Коллектив авторов

Рождественские расследования

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Артур Гедеон. Месть Снежной королевы

1

Событие, о котором вскоре по всему Цареву поползли тревожные слухи, полные самых невероятных домыслов и предположений, случилось в Пушкинском саду за драматическим театром. Уютный парк с тенистыми аллеями густо укрыл оконечность гигантского холма на заднем дворе великолепного старинного здания, стройными пушистыми елями выходя на спокойную улицу и монастырские ворота, а березами – на смотровую площадку, с которой открывалась восхитительная панорама набережной, старинного пивоваренного завода, синей полосы Волги и далекого Заволжья с притоками и озерами. Пушкинский сад, разбитый на самой высокой точке города, был и самым изысканным, почти игрушечным парком: фигурно подстриженная зелень, аккуратные выкошенные полянки, деревянные ретролавки с чугунными боковинами; среди зарослей стоят бронзовые скульптуры, а в центре парка на высокой стеле гордо возвышается бюст великого русского поэта, в день рождения которого современные сочинители вдохновенно читали как стихи классика, так и свои вирши.

Подходил к концу теплый благословенный август. По аллее задумчиво шагала кудрявая девочка лет восьми в клетчатом платье и высматривала на асфальте и в траве широкие листья канадского клена. Первого сентября отдохнувшие детки должны были предоставить свои гербарии, и девочка старательно подбирала нужные экземпляры. Она оторвалась от матери, которая задержалась в самом начале аллеи, поправляя в коляске одеяла и одежду грудничка. Девочка подхватила с асфальта один широкий лапчатый лист, затем, перешагнув бордюр и наступив в траву, второй, а третий взяла уже со скамейки. Только потом она обернулась на другую скамейку, стоявшую через аллею, и сразу замерла с тремя листьями в руке. Там, в тени деревьев, рядом с бронзовой скульптурой, неподвижно сидела женщина. В серебристом платье с воротником под горло, с забранными назад ото лба и висков светлыми волосами, спрятанными под серебристый берет, заломленный чуть набок, она была чрезвычайно элегантна и очень бледна. В руках незнакомка держала открытую книгу, но сейчас, кажется, забыла о ней, как и о многом другом. Взгляд ее был устремлен на девочку, но вряд ли дама видела любопытного ребенка. Так смотрят люди, перед взором которых проносятся ведомые только им картины прошлого или будущего, и ничто настоящее в эти мгновения их не трогает. Было в этой бледной, одинокой и безмолвной женщине то, чего девочка никогда прежде не распознавала в других. А ведь чуткому детскому сердцу самой природой открыто столь многое! Дама словно явилась из другого мира. Но было в незнакомке еще что-то особенное. Отчаянно тревожное. Неотступно терзающее ее. Безжалостно жалящее. Но что? Девочка поняла: женщина в серебристом платье бесконечно несчастна, оттого еще сильнее загадочна и отстранена от всего происходящего. Ей обязательно надо помочь. Отогреть ее сердце!

Девочка сложила листья ровно один к другому и, держа их за стебли, как букет подарочных роз, осторожно направилась к даме.

– Возьмите, пожалуйста, – тихо и очень вежливо сказала она.

Большие глаза, продолговатые и светло-синие, ожили, и взор устремился на ребенка, стоявшего перед ней. Маленькая девочка была очень мила, любая другая женщина, чем бы ни была она уязвлена, улыбнулась бы ей, потому что сердце не смогло бы устоять перед ангельской непосредственностью и душевным порывом ребенка, но эта оказалась другой.

– Благодарю, – ледяным тоном сказала она. – Но зачем они мне?

– Они – красивые.

– Но что мне с ними делать?

– Не знаю, – смутилась девочка и опустила глаза.

– Взгляни на меня, – повелительно сказала дама.

Девочка осторожно подняла глаза. Дама в серебристом платье и таком же берете взяла три кленовых листа.

– Ты – милая девочка, – сказала она. – Очень милая…

– Спасибо.

– Но… но…

– Что?

Девочка не могла понять, что происходит с этой женщиной. Реальность вновь стала рассыпаться перед глазами женщины, иной ветер, ледяной и колючий, уже подхватил ее и понес прочь.

– Как же я ненавижу его! – бессознательно вырвалось у нее.

– Кого? – почти испугалась девочка.

Этого вопроса дама не услышала. Ее лицо исказилось – негодованием, ненавистью, болью. Прошлое вернулось и нахлынуло вновь, как стремительное цунами настигает и топит в мгновение ока корабли, стирает с лица земли города. Ледяной ветер в ее душе и сердце стал реальным – он всколыхнул кудряшки милой девочки, и та зажмурилась, встревожил страницы открытой книги в руках женщины, а еще подхватил короткий листок, закладку, и унес его прочь. Девочка отступила и тут же услышала сухой треск. Он шел отовсюду. И тогда она увидела то, отчего взрослый человек мог бы если не лишиться рассудка, то потерять сознание.

Все вокруг сидевшей неподвижно женщины стало стремительным и страшным образом меняться. Зеленые кусты, у которых стояла лавка, и деревья за ней вспыхнули желтизной и багрянцем, и эти цвета стали расползаться все шире. Краски осени поглощали буйные краски лета, но за осенью тут же последовала зима – только что яркие листья стали жухнуть, бурые и сухие, они сворачивались в трубочки и опадали на уже потемневшую траву. А за темными мертвыми красками все, что было близко к женщине, внезапно засверкало – это был иней. Снегом покрылась скамья, оголенный кустарник за ней, ветви деревьев.

Девочка схватилась за щеки и отступила еще дальше. Она глаз не могла оторвать от призрака трех листьев, подаренных незнакомке, еще минуту назад – алых, с янтарными подпалинами, потом на глазах сгоревших, а теперь просто рассыпавшихся в руке женщины. Вокруг лавки была черная пустота. Зима почти мгновенно уничтожила осень. Только иней на мертвых ветках выдавал недавнюю картину. И тем ужаснее была эта картина, что такая перемена случилась только в радиусе десяти-двенадцати метров от лавки и сидевшей на ней женщины. Дальше, за погубленным уголком парка, по-прежнему цвело буйное зеленое лето.

Девочка подула на замерзшие руки и вновь приложила ладони к подмороженным щекам, как она делала зимой. И только потом обернулась – за ее спиной, чуть поодаль, стояла мать с коляской, замерев, как соляной столб. Она не верила своим глазам, не могла пошевелиться, казалось, вот-вот грохнется оземь. А потом, глядя на женщину, мать сделала то, чего не делала никогда, – быстро перекрестилась.

Дама в серебристом платье, кажется, тоже пришла в себя. Она увидела девочку, затем женщину с коляской, но явно не поняла, где она и почему. И тут, только потом, обернувшись на бронзовую статую, покрытую изморозью, закрыла книгу и встала со скамейки.

– Пожалуйста, не причиняйте нам вреда, – попросила мать девочки, отводя коляску с грудным ребенком назад. – Я прошу вас…

– Не беспокойтесь, – сказала женщина в серебристом платье. – Я прошу прощения за то, что вы увидели. – Она протянула руку и едва коснулась пальцами щеки маленькой девочки. – У вас очень милая дочка. Надеюсь, я не слишком напугала ее.

