произвели оглушительный эффект. Все разговоры мгновенно смолкли, и собравшиеся с благоговением наблюдали, как фюрер принимает реликвию из рук эсэсовца. Но сначала тот коснулся копьем плеча Гитлера — именно так полагалось поступать, вручая реликвию императору».

Согласно доктору Штайну, некоторые из находившихся в зале австрийских аристократов при виде этой сцены невольно поежились. Они беспокойно переглядывались, а их новый властелин, глаза которого светились радостью, держал священную реликвию в руках так бережно, словно наконец-то обрел то, что так долго и страстно желал, — на самом деле, так оно и было. Но кое-кому зрелище показалось кощунственным. Перед ними стоял человек, стремящийся использовать потусторонние силы для завоевания мирового господства. Тех, кто отдавал себе отчет в том, что происходит, охватил невольный страх, и слова, произнесенные Гитлером, никак не могли его развеять.

— Я чувствую себя избранником Провидения, — заявил Гитлер. — На мне лежит высшая миссия объединения германских народов в единое государство. Австрия, моя родина, должна присоединиться к Рейху. Сегодня я получил то, ради чего я жил. И пусть каждый германец поймет важность этого долгожданного часа и с благодарностью и смирением склонится перед Всемогущим, который в столь короткий срок совершил для нас такое чудо.

И в этот момент доктор Вальтер Иоганн Штайн, как через много лет он записал в своих дневниках, почувствовал ужас. Он начал понимать, что Гитлер собирается обратить силу копья не во благо, как все прежние владетели реликвии, а во зло. Вооруженный этим талисманом, он сможет приобрести неограниченную власть. Что касается Колфилда, то он, изучив записи Штайна, в полной мере уразумел скрытый смысл заявления фюрера.

«Только те, кто был посвящен в мрачные тайны Гитлера, — писал Колфилд, — поняли истинный смысл этих слов. Он вовсе не собирался благодарить Бога, нет, его кощунственная молитва была обращена к силам Тьмы, которым он препоручил свое будущее. Получив копье судьбы, он благодарил за это не кого иного, как самого Дьявола».

Согласно свидетельствам того времени, Гитлер провел целый час наедине с копьем — точно так же, как четверть века назад. Он отослал всех из зала приемов — собственную свиту, австрийцев, всех приглашенных гостей. И все это время самозабвенно отдавался созерцанию небольшого наконечника, находившегося в его руках.

Правда это или нет, но Макс Колфилд утверждает, что, по свидетельству Штайна, Гитлер, заполучив копье, не расставался с ним много месяцев подряд. По мере того как европейские страны падали к его ногам, словно кегли, одна за другой под натиском немецкой армии и авиации, фюрер утвердился в вере в собственную непобедимость. Даже когда исполненная боевого духа Англия вместе с немногими союзниками проявила решительность и стойкость, многим по-прежнему казалось, что ничто не в силах остановить стремление Гитлера к мировому господству.

Несколько лет власть Гитлера, отныне владевшего копьем, казалась абсолютной. Однако во второй части своего исследования Колфилд доказывает, что священное копье повлияло на судьбу Гитлера совершенно неожиданным образом — так, как он и представить себе не мог.

Но одна важная тема осталась вне зоны исследования Колфилда. Он ничего не пишет об интересе, который проявлял к копью Уинстон Черчилль, и о том, что предпринял британский премьер-министр, чтобы помешать нацистскому диктатору осуществить свои людоедские замыслы.

Глава 7

Связной Черчилля

И самом центре Лондона расположен фешенебельный район Кенсингтон: здесь находится знаменитый парк Кенсингтон-гарден, здесь же по обе стороны оживленной Хай-стрит красуются бесчисленные элегантные особняки, и, наконец, в Кенсингтоне нашли себе кров многие диссиденты и эмигранты. Начиная с XIX века и вплоть до Второй мировой войны сюда стекались все изгои и изгнанники Европы, спасаясь от преследований на родине. Люди приезжали целыми семьями, чтобы начать новую жизнь в стране, которая на протяжении десятилетий является оплотом свободы.

Венгерский эмигрант доктор Пол Табори был одним из таких беженцев. Он родился в Будапеште в 1908 году, в двадцать два года получил университетскую степень магистра в области политэкономии, затем стал литературным агентом, зарабатывал на жизнь журналистикой. Когда на Венгрию надвинулась угроза нацизма, он перебрался в Лондон и в 1938 году обосновался в Кенсингтоне на Стаффорд-террес. Он быстро вошел в лондонские литературные круги и прославился как автор парадоксальных и часто противоречивых книг, посвященных оккультизму и пророчествам. Этот невысокий усатый человечек в роговых очках очаровывал мягкой и непринужденной улыбкой. Он дружил с доктором Вальтером Иоганном Штайном, который знал все, или почти все, о Копье Лонгина и личности Гитлера. Работы Табори стали своего рода первоисточником для писавших позднее Макса Колфилда и Тревора Равенскрофта.

Интерес доктора Табори к Германии проявился уже в его первом романе «Они пришли в Лондон» (1943), в котором автор не скрывает своего отношения к Германии. Роман представляет собой почти футурологический рассказ о Втором фронте. В своей следующей книге «Частная жизнь Адольфа Гитлера», опубликованной в 1949 году, Табори делится с читателями секретными и малоизвестными сведениями о немецком народе и его вожде. В последующие годы усилился его интерес к сверхъестественным явлениям и вопросам оккультизма, который пробудился у него еще в ранней юности. Обширные знания в этой области позволили ему стать редактором в издательстве, специализирующемся на «нетрадиционной» литературе по спиритизму и магии. Кроме того, доктор Табори был вице-президентом Общества по изучению привидений и главой комиссии по творческому наследию Гарри Прайса, выдающегося парапсихолога прошлого столетия, завещавшего свою ни с чем не сравнимую библиотеку и огромное собрание документов и фотографий Лондонскому университету. И потому неудивительно, что к доктору Табори тянулись многие, увлекавшиеся подобной тематикой. Не является исключением и автор этих строк, которому выпала честь быть близко знакомым с доктором Табори в последние годы его жизни.

Венгерскому эмигранту, видимо, самой судьбой было предначертана встреча с доктором Штайном. Встреча эта была неминуемой не потому, что они жили неподалеку друг от друга (доктор Штайн тоже жил в Кенсингтоне, правда, по другую сторону Хай-стрит, в Пембрук-гарден), но потому, что оба заинтересовались маниакальной увлеченностью Гитлера оккультными науками. Благодаря работам доктора Табори мы располагаем сведениями о докторе Штайне и его тесных связях в годы Второй мировой войны с премьер-министром Уинстоном Черчиллем.

Вальтер Иоганн Штайн родился в Вене в 1891 году. Его отец был адвокатом, специалистом в международном праве. Отец надеялся, что сын пойдет по его стопам, но надежды его не оправдались. Вместо юридической стези молодой Вальтер выбрал физику и математику, поступил в Политехнический университет на Гетрайдемаркт. Уже в годы университетской учебы в нем проснулся интерес к оккультным наукам.

Внезапно грянувшая Первая мировая война помешала Штайну продолжать обучение, и он отправился воевать на русский фронт в составе армии Австро-Венгерской империи. Оказавшись на фронте, он продолжал писать докторскую диссертацию по философии, которая была закончена им в 1918 году. Во время войны за проявленную храбрость получил награду, ему было присвоено звание капитана. Но в пестрой биографии Штайна особое место занимает именно его докторская диссертация, где впервые была доказана взаимосвязь определенных органов человека и биохимических процессов, протекающих в человеческом организме, с высшими уровнями сознания. Эта диссертация предвосхитила психофизиологические исследования на целых пятьдесят лет.

Тем временем интерес Штайна к оккультным наукам все усиливался. Особый интерес у него вызвала легенда о Святом Граале, которая, в свою очередь, привела его к Копью Лонгина. В студенческие годы он часто по пути из университета заходил в Хофбург — благо до него было рукой подать, — шел в зал № 8 и внимательно разглядывал агатовую чашу с именем Христа, затем, минуя три зала, направлялся к священному копью. Существуют свидетельства, что Штайн находился с Гитлером в этом зале, когда тот впервые увидел копье, но убедительными доказательствами этой встречи мы не располагаем.

После окончания Первой мировой войны доктор Штайн преподает историю и литературу в так называемой «вальдорфской школе», которая впервые была открыта в Штутгарте в 1919 году для детей работниц сигаретной фабрики «Вальдорф-Астория» немецким антропософом Рудольфом Штейнером. Именно в Германии доктор Штайн создал себе репутацию специалиста в области средневековой истории, приступил к написанию книги о Святом Граале. Он поставил целью проследить связь реальных исторических событий с текстами мифов и преданий о Граале XII–XIII веков — в частности, с «Парцифалем» Вольфрама фон Эшенбаха. В результате он написал книгу «Мировая история в свете Святого Грааля». Эта «книга о Граале, написанная для читателей XX века» (так говорится в издательской аннотации на ее обложке) вышла в Штутгарте на Пасху в 1928 году, и с тех пор она считается одним из фундаментальных сочинений по этому вопросу.

В своей книге доктор Штайн процитировал несколько мест из «Парцифаля», где упоминается священное копье. Нет никаких сомнений, что написанию этой книги предшествовала огромная исследовательская работа. В послесловии доктор Штайн написал: «Упоминаемое в “Парцифале” копье есть не только предмет воображения главного героя, но и физический и исторический объект. Сначала оно принадлежало центуриону Лонгину, проткнувшему тело распятого Христа. Именно римскому сотнику мы обязаны происхождением легенды, которая пришла к нам из Зобингена, что неподалеку от Эльвангена. Ефрем Сирин в 39-й песне так называемых “Нибизинских гимнов” связывает это копье с копьем Финееса. Он пишет, что это копье первоначально охраняло Древо жизни, и благодаря ему падший Адам вернулся в Эдем».

Затем автор сжато передает историю копья, которую я уже излагал на страницах этой книги, и приводит список правителей и королей, в чьих руках побывала священная реликвия. Помимо копья, хранящегося в Вене, доктор Штайн упоминает и о других копьях, существующих в Риме, Кракове и Армении, но к этому вопросу мы еще вернемся. Мнение Штайна, что эта легенда зародилась в Германии, также представляет отдельный интерес, поскольку существует предположение, что Лонгин был германцем.

В 1930-е годы доктор Штайн по-прежнему совмещает преподавательскую работу в школе с исследовательской деятельностью. Его также приглашают читать лекции, к нему часто обращаются как к экономисту. Помимо того, он работает редактором в журнале «Презент Эйдж», выходившем на английском языке и просуществовавшем шесть лет: с 1935 года и до начала Второй мировой войны. В перерывах между работой доктор Штайн несколько раз побывал в Лондоне, а в 1936 году получил приглашение от бельгийского короля Леопольда отправиться с ним в английскую столицу и произнести речь о необходимости Общего рынка. И, конечно же, он не мог не замечать того, что происходит в Германии и что из себя представляет новый нацистский режим.

Позже, когда Штайн уже переехал в Лондон, он рассказал о событиях своей жизни такому же эмигранту, как и он сам, доктору Табори. Дружба между ними была долгой и длилась до самой смерти Штайна в 1957 году. Фактически, Табори стал вторым автором, поведавшим об одержимости Гитлера священным копьем, и первым, кто открыто заговорил о роли Уинстона Черчилля. Впервые он высказался об этом в статье, опубликованной в лондонской газете «Ивнинг ньюс» в декабре 1972 года. Статья эта была своего рода пробным шаром и приурочена к готовящемуся выходу книги «Копье Судьбы» Тревора Равенскрофта, многие страницы которой были бы невозможны без участия покойного доктора Штайна. В этой статье, ставшей для многих читателей рождественской сенсацией, доктор Табори между прочим утверждает, что его покойный друг рассказывал о том, как в одном из венских букинистических магазинов он встретил Адольфа Гитлера: «Штайн входил в одно оккультное общество, которое развивало у своих учеников дар ясновидения. Поэтому, столкнувшись впервые с Гитлером, он тотчас почувствовал, что этот полунищий оборванец несет в себе экстраординарный потенциал зла. Он время от времени встречался с Гитлером в течение года, и они обсуждали воздействие и сущность черной и белой магии. Штайн видел, как Гитлер впадал в транс и контактировал, как ему казалось, со злыми духами великих держав».

Позже, пишет Табори, ясновидцы оккультного общества сумели понять ритуалы, с помощью которых нацисты пришли к власти. Как бы там ни было, во «внутреннем кабинете» нацистской партии считалось, что «сверхъестественными способностями обладают» только трое — Дитрих Экхарт, профессор Карл Хаусхофер и сам Адольф Гитлер. В оккультном обществе Штайна хорошо понимали, что нацисты следят за их тайными встречами. Вот что сообщает по этому поводу Табори: «Гиммлер отдал приказ о ликвидации общества, но Штайн предвидел подобный шаг и сбежал в Бельгию. Многие его коллеги были схвачены и убиты. Уничтожение этой оккультной группы фактически стало первым нацистским погромом. Нацисты вообще уделяли ликвидациям обществ мистического толка большее внимание, чем ликвидации евреев и цыган».

Доктор Штайн добрался до Лондона и поселился в Пембрук-гарден — найти жилье в английской столице ему помог какой-то читатель журнала «Презент Эйдж». Здесь Штайн собрал столь огромную коллекцию книг по истории и оккультизму, что они едва помещались в двух комнатах. В гостиной над камином висела репродукция картины Рембрандта «Красный Рыцарь Грааля», на которой изображен воин со священным копьем в руках. Это была одна из любимых картин доктора Штайна.

Друзья помогли ему найти неподалеку от дома в Боуфорт-гарден кабинет для занятий психологией. Однако, по словам Табори, кабинет был скорее прикрытием, поскольку доктор Штайн по приезде в Лондон тут же был завербован британской разведкой. Он многое знал о нацистах и нацистской партии, и его знания трудно было недооценить. С молчаливого согласия английских властей он совершил, как минимум, одну тайную поездку в Европу. Его друг, проживавший по соседству, писал: «С середины пятидесятых годов в Европе, и в частности во Франции, распространились представления о том, что корни нацистского движения в основе своей восходят к сеансам черной магии и что кое-кто в Великобритании был в этом отношении хорошо осведомлен. Общепризнано, что для доказательства этого маловероятного тезиса невозможно найти никаких документальных свидетельств. Можно только сказать, что в самом начале войны доктор Штайн был отправлен обратно в Европу и информация, которую он привез, вызвала серьезные опасения на Западе».

Следует также добавить, что существует убедительное доказательство того, что в этой поездке в Европу вежливый и внешне неприметный доктор Штайн, производивший скорее впечатление почтенного профессора, чем вражеского агента, добыл и другие секретные сведения. Ему удалось заполучить детали операции «Морской лев» — тайного плана нападения на Англию. Эти сведения были немедленно переданы премьер-министру Уинстону Черчиллю и его советникам для детального рассмотрения.

По словам Табори, вернувшись в Англию, доктор Вальтер Штайн стал «наиболее секретным и наименее подозреваемым советником Черчилля в вопросах умонастроения и мотивации поступков Гитлера и ведущих членов нацистской партии». Он регулярно сообщал все новые сведения узкому кругу советников премьер-министра, которые анализировали всю поступавшую к ним информацию, относящуюся к фюреру и его нездоровой приверженности к оккультизму. «От такого рода сведений, — пишет Табори, — в традиционных политических кругах принято отмахиваться или вовсе не обращать на них внимания».

Имена и фамилии людей, с которыми встречался доктор Штайн в годы войны, так и не были раскрыты, хотя некоторые полагают, что в их числе был Джон Бьюкен, написавший среди прочего две книги, в которых он подверг нападкам увлечение немцев магией (речь идет о романах «Судилище зари» и «Князь изгнания»); Хилари Сент-Джордж Сондерс, который в своих романах «Семеро спящих» и «Скрытое царство» весьма мрачно поведал о темной угрозе «нацистской эзотерики»; и Редьярд Киплинг, потребовавший снять свастику с обложек своих книг, которые долгие годы выходили с изображением этого символа.

Табори писал, что Уинстон Черчилль самолично отдал приказ о постоянном контроле за деятельностью тех немцев, которые так или иначе были связаны с оккультными практиками Третьего рейха. Все необычное и интересное, что обнаружится, — считал он — должно быть использовано наилучшим для Англии способом. Существовало два варианта действий: либо поднять на смех немецкий оккультизм, либо обратить тайное оружие немецких оккультистов против самих поклонников сверхъестественного. Но не замечать или просто отмахиваться от этих фактов нельзя ни в коем случае.

Известно, что премьер-министр Великобритании был человеком в высшей степени реалистичным и прагматичным, но тем не менее Уинстон Черчилль сохранял непредвзятое отношение к оккультной сфере. Он был человеком, который верит в судьбу — не только в собственную, но и в судьбу других людей. Кроме того, он был хорошо осведомлен о темных пристрастиях Гитлера. Он знал, например, что у фюрера есть свой астролог, к которому тот часто обращается за консультациями. Вот что по этому поводу пишет Френсис Кинг в книге «Сатана и свастика»: «В Лондоне с большой тревогой восприняли эти отчеты. Дело дошло до того, что осенью 1940 и весной 1941 года военное министерство Великобритании вынуждено было прибегнуть к услугам профессионального астролога, некоего Луи де Воля. Английские власти надеялись, что изучение гороскопа Гитлера позволит им заранее предупредить многие действия фюрера. Нельзя сказать, что эта надежда была очевидной глупостью, вовсе нет. Ведь хорошо известно, что Гитлер принимал многие стратегические решения не случайно, а только тогда, когда астрологический прогноз был для него благоприятен».

Атмосфера таинственности, окружавшая группу доктора Штайна, объясняется тем, что вся информация о гитлеровском «оккультизме» должна была храниться в строжайшей тайне. И в самом деле, после окончания Второй мировой войны Уинстон Черчилль был категорически против предания огласке добытых ранее сведений. В своей статье доктор Табори пишет: «Черчилль полагал, что истинная природа конфликта между Германией и странами Запада была столь невероятной, что любая попытка обнародовать этот материал вызвала бы у широкой общественности в лучшем случае усмешку. По окончании войны главы правительств стран-победительниц договорились о нераспространении любых сведений по этому вопросу. А Нюрнбергский процесс был устроен лишь для того, чтобы представить верхний эшелон нацистской Германии в качестве “заурядных преступников”. По словам Черчилля, “тайные сведения никогда и ни при каких обстоятельствах не должны стать достоянием общественности”».

