Ю. Апп

Другие животные

Глава 1

© А. Попандопуло, 2024

ISBN 978-5-0064-8024-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие и знакомство

Здравствуйте, дорогие друзья! В этой книге вас ждет знакомство с самыми разными зверями, птицами и даже некоторыми насекомыми. Некоторых из них вы встречали в книжках про козу Фросю, некоторых — нет, но, поверьте, все они вполне достойные и интересные личности, со своими характерами и историями, которыми я и хочу с вами поделиться. Но, с чего начинается знакомство? Конечно с представления! Приготовьтесь, вот они наши герои:

Сова Голова — очень мудрая сова. Раньше она жила в Совсем Глухом Лесу, но там ей стало скучно и она перебралась поближе к людям и поселилась на опушке Подушкинского леса рядом со школой. Сова очень ценит знания, и еще выше ценит людей, поскольку, по ее мнению, именно люди являются абсолютным источником истины и носителями самой интересной информации

Пес Трезор и кот Василий Васильевич — честные звери. Пес Трезор несет службу на ферме, где когда-то родилась Фрося. Раньше Трезор служил в пограничных войсках. Очень ответственный и дисциплинированный пес. Кот Василий Васильевич живет в сельской школе, рядом с фермой Трезора. Долгие годы искал среди молодых деревенских животных ученика, которому смог бы передать свои знания, любовь к чтению и интерес к наукам. Очень сдружился с Трезором. Они часто коротают вдвоем вечера, обсуждают события в мире и в своей деревне, делятся воспоминаниями и играют в нарды.

Хомяк Алексей — хомяк супергерой, во всяком случае, он себя таким видит. Прекрасно разбирается в кинематографе. После определенных событий (о которых говорится в этой книге) переехал жить к бывшему клоуну Михаилу Михайловичу.

Собачка Морковка — беспородная маленькая собачка, названная Морковкой за свой рыжий окрас. Добрая и доверчивая. Родилась весной в районе подмосковных дач. После череды несчастий прибилась к стае бродячих собак. Была поймана вместе с ними живодерами, и только благодаря помощи козы Фроси и, особенно, крыса Филимона, бежала из плена1. Что случилось с ней после этого вы и узнаете из этой книги.

Таракан Федя — обычный таракан, со всеми плюсами и минусами насекомых этого вида. Если бы не одна случайность, скорее всего Федор провел жизнь на небольшой московской кухне в Столешниковом переулке.

Коза Фрося — белая коза с веснушками и рыжей челкой. Родилась на ферме, бежала от хозяина. После долгих скитаний поселилась в деревне Горки в доме, где живут Катя, Андрей, их бабушка, мама и папа. Героиня книг «Вам коза не нужна?» и «Один год из жизни козы Фроси Помидоркиной». И вообще, героиня.

Заяц Никифор Леденцов — заяц-философ. Раньше жил в Подушкинском лесу, около деревни Горки. В силу ряда личных обстоятельств, вынужден был перебраться в Москву. Поселился в Тропаревском лесопарке.

Козочка Розочка — серенькая кудрявая маленькая козочка. Очень милая и послушная. Живет в деревне Горки в семье доктора Ивана Ивановича Пахомова и его жены — Тамары Александровны. Дружит с козой Фросей. Пуглива и скромна, иногда падает в обморок.

Лось Лялик — исключительно благовоспитанный лось. В детстве пережил трагедию — потерял родителей. Видимо, от стресса у Лялика так и не выросли рога. После несчастья прибился к людям. Какое-то время помогал разносить почту в деревне. Именно тогда увлекся чтением медицинских журналов, которые выписывали оставшиеся в селе старушки. Со временем переехал в зоопарк, а после отправился жить в заказник под Москвой к своей невесте Виолетте2. А еще Лялик поэт и пишет стихи!

Пес Арчик — немецкая овчарка. Сильный, верный, добродушный. Живет во дворе дома, в котором, в конце концов, поселилась коза Фрося. Так же в доме проживают мама, папа, бабушка, Катя — семи лет, и Андрей — четырнадцати3.

Ворона Совриголова — родилась достаточно бестолковой птицей. Живет под Москвой. С раннего детства знакома с совой Головой, но мудрости от нее не набралась. Впрочем, жизнь изменила нашу ворону, о чем и пойдет рассказ.

Зайка Мита — ученая зайка. Родилась и первый год прожила в школьном живом уголке, там же осознала свое истинное призвание — науку. С большим трудом поступила в Московский Государственный Университет им. М. В. Ломоносова на Химический факультет4. Дружит с Ляликом и Фросей.

Лосиха Виолетта — невеста Лялика. Художник-абстракционист. Большая поклонница творчества знаменитого российского живописца Василия Васильевича Кандинского. Виолетта живет и творит в Подушкинском лесу в заказнике, по субботам она ведет творческий кружок для детей в ближайшем городе.

Иван Иванович — доктор, ветеринар, настоящий Айболит. Очень добрый и отзывчивый человек. Несмотря на преклонный возраст, продолжает работать — ведет прием зверей в Московском зоопарке, читает лекции в Университете студентам-биологам, пишет научные статьи. Живет в деревне Горки вместе со своей женой Тамарой Александровной, учительницей русского и литературы на пенсии, а так же со своей любимицей — козочкой Розочкой. Дружит с Фросиной семьей и Михал Михалычем.

Михал Михалыч — бывший клоун Московского цирка на Цветном бульваре. Лауреат международных конкурсов, педагог, воспитавший много замечательных артистов, большой друг животных. В его квартире живут пять котов, две собаки и хомяк. А еще многих зверей он подбирает на улицах Москвы и лечит вместе с Иваном Ивановичем.

Ну вот, теперь вы знаете всех или почти всех и можно приступать к чтению!

Как Сова Голова зверей спасала

На краю леса рос дуб. Было ему не меньше трехсот лет. Срок не малый, даже для дерева. Дуб много повидал на своем веку, и если б не был таким молчуном, многое мог бы поведать подрастающему поколению. Например, о доме, что последние сто лет размещался рядом с ним. Дом был невысоким, с колоннами на фронтоне и нарядной лепниной. В разное время живали в нем и вожди революции, уставшие от классовой борьбы, и солидные министры с еще более солидными женами, и иностранные дипломаты, выходившие из комнат к завтраку в безукоризненных костюмах с жилетами и галстуками, и даже разведчики, уставшие от секретной службы. Что говорить интересная публика, серьезная. А потом дом забросили, зарастали дорожки, засыпанные гравием, облетала штукатурка со стен, и совсем уже загрустили дом и дуб, как внезапно все переменилось. После короткого, но бурного ремонта в дом въехала школа. И наполнились коридоры топотом и шумом. И помолодел дом, подбоченился, заблестел железной крышей. И совсем как раньше весело зашелестел листвой дуб, стал он выращивать особенно крупные желуди, что так необходимы для поделок на конкурс «моя осень», опустил пониже ветки, чтоб те, кто посмелее, могли ухватиться за них и подтянуться, а главное, завел себе тоже несколько жильцов. На самом верхнем этаже поселилась сойка, чуть ниже суетились синцы, а еще ниже, в дупле, обосновалась сова Голова. Эта сова и раньше была неглупой, а уж поселившись у школы, можете себе представить! Днем она слушала разговоры школьников, особенно хорошо до нее долетали беседы учеников второго класса «А» из столовой. Их столик как раз находился около окна. Это были мудрые и разносторонне развитые дети. Их познания были велики, и они щедро ими делились с совой. А сова, в свою очередь, каждый вечер передавала драгоценные крупицы полученной информации зверям из ближайшего леса.

— Много опасного подстерегает нас в мире, — наставляла она своих слушателей, — вот, например, знали ли вы, что если наступить ногой на иголку, она вопьется, пробежит по венам до самого сердца и проколет его?

— Ай, — айкали белки, — какой ужас!

— Как это наступить на иголку? — шептали потрясенные ежи.

— Еловая в копыто не втыкается, — сомневались лоси.

— При чем тут еловая, — сверкала на маловеров глазами сова Голова, — речь не про еловую! Речь про другую иголку, которая втыкается. Понимать надо, а то так и помрете глупыми.

Лоси пристыженно утыкали морды в землю, а белки, на всякий случай отодвигались подальше от ежей.

— Или вот еще, — говорила Сова, — говорили ли вам раньше, что если переступить через лежащего человека, ну или зверя, он перестанет расти?

— Совсем? — удивлялись змеи. — Так вот почему мы такие маленькие! Это все вы виноваты. Ходите туда-сюда. Если б не вы, мы бы выросли как питоны!

И змеи грустно уползали с поляны, всем своим видом давая понять, как они разочарованы в зверях своего леса.

Да, сова была напичкана знаниями по самые макушечные перышки.

— Сова, как быть, — прибегали к ней зайцы, — Мы не спим уже которую ночь. Боимся. Рядом ходят волки.

— Если не можешь заснуть, надо считать овец, — отвечала многозначительно Сова.

— Какая мудрая птица! — восхищались зайцы, — Действительно, если устраиваться на ночь рядом с овцами, можно спокойно выспаться. Пастух, Черныш и Булька не дадут волкам к нам подобраться.

— Сова, — прибегали в свою очередь волки, — что нам делать? Мы так ссоримся, когда распределяем еду, просто ужас!

— Знаете, в чем причина? — прищуривалась на них Сова Голова, — Всем известно, что если вы с другом обошли дерево с разных сторон, надо обязательно сказать: «привет сто лет»! Иначе ссора неминуема. Ну что? Говорите вы друг другу «привет сто лет», когда бежите по лесу? Вот то- то!

— Сова, — отшатывались волки, — да нас целая стая, и мы несемся сквозь чащу и бурелом. Если после каждого дерева каждый с каждому будет говорить «привет сто лет», то мы и за сто лет никуда не добежим!

— Ну, как хотите, — отворачивалась Голова, — только без этого ссоры не прекратятся.

Следующую неделю волки так измучились следовать рекомендациям совы, что в воскресенье сели и на совете стаи раз и навсегда решили, как распределять пищу, кто где спит, как выбирать вожака и все прочие вопросы, которые раньше вызывали свары, грызню и ругань.

— Да… Вот это уровень! — кивали потом волки головами, — Как хитро нас сова жить научила.

Но все это были рядовые, хоть и блестящие победы. Настоящий вызов ожидал нашу героиню в ноябре.

— Сова, проснись! — разбудил ее однажды воробей. — Что я слышал, сова, это ужас что такое. Конец света! Все пропало! Мы погибли!

— Что ты, несешь, халамидник? Объясни толком, — велела Голова неохотно приоткрывая глаза.

Был вечер. Дети разошлись по домам, а звери еще не собрались на полянке. Это было единственное время, когда сова отдыхала. Поэтому особенно странным выглядело появление воробья. Видимо, дело действительно было неординарным.

— Слушаю тебя, — отряхнувшись и нахмурив брови, велела сова. — Только не тарахти. Объясняй все по порядку.

— По порядку и объяснять нечего. Скажу одно — охота будет через два дня ночью! — воробей закатил глаза. — Страшно-то как! Большая толпа охотников приехала в город. Получили разрешение на отстрел зверей. Ты понимаешь! На отстрел! Что делать?

— Охота! Пропали! — закричали белки, слышавшие весь разговор. — Что делать?!

— Охота! Охота! — как пожаром пронеслось жуткое слово.

— Тихо! — скомандовала сова. — Думать буду.

Лес затаился. Страшная новость шепотом передавалась от норки к дуплу, от берлоги к гнезду, от лежбища к хатке. Все с надеждой смотрели в сторону старого дуба. А сова сидела и соображала.

— Так, — рассуждала она, — если просыпал соль, надо поплевать через плечо, иначе поругают. Не подходит. Черная кошка к несчастью… Ерунда. В лесу кошек нет, а подпустить ее охотникам, чтоб у нах что-нибудь сорвалось, как- то ненадежно. Если раздавил паука, надо три раза хлопнуть в ладоши иначе не придет письмо. Это вообще ни к селу, ни к городу.

Она думала и думала. Перебирала и перебирала. Но ничего стоящего не находилось. Наконец ее осенило.

— Слушайте меня звери! — заухала она на ночном собрании. — Пришло время применить самое главное детское правило: если не знаешь, что делать, надо жаловаться маме!

— Чьей маме? — удивились звери.

— Мы задействуем всех мам! — гордо объявила сова Голова. — Завтра, когда мой второй класс придет в школу, я им расскажу о нашей беде. Они пожалуются мамам и все! Дело в шляпе! Никакой охотник не может противостоять хитрости и силе мам. Поверьте. Я про них много слышала. Они смогут нас защитить. Завтра встречаемся до заката! Явка обязательна!

Звери разошлись полные надежды. А сова стала готовиться. Она достала старые темные очки (сова не любила солнце), причесалась, промыла лапы, влезла через форточку в столовую и притаилась под столом. Утром за завтраком Катя почувствовала, как кто- то трогает ее за коленку. Она посмотрела под стол и тихонько визгнула.

— Ты что? — удивилась сидящая рядом Мальва.

— Там птица — тихо сообщила Катя.

Необычное известие облетело стол. Дети один за другим наклонялись под стол, посмотреть на гостью. Сова дружелюбно махала крылышком.

— Есть проблема, — засипела она, когда окончились смотрины. — Вы — самые мудрые существа, с которыми я знакома. Светом ваших знаний наш лес живет уже третий год. Мы многому у вас научились, но сейчас мы в тупике.

И сова рассказала детям и об охотниках, и о том, что эта ситуация настолько критична, что требует вмешательства мам. Некоторые мальчишки, конечно, кричали, что сами разгонят всех охотников, особенно, если удастся организовать кавалерию на лосях, но большинство согласилось с совой. После завтрака весь второй «А» звонил родителям. После школы сова выдала каждому ученику по смышленому воробью, для связи, и дети отправились домой. А вечером начался великий исход зверей из леса. Голова делила животных на группы и распределяла по дачам учеников второго «А» класса и их друзей. Лучше всего расходились белки и зайцы. Они шли на ручки, с удовольствием разрешали себя гладить и тискать. Все девочки мечтали заполучить себе на ночь побольше таких нежных зверей. А вот с опасными животными, вроде волков, возникали трудности. Бдительные мамы не очень охотно пускали их на участки. Правда, нашелся выход — волков расхватали мальчишки. Объединившись с папами, они убеждали мам не бояться. Упирали на то, что волк — предок собаки. А один папа так разошелся, что даже собрался оставить волков себе насовсем, и, вообще заявлял, что еще с детства, начитавшись Джека Лондона, мечтал о собственном волке. Никогда еще подмосковные дачные поселки не принимали таких гостей. Волки и барсуки, куницы и лоси, лисы и зайцы, белки и бобры аккуратно располагались в садах и огородах, на подстриженных лужайках, в гамаках и сарайчиках. Наконец, за последним мохнатым задиком закрылись последние дачные ворота, и наступила тишина. Вышла луна, и в это время из города в лес двинулись охотники. Всю ночь и весь следующий день бродили они по округе. Огромное количество звериных следов указывало на то, что лес не просто обитаем, а прямо таки плотно заселен самыми разными животными. Меж тем кроме лягушек, змей и самых никчемных птиц охотникам никто не попадался. Наконец, обессиленные и растерянные охотники устроили привал.

— У- ху- ху- ху- ху — внезапно раздался у них над головой совиный крик, больше похожий на хохот.

— Сова кричит — поднял руку старший егерь. — Это к несчастью. Верная примета. Сворачиваемся, ребята. Нечего в этом лесу делать!

Охотники повздыхали, поднялись и ушли.

Так закончилась эта история. Охотники остались ни с чем. Звери спаслись и подружились с людьми. А сова узнала, что ее крик пророчит беды. Интересная информация!

Как пес Трезор поросят искал

Трезор служил на ферме. Как многие собаки овчарки он имел склонность к сторожевой службе и нес ее с удовольствием и гордостью. Все у него было по режиму, по уставу: куры — неслись, овцы и козы — паслись, поросята — набирали вес. Вот с последними-то и приключилась одна странная история, но обо всем по порядку.

Было раннее летнее утро, веселое и чистенькое, как новое ситцевое платьице. Окрестные петухи, слегка охрипшими после ночи голосами поприветствовали солнце и друг друга. Хлопотливые наседки вывели своих обожаемых цыплят из курятников, медлительные овечки и суетливые козы построились у ворот, ожидая пастухов, гуси, весело погогатывая, направлялись к круглому пруду около деревни, в общем, все шло как обычно, как шло до этого много раз. Странным было только то, что пес Трезор, всегда сидевший утром на пороге хлева и следивший за утренней жизнью на своей ферме, сейчас несся через поле, направляясь к зданию деревенской школы, что стояло чуть на отшибе. Добежав до ограды, Трезор потявкал и стал ждать, нервно постукивая хвостом себя по бокам. Через некоторое время кусты жасмина, росшие во дворе, зашевелились, и у решетки показался кот.

— Василий Васильевич, прости, что с утра со своими проблемам, — начал Трезор, — но прямо не знаю, что делать. Ты у нас кот ученый, помоги, а?

— Какие разговоры! -замахал лапами кот, — Молодец, что пришел! Рассказывай.

Кот протиснулся между прутьев ограды и сел рядом с собакой

— Не знаю, как и начать. Видишь ли, вроде ничего особенного, а только стал я замечать, что по утрам поросята мои выглядят очень уставшими. Раньше как было, чуть их сарайчик откроешь, несутся толпой, толкаются, визжат, а сейчас… еле ножки передвигают. И днем спать ложатся сами! — пес сделал многозначительную паузу. — Представляешь, раньше дневной сон для них прям наказаньем был, а теперь сами, не дожидаясь команды, ложатся в теньке, и только носики сопят.

— Ну и что? Может они подросли. Я вот тоже в детстве днем спать не любил, а теперь, только позволь, такого храпака даю!

— Ты слушай дальше. Вчера утром я увидел у нашей кормушки поросенка с пятнышком на попке. Я обычно к свинкам не приглядываюсь, так пересчитаю, что все на месте и ладно. А тут я мимо шел. Что такое, думаю, перепачкался малец, и не знает. Хотел стереть лапой грязь, а это пятнышко. Я удивился. Вроде не было у нас пятнистого. Сегодня специально всех обсмотрел. И что ты думаешь — у всех попы розовые.

— А количество поросят?

— И вчера и сегодня пятнадцать штук.

— Да… странно, — задумчиво погладил усы кот.

— Вот то-то и оно! Я и говорю — странно! Я неладное уже неделю как почуял. Стал лично проверять, заперлись поросята мои на ночь или нет. Ну, по сторонам посматривать. Ночью пару раз обход. И вот вчера, хожу по двору, часа в три утра. Дай, думаю, в сарай к поросятам загляну. Подошел к окошку, смотрю, а ближайшая коечка пуста! Стал стучать — не открывают. Утром все на месте.

— А ты где лежал?

— У дверей сарая, ясное дело!

— Спрашиваю с утра их, где вы были?

— Клянутся, что дома всю ночь спали.

— Врут!

— А зачем? Если их кто-то мучает, почему не рассказать, да и кто? Как? Почему домой утром возвращает? Почему я чужого запаха не чую? Сплошные вопросы. Я уж в мистику ударился. Стыдно признаться, стал про вампиров и духов всяких читать…

— Это ты зря!

— Сам знаю, да только лезет в голову всякая ерунда.

— Пошли ка к тебе, посмотрим на месте, — предложил Василий.

Трезор благодарно глянул на приятеля, и они вместе потрусили через поле на ферму.

На дворе было шумно. Кормежка только кончилась, и животные оживленно обменивались впечатлениями от завтрака и планами на день. Кот и пес остановились у главного сарая.

— Вон, смотри, — ткнул Трезор лапой.

Там, возле большой лоханки толпились поросята, однако обычного веселого оживления не было. Никто не толкался, не задирал братьев и сестер, маленькие хвостики грустно висели, завтрак продвигался медленно.

— Видишь, обычно они первыми всю еду сметали. Я все радовался на них. А сейчас…

Кот подошел поближе и стал присматриваться. Выглядели малыши неважно — мордочки осунулись, у многих вокруг глаз были темные тени, то и дело кто-то зевал. Однако особой грусти не ощущалось. Поросята были утомлены, но позитивны.

— Здравствуйте, малыши, — поприветствовал их Василий Васильевич, — Как жизнь?

— Нормально. Все хорошо, — захрюкали поросята.

— А что зеваем?

— Погода такая, — предположил Сысой, который был негласным лидером в группе.

Кот еще покрутился вокруг, потом юркнул в опустевший домик. Лежаночки поросят были аккуратно выстланы соломкой. Кое-где валялись фантики и огрызки, но для свинского жилища это было нормально. Кот простукал стены, осмотрел дверь, выходящую во двор, проверил замок, подошел к окну. Подергал раму. Окно было надежное и закрывалось изнутри на достаточно массивный крючок. Да… взлом был исключен. Правда, на подоконнике виднелись свежие следы грязи, но, что требовать от подоконника в таком месте? Осмотр пола и потолка тоже не принес никаких зацепок. Это была настоящая загадка. Кот вышел, аккуратно прикрыв дверь, и подбежал к Трезору.

— Знаешь, — сказал он другу, — а может мне поспать у них пару ночей?

— Ха, так они тебя и пустят! Я уже предлагал вчера. Развопились, как будто их режут: «Мы уже взрослые! Нам хочется одним!» Дохлый номер.

— Хм, — задумался кот, и взглянул на поросят.

Те стояли кучкой у забора и тоже что-то обсуждали. Возможно, даже что обсуждали не что-то, а кого-то, и еще точнее кота и пса, потому что периодически то один, то другой розовый пятачок поворачивался в их сторону.