Она как ни в чем не бывало двинулась по аллее в сторону дальних ворот – откуда только что и подошли мать с дочкой. Дама покинула парк и пересекла дорогу – там ее дожидался огромный белый автомобиль. Быстро вышел водитель с белыми волосами, открыл перед ней дверцу, и дама исчезла в салоне. Водитель вернулся на свое место, автомобиль сорвался с места, свернул у монастырских ворот и, должно быть, помчался вниз, в сторону набережной и Волги.

Мать бросилась к дочери, присела рядом:

– С тобой все хорошо?

– Только щечки замерзли, – ответила та. – Особенно вот тут, где она коснулась…

– Маленькая моя, милая моя. – Женщина стала целовать дочку в щеки. – А так все хорошо? Ты не сильно напугалась?

– Нет, – замотала головой девочка. – Я ей подарила три листочка, а потом все вокруг стало меняться…

– Милая, милая, – приговаривала мать. – Я чуть с ума не сошла от страха… Этого же не может быть… Просто не может, и все…

– Как не может? – со всей непосредственностью удивилась девочка. – Вот же – и листочки завяли, и снег тает… это ведь она все сделала, да? Эта тетя? Как у нее это получилось?

– Даже знать не хочу как, – вдруг очень твердо сказала мать.

– Ой, мама…

– Что, милая? – встрепенулась та.

Девочка неотрывно смотрела в сторону бронзовой скульптуры у подмороженной лавки.

– Мама…

– Да что, Лисонька, что?

– А ведь это она, – сказала девочка.

– Кто она? – спросила мать.

Девочка указала пальцем на лицо бронзовой статуи – дамы в платье девятнадцатого века, в шляпке той эпохи, стоящей под раскрытом зонтом.

– Это ее лицо, – добавила девочка.

Мать присмотрелась и поняла, что дочь права. Живая кудесница и бронзовое изваяние – одна и та же дама. Женщина, превратившая лето в зиму, и таинственная безымянная дама с открытым зонтиком…

2

Ровно через сутки на той же самой аллее среди толпы ротозеев стояли и смотрели на черное пространство вокруг лавки двое мужчин – молодой спортсмен в джинсах и кожаной куртке и старичок в легком костюме цвета хаки старого колониального покроя, в мятой парусиновой панаме. Толпа гудела, шепталась, бросалась восклицаниями, снимала на телефоны место происшествия. Одни, наглядевшись вдоволь и закончив съемку, уходили, другие занимали их места. Самые смелые ощупывали скамейку, черные ветви кустов и деревьев, строили предположения, другие держались подальше от места происшествия, но тоже сыпали версиями того, как такое могло случиться.

– Да ладно! Молодежь костерок разожгла, вот и хрень такая вышла, – говорил кто-то убежденным густым баском. – Все ж почернело!

– А почему тогда листья кругом скрюченные лежат? – визгливо вопрошала старушка. – Осенние листочки-то! Не уголь!

– Да от жары они и скрючились, бабуля! – гудел басок. – Чего тут не ясно? Ты от старости, они – от жары!

– Что вы несете? – возмутился молодой женский голос. – Алла, моя соседка, сама видела, как вокруг той женщины все пожелтело, потом почернело и рассыпалось! И дочка ее, Алиса, тоже все видела. Она даже говорила с этой женщиной, колдуньей!

– Инопланетяне это шалят, – изрек известный в городе уфолог, у которого в последние десятилетия работы поубавилось – не летели инопланетяне на Землю, не оставляли следов в небе и зигзагов на некошеных полях. – Теперь такое начнется! Думаю, в этом месте кротовая нора, и ведет она в другую галактику. Так что вы поосторожнее, граждане, – провалитесь еще, даже МЧС не достанет.

– Ваша инопланетянка на большой белой иномарке приехала, – парировал кто-то. – И уехала на ней. Все-таки без счетчика Гейгера не обойтись – вдруг здесь высокий радиационный фон, а? Потом у всех будет опухоль головного мозга.

– Типун вам на язык! – взвизгнула бабушка.

Громкий бас ее сердечно поддержал:

– Сейчас я тебе сделаю опухоль головного мозга, добазаришься, умник!

Двое, бодрый старик и молодой мужчина, смотрели на все это свысока.

– Как на средневековой ярмарке, – сказал старик в колониальном парусиновом костюме и панаме. – Столетия проходят, а им хоть бы хны!

– Да, только карлицы с бородой не хватает, – вторил ему молодой мужчина-спортсмен. – И медведя на цепи в шутовском колпаке.

– Именно, Андрей Петрович, именно. Ну что, вы свою фотосъемку завершили?

– Да, Антон Антонович.

– И я тоже. А теперь нам надо поймать ту женщину, которая назвала свидетельницу соседкой Аллой. Вы ее приметили?

– А как же, профессор? Слежу за ней краем глаза.

Двумя наблюдателями были Антон Антонович Долгополов и Андрей Крымов. Слухи распространяются быстро. В их случае этот слух подхватила Кассандра Лопухина, мимо которой подобные известия просто не проходили. Ведь ей по поводу и без повода звонили все чудаки города Царева, в любом мало-мальски занятном событии предполагавшие участие потусторонних сил. Что касается происшествия в парке Пушкина, то оно было практически равно солнечному затмению. Кассандре позвонили сразу человек десять, и версии были одна страшнее другой.

Она перезвонила Крымову, тот – своему куратору. Все трое не могли упустить такого уникального случая – увидеть чудо. Долгополов немедленно забрался в своего «жука» и рванул в город, заехал за Крымовым, и вот они на месте происшествия. Кассандра должна была приехать сюда с работы, но пока что опаздывала.

– Кстати, а где ваша рыжая умница-помощница? Пора ей уже появиться.

– Сейчас наберу ее, – сказал Крымов, но тотчас осекся. – Не стоит. Вон она, – кивнул он. – Бежит!

К ним уже пробивалась рыжеволосая красотка с горящим от конопушек, сияющим лицом.

– Привет! – сказала она, потянулась и чмокнула Крымова в щеку, потом пожала руку Антону Антоновичу. – Что я пропустила, мужчины?

– Увлекательный спор, – сказала Андрей. – Хорошо выглядишь.

– Как всегда. – Она уверенно пожала плечами. – Но спасибо. Полосу свою вычитывала – поэтому опоздала.

– Ясно, – кивнул Крымов.

– С подругой свидетельницы Аллы будете говорить вы, – многозначительно сказал Долгополов молодому коллеге. – Ваша епархия, Андрей Петрович.

– Несомненно, – усмехнулся тот. – Касси, ты пока осмотрись, пофоткай «кротовую нору», а мне надо прикинуться спецом по паранормальным явлениям и вытянуть важную инфу из одной дамочки.

– Опять врать будешь? – хитро прищурила синие глаза Кассандра.

– Как всегда, – пожал плечами Андрей. – Раньше времени не подходите ко мне, а то спугнете клиента. Всему свое время, – добавил он и стал пробиваться в нужном направлении.

Молодая дама, заступница за Аллу, с кем-то отчаянно спорила в компании таких же ротозеев, доказывая им, что соседка и ее дочь видели все своими глазами, а не «напридумывали себе бог знает чего», на чем настаивала дама в летах.

– Простите, – очень доверительно сказал ей на ухо Крымов, – можно вас на пару слов? Это очень важно и серьезно.