Что же это за тайные сведения, о которых не должен узнать мир? Тайна заключалась в следующем. Окружение Гитлера верило в то, что посредством безудержного кровопролития и тотального разрушения им удастся вызвать силы, способные запустить механизм мутации в человеческих особях. А это в свою очередь приведет к появлению на свет нового человеческого вида — детей Сатаны. Для осуществления этой генетической революции в Берлине обучалась целая группа из новоиспеченной эсэсовской элиты. По их представлениям, «нация господ» — это не фигура речи, а биологический факт. Всему же остальному человечеству была отведена роль рабов.

После Нюрнбергского процесса 1946 года доктор Штайн попытался переубедить премьер-министра, но тот упорно стоял на своем. Черчилль считал, что подобные откровения ни к чему — они не укладываются в материалистические представления Запада и западный мир не способен усвоить урок, который, возможно, пригодится ему в будущем. Доктору Штайну дали ясно понять, что никаких воспоминаний и вообще ничего из его собственного опыта не должно быть записано на бумаге, тем более опубликовано. В этом смысле контроль за доктором Штайном продолжался всю его жизнь — до самой смерти.

Завершая свою статью, Пол Табори пишет о том, что еще одному исследователю, Тревору Равенскрофту, удалось получить доступ к чемоданчику доктора Штайна, в котором хранились его бумаги. Как известно, эти документы впервые попали в руки Макса Колфилда от Элизы, вдовы доктора Штайна. Среди этих записей Равенскрофт обнаружил дополнительные сведения о значении оккультизма в гитлеровском Рейхе. После многолетних исследований ему удалось опубликовать книгу об истинном масштабе одержимости фюрера, в частности о его маниакальном интересе к священному копью Лонгина. Кроме того, в своей книге «Копье Судьбы» Равенскрофт пишет о ближайших и наиболее зловещих соратниках Гитлера и о той роли, которую они сыграли в соответствующий период истории.

Всякий, кто хоть сколько-нибудь интересовался историей священного копья, не мог не слышать о книге Тревора Равенскрофта «Копье Судьбы», в которой автор говорит о скрытой магической силе реликвии и о том, каким образом Гитлер намеревался обратить эту силу себе на пользу. Книга Равенскрофта вышла в свет в 1973 году и сразу же стала бестселлером в Великобритании и США. Кроме того, она переведена чуть ли не на два десятка иностранных языков.

Высокий бородач с пронизывающим взглядом, Равенскрофт был во многих отношениях столь же притягателен и загадочен, как и его книга. Он родился в 1921 году в семье преуспевающего коммерсанта. Образование получил в Рептоне, а затем поступил в военное училище Сэндхерста, где все годы учебы был примерным учеником. Когда началась Вторая мировая война, он вступил в только что созданные десантно-диверсионные войска и был отправлен в Северную Африку в составе спецотряда под командованием подполковника Джеффри Киза. В это время британские вооруженные силы вели там отчаянные арьергардные бои против бронетанковых войск победоносного фельдмаршала Эрвина Роммеля.

По словам Равенскрофта, когда германская армия уже готовилась к походу на Ливию и планировала захватить Египет, чтобы получить выход к Суэцкому каналу, подполковник Киз получил приказ физически ликвидировать Роммеля. Равенскрофт вместе с остальными участниками этой печально известной операции был схвачен немцами, его этапировали в Германию, где в качестве военнопленного он оставался до окончания войны. Равенскрофт писал, что он трижды устраивал побег, но всякий раз безуспешно. Тем не менее годы, проведенные им в лагере для военнопленных, оставили глубокий и неожиданный след в его жизни. Позже он напишет об этом следующее: «В нацистском лагере я много читал. В основном, это были книги по оккультизму. А кроме того, я также развивал в себе высшие уровни сознания. Этот трансцендентный опыт привел меня не только к изучению истории Святого Грааля, но и вызвал интерес к Копью Лонгина и связанной с ним легенде о судьбах мира».

После войны Равенскрофт вернулся в Лондон совершенно другим человеком. Какое-то время он занимался исследованиями в госпитале Святого Фомы, при котором был создан научный центр, параллельно продолжая свои изыскания, связанные со Святым Граалем. Среди книг, оказавших на него самое сильное впечатление, он называет «Мировую историю в свете Святого Грааля» доктора Штайна. Под влиянием этой книги он приступил к более глубокому и детальному исследованию возможного местонахождения легендарной чаши, в которую была собрана кровь Христа при распятии. Эти поиски привели его в шотландскую деревушку Рослин, где несколько храмовников, бежавших из Франции, построили когда-то знаменитую часовню.

В своей статье «Введение в современные исследования о Святом Граале» историк Крис Торнборроу пишет: «В 1962 году известный исследователь Святого Грааля Тревор Равенскрофт заявил, что он закончил свои двадцатилетние поиски легендарной чаши в часовне Рослин. По его словам, Святой Грааль находится внутри так называемой колонны Подмастерья. В наши дни эта часовня, каменная кладка и окна которой прямо-таки изобилуют символикой, напоминающей о Святом Граале, стала местом паломничества тех, кто за ним охотится. Колонну Подмастерья обследовали с помощью металлодетекторов, и в результате проверки было установлено, что внутри ее действительно находится предмет соответствующего размера. Однако хранитель часовни всячески противится многочисленным просьбам провести рентгеноскопию этой колонны».

Убедившись, что ему удалось разгадать тайну Святого Грааля, Равенскрофт переключил свое внимание на другой предмет, которым он был также одержим, а именно, на Копье Лонгина. Согласно версии, изложенной автором в книге «Копье Судьбы», Тревор Равенскрофт разыскал доктора Штайна и с тех пор «находился с ним в тесных отношениях до самой смерти последнего в 1957 году». В биографии Равенскрофта, размещенной на суперобложке его книги, также сказано, что он «двенадцать лет изучал историю под руководством доктора Вальтера Иоганна Штайна» и с 1945 года вел тщательные розыски интересующих его реликвий. Однако журналист и писатель Эрик Вайнентс в статье, опубликованной в 1982 году, пишет, что «из разговоров с Равенскрофтом мне стало понятно, что тот никогда не встречался с доктором Штайном и контактировал с ним исключительно через посредника».

К сожалению, в 1989 году Равенскрофт умер, и уже невозможно установить истинность того или иного его утверждения. Лондонский книгоиздатель Невилл Армстронг, выпустивший в свое время книгу «Копье Судьбы» с логотипом собственного издательства «Невилл-копьеносец», не скрывает своих смешанных чувств к автору. И это неудивительно, ведь Равенскрофту потребовалось несколько лет, чтобы закончить книгу. В своей автобиографии «Опережая будущее», напечатанной в 1999 году, Армстронг пишет, что «Тревор был самым трудным автором, с которым я когда-либо работал. И выходок от него я натерпелся вдоволь».

После того как Равенскрофт получил от Армстронга аванс в две тысячи фунтов стерлингов (по тем временам весьма солидная сумма), он «бесследно исчез». В конце концов его удалось обнаружить в рыбацком поселке в Корнуэлле. Равенскрофт тут же принялся жаловаться, что у него не осталось ни гроша, что он не знает, чем накормить семью, что не может отправить своего ребенка в школу и что «ему не на что купить нормальной обуви и одежды». При этом Равенскрофт ни словом не обмолвился о полученном им авансе. «Тогда, — продолжает Армстронг, — нами был предложен другой вариант: ему еженедельно выплачивается определенная сумма, а он по частям сдает рукопись. По правде говоря, этот Равенскрофт был просто психом, в голове которого была эзотерическая каша. Но в конечном итоге книга попала в список бестселлеров, и права на нее я продал американскому издательству «Патнем» за 50 тысяч долларов».

Невилл Армстронг также вспоминает, что он впервые попробовал марихуану в компании именно Равенскрофта, наркомана со стажем. Этот факт проливает свет на сюрреалистические фантазии, которыми порой пестрят страницы «Копья Судьбы».

Тем не менее Тревор Равенскрофт не забыл упомянуть в предисловии к своей книге имя доктора Штайна, без которого вряд ли было бы возможно написание «Копья Судьбы». Он с благодарностью вспоминает Элизу Штайн, которая допустила его к обширному архиву мужа, собранному последним с невероятным трудом. «Необходимо, — пишет Равенскрофт, — сделать эти документы достоянием общественности, потому что при жизни на доктора Штайна постоянно оказывалось серьезное давление — от него требовали, чтобы он хранил в секрете содержание своих записей».

«Но, в конечном итоге, доктор Штайн не уступил давлению извне. Его даже не смутили слова самого Черчилля, который категорически настаивал на том, что оккультные тайны нацистской партии должны оставаться неизвестными широким массам».

Несомненно, Тревор Равенскрофт более тщательно изучил штайновский архив, чем это сделал Макс Колфилд. В частности, говоря об ответственности оккультистов, способствовавших развитию гитлеровской одержимости идеей копья, Равенскрофт соглашается с Колфилдом, что Гвидо фон Лист был первым, кто оказал влияние на Гитлера. Но при этом он указывает еще на два источника влияния: это Дитрих Экхарт и профессор Карл Хаусхофер. И в этом Равенскрофт опять-таки не оригинален, так как до него эти имена уже называли французские писатели Луи Повель и Жак Бержье в замечательной книге «Утро магов» (1960), получившей высокую оценку специалистов.

Злобного и плешивого Экхарта называли «духовным отцом нацизма». Совершенно очевидно, что этот обладатель густых черных усов был своего рода наставником Гитлера. Последний в своей книге «Майн Кампф» относил Экхарта к «лучшим сынам, посвятившим свою жизнь, свои мысли и все свои силы делу пробуждения нашего народа». Это высказывание заставило доктора Штайна еще раз убедиться в том, что зловещая фигура Экхарта была выбрана фюрером не случайно.

Дитрих Экхарт родился в 1868 году. В годы, предшествующие Первой мировой войне, он еле-еле сводил концы с концами, зарабатывая на жизнь написанием стихов, пьес и журналистикой. Оказавшись на фронте, Экхарт, так же как и Гитлер, сильно отравился горчичным газом. С тех пор он заглушал боль исключительно морфием и щедрыми порциями алкоголя. В 1919 году он выставил себя в качестве ярого антисемита в памфлете «Без обиняков». Весь тираж, 25 тысяч экземпляров, он издал за свой счет и распространил среди единомышленников. Впрочем, антисемитизм был не единственной точкой соприкосновения Экхарта и Гитлера. Вот что пишет в своей книге «Фюрер» (1945) Конрад Хейден: «Экхарт был человеком необузданным, неприкаянным и далеко небезупречным. В тридцатилетнем возрасте он жил как берлинский бродяга, возомнивший себя поэтом. Он мог бы рассказать Гитлеру, что (подобно ему самому) спал в бесчисленных ночлежках или на скамейке в парке, а всему виной были, конечно же, еврейские пройдохи, которые помешали ему стать знаменитым драматургом».

Экхарт и Гитлер впервые встретились в 1920 году в байрейтском доме Рихарда Вагнера. «С тех пор Экхарт, — как утверждает Хейден, — занимался формированием духовности Гитлера. Наставничество шло на двух уровнях: первый уровень —“тайная доктрина”, второй — доктрина пропагандистская».

«Тайная доктрина» — это оккультное знание, в котором Экхарт к тому времени уже заметно преуспел. Кроме того, он играл ведущую роль в так называемом «Обществе Туле», которое намеревалось с помощью магии возродить арийскую расу. Экхарт изучал легенды о Святом Граале и Копье Лонгина и верил, что обладание этими реликвиями необходимо для достижения мирового господства. Когда они с Гитлером горячо и возбужденно обсуждали историю священного копья, Экхарт всякий раз внушал будущему фюреру мысль, что реликвию во что бы то ни стало надо вернуть из Вены домой, в Нюрнберг.

В 1923 году Экхарт был одним из основателей национал-социалистической партии. Однако через несколько месяцев из-за чрезмерного пристрастия к морфию и алкоголю Экхарт скончался, но перед смертью успел обратиться к своим соратникам и друзьям. В его речи отчетливо отразились и его высокое мнение о себе, и его провидческий дар: «Следуйте за Гитлером! Он будет танцевать, но под мелодию, написанную мною. Я посвятил его в премудрости «Тайной доктрины», я открыл его зрительные центры, я дал ему средство общения с высшими силами. Не печальтесь обо мне, ибо столько, сколько сделал для истории я, не сделал ни один немец».

Эти зловещие слова из уст умирающего Экхарта услышал профессор Карл Хаусхофер, ближайший друг Дитриха. Хаусхофер мог бы показаться человеком кротким и простодушным, но это обманчивое впечатление тут же рассеивалось под тяжелым сверлящим взглядом его глубоко посаженных глаз. Профессор Хаусхофер так же, как и Экхарт, обладал незаурядным даром предвидения. Он всячески поощрял интерес Гитлера к священному копью, а кроме того, как гласит легенда, именно он предложил использовать свастику в качестве символа зарождающейся нацистской партии. Вот что пишет Равенскрофт: «Хаусхофер, главный и самый изобретательный манипулятор нацистской партии, открыл глаза фюреру на то, как силы зла могут управлять ходом истории. Именно он убеждал Гитлера в необходимости переноса Копья Судьбы из венского музея в родной Нюрнберг, чтобы эманация копья проистекала из самого сердца нацистского движения».

Карл Хаусхофер родился в Баварии в 1869 году. В юности он хотел стать военным, а поскольку выгодно отличался от своих сослуживцев поразительным интеллектом и уникальными способностями к языкам, то быстрое продвижение по службе ему было гарантировано. Несколько лет он работал на немецкую разведку в Индии, Японии и на Дальнем Востоке. Здесь он впервые заинтересовался мистицизмом. Говорят, что в Японии он состоял в тайном обществе и даже принес клятву, что в случае провала «мистической миссии» по распространению «Тайной доктрины» покончит с собой.

Он был глубоко убежден, что германская раса берет свое начало в Центральной Азии и для того, чтобы сохранить превосходство «нации господ», руководителям Рейха необходимо задуматься о завоевании Востока. Позже он напишет об этом целую книгу, где проиллюстрирует свою теорию картой со свастикой, покрывающей не только Европу, но и весь мир.

Вернувшись в Германию, Хаусхофер поступил в Мюнхенский университет, где впоследствии защитил диссертацию по политической географии. Когда началась Первая мировая война, Хаусхофера призвали в армию и направили на Западный фронт. На фронте проявился не только его военный талант, но и замечательный дар предвидения. Например, он мог предугадать грядущие политические изменения в странах, о которых ровным счетом ничего не знал, или назвать час вражеской атаки, или даже предсказать место, куда упадут снаряды.

После поражения Германии Хаусхофер вернулся к преподавательской деятельности в Мюнхенском университете, где излагал свои убеждения в качестве профессора геополитических наук. В 1921 году он основал журнал «Геополитическое обозрение», в котором писал о новых временах, наступивших для немецкой нации. Вскоре у него появился ассистент по имени Рудольф Гесс, который впоследствии утверждал, будто профессор Хаусхофер был не только мистиком, наделенным невероятной силой, но и тайным вождем оккультистов. Гесс познакомил Хаусхофера со своим близким другом Адольфом Гитлером, который позже сделает Гесса своей правой рукой в партии. Французские исследователи Повель и Бержье писали: «После неудавшегося “пивного путча” Гитлер был приговорен к заключению в Ландсбергскую тюрьму. Здесь его ежедневно навещал Хаусхофер, часами обсуждавший с ним свои теории, суть которых сводилась к необходимости решительного захвата политической власти. Оставаясь наедине с Гессом, Гитлер размышлял над словами Хаусхофера и обдумывал пропагандистскую основу для своей книги “Майн Кампф”».

Профессор Хаусхофер прожил долгую жизнь. Многое из того, что казалось пустыми мечтами, усилиями Гитлера стало явью — во-первых, Копье Лонгина было возвращено в Нюрнберг, а во-вторых, немецкая экспансия осуществилась в таких масштабах, какие не мог представить себе профессор даже в самых безудержных фантазиях. Хаусхоферу довелось также увидеть падение Третьего рейха. В 1946 году профессора не стало — он покончил жизнь самоубийством. Считают, что Хаусхофер поступил так, как повелевала ему клятва, данная много лет назад при посвящении в члены тайного японского братства.

Новость, что после аннексии Австрии в марте 1938 года Гитлер завладел Копьем Лонгина, была передана Уинстону Черчиллю доктором Вальтером Штайном. Данные секретного документа во многом совпадали с уже известными премьер-министру фактами: он знал, что немцы захватили «имперские сокровища» и перевезли их в Германию под охраной специально отобранных эсэсовских частей. По словам доктора Штайна, Гитлер сделал слабую попытку оправдать свои действия ссылкой на императора Сигизмунда, который утверждал, что имперские реликвии «никогда не должны покидать землю отеческую».

В своем донесении Штайн сообщал: все имперские сокровища, включая священное копье, перевезены из Австрии в Германию на бронепоезде и будут выставлены для всеобщего обозрения в Нюрнберге, в старинной церкви Святой Екатерины. Тысячи людей уже стекались к упомянутой церкви, чтобы воочию увидеть «жемчужины короны фюрера». Тревор Равенскрофт так описал финальную сцену этой особенной главы нашего рассказа: «Уинстон Черчилль был единственным политиком, который увидел в гитлеровском вторжении в Вену тревожные признаки не только грядущих перемен в балансе европейских сил, но и неизбежность новой мировой войны. Получив от доктора Вальтера Штайна факты, свидетельствующие об одержимости Гитлера идеей мирового господства, которое он надеется обрести с помощью хранившегося в Хофбурге священного копья, английский премьер-министр еще раз убедился в правильности своих предчувствий относительно планов фюрера на завоевание мира».

Читая о том, с каким восторгом Гитлер принял во владение долгожданную реликвию, Уинстон Черчилль, должно быть, в глубине души понимал, что теперь в Европе мир наступит только тогда, когда священное копье удастся вырвать из рук безумного фюрера…

Глава 8

Роковая встреча с судьбой

В течение нескольких минут был слышен зловещий гул, и только потом лунный свет позволил различить в черном ночном небе грозные очертания британских бомбардировщиков, приближающихся к старинным стенам Нюрнберга. Для жителей города и гул, и само появление самолетов были непривычны, многие из них даже вскочили с постелей, подбежали к окнам и тревожно всматривались в ночное небо. Удивление быстро сменилось страхом — ведь сколько ни твердили им по радио, что города Германии неуязвимы, слухи о том, что британские самолеты прорываются в воздушное пространство Германии и бомбят города, множились. Говорили, что с каждым новым налетом бомбардировщики проникают все дальше и дальше, метя в самое сердце Рейха. И вот дошла очередь до Нюрнберга.