— Представляешь, — вздохнул пес, — Только ты не смейся! Я думаю, их загипнотизировали и каждую ночь похищают и мучают.

— Ну, гипноз наука полностью не отрицает. Но кто? Зачем? А впрочем… Тут я сейчас вспомнил. Я ночью не сплю, ты в курсе, так вот, слух у меня чуткий. И вот уже неделю, наверное, мне кажется, что в лесу кто-то стонет, или кричит. Где-то далеко, на гране слышимости. Я даже думал, может, показалось. А сейчас вот ты мне сказал, и я подумал, вдруг это как раз их там пытают…

— Жуть какая-то. Надо что-то делать!

— Давай так. Сегодня я у тебя останусь, будем вдвоем охранять.

Ночь выдалась лунная. Серебристый свет заливал двор и только возле самых стен падали густые чернильные тени. Кот и пес лежали около поросячьей дверки. За стеной было тихо. Только иногда доносились похрюкивания, да сонная возня. Внезапно на улице раздался визг. Трезор и Василий вскочили и как по команде ринулись к воротам. Отперев створку, они выбежали на дорожку, что вела от фермы к полю. На дорожке никого не было. Друзья пробежались до угла забора. Все было тихо. Вернувшись на двор, они первым делом постучали к поросятам. Дверка приоткрылась и выглянул заспанный Сысой.

— Что такое? — прохрюкал поросенок, сонно моргая глазами.

— У вас все нормально? — спросил кот, пытаясь заглянуть в щелку.

— Спасибо! Все хорошо, — ответил малыш и достаточно беспардонно захлопнул дверь перед носом кота и собаки.

— Какой невоспитанный поросенок, — пробормотал Василий Васильевич, — Но, хорошо, что все в порядке.

Друзья снова улеглись перед дверью и остаток ночи провели спокойно. Утром поросята вышли из домика поздно. Глаза у многих покраснели, и абсолютно все поросята зевали так, что Василий Васильевич начал всерьез беспокоиться, не порвет ли кто-нибудь из них рот.

— Смотри! — ткнул приятеля в бок Трезор. — Опять он.

Около кормушки стоял поросенок с пятном на попке.

— А ты точно уверен, что это не ваш? — шёпотом осведомился кот.

— Ну что я, совсем, по-твоему, с ума сошел?

— Прости. Вся эта ситуация и меня выбила из колеи, — повинился кот. — Я вот что думаю. А если нам зайти с другой стороны?

— С какой?

— Помнишь, я тебе говорил о стонах в дальнем лесу. Давай пойдем туда ночью, поищем, может, найдем самое логово злодея?

— Голова! — восхитился Трезор. — Решено. Знаю я одну полянку. Устроимся там, а дальше пойдем на звук.

Так и поступили. В сумерках кот и пес покинули ферму, пересекли поле, углубились в лес и минут через пятнадцать быстрого бега выбрались на небольшую поляну. Лес затихал, только ночные звери и птицы тихими тенями мелькали где-то в чащобе, ветер шелестел листвой, да потрескивали и поскрипывали стволами старые деревья. В вышине мигали звезды, было спокойно и хорошо. Прошел час, другой, третий. Ночь перевалила за середину. Пес зевал, а кот уже в душе начал корить себя за предложенную авантюру, и размышлять о том, не стоит ли вернуться, как вдруг они услышали то ли стон, то ли визг, в общем как раз то, о чем говорил раньше кот. Только сейчас уже никаких сомнений не было. Звук был настоящий, хоть и тихий, так как долетал издалека. Трезор вскочил и кинулся в чащу, низко пригнув к земле голову. Василий ринулся за ним. Они неслись через лес, и уже совершенно ясно стало, что там вдалеке страдают поросята. Дикие, разрывающие уши скрипучие взвизгивания, сменялись протяжным хрюканьем. Иногда жуткая эта какофония замирала, и тогда доносились глухие удары и всхлипывания. Внезапно звуки стихли, зато вдалеке блеснул огонек. Кот и пес, крадучись подобрались поближе.

Лесную поляну освещал костер. Посредине полукругом в два ряда стояли поросята. Их было много, наверное, тут собрались малыши со всех окрестных ферм. Перед ними с палочкой в руке ходил тот самый поросенок с пятном на попке. Рыльце пятнистого было нахмурено, маленький хвост подрагивал.

— -У-у-у-ужас! — вдруг заголосил он, потрясая палочкой, — Это какой-то кошмар!!!!

Остальные поросята захлюпали и уткнули пятачки в землю.

— Я прошу всех, соберитесь! С четвертой цифры, ну, и-и-и-и -раз!

Он постучал палкой по пеньку и свинки жутко взвыли.

— Стоять! — выскочил вперед Трезор. — Не с места! Палку на землю!

Поросята застыли со все еще открытыми ртами. Пятнистый выронил свою палочку и поднял передние копыта вверх.

— Что у вас происходит? — вышел вперед Василий Васильевич, — Ну, отвечайте быстро!

— К к-к-к-к-конкурсу готовимся, — заикаясь прохрюкал пятнистый.

— К какому конкурсу? — все еще сурово спросил Трезор.

— К конкурсу хоровых коллективов. Разучиваем Адажио Альбиони в переложении для голоса.

— Что ты несешь?

— Ничего я не несу, — пришел в себя поросенок. Он опустил копыта, приободрился и продолжил — Мы все хотим поехать на конкурс. Для этого нужен репертуар. Вот мы и занимаемся.

— Но почему в лесу? Почему ночью? И потом эти звуки…

— Звуки у нас действительно… Видите, — повернулся он к остальным поросятам, — публика пока в ужасе от нашего пения. Старайтесь! А по поводу леса. Так, а где и когда нам еще репетировать? Днем все заняты, с ферм ни ногой. Кроме того, многие стесняются. Вот мы и решили встречаться тут. А вы за нами следите…

— Да уж, — встрял Сысой, стоявший во втором ряду справа, — Я вчера из-за вас репетицию пропустил. Остался дома прикрывать остальных. Еще и об кусты поцарапался, пока ваше внимание отвлекал, чтоб вы наше бегство не заметили. А еще когда Петрович у нас гостил, он ткнул в пятнистого, я два раза без еды остался. Вы, Трезор Тузикович, зачем-то взялись нас у корыта пересчитывать, так мне пришлось свое место нашему регенту уступить.

— Ничего не понимаю, — помотал пес головой, — Конкурс, ночь, корыто, Альбиони.

— Да что непонятного, — пожал плечами кот. — Ошиблись мы с тобой немного. Но ничего. Все к лучшему. Вы вот что, больше по лесам не ходите. Тут мало-ли что приключиться может. Завтра милости прошу в школу. Я вам открою актовый зал. Идите, репетируйте. Тепло, безопасно и акустика хорошая. Меня можно не стесняться — я сам по весне петь люблю.

— А сейчас, давайте я вас по домам разведу, — предложил пес.

Так и закончилась эта история. «То есть, как закончилась, — спросите вы — а конкурс?» А конкурс поросята пока не выиграли, но их выступление было отмечено специальным призом жюри «За новое прочтение классики». Теперь они регулярно репетируют, дают концерты, и, я уверена, когда-нибудь завоюют и первый приз.

Как хомяк Алексей бал супергероем

Хомяк Алексей жил в кинотеатре «Звездный», что на проспекте Вернадского. Когда- то давно его мама сбежала из школьного живого уголка и, после недолгих, впрочем, мытарств, поселилась в открывшемся новеньком кинозале. Точнее за залом, в каморке у буфета. Алексей и двенадцать его братьев и сестер выросли на остатках бутербродов с копченой колбасой, попкорне и лучших произведениях киноискусства. Потом семья разъехалась. Все обзавелись собственными домами, расселились по Москве, и только Алексей продолжил жить в Звездном. В одиночестве Алексей затосковал… Если бы не кино, кто знает, как бы он справился с тоской. Хорошо, что великая сила искусства может поддержать человека и хомяка в самых трагических жизненных обстоятельствах. Конечно, при условии, что он восприимчив к прекрасному и открыт для всего нового. Алексей был восприимчив и открыт. Да и что ему еще оставалось. Целыми днями сидел он в зале и смотрел фильмы. Киногерои стали его новой родней. Они были с ним всегда, и постепенно заменили, а точнее подменили остальной мир. Алексей уже не столько следил за их приключениями, сколько жил их жизнью.

— Вы просчитались, агент! — кричал с экрана злодей.

— Ага, просчитался, как же! — орал ему с заднего ряда хомяк, — Сейчас как выстрелю тебе в голову, сразу поймешь, кто тут просчитался.

— Милый, я согласна, поехали к морю, — шептала с экрана романтическая красавица.

— К морю я не могу, — объяснял ей, краснея Алексей, — у меня завтра премьера фильма. Надо все подготовить.

— Пациенту плохо, мы его теряем, — волновался на экране молодой врач.

— Коли из большой шприц в сердечную мышцу, — советовал хомяк.

Он ссорился и мирился с героями картин, совершал вместе с ними подвиги и страдал от несправедливости, несколько раз в неделю праздновал свадьбы с самыми красивыми актрисами, и оказывался в тюрьме, огульно обвиненный в страшных злодействах. Он жил кино. Он знал и любил его, как, наверное, никто в Москве. Особенно хомяк выделял боевики. Да, я знаю, вы скажете, что это низкий жанр. Однообразные сценарии, достаточно примитивная игра актеров, самая незамысловатая мораль. Пусть! Пусть так. Пусть, вы правы! Но для Алексей боевики были не просто картинами про стрельбу и драки, в которых добро всегда побеждает зло. Для него это были фильмы, смотря которые, он поднимался с уровня маленького, слабого хомяка, до уровня супергероя, всесильного и доброго, справедливого и несокрушимого — такого, каким Алексей в тайне мечтал стать.

— Не бойтесь, юные леди, — не раз говорил хомяк актрисам, глядевшим на него с портретов в фойе кинотеатра, — пока я здесь, с вами ничего не случится! Кийя- кийя- кийя!

И он прыгал в сторону буфета, нелепо задирая ножки. В общем, жизнь его катила по наезженной, хотя и несколько странноватой дороге. Все было более-менее предсказуемо. Премьеры сменяли друг- друга, где-то снаружи чередовались времена года, хомяк жил в увлекательном иллюзорном мире. Но вот однажды. Во многих рассказах встречается это «вот однажды». Собственно многие сюжеты начинаются именно с того, как что- то новое, неожиданное вторгается в привычную жизнь героя. В данном случае вторглись рабочие из дружественной страны. Есть в этом какая-то масштабность. Только представьте. Давным- давно, в жарких, высушенных солнцем городках, в стране, где небо золотое, а горы синие, родились мальчики и девочки. Шло время, они отучились в школе, повзрослели, выросли. Как каждый из них, по совершенно разным причинам принял решение ехать на заработки в такую холодную, далекую и совсем негостеприимную Москву. И все для того, чтобы в конечном итоге разрушить размеренную жизнь нашего хомяка. Да- да, вот так плетется ткань судьбы, из совершенно разных ниток. Однажды, осенним утром рабочие вошли в кинотеатр и стали делать генеральную, самую масштабную и тщательную уборку.

Весь день Алексей страдал. Кино отменили, чужие люди трогали фотографии на стенах и плакаты с рекламами фильмов. Они бесцеремонно вторгались в кафе и терли прилавки и столы дезинфицирующими растворами, шумели мощными пылесосами в зрительных залах, снимали и увозили куда- то шторы, однако самое страшное случилось поздним вечером. Умаявшись и испереживавшись, Алексей рано лег спать в старую коробку из- под пиццы, уютно болтающуюся под стойкой буфета уже года три- четыре. Внезапно мир его задрожал, закачался, потом послышался скрип открываемой двери, и в следующее мгновение Алексей познал невесомость. Мелькнули звезды, мир крутанулся, земля рванулась навстречу хомяку и ударила его асфальтом по мордочке. Сверху приземлилась коробка. Дом Алексея, выброшенный смуглой рукой, валялся у задней двери Звездного.

— Спокойствие, только спокойствие, — наконец прохрипел Алексей, выползая из-под коробки и ощупывая голову. — Кажется все на месте. А что это было?

Он огляделся по сторонам. Через дорогу тянулся к фиолетовому небу голыми ветками осенний сквер. Тыл кинотеатра был скромен и печален. Небольшой фонарик выхватывал из темноты мусорные баки и заднюю, служебную дверь. В домах, притаившихся позади Звездного, почти все окна уже были выключены, только кое-где синели телеэкраны, да в дальней высотке ярко светилась квартира на последнем этаже. Проспект, проходящий с другой стороны здания, еще шуршал шинами припозднившихся машин, да шумела где-то студенческая компания из близлежащего общежития. Хомяк поежился, еще раз встряхнулся, проверяя крепко ли держится голова, и заспешил к двери. Он попробовал потянуть створку на себя, потом поскребся, потом в панике забарабанил лапками.

— Что шумишь? — донесся до него голос.

— Кто здесь, — подпрыгнул от неожиданности Алексей.

— Мыши, — представились мыши, выбегая в круг света от фонаря. — Мы тут кормимся. А вот ты откуда взялся? Что за зверь?

— Хомяк. Хомяк Алексей, — представился хомяк Алексей. — Близкие зовут меня 007, а враги знают как штандартен фюрера СС фон Штирлица.

— Ты что сильно ударился? — удивились таким речам мыши.

— Удар? — усмехнулся хомяк. — Смиряться под ударами судьбы, иль надо оказать сопротивленье и в смертной схватке с целым морем бед покончить с ними? Конечно сопротивленье! И желательно французское. Один за всех и все за одного! Вы — подлец, сударь, защищайтесь! Я загоню лошадь, но доскачу до Парижа за десять часов!

Мыши ошарашенно молчали.

— Ну что же вы, — продолжал хомяк, — Нет ли у вас какой- нибудь просьбы? А может вас угнетает злой и несправедливый властитель? Расскажите мне, и я помогу вам. Ведь я — странствующий рыцарь, защитник обездоленных.

— Сынок, — откашлялся старый мыш, — Ты бы передохнул. Пойдем с нами. Полежишь, поешь. А то скоро полночь.

— Полночь, когда силы зла властвуют на болоте? А, я понял! Ваш род преследует адская собака. Вы не сэр Баскервиль, случайно? Если так, то польщен, весьма польщен.

— Я не сэр, и преследует нас не собака. Все гораздо хуже. В полночь сюда приходят коты. Пойдем в норку, — мыш потянул Алексея в сторону.

— Враги не увидят моего хвоста! Хомяки не сдаются! — вскричал Алексей. — Повозки в круг, готовьтесь к обороне.

— Пойдем, полоумный, — пискнул мыш последний раз и порскнул в нору вслед за остальными.

И очень во время, из темноты парка появились коты. Они шли цепочкой, мягко стелясь по земле. Приблизившись к кинотеатру, вереница остановилась. Крупный рыжий кот, шедший впереди принюхался и дернул мордой.

— Мыши ушли, но кто- то тут есть.

— Этот кто-то — твоя смерть, негодяй! — вскричал Алексей, выбежав в круг света и размахивая обгоревшей спичкой, как пистолетом, — Довольно ты творил злодейств!

— Я? — удивился кот. — Я творил злодейства?

— Ха-ха-ха — демонически рассмеялся хомяк, — Ваши темные дела раскрыты. Пришло время платить по счетам. Каждый разбойник у меня на особом счету, он посчитан и сочтен. В свое время я приму решение насчет него!

— Сумасшедший, — шепнул рыжий кот своим товарищам, — Возможно бешеный. У кого нет прививок, отходите немедленно.

Коты начали расползаться за деревья.

— Враги отступают! Сомкнем ряды, ребятушки. В атаку! Все, кто любит меня, за мной, — и он кинулся на рыжего кота.

Шерсть на рыжем стала дыбом, он жалобно мяукнул и бросился наутек. Хомяк, размахивая спичкой, подскакивая с криками «кия» и поминая «Родину-мать» метнулся за ним. Они неслись через проезжую часть, между летящих машин. Мимо прогрохотала газель, промчался джип, прошуршал, сверкая бампером, мерседес, кот выскочил на противоположный тротуар, хомяк спешил следом. Байкер Серый медведь (по паспорту Сергей Сергеевич Медунов) несся по проспекту Вернадского на недавно купленном Харлей- Дэвидсон. В шлеме грохотала музыка. Ночная Москва падала под колеса и с мягким шорохом уносилась за спину. Серый медведь наслаждался скоростью и, конечно, едва заметил легкий, почти невесомый удар, когда колесо его мотоцикла задело Алексея.

— Мяу! — закричал кот и кинулся ловить хомяка.

Хомяк, мягким мешочком упал на лапы рыжего. Головка хомяка болталась, глаза были закрыты. Кот аккуратно уложил Алексея на газон, побрызгал из лужи и сел рядом. Хомяк застонал.

— Я в плену? Учтите, я ничего не скажу!

— Вот и хорошо, — успокоил его кот, — и не надо. Молчи. Тебя мотоцикл сбил.

— Я в порядке. I’ll be back!

— Ты и сейчас не в порядке, да и раньше не был. Зачем ты за мной гнался? А впрочем молчи. Ясно. Думал, если кот, то съест тебя.

— Я — самурай и не боюсь смерти, но я защищал мышей.

— Зачем? Они едят до полуночи, мы после. Если не успели, всегда можно договориться. А ты нападать. Перепугал нас.

— Правда? — приподнялся Алексей. — Я сломил вас силой моего духа?

— Странный ты, — решил кот, — с кем живешь- то? Кому тебя сдать?

— Что значит сдать? Русские не сдаются!

— За тобой ухаживать надо, лечить. С собой взять не могу. Сам понимаешь, одно дело не враждовать, и совсем другое у себя хомяка поселить. Какие- то приличия быть должны.

— Это да, — согласился хомяк, — Только сдать меня не кому. Одинокий я — как морской волк. Ром, свиная грудинка и яичница — вот все, что мне нужно. Раньше жил в кинотеатре, а сейчас меня выселили…

— Ладно, ты полежи тут под листиком, я своих попрошу, чтоб они подежурили. Постараюсь тебя пристроить.

Кот убежал, а к утру вернулся с доктором Иваном Ивановичем. Через месяц Алексея поставили на лапки, правда одна лапа не сгибалась, но хомяк этим даже гордился. А на новый год его подарили бывшему клоуну Михал Михайловичу. Тот давно сокрушался, что ему не с кем обсудить кино, а для пенсионера кино — важнейшее из искусств. Теперь каждый вечер они садятся на диванчик и смотрят фильмы. Днем Алексей учится. Михал Михалыч не позволяет зверям весь день валяться у телевизора. И, знаете, Алексею это даже нравится. Он узнал, что в мире, в настоящем мире, чудес даже больше, чем в кино. А еще у него появились друзья. Пусть не такие красивые и крутые как актеры, зато настоящие. Они уважают Алексея за смелость и фантазию, а он, он просто очень их всех любит.

Как собачка Морковка искала Ирий

Бродячие собаки и крыс Филимон сидели в тупичке между старыми гаражами. Невдалеке шумела дорога. По высокой эстакаде грохотали электрички. В кольце сумасшедшего движения, сверкая стеклами, взмывали ввысь небоскребы. Город бурлил и торопился. А тут, за покосившимся забором, было тихо и уютно. Невысокие боксы, давно уже стояли пустыми, и лишь иногда в них наведывались владельцы, чтобы оставить в ставшем ненужным гараже, ставшие ненужными вещи. Крыс и собаки грелись у небольшого костерка, разложенного в старом железном диске от Жигулей

— Ну, Морковка, и ты оказалась на улице? — продолжил разговор Филимон

— Да, понимаешь, произошла какая-то чудовищная ошибка. Они уехали с дачи, а меня забыли в лесу. Я тебе говорила, что меня по утрам отводили в лес, делать всякие дела?

— Говорила, — покачал крыс головой

— Ну, вот и тогда тоже отвели. Потом слышу суета, машина загудела, я затявкала. Побежала вокруг заборов, захожу в поселок. Наши ворота заперты, никого нет. Тогда, стала там крутиться. Думала, вернутся за мной. Потом поняла, что с ними что-то случилось в дороге. Знаете, я сериал видела, когда в доме жила, там человек потерял память, по-научному называется амнезия. Этот несчастный ничего не помнил. Даже про ребенка своего. И у моих, наверное, тоже амнезия. Долго я их ждала. Хорошо меня Арчик подкармливал, это пес, он на нашей же улице жил. Я с ним познакомилась, когда однажды с Викой гуляла. Он очень добрый, предлагал к ним житъ проситься, но я не стала. Как же я могу своих хозяев на чужих людей поменять?

— Слушай, Морковка, да ведь они тебя бросили. Неужели не ясно? Сколько таких собачек по осени одни остаются. Летом поиграют с ними на даче, а потом — адью!

— Точно, бросили. Сплошь и рядом такое, — загомонили, вскакивая, собаки

— Ни стыда нет, ни совести, — тявкнул крупный мохнатый пес. — А еще «люди»!

— Не правда, мои хозяева не такие! Они меня любили. Просто беда случилась. Вот вы слушайте дальше.

Крыс подбросил веточек в костерок и поплотнее закутался в рваную матерчатую сумку. Собаки покрутились и снова легли вокруг очага.

— Я пошла в город, — продолжила Морковка. — Я слышала, что Викина мама говорила про свой городской дом и все запомнила: и что он высокий в девять этажей, и про цвет, и номер подъезда, а главное, что рядом с домом автобусный парк и утром очень шумно. Я, правда, не думала, что в городе ТАК много домов и автобусных парков. Но, если очень-очень хотеть, то все получится. А я очень хотела!

— И нашла?