Он прихватил женщину за руку, пользуясь силой мужского обаяния, выволок из компании спорщиков и показал открытые корки.

– Иван Иванович Логинов, старший специалист по паранормальным явлениям спецотдела Российской академии наук. Только что из аэропорта. Стрелой прилетел. Когда мы узнали, что такое случилось опять… – Он сделал многозначительную паузу.

И не ошибся в своих ожиданиях.

– Опять?! – горячо прошептала женщина.

– Кстати, как вас зовут?

– Наталья Сенчина.

– А по отчеству?

– Наталья Петровна. Так что значит «опять», Иван Иванович? Это уже было?

– Да, скажу вам откровенно, было, и не раз. Случай у вас в Цареве – пятый по стране.

– Какой ужас. А где еще?

– Секретная информация – не могу сказать.

– И все именно вот так?

– Где-то больше, где-то меньше. Ваш мы уже назвали «Царевский инцидент».

– Ясно. И что же это такое? Вы уже догадались? Ведь ужас какой-то. – Она поморщилась: – Тоже не можете сказать?

Крымов и впрямь морщился, но только потому, что еще не успел придумать, в чем же суть подобных инцидентов, и тем более «Царевского».

– Мы думаем, это слом пространственно-временного континуума. Своего рода «кротовая нора», как тут сказал один уфолог, но не в другую часть космоса, а в иное измерение. – Он вздохнул. – Где живут вовсе не люди…

– А кто?

– Догадайтесь сами.

За их спинами шумела возбужденная толпа. Раздраженные людской перепалкой птицы нервно летали над парком, а в деревьях их дожидались заботливо свитые гнезда с птенцами, которых пора было кормить вкусными червяками и жуками. Люди шумели так, будто собирались срубить или спилить все деревья подчистую, только дожидались, когда же им привезут и раздадут топоры и пилы.

– Вы про потусторонний мир? – шепотом спросила Наталья Сенчина. – Мир духов?

Подсказка была идеальной.

– Именно, Наталья Петровна, именно, – кивнул «старший специалист». Впрочем, он и сам склонялся к этой версии случившегося.

– Но если уже пять раз…

– Да-да-да, все так. Как говорим мы, специалисты по паранормальным явлениям РАН: один раз – случайность, два раза – совпадение, три – тенденция, четыре – закономерность, а пять…

– А пять?

– Система, – выдохнул Крымов. – Такие страшные слова. И роковое предположение. А еще мы заметили вот что: люди, вступавшие в контакт с существами, появлявшимися подобным образом, становились объектами их воздействия.

– И что это за воздействие?

– Не могу сказать, – покачал головой Крымов. – Но воздействия те еще! Нам необходимо вместе с вами посетить вашу соседку Аллу, поговорить с ней и ее дочерью Алисой.

Лицо молодой женщины стало несчастным:

– Но я не могу ее тревожить – она и так сама не своя…

– А мы будем аккуратны и предельно тактичны. И потом, лучше я, чем другие. Тем более вместе с вами. Просто скажете ей: это друг, он здесь, чтобы помочь. Мы сядем и поговорим. Да хоть на лавочке у вашего подъезда. У вас есть лавочка у подъезда?

– Есть, – кивнула Наталья. – А что потом?

– А вот мы и увидим, что потом, – многозначительно изрек Крымов. – Я не исключаю, что с вашей соседкой и ее дочерью тоже могли произойти какие-то перемены. И психического, и физического свойства.

– Но какие именно перемены? – с легким отчаянием в голосе вопросила Сенчина.

– Я пока не знаю. Старый шаман поговорил с одним испытуемым, открыл пару каналов, и что вы думаете? Бедняга заговорил сразу на шести тибетских диалектах. Теперь не знает, что с этим делать. Шаман, между прочим, тоже не знает, куда девать знания этого балбеса. Я могу выяснить, что с вашей подругой, только поговорив с ней. Ну так что, идем? Или вначале позвоним?

– Если позвоним – она откажет. Очень может быть, что она сейчас гуляет около дома. С малышкой и с Алисой.

– Тогда пошли.

Они быстро покинули парк и галдящую толпу, вышли через ворота, перешли зеленую улицу. Перед ними была многоэтажка.

– Нам во двор, – сказала Наталья. – Мы тут живем.

Крымов обернулся – за ними на расстоянии двигались двое: старичок-коротышка в хаки и рыжеволосая девушка в джинсовом костюме. Собранностью и сноровкой оба походили на заядлых карманников.

Крымов и его спутница обошли многоэтажку, затем садик. Сенчина вдруг остановилась как вкопанная и быстро остановила рукой «старшего специалиста»:

– Вон она, – прошептала новая знакомая.

На лавке у подъезда, рядом с коляской, к ним спиной сидела молодая женщина. Напротив, сидя на другой лавке, что-то сосредоточенно рисовала в альбоме кудрявая девочка лет восьми.

– А это Алиса? – догадался Крымов.

– Да, она. Бедняжка, такое пережить! Первый раз вижу ее с альбомом в руках.

Алиса заметила их первой, улыбнулась и рассеянно махнула ручкой соседке Наталье. Рядом с девочкой лежала коробка с цветными карандашами, Алиса вооружилась сразу несколькими и опять ушла в работу. На подходивших оглянулась ее мать. Спутник подруги, собранный спортсмен с проницательным взглядом, сразу озадачил женщину.

«Господи, сейчас опять придется врать, только еще вдохновеннее, – вздохнул про себя Крымов. – Ладно, на штурм…»

– Алла, – подходя, заговорила Сенчина, – хочу тебя познакомить с Иваном Ивановичем… – Она явно забыла фамилию. – Он из Москвы. Алла Нежина.

– Логинов, – очень доброжелательно кивнул Крымов. – Можно просто Иван, я из Академии наук, специалист по паранормальным явлениям. Прошу меня простить за беспокойство.

Лицо Нежиной стало несчастным:

– Наташа, ты издеваешься?

– Иван Иванович здесь, чтобы помочь, – со всей заботливостью заверила ее подруга.

– Помочь – как? Чем?

– Я пока не знаю, – стушевалась Сенчина.

– Скажите, Иван Иванович, как вы можете нам помочь? – вопросила Алла Нежина. – Мне и моей дочке? Изменить нашу жизнь? Повернуть время вспять, чтобы мы не вошли в тот парк вчера? Можете так сделать?

– Нет, но могу другое. Предупредить возможные изменения в ближайшем будущем.

– Предупредить? – усмехнулась она.

– Именно так.

– Вы опоздали, – твердо сказала Нежина.

– Как это понимать?

– А так. Аллисочка, подойди к нам.

Девочка нахмурилась.

– Я прошу тебя. Покажи свой альбом. Покажи дяде картинки. Прежде она почти не рисовала, а если рисовала, то каракули.

Кудрявая малышка спрыгнула с лавки и подошла к матери, соседке и незнакомцу. На последнего она смотрела особенно подозрительно.

– Человечка с ножками-палочками, домик с окошком, где рама крестиком. Елочку, – продолжала ее мать. – Дай, пожалуйста, свой альбом. – Алла Нежина взяла из рук девочки альбом, открыла его и протянула Крымову. – А теперь она рисует вот это. Со вчерашнего дня. Как вам?