В ночь на 28 августа 1942 года «духовный оплот национал-социализма», как Гитлер и его присные называли Нюрнберг, впервые узнал на себе, что такое фугасные и зажигательные бомбы. Этот налет — первый из тридцати восьми — ударил по престижу фюрера и подверг опасности Копье Лонгина, которое перевезли сюда четыре года назад из Вены. В копье видели символ гитлеровского триумфа и подтверждение его избранничества.

Последние десять лет Нюрнберг и впрямь был духовным центром нацистской партии. А кроме того, с этим древним городом были связаны важнейшие события немецкой истории, особенно истории Великой германской империи. Здесь регулярно организовывались сборища нацистов, благодаря которым Нюрнберг стали считать городом партийных съездов, как Мюнхен — партийной столицей, а Берлин — столицей Рейха.

Первый съезд нацистской партии прошел в Нюрнберге в сентябре 1933 года. В последующие годы у каждого, кто посещал этот город, звенело в ушах и рябило в глазах от пламенных речей, маршей, парадов и тысяч флагов и флажков со свастикой. В стенах старого города собиралось до миллиона членов партии, которые стройными колоннами шествовали к архитектурному чуду новой Германии — стадиону «Танненберг», построенному в римском стиле под личным руководством фюрера, который хотел, чтобы он напоминал знаменитый Пергамский алтарь. Здесь маршировали «гусиным» прусским шагом бесчисленные колонны штурмовиков, отряды СС, рабочий корпус, Гитлерюгенд, армейские, флотские и авиационные соединения, и все это наглядно и ярко демонстрировало мощь Тысячелетнего рейха.

Каждый парад продолжался шесть, а то и восемь часов. У этих парадов была двойная цель: они демонстрировали оппозиции внутри Германии и за ее пределами, что бороться с этакой мощью бесполезно, а кроме того, как считают некоторые исследователи, аккумулировали гигантскую психическую энергию, которую Гитлер, благодаря оккультным познаниям, использовал для усиления своего гипнотического влияния на немецкий народ. Никогда еще прежде магические обряды не совершались так масштабно.

На съездах воздавались почести нацистам, погибшим за дело партии, зажигался «священный огонь» и толпа замирала в «минуте молчания». Когда по стадиону проходил Гитлер, все мечи и знамена опускались. Говорят, что на одном из таких сборищ Гитлер нес в руке наконечник Копья Лонгина, так же как до него делали предыдущие обладатели реликвии в моменты величайших триумфов, — но не существует ни фотографий, ни других документальных подтверждений этому.

На одном из самых известных съездов в 1935 году Гитлер объявил о принятии рейхстагом пресловутых антиеврейских «законов», известных как «нюрнбергские». И тогда жизнь евреев в Рейхе стала адом. Они больше не считались гражданами Германии, потеряли право занимать государственные должности. Запрещались под страхом уголовного преследования не только браки, но и внебрачные связи между евреями и «арийцами».

Еще более шумным и торжественным был нюрнбергский съезд 1937 года. Тогда перед притихшими слушателями торжественно зачитали имена четырехсот нацистов, погибших в различных стычках, чтобы обеспечить приход Гитлера к власти. Здесь уже явно ощущалась угроза войны, которая вскоре захлестнет Европу.

Нюрнберг, однако, был не просто центром нацистского движения и «духовной столицей» Рейха. Этот старинный город новые хозяева Германии превратили в крупный индустриальный центр. Они были уверены, что сюда, в Баварию, никогда не прорвутся вражеские войска. Таким образом, Мюнхен одновременно символизировал и нацистский дух, и экономическую мощь Германии.

В центре города высится старинная крепость, построенная на холме в 1050 году Генрихом III. В Средние века вокруг нее на берегах Регница выросло множество красивых дворцов и соборов. Постепенно город стал важным торговым и культурным центром империи. В XVI столетии он заслужил славу «колыбели немецкого Возрождения». Здесь родились великий художник Альбрехт Дюрер, поэт Ганс Сакс, скульптор Петер Вишер, живописец и гравер Михаэль Вольгемут, здесь собирались мейстерзингеры, здесь печатались книги, здесь изобрели первые в мире карманные часы.

После Тридцатилетней войны Нюрнберг пришел в упадок. Голод и бедствия войны унесли сорок тысяч человек. Новая эпоха в жизни города началась после 1806 года благодаря Наполеону (который знал о существовании священного копья). Разбив Пруссию и Австрию, французский император подарил дружественной Баварии города Бамберг, Вюрцбург, Ансбах и Нюрнберг. Некогда великий город утратил свою независимость и стал провинцией. И только с началом промышленной революции его статус изменился. В 1835 году между Нюрнбергом и соседним Фюртом пролегла первая в Германии железная дорога. Вскоре в городе открылся Национальный музей, там были собраны сокровища искусства и культуры Германии. В XIX веке город постепенно становится излюбленным местом пангерманистов и апологетов немецкой культуры — достаточно вспомнить Вагнера и его оперу «Нюрнбергские мейстерзингеры».

Через столетие фашисты покрыли Нюрнберг позором, сделав город символом нацизма, а его индустриальный потенциал поставив на службу военной машине. Город, в котором была построена первая в Германии железная дорога, превратился в узловой центр железнодорожной сети, опутавшей всю страну. Железную дорогу обступали здания мощнейших заводов и среди них такие гиганты, как завод электрооборудования «Сименс-Шукерт верке», машиностроительный завод. Вплоть до 1945 года в Нюрнберге будет выпускаться почти половина всех немецких самолетов, подводных лодок и танков.

Одним мановением руки Гитлер превратил старинный культурный центр в сердце военной промышленности. Именно поэтому прекрасный древний город впервые за долгие годы стал мишенью для бомбовых ударов противника.

В феврале 1942 года Черчилль отдал приказ командованию ВВС Британии о бомбежке Германии. Главной целью ночных налетов на Германию, говорилось в этом приказе, становится отныне подрыв морального состояния гражданского населения, в особенности жителей промышленных районов.

В связи с изменением военной доктрины произошли изменения и в британских ВВС. Командиром корпуса бомбардировщиков был назначен маршал авиации сэр Артур Гаррис. Устаревшие модели ночных бомбардировщиков, такие как «уитли» и «Манчестер», были сняты с производства и заменены «ланкастерами», «галифаксами», «веллингтонами» и «хемденами». Эти новые самолеты могли нести на борту намного больше бомб, чем «уитли», были снабжены радионавигационной системой «Джи» средней дальности. Поэтому они отличались высокой точностью попадания, могли удаляться от базы более чем на 600 километров и набирать высоту до 6000 метров.

Рур, Рейнская область и северогерманские морские порты первыми ощутили на себе последствия новой британской стратегии. Гаррис принял решение не распылять силы, а наносить массированные удары и широко применять зажигательные бомбы. Высокая точность бомбардировок способствовала значительным разрушениям — после ночных британских налетов многие немецкие города превратились в руины.

Весной 1942 года были совершены массированные налеты на Кельн, Бремен и Эссен, где располагались военные заводы Круппа. Немецкая противовоздушная оборона оказалась неспособной противостоять хорошо рассчитанным бомбовым ударам, благодаря чему Гаррис стал национальным героем Англии. 17 августа того же года было сформировано знаменитое соединение «Пасфайндер Форс», которое состояло из четырех эскадрилий бомбардировщиков с полуторатонными зажигательными бомбами на борту, носившими идиллическое название «розовые фиалки».

28 августа 1942 года град убийственных снарядов и 112-килограммовых зажигательных бомб обрушился с ночного неба на Нюрнберг во время четвертого налета «Пасфайндера». Предыдущие три налета — на Фленсбург, Франкфурт и Кассель — оказались не слишком удачными из-за плохой видимости, но на этот раз 159 «веллингтонов» и «хемденов» вылетели в полнолуние, и, пролетая над равнинами Баварии, летчики великолепно видели город.

Заспанные жители еще протирали глаза, когда зенитки ПВО открыли огонь. Двадцать три самолета были сбиты, но по крайней мере пятьдесят успешно отбомбились. Остальные сбросили бомбы на Эрланген, университетский городок, расположенный на десять миль севернее Нюрнберга.

Достоверно известно, что от налета больше всего пострадал старинный собор Святой Екатерины, что находится недалеко от центра города. В огромном Зале собраний собора в Средние века происходили знаменитые состязания мейстерзингеров, и, возможно, поэтому Гитлер решил именно здесь выставить на обозрение сокровища Рейха, в том числе и Копье Лонгина. К тому же большинство из этих сокровищ были связаны с этим городом исторически.

Зал собраний, построенный в XIII веке, когда-то принадлежал монахам. Здесь исполнялась духовная музыка. Теперь посетители считали этот зал музеем нацистских трофеев, а не святилищем немецкой музыки. Стеклянные витрины разных размеров и конфигураций выстроились по периметру зала с высоким сводчатым потолком.

Английские бомбы обрушились на Нюрнберг сразу после полуночи. Крыша Зала собраний была пробита в нескольких местах, обломки балок и куски штукатурки рухнули и разбили несколько витрин — в том числе ту, где лежало священное копье. Реликвия чудом уцелела, и только потому, что на здание не упала ни одна фугасная или зажигательная бомба.

Некоторые исследователи упрямо держатся мнения, что один из пилотов получил приказ бомбить собор Святой Екатерины именно потому, что там хранилось копье. Если бы оно погибло, это, безусловно, подорвало бы веру Гитлера в свое великое предназначение. Полагают, что этот приказ исходил от самого Черчилля. Но, разумеется, никаких письменных свидетельств существования подобного приказа не найдено.

Те, кто разделяет это мнение, считают, что этот пилот оказался человеком верующим и просто не мог допустить, чтобы бомба попала в собор. Вместо этого он сбросил смертельный груз поблизости, на берег реки, как только увидел замок Кайзербург, а крыша собора пострадала по чистой случайности. Так ли случилось на самом деле или мы имеем дело с очередной легендой, но замок сыграет важную роль в нашем дальнейшем рассказе о копье.

Согласно версии Макса Колфилда, Гитлер, подобно всем предыдущим обладателям копья, держал его при себе в первые месяцы Второй мировой войны. По мере того как победы следовали одна за другой, он, надо думать, имел все основания уверовать в его силу. Но, как пишет ирландский автор во второй части своего исследования, фюрер явно пережил некое драматическое потрясение, что, без сомнения, происходило с ним не один раз за время его злосчастных попыток завоевать мир.

«И тут что-то, связанное с мрачной мощью копья, начало выводить из себя это капризное чудовище. Возможно, причина лежала в его глубоком погружении в черную стихию зла. Бесспорно — и это исторический факт, — что он приказал отправить Копье Лонгина в нацистскую сокровищницу Нюрнберга. Его отвезли туда в бронированном вагоне, принадлежащем СС, под специальной охраной. Но копью невозможно помешать оказывать влияние на судьбу его хозяина. Издали оно, казалось бы, не привлекало внимания фюрера, но в кризисные моменты его мысли возвращались к нему».

Информация, собранная Колфилдом и дополненная изысканиями Тревора Равенскрофта и других исследователей, в том числе усилиями Френсиса Кинга и Дж. X. Бреннана, дает возможность проследить судьбу копья после бомбежки 28 августа 1942 года, когда была повреждена крыша собора Святой Екатерины.

«Когда Гитлер решил перевезти копье и другие ценности в Нюрнберг, он поручил это одному из старейших и преданнейших членов партии, который своей жизнью должен был отвечать за сохранность сокровищ».

Вилли Либель, грузный, смуглый уроженец Нюрнберга, член национал-социалистической партии с первых дней ее существования, рассматривал эту миссию как почетную награду за его преданность делу. Ранее Гитлер подарил ему рукопись своей знаменитой речи на съезде 1935 года о «нюрнбергских законах», а в 1939 году поддержал его кандидатуру на пост обербургомистра Нюрнберга. Его преданность фюреру была беспредельной.

На следующее утро после налета эскадрилий Гарриса бургомистр Либель в первую очередь подумал не о мужчинах, женщинах и детях, убитых или раненных во время бомбежки, и даже не о многочисленных разрушениях и ущербе, нанесенном зданиям и городским коммуникациям, — он бросился проверять сохранность сокровищ фюрера. Увидев поврежденную крышу собора, приказал немедленно перенести в надежное убежище копье и остальные ценности. Он с ужасом представлял себе, в какую ярость впадет Гитлер, если что-то с ними случится. Либель велел сложить все ценности в ящик, запечатал его и лично отвез в хранилище ближайшего банка. Это был банк Кона, расположенный на Кенигштрассе, 26. Ящик был помещен в самый глубокий и надежно защищенный подвал, а управляющий получил строжайший приказ ни в коем случае не вскрывать его, кроме как по приказанию и в присутствии самого Либеля.

Там наконечник копья и оставался до следующей весны, когда важные события Второй мировой войны посеяли в Гитлере некоторые сомнения. В феврале 1943 года немецкие войска потерпели сокрушительное поражение в России под Сталинградом. Фюрер никак не мог смириться с мыслью, что солдаты Третьего рейха способны потерпеть поражение. Ободренные успехом русские армии перешли в контрнаступление, союзники обрушились с воздушными налетами на западные земли империи, и вопросы безопасности стали главными в планах Гитлера.

Несмотря на то что бурные события той весны поглощали все внимание фюрера, он не забыл о копье. В апреле 1943 года он велел найти постоянное и надежное место для сокровищ Рейха. Неизвестно, заподозрил ли он в чем-то банкира Кона, но приказал рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру вместе с бургомистром Либелем заняться этим вопросом.

Есть свидетельства, что бургомистр предложил несколько хранилищ как в самом Нюрнберге, так и в его окрестностях. Одно из них и выбрал Гитлер — действительно, по всем параметрам оно казалось самым подходящим. Это был подземный туннель, проходящий под Нюрнбергским замком на глубине тридцати метров. Для Гитлера было очень важно, что крепость, в которой находился замок, перестраивал обожаемый им Фридрих Барбаросса. Кроме того, согласно преданию, Копье Лонгина уже прятали здесь и прежде, а именно, в 1796 году, когда на город наступала армия Наполеона.

Этот замок вообще играл важную роль в немецкой истории — достаточно сказать, что с 1050 до 1571 года здесь располагалась резиденция императоров. Многие из них способствовали возведению трех основных сооружений — императорского замка «Кайзерберг» в западной части крепости, замок бургграфа в центре и замок Штадбург, самое древнее строение, на восточной стороне. Над крепостными стенами, окруженными рвом, высились сорок шесть укрепленных башен. Одна из крепостных башен пользовалась дурной славой — то была башня пыток. Здесь произошли самые мрачные в ее многовековой истории события. Здесь же хранилась знаменитая «железная дева», жестокое орудие пытки, описанное Брэмом Стокером, автором «Дракулы», в рассказе «Скво».

Нюрнбергский замок стоит на песчанике и по свидетельствам, относящимся к XIV веку, холм, на котором он построен, прорезан подземными ходами, соединяющими пещеры. И эти пещеры, и ходы, занимающие площадь в двадцать пять тысяч квадратных метров, имеют отнюдь не естественное происхождение, что бы ни писали об этом некоторые историки, — их пробивали в камне искусные германские мастера. Поскольку в этих пещерах всегда прохладно, они являются идеальным местом для хранения самых разнообразных вещей — от бочек с пивом до драгоценных предметов искусства. Вентиляционные шахты, сооруженные сотни лет назад, также способствовали тому, чтобы спрятать копье и другие священные реликвии без проволочек, не привлекая большого количества людей.

Выбрав подходящий туннель, Либель велел двум своим самым надежным подчиненным доставить сюда реликвии. Это были Хайнц Шмайсснер, советник по строительству, и доктор Конрад Фрайс, советник по противовоздушной обороне. Было очень удобно, что выбранный ими туннель выходил на улицу Обереншмидгассе. Эта улица представляла собой узкий ряд живописных домов с остроконечными крышами, за которыми возвышался холм с крепостью. Гараж, примыкающий к одному из этих домов, служил прикрытием для сооруженной внутри него стальной двери, которая вела в туннель.

Под бдительным присмотром Либеля туннель расширили и удлинили на тридцать метров. Чтобы сокровища не повредила сырость, в дальнем конце туннеля установили вентиляцию. Шмайсснер и Фрайс получили ключи от железных дверей. Замок был устроен таким образом, что открыть его можно было только двумя ключами одновременно. Бургомистр был единственным человеком, имеющим дубликаты обоих ключей.

Не меньшую осторожность проявил Либель, когда пришло время перевезти копье вместе с другими реликвиями из хранилища банка Кона в новый тайник. Операцию проводили поздней ночью, и водителю грузовика, на который поместили опечатанный контейнер, велели ехать на Обереншмидгассе окольным путем, чтобы банковский служащий, присутствующий при погрузке ящика, не смог догадаться, куда они едут. И, разумеется, Либель ничего не сказал Шмайсснеру и Франсу о том, как много значит копье для фюрера.

Копье Лонгина находилось в тайнике до 13 октября 1944 года, когда при очередной бомбардировке Нюрнберга было рассекречено место захоронения реликвий. Этот налет был самым сокрушительным из всех, которые город уже пережил: целые кварталы лежали в дымящихся руинах. Разрушив несколько домов на Обереншмидгассе, бомбы уже второй раз за время войны упали возле тайника с копьем.

На рассвете Вилли Либелю сообщили о масштабах английской бомбардировки. У него замерло сердце, когда он прочел в рапорте о разрушениях на Обереншмидгассе. Отбросив в сторону недочитанный рапорт, он немедленно выехал на место. Действительность превзошла его самые худшие опасения. Старые ворота гаража были снесены воздушной волной, и стальная дверь предстала на всеобщее обозрение.

Либель приказал доставить сюда рабочих. Но беспокойство обербургомистра по поводу разрушенной стены одного-единственного дома, тогда как огромное количество зданий превратилось в руины, бросилось многим в глаза и навело их на соответствующие мысли — вскоре по городу поползли слухи о загадочной стальной двери. Догадаться, где спрятаны сокровища, уже не составляло труда, и когда в Берлине узнали о случившемся, последовал приказ немедленно найти для реликвий новый тайник.

Понятно, что во время войны заниматься поисками хранилища за пределами Нюрнберга было невозможно. Оставалось подыскать подходящее место в самом городе. Либель остановился на одном из вариантов, который рассматривался ранее. Речь шла о подвале школы на Панирплац, в другом конце Обереншмидгассе. Это место казалось ему наиболее подходящим и не вызывало подозрений. Школа стояла на склоне того же холма из песчаника, на котором высился замок, а в ее подвале имелась потайная дверь, ведущая в лабиринт подземных ходов и пещер.