— Нашла! Все оказалось так, как я предполагала. Они потеряли память. Представляешь, утром я сидела, караулила у подъезда, и вдруг — Вика, — Морковка задохнулась от чувств, забила хвостом, прикрыла глаза, — выходит из подъезда с какой-то тетей. Я к ней.

— Ну? — нахмурился пес.

— Тетя эта испугалась, кричит «Фу, пошла!», зонтиком замахала. Вика ее за руку тянет, и говорит. «Пойдем скорее, а то опоздаем». И все. Они ушли Я, конечно, была не в форме — худая, грязная. Но, скорее всего, дело не в этом, просто амнезия. Потом я долго в их дворе жила, и мылась в луже, чтоб вид вернуть, и тявкала при встрече. Один раз только Викина мама сказала: «Смотра собачка на Морковку похожа». Я к ней побежала, а она дверью входной хлоп у меня перед носом.

— Слушай, — серьезно посмотрел на нее Филимон, — так нельзя! Ты должна признать, что они тебя бросили. Это правда.

— Нет, не правда. Меня не могли бросить. Я хорошая.

— Ты — хорошая, они — плохие, — стукнул лапой черный песик с ободранным боком.

— Эх, ребята, — протянула молчавшая до этого белая кудрявая собака. — Вот, говорят, есть на свете страна Ирий. Так там, уж если кто взял пса, все! На всю жизнь.

— Расскажи про Ирий, Пулька, расскажи, — запросили собаки.

— Что ж, хорошо, — Пулька села, встряхнула свалявшуюся шерсть, убедилась, что взгляды всего общества прикованы к ней, и начала. — Далеко на Севере, есть страна Ирий. Живут там только люди, собаки, козы и утки.

— А утки зачем? — тявкнул маленький вертлявый щенок.

— Не перебивай! — строго осадила его Пулька. — А то не стану рассказывать. Утки там живут для охотничьих собак. Чтоб те могли их гонять и получать удовольствие, ясно? Так вот. Люди там очень любят собак. Буквально жизни себе без них не представляют. Собаку заводят сразу, как только рождается ребенок. Ему дают щенка, чтобы они вместе росли. Вот они и растут, воспитывают друг друга, играют, на охоту ходят, или берут себе козу и пасут ее. Это тоже весело.

— А где собаки спят, предположим? — спросил пожилой хромой пес.

— Тут кто как любит, — ответила Пулька. — Некоторые собаки предпочитают жить на улице. Им тогда строят будки.

— Теплые? — уточнил пес.

— Разумеется, там ведь Север, а хозяева очень любят своих собак.

— Я б в доме хотел жить, — снова встрял щенок. — Говорят, в домах есть батареи, и от них тепло, как летом. И можно всегда видеть хозяина. А на улице пока он еще выйдет!

— Все сказал? — строго посмотрела на него Пулька.

Щенок поджал хвостик и забился в толпу слушателей.

— Конечно, те, кто хочет жить в квартире — живут в квартире. С этим проблем нет. Отдельно скажу про еду. Хозяева не экономят. Ежедневно мясо!

Собаки восхищенно заскулили

— Но это не все. Дают творог, молочные продукты, кашу только гречневую, овощи и зелень по необходимости. Но главное даже не это. Главное, что каждый вечер, все хозяева говорят своим собакам: «Спокойной ночи, мой хороший!» и чешут грудку.

Пулька замолчала, наслаждаясь эффектом.

— Ладно, — прервал тишину Филимон. — пора наведаться на помойку. Сейчас как раз все на работу ушли и мусор выкинули. Вперед!

Стая подхватилась и потрусила к выходу из гаражного кооператива, и дальше вдоль сумасшедших многоэтажных дорог к стоящим на взгорке домам. С этого дня Морковка стала странно задумчивой. Часто по вечерам она ложилась рядом с Пулькой и просила рассказать ей по Ирий. Подруга никогда не отказывала, и вскоре они стали мечтать вдвоем. Зима прошла тяжело. Необычайно сильные холода надвинулись на столицу. Как назло, соседние мусорки стали чаще убирать. Отходов на всех не хватало. А однажды, придя к своей излюбленной кормушке, собаки увидели, что она обнесена забором. Хуже того — невдалеке дежурила машина

— Вон они! Целая стая! — закричала какая-то женщина, высовываясь из окна.

Тут же из-за угла высыпали люди с сетками. Собаки заметались, пытаясь вырваться из ловушки. В тот раз все обошлось — никто не попался, но помойка была потеряна навсегда. Холода и голод ослабили псов. Стали они худыми, грустными. А в феврале заболела Пулька. Она лежала обессиленная на коврике у стены гаража и кашляла. Филимон и мохнатый Санька пропали на два дня, а потом вернулись вместе с невысоким полным человеком с пышными усами и добрыми глазами. Михал Михалыч, как его представил Филимон, взял Пульку себе, и обещал вылечить, а потом вернуть. Так Морковка временно лишилась подруги. Нет, она была очень раза, что Пульку вылечат, но без нее стало совсем не с кем поговорить про замечательную собачью страну. Все чаше Морковка сидела, уставившись на небо, все чаше отвечала друзьям невпопад

— Что с тобой происходит, — подошел к ней однажды Филимон

— Я решила уйти.

— Куда?

— Пойду искать Ирий. Понимаешь, нам бы только туда дорогу узнать. Если там так любят собак, может, и нас возьмут. Может, кто-нибудь из тамошних жителей согласился, чтоб у него жили две или три собачки.

— Эх, Морковка — покачал головой Филимон, — ну как ты всему веришь! Нет никакого Ирия. Фантазии это всё, чтоб жить полегче было. Мечта!

— Ну что ж, значит я ничего не найду и вернусь. Но я должка попробовать. Понимаешь?

Филимон не понимал. Да и остальные собаки как могли, пытались отговорить Морковку от опасного и, как они уверяли, бесполезного путешествия.

— Ты маленькая, слабая. Посмотри на себя! Куда ты пойдешь? — говорили они.

Но Морковка лишь упрямо качала головой, да готовилась к путешествию.

Первым делом она наведалась на вокзал и узнала расписание поездов, идущих на Север. Местные собаки, охотно поводили её между стоящих составов.

— Вагоны бываю нескольких видов, — говорил высокий худой пес Проводник. — Самые удобные вот эти. Тут под днищем есть ящик для инструментов. При желании можно в него залезть, и ехать с комфортом. Только, конечно, на станциях, надо быть внимательной, чтоб не засекли. А то, мало ли. Железная дорога — это комфорт, это чистота, это порядок. Так что если решишь ехать в ящике, будь добра не опозорь честь нашего мундира. Пассажиры не должны нервничать, из-за того, что рядом с ними едет безбилетная, и, прости, не очень опрятная собака. Теперь дальше. Что могу рекомендовать по направлениям: Якутск, Нижневартовск, Архангельск.

— Ой, как много! — изумилась Морковка. — А что севернее?

— Тут тебе лучше с Черкашем поговорить. Это лайка, он в третьем доме живет и часто гуляет на том пустыре. Я думаю, что лайки в таких делах понимают. Ну а как выберешь — милости прошу. Определим тебе поезд. Отправим в лучшем виде.

Несколько дней Морковка провела на пустыре, поджидая случая расспросить Черкаша. Как назло, его выводил гулять мальчишка, который всегда очень торопился домой к своему компьютеру. Но, наконец, повезло. Черкаш вышел во двор с дедушкой, и был милостиво отпущен побегать. Рассказ лайки поразил Морковку. Оказывается где-то там, за Московской областью лежала огромная страна! Одна лишь Сибирь была в пять тысяч раз больше города. А уж красивее! При мысли о далекой родине Черкаш начинал восторженно скулить.

— Поверь, — говорил он убежденно. — Если где и есть этот самый Ирий, то только там — в Сибири. Какой там мороз, а полярные ночи, а звери, а тундра. Можно месяц бежать и ни одного дома — во, какой простор

— Вы там были?

— Нет, но мы с дедушкой часто смотрим документальные фильмы про этот регион. Мы считаем, что мне это полезно. Вот вчера, мы смотрели о жизни оленеводов. Очень познавательно! Я тебе тут, кстати, накидал карту. Мало-ли что. А начинать лучше с Новосибирска — большой город, и название красивое.

— Спасибо, — кивнула Морковка.

— Ну, давай. Успехов тебе. Пиши, если найдешь Ирий. Я про Сибирь все сведения собираю.

Они расстались. Через неделю собачья стая провожала Морковку на станции. Псы притаились под вагоном, стоящим на выезде с вокзала. Подходить ближе им запрел Проводник — могли испугать пассажиров и снизить их впечатление от прелестей железной дороги. Морковка помахала друзьям хвостом, с грохотом проносясь мимо в набирающем скорость поезде, и исчезла вдали.

Прошла весна, лето, снова на Москву навалилась тяжелыми тучами осень. О Морковке не было ни слуху, ни духу, пока однажды утром на пустырь, где обитала теперь стая, не ворвался Черкаш. Поводок у него был оборван, в пасти торчала газета.

— Шмошрите, — закричат он, одновременно выкладывая перед собаками свою ношу — Вот! Третья страница!

Стая сгрудилась вокруг. Половину газетного разворота занимала фотография, на которой стояли улыбающиеся люди в ветровках и шляпах с москитными сетками. Сзади виднелись вездеходы, груженные оборудованием, несколько лошадей в поводу. Надпись сообщала, что это геологическая экспедиция под руководством профессора А. П. Новикова, исследующая какие-то диковинные доисторические отложения.

— И что? — поднял голову мохнатый пес.

— Да ты сюда смотри! — ткнул лапой в угол фотографии Черкаш.

Там, почти в самом углу, возле гусеницы вездехода сидела маленькая рыжая собачка.

— Это же наша Морковка!

— Да ладно, — не поверит вертлявый щенок, выросший за лето в не менее вертлявую пегую собачку.

— Вот тебе и ладно. Смотри и нос её, и ушко одно стоит, другое загибается. Да и вообще.

— Наша была изящная, пушистенькая, а эта — одни мускулы

— Так, брат, она ж в Сибири, понимать надо! — поднял лапу Черкаш. — Ну, я побежал, а то дедушка волноваться станет. Буду следить за прессой, а вы приходите, как сможете к нам на собачью площадку.

Следующие два года собаки прочитывали все газеты и журналы, которые выпускает Русское Географическое Общество. То тут, то там мелькали знакомые Морковкины черты, А однажды весной она появилась на пустыре сама.

Был уже вечер, собаки, уставшие за день, устраивались на ночлег.

— Привет! — раздался веселый лай.

— Морковочка! — закричала Пулька, бросаясь на грудь подруге. — Ну, рассказывай, скорее, где ты была.

— Много где. Всю Сибирь исходила. Ох, и красиво там! Ох, и просторы!

И Морковка стала рассказывать. Собаки слушали, раскрыв пасти. Морковка участвовала в экспедициях и походах, искала нефть и золото, сплавлялась на лодках от Тихого до Северного Ледовитого океана и пробиралась на вездеходах по бескрайним болотам, тонула в Иртыше и зимовала в тундре с охотниками, взбиралась на вулканы и спускалась в гигантские пещеры, любовалась северным сиянием и мучилась от бессонницы полярным днем. Она видела бурых и белых медведей, ходила на китобойном судне и считала с учеными тюленей на их лежбищах, дружила с оленями, а однажды спасла группу геологов от волков, вовремя предупредив людей о приближении хищников.

— Тогда у меня и появился хозяин. Начальник партии взял меня себе, — завершила рассказ Морковка. — Теперь я живу на Ломоносовском проспекте — большую часть года хозяин работает в МГУ. Так что буду вас навешать. А летом мы снова поедем в Сибирь, в поисковую экспедицию.

— А Ирий? Ты нашла нашу страну? — подняла на нее глаза Пулька.

— Нет, не нашла, — покачала головой Морковка. — Сибирь большая, я пока ее не всю осмотрела. Но, знаешь что, — она нагнулась к уху подруги и зашептала. — Сейчас мне каждый вечер чешут грудку и говорят «Спокойной ночи, мой хороший!»

Как таракан Федя мечтал работать в цирке

Таракан Федя мечтал работать в цирке. Конечно не с раннего детства — откуда таракану знать про цирк? Как большинство насекомых этого вида он происходил из семьи потомственных уборщиков — они следили за чистотой на небольшой кухне: каждую ночь подбирали с пола и со столов крошки и объедки, слизывали пролившийся сок и сладкий чай, распихивали пыль по углам и так далее, и тому подобное. И так бы он и прожил свою жизнь: состоялся в профессии, завел семью, честно трудился и встретил старость достойным тараканом, но однажды, все перевернулось в его жизни.

Началось все не очень удачно — Федя заснул в кармане пальто, прибирая крошки от шоколадного печенья. В принципе его мама запрещала детям лазить по карманам, тем более покидать кухню, и карабкаться в зимнее пальто, но Федор так любил шоколад! Но, что случилось — то случилось. Слушайте дальше. Проснулся он уже в совершенно новом месте — большой раздевалке-гардеробе. Он тыкнулся туда, сюда, пробежал между множества ног, оскальзываясь на непривычно гладком каменном полу. Кругом было столько света, стекла и зеркал, что таракан совершенно оробел. Он оглянулся назад и уже подумал о том, что следует вернуться в знакомый карман и подождать пока хозяин доставит его обратно домой, но любопытство, этот демон искуситель, погнало его вперед. «Я совсем немного осмотрюсь, и сразу назад — думал Федор, — Что за место такое? Людей много и пахнет необычно. Пять минут и домой!». И он заскользил вдоль стенки, чтобы не попасть под бесконечное разнообразие мелькающих подошв. Он как раз набрал хороший темп, когда откуда-то сверху раздался оглушительный звонок. Федор застыл, а клубящаяся толпа вздрогнула и стала, как в воронки, затягиваться в широко раскрытые проемы дверей, за которыми сиял яркий свет. Федор некоторое время раздумывал — справа соблазнительно тянуло кухней, и он собрался уж было сбегать туда посмотреть достаточно ли там чисто убирают, и не нужна ли помощь (он был очень ответственный таракан), однако потом он решил, что работа может и подождать немного. Федор развернулся и поспешил вслед за всеми, через огромные деревянные створки в диковинный круглый зал. И как раз вовремя. Огромная и даже совершенно колоссальная люстра уже начала гаснуть. Внезапно вспыхнули разноцветные прожектора, закрутились, разбрызгивая зайчиков, зеркальные шары, грянула музыка. Федор забрался на поручень лестницы и застыл таращась во все глаза на большую круглую площадку в центре зала и шелковые занавеси, тяжелыми складками прикрывающие проход напротив. Марш все звучал, трубы и ударные все веселее и задорнее выводили свои партии, яркие пятна света все быстрее бегали по манежу, и тут занавес дрогнул, распахнулся и на арену хлынули люди. Но что это были за люди! В ярких блестящих костюмах, радостные они кувыркались и прыгали, жонглировали и стояли на руках, танцевали и подкидывали в воздух гири. Оркестр свирепствовал, манежное веселье буквально затапливало душу нашего таракана, а уж когда на арене появились и побежали по кругу звери, сопровождаемые дрессировщиками, Федор зарыдал. Он понял, что больше никогда не сможет жить вне этого праздника и что сердце его сейчас убежало и тоже танцует в ярком круге сцены. Представление он смотрел, не отрываясь, не шевелясь и почти не дыша. А после, когда свет уже погас, зрители разошлись, и на арену выехала уборочная техника Федор направился за кулисы. Цирк затихал. Артисты разъезжались, затихали голоса и смех. Служащие зверинца и дрессировщики, покормив и осмотрев своих питомцев, гасили в отсеках свет и прощались с животными. Некоторые счастливцы, например, дрессированные пудели и группа попугаев, спешили со своими воспитателями по домам. Федя неприкаянно ходил по коридорам. Он нюхал новые запахи, осматривался, мечтал. Коридор сделал очередной крюк. Потянулись закрытые двери, из-за которых пахло пылью, пудрой, нафталином и почему-то сосисками. Таракан неторопливо пробирался вдоль стены, как вдруг заметил, что из-под дальней двери сочится желтый свет. Федор прибавил темпа и поднырнул в щель. Помещение, в которое он попал, было совсем небольшим, даже меньше прошлой Федоровой кухни. По стенам висели афиши, в углу были навалены какие-то вещи и размещалась большая передвижная вешалка с яркими костюмами, на низком столике перед зеркалом с отбитым уголком, стояли в ряд какие-то баночки и палетки, дыбились на распорках всклокоченные рыжие парики, источала сосисочный аромат микроволновка. Рядом со столиком, в продавленном стареньком кресле сидел молодой человек, читал что-то в телефоне и одновременно стирал с лица салфеткой яркий грим. Торшер с цилиндрическим желтым абажуром бросал на юношу неяркий мягкий отсвет.

Таракан внимательно оглядел плакаты, затем хозяина комнаты, снова плакаты и снова хозяина. Сомнений не было — перед ним сидел клоун Бимбом, выступление которого Федор видел сегодня во второй части представления. Это был шанс! Это был редкий и, возможно, единственный шанс. Федор протер все лапки, причесал усики, как всегда делала его мама, по особо торжественным случаям, поборол возникшее было волнение и пулей взлетел по креслу на самую спинку, к уху сидящего человека.

— Добрый вечер — поздоровался он.

Бимбом дернулся от неожиданности и закрутил головой.

— Я здесь, на спинке вашего кресла. Я — таракан Федор, — пояснил Федя.

— До-ра-бо-тал-ся — в ужасе пробормотал клоун, вскакивая с сиденья.

— Не пугайтесь, вам не показалось. Я действительно тут, я — таракан и я умею говорить. Только не уходите, я вас умоляю. Выслушайте меня!

Федор встал на задние ножки и молитвенно сложил остальные пары конечностей. Клоун неуверенно присел на краешек кресла и во все глаза уставился на неожиданного гостя.

— Добрый вечер! Что случилось?

— Помогите мне иначе жизнь моя кончена, — начал Федор. — Сегодня я был на представлении. Видел вот это все… — он обвел ножкой афиши. Я рыдал от восторга! Я не смогу существовать без цирка.

— Тебе что, нужны билеты? — удивился Бимбом, — я тебя уверяю, ты можешь не платить за вход. Только не попадайся на глаза директору столовой.

— Ах, вы не понимаете! Я хочу быть как вы! Я хочу работать в цирке. Я согласен на все, — заверил таракан.

— Вот это номер, — рассмеялся клоун, — Прости, но какой артист из таракана.

— Умоляю, — и таракан рухнул на колени, — начните со мной заниматься. Я старательный, я умею работать.

— Ну, ладно, — пожал плечами человек. — Садись в коробку из-под спичек. Будешь жить со мной.

— Вы не пожалеете! — крикнул Федор, ныряя в переноску.

— С ума сойти, что я делаю… — пробормотал Бимбом, выключил свет, подхватил спортивную сумку и двинулся к выходу.

Так и пошло. Каждый день, утром и перед сном Федя тренировался дома, днем упражнялся под креслами зрительного зала, пока клоун репетировал на манеже. Вечером Бимбом сажал его на небольшой выступ у выхода из кулис и таракан наслаждался представлением.

— Что-то ты стал курить, — однажды попеняла буфетчица тетя Люся, — Все время спички в руках. Так нельзя. Бросай, а то я твоему папе позвоню.

— Да не курю я. Честно, — Бимбом наклонился к буфетчице и прошептал, — У меня там таракан.

— Ну, тебя! — махнула та на него салфеткой. — Все шуточки. И к тому же глупые. У меня в буфете в жизни такой заразы не водилось.

— Да не вру я, честно.

Но тетя Люся уже не слушала, а, погрозив пальцем, заспешила принимать продукты на склад. Бимбом не то чтобы скрывал Федора, или стеснялся его. Просто он не очень понимал кому, да и зачем показывать своего нового подопечного. Сочтут ненормальным и привет. В цирке слухи и сплетни разносятся быстро. Да и Федору огласка могла навредить — вдруг сочтут, что тараканам не место в цирке, как ему тогда жить? А вообще, клоун полюбил нового друга и даже восхищался им. Никогда раньше он не видел, чтобы кто-нибудь тренировался так ожесточено, так настойчиво. Таракан жил мечтой о цирке и каждую секунду посвящал своей цели.

— Ты становишься настоящим мастером, — хвалил его наставник, — никогда не видел, чтобы ТАК жонглировали.

— Просто у меня две пары верхних конечностей, и скорость реакции выше, чем у людей, — отмахивался от похвалы Федор, — расскажи мне лучше, как ловчее делать тот трюк на трапеции, что Марина вчера показывала в своей программе?

И клоун помогал ему освоить очередной сложный элемент.

Да… Таракан почти стал артистом. Почему «почти», спросите вы. Потому, что пока он не попробовал свои силы на настоящей арене. Федя, разумеется, очень хотел выступить, но он был реалистом и понимал, что всему свое время. А в целом, он был счастлив. Жизнь его была полна. Он принадлежал к миру цирка — миру своей мечты. Тренировки и движение вперед, оттачивание мастерства — все это приносило радость. Через год он практически на равных обсуждал с клоуном цирковую жизнь, разбирал репризы, даже давал иногда Бимбому дельные советы. Кроме того, он подготовил и отрепетировал несколько собственных весьма оригинальных номеров, и демонстрировал их Сергею и тараканам, которых он обнаружил в квартире у соседей клоуна. Однажды в июне, когда один сезон в цирке уже закончился и встал вопрос о подготовке новой базовой и новогодней программы, директор назначил общий сбор труппы. Клоун, отправился туда, привычно прихватив с собой коробочку с Федором. Кабинет директора был погружен во тьму. Светила только небольшая настольная лампа. Цирковые артисты, уставшие после целого дня репетиций и выступлений, расположились на многочисленных стульях и диванах. Бимбом присел у стены.