И Андрей Крымов, и Наталья Сенчина смотрели с открытом ртом на рисунок, выполненный цветными карандашами. Это был уровень добротного иллюстратора книг, учившегося как минимум лет пять своему искусству. На лавке, спрятавшейся в кустах и деревьях, сидела женщина в серебристом платье с воротником под горло, в белоснежном берете и смотрела на зрителей так, точно решила замертво свалить их взглядом.

– Мамочки родные, – прошептала Сенчина. – Это точно она нарисовала?

– Нет, я вызвала художника, чтобы он по-быстрому разрисовал весь альбом! Она – и на моих глазах.

– И как это у нее вышло, Алка?

– Дальше пролистайте, – пропустив реплику соседки мимо ушей, предложила мать серьезному мужчине.

Крымов стал смотреть. На следующей странице уже был портрет этой женщины, но крупным планом: пронзительный взгляд продолговатых глаз, ослепленных ненавистью; их, как и сердца женщины, уже коснулись грозы всех возможных страстей. Этот взгляд был готов сразить наповал.

– С трудом верю своим глазам, – пробормотал Крымов. – Девочка, это точно ты нарисовала?

– Я, – ответила она так, словно сейчас же собиралась смертельно обидеться на незнакомца за его недоверие.

– А как у тебя так вышло?

– Не знаю.

– Ясно, – кивнул детектив.

На следующей странице вокруг той же дамы вся листва стала ослепительно рыжей, на другой – краски померкли. На очередном листе женщина в серебристом платье сидела буквально напротив черной дыры, а редкие черные ветки вокруг густо покрывал иней. И были еще три кленовых листа, которые, стоило перевернуть страницу, буквально превратились в пепел.

– Могу подтвердить, что все так и было, уважаемый господин из Москвы, – заверила Алла Нежина. – Лето, осень, зима – и зияющая черная дыра в конце. Смерть всему живому. Ну, теперь скажите, чем вы сможете нам помочь? – Она с той же насмешкой взглянула на Крымова. – В частности, моей дочери, которая в одночасье стала вундеркиндом? Ей всего восемь лет, и она, знаете ли, не успела окончить академию художеств. Даже детскую художественную школу. Интересно, годам к шестнадцати она будет рисовать как Леонардо да Винчи? Или, может быть, это всего лишь следствие внезапного тяжелого заболевания? – Она замотала головой: – Не дай-то бог! Я даже боюсь вести ее к врачу. Так что скажет об этом ваша паранормальная наука?

Внимание девочки уже привлекло нечто другое – она даже забыла о своих рисунках, которые так внимательно разглядывали взрослые люди. Алиса подняла ручку и указала в сторону кустов, откуда недавно вышли Крымов и Сенчина.

– Они смотрят на нас, – сказала она.

Все обернулись.

– А это еще кто? – подозрительно спросила Алла Нежина.

На них смотрели жадными глазами двое – старик в костюме цвета хаки и рыжеволосая девушка в джинсе. Антон Антонович Долгополов и Кассандра выглядели так, будто собирались совершить набег и, угрожая расправой, завладеть не чем-нибудь, а именно альбомом для рисования. Именно к нему было приковано их внимание.

– Мои коллеги, – честно признался Крымов.

– Тоже из Москвы?

– Оттуда.

– Так вы здесь не один? – удивилась Сенчина. – Вы мне не сказали.

– И тоже из Академии наук? – поинтересовалась Алла.

– Профессор Задавалов и наша аспирантка Веселая. Мы всегда путешествуем втроем, чтобы не скушно было.

– Задавалов и Веселая? – переспросила Нежина. – Они что, персонажи мультфильмов?

– Господин профессор! – окликнул преследователей Крымов, – аспирантка Веселая, вы себя уже выдали – можете выйти к нам. Не стесняйтесь.

Двое преследователей не просто вышли – выбежали, причем профессор достиг лавки первым, опередив молодую ассистентку. Первое, что он сделал, – вырвал из рук Крымова альбом для рисования и стал жадно перелистывать страницы.

– Так я и думал, – энергично кивал он, – так и думал!..

– И что же вы думали, профессор? – спросила Алла. – Расскажите.

– Класс! – едва увидев рисунки, горячо прошептала Кассандра. – Супер! Это же чудо, Антон Антонович…

– В том-то все и дело, – согласился он.

– О чем же вы «так и думали»? – спросила Нежина. – Расскажите нам.

– Не расскажут, – цинично предположила Наталья Сенчина. – Как пить дать – государственная тайна. Я угадала?

– Нет, это вселенская тайна, милочка, – отчасти фривольно отреагировал Долгополов. – Но на самом деле все очень просто: прикасаясь к простым смертным, боги часто невольно делятся с ними своей силой. Та, кого вы увидели, коснулась вашей дочери и в бессознательном порыве передала ей часть своей космической мощи.

Соседки переглянулись.

– Вы точно ученый? – спросила Алла Нежина.

– Паранормальный ученый, – шепнула ее подруга.

– Вот-вот, – подтвердил бодрый старик. – Одним словом, не такой, как все. Особенный!

– И какой же богиней была та женщина? – спросила мать крохи. – Что замораживает парк, превращает все живое в мертвое и при этом ездит в современном автомобиле?

– А вы сами подумайте, – подбросил дровишек в огонь любопытства Антон Антонович.

Теперь уже Крымов переглянулся с Кассандрой, и оба посмотрели на двух женщин.

– Вы издеваетесь над нами? – спросила Алла Нежина. – Наташа, они издеваются…

– Видите ли, дамы, – вздохнул Долгополов. – Люди проживают на планете лишь один миг, а боги живут с начала всех времен – сотни тысяч, а то и миллионы лет. И время от времени, соответственно эпохе, меняют свой облик. Совершенно нормальная практика.

– Они точно издеваются над нами, – кивнула Алла Нежина. – Вчера нас чуть не заморозили, сегодня попросту морочат.

– Но вы так и не ответили на мой вопрос. – Старик погладил Алису по кудрявой голове. – Ах ты малышка, художница! Может, скажешь нам, кто это был? Ангелочек?

– Это была Снежная королева, – вдруг сказала девочка.

Наступило молчание.

– Устами младенца! – выдохнул Долгополов.

– Смелое предположение, – кивнул детектив.

– Очень смелое, – согласилась Кассандра.

– И что же она тут делала? – с вызовом усмехнулась мать девочки. – У нас, в Цареве? Что ей понадобилось? Персонажу из сказки? Если допустить вероятность, что Снежная королева существует.

– Ее прототип, – хитро подмигнул рыжеволосой ассистентке Долгополов. – Существует ее прототип! И был всегда. А та, кого описал великий сказочник, его догадка, плод интуиции художника, фантазия.

Алла Нежина притянула Алису, прижала ее к себе.

– Только что вспомнила. Дочь вчера там, на аллее, – она кивнула в сторону парка за домом, – сказала мне странную вещь. Об этой женщине, Снежной королеве…

– Какую именно? – спросил Антон Антонович.

– Бронзовая статуя «Незнакомки», рядом с лавкой, копия дамы в серебристом платье.

– То-то я смотрю, она мне кого-то напоминает, – оживленно кивнул Андрей, уже разглядывая на экране айфона бронзовую статую и сравнивая ее с рисунком Алисы. – Точно… А, Касси?