Бургомистр выбрал пещеру с удобной нишей под самым потолком, где могли разместиться все сокровища. Контейнер вскрыли, его содержимое разложили в несколько медных ящиков, которые тщательно запечатали и уложили в нишу, после чего рабочие под бдительным присмотром Либеля, Шмайсснера и Фрайса ее зацементировали. Помощники бургомистра навсегда запомнили, каким бледным и нервным казался в то утро в мрачном подвале их обычно краснощекий и самоуверенный начальник.

События развивались стремительно — и те, что происходили на фронтах Второй мировой войны, и те, что непосредственно относились к копью. К весне 1945 года союзники вместе с русскими заняли большую часть земель, захваченных Гитлером для создания Тысячелетнего рейха, и уже вышли к границам Германии. К концу марта измученные жители Нюрнберга осознали тот непостижимый факт, что американские танковые и пехотные части миновали Франкфурт и находятся в Гемундене — в каких-нибудь ста двадцати километрах от них. Неужели впервые в истории наступит момент, когда легендарные стены их города падут под натиском завоевателей? Ответа на этот вопрос жителям города пришлось ждать недолго.

Битва за город началась 16 апреля с прибытием американской Седьмой армии. Ей предстояло сокрушить последний оплот немецкого сопротивления на Западном фронте. Американцы стремились взять «в клещи» город, который защищали всего двадцать два артиллерийских полка и сотня танков.

В отчаянной надежде поднять патриотический дух своих солдат Гитлер отправил гаулейтеру Карлу Хольцу приказ: «Защищайте Нюрнберг до последней капли крови». Мы не знаем, что волновало его больше: безопасность копья или сам Нюрнберг. Солдаты и жители города ответили на призыв фюрера именно так, как он надеялся: сражение за Нюрнберг стало одним из самых яростных в этой войне.

Городу пришлось нелегко. Сверху сыпались бомбы, с земли его поливала огнем артиллерия. Ворвавшимся в город частям Седьмой армии приходилось брать с боем каждую улицу. Изучение схемы сражения показывает, что самые ожесточенные бои велись вокруг Зала собраний — злосчастной цитадели национал-социализма. Отряды СС отчаянно обороняли его. Девять раз шла на приступ знаменитая, испытанная в боях Сорок пятая дивизия «Тандерберд» и в конце концов выиграла бой, понеся при этом огромные потери.

Через четыре дня после начала сражения древний город лежал в дымящихся руинах, впервые за девятисотлетнюю историю сдавшись на милость победителя. 20 апреля американский флаг взвился над площадью Адольфа Гитлера. Для уцелевших нюрнбержцев война закончилась. Для Гитлера, который за четыреста километров от Нюрнберга, в Берлине, поднимал бокал шампанского в честь своего пятьдесят шестого дня рождения, трагедия поражения продолжалась.

Как рассказывает Макс Колфилд, никакие заботы и треволнения не могли заставить Гитлера забыть о Копье Лонгина. Перед лицом неизбежного поражения он еще раз попытался вмешаться в его длинную и запутанную историю. «Перед самой своей смертью Гитлер приказал любой ценой сохранить копье. За три недели до краха империи фюрер строил планы ухода в подполье и будущего возрождения национал-социалистической партии. Он отдал приказ бургомистру Нюрнберга тайно перезахоронить копье. Он хотел, чтобы в день его триумфального возвращения в Германию копье вновь явилось на свет. Гитлер по-прежнему считал себя непобедимым, он не желал мириться с возможностью полного поражения.

Бургомистр исполнил приказ фюрера, и священное копье было спрятано на дно глубокого колодца под старым замком. Когда город наводнили американцы, бургомистр покончил с собой; казалось бы, тайна местонахождения копья должна была умереть вместе с ним. Любопытно, однако, что этого не случилось».

«Любопытно» — в данном случае самое подходящее слово, для того чтобы на основании нескольких версий случившегося определить, что же произошло на самом деле.

Согласно Колфилду, некоего безымянного служащего городской ратуши, человека весьма религиозного, очень беспокоила судьба копья. Опасаясь, что христианской церкви повредит утрата одной из самых драгоценных реликвий, он решился рассказать о местонахождении копья одному из американских офицеров. Через несколько часов отряд американских солдат извлек реликвию из тайника и доставил командиру части.

Колфилд пишет: «Когда измученный, утомленный, уставший от войны человек, сражавшийся долго и отважно, увидел перед собой этот старый, бесполезный, но чем-то очень трогательный предмет, что-то в нем дрогнуло. До конца не осознавая этого, он почувствовал исходящую от копья силу и стал новым, хотя и временным обладателем копья. Немец, который провожал его к тайнику, рассказал, что копье дарует непобедимую силу. “Возьмите его с собой, — еле слышно прошептал он. — Охраняйте днем и ночью”.

В эту минуту в подземном бункере разрушенного Берлина Адольф Гитлер вдруг оставил все мысли о спасении. По какой-то причине его настроение мгновенно изменилось. Было ли это простым совпадением? Через несколько часов после того, как дарующее силу копье перешло в другие руки, он пустил себе пулю в лоб».

Эффектный финал первой части работы Макса Колфилда безусловно интересен и, как показали дальнейшие исследования, обладал определенной степенью достоверности. Бургомистр Вилли Либель действительно покончил жизнь самоубийством. Копье на самом деле попало к американцам. Но то, что Гитлер покончил с собой именно тогда, когда копье перешло в другие руки, не более чем придуманное совпадение.

Заняв Нюрнберг, американцы попытались найти бургомистра. Оказалось, однако, что никто не видел этого известного всем нациста с того самого момента, когда 16 апреля американцы перешли в наступление. Тем временем группу гражданских немцев отрядили помочь хоронить убитых. Они расчищали Пальменгоф, штаб-квартиру местного СС на Якобплац, и обнаружили в подвале тело с простреленной головой. Один из команды узнал покойника, а кольцо с инициалами В. Л. послужило доказательством того, что это был обер-бургомистр Нюрнберга.

Среди арестованных американцами нацистов оказался командир местных эсэсовцев штандартенфюрер Карл Вольф. На допросе он рассказал, что Либель явился в Пальменгоф 19 апреля, чтобы обсудить с ним участь окруженного города. «Я буду сражаться, — заявил Либель, — но ни в коем случае не сдамся в плен живым». С этими словами он вышел из комнаты, а через несколько мгновений Вольф услышал звук выстрела. Прибежав в подвал, он обнаружил там лежащее на полу тело бургомистра. Рядом валялся револьвер.

Со смертью бургомистра, продолжает Колфилд, был утрачен последний шанс узнать местонахождение тайника с копьем. Даже арестовав секретаря Либеля, американцы ничуть не приблизились к цели. Альберт Дрейкорн, маленький перепуганный человек, заявил, что большинство бумаг бургомистра, имеющих отношение к спрятанным ценностям, сгорело при воздушном налете 2 января. Последнюю папку, содержащую дневники Либеля, сожгли по его приказу в начале марта.

Для того чтобы все-таки найти спрятанные сокровища, кроме простого везения понадобились дотошность и упорство лейтенанта Уолтера Хорна из Калифорнии, который провел целое расследование. До войны он изучал историю искусства. Весной 1945 года его перевели в особый отдел армейской разведки, который занимался памятниками, произведениями искусства и архивами. На самом деле этот отдел, которым командовал капитан Уолтер Томпсон, разыскивал ценности, похищенные нацистами во время войны.

На этот раз среди руин был найден ключ к разгадке тайны. 30 апреля — и так совпало, что именно в этот день в Берлине Гитлер покончил с собой, — отряд американских солдат пробирался среди развалин домов через груды камней, осколков и обломков на Обереншмидгассе.

Случайно им бросилась в глаза стальная дверь, видневшаяся за полуразрушенным фасадом. Солдаты поняли, что эта дверь ведет в подземелье внутри холма. Больше того, по некоторым признакам стало очевидно, что этой дверью недавно пользовались. Естественно, солдаты не могли знать, что находится за дверью: убежище, где скрываются эсэсовцы, или хранилище ценных предметов.

О своем открытии они доложили полковнику Чарльзу Эндрюсу, который был назначен союзным командованием комендантом Нюрнберга. Эндрюс задумался, не зная, как поступить: то ли взорвать дверь и повредить то, что за ней находится, то ли найти более безопасный способ? Он выбрал второй вариант и обратился за помощью к военной разведке.

Дело поручили лейтенанту Хорну, который был хорошо осведомлением занимался Либель. При этом ему повезло: ближайшие помощники Либеля, Хайнц Шмайсснер и доктор Конрад Фрайс, уцелели при штурме Нюрнберга и по-прежнему находились в городе. Поскольку они были полностью в курсе всех действий бургомистра и СС за последние годы, их следовало допросить.

Фрайс и Шмайсснер, как известно, имели ключи, при помощи которых могли открыть дверь и войти в туннель. Они не стали изображать из себя героев и довольно быстро рассказали капитану Хорну, как открывается стальная дверь. Разумеется, они прекрасно знали, что сокровищ, которые так усердно оберегал их бывший начальник, там уже нет, поскольку все давно переправили в тайник на Панирплац. Но об этом лейтенанту Хорну они не сообщили.

5 мая Шмайсснер и Фрайс в сопровождении полковника Эндрюса, капитана Томпсона, лейтенанта Хорна и нескольких армейских наблюдателей открыли стальную дверь, ведущую в подземный туннель. После недолгих поисков в туннеле было обнаружено огромное количество награбленных нацистами ценностей: украшения, картины, предметы старины и церковная утварь. Но Хорн вскоре убедился, что священных реликвий среди найденных ценностей не было.

Для Шмайсснера и Фрайса найденный в туннеле клад оказался таким же сюрпризом, как и для американцев. Рассказывать же о копье и его нынешнем местопребывании они не собирались. И только лейтенант Хорн, который все время не спускал глаз с помощников бургомистра, понял, что они чего-то не договаривают.

В течение последующих трех месяцев он упорно допрашивал двух немцев, пытаясь поймать их на противоречиях. Он совершил несколько поездок по разоренной войной Германии, пытаясь найти ключ к загадке, хватаясь за любую ниточку, обещающую привести к разгадке тайны.

Среди прочих слухов до него дошел и такой, например, что сокровища якобы спрятаны на дне озера Целль в Австрии. Другая, еще более удивительная версия гласила, что немцы привели в исполнение хитрый план, целью которого было создать впечатление, что сокровища вывезены если не в другую часть Германии, то по крайней мере за границу. А может, и вообще на самый край земли — в Антарктиду.

Глава 9

Антарктическая мистерия

Принято считать, что часть ледяной пустыни Антарктиды, которую норвежцы называют Землей Королевы Мод, хранит в себе столько загадок, столько мест, куда не ступала нога человека, как ни один другой уголок этого континента. Этот район Антарктиды протянулся от 20 градусов западной долготы до 45 градусов восточной долготы и напоминает огромную ледяную пустыню, монотонность которой нарушают вздымающиеся кое-где горы и глубокие расщелины. Известный английский исследователь Эрнест Шеклтон визит сюда назвал «одним из последних великих путешествий, оставшихся человеку». Эти слова были сказаны более века тому назад, но с тех пор мало что изменилось.

Земля Королевы Мод не случайно считается одним из наиболее труднодоступных районов Антарктиды. Да и сама Антарктида является холодным, пустынным и беспокойным континентом, площадь которого (14,2 миллиона квадратных миль) превышает общую площадь Северной Америки и Мексики вместе взятых. В некоторых местах толщина поверхностного слоя льда превышает милю. Здесь то и дело проносятся ураганы и снежные бури, скорость ветра достигает 200 миль в час. Средняя «летняя», июльская, температура составляет -63 °C (-81 °F), а самая низкая температура, зафиксированная в этих широтах, доходит до -70 °C (-129 °F). В продолжение трех с половиной месяцев на Земле Королевы Мод царит полярная ночь, и, как и весь остальной континент, она фактически отрезана от внешнего мира.

И все же эта ледяная пустыня отличается какой-то неземной, потусторонней красотой. В середине года солнце здесь вообще не заходит, совершая круг за горными массивами, поднимающимися над ледяным покровом. Особенной красотой выделяется гора Пасть Фенрира («Фенрир» — свирепый волк из норвежской мифологии), пики которой вздымаются над снежными просторами подобно оскаленным зубам зверя, подстерегающего свою жертву. Столь же угрожающее выглядит и гора Ракекнивен (в переводе с норвежского — «Опасная бритва»). Этот гранитный великан достигает двух тысяч футов. В особенно холодные дни здесь можно увидеть колышущиеся на горизонте миражи, возникающие в результате температурной инверсии и известные под названием «фата моргана».

С тех пор как русский мореплаватель Фаддей Беллинсгаузен впервые увидел Землю Королевы Мод, совершая в январе 1820 года кругосветное плавание на флагманском корабле «Восток», не многое было добавлено к его описанию этого района Антарктиды. Очевидно, что опасность подстерегает здесь человека на каждом шагу. Доказательством могут служить случайные находки мумифицированных тюленьих останков, которые были обнаружены не только на берегу океана, но и в сотнях миль от него. Тела животных, занесенные сюда ветром, хорошо сохранились благодаря сухому холодному климату, который не изменился за долгие столетия.

Норвежский полярный путешественник Рауль Амундсен, впервые достигший Южного полюса в декабре 1911 года, был в числе первых исследователей Земли Королевы Мод. Именно он назвал эту землю в честь норвежской королевы, дочери английского короля Эдуарда VII. Открытие Амундсена заключалось в том, что, несмотря на суровый и малоприспособленный для жизни климат, эта часть Антарктиды имеет свои преимущества: во-первых, она омывается южной частью Атлантического океана, а во-вторых, практически недоступна. Один из участников полярной экспедиции Амундсена заметил со скептической усмешкой, что попытаться обнаружить здесь кого-либо или что-либо — это «все равно что найти иголку в стоге сена…».

Немцев также издавна привлекала к себе Антарктида. В 1874 году капитан фон Рейбнитц, поставивший целью изучить феномен прохождения Венеры по диску Солнца, отправился в антарктическую экспедицию на фрегате «Аркона» и оборудовал небольшую станцию на острове Кергелен. Восемь лет спустя, в 1882 году, немецким исследователем Карлом Шредером была осуществлена первая полярная экспедиция, в составе которой был некий художник по имени Юген Мостгафф. В задачу последнего входило картографирование островов, опоясывающих великий ледяной континент.

В самом начале двадцатого столетия, в 1901 году, немецкий географ и геофизик Эрих Дригальский (1865–1949) возглавил экспедицию, отправившуюся в Антарктиду на судне «Гаусс». Почти два года он исследовал многолетние дрейфующие льды, совершил несколько путешествий на санях вглубь континента и неоднократно поднимался на воздушном шаре, используя водородные баллоны.

Достигнув высоты 480 метров, Дригальский сумел по радио связаться со своим кораблем. Однако вскоре вспыхнула эпидемия неизвестной болезни, и экспедицию пришлось свернуть. Полярную эстафету Дригальского подхватил английский мореплаватель Роберт Скотт, который в 1902–1903 годах впервые исследовал Антарктиду самым тщательным образом.

В 1911 году предприимчивый исследователь Вильгельм Фильхнер возглавил немецкую антарктическую экспедицию с намерением пересечь континент. Вначале ему сопутствовал успех, и он открыл неизвестный шельфовый ледник, названный впоследствии его именем, но затем корабль «Дойчланд», на котором плавали члены экспедиции, целых девять месяцев дрейфовал в многолетних льдах. И хотя их путешествие на санях вглубь континента могло бы опровергнуть сообщение американского охотника на тюленей Бенджамина Моррела о «Новой Южной Гренландии», которое он сделал в 1823 году, внезапная смерть капитана корабля Рихарда Вазеля заставила Фильхнера прервать экспедицию.

Поражение Германии в Первой мировой войне вынудило немцев отказаться от притязаний на Антарктиду в соответствии со 118-й статьей Версальского договора, подписанного в июне 1919 года. Это была одна из многих унизительных потерь, которая разожгла в уязвленном сердце Адольфа Гитлера безумное желание вернуть былую славу немецкой нации — не только у себя дома, но и в глазах всего мира.

По всей видимости, Гитлер с самого детства полюбил рассказы о путешествиях полярников. В юности он прочитал множество отчетов различных немецких экспедиций и с тех пор всегда с неизменным интересом читал о жизни в условиях холода. Что неудивительно, так как сам он долгие годы жил далеко не в тепличных условиях, будучи бедным венским художником. Восторг перед мощью льда овладел Гитлером задолго до того, как он стал фюрером, а именно, когда он впервые познакомился с трудами Ганса Хербигера и его «Теорией мирового холода».

Хербигер, также как и Гитлер, был австрийцем. В молодости работал инженером, разрабатывал клапанные механизмы. Его изобретения были настолько востребованы, что он, не дожидаясь пенсии, смог оставить инженерную стезю и полностью отдаться разработке собственных теорий. Идеи эти у Хербигера возникли, когда он, наблюдая в телескоп Луну, пришел к выводу, что она полностью покрыта льдом. Он усмотрел знаки постоянной борьбы огня и льда не только во Вселенной, но и в жизни человечества. Идеи Хербигера не укладывались в рамки традиционной науки. Он верил, что пришло время нового миропорядка. В своем опусе «Космогония льда» (1913) Хербигер заявил: «Наши нордические предки выросли и обрели силу среди льда и снега; поэтому вера в мировой холод является естественным наследием нордического человека».

Эта точка зрения в точности совпадала с представлениями Гитлера, который позже назовет Хербигера «новым Коперником». Существуют свидетельства, позволяющие утверждать, что Гитлер не только читал ранние труды Хербигера в венский период своей жизни, но и неоднократно встречался с автором «Космогонии». Не приходится сомневаться, что «Теория мирового холода» произвела на Гитлера неизгладимое впечатление. Когда же он пришел к власти, это стало еще очевиднее. Так, например, он предпочитал устраивать командные пункты на высоких, заснеженных участках — вспомните знаменитую резиденцию «Орлиное гнездо», которую он построил в горах Оберзальцберг. Даже принимая судьбоносное решение о нападении на СССР, Гитлер придерживался теории Хербигера. Вот что по этому поводу пишут французские исследователи Повель и Бержье: «Верный сторонник “Теории мирового холода”, Гитлер был глубоко убежден, что ему удалось построить дружеские отношения с холодом и что снежные просторы России не смогут помешать его продвижению на Восток. Он также считал, что человечество находится на пороге нового огненного цикла и что в этот цикл оно войдет под его руководством. Что же касается зимы, то она отступит перед его огнедышащими легионами».