Обсуждение было бурным и нам — непосвященным — наверное, не вполне интересным. Поэтому позвольте пропустить большую часть собрания и написать только о финальной его части, посвященной новому году. Дело в том, что именно это представление часто становится визитной карточкой цирка. Туда стараются поставить самые эффектные, самые зрелищные номера.

— Удивить! Поразить! Порадовать зрителей новогодним чудом — вот наша задача, — говорил, привстав из-за своего стола Директор. — А вы что предлагаете? Номер Вани очень хорош, но повторяет то, что было в прошлом году. Гимнасты — сложнейшая техника, но это поймут только профессионалы. Нужна зрелищность! Шок!

— Нет, ну а что нужно, скажи! — накинулся на директора эмоциональный жонглер Ваня Бельский, немного обиженный комментарием директора.

— Нужно выполнение финансового плана, — вступил в разговор бухгалтер Алексей Васильевич. — Нужны сборы. Нужен процент продаж.

— Взрыв нужен! Гвоздь программы, — прервал его Директор, — тогда и сборы будут. Нужен невероятный номер!

— А конкретно? — продолжил наскакивать Ваня — Каракатица на коньках? Собака, гарцующая на акуле? Жонглирование горящими гирями? Дрессированный таракан? Что?

Жонглер стоял напротив тоже поднявшегося директора. Оба тяжело дышали.

— У меня есть подходящий таракан, — прервал тишину клоун.

— Бимбом, твои репризы хороши на арене, — повернулся к нему все еще разгоряченный жонглер.

— Это не шутки! — встал клоун. — Вот смотрите, я с ним год занимаюсь. Только он маленький. Артисты повскакивали с мест и обступили стол. Сережа аккуратно поставил в центр Федора. Таракан поклонился и сделал сальто, выйдя в конце в идеальную стойку на передних ножках. Бимбом достал телефон, и через секунду из динамика полилась музыка. Федор начал свой номер. Он жонглировал бисером, выполнял трюки на трапециях, подвешенных к пальцам клоуна, танцевал, ходил по канату и под канатом. Это был высокий класс! Циркачи затаили дыхание. Внезапно директор тронул Сережу за рукав (когда артист выступает, малейший звук может помешать). Сережа вопросительно взглянул на Директора, а тот указал пальцем на стену, позади стола. Маленький таракан, подсвеченный сбоку настольной лампой, отбрасывал огромную тень. Глаза клоуна радостно заблестели.

Осенью Москва была ошеломлена новостью: Большой Московский Цирк в Новогодней программе представляет новый, невероятный, невозможный и ранее никем не виданный номер — уникальный таракан Федор, покоривший вершины циркового искусства! Это было смело. Это было неожиданно и неоднозначно — не все любят тараканов. Но именно поэтому, известие мгновенно облетело город и стало самым обсуждаемым событием предстоящего праздника. Билеты были раскуплены на все представления уже в октябре. Люди ждали появления трейлеров номера в интернете, а после ошеломленно их обсуждали. Цирк бурлил и готовился. И вот наконец, двадцать пятого декабря днем Федор пришел в ставший таким родным цирк уже не как зритель, не как ученик, не как гость, а как актер. Все было готово и он вместе с Сергеем, немного повторив те места программы, где могли возникнуть проблемы отправились на грим. Сергей, переоделся, как обычно — его выход был в первом отделении, а Федора Леночка-гример покрасила серебряной краской и посыпала ему крылья блестками. В цирке все и всё должно радовать!

Первая часть представления прошла на ура. А вторую предстояло открывать Федору.

— Ты, главное не волнуйся, — наставлял таракана трясущийся и заикающийся Директор, — Смотри на меня! Я — спокоен. Потому, что знаю, все будет хорошо.

— Аншлаг, боже, какой аншлаг, — смотрел в щелку занавесей бухгалтер, — Федор, ты, главное помни про финансовый план. Он сейчас целиком на тебе!

— Что вы его пугаете, — клацал рядом зубами Бимбом, — ему надо сосредоточиться. Первое выступление это всегда стресс. Вот я уже выхожу более-менее спокойно, — и он вытер трясущейся рукой выступившую испарину.

Заиграла музыка, шпрехшталмейстер вышел в центр арены и объявил: «Зимняя сказка!» Выступает таракан Федор.

Рабочие сцены установили в центре манежа невысокий столик, на котором были закреплены стойки со снарядами и канатом. Вынесли два мощных прожектора и приладили друг напротив друга у бортика. Сергей вынес и поставил Федора на стол. Погасли огни, и в то же время включились прожектора. Их свет ринулся через арену, скрестился на уровне столика, пробежал дальше и уперся в огромные серебристо-белые экраны, растянутые от пола до потолка — один на месте фортанга5, другой — на центральном входе.

Федор вскинул передние ножки, полилась нежная совершенно зимняя музыка. По залу снежинками замелькали редкие зайчики от зеркальных шаров, а на экранах огромная тень Федора танцевала волшебный танец. Это было выступление эльфа! Волшебника! Настолько точны были движения, так великолепно придуман и поставлен номер, что публика затаила дыхание, а после устроила такую овацию, которую Цирк не видел давно. Да — это была победа! Федор стоял в центре манежа, кланялся и снова плакал от счастья, как тогда, в первый раз, когда он увидел и полюбил этот удивительный и такой непростой цирковой мир.

Как коза Фрося на лыжах каталась

Зимой очень хорошо в горах, особенно тем, кто умеет кататься на лыжах. Снег блестит, солнце сияет, в долине играет музыка, слышен смех, веселые, румяные спортсмены едут вверх на подъемниках, болтая ногами, или мчатся вниз по крутым спускам, взрывая лыжами мягкий снежок. Андрюша и Катя начинали мечтать о поездке в горы уже в сентябре. Они проверяли свои лыжные костюмы и каски, специальные маски и очки от снега и солнца, рассматривали карты спусков, которые привезли несколько лет назад с любимого курорта. Спорили о том, на каких трассах кататься сложнее, какие подъемники удобнее и разрабатывали программы прохождения спусков на каждый день. Надо ли говорить, с каким интересом слушала их Фрося.

— И что, прям разгоняешься и едешь? — жадно спрашивала она у Кати.

— Конечно, как будто летишь! — заверяла подруга. — Кругом снег, небо сияет, такой простор. — Ой, как здорово, — заводила глаза коза шла рисовать горы.

Ближе к зиме коза стала волноваться. Папа обсуждал с Иваном Ивановичем поездку, договаривался насчет квартиры в долине, сверял с Андреем список необходимого снаряжения, в общем, разговоров было много, но из них никак нельзя было понять главное — берут Фросю с собой, или оставляют дома с бабушкой. Коза вся извелась. Казалось бы, что мучиться, пойди, да спроси. Но у Ефки была на этот счет своя теория.

— Смотри, — объясняла она Кате, — спрошу я у мамы, а она возьмет и скажет мне: «нет», и я сразу сильно расстроюсь. А так у меня пока есть надежда.

Зато сколько радости было на Новый год, когда Фрося, распаковав свои подарки, увидела настоящую козью горнолыжную каску и маску с желтыми стеклами

— Ура, я еду! — орала коза, бегая в каске по квартире, — Я буду супер лыжник! Держись Андрюха, я тебя обгоню!

— Только, если кувырком, и то не факт, — отмахивался Андрей.

— Вот увидишь, вот увидишь! — хорохорилась Ефка. — В первый же день всех сделаю!

Однако, разумеется, ни в первый день, ни даже во второй Фрося Андрюшу не обогнала, и вообще каталась отдельно на специальной учебной трассе с инструктором Сергеем, — Приседаем, ножки согнуты. Опора на нижнюю лыжу. Привстали, разворот, снова присели! Корпус смотрит в долину! — командовал Сергей снова и снова съезжая с Фросей по маленькому тренировочному спуску.

Спуск был, по чести сказать, почти пологий, кое-где козе приходилось даже отталкиваться, чтобы набрать скорость. Кроме того, со всех сторон площадка была огорожена сетками, чтобы другие спортсмены не мешали новичкам, а наверх малышей затаскивал скромный бугельный лифт, к которому нужно было цепляться самостоятельно, и ехать вверх, стоя на лыжах.

Наконец, утром в среду Сергей с Фросей сели на настоящий большой кресельный подъемник и стали подниматься наверх — к трассам. Всю поездку Фрося вертелась, ерзала и подпрыгивала — так ей хотелось скорее оказаться на настоящем длинном склоне. Сверху, трасса не казалась очень сложной. Лыжники весело и даже как-то расслабленно скользили по ней, элегантно маневрировали, некоторые дурачились. Сергей помог Ефке спрыгнуть с кресла и подвел ее к старту.

— Вот, Фрося, мы на зеленой линии. Это самый простой, но уже вполне взрослый спуск. Я поеду вперед, а ты старайся ехать по моим следам. И не забывай сгибать ноги. Раз, два, вперед.

Он легко оттолкнулся и заскользил вниз. Фроська юркнула за ним.

Иван Иванович неторопливо съезжал по склону. Солнце ярко светило, воздух был такой пронзительно чистый и свежий, что его хотелось пить, снег достаточно мягкий и легкий — ровно такой, как нужно для катания, — мягко пружинил под кантами лыж. Доктор сделал крутой разворот и остановился перевезти дух перед очередным участком трассы. Широкий склон плавно уходил вниз, и Иван Иванович залюбовался открывающимся видом на долину. Внезапно, он услышал всхлипывания, и снизу показалась коза. Она карабкалась по склону в тяжелых лыжных ботинках, морда была заплаканной, губы дрожали, как, впрочем, и вся остальная Фрося.

— Фросенька, что такое? — поймал ее за курточку доктор.

— Ой, Иван Иванович, спасите! — вцепилась в него Ефка.

— Что такое? Где твои лыжи, где Сергей?

— Там, — коза махнула вниз копытом. — Он мне говорит: «езжай». А там обрыв! Волчий овраг! Стена отвесная — задыхалась и всхлипывала коза. — Как ехать? Погубить. Погубить решил. А ведь я уже совсем почти стала послушной. Ой-ей-ей!

Фрося залилась слезами, а снизу появился Сергей. Инструктор поднимался, таща на плечах свои и Фросины лыжи.

— Здравствуйте, — протянул ему руку Иван Иванович.

— Добрый день! — улыбнулся Сергей, — Вот, смотрите, испугалась и убежала, — он ласково погладил Фросю по спинке.

— Ничего я не испугалась! То есть, там кто хочешь бы испугался. Отвесный обрыв, а вы говорите ехать!

— Да, какой обрыв? Это зеленая трасса. Просто чуть круче, чем то, к чему ты привыкла. Надевай лыжи, надо спускаться.

— Я не буду спускаться. Я вообще передумала. Пойдемте на подъемник, на нем вернемся вниз. Я видела, там можно.

— Да как же мы пойдем к подъемнику? Ведь это пол горы вверх в тяжелых ботинках и с лыжами на плечах прошагать надо? — растерялся инструктор.

— Ну и что! Все лучше, чем разбиться-заупрямилась Ефка.

— Ой, — схватился за сердце Иван Иванович, — Что-то мне не хорошо.

— Что такое? — забеспокоилась Фрося, — Что болит?

— Похоже давление. В глазах темнеет, и тут, — он потер грудь, — колет.

— Что же вы ждете, скорее пейте лекарство! Вы ведь врач. Как же так?

— Лекарство внизу.

— Так не стойте! Надо спускаться. Давайте я вам помогу.

— Спасибо Фросенка, с тобой и Сергеем, я, наверное, доеду. Сережа, катитесь вперед, а мы по вашим следам потихоньку, попробуем. Фросенька, поезжай позади меня. Следи, чтобы я не упал. Руководи. Я не очень хорошо контролирую ситуацию.

— Конечно, конечно! Сейчас согните ноги и потихоньку толкайтесь. Вот так. Опора на нижнюю лыжу, привстали, разворот и снова присели, — командовала коза, скользя позади Ивана Ивановича. — Не торопимся, едем плавно. Уже почти спустились. Вот так.

Лыжники сделали последний разворот и остановились в долине у стоек главного подъемника.

— Давайте я помогу вам снять лыжи, — присела рядом с доктором Фроська. — А потом пойдем к вам. Я провожу.

— Спасибо, миленькая. Я лучше вот здесь в кафе посижу. Чая попью. Вроде отпускать начало.

Коза поднялась и подозрительно посмотрела на Ивана Ивановича и Сергея.

— Вы что, все это придумали? Вы меня обманули?

Взрослые замотали головами.

— Обманули… — протянула Ефка. — И я спустилась вот с этой огромной кручи сама…

Она взглянула на гору, на Сергея, на свои лыжи, на Ивана Ивановича.

— Вот вы какие, значит! Уж от вас, Иван Иванович, я совсем не ожидала, — продолжила Ефка.

Взрослые смущенно потупились, а коза оттолкнулась палками, и весело продолжила:

— Вообще-то я с обманщиками не дружу, но вы хотели как лучше! А теперь не скатиться ли нам еще разок?

Как заяц Никифор подружился с Сашей

Саша жил на Юго-3ападе Москвы, ходил в школу и на всякие кружки, любил спорт, и не очень любил английский, в общем, вел обычную, хотя и напряженную жизнь. Чтобы снять это самое напряжение, он часто гулял в Тропаревском парке, что начинался недалеко от его дома. Прохаживаясь по дорожкам, он мог побыть один, поразмышлять или помечтать, полюбоваться природой, и вообще, немного отвлечься от бесконечного «нужно», «срочно» и «ты должен», которые окружают любого ребенка, живущего с заботливыми родителями. Как-то в конце ноября часа в четыре вечера, когда на Москву уже стали наползать сумерки и фонари заморгали своими желтыми глазами Саша шел по посыпанной песочком дорожке и думал о многом. Вдруг ему показалось, что кто-то крадется следом. Саша сразу вспомнил все истории про убийц и разбойников, что поджидали свои жертвы в парках культуры и отдыха. Он наклонился, подобрал крепкий сосновый сук, и одновременно глянул из-под руки назад, пытаясь засечь вражеский маневр. Никого не было. Парк, покрытый белым снегом, только покачивал ветками деревьев, да где-то вдалеке кричали вороны. Саша пошел дальше, напряженно прислушиваясь. Все было спокойно. «Наверное, показалось», — подумал он — «надо меньше нервничать, а то становлюсь мнительным». Он стал нервничать меньше, но примерно через неделю, когда он снова шел по парку, история повторилась. Опять какое-то неясное движение сзади, заставило мальчика насторожиться, и опять только голые ветки, снег, да сумерки были за спиной. На третий раз, Саша не выдержал: «А ну выходи!» — крикнул он в синюю зимнюю пустоту и поудобнее перехватил сук, с которым теперь ходил всегда. Как ни странно, тут же в ближайших кустах зашуршало, и на дорогу вышел крупный белый заяц.

— Привет, я — Никифор Леденцов, — сказал он Саше и поклонился, как кланяются при встрече в Японии.

— Вот тебе и привет, — опешил Саша, — Я — Саша. А ты что за мной следишь, Никифор?

— Не слежу. Я тебя изучал и решил, ты мне подходишь!

— То есть?

— То есть я решил именно тебя выбрать своим питомцем.

— Так не бывает, — улыбнулся Саша. — Это люди берут себе животных, не наоборот.

— Устаревшая точка зрения, и даже оскорбительная. Задумайся, и сам поймешь. Если вам можно заводить питомцев, почему нам нельзя?

— Ну… в принципе… я не вижу противопоказаний, — признался Саша. — А что конкретно надо будет делать мне, как твоему питомцу? Какие у нас будут взаимоотношения?

— Хороший вопрос. Я вижу, что не ошибся, — похвалил заяц. — Предлагаю простую схему: я тебя люблю, а ты меня слушаешься.

— Не подходит, — расстроился Саша. — По этой схеме я уже живу с родителями и бабушкой с дедушкой. Еще кого-то слушаться у меня сил не хватит.

— Это аргумент, — кивнул Никифор, — тогда предлагаю упрощенный вариант. Я даю тебе то, чего тебе не хватает, а ты мне при встрече радуешься.

— На это я способен, — покивал головой Саша, — по рукам!

Он ударил ладонью по заячьей лапе. Потом они прошлись по дорожке и присели на заснеженную скамейку под фонарем, при этом Саша сел на спинку, а Никифор на сиденье.

— Слушай, Никифор, — продолжил Саша завязавшуюся беседу, — а вот ты говоришь, что можешь дать мне то, что мне надо. А что мне надо?

— Это ты должен сказать сам. Я, конечно, знаю ответ, но до таких вещей человек должен доходить своим умом. Понимаешь, есть вопросы важные и не очень важные. На вторые можно найти ответ в книге, или, например, в школе на уроке запомнить, а на первые ответы должны быть только собственные, иначе ничего не получится.

— Почему? -удивился Саша.

— Потому что иначе ты будешь сомневаться, не обманули ли тебя. Ведь проверить никак нельзя. Это тебе не два плюс три равно пять.

— Какой ты не простой заяц… — оценил друга Саша.

— Да, тебе повезло, — покивал головой тот. — Я в какой-то мере даже волшебник. Ты сейчас иди домой, в среду встретимся тут. Ты ведь по средам гуляешь?

— Ага. Кстати, а, может, ты у меня будешь жить, а то в лесу холодно? — спросил перед уходом Саша

— Сложности выковывают личность. И потом, у тебя мама будет недовольна, если обгрызу все ножки у мебели.

— Это да. Ну, тогда, пока, до среды, — махнул Саша рукой и заспешил к высотке сияющей теплыми желто-оранжевыми окошками на фоне темно-синего вечернего зимнего неба.

В среду, когда Саша прибежал к условленной скамейке заяц его уже ждал.

— Привет! — поприветствовал его с поклоном Никифор. — Ну что, появились у тебя идеи?

— Конечно! Я просто в прошлый раз что-то растерялся, а так мне очень нужен новый телефон. Вот я тут марку написал — он протянул зайцу записку.

— Не подходит, — отодвинул бумажку лапой Леденцов

— Что не подходит?

— Вот это — совсем не то, что тебе на самом деле нужно.

— Как это? Ты сам сказал, что я должен подумать, и что только я сам должен решить. Вот, я решил! Бери записку!

— Ты плохо подумал. Материальное не может быть настоящим желанием.

— Ерунда! Это самое настоящее. Я с этим телефоном буду самый крутой.

— Ты ошибаешься, и как только ты получишь этот телефон, ты сразу поймешь, что не стал счастливее. То есть первый день, ты, возможно, будешь рад. А потом… Начнут продавать новые модели, на этом появятся царапины. Нет, это не истинное желание. Исполнение истинного желания обогащает человека духовно. Это как пища для нашего я. Ты внутренне вырастаешь. А это… — Никифор кинул бумажку в мусорку. — Ты умнее, чем эта ерунда. Иди, думай еще.

— Умней, умней… заяц, а говорит, как моя мама… — бубнил Саша по дороге домой.

На следующей неделе, он снова пришел на условленное место.

— Я подумал еще, — сказал он сразу, — Я хочу, чтобы всегда у меня были пятерки по главным предметам. Это взвешенное и обоснованное решение. Если ты мне поможешь, у меня освободится куча времени. Ты же говорил, что ты волшебник. Вот, давай!

— Это не желание, а цель. Цели человек должен достигать сам. Только тогда он будет себя уважать. А без этого в сердце образуется пустота и люди духовно болеют.

— Вот ты какой! — вспылил Саша, — Только болтаешь. Ты вообще не хочешь мне помочь!

— Я хочу, и помогаю. Именно помогаю. А ты пока предлагал мне вещи, которые тебе могут навредить. Жизнь настоящего человека — это путь от себя нынешнего к себе лучшему. И чем меньше случайного, лишнего на этом пути, тем вернее и быстрее ты достигаешь цели. Согласен? А теперь иди, и подумай еще немного.

Так продолжалось некоторое время. Все, чтобы не придумывал Саша, заяц отвергал. Так просьба о том, чтобы мама не ругала за определенный проступок, была отвергнута, как недостойная настоящего будущего мужчины, и вообще, проявление слабости. Желание обзавестись красивой бородой и усами, заяц отмел, как несвоевременное. И объяснил, что именно несвоевременность — приводит к самым горьким бедам. А просьбу помочь пройти уровень в игре Никифор попросту молча проигнорировал. А потом заяц пропал. Раз, другой, третий Саша приходил на условленное место и не находил там своего друга. На четвертый раз он стал бегать по парку и громко звать Никифора. А на следующий день он уже вместе с бабушкой Алиной Арамовной ворвался к директору парка. Они требовали немедленно объявить по всем громкоговорителям просьбу к Никифору подойти к кафе на озере, и немедленно снарядить поисковую экспедицию, если заяц не появится. Директор очень перепугался и сразу согласился на все, более того, он лично вместе с бабушкой возглавил поиски — зайца не было. Саша тяжело загрустил. Он приходил в парк, садился на скамейке и вспоминал их с Никифором разговоры. Мысленно спорил, а чаще соглашался с зайцем. Рисовал на дорожке японские иероглифы, которые ему однажды показал Леденцов. А большую часть времени просто смотрел на небо, и слушал шум ветра в лесу. И вот однажды, особенно вьюжным зимним днем, когда Саша брел по мостику через ручей, из кустов появился Никифор.

— Никифор! — кинулся к нему Саша, — Где ж ты был! Я тебя так искал! Я так переживал! Ты мне так нужен, Никифор! Наши разговоры и вообще…

Заяц отвернулся, поспешно поводил по мордочке лапкой, потом кашлянул и серьезно, как всегда поклонился Саше.