– Сходство определенно есть, – согласилась рыжая ассистентка.

– Еще как есть, – подключился Долгополов, разглядывая портрет крупным планом. – Эти продолговатые глаза, как у инопланетянки, ни с какими другими не перепутаешь. – Антон Антонович хищно всматривался в каждую черточку на лице дамы в серебристом платье. – Твердый подбородок и поджатую нижнюю губу. Какое исполнение! На художественной школе вы теперь точно сэкономите, – успокоил он растревоженную мать крохи. – А то и на колледже, если повезет, и на академии художеств. Вашу девочку сразу в Союз художников примут.

– Вот спасибо, – откликнулась Нежина. – Какой поворот в жизни моей семьи за одни сутки!

– Алла, вы позволите сфотографировать рисунки вашей дочери? – попросил Крымов. – Для нас это очень важно.

– Нет вопросов, – пожала плечами та и погладила дочку по голове. – Милая, дяде очень понравилось, как ты рисуешь, и он хочет сфотографировать твои картины. На память. Можно?

– Да, – с улыбкой ответила девочка.

Когда дело было сделано, детектив спросил:

– А скажи мне, Алиса, что еще было особенного в этой ледяной даме?

Девочка задумалась.

– У нее в руках была книга.

– Какая?

– Не знаю, – пожала та плечами. – Старенькая.

– Хорошо, – кивнул детектив и взглянул на остальных: – Вот бы узнать, что она читала.

– А я даже не заметила у нее в руках книги, – покачала головой ее мать. – Надо же.

– Дети видят мир иначе, – заметил Крымов.

– Вот что было в этой книге, – вдруг сказала Алиса, полезла в кармашек платья и вытянула оттуда тонкий листок.

– Ну ни фига себе, – только и пробормотал детектив. – Можно?

– Когда ты успела это взять? – удивилась мать. – И где его нашла?

– Подул ветер – и унес этот листочек. А я потом подняла, когда мы уходили из парка, – объяснила находчивая девочка. – Ты малышку укутывала, а я подняла.

– Какая ты хитрюга, Алиса, – заметила Сенчина.

– Какая ты молодец, – в пику ей констатировал детектив, аккуратно забирая листок. – Так-так. Это чек из магазина редких книг «Экслибрис».

– Он тут, в центре, – подсказала Кассандра.

– Ага. Сборник рассказов «Сказки старого города», автор Йозеф Кале, год издания 1887-й.

– Небось целое состояние стоит? – поинтересовалась Наталья Сенчина.

– Именно так, – кивнул детектив.

– И зачем ей понадобились эти сказки, вот бы узнать? – поморщилась рыжеволосая ассистентка. – Да, Антон Антонович?

Долгополов почти что выхватил из руки Крымова чек и, сунув альбом с рисунками под мышку, стал изучать его.

– Неспроста она заделалась читательницей, ой, неспроста, – прищуривая правый глаз, изрек он.

Крымов вернул себе чек и сфотографировал его. Глядя на листок, Кассандра уже что-то набивала в своем айфоне.

– Пусть дедушка отдаст мне альбом, – потупив глаза, сказала девочка.

Крымов протянул руку:

– Дедушка, отдайте альбом, будьте так любезны. – И подмигнул девочке: – Алиса – ты чудо! Что бы мы без тебя делали?

3

Они сидели в открытой кафешке в центре города. Все втроем тянули легкое светлое пиво. Кассандра не отлипала от экрана айфона. Было видно: девушка работает увлеченно и на совесть. Бокал с пивом она брала чисто автоматически, один раз едва не опрокинув его.

– А я кое-что нашла, – азартно сказала Кассандра и подняла руку с указующим вверх пальцем. – Итак, мужчины, вы готовы?

– Мы готовы, – ответил Крымов.

– Тогда слушайте. Теперь мы точно знаем, что читала Снежная королева на лавке в Пушкинском парке. – Она деловито посмотрела на своих спутников. – Я нашла в Инете сборник «Сказки старого города» Йозефа Кале, отсканированный и выложенный постранично, с ятями, год издания тот самый – 1887-й. Изучила содержание, а затем и рассказ – «Подарок Метелицы».

– Умница, – сказал детектив, сделал глоток пива и полез в карман за сигаретами.

– Читайте, милая, мы все внимание, – кивнул Долгополов.

Крымов уже прикурил свое неизменное «Мальборо».

– Читаю, – тоже кивнула она. – «В шведском городке Вестербург жил десятилетний мальчик по имени Аксель. Он прилежно учился, его любили родители, а еще он мечтал стать художником, поэтому всегда и везде ходил с альбомом для рисования. Однажды зимой он вышел на каток, но без коньков, зато у него в сумке лежали альбом и уголь, которым Аксель очень любил рисовать. То, что он увидел, поразило его. На катке смело и весело каталась на тонких серебряных коньках молодая дама в белом платье и белой шубке, с длинным белым шарфом на шее, в белой шапке и варежках. И так ловко она пролетала через весь каток, делала фигуры на одной ноге, крутилась волчком вокруг своей оси или катилась ласточкой, подняв одну ногу и разбросав руки, словно пыталась взлететь, – что Аксель, забыв о времени и затаив дыхание, смотрел и смотрел на нее. А потом быстро вытащил из сумки альбом, вооружился углем и сделал, хоть и рукой неопытного юнца, сразу несколько рисунков танцовщицы на льду. Он очнулся, только когда его окликнули: «Ах, милый мальчик, у тебя есть талант!» – сказала фигуристка в белой шубке. И как же быстро она оказалась рядом с ним! Точно с дуновением ветра подлетела к нему. «Спасибо», – покраснев, ответил он. «Как зовут тебя?» – спросила юная дама. Ее продолговатые синие глаза сверкали пронзительным льдом, улыбка на губах ослепляла. «Аксель», – ответил он. «Сейчас поднимется метель, и я улечу вместе с ней, – доверительно сказала она, – но однажды я найду тебя. Когда ты повзрослеешь и станешь мужчиной. Дай мне руку, хочу сделать тебе подарок на прощание, только сними перчатку…» Он протянул руку, она сняла пуховую белую варежку и сжала его пальцы. И тогда Аксель почувствовал, как тело его прожгло то ли колючим льдом, то ли божественным огнем. Он так и не понял, что с ним случилось. «Как тебя зовут?» – наконец-то спросил он. «Метелица», – ответила юная дама. Она взглянула на ясное звездное небо, словно призывая неведомые силы, и крикнула: «Ко мне, мои слуги!» Тотчас поднялась метель, целый ураган, смерч в центре катка, в котором можно было угадать белоснежную тройку и запряженные в нее хрустальные сани. Девушка, разбежавшись, нырнула в них, взвился кнут, а когда ураган рассыпался, то не стало и прекрасной незнакомки. Только эхо еще звучало над катком: «Жди меня, Аксель!» Тогда он прошептал: «Я буду ждать тебя, Метелица…» С того самого вечера Аксель Готфрид почувствовал в себе силы истинного художника, и когда он повзрослел, то поехал в Стокгольм поступать в художественную академию…»

– Как вам? – заговорщицки спросила Кассандра. – Хорошее начало?

– Отличное, – сбив пепел в оловянную пепельницу, ответил Крымов и взглянул на Профессора. – Что скажете, Антон Антонович?