Потому неудивительно, что Гитлер откровенно жадно смотрел в сторону полярных территорий, прежде всего Антарктиды, которая составляет почти одну десятую часть суши. Он знал, что это единственный континент, который никто не населяет, там нет государств, правительств, хотя несколько европейских стран и предъявили свои притязания на право владения отдельными береговыми районами.

По словам Найджела Пенника, Гитлер планировал начать освоение Антарктиды не позднее 1938 года. Он понимал, что в определенных случаях эти бескрайние пустыни могут стать идеальным убежищем для личного состава и хранилищем боевой техники и финансовых средств, которые обеспечат «тысячелетней империи» защиту от непредсказуемых превратностей судьбы. Причем, как утверждалось, в священном копье Гитлер видел силу, необходимую для осуществления задуманного им плана.

Осенью 1938 года из Бремена отплыла первая полярная экспедиция, снаряженная Гитлером для исследования Антарктиды. Капитаном корабля «Швабенланд» был Альфред Коттас, избороздивший Южную Атлантику вдоль и поперек, а руководителем экспедиции стал Альфред Ритшер. Этой экспедицией нацисты хотели заявить о своих притязаниях на Землю Королевы Мод и переименовать ее в Новую Швабию.

Согласно судовому журналу, в начале января 1939 года Ритшер отдал приказ бросить якорь, и целый месяц «Швабенланд» простоял неподалеку от берега. Затем десантные группы высадились на берег у Оазиса Ширмахера и в других прибрежных районах, а с палубы корабля с помощью паровой катапульты были подняты в воздух два гидросамолета. Летчики облетели 350 тысяч километров от Берега Принцессы Марты до Берега Принцессы Астрид. Помимо аэрофотосъемки районов Восточной Антарктиды, им удалось впервые сфотографировать и «Замок троллей» — так когда-то полярные исследователи назвали внушающую благоговение гору, высотой около трех тысяч метров.

Нацистские пилоты, поднимаясь в небо, разбрасывали над Антарктидой тысячи флажков со свастикой, надеясь таким образом закрепить за Рейхом участки земли. Найджел Пенник пишет: «Гитлер намеревался, с одной стороны, выдвинуть свои территориальные притязания, а с другой — поддержать полярные исследования в соответствии с теорией Хербигера. Осталось непонятным, что случилось с базой, созданной Ритшером. Есть мнение, что там была сооружена секретная база немецких подводных лодок».

Если принять как версию рассказ капитана немецкой подлодки Отто Вермута, то случилось следующее: после падения Третьего рейха именно сюда, на эту базу, в обстановке полной секретности был доставлен драгоценный наконечник священного копья.

Разумеется, о последних днях Гитлера в апреле 1945 года много писали, и, в частности, спорили, какой смертью он умер. Например, личный адъютант фюрера Отто Гюнше не раз настойчиво повторял, что он лично сжег тело диктатора «до последней кости» и что от него остались только зубы, не сгоревшие в огне. Но, несмотря на заявления Гюнше, поползли слухи, что все было иначе.

Газеты пестрели заголовками, намекающими на то, что смерть Гитлера хранит в себе немало загадок и что гибель покрыта мрачной тайной. Так, например, британская «Ньюз кроникл» задавалась вопросом «А мертв ли Гитлер?», французская «Пари-Пресс» обсуждала на своих страницах «Мнимое самоубийство Гитлера», а американская «Нью-Йорк тайме» утверждала, что «Гитлер женился на актрисе: возможно, он живет в Европе». Газета «Бостон Глоуб» пошла еще дальше и сообщила, что «Гитлер скрывается в Бостоне», а британская «Пипл» писала об «Аргентинском следе фюрера».

Хью Тревор-Ропер, крупнейший английский историк, специалист по истории Третьего рейха и Второй мировой войны, в своей книге «Последние дни Адольфа Гитлера» (1947) категорически настаивал на том, что Гитлер покончил жизнь самоубийством, после чего его тело было сожжено. Пять лет спустя этот общепризнанный автор исторических исследований, тщательно собиравший и проверявший факты, писал в лондонской «Дейли телеграф»: «В декабре 1946 года в Варшаве один немецкий летчик, называвший себя Баумгартом, дал показания, что 28 апреля 1945 года он поднялся в воздух и лично доставил Гитлера и Еву Браун в Данию. Этот рассказ немецкого пилота есть не что иное, как чистейшая выдумка. Несмотря на то что Баумгарта позже отправили в психиатрическую лечебницу, все же находятся люди, верящие в его небылицы (впрочем, не только его)».

Именно в этот момент вновь всплывает столь же невероятная и окутанная легендами история священного копья. Суть ее в том, что будто бы священная реликвия была совершенно секретно доставлена на подводной лодке к берегам Антарктиды и спрятана в специально построенном хранилище в горном массиве Земли Королевы Мод. Об этой истории весьма скупо писали в разных газетах, журналах и книгах, и, опираясь на эти и другие источники, я выстроил собственную версию того, как развивались события.

После того как в 1939 году Альфред Коттас «застолбил» для Гитлера «Новую Швабию», немецкие корабли стали частыми гостями в водах Антарктиды. Не успела Великобритания вступить в войну, как тут же появилось сообщение о том, что немецкое торговое судно «Шлезвиг-Гольштейн» обследует антарктическую береговую линию. Правда, нет никаких свидетельств того, что команда корабля высаживалась на берег. Известно только, что впоследствии корабль взял курс на Кейптаун. В 1940 году корабль-рейдер «Атлантис» воспользовался удаленностью антарктического континента, чтобы плавать под видом невинного торгового судна «Тамезис». Для этого палубы «Атлантиса» были заставлены ящиками и коробками, чтобы замаскировать боевые орудия. Впоследствии он потопит несколько британских кораблей, беззаботно бороздивших Южную Атлантику. Судьба его оказалась плачевной — судно в конце концов угодило в ловушку и было затоплено британским военным кораблем «Девоншир» неподалеку от острова Асенсьон в ноябре 1941 года.

На протяжении четырех последующих лет Германия не прекращала свою загадочную деятельность у берегов Земли Королевы Мод. В частности, там была построена специальная база обеспечения под кодовым названием «Альстертор» для снабжения и заправки группы немецких рейдеров, в которую входили «Пингвин», «Комет» и «Кассос». Эта группа атаковала и потопила десятки кораблей Великобритании и китобойных судов Норвегии. В 1942 году немцы даже разрабатывали широкомасштабные планы по открытию в Антарктиде метеорологической станции, но после тщательного анализа от этой идеи им пришлось отказаться.

В том же году капитан немецкого рейдера «Штир» Герлах занимался поисками подходящего места для базы рейдеров и для лагеря военнопленных. Считают, что члены экипажа несколько месяцев провели на берегу, а потом исчезли так же внезапно, как и появились. Затем наступило затишье, и сообщений о немецких судах у берегов Новой Швабии больше не поступало. Но уже через год стало известно о таинственном объекте, описанном в книге «Адольф Гитлер и загадки Священного Копья» (1988). Вот что сообщают авторы книги Говард Бюхнер и Вильгельм Бернхарт: «Весной 1943 года после назначения адмирала Эриха Редера командующим ВМФ Третьего рейха, адмирал германского флота Денитц отдал приказ об отправке к берегам Антарктиды специально снаряженной подводной лодки. Силами этой экспедиции был сооружен большой, укрепленный металлом вход в естественную ледниковую пещеру в горах Мюлиг-Гофман. До сих пор не выяснено назначение этой постройки. Известно только, что адмирал Денитц обладал развитой интуицией и, возможно, уже предчувствовал безрадостный исход войны. Незадолго до своей смерти Гитлер назвал его своим преемником и назначил новым фюрером Рейха. Правда, на этом посту Денитц пробыл недолго — всего несколько майских дней 1945 года».

На вопрос о том, что же случилось в Новой Швабии при строительстве ледникового свода, существует несколько предположений. Интересные сведения содержатся в ряде источников, из которых прежде всего стоит упомянуть репортаж анонимного журналиста из агентства «Ассошиэйтед Пресс», работавшего в Аргентине. Интересные подробности можно также найти у шотландского писателя Дункана Кайла, автора «Черного Камелота» (1978), и у английского журналиста А. В. Селлвуда. Последний получил уникальную возможность лично поговорить с немецкими моряками, которые во время Второй мировой войны ходили к далеким просторам Антарктиды. О своих впечатлениях и выводах А. В. Селлвуд впоследствии рассказал на страницах знаменитой книги «“Атлантис”: История немецкого рейдера» (1955).

Загадочные события берут свое начало 13 марта 1945 года, когда капитан немецкой подводной лодки U-530, находившейся в то время в водах Балтийского моря, получил приказ срочно вернуться в порт приписки, в Киль, для выполнения нового задания. Эта подводная лодка, построенная немецким судостроительным концерном «Дойче Верфт АГ», была спущена на воду в октябре 1942 года и под командованием капитана Курта Ланге вот уже два года успешно участвовала во многих военных операциях. Отправив на дно немало кораблей, Курт Ланге передал командование подводной лодкой новому капитану. В январе 1945 года им стал двадцатипятилетний старший лейтенант Отто Вермут.

Вермут начал с того, что испытал свое судно у северных берегов Германии и России: он включил двигатели на полную мощность, и лодка выдала надводную скорость около 19 узлов, а скорость хода при погружении составила 7,3 узла. Кроме того, он опустился на 230-метровую, максимальную для этой подводной лодки, глубину. У старшего лейтенанта не было возможности выстрелить из палубного орудия, поскольку поставленная перед ним задача была внезапно отменена. Тем не менее он успел выпустить четыре торпеды во время плавания у берегов Норвегии.

Разворачивая лодку и беря курс на восток, молодой капитан уже знал, что в его родном «фатерлянде» дела идут скверно, и поэтому оставалось только гадать, какой следующий приказ поступит от командования. В неведении относительно своего нового задания Отто Вермут пребывал недолго. Как только подлодка прибыла в Киль, он тотчас получил всю необходимую информацию.

Не успел капитан Вермут выбраться из боевой рубки, как лодку тут же облепили военно-морские инженеры и техники. По всей вероятности, они получили приказ подготовить судно к немедленному отплытию. Вермут заметил, что у причала его ожидает правительственная машина с развевающимся флажком на капоте. Пройдет лишь несколько минут, и машина с Отто Вермутом выскочит за ворота порта и направится в сторону центра города.

Еще пять минут — и Вермут уже был доставлен на место. Во всяком случае, так пишет Дункан Кайл, позднее расследовавший загадку последнего рейса подводной лодки U-530. Когда Вермут прибыл в штаб ВМС Германии, его тут же препроводили в отдельный кабинет и представили внушительного вида полковнику Максимилиану Хартману, который, судя по всему, только что приехал из берлинского штаба верховного командования. Хартман был протеже профессора Карла Хаусхофера и адъютантом личного секретаря Гитлера Мартина Бормана. Он знал историю священного копья, и поэтому именно Хартману было доверено это специальное ответственное задание.

Полковник не стал терять время на пустые формальности и сразу же перешел к делу. Он показал Вермуту шесть ящиков, обитых железом, которые стояли на столе в углу комнаты. «В этих ящиках, — сказал он, — находятся самые ценные сокровища фюрера, включая священное копье. Ваша задача — доставить их в тайное хранилище, чтобы спасти эти реликвии от врагов Рейха. Точные координаты места вы узнаете позже, как только выйдете в море». И Хартман вручил Вермуту запечатанный конверт.

Далее события разворачивались с головокружительной быстротой. Молодого капитана посадили в закрытый автомобильный фургон, в багажнике которого разместили шесть ящиков с бесценными сокровищами, и отвезли в порт. До наступления ночи ящики были аккуратно перенесены в уже дозаправленную и обеспеченную запасами продовольствия подводную лодку U-530. Вермут отдал приказ поднять якорь и взять курс в Северное море, пройдя которое они оказались в открытых просторах Атлантического океана.

Как только Бискайский залив остался позади, капитан Вермут распечатал конверт, врученный ему Хартманом, и погрузился в чтение. В предписании говорилось, что конечный пункт их следования — Антарктида, и были даны координаты (71 градус 30 минут южной широты и 14 градусов 51 минута западной долготы). Чтобы не подвергать опасности содержимое ящиков, им было приказано подниматься на поверхность океана только ночью.

Пройдя Атлантический океан, обогнув оконечность Южной Америки и миновав Фолклендские острова, подводная лодка U-530 благополучно достигла холодных вод Южного полярного круга. Оказавшись у побережья Земли Королевы Мод, Вермут объявил своей команде, что группа из шестнадцати человек должна сойти на берег и перенести шесть ящиков в специально предназначенный тайник. Для этой операции капитан лично отобрал самых молодых и выносливых членов экипажа, и они тут же принялись за работу: вытащили сани, достали специальную теплую одежду и стали складывать продукты питания, которыми их в избытке снабдили в Киле. Когда приготовления были закончены, капитан Вермут передал лейтенанту Карлу Хайнцу Ленцу, назначенному старшим группы, карту, на которой был отмечен путь к ледниковому своду в горах Мюлиг-Гофман.

По словам Дункана Кайла, как только спецгруппа оказалась на ледяном берегу, подводная лодка U-530 начала погружение.

Были сделаны подсчеты, что группе потребовалось бы две недели, чтобы найти тайник, спрятать там сокровища и снова вернуться на берег, где их дожидалась лодка U-530. По версии Кайла, полярная партия из шестнадцати человек вернулась только на двадцатый день. Чтобы сообщить о своем возвращении, они взорвали глубинную бомбу — таков был условленный сигнал. Не все из группы добрались до берега благополучно — некоторые отморозили себе руки и ноги, многие были просто истощены, и все в один голос утверждали, что эта операция по захоронению гитлеровских сокровищ стала для них сущим кошмаром.

Чтобы не терять попусту время, капитан Отто Вермут дал команду к немедленному погружению. Лодка скрылась под водой, и целых два месяца о команде капитана Вермута не было никаких известий. О дальнейших перипетиях субмарины U-530 поведал анонимный журналист из агентства «Ассошиэйтед Пресс», статья которого была перепечатана многими газетами мира, включая «Лос-Анджелес тайме». Мы приводим отрывок из этой статьи: «Последний рейс немецкой подводной лодки U-530 закончился в аргентинской гавани Мар-дель-Плата, расположенной в 250 милях к югу от Буэнос-Айреса. Здесь ранним утром 10 июля 1945 года, спустя два месяца после окончания Второй мировой войны, эта субмарина появилась самым неожиданным образом и тут же сдалась в руки аргентинских властей. Командир 100-тонного корабля Отто Вермут с Железным крестом в петлице, его заместители и команда в составе 54 человек были доставлены на берег и взяты под стражу».

После того как U-530 поступила в ведение аргентинских ВМС, к осмотру субмарины подключились и военно-морские атташе из английского и американского посольств. Оказалось, что перед самым заходом в аргентинский порт на субмарине были уничтожены все артиллерийские орудия.

17 июля правительство Аргентины издало указ о передаче немецкой подводной лодки U-530 союзным правительствам Великобритании и Соединенных Штатов Америки. Команда субмарины, все полученные сведения, относящиеся к ее запоздалой и загадочной капитуляции, были также переданы вышеназванным правительствам.

А. В. Селлвуд, автор книги о немецком рейдере «Атлантис», которую он написал вместе с Ульрихом Мором, бывшим членом команды этого корабля, заинтересовался историей U-530. Селлвуд пишет, что Мор рассказывал ему о многочисленных слухах, которые ходили среди немецких моряков в последние дни войны. Слухи эти, главным образом, были о секретных рейсах, совершаемых немецкими судами в Южную Америку и Антарктиду. Говорили даже о том, что Гитлер не покончил жизнь самоубийством в Берлине, а тайно сел на корабль и нашел убежище в дальнем конце Южного полушария.

«О судьбах нацистских лидеров, включая Гитлера, ходило множество досужих слухов и небылиц. Власти Аргентины были сильно обеспокоены этими слухами, и дошло до того, что министр ВМС лично распорядился провести расследование фактов возможного укрывательства на территории Аргентины беглых немецких политиков или военных чинов. Это расследование касалось и субмарины U-530, но, как было установлено следствием, никому из членов экипажа этой подводной лодки не удалось незаметно сойти на аргентинский берег до полной сдачи субмарины».

Однако, пишет Селлвуд, многие загадки этой подводной лодки так и остались загадками. Особенно, что касается показаний капитана Вермута и некоторых подробностей его последнего рейса. «Когда U-530 оказалась в порту Мар-дель-Плата, выяснилось, что топливо субмарины почти заканчивалось, зато запасов продовольствия оставалось вполне достаточно. По словам капитана, подводная лодка несла дозор почти пять месяцев. Но раз так, то она должна была пополнять свои запасы или скрываться на какое-то время в укромном месте. Многие недели спустя после сдачи U-530 в Южной Америке то и дело появлялись неподтвержденные сообщения о том, что вблизи устья Рио-де-ла-Плата видели одну или несколько подводных лодок. А у берегов Патагонии были замечены люди, которые на резиновых лодках плыли к берегу».

Итак, действительно ли Копье Лонгина было спрятано в Антарктиде во время последнего рейса подводной лодки U-530? Представители американских и английских спецслужб, занимавшиеся изучением истории лодки, обнаружили немало противоречий и странностей в словах капитана Вермута, сообщившего между прочим, что в задачу U-530 входило исключительно нанесение ударов по морским силам противника в Южной Атлантике. Однако анализ судового журнала показал, что данные, содержащиеся в нем, заведомо ложные, а все прочие сопроводительные документы были заранее уничтожены. Кроме того, так и осталось загадкой, почему судно, испытывающее недостаток топлива и других запасов, но в избытке снабженное питьевой водой и сигаретами, так долго оставалось в море, тем более что к тому времени война уже закончилась.

Сведения о том, что подводная лодка U-530 выполняла секретное задание, появились не сразу, а по прошествии нескольких лет, когда бывшие члены команды этого судна признались в том, что субмарина все же заходила в воды Антарктиды. Их было двое, но ни один из них не высаживался на берег, и оба не имели ни малейшего представления о том, что же находилось в перевозимых ящиках, хотя, конечно, им были известны слухи об «очень ценном» содержимом этого груза. Саму лодку впоследствии переправили в США, где она стала предметом специального изучения. А затем 28 ноября 1947 года подводная лодка U-530 была торпедирована и затоплена к северо-востоку от полуострова Кейп-Код, где и покоится на дне по сей день.