— Привет, Саша! Я тоже очень по тебе скучал. Это было не простое испытание для моей личности. И я рад, что оно принесло нам обоим пользу.

— Какую пользу?

— Ты не знаешь? Сконцентрируйся. Подумай.

Они присели на свою лавочку, как обычно — мальчик на спинку, а заяц на сиденье.

Ты хочешь сказать… — протянул через некоторое время Саша… — Ты хочешь сказать, что я, наконец, понял, что мне нужно?

— Это не я хочу сказать, это ты сам говоришь. И да, на этот раз ты все понял правильно! Я дарю тебе себя!

— А я всегда буду тебе радоваться!

И снежинки закружились вокруг них совсем по-новогоднему. Ведь, когда исполняются желания, всегда начинается новый отсчет времени.

Как коза Розочка была другом

В жизни ребенка много забот. Сказку о прекрасном, беспечном детстве придумали взрослые. Они же в нее и верят. При этом любой ребенок знает, что день у него, как правило, расписан между школой, кружками и секциями. А год поделен на отрезки контрольными, зачетами, открытыми уроками и экзаменами. И это, конечно, хорошо, потому что в противном случае дети не смогли бы вырасти в разносторонне образованных людей, или козочек. Вот и из Розочки тоже выращивали гармоничную личность. Иван Иванович, и Тамара Александровна не чаяли души в своей питомице, поэтому, возили ее на гимнастику, пение, занятия по рисованию, литературный кружок, и, разумеется, в группу изучения английского языка. Хорошо известно, что в современном мире любая коза должна знать как минимум один иностранный язык.

Дела у Розочки шли хорошо — старательная и умненькая она легко запоминала новые слова, хорошо чувствовала грамматику, и единственно, что ей мешало — была ее чрезмерная природная скромность. Да, да, скромность не всегда вознаграждается, иногда это единственная причина, мешающая окружающим по достоинству оценить человека. Люди, к сожалению, часто слишком погружены в свои заботы и не внимательны к окружающим. Именно поэтому, Розочка, хоть и была в группе на хорошем счету, но звездой не считалась. Звездой считалась Катя, что, впрочем, было вполне заслуженно, но в более справедливом мире, она делила бы первое место с Розкой. Но у Кати был отличный характер, поэтому она ценила подругу и старалась ей помочь.

— Ну, что ты молчишь? Почему не тянешь руку? — спрашивала она часто Розочку. — Ты ведь перевела текст одновременно со мной, а сидишь, как воды в рот набрав.

— А если я ошибусь, и меня поругают?

— Ну и ошибешься, от этого еще никто не умирал, — авторитетно заявляла Фроська.

К марту группу английского разделили на две части — для удобства. В первую смену попали Катя и Фрося, а Розочка оказалась во втором составе, вместе с… Петябедой. Ленивый и глуповатый Петя Корзинкин учился плохо, чем страшно расстраивал свою бабушку.

— Вы не можете научить ребенка элементарным вещам, — кричала Ираида Александровна на учительницу английского. — Мальчик ходит второй год, и до сих пор не способен связать двух слов. Вы даже не перевели его в прошлом году на следующую ступень! О чем это говорит?

— О том, что ему необходимо делать домашние задания и стараться на уроках, — парировала учительница

— Нет, это говорит о вашем низком педагогическом опыте, — делала вывод бабушка.

Впрочем, Петябеде от нее тоже доставалось. Так, например, она пригрозила, что оставит его дома и не возьмет с собой летом в санаторий на Волгу, если он не исправится. Угроза была неприятной, и у Петябеды, вроде бы не оставалось выбора, кроме как взяться, наконец, за учебу. Но, это только на первый взгляд. А на второй, или третий, выход обнаружился. Был он небольшим, кудрявеньким и скромным. И звали его, как вы уже поняли, Розочка. После разделения на два потока, Петябеда, на правах соседа по даче, подсел к козочке и завел разговор:

— Привет! — начал он издалека, — Хорошо, что мы с тобой вместе в группе, правда?

— Хорошо, — кивнула Розочка, — Только ты же вроде со мной не дружишь…

— Как это! — поразился Петябеда, — Да я тебя страсть как уважаю, и ценю. Это только твои подружки мне мешают. Они против меня вредность затаили. Сам не понимаю почему. Знаешь, так часто бывает, поссорятся люди, потом уж и причину забыли, а ссора все длится, длится. Но с тобой-то мы не ругались, правда?

— Конечно, правда. Я еще ни с кем не ругалась в своей жизни.

— Вот этим ты мне и нравишься. Давай крепко дружить на английском?

— Давай, — согласилась Розочка.

— Тогда, дай посмотреть, как ты домашку сделала.

— Зачем?

— Ну, вдруг у тебя ошибки. Я тебе исправлю. Я-то уже второй год учусь на этом уровне!

— Вот спасибо тебе, Петя, — прижала копытца к груди козочка.

— А то! — хмыкнул мальчик, взял Розочкину тетрадку и слегка отвернулся, прикрываясь плечом.

С того дня дела у Петябеды пошли в гору. Его домашние задания по английскому были безупречны. Два раза учительница даже ставила его в пример. Правда, на уроках он отвечал неохотно.

— Видите ли, — объяснял он, — Я очень скромный. Не могу выступать на публике. Сразу теряюсь.

— Войдите в положение мальчика, — напирала Ираида Александровна, — Как можно так издеваться над ребенком с тонкой душевной организацией! Вы педагог или что? Ищите альтернативные пути!

И учительница нашла — она стала поручать Пете, писать короткие доклады. Надо ли говорить, что делала их Розочка.

— Ты же мне друг, — убеждал ее Петябеда, — и потом, это я о тебе забочусь. Ты как бы помогаешь мне, а на самом деле работаешь в свою пользу. Подтягиваешь, развиваешь свой же язык. Должна мне спасибо сказать! А она не довольна.

— Что ты, что ты, я довольна! — пугалась Розочка, — Просто я не успеваю делать свои задания.

— Ленишься, так и скажи! — отрезал Петябеда.

Однажды в конце года, Фрося с Катей шли по коридору Дома культуры, где размещались большинство секций и курсов, и вдруг в углу за фикусом услышали тихие всхлипы. Там сидела Розочка.

— Что случилось? — подскочила к ней Катюша, — Кто тебя обидел?

— Никто, все нормально, — всхлипнула коза.

— А плачешь, чтоб фикус полить? — нахмурилась Фрося, — Выкладывай, давай!

— Да честно, я одна виновата. Плохо подготовилась и получила четыре.

— Ты? Четыре? По английскому? — поразились подруги.

— Мне времени не хватило на свое задание, Ой! — Розочка зажала ротик копытом. — То есть, я не то хотела сказать. Дело в том, что я не собранная и ленивая.

— Поподробнее про нехватку времени! — потребовала Фроська, нахмурив брови, — И не вздумай крутить. Я тебя знаю, как никто!

Прослушав сбивчивый и путаный рассказ подруги призадумались.

— Ну и Петябеда, — протянула, наконец, Катя. — Вот же негодяй.

— Нет, он ни при чем! — вступила Розочка.

— Какая ты мямля, прям, сил нет! — обняла ее Фрося, — Как не понимаешь, что он тебя использует? Знает, что ты безответная, скромная, всем готова поверить и помочь, вот и пристроился. Самое плохое поведение, по моему счету, если хочешь знать! Ну, ничего, отольются ему, отольются слезки.

— Фрося, что ты хочешь делать?

— Ничего незаконного, — заверила ее наша коза. — Скажи-ка, пожалуйста, что у вас на выпускной запланировано?

— Ну, будет утренник для родителей. Маша стихи прочтет, Таня и Юра готовят сценку, я должна песенку выучить, а Петя — праздничный доклад напишет «Мое утро» — его на стену повесят при входе. Но я не уверена, что буду участвовать. Во-первых, выступают только лучшие ученики, а у меня в последнее время не все ладно, а, во-вторых, я не успеваю выучить слова, ведь еще надо помочь с докладом. Петя просил, чтобы я его оформила поярче, рисунки нарисовала, и чтобы не меньше двух абзацев, и что бы интересно. Ведь придет его бабушка и другие родители. Он должен блеснуть и не подвести нашу группу и учительницу.

— Разумеется, — покивала Катя головой. — Все так и будет. Давай я сделаю его доклад. Поверь, это будет бомба!

— Правда?! — обрадовалась Розочка, — Ты меня так выручишь. Тогда я песенку успею подготовить.

— Не сомневайся, — подмигнула Кате Фрося, — мы все устроим!

И вот пришел родительский день. Утром все съехались в дом культуры. Учительница устраивала сцену для выступлений, развешивала на стенах и раскладывала на партах лучшие работы учеников за истекший год, настраивала микрофон. Родители и бабушки рассаживались в классе.

— Петя, — а где же твой доклад? — поймала мальчика педагог.

— Ой, простите, — заюлил тот, — я его, наверное, в куртке оставил. Сейчас я в гардероб на минуточку.

Петя дунул по коридору и затаился в раздевалке. Время шло, а Розочки все не было, наконец, она появилась в компании своих подруг.

— Где ты ходишь? — вылетел на нее разгневанный Петябеда, — Я уже весь извелся!

— Что это ты на нее кричишь? — выступила вперед Фрося.

— Наши дела! — огрызнулся мальчик. — Она мой доклад забрала и не отдает, а мне его надо на стену вешать. Правда? — грозно спросил он притихшую Розочку.

— Наверное, правда, — закивала та.

— Вот твой доклад — протянула Катя большой лист, свернутый в рулон. — Я его несла.

Петя развернул свиток и подозрительно уставился на текст.

— А тут точно все правильно написано? — поинтересовался он, — Без ошибок?

— Без ошибок, не бойся, — заверила его Катя. — Я сама проверяла, а у меня всегда пятерки по английскому.

— Ну, смотрите, мне! — он развернулся и припустил в класс.

— Вот мой доклад, пожалуйста — закричал он, вбегая.

Там он развернул бумагу и стал пришпиливать ее на специальную доску. Закончив, Петя отошел на несколько шагов и полюбовался работой. Огромный лист, празднично раскрашенный карандашами, содержал достаточно длинный текст. Петя попытался прочитать написанное, но быстро понял, что кроме слов «My morning» он ничего разобрать не может и отошел, открыв обзор остальным любопытствующим. А таких нашлось не мало. Родители и бабушки с дедушками обступили стенд и стали читать. Внезапно до слуха мальчика долетели приглушенные смешки, потом послышался откровенный хохот. Учительница бросилась к стенду, пробежала глазами текст и повернулась к Пете:

— Скажи мне, ты сам это написал? — спросила она.

— А в чем дело? — напрягся тот.

— Нет, просто очень интересно и написано с юмором.

— С юмором — это я умею. Это моя сильная сторона, — приободрился мальчик.

— Очень хорошо, — похвалила его педагог, — Так же хорошо то, что ты нашел в себе смелость во всем признаться.

— В чем признаться?

— Ну как же? — удивилась учительница. — Вот, например, ты пишешь, что после того, как наиграешься в куклы и нарядишься в любимое розовое платье с бантом, ты идешь списывать домашнее задание по английскому языку у Розочки.

— Что?! — отступил Петя.

— Ну вот же — учительница ткнула указкой в центр текста.

— Это вранье! Они врут! Они все врут!

— А по-моему, врал кто-то другой! — вышли вперед наши подруги.

Так закончилась эта история. Петя ушел из группы, а Фрося, Катя и Розочка продолжают изучать язык, потому что в сегодняшней жизни без английского никуда…

Как козе Фросе купили кокошник

Фрося, Катя и Розочка ходили в музыкальную школу. Заниматься там тяжело. Еще бы! Пять раз в неделю дополнительные занятия, к которым к тому же нужно много готовиться. Но и результат впечатлял. Уже после первого класса Фрося, например, могла сыграть на ксилофоне несколько пьес, знала, как называются все музыкальные интервалы, а главное несколько раз выступала с хором на конкурсе. Петь любили все, при этом: Катя пела очень красиво, Фрося очень громко, а Розочка очень чисто. Подруги участвовали во всех музшкольных мероприятиях, и, уж конечно, в торжественных Новогодних концертах. Вот и на этот Новый год младший хор девочек готовил особое выступление. Ирина Викторовна уже с октября разучивала со своими подопечными зимние песни и ставила номер. В этот раз программа была составлена из русских народных песен, поэтому хористки решили, что все придут на концерт в кокошниках. Ближе к декабрю началась настоящая суета. Катя, выбранная солисткой, каждый вечер репетировала, Фрося и Розочка подтягивали свои партии, так что можно сказать, что концертом мы начали наслаждаться задолго до назначенной даты. Но, как вы, конечно, понимаете, песни — это было не все! Не менее важным вопросом было кто в каком костюме придет на выступление. Катюше, по случаю, приобрели новое длинное платье в блестках, а Фросе перешло по наследству Катино прошлогоднее голубенькое платьице с кружевами. Фроська давно на него заглядывалась, просила Катю носить его аккуратно, и была очень довольна, что, наконец, его заполучила. Но особый шик принес домой папа. Однажды он приехал из Москвы с большой картонной коробкой, из которой вынул необыкновенной красоты кокошники. Высокое очелье было выполнено из тоненьких прозрачных голубовато-серебристых тонких пластинок с серебряными блестками на концах. По бокам на уровне ушей к кокошнику были подвешены длинные висюльки из хрустальных бусин. Сзади конструкция крепилась на резинке и дополнительно фиксировалась атласными белоголубыми лентами. Это был настоящий убор Снежной королевы. От такой красоты Катя с Фросей даже онемели.

— Розка, — кричала наша коза в телефон, — Дуй к нам! У нас такой подарок — умрешь! Да, и тебе тоже. Розочка прибежала через несколько минут и вся троица крутилась у зеркала, отталкивая друг друга и восхищенно цокая языками. Теперь можно было смело идти на концерт! Провал был исключен.

Вечером перед концертом все были очень возбуждены. Во-первых, в тот день закончилась четверть. Во-вторых, папа принес елку. Правда, пока он поставил ее в гараж, а наряжать предполагалось в воскресенье, но все равно. Приближающийся праздник пахнул в лицо хвоей, звякнул обледенелыми иголочками, подмигнул из-за угла. И Фрося, и Катька, конечно, сбегали в гараж и постояли около упакованного дерева. Согласились, что такой большой елки у нас давно не было, и хорошо бы уговорить папу поставить ее хотя бы в субботу, если уж сегодня никак не получится. Ну и наконец, все волновались из-за завтрашнего мероприятия. Еще днем бабушка нагладила и повесила на вешалки праздничные платья, положила рядом гипюровые колготки. Наши подруги протерли тряпочками праздничные туфельки и положили их в мешочки для сменки. А самое главное, они, конечно достали и еще раз осмотрели свои великолепные кокошники. Фроська обмахнула свой игрушечной метелочкой и повесила на крючок, рядом с платьем, а вот Катя свой долго осматривала, протирала, полировала. Потом примеряла, потом снова принималась осматривать и доводить до совершенства. Когда она очередной раз крутилась перед зеркалом, пытаясь покрасивее завязать ленты, бабушка позвала ее пить чай. Девочка положила корону на креслице и побежала на кухню. После чая, смотрели мультики, потом я предложила начать украшать дом к празднику — ведь не может же елка въехать в неукрашенную комнату. Мы клеили снежинки, развешивали самодельные гирлянды. Потом Фрося с Катюшей метнулись на улицу, где с помощью папы срезали с высаженной два года назад сосны три пушистые ветки. Мы поставили их на стол в вазу и украсили маленькими игрушками и шариками. В общем, завертелась веселая суета, и никто не заметил, как уставшая и разгоряченная от предвкушения праздника Катюша села на то самое кресло, где лежал кокошник. Раздался хруст сломанных пластиночек, потом секунду стояла абсолютная тишина, а потом… Каждый, у кого разбивались, а точнее ломались мечты может себе представить, что было потом. Глаза девочки наполнились ужасом, который начал выливаться крупными слезами. Она сидела, совершенно ошарашенная произошедшим. Рыдала и бестолково вертела в руках обезображенный кокошник. Фрося на одеревеневших от ужаса ножках прошла в уголок и опустилась на диванчик. Что можно было сделать вечером, почти ночью? Ехать в магазин — он давно закрыт, и продавцы спокойно пьют чай и смотрят телевизор в своих квартирах. Клеить? Невозможно. Хрупкие пластинки частью превратились в совершенную пыль. Хуже всего было то, что Катя-то должна была солировать. А как солировать без кокошника? Скажите мне, я вас послушаю. Нет, мальчики могут молчать. Они в таких вещах обычно не разбираются. А вот девочки, я уверена, все ответят, что выходить на сцену без кокошника, при том, что еще вчера он у тебя был, и ты видела себя в мечтах вся окруженная сиянием красоты и славы, так вот после всего этого идти с непокрытой головой, абсолютно невозможно.

— Катенька, — вошел папа, — не плачь. Наверняка у Ирины Викторовны будут запасные кокошники.

— Ой! — зарыдала еще пуще дочка, — они обычные! А мой был такой красивый!!!

— Ну, ничего. Главное красиво спеть, — уверяла бабушка.

Коза сидела в уголке и мучилась. Конечно, никто не просил ее отдавать свой кокошник, а самой выступать в музшкольном, но… Катя солистка и потом, смотреть, как она убивается было невыносимо. А с другой стороны, Фроська тоже так хотела покрасоваться на сцене! И ведь это не она сломала Катин кокошник, так почему, скажите ей необходимо жертвовать собой? Логических оснований не было никаких. Некоторое время Фрося думала позвонить Розке и рассказать ей о трагедии. Тогда был шанс, что чувствительная козочка отдаст Катюше свой головной убор. Но, потом Ефка представила, как расстроится Розочка. Нет, конечно, она никогда не расскажет о своих переживаниях, но это даже хуже. Выхода не было. Катя все плакала. Мы кое-как поужинали, и малыши отправились спать. Лежа в гнезде6 Фроська слышала тихие Катины всхлипы. Наконец, неожиданная мысль мелькнула в козьей голове. Ефка вскрикнула и бросилась к подруге.

— Не рыдай, Катька! -весело шепнула она, — Я тебе отдам свой кокошник.

— А ты как? — всхлипнула девочка.

— Не беспокойся. Я не пропаду. И потом, ты- солистка, и моя лучшая подруга.

— Фросенька, спасибо! — обняла козу Катюша. — Я тебя так люблю!

— Да, ладно, что уж там.

Они заснули, а на следующее утро, Катя рассказала нам о Фросином благородном поступке. Мы были очень горды своей козочкой, но и несколько обеспокоены, не сильно ли она расстроится сама. Коза же ходила загадочная и гордая. Все утро что-то мастарила. Запершись в игровой. Уже нужно было выезжать в школу, а Фрося все копалась и копалась. Наконец, она вышла и стала одеваться.

— Фрось, а что это у тебя в пакете? — поинтересовалась Катя, показывая на сумочку, которую коза пристроила рядом со свои мешочком со сменкой.

— Увидишь, — отмахнулась та.

В школе было людно и суетно. Пришедшие на концерт рассаживались в зале, выступающие либо наводили последний блеск на свои номера в кабинетах, либо переодевались в маленькой комнате за сценой, либо просто бегали туда-сюда не в силах совладать с эмоциями. Катя с Фросей переоделись в раздевалке и отправились в класс. Где Ирина Викторовна проводила с хором последнюю репетицию.

— Фрося, — поймала ее бабушка за рукавчик, а что же ты не возьмешь себе кокошник? Смотри, вон лежат на столике, и отдай мне уже этот пакетик. Зачем с ним таскаться?

— Не переживай, бабуленька, вот увидишь, все будет супер! — заверила ее коза.

Наконец, все расселись, приготовления подошли к концу, в зале приглушили свет и на сцену вышла завуч.

— Дорогие гости! — сказала она. — Начинаем праздничный новогодний концерт учащихся младшей школы! Первым номером выступит хор девочек «Капель», Регент хора — Ирина Викторовна, аккомпанемент Анастасия Владимировна. «Рождественские колядки».

Она захлопала в ладоши, и зал тоже радостно зааплодировал. Из-за кулис появился хор. Малыши выходили парами и строились на ступеньках в две шеренги. В центре шла Катя. По обе стороны от нее встали Розочка и Фрося. Зрители зашушукались и стали приглядываться к хористам. Все девочки были в кокошниках, и только на голове у нашей козы был укреплен крупный бумажный лист, который оборачивался вокруг рожек и бал сзади закреплен красной ленточкой. На листе крупными буквами было написано: «Свой кокошник я отдала Кате»

А выступление, кстати, прошло просто великолепно!

Как лось Лялик лечился

Когда лось Лялик только приехал в Зоопарк, там как раз проходил плановый ветеринарный осмотр. Пожилой заслуженный доктор Иван Иванович Пахомов с утра вел прием четвероногих, двуногих, ластоногих и вовсе безногих пациентов в большом светлом здании в глубине парка. Все утро он брал анализы, опрашивал, осматривал и обследовал вверенное его заботам общество, заполнял на каждого карточку здоровья, консультировался со служащими относительно поведения и привычек животных, а к вечеру начал заключительный обход. Он шел по отделениям, где звери и птицы вместе со смотрителями своих секций уже ждали его, там объявлял результаты обследований, давал рекомендации и выписывал рецепты. В самом конце он посетил расположенное слегка на отшибе детское отделение, которое сотрудники между собой называли «Сказкой». Был уже поздний вечер: в парке понемногу гасили фонари, шумное Садовое кольцо за оградой сада затихало, в домах мягко светились окошки, а из будки сторожа доносилось приглушенное телевизионное бормотанье. Сказочные обитатели собрались на небольшой площадке возле входа. Смотритель дядя Петя пожал доктору руку, и Иван Иванович пошел вдоль притихших зверей, раздавая рекомендации, и рассказывая об обнаруженных проблемах. Звери внимательно слушали, а дядя Петя даже записывал, не надеясь на свою память. Перед уходом врач прочитал краткую лекцию о принципах летнего ухода за шерстью, немного поговорил в отдалении с пожилым волком Степаном о давлении, затем помахал всем рукой. Подхватил свой саквояж и вышел на проспект. Звери разошлись по своим вольерам и начали готовиться ко сну. На площадке остался один Лялик.