– Скажу, что Кассандра права, Снежная королева читала именно этот рассказ. Дальше, милая, дальше!

– Читаю дальше, – кивнула их рыжеволосая спутница. – «Нечего и удивляться, что в академии художеств Аксель Готфрид скоро прослыл лучшим учеником. Профессора не могли нарадоваться на него и пророчили ему великую судьбу. Едва он брал карандаш или кисть, рукой его будто водила высшая сила, оживали портреты и природа, даже «мертвая натура» – натюрморты становились необъяснимо живыми. Одни ему завидовали, другие преклонялись. Аксель снимал просторное ателье в мансарде большого дома. Как и положено, у него появились друзья. Молодой художник Исольф Видар, почитавший своего друга выше всех учителей и сам учившийся у него, и их ровесник – Варди Сигурдсон, писавший стихи и сказки. Друзья Акселя очень удивлялись, наблюдая, что рисует их товарищ в свободное от учебы время. Это были портреты – одной и той же молодой женщины. То она каталась в белой шубке на катке, то стояла в серебристом платье на краю скалы и смотрела на заснеженную даль, то сидела на троне в ледяном дворце в роскошной горностаевой шубе, будто была повелительницей мира. Картины Акселя Готфрида разлетались нарасхват, только полотна и рисунки с прекрасной дамой всегда оставались в мастерской. Они словно ждали своего главного зрителя и почитателя. Однажды Исольф и Варди набрались смелости и спросили у своего друга: «Скажи, наконец, кто она?» Прежде он всегда обходил эту тему. Но в это раз Аксель ответил: «Моя королева – Метелица. Это она дала мне крылья и подарила новую жизнь». Одна была неприятность: Аксель Готфрид все чаще кашлял, и доктор, хорошенько прослушав его, посоветовал как можно скорее отправиться туда, где лечат легкие. Но Аксель все тянул с отъездом, будто ждал кого-то, с каждым месяцем и днем все нетерпеливее. И наконец дождался. Она вошла в его мастерскую с первыми днями очередной зимы – такая же юная, как и в первый раз, в длинном серебристом платье, с белоснежным мехом вокруг шеи. Первым делом она поцеловала его в губы. А он плакал от счастья и не мог произнести ни слова. Метелица обошла мастерскую – всюду были ее изображения. «Ты не был там, откуда пришла я, но видел все моими глазами. Я сразу поняла, еще тогда, на катке, что ты избранный, ты мой, Аксель…» Она поселилась у него, и те полгода, которые они провели вместе, были самыми счастливыми в его жизни. И, может быть, в ее тоже. Хотя кто посчитает счастливые дни, века и тысячелетия в жизни богов? Спустя этот короткий срок случилась беда. Однажды Аксель закашлялся, и тяжело, закрыв платком рот, а когда отнял его от губ, то увидел кровь. Он сознался, что болен, но не предполагал, что настолько. Горю его гостьи не было предела, но она сказала ему: «Мне придется еще раз покинуть тебя, мой верный Аксель, но я вернусь не с пустыми руками – привезу тебе лекарство. Он подарит мне его». – «Кто – он и что это за лекарство?» – спросил Аксель. «Он – повелитель Севера, мой отец – Один, а лекарство его, – она задумалась, – дорогого стоит, поверь мне…» – «Но когда ты вернешься?» – «А вот этого я сказать не могу, потому что сама не знаю, чем обернется моя просьба. Но будем надеяться на лучшее, мой милый». И она вновь, уже второй раз, ушла из его жизни. Улетела быстрой метелью!»

Кассандра вновь оторвалась от чтения и взглянула на мужчин:

– Один? Ее отец – Один? Тот самый? Верховный бог в скандинавской мифологии?

Крымов с легким сомнением взглянул на Долгополова:

– Это не слишком круто, Антон Антонович?

– Даже чересчур, коллеги, даже чересчур. И для меня, – он выбросил вперед руку с поднятым крючковатым указательным пальцем, – а я повидал немало.

– Но вы сами верите, что такое возможно?

Долгополов как ни в чем не бывало пожал плечами:

– Я думаю, этой снежной даме, Метелице, виднее, кто ее отец. Это – раз. А два – нам это не снится. И лучшее тому подтверждение – девочка Алиса, которая за одну ночь превратилась в художницу. Не так ли?

– Именно так, – кивнула рыжеволосая ассистентка. – Но я продолжаю.

– Прошу вас, – кивнул Долгополов, пригубил напиток и поморщился. – А пивко-то стало теплым. Закажем еще по бокальчику, Андрей Петрович?

Крымов попросил проходившую мимо официантку повторить.

– «Но время не стояло на месте, – продолжала читать Кассандра, как только им принесли еще по бокалу холодного пива и Долгополов сладострастно утопил в пене пол-лица. – Акселю становилось все хуже. И тогда ему посоветовали отправиться на лечение в Саксонию, в Гринсбах, где как раз открыли первую лечебницу для чахоточных больных. Деньги от продажи картин у него были, и два его друга, не слишком преуспевших финансово, устремились за ним, поддержать товарища. Но незадолго до этого случилось вот что. Как-то Варди вошел в мастерскую к Акселю и увидел, как перед одной из работ стоит Исольф и смотрит на полотно ослепшими глазами. Это была непростая слепота – ослепляющая и лишающая разума зависть! Как оказалось, Исольф Видар все это время бешено завидовал своему другу и если был с ним рядом, то лишь потому, что надеялся заполучить от него хоть частицу его дара. Варди вышел, так и не обнаружив себя. Он хотел сказать другу, что не стоит брать с собой Видара, найти любой предлог, но так и не решился. А после корил себя всю оставшуюся жизнь, потому что его слабость и трусость имели роковые последствия. Втроем они приехали в лечебницу в городок Гринсбах на озере Ливен. Несмотря на заботу врачей, Акселю становилось все хуже, но он и не ждал большой помощи от этой лечебницы. Он ждал другого! И наконец, как и в первый раз, дождался! Она приехала к нему – ворвалась смерчем, и в ее руке был саквояж, с каким ходят к своим пациентам доктора. «Я принесла то, что обещала!» – сказала она. «Но как тебе это удалось?» – спросил ослабевший, но счастливый Аксель. «Это было сложно, но того стоило. Ты выпьешь его, и к тебе вернутся не только силы и здоровье – ты обретешь долгую, очень долгую жизнь, увидишь смену многих поколений! А еще твой талант приумножится – в сотни раз! Но теперь я должна приготовить снадобье. Жди меня!» Она ушла на кухню, достала из саквояжа склянки с жидкостями, порошки и принялась ворожить над посудой. Затаив дыхание, Исольф и Видар смотрели на это священнодействие. «Мне пришлось совершить великое путешествие, – говорила она его друзьям, – и обмануть отца. А он страшен в гневе. Но я ни о чем не жалею». Скоро на кухонном столе стоял бокал с искрящимся, шипящим золотистым напитком. Но стоило Метелице выйти из кухни в ванную комнату, как вероломный Видар оглушил Варди кочергой, метнулся к столу и залпом выпил напиток богов; жадный, он даже вытряхнул последние капли на язык, а потом выбежал из квартиры. Больше его никто не видел. Никто и никогда. Больному Акселю досталась только одна капля со дна кубка, и он протянул еще несколько лет, а потом чахотка все-таки убила его. Метелица, с разбитым сердцем и раненной навеки душой, должна была вернуться в свой северный ледяной край, держать ответ перед отцом. А несчастный Варди не знал покоя до самых последних дней, виня себя в том, что не сумел помочь другу в самый важный для него момент. Он знал, что Метелица попросила врача извлечь сердце любимого из груди и похоронила его в доме, где жил Аксель и они обрели друг друга. Варди успел спросить, вернется ли она когда-нибудь в этот мир? Она ответила: «Если я и вернусь, то лишь для того, чтобы отомстить за моего любимого». Сказочник Варди Сигурдсон написал немало книг, дожил до глубокой старости и все эти годы ждал возвращения Метелицы – возлюбленной своего друга, – но она, кажется, забыла о мире людей раз и навсегда.