Судьба субмарины U-530 до сих пор привлекает пристальное внимание многих исследователей. В 1972 году писатель Уоррен Смит в своей книге «О, эта полая Земля» писал: «Сторонники теории полой Земли утверждают, что Гитлер и его ближайшее окружение были доставлены подводным флотом Германии на специальную базу, сооруженную под ледяной толщей Южного полюса».

Десять лет спустя Найджел Пенник расскажет о своей версии событий в Новой Швабии: «Через несколько лет после падения Третьего рейха к берегам Антарктиды отправилась военная экспедиция США под руководством адмирала Берда. В сообщениях о воздушных потерях американской авиации цинично сообщалось, что тот или иной самолет “был сбит в результате боевых действий противника”. Существует мнение, что эта нацистская база, расположенная в самой южной точке мира, была последним форпостом Третьего рейха. К этому периоду относится и ныне знаменитый полет адмирала Берда, во время которого он оказался над неизвестной картографам территорией, а именно, как считают некоторые исследователи, во “внутреннем мире” полой Земли. Даже если отбросить версию о том, что адмирал Ричард Берд видел с борта самолета неизвестную, не нанесенную на карту землю, то все равно можно утверждать, что история о путешествии в глубь «полой Земли» берет свое начало в нацистских документах, захваченных во время американской экспедиции»[4].

Так правда ли, что немцы построили тайное убежище на ледяных просторах Земли Королевы Мод? Судите сами: в марте 1998 года ученые сообщили об огромной пещере, найденной неподалеку от российской антарктической станции «Восток». Было высказано мнение, что под поверхностью континента, возможно, существуют и другие похожие полости. Исследователь Ричард Гувер, отвечая на вопросы журналистов о сути сделанного им и его коллегами открытия, заявил: «Мы обнаружили поистине загадочные вещи. И такого раньше мы нигде и никогда не видели. Это все равно что попасть на другую планету. Там обитают живые существа, которые населяли нашу Землю более 30 миллионов лет назад».

Правда, он не упомянул о следах жизнедеятельности человека и ни словом не обмолвился о том, что где-то в Антарктиде находятся спрятанные сокровища нацистов, включая священное копье.

Но вернемся к лету 1945 года, когда разведка сухопутных войск США самым тщательным образом расследовала исчезновение не только Копья Лонгина, но и других сокровищ, которые, по слухам, были тайно вывезены из Германии на подводной лодке. Позже сотрудниками разведслужбы был составлен специальный отчет, который ныне хранится в Библиотеке Конгресса США в Вашингтоне и имеет следующий заголовок: «Отчет о работе по поиску сокровищ Священной Римской империи, оказавшихся в руках Германии». В частности, в этом отчете говорится следующее: «Можно сделать вывод, что идея замести следы путем распускания слухов о том, что имперские сокровища были затоплены и находятся на дне озера (то есть озера Целль неподалеку от Зальцбурга), родилась в высших эшелонах Службы безопасности Германии. Кроме того, именно из Берлина поступили приказы об инсценировке вывоза сокровищ из Нюрнберга. Тот факт, что даже руководство Главного управления имперской безопасности не было посвящено в подробности этой секретной операции, убедительно говорит о ее политической значимости и важности».

На основании этих фактов, а также рассказов пленных офицеров СД, которые были зафиксированы разведывательным управлением Третьей армии, можно сделать вывод, что руководство нацистской Службы безопасности рассматривало императорские реликвии в качестве символа назревающего в Германии движения сопротивления. Обер-бургомистр Нюрнберга Вилли Либель, вероятно, знал об этой роли реликвий. Другие же чиновники городского муниципалитета, которые принимали участие в их перевозке, похоже, об этом не догадывались.

Однако настойчивый лейтенант Уолтер Хорн думал иначе. Ему казалось, что Конрад Фрайс и Хайнц Шмайсснер чего-то не договаривали и утаивали важную информацию, хотя показания обоих совпадали чуть ли не слово в слово. Они утверждали, что ранним утром 2 апреля на Обереншмидгассе прибыл взвод эсэсовцев. Обер-бургомистр Вилли Либель был уже на месте и с тревогой наблюдал за тем, как солдаты открыли туннель, расположенный за старым домом, а затем погрузили сокровища рейха, хранившиеся в бункере, в деревянные ящики и тотчас уехали. Лейтенант Хорн знал, что и Фрайс, и Шмайсснер просто поддерживают известный слух о том, что нацистские сокровища находились на дне озера Целль.

Но Уолтер Хорн так до конца и не поверил в эту историю. Случайно встретившись со своим старым приятелем, работавшим в Мюнхене на американскую разведку, он понял, что сомнения его были не напрасны. Джек Розенталь занимался установкой подслушивающих устройств в тюремных камерах, где содержались бывшие нацисты, и записывал их разговоры. Когда Хорн спросил его, не слышал ли тот что-либо об интересующем его предмете, Розенталь ответил, что «отчетливо помнит, как два человека говорили об «имперских сокровищах», зарытых у подножия нюрнбергской горы».

Кроме того, Розенталь сообщил своему другу подробное содержание разговоров, записанных с помощью «жучков», а также предоставил ему весьма любопытный список фамилий, всплывших по ходу дела. Лейтенант Хорн, сгорая от нетерпения выжать из Конрада Фрайса всю правду, тут же выехал в Нюрнберг.

3 августа доктор Конрад Фрайс был арестован и помещен в одиночную камеру Центра допроса военнопленных. Бывший сотрудник городской службы гражданской обороны, должно быть, почувствовал, что почва уходит у него из-под ног. В отчете Уолтера Хорна, который также хранится в Библиотеке Конгресса США, говорится: «После того как допрос в Нюрнберге закончился ничем и дело снова зашло в тупик, лейтенант Хорн решил устроить очную ставку муниципальному советнику Франсу с обер-фюрером Шпацилем, бывшим офицером СС. Последнего подозревали в том, что именно ему обер-бургомистр Вилли Либель лично передал императорские реликвии. Проведя сутки в одиночной камере после краткого допроса, предшествовавшего очной ставке, доктор Фрайс не выдержал и во всем признался».

Сломавшийся под настойчивым давлением Хорна, Конрад Фрайс сообщил, что его предыдущие показания были ложными и что императорские реликвии никогда не передавались в руки службы СС. По его словам, 31 марта 1945 года он вместе с обер-бургомистром Либелем лично следил за ходом операции по замуровыванию императорских инсигний в стену подземного бункера на Панирплац. Для того чтобы замести следы этой операции, 2 апреля «для отвода глаз» была устроена инсценировка с участием местных солдат СС. В конце концов доктор Конрад Фрайс решил помочь следствию и вызвался показать место, где были спрятаны имперские сокровища.

Кроме того, в отчете лейтенанта Хорна говорится, что Хайнц Шмайсснер под давлением показаний доктора Фрайса также сознался в своем участии в этой операции. Ранним утром 7 августа двух заключенных доставили ко входу в подземный бункер на Панирплац. Помимо самих заключенных и лейтенанта Хорна сюда прибыли капитан Томпсон, два солдата, некий эксперт по реликвиям и каменщик. «Фрайс и Шмайсснер, — пишет Хорн, — шли впереди, указывая путь к тайнику. Тайником оказалась маленькая комната, расположенная в системе подземных коридоров примерно в 80 футах ниже уровня Панирплац. После того как в кирпичной кладке было пробито зубилом отверстие, Хорн и его помощники извлекли четыре обитых медью сундука, в которых хранились реликвии. В присутствии свидетелей этой сцены медные ящики были перенесены в исходное место и размещены в хранилище предметов искусства, которое расположено под Нюрнбергским замком, где они и находятся ныне за стальной дверью».

Благодаря медленно вращающимся колесам бюрократической машины, «сокровища Рейха» пробудут в Нюрнберге еще пять месяцев, и только через полгода их разрешат передать австрийскому правительству. Однако нашлись и противники такого решения. Так, например, доктор Эрнст Гюнтер Троке, директор Национального музея Германии, здание которого чудом уцелело после бомбежек союзнических войск, заявил, что у немецкого народа «общие права и равные интересы с австрийцами» и Нюрнберг «имеет полное историческое право быть верным хранителем императорских реалий». Тем не менее американский генерал Дуайт Эйзенхауэр, верховный главнокомандующий союзническими войсками в Европе, отверг это требование и отдал приказ о немедленном возвращении сокровищ в Вену, откуда они были незаконно вывезены Гитлером.

4 января 1946 года старинные драгоценности и сокровища покинули Берлин, «духовный оплот нацизма», от былой красоты которого остались только руины, и на борту американского самолета «Дакота», вылетевшего из аэропорта в Фюрте, были доставлены в австрийскую столицу, где 6 января без излишней помпы и пышной церемонии генерал Марк Кларк передал похищенные сокровища венским властям.

Месяц спустя эти священные реликвии были снова выставлены в сокровищнице венского музея. Поскольку долгие годы священное копье находилось в руках Адольфа Гитлера, то теперь, когда оно вновь оказалось на родине, у многих исследователей зародилось подозрение: а то ли это копье? Настоящее ли оно? Может быть, это подделка? Ведь в суматохе и неразберихе последних дней Третьего рейха его запросто могли подменить. Когда появились ответы на все эти вопросы, удивлению не было предела.

Согласно информации, собранной после окончания Второй мировой войны, в Германии между 1938 и 1945 годами в качестве священного копья было зафиксировано целых три реликвии. Первая реликвия была «Копьем Лонгина», которое Гитлер захватил в Вене; вторая — замечательной копией, изготовленной по специальному заказу Генриха Гиммлера, чуть ли не самого одиозного лидера фашистской Германии. И, наконец, третья реликвия являлась «Копьем Маврикия», о подлинности которого до сих пор идут споры.

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер одним из первых вступил в нацистскую партию. Он был посвящен во многие тайны Гитлера, хорошо знал его страстную натуру и, так же как фюрер, находился под сильным влиянием оккультизма. На самом деле, первый робкий интерес к оккультным наукам проявился у Гиммлера еще в юности. В 1928 году он женился на дочери прусского землевладельца Маргарит Боден, которая страстно увлекалась месмеризмом, космологией и траволечением, его юношеский интерес вспыхнул с новой силой и завладел всем его существом. Благодаря ее влиянию католик Гиммлер увлекся черной магией и даже разработал теорию, согласно которой преследование ведьм Римско-католической церковью в XVII веке было своего рода геноцидом германской расы. «Охота на ведьм, — писал он, — дорого обошлась немецкому народу: сотни тысяч матерей и молодых женщин либо погибли под пытками, либо были казнены».

Рейхсфюрер СС в конце концов собрал огромную библиотеку, посвященную колдовству и черной магии, — 140 тысяч томов! Пользуясь служебным положением, он заставлял подчиненных участвовать в составлении картотеки жертв «охоты на ведьм», в которой были имена 34 846 женщин не только Германии, но и других стран. Эта картотека была нужна для обоснования его собственной теории и служила подтверждением необходимости сурового возмездия. Кроме того, в результате собственных изысканий Гиммлер уверовал в реинкарнацию и стал убежденным индуистом. Об этом свидетельствует его речь, произнесенная в Дахау в 1936 году перед высоко-поставленными чинами СС, которую цитирует в своей работе Френсис Кинг: «Сам Гиммлер верил в то, что он — реинкарнация Генриха I Птицелова, германского короля, основавшего саксонскую династию и оттеснившего славянские племена на восток. Гиммлер с особым трепетом произносил имя этого монарха и в день тысячелетнего юбилея со дня смерти Генриха I поклялся продолжить его “правое дело по вразумлению народов Востока”. С тех пор он каждый год приходил на могилу короля и проводил там несколько часов в медитации. Место упокоения Генриха 1, по словам Гиммлера, есть “место священное, куда всем немцам следует совершать паломничество”».

Само собой разумеется, у Генриха Птицелова было Копье Лонгина, а потому неудивительно, пишет Тревор Равенскрофт, что эта реликвия завладела всеми мыслями рейхсфюрера. «Если Адольф Гитлер, впервые увидевший священное копье в Венском музее, тридцать лет терпеливо ждал дня, когда оно попадет к нему в руки, то Генрих Гиммлер поступил иначе и предвосхитил это событие. В 1935 году, то есть за три года до аннексии фюрером Австрии и изъятия сокровищ Габсбургов, он велел изготовить точную копию копья. Что же заставило Гиммлера сделать копию той реликвии, которая связывается в сознании многих людей с идеей мирового господства? Прежде всего, рейхсфюрер поступил так из страха перед древним пророчеством, которое тысячу лет назад изрек саксонский предсказатель во время царствования Генриха Птицелова. Согласно пророчеству, “огромная буря надвинется с Востока и поглотит германские народы, если ее не обернуть вспять у леса Биркенвальд, что в Вестфалии”».

Генрих Гиммлер поместил копию в своем замке Вевельсбург. Этот древний замок, расположенный к югу от Падерборна (Вестфалия), известен как «языческое капище рейхсфюрера СС». Став хозяином Вевельсбурга в 1934 году, Гиммлер приступил к переустройству замка — он намеревался превратить его в крепость, способную выдержать натиск «сил с Востока», о которых говорилось в пророчестве. Говорят, что в 1945 году он истратил 13 миллионов рейхсмарок на грандиозную перестройку. Кроме того, лучшие комнаты Вевельсбурга были названы им в честь легендарных немецких правителей и героев, включая Оттона Великого, Генриха IV и Фридриха Барбароссу. Разумеется, имена эти не случайны, поскольку все они когда-то были обладателями священного копья.

Дубликат «Копья Судьбы», согласно одной версии, был изготовлен искусным еврейским ювелиром. Согласно же другой версии, это было настоящее произведение искусства, обнаруженное при раскопках древнеримского города Трира в Германии и позже отреставрированное. Так или иначе, рейхсфюрер держал копье у себя на столе в старинной деревянной шкатулке. Оно лежало на богато расшитой алой шелковой подушечке. Гиммлер четко объяснил, что до тех пор, пока подлинник находится в Австрии, а не в руках фюрера, он будет хранить копию в замке. Он был абсолютно уверен, что, как только копье окажется у Гитлера, фюрер тут же передаст ему этот символ «нового порядка». Трудно представить себе то разочарование, которое испытал Гиммлер, когда его надежды не оправдались. Вероятно, этим и объясняется гнев, с которым рейхсфюрер впоследствии обрушился на все религии, которые так или иначе ставили под сомнение или дискредитировали главный «символ веры» нацизма.

В 1945 году, когда до падения Третьего рейха оставались считанные дни, скрестились пути священного копья, сделанного для Генриха Гиммлера, и третьей реликвии, более известной как «Копье Маврикия». Подробнее об этом любопытном эпизоде истории можно узнать в исследовании Дункана Кайла, Тревора Равенскрофта, Говарда Бюхнера и Вильгельма Бернхарта. Вот что об этом пишет Дункан Кайл в «Черном Камелоте»: «31 марта 1945 года по приказу самого Гиммлера группа инженеров из частей СС под командованием майора Хайнца Махера предприняла попытку взорвать замок Вевельсбург. За два дня до этого копия священного копья была тайно перевезена в Нюрнберг и помещена в секретном хранилище вместе с остальными сокровищами Рейха».

Под «остальными сокровищами Рейха» подразумеваются, конечно же, сокровища, спрятанные обер-бургомистром Вилли Либелем, которые позже окажутся вновь в центре внимания. Однако до того, как это случится, по словам Равенскрофта, «произойдет одно комическое и невероятное недоразумение», которое лишний раз докажет, что Копье Судьбы будет и дальше переходить из рук в руки, а легенда о нем никогда не умрет.

«Когда Либель пересчитывал сокровища, которые необходимо было спрятать в альтернативном тайнике, он назвал священное копье Копьем Маврикия. Так случилось, что одним из главных сокровищ считался меч, известный как “Меч Маврикия”, и поэтому вместо копья в тайник был помещен меч святого Маврикия».

Как утверждают Бюхнер и Бернхарт в своей книге «Адольф Гитлер и загадки Копья», именно из-за этой путаницы возник странный поворот в данной истории: «Когда 30 апреля 1945 года было обнаружено хранилище произведений искусств в Нюрнберге, то настоящее копье к тому моменту было либо уже в Антарктиде, либо находилось на пути туда. А гиммлеровский дубликат оказался на месте подлинника в имперских сокровищах Рейха».

Тем не менее анализ, проведенный учеными в 2003 году в австрийской столице, убедительно доказал, что копье, находящееся в сокровищнице венского музея, не является подделкой XX века. Но возраст этой древней реликвии не позволяет отнести ее и ко временам распятия Христа. Итак, где же находится подлинное копье? Существует ли оно в действительности или же оно — миф, фантом, досужий вымысел? Ответ на этот вопрос следует искать в тысячах миль от Антарктиды, Европы или даже Среднего Востока, а именно, на просторах Малой Азии.

Глава 10

Тайна Гегардаванка

В центре Турции, в самом сердце страны, где постоянно гуляет ветер, расположен старинный город Кайсери. Старые районы города кажутся совершенно библейскими — что неудивительно, поскольку во времена Христа на этом месте шумел крупный римский город, который назывался Мазарка. Над Кайсери нависает гора Эрджияс-Даг, которая в древности называлась Аргей. Этот потухший вулкан, покрытый снегом, достигает высоты 3916 метров.

Город Кайсери насчитывает не менее шести тысяч лет. Некогда он был столицей Каппадокии, и сейчас многое напоминает о его славном прошлом. Отсюда тянутся следы к нынешнему местопребыванию настоящего Копья Лонгина.

Этот город расцвел еще во времена хеттской империи, благодаря своему очень удобному расположению — он находится на перекрестке торговых путей, идущих на восток от берегов Эгейского моря, и тех, что ведут на север, к Черноморскому побережью. Город долгое время сохранял независимость, пока не появились римские легионы. Последний царь Каппадокии, Архелай (37 год до н. э. — 17 год н. э.), который носил свой титул чисто номинально, ибо во всем подчинялся Риму, переименовал город в Кесарию, чтобы польстить императору Августу. («Кайсери» — это и есть слегка видоизменившееся за истекшие века название «Кесария»).

Однако незащищенная позиция Кесарии, расположенной на ровном плоскогорье, делала ее мишенью для армий, следовавших из Рима в Византию, а позже сельджуков, монголов и мамлюков, пока она наконец не была присоединена к Оттоманской империи в 1515 году.