— Эй, Лялик, что застыл? — окликнул его сторож.

— Дядя Петя, — подошел к нему лось, — а почему доктор мне ничего ни сказал?

— То есть?

— Ну вот смотрите, зайцу велел чистить зубы специальной пастой, потому что у того тонкая эмаль. Так?

— Так.

— Белочка Леночка, не должна есть сладкого и мучного. У петуха что-то с желудком и для него расписали специальную диету, волку Степану только рецептов выписали три штуки. И так со всеми, а мне ничего.

— Так это хорошо, Лялик, — похлопал его по холке смотритель, — значит тебе лечение не нужно! Иди спать.

— Не нужно… — задумался лось и пошел в вольер, покачивая головой.

Утро было радостным и ярким. Иногда, не часто, в Москве случаются такие утра — чистые, сбрызнутые ночным дождем и обещающие солнечный теплый день. Пахло горьковатой свежестью молодых тополиных листьев, дворники подметали плитки площади перед высоткой. Веселые птицы носились с криком над проснувшимися, но еще не заполненными толпой улицами. Иван Иванович весело шел от метро Краснопресненская к своему любимому зоопарку. На душе у него было так радостно, что он даже немного попрыгал, спускаясь по ступенькам перехода. Он прошел через калитку возле главного входа, поприветствовал вышедшего на крыльцо главного корпуса администратора, посмотрел как утки выводят молодняк на главный пруд и, наконец, подошел к больничному корпусу. На крылечке сидел лось.

— Извините, — поднялся ему на встречу Лялик, — не могли бы вы уделить мне несколько минут?

— Конечно, — слегка удивленно ответил доктор, — проходите. Я сейчас помою руки, переоденусь и мы поговорим. Вы не торопитесь?

— Нет, — помотал головой лось, — я взял час отгула. За мной придет потом дядя Петя из Сказки.

— Вот и славно.

Иван Иванович отпер дверь и усадил посетителя в кабинете на кушетку. Через несколько минут доктор уже в халате и со стетоскопом на шее сидел за своим столом перед раскрытой карточкой Лялика.

— Я вас слушаю, — сказал он.

— Извините, пожалуйста, — грустно покачивая головой начал Лялик, — я просто хочу узнать правду. Я что, действительно так сильно болен?

Лось поднял на доктора огромные полные страданья глаза.

— Дорогой мой, — заволновался тот, — с чего вы взяли, что вы больны? Уверяю вас, нет никаких причин волноваться.

— Вчера вы всем рассказывали об их заболеваниях, делали назначения, а мимо меня просто прошли. Я знаю, что врачи обычно скрывают от пациентов страшную правду. Вот один лось тоже был болен воспалением легких, а ему говорили, что это ОРЗ. Понимаете? Так вот, пожалуйста, я хочу знать, что со мной.

— Миленький, честное слово. Я ничего не скрываю. Просто вчера я уже устал, был вечер, и я решил, ограничиться общением только с проблемными пациентами. У вас все в норме, все согласно стандартам. Единственно, конечно, у вас не растут рога, но это чистая психосоматика — то есть от нервов. Как только вы придете в себя, все наладится.

— Правда? — просиял Лялик. — Я могу идти?

— Идите и совершенно ни о чем не беспокойтесь, — напутствовал его врач.

Дверь за лосем закрылась, и день потек как обычно. Иван Иванович исследовал образцы воды из бассейнов с ластоногими, делал массаж питону, который потянул спину, пытаясь на спор завязаться узлом, составлял глазные капли для старого орла и делал прививки молодым мартышкам. Вечером, когда посетители уже покинули парк, и сторожа загремели ключами, совершая вечерний обход, в окне лечебницы появилась голова лося.

— Извините, — сказал Лялик, — можно мне к вам на минуту?

— В чем дело?

— Я по поводу назначений.

— Каких? — удивился врач. — Я же ничего не назначил.

— Вот именно поэтому я к вам. Я читал, что очень важно заранее подготовить организм к осенне-зимнему сезону, особенно, если проживаешь в городе и работа связана с пребыванием в больших коллективах.

— Так, и что?

— Может быть мне попить витамины?

— Ерунда! Вы много находитесь на свежем воздухе. По утрам делаете зарядку, и питание у всех зверей в нашем парке исключительно сбалансированное. Это я вам абсолютно уверенно заявляю. Кроме того, вам и так подсыпают витаминно-минеральные добавки.

— Спасибо! — кивнул лось и потопал через кусты, окружающие здание. А врач присел за стол и задумался.

Следующим утром Иван Иванович подходил к лечебнице с некоторой опаской. Он внимательно осмотрел дорожку, ведущую к клинике, небольшую площадочку со скамейкой даже заглянул в заросли сирени. Не обнаружив там ничего, Иван Иванович несколько расслабился. Засвистел какую-то легкомысленную песенку, взлетел на крылечко и вставил ключ в дверь. Внезапно, дверь открылась. Внутри стоял лось.

— Извините, — пробормотал он, — меня пустила уборщица и разрешила посидеть тут.

— Что случилось? — простонал доктор, опускаясь на стул.

— Вы вчера сказали, что нам дают витаминные добавки. Я читал, что избыток витаминов не менее вреден, чем их недостаток. Один лось опасно увлекся витаминами группы бе, у него развилась почечная недостаточность, жировая дистрофия печени, аллергия и ишемическая болезнь сердца. В результате он стал инвалидом, — Лялик многозначительно поднял копыто и выжидательно поглядел на врача.

— Кхм… — замялся тот, — А где вы берете такую информацию?

— Читаю. Я приучил себя к чтению еще в деревне. Особенно люблю медицинскую литературу и поэзию.

— Понимаете, в чем дело, медицина — сложная наука. Без специального образования читать справочную литературу, конечно, можно, но толку будет не много. Вот вы сейчас рассказали про гипервитаминоз. Но ведь он не начинается сразу с таких серьезных проблем. Сперва, были бы менее явные симптомы. И уверяю, я, как врач, их бы заметил.

— А вот у меня шерсть падает, это симптом.

— У вас сезонная линька. Кроме того, повышенная возбудимость. Видимо я пропустил это во время осмотра. Я сейчас вам выпишу валериану. Будете принимать перед сном в указанной дозировке. И обязательно вечерние прогулки, километра по три-четыре.

— Я не могу — у меня слабые колени.

— Вот заодно натренируете. Всего доброго. Увидимся через неделю. Не раньше!

Иван Иванович протянул Лялику сумку, в которой позвякивали пузырьки с таблетками, и прикрыл за ним дверь. День и вечер прошли спокойно. Если бы не происшествие в крокодиляриуме, где молодые аллигаторы подрались с кайманами, вообще, можно было бы сказать, что день прошел великолепно. Тут подоспели и выходные. В понедельник Иван Иванович пришел на работу чуть раньше. Его несколько беспокоили швы, наложенные одному пресмыкающемуся драчуну. Он провел какое-то время в полутьме корпуса крокодилов. Поговорил со стажером биологического факультета, который на летней практике ухаживал за питомцами этой секции. Заодно навестил питона. В общем, в своем кабинете Иван Иванович появился к обеду. На пороге сидел… дядя Петя.

— Добрый день! — протянул он руку доктору. — Мне очень неловко вас беспокоить, но не могли бы вы к нам зайти при случае. И лучше пораньше.

— Что-то случилось? У Степана поднялось давление?

— Нет, Степка — молодец, и капли ваши ему помогли. Меня беспокоит Лялик — лежит, рыдает. А к доктору, говорит не пойду, дескать, вы запретили.

— А что у него болит? — забеспокоился врач. — Он же был совершенно здоров.

— Что болит — не знаю, а только рыдает уже вторые сутки.

— Все ясно, идите. Я сейчас сделаю пару звонков, соберу саквояж и вас догоню.

В Сказке было тревожно. Обитатели, побросав свои дела, стояли вокруг вольера лося.

— Так! Что случилось? — раздвинул толпу Иван Иванович.

— Извините, — поднял морду лежащий на подстилке Лялик, — я выпил кефир!

Звери притихли и уставились на врача.

— Кефир? — удивился тот, — Он что, был не свежий?

— Почему? Свежий, но я выпил почти литр.

— И что из этого?

— Как что? Там ведь содержится алкоголь. В минимальных количествах, конечно, но в целом пакете! А ведь спирт категорически не рекомендован при приеме валерианы. Я прочитал, такое сочетание может повлечь потерю сознания и остановку сердца! О, зачем я только пил этот кефир! — снова разрыдался лось.

— Все понятно, — засучил рукава доктор. — Освободите проход!

Дядя Петя открыл дверь в вольер, помог донести саквояж и разложить инструменты на покрытом стерильной салфеткой столике рядом с лосем. Иван Иванович обработал руки специальным раствором, взял у пациента кровь, осмотрел глаза, сильно оттягивая веки, посветил в морду фонариком, затем сел, открыл карточку и принялся писать.

— Что пишите? — заинтересовался Лялик.

— Диагноз и назначения. Похоже, мы действительно кое-что упустили.

— Это из-за кефира?

— Нет, действие кефира я нейтрализовал, когда брал кровь. Игла была смазана новейшим антидотом. Теперь беспокоиться не о чем.

— А что тогда?

— У вас осложненный невроз и лосиносинхрозический симптом Бореля-Габса. Это редкое заболевание Вряд ли вы найдете его в интернете. Но я консультировался с академиком Сбарским.

— С самим Сбарским? — ахнул Лялик, и глаза его заблестели. — С тем самым, который написал «Заражение паразитами и снижение иммунитета у копытных»?

— Да, да, с тем самым. Мы с ним вместе учились. Так вот, с этой минуты — никакой самодеятельности. Для вас будет составлена специальная диета. Утром и вечером обязательно прогулка у пруда. Никакого чтения медицинской литературы — слишком возбуждающе действует на нервную систему. Принимать таблетки. Вот эти утром, а вот эти — вечером, — он поставил на стол два объемных ведерка с пилюлями. — И наконец, каждый день будете отмечать в этом дневнике все симптомы, а, по понедельникам, милости прошу ко мне на осмотр с дневником. Будем брать анализы, отслеживать изменения, корректировать дозировки. В остальное время — полный покой!

— Спасибо! — восхитился Лялик. — Ужасно, конечно, что я так болен, но мы будем бороться, да?

— Разумеется, — заверил Иван Иванович, собирая саквояж. — Главное — покой, режим и неукоснительное соблюдение рекомендаций.

У ворот Сказки, врача догнал дядя Петя.

— Иван Иванович, скажите честно, что мой лось сильно болен?

— Физически совсем не болен, — заверил доктор. — Но ситуация сложилась такая, что либо он заболеет понарошку, либо я — по-настоящему.

— Понятно, — усмехнулся сторож, — у него воображение и нервы, понимаете?

— Все понимаю. От этого и будем лечить.

— А что за таблетки вы ему оставили?

— Ах, это! — рассмеялся доктор — В одном ведерке мятные пастилки, а в другом — лимонные.

Как ворона Совриголова зимовала

В огромном дубе возле школы проживала, как вы уже знаете, Сова Голова. А не далеко на опушке леса ютилась ее непутевая подруга ворона Совриголова. Была она страшно безалаберная и ленивая. Летом ворона жила еще туда-сюда — спала в гнезде, которое отбила у галок, питалась ягодами, кукурузой с фермерского поля, яблоками с дач, да и вообще — летом еды много, ходи — закусывай. Сова Голова раз, встретив Совриголову, попеняла ей на беспечное и легкомысленное житье. Что, мол, делать станешь, как холода наступят? Нашла ли ты себе надежное пристанище? А запасы на зиму сделаны? А источник пропитания зимнего присмотрела-заняла? Но, Совриголова только отмахнулась и полетела себе весело каркать, разбойничать по чужим садам-огородам, да плескаться в речушке. Меж тем, лето, как ему и положено пролетело, надвинулась осень, начали сечь землю холодные дожди. Однажды, прилетев на знакомое поле, Совриголова увидала вместо высоких сухих стеблей кукурузы, только перепаханную, черную от дождя землю. Ворона кинулась на дачи, но и там, уборка урожая шла полным ходом, и никто, представьте себе, и не подумал оставить на ее долю хоть немного яблок или груш. Совриголова грустно поклевала рябины, скривилась и сплюнула — рябина была горьковатой и неприятно щипала язык. Весь день Совриголова летала над такими раньше гостеприимными полями и садами, но живот ее так и остался пуст. К вечеру полил дождь. Косые холодные струи хлестали по веткам. Ворона нырнула под крышу невысокого деревянного дома, стоящего на краю леса, устроилась на балке и нахохлилась. Внизу во дворе был оборудован большой вольер, Над открытой дверью висела табличка «Арчик». Внутри помещалась просторная теплая будка, несколько ковриков, ведерко с водой, столик-подставка и… огромная желтая миска. В миске была каша с мясом.

Ворона огляделась. Прямо под ней на крыльце лежала овчарка. Видимо, это и есть Арчик, поняла Совриголова. Крупный пес, с седеющей мордой спал, изредка поводя ушами. Совриголова слетела на дорожку и стала вприпрыжку бочком продвигаться к вольеру. Пес приоткрыл глаз и взглянул на ворону. Совриголова застыла.

— Ты что здесь? — буркнул пес

— Крак чего? Ничего, — развела крыльями ворона, — Устала, присела отдохнуть. Сейчас полечу дальше.

Арчик дернул носом и снова прикрыл глаза. Ворона вся напружинилась, подпрыгнула, расправила крылья, сделала небольшой круг над вольером, прицелилась и рванулась внутрь, там она заложила крутой вираж, налету зачерпнула клювом каши, вылетела и юркнула на балку под крышей.

— Уммммм — завела глаза Совриголова, — кашка что надо!

— Ты что делаешь, разбойница! — залаял снизу Арчик — Вот я тебя!

Ворона дожевала угощение, и перелетела на другую сторону дома. Туда, где он почти примыкал к забору, а значит плохо просматривался собакой. Совриголова осмотрела стену, нашла достаточно широкую выступающую балку, которая бала сверху хорошо защищена крышей, а со стороны улицы надежно прикрыта разросшейся сосной.

— Так —так, — пробормотала ворона. — А тут можно и зиму скоротать. Стена теплая, крыша, еще и сосновые ветки — задувать не будет. Пора вить гнездо.

Совриголова была молодой вороной. Еще никогда она не вила собственного гнезда. Когда по весне другие опытные вороны пытались ее научить этому сложному мастерству, Совриголова только отмахивалась, да говорила, что уж если жизнь будет так несправедлива, что заставит ее трудиться, и ей понадобится что-то в этом роде, то она, несомненно, как-нибудь справится и без ученья. Ведь есть же врожденные инстинкты, правда? Сейчас же она обнаружила, что либо ее инстинкты спят, либо, улетели в теплые края, как это заведено у некоторых пернатых. Ворона промучилась три дня, собирая по лесу ветки, таская их под стреху и пытаясь скрутить из них что-нибудь похожее на птичий домик.

— Давайте, сцепляйтесь же! Противные ветки, — шипела ворона, неуклюже утрамбовывая сучки в кучку.

Но, ничего не получалось, куча расползалась, а оставшиеся ветки больно кололи Совриголову в брюшко. Радовало одно — похоже, проблема голода была решена. Беспечный, привыкший к сытости Арчик часто оставлял полную еды миску без присмотра. Он редко доедал кашу до конца, Да и когда ел, любил отвлечься: пробежаться по двору и лишь потом вернуться доедать завтрак или ужин. Совриголова была тут как тут. Как настоящий пилот-профессионал она закладывала крутые виражи, ловко маневрировала в узком пространстве вольера и неизменно успевала ускользнуть до того, как на пороге возникал хозяин еды. С каждым днем внутри собаки росло недовольство сложившейся ситуацией. Наглая птица как будто насмехалась над ним! Он стал устраивать засады и пытаться перехватить нахалку, когда та совершает свои разбойничьи налеты. Он притворялся, что отходит от миски, а потом бросался воровке наперерез. То делал вид, что заснул, а сам бдительно отслеживал перемещения врага и кидался на бандитку, когда она пролетала достаточно низко. Но что может танковый корпус против авиации? Любой знаток военного дела скажет: «Ничего!». Арчик загрустил и пошел жаловаться папе.

— Может быть, тебе сразу съедать всю кашу, которую я приношу? — спросил тот, выслушав пса.

— Я не люблю сразу съедать. Мне нравится сделать перерыв, погулять, подумать. И потом, почему я должен менять свои привычки из-за какой-то нахалки?

Довод был сильный и папа задумался. На следующий день он вышел и затянул вход в вольер сеткой, оставив только небольшой узкий и, главное, низкий проход. Совриголова, наблюдавшая за этим недружественным жестом с крыши сразу все оценила. Это был шах и мат. Залететь внутрь еще было можно — на бреющем полете в полуметре над землей, но вот дальше — схватить кашу, развернуться и вылететь обратно — об этом можно и не думать. Значит, терялось единственное преимущество — скорость. Арчик усмехнулся в усы, увидев растерянность своего противника и, помахивая хвостом, отправился пройтись по участку. Ворона тоскливо оглядела окрестности, взмахнула крыльями и отправилась на разведку. Буквально в нескольких минутах лета обнаружилась прекрасная помойка. Совриголова с радостным вскриком кинулась вниз.

— Стой! Куда! — раздалось хриплое карканье за спиной. К ней летели четыре крупные вороны.

— На помойку, а что, нельзя? — вздернула клюв Совриголова.

— Проваливай, а то так накидаем, до весны не забудешь! Это наша помойка, — каркнули вороны.

— Где это написано, что ваша. — продолжала хорохорится Совриголова, тем не менее уже не так уверенно закладывая вираж над мусорным баком.

— Ишь, хитрая! Да сейчас каждый клочок расписан. Мы все лето, всю осень тут сторожим. Крыс прогнали, порядок навели, а она, глянь, является на все готовое. А ну проваливай.

И вороны двинулись на нее клином, как немецкие рыцари. Совриголова отступила.

— Подумаешь, следили они. Сторожили они. Я может тоже летом сторожила что-нибудь. Так ведь не каркаю об этом на каждом углу.

Она полетела дальше — к автобусной остановке, потом к ларькам на станцию, затем в парк. Всюду было занято. Даже в парке, куда дети специально приходили кормить птиц, Совриголове не повезло. Кормушки были или слишком легкие из бумажных пакетов и не выдерживали веса крупной птицы, либо в них были специально сделаны такие узкие двери, что ворона никак не могла туда протиснуться. В единственной же годной столовой уже обедали такие отъетые белки, что Совриголова не рискнула соваться. В этот день она заснула совсем голодная. На следующий день ворона расширила радиус поиска. Она без устали прочесывала окрестности, но весь ее улов составила только черствая горбушка, которую удалось отбить у сойки. О, как жалела Совриголова о своей беспечности! Как ругала себя.

— Надо было тоже прибиться в какой-нибудь коллектив летом. Сейчас бы жила с товарищами, вела совместное хозяйство на обжитой помоечке. Глупая я глупая, — бубнила ворона устраиваясь на колких, расползающихся в разные стороны ветках своего недовитого гнезда.

Утром шел дождь со снегом. Арчик проснулся до рассвета, обежал вверенную его попечению территорию. Протявкал приветствие соседскому псу, сделал зарядку и потрусил к вольеру. Краем глаза он заметил ворону. Та тоже уже проснулась и как обычно перелетела со своей стороны на балку над входом. Пес сел, и стал делать вид, что вычесывается, в то же время внимательно присматриваясь к своей недавней противнице. Ворона сидела, встопорщив жидковатые перья, зябко переступая с лапы на лапу и изредка похлопывая себя крыльями по тощим бокам. Мокрый снег иногда захлестывал под навес, и тогда Совриголова начинала трястись и отплевываться. От всей наглости не осталось и следа.

— Эй, ты, как тебя? — позвал Арчик.

— Вы мне?

— Тебе, тебе. Больше-то никого нет.

— Меня зовут Совриголова, но, вообще то, мне нравится имя Людмила.

— О, как, Людмила. Хорошее имя. Лети сюда.

— А вы меня не укусите?

— Не имею такой привычки, — заверил пес.

Ворона подлетела и несмело присела на дощатый помост вольера рядом с собакой.

— Иди, поешь, смотреть больно, до чего стала тощая, — мотнул тот головой.

Ворона накинулась на кашу. Она ела, ела, ела, ела, ела, наконец, когда живот стал похож на теннисный мяч, она вылезла из миски и снова плюхнулась на помост.

— Спасибо! — каркнула она

— Что уж. Давай рассказывай, как дошла до воровской жизни?

— Молодая была, глупая, — закаркала ворона, — Только танцы на уме, да веселье. Ни гнезда не свила, ни запаса не запасла, ни друзей, ни пропитания. А тут зима. Что делать?

— Так, понятно. И как жить думаешь?

— Не знаю. Мне б до лета дотянуть. Там-то я за ум возьмусь.

— Ладно, пристрою тебя к делу. Хочешь у нас на огороде сторожем работать? А то от вашего брата птиц я того, не очень могу. А ты, вроде крепкая, бойкая.