– Видать, не забыла, – допивая пиво, изрек Антон Антонович. – Что скажете, детектив?

– Грустная история, – вздохнул Крымов. И тоже допил пиво.

– Ага, – согласилась с ним Кассандра. – Очень грустная.

Седые брови Долгополова съехались к переносице.

– Нечего грустить, когда по вашему городу ходит дочь самого Одина и мечтает о мести. И, кстати, почему именно тут, а не в шведском Вестербурге? И почему бронзовая скульптура этой дамочки – копия Метелицы? Каким образом ее занесло сюда, в Царев?

– Я уже пыталась выяснить, каким образом, – сказала Кассандра. – Она считается произведением неизвестного автора середины все того же девятнадцатого века. Но об этом нам лучше всего расскажет Павел Иванович Кравцов. – Она взглянула на детектива: – Андрей, ты помнишь его?

– Разумеется, у меня даже есть его телефон. Если он на работе, напросимся в гости. Антон Антонович, вы готовы?

– Вы меня об этом спрашиваете? – возмутился старик и пружинисто встал со стула. – Звоните, и поехали. Немедленно! И за пиво заплатите, у меня мелочи нет.

4

Услышав о старинной бронзовой скульптуре «Неизвестной дамы» из Пушкинского парка, Кравцов очень оживился. Это была его тема, так он сказал. Искусствовед ждал их через полчаса. От летнего кафе до музея можно было добраться и пешком, но они доехали на раритетном черном блестящем «жуке», вызывая неподдельный интерес у автолюбителей и прохожих.

– А мне нравится ваша машина, Антон Антонович, – выходя, у дверей музея, сказала Кассандра. – Экзотика. Модерн. Стиль. Просто класс – честное слово. Правда, Андрей?

– Полностью согласен, – кивнул детектив. – Ничем не хуже египетской колесницы. Только без четверки жеребцов, конечно.

– Остряки, – миролюбиво огрызнулся Долгополов.

Летом в музее особая благодать – минимум посетителей и долгожданная прохлада. Аромат полотен чувствуется особенно остро. И, как всегда, в этом безлюдье шаги и голоса отзываются эхом.

По мраморной лестнице они поднялись на второй этаж.

Кравцов, пожилой дядечка благородной наружности, усадил их рядком на диван, по-домашнему присел на край стола и спросил напрямую:

– Откуда такой интерес к нашей бронзовой незнакомке? Между собой, кстати, мы ее называем «Дамой с зонтиком» или «Строгой дамой». Как я помню, вы – детективы, а не искусствоведы. В чем она замешана? Что незаконное совершила? Или, постойте, – сообразил он, – она вас интересует в связи с тем нелепым событием, что произошло в парке?

– Нас интересует, кто ее автор, вот и все, – просто объяснил Крымов. – Ну и, возможно, кто ее прототип. Есть хотя бы предположения?

– Предположения есть. В середине девятнадцатого века из Санкт-Петербурга в Царев приехал молодой художник-академист Венедикт Смолянский, обладатель большой золотой медали, восходящая звезда. И уже заходящая, увы.

– Почему заходящая? – спросила Кассандра.

– Туберкулез, – развел руками Кравцов и встал со стола. – Печальная история. Неизлечимый по тем временам недуг.

– Так-так, – поглядев на своих спутников, пропел Антон Антонович Долгополов. – Очень интересно.

– Да-с, – встав у окна, продолжал Кравцов. – Он приехал лечиться в нашу знаменитую кумысолечебницу купца Постникова – она многих вытащила с того света. По крайней мере, продлила жизнь. К тому же у него здесь были корни – бабка-промышленница имела свой дом. Приехал он с двумя товарищами: художником Семеном Зарубиным и начинающим писателем и журналистом Генрихом Лапшиным-Трюггви.

Крымов и Кассандра оживленно переглянулись.

– Очень интересно, очень! – даже подался вперед Долгополов. – Продолжайте.

Кравцов обернулся.

– А что в этом такого интересного? Для вас, если не секрет?

– Пока что тайна, – хитро ответил старичок в костюме хаки.

– А у вас какая специализация? – спросил у пожилого гостя настойчивый искусствовед. – Вы особый расследователь по искусству?

– Я больше по демонологии. Моя специализация – белая и черная магия, – как ни в чем не бывало пооткровенничал старичок. – Белая – для своих, черная – для чужих. – И предупредил: – Ко мне в неприятели лучше не записываться. Пара наговоров, щепотка порошка – через минуту враг чихает и кашляет, а через полчаса – брык, и набок. Как таракан после дихлофоса.

– Остроумно, – кивнул Кравцов.

– Да, я такой, остроумный, – тоже кивнул Долгополов.

Андрей и Кассандра едва справлялись с улыбками. Но тема трех залетевших в Царев из Санкт-Петербурга молодых людей творческих профессий уже завладела ими.

– А женщины в этой истории были? – спросил Крымов. – Как правило, без них никуда. Шерше ля фам. Хотя бы одна?

– Представьте себе – да, – вновь присел на край стола хозяин кабинета. – Она была музой Венедикта Смолянского. У нас в архиве есть кое-какие письма, журналиста Лапшина-Трюггви в первую очередь, свидетельства врачей Постниковской лечебницы, одного полицмейстера в том числе. Но вам неделю их разбирать, а я расскажу в двух словах. Они были влюблены друг в друга еще в Петербурге, потом она исчезла, и, как я понимаю, неспроста. Обещала вылечить своего возлюбленного и принеслась к нему сюда, в Царев, с каким-то снадобьем. Достала его через третьи или даже десятые руки. Прямо-таки амброзию, – усмехнулся Кравцов. – И тут случилось невероятное. Якобы случилось. Об этом как раз и писал Лапшин-Трюггви. Художник Семен Зарубин, их общий друг, как оказалось, всю жизнь завидовавший таланту своего товарища Смолянского, сбежал с этим снадобьем. Прихватил и был таков. Исчез с горизонта. Канул в Лету.

– Вот это да-а, – протянул Крымов. – Как вам такой поступок, коллеги?

– Отвратительно, – честно призналась Кассандра.

– Подонок, – вынес строгий вердикт Антон Антонович. – А почему Лапшин-Трюггви, кстати?

– Его мать была полунемкой, полушведкой.

– Ясно. И что с ним было дальше? С Венедиктом?

– Болезнь Смолянского прогрессировала, и через какое-то время он умер. Дело в том, что последние несколько лет он провел в своем доме в Цареве.