В центре города возвышается громадная, сложенная из черных базальтовых плит крепость Ик-кале с девятнадцатью башнями. Она была построена при императоре Юстиниане в VI веке и является самым замечательным памятником старины в городе и напоминанием о его былой славе. На оживленных улицах среди старинных мечетей с минаретами и великолепных зданий привлекает внимание сельджукское надгробие XIII века — Донер Кумбет, что значит «вращающаяся могила». Надгробие, имеющее форму двенадцатигранной пирамиды, на самом деле, конечно же, не вращается, хотя местное предание гласит, что на рассвете тот, у кого чистое сердце, может увидеть, как оно очень медленно поворачивается.

Местность вокруг Кайсери таинственна и овеяна историческими воспоминаниями. В незапамятные времена Аргей был действующим вулканом, поэтому плато покрыто окаменевшими слоями лавы и пепла, а за долгие века бесчисленные ливни и наводнения и дующие во всех направлениях ветры сотворили здесь таинственный ландшафт с покрывающими долину коническими белыми монолитами. Обитатели этих мест — потомки разных народов, живших здесь в разные эпохи. Когда-то территорию Каппадокии населяли племена муски и табал — библейские «мешех» и «фувал», о которых в Книге Иезекииля говорится, что они «распространяли ужас». Многие античные источники обязательно упоминали красоту женщин этих племен.

Здесь зарождались и расцветали различные религии. Начиная со второй четверти VI века огнепоклонники-зороастрийцы поклонялись вулкану Эрджияс-Даг. Ранние христиане создали в Каппадокии общину, и к IV веку город превратился в крупный центр христианского вероучения и философии. Как пишет Селин Туйсузоглу в своем путеводителе по Турции (2001), «скрываясь сначала от римлян, затем от иконоборцев, Сассанидов и турок, эти отважные христиане выбили в мягком туфе пещеры, построили в них церкви с великолепными фресками и даже целые пещерные города».

Кесария была центром христианства вплоть до арабского вторжения в VII веке. Здесь в 329 году родился св. Василий (Великий), один из отцов церкви. Он стал преемником епископа Евсевия в родном городе, основал монастыри в Каппадокии, написал серию важных книг, посвященных христианской вере.

Но еще раньше, за три столетия до св. Василия, здесь жил другой христианский святой. То, что он провел в Кесарии последние годы своей жизни, является бесспорным фактом. Это был Гай Кассий Лонгин, бывший римский центурион, который пронзил своим копьем тело распятого Христа.

Итак, сегодня существует четыре наконечника копья, которые, предположительно, могут считаться принадлежащими Лонгину. Первый из них — тот, который находится в Вене. Второй хранится в Риме (Ватикан), третий — в польском Кракове. Последний же наконечник, который, скорее всего, и есть настоящий, попал в Армению. Ходят слухи еще о каком-то копье, которое будто бы было обнаружено в Турции, в бывшей Антиохии, которая ныне называется Антакья, — но о судьбе этого копья мы ничего не знаем.

История римского копья сложна и запутанна. Она началась в 570 году, когда некий паломник, будущий святой Антонин из Пьяченцы, посетил Иерусалим. Там в базилике на горе Сион он увидел две реликвии, о которых позже писал в своем «Бревиарии»: «Много в Иерусалиме святынь, и у Гроба Господня видел я терновый венец, коим увенчан был Спаситель наш, и тамо же копье лежало, коим пронзено было Его предреберье».

О копье, которому поклонялись паломники в Иерусалиме, рассказывает также римский философ и ученый Магнус Кассиодор (480–570 гг.). Ему вторит франкский историк и агиограф VI века Григорий Турский в своем сборнике «Восемь книг о чудесах». Однако в 615 году Иерусалим захватил персидский шах Хосров, и, как пишет хронист VII века, «священные реликвии попали в руки язычников». Далее в его повествовании говорится: «В том самом году, когда язычники захватили храм, наконечник копья разломился, и один обломок его был отдан королю Никитасу, который взял его в Константинополь и поместил в храме св. Софии».

Об этом «обломке наконечника» не было ничего слышно вплоть до 1244 года, когда он попал к императору Константинополя Болдуину II. Когда же в 1261 году греческие войска изгнали из Константинополя крестоносцев, Болдуин преподнес его Людовику IX (Святому), королю Франции, тоже крестоносцу. Король поместил этот обломок копья в церковь Сент-Шапель в Париже, где он и оставался вплоть до Французской революции. Когда же разразилась революция, множество церковных сокровищ и реликвий отдали на хранение в Национальную библиотеку. При этом, к сожалению, обломок исчез, и больше его никто не видел.

Другой уцелевший обломок имел более счастливую участь. Около 670 года он по-прежнему находился в Иерусалиме в церкви Гроба Господня, где его увидел римский историк Аркупл. Он заметил, что наконечник, по всей видимости, был отреставрирован по приказанию императора Ираклия.

Ираклий, уроженец Каппадокии, был талантливым полководцем и, как говорили, прославился бы невиданными победами, если бы не потакал своим слабостям и не тратил время в богословских дискуссиях. В последующие годы многие паломники в Константинополе, включая знаменитого английского путешественника XIII века рыцаря Джона Мандевилла, видели отреставрированное копье. Сэр Джон, который объездил всю Европу, Турцию, Персию, Аравию, Северную Африку и Индию, писал в своей книге «Странствия», что видел обе части копья: самый кончик — в Париже и вторую, более крупную часть наконечника — в Константинополе в 1357 году.

В 1492 году Константинополь захватили турки, и копье вместе с другими реликвиями попало к ним в руки. Согласно «Истории пап» Генри Пастора, султан Оттоманской империи Баязет II решил послать копье в дар папе Иннокентию VIII, чтобы добиться освобождения своего брата Зизима, бывшего пленником в Риме. Как только наконечник попал в Рим, его поместили на почетное место в соборе Святого Петра. Через сто лет, в 1606 году, копье было изображено на кивории в базилике Св. Петра, построенной Франческо Гримальди в честь папы Иннокентия VIII.

Интересно, что именно тогда впервые были высказаны сомнения в подлинности копья, поскольку стало известно, что во Франции и Германии у него имеются «соперники». Однако никто из церковных или светских исследователей всерьез не занимался выяснением этого вопроса. Только в конце XIX века французский знаток церковных реликвий М. Ф. де Мели занялся изучением копья из собора Святого Петра. Результаты своего исследования он описал в книге «Священная константинопольская реликвия» (Париж, 1904).

Де Мели разыскал рисунок, изображающий отломанный кончик Копья в одной старой рукописи из Амвросианской библиотеки в Милане. Сравнив этот рисунок с римской реликвией, он убедился, что эти два фрагмента некогда представляли собой единое целое.

В наши дни наконечник с обломанным кончиком находится в алтаре собора Святого Петра в Риме. (В соборе также стоит и великолепная статуя, изображающая святого Лонгина, работы Джанлоренцо Бернини. Центурион изображен с воздетыми руками, с зажатым в правой руке знаменитым копьем.) В беседе с автором этой книги представитель Ватикана сказал: «Католическая церковь не настаивает на подлинности этой реликвии».

Краков, бывшая столица Польши, расположен в широкой долине на берегах реки Вислы. Это четвертый по величине город Польши. Некогда он соперничал по роскоши с такими столицами Центральной Европы, как Будапешт, Прага и Вена. Большинство исторических зданий сосредоточено в Старом городе, где над домами возвышаются две башни Мариацкого костела, который находится на Рыночной площади. Южнее, на высоком холме расположен великолепный Вавельский замок, а у подножия этого холма Висла делает крутой поворот, что создает необыкновенно красивую панораму.

Но есть одно здание, которое связано не только с историей Кракова, но и с историей Польши, — это великолепный готический Кафедральный собор Святых Станислава и Вацлава. Это, собственно, уже третье здание, стоящее на месте первоначальной постройки, датируемой 1020 годом. Нынешний собор строился с 1320 до 1364 года при короле Владиславе. Здесь хранятся мощи святого Станислава, очень почитаемого поляками. В соборе множество приделов и три колокольни, а над входом висят кости ископаемого чудовища (легенда утверждает, что это кости дракона; другие считают, что это кости ископаемого мамонта). Согласно здешнему поверью, когда кости обрушатся, настанет конец света.

Главный интерес для истории копья представляет сокровищница собора — внушительная пристройка, восходящая к XI веку. Для того чтобы попасть туда, надо пройти через ризницу мимо удивительного распятия, принадлежавшего королеве Ядвиге. Предание гласит, что королева, впоследствии канонизированная, молилась перед этим распятием. Ее мощи хранятся в алтаре собора.

Сокровищница собора содержит уникальную коллекцию предметов старины. Публика туда не допускается, хотя многие экспонаты, в том числе украшенные драгоценными камнями мечи, серебряные королевские реалии, богато расшитые драгоценными камнями коронационные одежды и различные предметы церковной утвари время от времени демонстрируются в экспозиции прилегающего к собору музея. Украшением коллекции (не доступным для обозрения публики) является некий наконечник копья. Историк М. Пшедзецкий в книге «Варшавская библиотека» (1861) цитирует отрывок из древнего текста «Чудеса святого Адальберта, мученика»: «Этот наконечник копья хранился в сокровищнице на протяжении восьми столетий. Предание говорит, что это копье святого Маврикия, подаренное Болеславу Храброму, сначала князю, а потом королю Польши, Оттоном III во время паломничества императора к могиле святого мученика Адальберта в Гнезне в 1000 году. Копье это — знак власти, с ним Карл Мартел победил сарацинов при Пуатье в 731 году. Весьма вероятно, что император Оттон приказал сделать дубликат копья, бывшего императорским талисманом, чтобы подарить своему могущественному союзнику Болеславу Польскому».

Для историка, однако, упоминание о Карле Мартеле в связи с копьем звучит несколько странно. Мартел («Молот»), родившийся в 676 году и бывший сыном Пипина Геристальского, прославился победой при Пуатье, которая, если идеализировать ее значение, спасла Европу от арабов. Искусный и отважный воин, он был избран герцогом австрийских франков и в течение пяти лет являлся их правителем. После многочисленных схваток с саксонцами, аллеманами и баварцами наступил поворотный момент в его судьбе: ему довелось остановить нашествие мусульман, которые наводнили Ближний Восток, Северную Африку, Пиренейский полуостров и большую часть Южной Франции. Битва произошла в поле между Туром и Пуатье.

У нас имеется описание этого сражения, рассказывающее, как Карл Мартел во главе своего войска бросается в гущу врагов с копьем святого Маврикия наперевес. Но это представляется не слишком правдоподобным. Само имя Мартел, под которым вошел в историю этот храбрый военачальник, указывает на его излюбленное оружие — боевой молот.

Мартел стал известен еще и потому, что добавил к упряжи боевой лошади стремена, и это совершенно изменило характер боя. Получив удобный упор для ног, всадники могли скакать галопом, резко поворачивать, преодолевать препятствия с тяжелым копьем в руке и при этом твердо держаться в седле. Теперь они могли поражать противника копьем на полном скаку, используя для усиления удара тяжесть собственного тела и инерцию движения мчащейся лошади.

Правда, это нововведение породило и проблему: копье иной раз поражало неприятеля с такой силой, что его невозможно было вытащить на скаку, из-за чего всадник оказывался беспомощным и беззащитным в гуще сражения. Оружейники Карла Мартела нашли решение, расположив поблизости от наконечника копья специальный щиток, который не позволял копью вонзиться слишком глубоко. Такие копья стали называть «крылатыми», и я думаю, что именно этот факт предопределил ошибку Тревора Равенскрофта, который пишет в своей книге «Копье Судьбы»: «Магический талисман стал грозным оружием в руках франкского военачальника Карла Мартела, одержавшего поистине чудесную победу над превосходящими силами арабов в битве при Пуатье (732 г.). Поражение в этой битве означало бы подчинение всей Европы власти ислама».

Предание гласит, что молот, благодаря которому ему досталось имя Мартел, Карл получил чудесным путем. По одной версии, молот ему дал волшебник, которого он повстречал в лесу во время охоты, по другой — достался ему от родового божества. Были и другие версии, и нет сомнения, что подобные рассказы поощрял сам Карл, поскольку это помогало ему устрашать врагов. Молот этот, по рассказам очевидцев, был в длину три или четыре фута с массивной ударной частью, покрытой странными рунами, которые наделяли это оружие магическими свойствами. Считалось также, что его деревянная рукоятка была несгораемой. По преданию, Карл размахивал своим молотом «как обыкновенным мечом», в то время как обычный человек даже поднять его не мог. К сожалению, неизвестно, что стало с этим молотом после смерти Мартела.

В любом случае краковское копье находится под замком в сокровищнице Кафедрального собора и для исследования недоступно. Не исключено, что именно это побудило Гитлера в 1938 году объявить краковское копье подделкой, хотя он его ни разу не видел. Вполне естественно, что ему хотелось верить в подлинность собственной реликвии.

У меня имеется фотография и рисунок краковского копья, которые я воспроизвожу в этой книге. Они позволяют убедиться, что копье чрезвычайно похоже на венское. Историк Фридрих Шпатер, зарисовавший его полвека назад, решительно утверждает в своей книге «Имперские драгоценности в Пфальце» (1942), что это «наиболее известный из не слишком точных дубликатов настоящего копья». Надо сказать, что церковные власти Кафедрального собора, подобно римским властям, не настаивают на подлинности копья.

Еще один старинный предмет, который принимали за копье центуриона, впервые попал в поле зрения историков только во время Первого Крестового похода в 1098 году, причем это, скорее всего, даже и не копье. Связанная с ним история — смешение фактов и легенд. Стотысячному войску крестоносцев, окруженному превосходящими силами неверных и страдающему от голода и эпидемий, грозит гибель. И тут появляется смиренный монах по имени Пьер Бартелеми…

Первый из Крестовых походов (ХI-ХIV вв.), имеющих целью отвоевать у мусульман Святую землю, и в первую очередь Иерусалим с Гробом Господним, начался во Франции в 1095 году. В том же году на Клермонском церковном соборе папа Урбан II призвал христиан Европы забыть о междоусобицах и выступить против неверных, обещая за это полное отпущение грехов. На время же их отсутствия в Европе предполагалось установить перемирие, с тем чтобы имущество тех, кто отправится в поход, не подвергалось опасности. Участники похода носили белые плащи с нашитыми на них красными крестами, почему их и назвали крестоносцами.

Из Франции и Германии выступили плохо экипированные крестьянские отряды, которые вел знаменитый проповедник Вальтер Готшальк («Нищий»), Начали они с того, что устроили еврейский погром в долине Рейна, потом привели в ужас мирных жителей Болгарии и Венгрии своей распущенностью и грабежами. К тому времени как они добрались до Константинополя, их ряды сильно поредели. Остатки добрели до Малой Азии, где их наголову разбили турки-сельджуки.

Но в 1097 году в поход отправилась настоящая сильная и дисциплинированная армия. Предводителем ее был граф Раймонд Тулузский. С ним шли такие прославленные рыцари, как герцог Нижней Лотарингии Готфрид, Боэмунд I и его племянник Танкред. Объединившись с армией византийского императора Алексея I, крестоносцы повели войну с мусульманами. Им сопутствовала удача, поскольку они были лучше организованы и лучше вооружены. Вскоре крестоносцы уже стояли под стенами Антиохии (нынешней Антакьи в Турции на восточном побережье Средиземного моря у впадающей в него реки Оронт), которая была в то время третьим по величине городом мира после Рима и Александрии. Крестоносцы окружили турецкую твердыню и после изнурительной восьмимесячной осады одержали победу. Армия нуждалась в отдыхе и восстановлении сил. Однако город был истощен осадой, в нем свирепствовали эпидемии, которые не пощадили и захватчиков.

Основанная Селевкидами около 300 года, Антиохия удобно располагалась на пересечении торговых путей, была крупным центром торговли пряностями и предметами роскоши. За свою долгую историю городу не раз приходилось страдать от катаклизмов как военных, так и природных — здесь часто случались сильные землетрясения. В одном из них в 526 году погибло не менее четверти миллиона человек. Много раз город захватывали неприятельские войска, на его стенах остались следы разрушений и пожаров. (Интересно отметить, что среди позднейших археологических находок на территории города был так называемый «большой антиохийский потир», который некоторые эксперты считают Святым Граалем.)

Вскоре к стенам Антиохии подошла многочисленная и прекрасно вооруженная турецкая армия, которая в свою очередь осадила город, еще не оправившийся после предыдущей осады. Теперь у крестоносцев был выбор: принять неравный бой или погибнуть от голода. Это был очень тяжелый момент — но тут появилось Копье Лонгина и спасло армию Креста.

10 июня 1098 года Пьер Бартелеми, монах из отряда графа Раймонда, имевший репутацию мистика, попросил у своего господина аудиенцию. Он рассказал графу и его духовнику, епископу Адемару де Пюи, о странных видениях, которые посещали его последнее время. Ричард Рейни, автор книги «Призрачные силы» (1990), пишет: «Пьер Бартелеми не мог больше молчать о видениях, посещавших его со дня появления крестоносцев в Антиохии. Ему являлся апостол Андрей и приказывал искать Копье Лонгина, которое зарыто под землей и предназначено для крестоносцев. Апостол показывал Пьеру церковь, под алтарем которой зарыто копье, водил его внутрь, доставал копье, показывал ему и говорил, что этим копьем был пронзен Спаситель».

Граф Раймонд отнесся к этому рассказу вполне серьезно, в то время как епископ Адемар был настроен скептически. На том все могло бы и закончиться, но слухи о видениях монаха разнеслись по осажденному городу. Прошло несколько дней, и уже крестоносцы, среди них даже один священник, заявили, что тоже видели во сне апостола и священное копье. Это смутило епископа, и в конце концов он решил, что не будет вреда, если поискать копье в церкви. 15 июня двенадцать человек — воины-крестоносцы и священники — вошли в церковь Святого Петра. Эта церковь, сохранившаяся и по сей день, находится в скальной пещере и считается первой христианской церковью в мире. По преданию, построена она на том самом месте, где проповедовал святой Лука Евангелист, здесь же проповедовал и апостол Петр, который впервые назвал верующих «христианами».

Вооруженные лопатами воины волновались и едва смели надеяться на то, что копье действительно обнаружится. Это оказалось бы добрым предзнаменованием на будущее. Во главе этих двенадцати человек (на числе двенадцать настоял Пьер: ведь апостолов тоже было двенадцать) находился придворный историк графа Раймонда и его тезка Раймонд де Агилер, которому предстояло описать это событие для потомства. Был тут и Пьер Бартелеми.