— Не сомневайтесь! — кинулась к нему Совриголова. — На мой огород ни один разбойник не проберется! Да я, да у меня!

— Разошлась, — усмехнулся пес. — Поверю тебе. Живи честно. Кушать приходи утром и вечером. Да не по-воровски, а нормально, как сейчас. Поговорим, посидим. Хорошо?

Так и пошло. По весне стало понятно, что кашу ворона ела не зря. Действительно, отвадила Совриголова с огорода всех хулиганов.

— А ну кыш, — кричала она, кружась над дачей. — Тут моя территория! Я заняла! Я охраняю! Кар!

И птицы улетали. А что? Все по-честному.

А, кстати, гнездо Совриголова (или, как мы ее зовем, Людмила) в конце концов себе сделала из старой корзины.

Как зайка Мита забыла ключи

Мита, как и многие одаренные звери была очень рассеяна. Многие люди удивляются, как это так ученый знает сотни сложных теорем или, скажем, химических формул, и при этом совершенно не помнит об элементарных вещах — пугает номера трамваев, теряет шапки, уходит из лома в тапочках, хотя на улице дождь, и так далее. А меж тем все очень просто. Вот попробуйте читать в уме стихи и одновременно вспоминать дату рождения собственной бабушки. Ничего не получится — либо одно, либо другое. Либо ты сосредоточен на сложном эксперименте, либо помнишь, куда положил карандаш. Мита, была сосредоточена на экспериментах. Потому в первый же год обучения в Университете она забыла в транспорте два зонтика, перчатки, сумку с тетрадями (ее потом вернули), и торт, который она намеревалась съесть в общежитии с Фросей и Ляликом. В неизвестном направлении исчезли шарф, щеточка для шерсти и полосатый носок. Кроме того несколько раз Мита терялась сама, уезжая в дальние дали на неправильно выбранных автобусах и троллейбусах. Но все меркло перед проблемой ключей. Мита постоянно их забывала или теряла. Отчаявшись, она приделала к батарее веревочную лестницу, чтобы в случае чего, можно было проникнуть в комнату общежития через окно. Но это привело только к новым огорчениям. Теперь она стала вдобавок забывать вывесить лестницу наружу перед уходом.

— А можно я вообще не буду запирать комнату? — спрашивала она коменданта общежития.

— Нет! — запрещал тот. — Во всем должон быть порядок! Ушла — запри дверь. Пришла — открой. Есть ведь ключи. Или ты опять потеряла!?

И Мита уходила, грустно покачивая головой.

— Чего ты мучаешься, — однажды сказал Лялик. выслушав очередной рассказ о Митиных мытарствах. — Закажи дополнительные комплекты и храни вторые ключи от общежития в Университете, а дополнительные ключи от лаборатории у себя в комнате.

Решение было простым и гениальным. Зайка очень обрадовалась. Она сходила в металлоремонт и сделала не два, а четыре комплекта ключей, справедливо полагая, что будет забывать класть дубликаты на место, и вообще, зная, какая это подлая субстанция — ключи, и дело пошло на лад. Но вот однажды в мае, Мита засиделась в лаборатории. Она работала над своим проектом, подходил срок сдачи, а эксперимент шел не в полном соответствии с первоначальной гипотезой. Это открывало интересные возможности, и зайка была полностью поглощена опытом. За окном совсем стемнело. Вахтер дядя Вася стал многозначительно прохаживаться вдоль по коридору, гремя ведром, и всем своим видом намекая на то, что рабочий день подошел к концу, и пора мыть полы, закрывать комнаты и расходиться по домам. Мита неохотно отодвинула приборы. Расставила все по местам, установила режим работы приборов на ночь, и вышла, захлопнув дверь в помещение. Она села на последний совсем пустой троллейбус, спешащий по Ломоносовскому проспекту, вышла на площади Ганди и потопала к корпусам общежития. Почти все окна были темны. Зайка прошла по коридору, тускло освещенному ночной синеватой лампочкой в пыльном плафоне, подошла к своей двери и полезла в карман. Ключей не было.

— Елки — палки, — шепотом расстроилась Мита. — Что за напасть такая.

Она спустилась на первый этаж и постучала к вахтеру, но ей никто не открыл. То ли дежурный уже крепко спал, то ли вообще куда — то отлучился. Мита потопталась в вестибюле, потом вышла обратно на проспект и двинулась в сторону факультета. Она шла темными аллеями, мимо архива МГУ, факультетов Почвоведения и Биологии, мимо столовой и технических служб. Главное здание, искусно подсвеченное, гордо возносило свой шпиль к небу. Из ботанического сада одуряюще пахло сиренью. Было безлюдно, тихо и прекрасно. Зайка подошла к своему любимом лабораторному корпусу Химического факультета, взбежала по ступенькам и полезла в карман. Ключей не было. Только сейчас Мита отчетливо вспомнила, что, уходя, оставила связку в лаборатории на столе, а в ящике этого самого стола лежали запасные ключи от общежития. Мита вышла со двора факультета, присела на скамеечку возле неработающего фонтана и загрустила.

— Ну, наконец — то! — внезапно схватил ее за лапку крупный бородатый мужчина в фартуке. — Ищу их, ищу. Что ни вечер. «Дядя Вова, кролики сбежали!» Куды смотрят? Одно слово — «студенты».

Он пошел по аллее, увлекая за собой растерявшуюся зайку.

— Вы ошиблись, отпустите меня. Я не кролик, я — заяц! — попыталась вырваться Мита.

— Ишь ты! Говорит. Вот до чего дошло. Ну, молодцы биологи. Наука, это, понимаешь, не стоит на месте.

— Да что вам надо? — уперлась Мита.

— Ишь, ты, — опять завел свое бородач, не сбавляя, впрочем, шага, — Что мне надо, интересуется. Забавно.

— Мне совсем не забавно. Я кричать стану!

— Зачем кричать? — добродушно удивился дядя Вова, — Я ж тебя домой веду, дурашка. Убегут из зверинца и бродят ночами. А я лови — ищи.

Он подвел Миту к Биофаку и завел внутрь.

— Честное слово, я не отсюда. Я учусь на Химическом факультете.

— Ты, смотри, что делается. Как складно говорить научился кролик. Молодцы студенты. Хоть и растяпы.

Он открыл какую- то комнату, втолкнул совсем растерявшуюся Миту внутрь, и захлопнул дверь.

— Спите, зверюшки, да двери не открывайте. Говорят, из обезьянника совсем некультурный орангутанг сбег, так я его искать пойду, — крикнул он напоследок, и затопал по коридору.

Упоминание орангутанга, да еще некультурного напугали Миту. Она побаивалась больших неокультуренных зверей. Зайка потопталась у двери, а затем щелкнула выключателем. Яркий свет залил помещение. У окна стояло два стола, заваленных бумагами, журналами и учебниками. Рядом на тумбочке, помещалась небольшая плитка и электрочайник-многие ученые предпочитали перекусывать прямо на рабочем месте и не тратить время и деньги на столовую. Вдоль правой стены тянулись лабораторные шкафы, мойка, и стол — тумба, на котором были установлены стойки с чашками Петри и пробирками, а так же находился стеклянный прямоугольный аквариум без воды, зато с мышами. У противоположной стены громоздился вытяжной шкаф с препаратами и инкубатор.

— Миленько у них, — решила Мита и уселась в удобное старенькое креслице у стола.

Она отключила верхний свет, зажгла настольную лампу, поставила кипятиться чайник и взяла журнал Science. Было тепло, уютно и ничем не хуже, чем в общежитии. Зайка уже решила улечься спать на маленьком диванчике, гостеприимно примостившемся в углу, как вдруг кто- то затряс входную дверь. Мита вскочила. Так ломиться мог только он — некультурный орангутанг. Дверь ходила ходуном. Наконец, снаружи раздался разочарованный вой и звук тяжелых, удаляющихся по коридору шагов. Вдалеке хлопнула входная дверь. Мита вернулась в кресло. Некоторое время было тихо. И зайка совсем расслабилась. И тут, внезапно за окном затрещали кусты. Кто — то пробирался сквозь сирень прямо к окну комнаты. Зайка привстала и нервно задергала ушами. В аквариуме запищали мыши. Две огромные руки вцепились в оконную решетку. Над карнизом показался рыжевато- коричневый встрепанный затылок. Мита визгнула и нырнула под стол. Человекоподобное существо несколько раз сильно дернуло за железные прутья, отчаянно рыкнуло и снова зашуршало кустами.

— Да что ж ты такой неугомонный? — пробормотала Мита, выбираясь из- под стола и кидаясь к лабораторному шкафчику.

Она распахнула дверцы и занялась изучением его содержимого. Взгляд ее упал на небольшую стеклянную емкость, плотно закупоренную резиновой пробкой. Зайка потерла лапки и засуетилась. Для начала она быстро обклеила входную дверь по периметру скотчем, найденным на столе, затем, она нацепила перчатки, вскрыла упаковку со шприцем, ловко проткнула резиновую крышечку, набрала жидкость и затаилась у входа. По коридору уж грохотали шаги орангутанга. Тяжелая лапа опустилась на ручку двери и дернула створку. Мита, не теряя ни секунды, просунула иглу шприца через замочную скважину и вылила жидкость наружу. Послышался тяжелый вздох и звук падения тела.

— Старый, добрый хлороформ, — улыбнулась зайка, заклеивая скважину кусочком скотча, — Три — четыре часа глубокого сна ему обеспечено.

Мита налила закипевшую воду в кружку с заваркой, снова опустилась в кресло и развернула журнал. Раздался свист. Зайка подпрыгнула от неожиданности.

— Что ж такое? — повела она головой, — Откуда звук?

Мыши покрутили головами, намекая на свою полную непричастность к происходящему. Свист повторился. Теперь стало ясно, что его издает инкубатор. Там явно что- то происходило. Небольшой экран осветился, лампочки на приборной панели замигали. Мита немного поколебалась и потянула крышку инкубатора на себя. Открылась камера и на Миту уставилось два маленьких глаза с вертикальными зрачками. Заяц от неожиданность выпустила крышку, и она со стуком вернулась на место.

— Удав, — прошептала Мита, — новорожденный удав.

Она села рядом с машинкой и обхватила голову руками. С одной стороны, очевидно, что у зайцев и кроликов очень напряженные отношения со змеями. С другой стороны, малыш только родился, и требует ухода. На мышей надежды не было. Они сбились в кучу и тряслись, как осиновые листья на сильном ветру. Мита прошлась по комнате.

— Так, кроме меня ему никто не поможет — рассуждала она. — Значит, мне надо им заняться. А как? Что нужно новорожденным?

Она почесала затылок. Про малышей она знала мало. Единственно, что приходило на ум, это то, что их надо кормить, купать, лечить и укладывать спать. Мита снова заглянула в инкубатор.

— Выглядит достаточно здоровым, — констатировала она, — Значит пока можно обойтись тремя пунктами. Начнем с купания. Это, по- моему, самое простое.

Она подошла к мойке, заткнула слив своим носочком и открыла кран. Раковина стала наполняться теплой водой. Мита снова подошла к инкубатору, протянула внутрь лапки и поманила питона.

— Ути — ути — ути, иди на ручки, как там тебя зовут.

Удав недоуменно смотрел на шевелящиеся лапки, а потом попытался схватить одну за пальчик.

— Еще и кусается, — расстроилась зайка, — совсем никуда не годится. Как же его достать. И, главное, где потом хранить. В инкубаторе ему тесно.

Она посмотрела по сторонам.

— Видимо предполагается, что он будет жить в аквариуме, — протянула она.

Мыши в панике засуетились.

— Что вы носитесь? Не хотите с ним жить?

Мыши отрицательно закрутили головами.

— Тогда вам придется переехать, ребенку нужен простор, а вы уже достаточно взрослые. Посидите пока на полу. Ладно?

Она пересадила обитателей аквариума под стол и снова вернулась к новорожденному.

— Сейчас я поставлю кашу и будем купаться, готовься, — строго сказала она змейке. — Детей кормят кашей. Это я по телевизору видела, наверняка и удавов тоже.

Мита налила в кружку молока из пакета. Пошарила вокруг плитки, нашла мятую пачку овсянки, всыпала в молоко несколько щепоток и поставила все это на огонь. Потом вернулась к питону, изловчилась и, схватив его почти за голову (чтоб не укусил), сунула в пустую матерчатую сумку, ранее висевшую на вешалке. Удав недовольно пошипел и грустно посмотрел на зайку.

— Ничего, не обижайся, просто я тебя побаиваюсь, а в сумке ты отлично отмоешься.

Мита стала полоскать авоську в ванной. Удав крутился и пытался вырваться из плена. Он явно любил воду и хотел на свободу.

— Что ты крутишься? — умоляла его несчастная нянька, — Утонешь, что я буду делать? Где найду еще одного удава. Ты же университетская собственность. Вообще, веди себя достойно в этих академических стенах! Я уже вспотела вся тебя купать. Вот даже шерсть подгорать начала. Стоп!

Мита остановилась.

— Шерсть гореть не может! Каша!!!

Действительно, горела забытая на плите каша. Зайка ринулась к конфорке, бросив сумку в раковине. Густой черный дым тянулся вверх. Запищала пожарная сирена, включились автопожарники и с потолка хлынул дождь.

— Да что ж такое! Намокнут! Книги! Лекции! Боже мой!

Зайка выдернула шнур печки и принялась убирать бумаги. Она перекладывала их под стол, спасая от льющейся сверху воды. Наконец, автопожарники отключились. Мита перевела дух и огляделась. Каша больше не дымилась, а только слегка пованивала пригоревшим молоком. Искусственный дождь намочил диван и кресло, оставил на полу небольшие лужи, промыл и без того чистые лабораторные столы, заполнил до верху мойку. Стоп! Мойка, как раз стремительно пустела. Мита кинулась к ней. Удав, оставленный без призора, вырвался из сумки, начал плавать, баловаться и случайно, а может нарочно, подцепил затыкавший слив носок. Вода с шумом ринулась по трубам, утаскивая за собой новорождённого купальщика.

— Куда? — визгнула Мита, вцепляясь в еще торчащую в раковине голову малыша.

Началась борьба. Вода тащила удава вниз, Мита — наверх. Победил разум. Чистый, хотя и несколько помятый удав был насухо протерт в лабораторным халатом и помещен в аквариум.

— Уж искупались, так искупались, — протянула Мита. — Знаешь, я тебя совсем не боюсь уже. Пожалуй, ты мне даже нравишься. Я назову тебя Вася. Хорошее имя, и тебе подходит. А сейчас будем есть.

Она положила в чашку Петри кашу, достала из кармашка мятенькую шоколадную конфетку, покрошила ее сверху и сунула все это Васе в аквариум.

— С шоколадом можно съесть любую гадость, — заверила она удава. — Ты питайся, а я пока приберу.

Мита взяла тряпку и стала протирать пол. Вася понюхал еду и отвернулся, прикрыв нос хвостом. Тем не менее, откуда то раздавалось чавканье.

— Кушай аккуратно, — сделала замечание Мита, — Ты в Университете. Привыкай быть культурным.

Удав обиженно завертел головой.

— Что такое? Это не ты? Действительно. Каша вся на месте. А кто?

Она огляделась. Звук шел из-под стола. Мита нагнулась и ее глазам предстала страшная картина. Мыши, видимо проголодавшись, глодали тетрадь с лекциями.

— Негодяи! — закричала зайка, отбирая тетрадь. — Варвары! Это же знания. Их надо в голову, а не в желудок. Немедленно отдайте.

Мыши перепугано и виновато глядели на рассерженную хозяйку.

— Вы что, голодные? — смилостивилась та

Мыши закивали.

— Так бы и сказали. Идите есть кашу. И ребенка покормите. А я пока наведу порядок.

Она сгребла мышей и сунула их в аквариум. Удав обрадовался и двинулся в сторону новых постояльцев. Раздался отчаянный писк.

— Стоять! — скомандовала Мита. — Ты что задумал? Как можно? Они — твои гости.

Удав виновато потупился.

— Немедленно ешьте кашу и спать.

Звери нехотя придвинулись к не слишком аппетитно пахнущей тарелке. Старшая мышь подцепила кашу на лапу и сняла пробу, потом кивнула головой и все семейство принялось за еду. Вася, видя, что одна пища поглощает другую и он скоро останется совсем ни с чем тоже накинулся на овсянку. Мита же собрала растерзанные и мокрые лекции с пола, расправила их на столе и придавила сверху книгами, чтобы они просохнув не скукожились. В это время из клетки донесся писк.

— Что такое снова? — повернулась Мита. — Немедленно отпусти мышь! Ты что? Ты же наелся. Полную чашку овсянки умяли.

Удав нехотя поставил мышь на дно аквариума и начал утирать слезы.

— Что ты плачешь? Ты сытый, чистый. Ложись спать.

Удав покрутил головой.

— Почему не хочешь? Смотри, все хотят.

Действительно, мыши устраивались на ночлег, выставив, впрочем двух часовых. Старшая мышь качала на руках малыша, опасливо поглядывая на удава. Тот ткнул в нее хвостом и протяжно всхлипнул.

— Ты что, хочешь, чтобы она тебя укачивала? Ты поэтому ее схватил?

Вася горько вздохнул и снова утер слезы.

— Она слишком маленькая. Или ты уже слишком большой. Не взрослый, но тяжелый. Понимаешь?

Удав задумался и ткнул хвостом в Миту.

— Я? Качать удава? — удивилась зайка, — Впрочем, если так принято… Ладно. Иди сюда.

Она взяла Васю на руки и стала бродить по комнате, слегка потряхивая его и шепча таблицу умножения.

— Ты извини, — пояснила она, — колыбельных я не знаю, а это ближе всего тебе по возрасту.

Вася начал зевать. Мита и сама уже клевала носом. И тут снаружи раздался то ли стон, то ли вой. Кто-то большой завозился на полу, поднимаясь, а потом затопал к выходу. Мита бросилась к шкафу с пузырьками. Она набрала хлороформ в новый шприц и встала около двери. В коридоре снова послышались шаги. На этот раз зверей было несколько. Мита устроила Васю в аквариуме и подкралась к замочной скважине. Как раз вовремя! Те, другие уже наложили свои огромные лапы на ручку двери и она стала поворачиваться. Зайка со всей силы вогнала иглу в замочную скважину, и тут… игла уперлась во что-то твердое, лязгнула и отломалась. Хлороформ потек Мите на лапы. Сознание ее помутилось. Глаза закрылись.

— Ну, вот, кролик, ты и пришел в себя.

Дядя Вова сидел около диванчика и держал Миту за лапку.

— Дядя Вова, это не кролик, сколько раз говорить. Это заяц — Lepus timidus, — донесся голос слева.

Мита с трудом повернула голову и увидела высокого сутулого молодого человека в белом халате, склонившегося над аквариумом. Всклокоченные рыжие волосы что-то сильно напоминали растерянной пострадавшей.

— Я ж, Андрей Артемович, разве спорю. Вам, биологам, виднее. Кролик это или еще кто. А только натворил этот Lepus что-то несусветное.

— Да, уж, — повернулся к Мите студент, — Скажи мне, зачем ты хлороформом меня травила?

— Я не вас, я орангутанга. Он пытался проникнуть в лабораторию, а тут дети, мыши — зайка повела лапкой на аквариум

— Орангутанга? — засмеялся тот, — Это кто ж такое придумал? Я ключ забыл, а сегодня должен был питон родится. Вот я и лез на кафедру, а тут раз и в отключке.

— Простите, я ж не знала, — прижала лапы к груди Мита. — Я вообще с Химического. Тоже забыла ключи, а меня сторож схватил и сюда. Еще говорит, смотри аккуратно, тут орангутанг.

— Вот, нормально, — хлопнул ладонями о колени дядя Вова, — Это что ж сторож виноват?

— Нет, нет, что вы, — одновременно воскликнули будущие ученые.

— Ладно, похоже, все нормально обернулось, все живы, все цело, — смягчился сторож. — Только, что ж вы, головы научные, такую простую вещь как ключи уследить не можете? Учитесь, учитесь…

Он поднялся, еще раз оглядел лабораторию и затопал на выход.

— Вот, оставляю вам свой, — он отцепил от связки ключик и повесил его у двери на крючок.

— Пойдемте и мы, коллега, пройдемся, — помог подняться Мите Андрей Артемович, — выпьем настоящего кофейку в столовой. А то меня, лично, от хлороформа до сих пор мутит.

Они вышли, захлопнули дверь, немного прошли по коридору.

— Ой, я, кажется, забыл в лаборатории сумку с деньгами, — остановился Андрей Артемович.

Они вернулись к запертой двери. Ключа у них не было. Он спокойно висел на крючке внутри…..

Как лосиха Виолетта была лектором

Осенью, когда на улице дождь, ветер и холод, впереди долгая зима и лето, кажется таким далеким, что в него с трудом верится, люди грустят и думают о вечном. Наверное, именно поэтому именно осенью вновь открываются в Москве театры, выходят на экраны новые фильмы, обновляют свои экспозиции музеи и возвращаются к активной работе лектории. Жители тянутся к прекрасному, и прекрасное идет им навстречу под руководством опытных работников сферы искусства и народного образования. В это триумфальное шествие была вовлечена и Виолетта. Ее заслуги на ниве живописи были признаны не только в окрестностях Подушкинского лесопарка, но так же на уровне нашего районного центра, где как раз задумали открыть выставку, посвященную крупнейшим российским художникам конца 19 начала 20 веков. В конце сентября ей пришло приглашение на собеседование в отдел культуры областной Думы, и уже в октябре Виолетта, задыхаясь от восторга, рассказывала Фросе, Лялику и вообще всем, кто был поблизости, о Василии Васильевиче Кандинском, и о том, как она организует небольшую выставку его работ. В выделенном для этого зале Виолетта планировала не только разместить фотокопии главных полотен художника, но так же выдержки из его писем друзьям, его биографию, комментарии искусствоведов и несколько холстов его последователей (в том числе и свою картину «Лунная соната»). Кроме того, о творчестве художника нужно было рассказать посетителям выставки — провести три лекции по три часа.