Они копали несколько часов. Бэра песка и камней рядом с алтарем росла, но ничего похожего на копье в земле не находилось. В конце концов графу Раймонду надоело ждать, и он ушел из церкви. Раймонд де Агилер пишет о том, что было дальше: «Затем Пьер Бартелеми спустился в яму и принялся энергично копать. Вскоре он закричал, что нашел копье. Я дотронулся до наконечника, еще не до конца отрытого. Затем мы вынули его и отнесли графу Раймонду. Епископ Адемар по-прежнему отказывался признать его за истинное копье, пронзившее Спасителя. Но ликование, охватившее воинство Креста при известии о находке, заставило его смириться».

Изголодавшимся и павшим духом крестоносцам эта находка показалась знамением Божиим и обещанием долгожданной победы. Многие из них и раньше слышали рассказы о волшебной силе копья и его способности изменять человеческие судьбы, о победах, которые одерживали его владельцы. Не означает ли эта находка, что крестоносцам надо выйти за городские стены и принять открытый бой с неверными? Конечно, среди крестоносцев были и скептики, но они никак не влияли на измученных лишениями воинов.

Тем временем за стенами Антиохии среди воинов осаждавшего город султана Кербоги нарастало нетерпение. Им опротивело бездействие, их начальники уже роптали, что пора уходить. Когда слухи о смуте в лагере противника дошли до графа Раймонда, он решил, что пора переходить в наступление.

С момента обнаружения копья под алтарем церкви Святого Петра Пьер Бартелеми не сводил с него глаз. Теперь он заявил, что копье должно присутствовать в сражении. Наступление было назначено на 28 июня. События этого знаменательного дня изложены анонимным автором в книге под названием «Свидетельства о Крестовых походах» (1780): «Крестоносцы несли священное копье перед войском, прикрепив его к древку знамени. Когда Кербога увидел нападавших, он запросил перемирия, но войско не остановилось. Турки, превосходящие их числом, попробовали расколоть ряды наступающих, но те держались сплоченно. Увидев решимость неприятеля, Кербога испугался, что его эмиры могут покинуть его. Так и случилось. Первым бросил его Дукак из Дамаска, а вскоре и все его войско стало отступать. Крестоносцы преследовали бегущих и многих убили».

Это сражение ознаменовало полный разгром Кербоги и успех Первого Крестового похода. Вновь обретя мужество и решимость, войско графа Раймонда отправилось в долгий и изнурительный поход на юг. Выиграв по дороге несколько сражений и успешно осадив и взяв несколько городов, армия наконец добралась до Иерусалима. В 1099 году крестоносцы овладели священным городом, объявив его столицей Латинского королевства. Тогда же были основаны рыцарские ордена госпитальеров и тамплиеров.

Но человек, который нашел копье, — тот, кому, возможно, крестоносцы были обязаны победой, — до победы не дожил. Правда, сведения о смерти Пьера Бартелеми противоречивы. По одной версии, во время перехода из Антиохии к Иерусалиму его продолжали посещать видения, в которых ему, как он утверждал, указывалось, что должна делать армия. Это раздражало командиров настолько, что в конце концов они потребовали, чтобы Пьер доказал божественное происхождение своих видений. Пьер вызвался пройти известное по Библии испытание — «прохождение через огненную печь».

Рассказывают, что он действительно прошел между двумя пылающими стенами огня, специально зажженного для этой цели. И хотя он выдержал испытание, но получил серьезные ожоги и умер в тяжких мучениях через несколько дней. Другая, менее трагическая версия утверждает, что он скончался от солнечного удара во время марша через жаркие сирийские пустыни.

Споры о том, настоящее ли копье было найдено в Антиохии, не утихали и после смерти Пьера Бартелеми. Одни верили в истинность видений монаха, другие сомневались. Ричард Рейни пишет: «Скептики утверждали, что граф Раймонд все это подстроил, а Пьер действовал по его указке. Но тем не менее копье было найдено — и независимо от того, было ли оно настоящим или подделкой, пролежало ли оно в земле сотни лет или было подброшено, оно сыграло свою роль и переменило ход истории».

Не совсем ясно, какова дальнейшая судьба копья. В «первой христианской церкви» проводились раскопки под покрытым мозаикой полом, тщательно изучались выцветшие фрески на стенах — но ничего, проливающего свет на загадку, найдено не было. Утверждалось, что копье было доставлено в Иерусалим рыцарями графа Раймонда и там его «положили на почетное место». Если под почетным местом понимается Сион, то, возможно, антиохийское копье и есть то самое, которое находится в соборе Святого Петра в Риме.

Однако было высказано предположение, что копье попало в Армению. Здесь, очевидно, имеет место некоторая путаница, потому что история армянского копья, к которой мы вскоре приступим, никак с этой не связана. Истина гораздо проще и прозаичнее. М. Ф. де Мели в своей классической работе по истории копья объясняет все как нельзя лучше: «Исследователи уверены, что это вообще не наконечник римского копья, а всего лишь верхушка шеста, на котором носили знамя. Этот предмет мог иметь свою достаточно интересную историю, но к Копью Лонгина он отношения не имеет».

История путешествий апостола Петра по Малой Азии, где он проповедовал христианство и основал семь церквей, перечисленных в Откровении Иоанна Богослова, достаточно известна, и нет нужды ее пересказывать. Оставив Антиохию, он прошел с проповедями через Каппадокию, совершая многочисленные обращения. Это вызвало гнев приверженцев старых религий, особенно евреев. Преследование христиан в этих местах прекратилось только через двести лет после обращения эдесского царя Абгара VIII и проповеди святого Григория Просветителя из Армении. История последнего и, по всей видимости, настоящего Копья Лонгина тесно связана с этим необыкновенным человеком и древней землей, где он родился.

Армения, окруженная горами Малого Кавказа, может быть названа одной из колыбелей цивилизации. Согласно Книге Бытия, Ноев ковчег после потопа причалил к вершине горы Арарат — эта высокая гора, почитаемая армянами как священная, ныне находится на территории современной Турции. Выйдя из ковчега на сушу, члены семьи Ноя, а также животные всех видов разбрелись по земле и размножились.

Независимо от того насколько правдиво предание, невозможно отрицать, что Армения — страна древнейшей культуры, с драматической, иной раз и фантастической историей. Когда-то ее территория простиралась от Черного моря до Каспийского и включала обширные области, ныне принадлежащие Восточной Турции и Ирану, о чем свидетельствует покинутый жителями христианский город Ани в Турции и множество христианских церквей в Иране. Армения была первым царством, где христианство стало государственной религией. Здесь же зародился архитектурный стиль, который считается предшественником европейской готики.

Существует множество преданий, рассказывающих, как христианство пришло в Армению. В эту страну не раз вторгались чужеземцы-иноверцы. Чуть ли не каждый ручей в горных ущельях, каждая стена, окружающая древнюю церковь или монастырь, могли бы рассказать о крови, пролитой за веру.

Самые древние из армянских преданий повествуют, что первыми проповедниками христианства в этой стране были сами апостолы и их ближайшие ученики, особенно часто упоминаются святой Варфоломей и святой Фаддей. Однако исторических свидетельств, подтверждающих это, не сохранилось. Тем не менее бесспорным фактом является то, что уже через сто лет после смерти Христа религия, названная его именем, приобрела множество приверженцев в районах, примыкающих к Армении, — в особенности важную роль в распространении веры играли апостольские церкви в Антиохии и Кесарии. Влияние этих христианских общин и вымостило христианству дорогу в Армению.

Ближе всего к Армении находился древний центр христианства — Эдесса, где царь Абгар VIII многое сделал, чтобы помочь проповеднику, известному как святой Григорий Просветитель. Благодаря этому святому Армения в 301 году официально приняла крещение. Рассказ об этой важной в истории Армении личности содержится в различных старинных рукописях. Святой Григорий изображен на множестве фресок и картин. Тем не менее многое из его жизни остается неизвестным. Одним из наиболее достоверных источников считается рассказ историка Фавста Византийца.

Святой Григорий Просветитель (Григор Лусаворич) родился в 257 году. Он происходил из рода парфянских царей Арсакидов и состоял в родстве с правящей в Армении царской династией. Согласно Фавсту, отец Григория убил армянского царя Хосрова, за что был казнен вместе со всей семьей. Уцелел только маленький Григорий, которого спасла кормилица-христианка, увезя в Кесарию. Там он и вырос, получив христианское воспитание.

В 286 году римский император Диоклетиан вернул армянский престол сыну Хосрова Тиридату III. Двенадцатью годами позже в армянском городе Нисибине был подписан римско-иранский договор, по которому Армения получила автономию под римским протекторатом. Григорий решил вернуться на родину для проповеди христианской веры — и есть основания полагать, что он взял с собой материальный символ христианства, Копье Лонгина. Далее Фавст пишет в своей «Хронике»: «Григорий вернулся в страну отцов и начал проповедь святой веры. Тиридат, однако, узнал, что новый проповедник — сын человека, убившего его отца, и повелел бросить его в глубокую яму на голодную смерть, подвергнув сначала жестоким мучениям. Пятнадцать лет провел святой в яме у стен царского дворца в Вагаршапате. Некая добродетельная вдова спасла ему жизнь, ежедневно принося пищу».

Согласно рассказу армянского историка XIII века Вартана, написавшего «Историю Крестовых походов», Григорий владел священным копьем, которое попало к нему в Кесарии. Это и было то самое копье, которым центурион Лонгин пронзил тело Христа.

Вартан считал, что Лонгин некоторое время жил в долине Герем. Расположенная в Каппадокии, эта долина позже стала излюбленным приютом монахов. Несколько монастырей основал здесь еще святой Василий. Тут же стоит церковь, ему посвященная. Внутри этой церкви до сих пор сохранилось несколько древних монашеских надгробий и фрески X века.

Лонгин, как полагает историк, передал свое копье одному из обращенных им братьев в качестве символа «крови Спасителя, пролитой за человечество». Бережно сохраненное этим христианином, копье впоследствии попало к Григорию, который «почитал его превыше всех реликвий Господа нашего».

Вартан упоминает и другие версии предания, согласно которым копье принесли в Армению апостол Матфей или Иосиф Аримафейский, но считает их гораздо менее убедительными.

Перед тем как Тиридат заточил его в темницу, Григорий успел спрятать копье в пещере в горах Котайка — области, лежащей к северо-востоку от древнего города Эрибуни (нынешнего Еревана). В этих горах много пещер, в которых с глубокой древности, еще за много веков до рождения Христа, селились отшельники. Эти отшельники были в числе первых обращены святым Григорием в христианскую веру, и именно здесь он впоследствии основал первый в Армении монастырь.

Конец заключению святого пришел, когда распутный и деспотичный Тиридат приказал предать жестокой казни несколько благочестивых христианок, среди которых была красавица Рипсиме, отказавшаяся стать царской наложницей. Согласно армянскому преданию, царь заболел страшной и мучительной болезнью. Его сестре Хосровитухт было видение: «некий муж с сияющим ликом» явился ей и сказал, что царь исцелится, если освободит Григория. Григорий, которого царь давно считал мертвым, был освобожден, после чего Тиридат немедленно исцелился и в благодарность обратился в христианство вместе со всей своей семьей.

Святому Григорию тоже было видение. Вскоре после освобождения из темницы он увидел Христа — как пишет Фавст Бузанд, — «несущего золотое копье, которым Он ударил в землю, в самом центре Вагаршапата — столицы царской». Немедленно на этом месте воздвигся «столп железный», и на нем сияющий крест. Тут же появились четыре арки, большой купол и золотой алтарь, а все в целом походило на громадный собор.

На этом месте и был построен собор, точная копия того, что явился в видении Просветителю. А город Вагаршапат, названный в честь древнего царя Вагарша, был переименован в Эчмиадзин, что по-армянски значит «сошел Единородный», то есть Христос. Место же, где был построен собор, знаменательно само по себе — здесь много столетий стоял храм огнепоклонников-зороастрийцев, свидетельства тому были найдены при раскопках в крипте. Между 180 и 340 годами Эчмиадзин был столицей Армении.

Григорий стал первым католикосом Армении и оставался им до самой своей кончины в 325 году. В ущелье на берегах реки Азат, в сорока километрах к востоку от Еревана, он построил церковь Гегард (которая также называлась Айраванк, «скальная церковь»; а слово «гегард» — значит «копье») и основал монастырь, куда и передал на хранение Копье Лонгина. Вскоре тут обосновалась большая монастырская община и вырос комплекс зданий, который с ХIII века называется Гегардаванк.

В наше время комплекс состоит из церкви Святой Аствацацин, то есть Божьей Матери, четырехстолпного гавита (гавит, или жаматун, — притвор, место для молитв и собраний), усыпальницы и двух скальных церквей с притворами. Кроме того, в скалах выбиты многочисленные кельи, расположенные на разных уровнях крутого склона. Вне монастырских стен с западной стороны стоит еще одна скальная церковь, посвященная Григорию. Недавно внутри этой церкви обнаружили несколько древних надписей, самая старая из которых восходит к 1164 году.

Монастырь вскоре прославился и стал привлекать многочисленных паломников. Существовало поверье, что паломнику будет сопутствовать удача, если он повяжет ленточку на одно из деревьев, растущих между монастырем и рекой. Если, повязывая ленточку, сотворить молитву, то высказанное желание или просьба, согласно тому же поверью, обязательно исполнятся.

Большинство монастырских зданий датируются ХIII веком, более ранние постройки не сохранились. В 923 году монастырь постигла беда: в Армению вторглось войско арабов, которые разрушили все, что смогли. К счастью, копье, спрятанное в одной из пещер, уцелело. Нынешняя церковь Богоматери была построена в 1215 году. Ее притвор с великолепным сводчатым потолком по размеру больше самой церкви. Несколько часовен выбито в скалах, и в одной из них бьет священный источник, вода которого, как считается, омолаживает тело.

С любовью отстроенный Гегардаванк, или монастырь Святого копья, несколько столетий был хранилищем реликвии. После того как римляне покинули Армению, страна много раз переживала нашествия мусульман. Копье, тщательно охраняемое, стало для армян символом христианской веры и культурного наследия народа.

Великий армянский ученый и богослов XII века архиепископ Нерсес Ламбронаци не один раз в своих многочисленных книгах упоминает копье и описывает почести, которые ему воздавались. Он рассказывает, что копье было принесено на первый собор Армянской церкви, собравшийся в 365 году в Аштишате. В другом месте он упоминает императора Фридриха Барбароссу, участника Третьего Крестового похода 1189 года, и сообщает, что в войске было несколько армянских рыцарей. К сожалению, Нерсес ничего не говорит о том, знал ли император Фридрих, что армяне — хранители копья. Ведь он сам владел реликвией, которую считал настоящим Копьем Лонгина. Нерсес не сопоставляет армянское копье с копьем Фридриха и ничего не говорит о том, которое из них подлинное.

В VII веке собор в Эчмиадзине был перестроен, причем к нему добавили красивейшую ризницу. (Более поздние перестройки были и в 1654, и 1868 году.) В этом соборе находится коллекция украшенных миниатюрами рукописей, богато расшитые одеяния, золотые потиры, кресты с драгоценными камнями — словом, все сокровища, которые накапливались Церковью в течение столетий. Туда же поместили привезенное из Гегардаванка копье.

Так с тех пор все эти сокровища там и хранятся. Для ознакомления с ними требуется специальное разрешение церковных властей. Среди прочих реликвий там можно увидеть кисть руки некоего святого в серебряном ковчежце и обломок дерева, который считается обломком Ноева ковчега. По преданию, некий армянский монах в XIII веке получил его от ангела после того, как три раза неудачно пытался подняться на Арарат. Этот кусок дерева был подвергнут радиоуглеродному анализу, который показал, что его возраст насчитывает не менее шести тысяч лет. Но, разумеется, церковные власти никогда бы не позволили подвергать анализу копье, и только недавно его разрешили сфотографировать. Одна из последних фотографий приводится ниже.

Буквой А обозначен наконечник, а буквой В — литой крест, более поздняя добавка. Буквой С отмечен крест, составленный из двух металлических стержней, приклепанных к копью, «согласно традиции апостола Фомы». В примечаниях говорится, что наконечник имеет диагональный разлом — на рисунке его не видно — и держится двумя перекрещивающимися полосками металла. Буквами D и Е помечены красная печать католикоса Даниила и желтая печать Давида, претендента на пост католикоса, который не только оспаривал у Даниила его сан, но и утверждал, что копье— его собственность. В 1805 году спор был решен в пользу Даниила, и это последний год, когда копье видел еще кто-то, кроме его хранителей.

Исследователи и эксперты, которым удалось посетить Эчмиадзин, столицу Армянской апостольской церкви, не сомневаются, что металлический наконечник весьма древний. Разумеется, это не решает однозначно вопроса о его подлинности, и, как сказал в своей книге де Мели, «полной уверенности у нас никогда не будет».

Что касается меня, я думаю, что если какая-то часть Копья Лонгина сохранилась после выпавших на его долю приключений, то это, скорее всего, именно тот наконечник, который хранится в Армении. И если мы задумаемся о том, в скольких руках побывала эта реликвия, сколько зла и добра она видела, если вспомним о ее символическом значении и месте в истории — мы поймем, что повествование о Копье еще далеко от завершения.

Примечания

1

Цитируется по кн.: Томас Мэлори. Смерть Артура. Пер. И. Бернштейн. М., 1991. — Прим. перев.

2

Базилевс (от греч. basileus) — царь, а также титул константинопольских императоров. — Прим. перев.

3

Речь идет о буквах X и S греческого имени Xrisstos. — Прим. перев.

4

Подробный рассказ об интересе нацистов к «теории полой Земли» и о легенде, согласно которой внутри нашей планеты существует другой, неизвестный нам мир, читатель найдет в моей книге «Загадка полой Земли» (The Hollow Earth Enigma by Alec Maclellan. Souvenir Press, 1999).

Content

Маклеллан Алек Тайна Копья Лонгина: В чьих руках судьбы мира?

Алек Маклеллан ТАЙНА КОПЬЯ ЛОНГИНА В чьих руках судьбы мира?

Благодарности

Пролог

Глава 1 Судный день

Глава 2 Человек, вонзивший копье в Мессию

Глава 3 Святой Маврикий и Фиванский легион

Глава 4 Культ Копья

Глава 5 «Копье Господа»

Глава 6 Гитлер и его магический талисман

Глава 7 Связной Черчилля

Глава 8 Роковая встреча с судьбой

Глава 9 Антарктическая мистерия

Глава 10 Тайна Гегардаванка

Примечания