Виолетта писала и переписывала конспекты, листала справочники, альбомы по искусству, и статьи ведущих искусствоведов.

— Никак не получается уложиться в эти жалкие девять часов, — жаловалась она за утренним чаем Лялику. — Он шире, масштабнее этих рамок. Мне кажется, что я совершаю преступление против Василия Васильевича, вычеркивая какие-то сведения, отвергая часть его полотен. Понимаешь, в жизни художника все не случайно. Каждое событие — это ключ к дальнейшему творчеству.

— Ну, не переживай так, Вилочка, — успокаивал ее друг, — конечно, невозможно охватить все. Это как если бы меня попросили рассказать о Пушкине за два часа, — Лялик засмеялся и тут же подавился чаем.

— Ну вот, чуть не стал инвалидом! — наконец откашлялся он, — Возвращаясь к нашей теме, мне кажется, что у лекций несколько другая цель. Ты должна не рассказать о Кандинском, а скорее дать толчок для его самостоятельного изучения. Постижения его философии, его стиля.

— Ты прав, Ляличек, — соглашалась лосиха, — Как хорошо ты это сформулировал. Только настоящий поэт смог бы так точно уловить и выразить суть.

И Виолетта уходила пересматривать и править свои записи, а Лялик остался допивать чай, и убирать посуду.

Шло время, вернисаж приближался. Последнюю ночь перед открытием Виолетта провела в своем зале, развешивая, протирая, украшая, подписывая экспонаты. А на следующий день все и началось.

— Дорогие жители нашего города — говорила в микрофон с трибуны, установленной на ступенях, крупная дама, ответственная за культурно-массовые мероприятия, — Сегодня мы распахиваем двери нашего вернисажа. В уютных залах вы сможете насладиться копиями бессмертных полотен знаменитых живописцев прошлого, а наши замечательные экскурсоводы помогут вам не только сориентироваться на выставке, но и прочитают лекции о жизни и творчестве некоторых мастеров. Особые залы мы выделили двум замечательным живописцам, представителям Москвы и Санкт-Петербурга — Валентина Серову и Василию Кандинскому. Приглашаем вас на наше мероприятие. Ура!

И площадь интеллигентно закричала: «Ура». И Фрося, которая, разумеется, тоже пришла поддержать подругу, закричала вместе со всеми. В Доме офицеров, где проходил вернисаж, было тепло и уютно. Пахло пирожками, что не удивительно. Фрося считала само собой разумеющимся, что доме настоящего офицера, всегда должны быть свежие, горячие пирожки. А вот что было непривычно, так это обилие света. После пасмурной и холодной улицы он буквально ослеплял. Если немного отвлечься, можно было даже представить, что за окнами лето. Фроська аккуратно засунула вязаную шапку в рукав комбинезона, сняла теплые сапожки, и, сгрузив это все милой тетеньке в гардероб, двинулась по лестнице на второй этаж. Всюду висели копии полотен, толпилась публика, важно сидели на обитых красным плюшем стульях серьезные смотрители. В Актовом зале показывали документальный фильм «Подмосковье — важная точка на карте Русской живописи», а в двух боковых залах расположились особые экспозиции: слева Надежда Сергеевна — высокая худая женщина в очках и крупных стеклянных бусах представляла Валентина Александровича Серова, а справа расположилась Виолетта с Василием Васильевичем Кандинским. Обе хозяйки стояли у дверей в свои залы и ревниво следили друг за другом.

— Виолетта, привет! — кинулась к подруге коза. — Ну, давай быстрей рассказывай мне все про Василия Васильевича! Смотри, какой большой блокнот для записей мне дала бабушка.

Фрося вытащила из сумочки действительно внушительный экземпляр, с ярко-желтыми страницами и позолоченной обложкой.

— Класс! — ахнула лосиха, — Такой блокнот достоин, великой памяти Кандинского. Ты пока проходи внутрь. Посмотри экспозицию, почитай информацию на стендах, а лекция начнется в три часа.

Коза протопала внутрь и стала бродить между стоек. Публики было не очень много. Два дедушки, вооруженные очками, тетрадями и иллюстрированными альбомами «В. В. Кандинский» внимательно изучали стойку с биографией автора. Парень и девушка в одинаковых клетчатых рубашках обсуждали «Импровизацию 107». Их речь пестрела специальными терминами. «Художники, или студенты» — решила Фроська. Еще была женщина средних лет в красном свитере, мужчина с острой бородкой, и подросток, Андрюшиного возраста, в огромных кроссовках. Козу он совершенно поразил. Мальчик, глядя на картины, вскрикивал, всхлипывал, смеялся. «Либо сумасшедший, либо гений» — сделала вывод Ефа, и решила, на всякий случай держаться поближе. Такие неординарные личности ее всегда привлекали. К трем часам подтянули мы — семья, с нами прибыл Иван Иванович с Розочкой и Тамарой Александровной, а так же Лялик. Все расселись на скамейках посреди зала, Виолетта притушила свет, включила проектор и начала лекцию, посвященную первому этапу творческого пути Василия Кандинского. Андрюша потом сказал, что было очень интересно, а кто не понял — тот малообразованная мелюзга. Возможно. Очень возможно. Фрося даже не стала с ним спорить ни по одному из пунктов. Скорее всего, в этот раз он был прав. Коза видела, в каком потрясении выходили взрослые после лекции. Старички с альбомами так долго трясли копытце Виолетте, что Ефка боялась, как бы не оторвали. А гениальный мальчик плакал от восхищения, совершенно никого не стесняясь, и только приговаривал, что «вот это жизнь, вот это настоящее искусство». Виолетта тоже была очень довольна. Она пошла провожать свою аудиторию до самых дверей. И вот там… она увидела, как из соседнего лектория, посвященного Серову выходит, нет, выливается толпа народа. Люди шли потоком, даже не понятно было, как они могли поместиться таком небольшом зале. Может быть стоя? Лосиха потрясенно застыла на пороге. Ее триумф превращался в тыкву.

— Пойдем, — потянул ее за рукав бархатной курточки Лялик. — Что с тобой?

— Ты это видел? — обернулась к нему невеста, — Бедный Василий Васильевич! Как он, наверное, разочаровался во мне. Не смогла привлечь публику, заинтересовать! — губка лосихи затряслась, из глаз покатились слезы.

— Подожди! — кинулся ее утешать Лялик. — Мы все виноваты. Нужна реклама. Кандинский просто не на слуху. Серова знают больше, но это исправимо. Пойдем.

На следующее утро все было готово к продвижению Василия Васильевича. У входа в Дом офицеров в двубортном пальто шоколадного цвета, длинном белом шерстяном шарфе и черном берете стоял лось. В передних копытах у него был большой плакат: «Кандинский — наше все!». Рядом суетилась девочка и серенькая кудрявая козочка. Они раздавали исписанные от руки листочки, расхваливающие экспозицию художника и приглашающие посетить в три часа лекцию. Уже внутри на ошарашенных любителей искусства нападала другая коза — белая с рыжей челкой. Она хватала людей за руки и пыталась насильно затащить в зал к Виолетте. Однако, несмотря на все усилия, а может быть благодаря им, кто знает, к началу лекции в зале находились все те же вчерашние дедушки, женщина в красном свитере, пара художников (а может студентов), дяденька с бородой и чувствительный мальчик. Виолетта смахнула слезу, погасила свет и начала второй доклад — о зрелом периоде в живописи Василия Васильевича Кандинского. Постепенно, она увлеклась, как увлекалась всегда, говоря о своем кумире, забыла печали и разочарования, и лекция полетела на крыльях вдохновения и любви к искусству. Это был успех! В конце зрители долго аплодировали и благодарили за замечательный вечер. Виолетта, приободрилась и снова пошла провожать свою публику к выходу. Огромная толпа вытекла из зала Серова.

Ночью лосихе приснился Василий Васильевич. Он плакал. Слезы текли из-под пенсне прямо на белый крахмальный воротничок. В руках он мял автопортрет. Виолетта проснулась в холодном поту. Надо было что-то предпринять. Но что? И тогда она поняла — единственный выход — это исключить возможность выбора.

— Как же я сразу не догадалась, — корила себя лосиха, одевая темный спортивный костюм и пуховую куртку с капюшоном. — Ведь все так просто. Запру зал Серова, и вуаля. Вся публика моя. Я раскрою им прелесть абстрактной живописи. Нельзя ограничивать свой художественный кругозор одним реализмом! Надо развивать вкус. О! Они мне еще спасибо скажут.

Виолетта прокралась по темным ночным улицам, отперла служебный вход Дома офицеров и поднялась на второй этаж.

— Сейчас, сейчас, — шептала лосиха. — Всего-то дел — запереть зал и сломать замок. Пока приедет слесарь, пока откроют вход. Люди уже успеют привыкнуть к художественной смелости, дерзости замысла, полету фантазии.

Она подошла к дверям второго холла. Полная луна заливала серебряным мягким светом экспозицию. С противоположной стены на Виолетту смотрела «Девочка с персиками». И столько прелести, столько свежести, нежности и тайны было в этом взгляде, что лосиха завороженно опустилась на стульчик. Она сидела в зале, ласкаемом лунными лучами, смотрела в лицо маленькой натурщицы на ее летящие, растрепанные волосики, розовую блузу, лето, бушующее солнечной зеленью за окошком. Потом лосиха встала, положила ключ от комнаты себе в карман, застегнула молнию и пошла домой. Третий день прошел, как все предыдущие. Та же публика была в зале, тот же успех лекции, вопросы, аплодисменты, благодарственные надписи в книге посетителей. Виолетте было приятно, но сознание того, что она подвела Кандинского, не смогла, не сумела достойно его представить, сидела где-то внутри, как заноза. Уже после, разобрав экспозицию, и отправив основные экспонаты на склад, Виолетта столкнулась в коридоре с куратором выставки Серова Надеждой Сергеевной. Женщина шла по коридору. Увидев лосиху, она остановилась:

— Добрый вечер! — поприветствовала ее Виола.

— Добрый вечер, — кивнула та головой.

— Вот все и закончилось, грустно, вы не находите?

— Да, грустно. Особенно мне. У вас, понятно, успех… Вам есть чем гордиться, а вот я, подвела своего Валентина Александровича.

— Как? — опешила Виолетта, — Что вы говорите. Как это, вы подвели?

— Очень просто. Вот у вас, сразу сформировалась группа истинных почитателей таланта Кандинского. Стыдно признаться, но я каждый вечер выходила посмотреть, как у вас идут дела, видела ваш триумф и завидовала. Одни и те же люди, все три дня подряд приходили, бросив все дела на ваши лекции. Вы смогли увлечь. А у меня… Толпа, ажиотаж, а за этим, боюсь, пустота, — она печально покачала головой.

— Да что вы, — кинулась к ней лосиха. — Не надо так. Я уверена, и вы смогли достучаться до многих сердец. И вообще, соревнование в искусстве, разве это главное? Конечно, нет!

Как Фрося, Катя и Розочка играли в индейцев

Знаете ли вы, что коза Фрося очень любит читать? Если не знаете, то я вам сообщаю. Это абсолютно достоверный факт. Фрося читает книги запоем, ныряет в них с головой и не всплывает, пока не сюжет не вынесет ее на последнюю страницу. Она настолько погружается в происходящее, что однажды прочитав книгу о путешествиях в Арктику, простудилась совершенно по-настоящему. Правда, возможно дело было в том, что она съела за день три эскимо, ну да все равно. Главное, вы теперь поняли — книги занимали в жизни козы не последнее место. Вот и в этот раз все началось с книги.

Шли осенние каникулы. Катя, ставшая школьницей, сидела дома. Бабушка отлучилась, а Андрей заперся у себя. Было скучновато. Катюша рисовала, поглядывая в заливаемое дождиком окошко. Коза суетилась где-то по дому. С самого утра она ходила загадочная и явно что-то затевала. Внезапно, она появилась на пороге комнаты с большой книгой подмышкой. Сзади по полу волочилась огромная сумка, забитая какими-то тряпочками.

— Катька, что я знаю! Вот! — она шлепнула книгу на стол. — «Шаманизм Центральной и Северной Америки».

— И что? Это вообще взрослая книга, ее мама читала.

— Взрослая, да, но интересная. Я, конечно, не все поняла, но ты послушай главное.

Фрося уселась в креслице, закинула ножки на подлокотник и продолжила:

— Шаманы — это специальные люди среди индейцев и наших народов севера. Они вызывали духов или тотемных животных племени и те отвечали на любые вопросы, а так же помогали лечить людей. Читай дальше, — она ткнула в страницу, — «церемония сопровождалась ритуальными танцами и принесением даров».

Катя склонилась над фотографией, помещенной на развороте страницы. В центре какого-то помещения был установлен высокий шест с пучком птичьих перьев наверху. Под ним сидел пожилой и очень худой индеец и курил массивную трубку. Чуть сзади танцевали люди в странных одеждах, у многих в руках были маски.

— Фрося, я курить не буду, — помолчав, решительно заявила девочка.

— Как ты могла подумать, что я тебе предложу курить! — возмутилась коза, — Здоровый образ жизни — мое второе имя. И вообще, стараешься, стараешься, а тебя вот так…

— Ладно, прости, не обижайся, — обняла ее Катюша, — А кто будет шаманом? Ты, конечно?

— Вот и нет! Разумеется, ты, — снова оживилась Ефка. — У меня будет другая роль. Смотри, ты переоденешься в специальную церемониальную одежду, войдешь в транс, и тебе явится наш тотем. Тотем — это главное животное племени. Ты его расспросишь, о чем хочешь, ну и вообще, пообщаешься, потом устроим принесение жертв и танцы. На, одевайся.

Она выгрузила из сумки шорты, джинсовую жилетку, коробочки с украшениями (свою и Катину), а так же зачем-то грелку на чайник в виде петушка. Катюша быстро напялила вещи на себя и сверилась с картинкой. С украшениями можно было не скромничать. Столько висюлек, бус, ожерелий и браслетов, сколько висело на индейце, можно было найти разве что в специальном магазине. Оставалась голова. Шаман сидел в диковинной шапке с перьями и мертвой птицей свисавшей на лоб.

— Фрось, шапки нет.

— А это? — она ткнула на матерчатого петуха. — Понимаешь, головной убор — это символ полета души. А раз символ, можно особо не заморачиваться: и петух сойдет. Одевай грелку и пошли на кухню.

— Зачем?

— Зырь сюда. Вот: «…В ряде племен шаманы используют напиток из кактусов для быстрого вхождения в экстатическое состояние». Это как раз то, что нам надо. Быстро, просто. Раз и все.

— У нас нет такого напитка.

— Пока нет, но… — и коза ткнула в сторону окна.

Там, в большом розовом горшке нежился бабушкин кактус. Это было высокое и крепкое растение с длинными колючками. Овальные отростки крепились друг к другу под самыми неожиданными углами, и все вместе создавало силуэт диковинного зверя.

— Фрося, — ахнула Катюша, — мы будем это есть?

— Нет! Я ж тебе говорю — напиток. Сварим компот, ты его выпьешь, и начнем игру.

Подруги аккуратно отломали кусочек и понесли его в кухню, где поместили в ковшик с водой и поставили на плиту.

— Главное побольше сахара положить, — суетилась Фрося. — Ты только понюхай, как пахнет! Запах потусторонних миров.

— Так, чем воняет? Что тут происходит? — появился на кухне Андрей.

— Ничего, — прикрыла собой плиту Фрося.

Андрюша отодвинул козу, заглянул в кастрюльку, хмыкнул, выключил газ и взял прихватки.

— Это ты, конечно, придумала, — глянул он на Фросю.

— Это мы вместе, — вступилась Катя. — Мы в книжке причитали про шаманов.

— Молодцы! — с издевкой произнес брат. — А про то, что в кактусах содержатся ядовитые вещества, вы не прочитали в вашей книжке? То, что вы бы отравились этим варевом, вы ни в какой книжке не прочитали? Тупицы! Немедленно прочь с кухни! Боже, почему мне достались эти две? Чем я так провинился…

Он подхватил кастрюлю и двинулся в сторону туалета, а подруги побрели обратно в игровую.

— Знаешь, Катя, — сказала Фроська, когда они прикрыли дверь, — А ведь все идет строго по книге.

— Как это? Напиток у нас отобрали, теперь ни транса, ни путешествий в иные миры.

— Каким-то образом мы и без напитка пробились. Вот слушай сюда: «На первом круге шаман встречается со злым духом, который осыпает его проклятьями и мешает продвижению его души. Если путешественник между мирами не позволит себя запугать, он сможет перейти на более высокую ступень небесной лестницы и вызвать свой тотем». злой дух нам только что явился. Проклятьями осыпал. Мешал. Так что переходи на следующий уровень и приготовься к встрече с главным животным нашего племени — Фрося сделала многозначительную паузу, — Садись вот тут, закрывай глаза, пой и раскачивайся.

Катя опустилась на коврик у стены, зажмурилась и затянула свою любимую революционную песню о красном командире Щорсе. На строчке про батрацких сынов, идущих строить новый мир раздался звон и шуршание. Катя приоткрыла глаза. Перед ней стояла Фрося, завернутая в простыню, и с колокольчиками на рожках.

— Я явилась на твой зов, шаман, — взвыла Ефка, закатив глаза.

— Я тебя не звала, я тотем жду.

— Так это я и есть тотем.

— Ты что, хочешь сказать, что главное животное-покровитель нашей семьи коза? — с сомнением протянула Катя

— Вот новости! А кто же? Да я для вас живу, можно сказать!

— Хорошо-хорошо, я согласна. Пусть, ты будешь тотем. Что теперь делать.

— Ну, задавай вопросы. Обычно спрашивали про смысл жизни, советовались по важным делам. Можно еще кого-нибудь лечить.

— Только не это. Лечить никого не станем. Давай вопросы. Вот, например, скажи-ка мне, тотем, кто надкусил мою шоколадную медаль.

Фрося поджала губы.

— Или вот еще, — продолжила девочка, — помнишь, у меня сломалась заколка с зайчиком. Кто ее испортил?

— Какая ерунда тебя интересует, — еще больше насупилась коза, — Тут шанс узнать будущее, раскрыть тайны природы, а ты о каких-то заколках.

— И все-таки отвечай, тотем!

Фрося потупилась, и тут в прихожей раздался звонок. Коза с облегчением кинулась открывать. На крылечке стояла Розочка.

— Привет! А ты что в таком виде? В привидения играете? — поинтересовалась она.

— Нет, в индейцев. А ты зачем к нам?

— Бабушка просила передать вам банку варенья из крыжовника с орехами. Пригласишь?

— Конечно, — ухватила подругу наша коза, — Катя! Дары пришли! Все работает. Переходим к церемонии жертвоприношения и танцам!

Козы затопали в детскую.

— А мои вопросы? — удивилась девочка, — Ох, Фрося, Фрося.

— Ну что, Фрося? Просто у вас хитрый и умный тотем, который понимает, что не на все надо отвечать для сохранения мира в семье, то есть племени. Но, жертвоприношение это даже интереснее! Вот, Розочка принесла Дары.

— Это не дары, а варенье от моей бабушки, вашей бабушке.

— В обычном мире, ты — права, но в потустороннем, варенье — типичные дары. Мы поставим его на стол и станем исполнять ритуальные танцы, для привлечения великого благодетельного духа!

— Предлагаю польку, — подняла руку Катя. — Веселый танец и музыка у нас есть подходящая.

Она подошла к магнитофону, и пощелкала кнопками. Из динамиков грянула музыка. Козы сцепились передними копытцами и загарцевали по комнате вокруг стола с банкой варенья. Шаман топтался в центре, похлопывая в ладоши и немного подпрыгивая.

— Что у вас опять за шум, — открыл дверь в комнату Андрей, — О! Сладенькое!

Он двинулся к столу.

— Не подходи, — выбежала вперед Фрося, — Демон пытается похитить наши дары! Караул! Все на защиту!

— Да ну вас, — отступил назад Андрюха, — Вон бабушка пришла, пусть она с вами разбирается.

Катя подхватила банку и вместе с козами ринулась в коридор. Бабушка как раз входила в дом. В руке у нее была сумка с продуктами и мокрый зонт.

— О великий, главный дух! — закричал шаман, — Прими эти дары и одари нас радостью и довольством!

— А что у вас тут происходит? — опешила бабушка, с удивлением оглядывая компанию в странных костюмах.

— Я думаю массовое помешательство, — авторитетно предположил Андрей. — Играют в индейцев. Они вообще сегодня…

Он хотел рассказать про компот из кактусов, но поймав жалобный Катин взгляд, махнул рукой и с тяжелым вздохом пошел к себе в комнату.

— В индейцев — это интересно, — успокоилась бабушка, — А я вот булочек свежих принесла. С вареньем будет самое то. Сейчас чайку поставлю.

— Ритуал удался! Добрый дух посылает нам счастье! — провозгласила Катя.

— Ура! Пир! -затанцевали, обнявшись, козы.

И все пошли пить чай.

Дополнительные материалы

Без описания

Без описания

Без описания

Без описания

Без описания

Без описания

Без описания

Без описания

Без описания

Без описания

Без описания

Без описания

Без описания

Без описания

Без описания

Content

Ю. Апп
Другие животные

Глава 1

Предисловие и знакомство

Дополнительные материалы