– В бабушкином доме? – уточнил Крымов.

– Именно. К тому времени та уже упокоилась с миром. По легенде, когда художнику становилось лучше, он лепил в небольшой мастерской скульптуру «Незнакомки». Эта женщина ухаживала за ним, она же похоронила его. И отдала, как говорили старые искусствоведы, глиняный слепок на отливку из бронзы. Но документально это нигде не подтверждено, как и реальность этой женщины. Была – не была? Но если была, то сделала еще кое-что перед его смертью. Она не хотела расставаться с его сердцем.

– Как это? – спросил детектив.

– Якобы она сожгла его, поместила в сосуд и замуровала эту урну где-то в доме, то ли в стене, то ли где-то еще. Постойте. – Кравцов вновь сполз со стола и подошел к одному из стеллажей. – Вот она, энциклопедия Царева в трех томах; второй том, сейчас, дамы и господа, – искусствовед наконец-то сел с книгой за свой большой стол и стал листать объемный том. – Смолянский… Так-так… Судя по письмам… Местная легенда гласит… Ага… «Сердце художника и ключ покоятся под шпилем-флюгером с ласточкой…» Поди пойми, что это. Вот и фотография самого дома, посмотрите…

Трое посетителей спрыгнули с дивана и подбежали к столу, причем бодрый старичок, демонолог и маг, опередил всех.

– Вот старое фото, еще с флюгером, а это дом в нынешнем состоянии, аварийном, уже с выбитыми окнами и без ласточки… Администрация города дожидается, когда его наконец признают аварийным, без надежды на восстановление фондом, с которого снимается ярлычок «исторический памятник».

– Это на пересечении Льва Толстого и Алексеевской? – спросил Крымов. – Если идти в сторону площади?

– Именно так.

– Я знаю его.

– Да все его знают – Дом Смолянской. Уверен, его запустили до такого позорного и плачевного состояния исключительно ради того, чтобы поскорее снести и «разумно обустроить территорию», как говорится, «использовать землю по назначению», «дать прибыльному делу ход». Две кариатиды, уникальный фриз, архитрав, карниз – все по барабану. Конечно, эти архитектурные излишества здорово поизносились, но если их восстановить, а? Да, и шедевральная изразцовая старинная печь! Ой, какая печь! Правда, почти все изразцы пооблупились, но по образцу можно отлить новые. Местные керамисты сказали: сделаем. Куда там!

– А что стало с Лапшиным-Трюггви? – спросил Крымов.

– Он уехал в Петербург, а потом на родину матери, в Швецию, там ему досталось наследство; взял псевдоним и стал, кажется, писателем. Россию он бросил навсегда. Исчез из поля зрения. О Семене Зарубине история просто забыла. Такова судьба подлецов!

– Значит, все это правда? – шагая по мраморной лестнице вниз, говорил Крымов. – И трое друзей были, и Метелица. Только рассказ Йозефа Кале представил нам эту историю как сказку, а господин Кравцов изложил ее сухим языком материалистического реализма. Даю руку на отсечение, что за псевдонимом «Йозеф Кале» и скрывается Лапшин-Трюггви, который был свидетелем всех этих событий, он не просто так уехал из России и взял другое имя. – Они прошагали холл и вышли из прохладного коридора музея на теплую солнечную улицу. – Будучи свидетелем, он решил навсегда скрыться с глаз опасного товарища – Семена Зарубина.

– «Сердце художника и ключ», – повторила как заклинание Кассандра. – Сердце, обращенное в пепел, это мы знаем. Но что за ключ?

Крымов был готов к яростному бою:

– Ну что, Антон Антонович, подбросите нашу компашку до особнячка Смолянских?

– Только и мечтаю об этом! – откликнулся Долгополов.

– И я! – добавила Кассандра. – Едем!

Через пять минут «жук» остановился на улице Алексеевской у двухэтажного старинного особняка. Фасад разрушался буквально на глазах, даже был обведен красной лентой на столбиках, чтобы зеваки близко не подходили. Второй этаж и широкий балкон охраняли две вусмерть потасканные кариатиды. С балкона и карнизов второго этажа, как видно, то и дело выпадали кирпичи. Всюду зияли ровные продолговатые дыры. Вот-вот, и сам особнячок сложится, как карточный домик. Но так казалось только на первый взгляд. Ветер времени безжалостно разносил только фасад здания. Если заглянуть в подворотню, можно было увидеть, что крепкий дом глубоко уходит в квартал, а значит, занимает гигантское пространство, как раз под новый аккуратный небоскреб.

– Не-ет, – покачал головой Крымов. – Вы меня не обманете: он бы еще лет двести простоял, отреставрируй его.

– Согласен, – кивнул Долгополов. – Крепость! Мордашка чуть облетела, всего-то.

– А вот и башня с дырявой крышей, – кивнула наверх Кассандра. – И шпиль сохранился. Только ласточки нет.

– «Сердце художника и ключ покоятся под шпилем-флюгером с ласточкой», – теперь уже Крымов повторил слова, прочитанные искусствоведом.

Андрей взлетел по ступеням парадного, подергал рукоять, обернулся к друзьям и отрицательно покачал головой:

– Забит наглухо. Я сейчас. – Детектив прошел во двор, оглядел косые двери, заглянул в низкие окна. – Я знаю, как попасть внутрь. Ну что, подождем до ночи?

– А то! – вскинул голову их старшина-заводила. – А пока что пообедаем – я, например, проголодался. Поросенка проглочу – не замечу. А вы, Кассандра?

– Кролика, – скромно сказала их рыжеволосая спутница.

5

В полночь они стояли у дома Смолянских, но теперь во тьме кромешной. К счастью для них, с работающими фонарями на этом участке улицы оказалось бедновато. За спиной Крымова уже висела походная сумка с инструментами взломщика. Кассандра успела переодеться в темный спортивный костюм и кроссовки – на случай, если придется быть женщиной-кошкой. Погода портилась. За ближними домами, где-то над Волгой, блистали молнии и гремел гром, раскатисто проходя по старому городу. Далекие вспышки над крышами походили на частые взрывы.

– Где свет? Куда смотрят хозяйственные службы города? – вопросил Долгополов. – Пойдет старичок – брякнется и переломает себе руки-ноги.

– В это время старичкам надобно лежать в койке с грелкой, – заверил его Крымов. – Вы – исключение, Антон Антонович. Вы на службе. Идемте во двор – я знаю, в какую дверь мы войдем. Двигайтесь строго за мной, по тропинке, не то и впрямь еще расшибетесь.

Они оставили позади фасад и направились вдоль грубой кирпичной стены. Это было обычным делом для купеческих особняков девятнадцатого века: вычурный фасад со всеми излишествами, как визитная карточка, мол, вот мы какие, глядите и завидуйте, и сам дом, похожий на убогую казарму. И чем дальше такой дом вытягивался в глубь квартала, тем быстрее уходила многоэтажность, – тут жила когда-то прислуга, и крыша была ниже. В самом дальнем аппендиксе, как правило, располагалась дворницкая. Крымов поднял руку у предпоследней двери – старой, деревянной, косой, еле державшейся на петлях.

– Замок проржавел, – орудуя отмычкой, сказал детектив. – Нет, здесь лучше всего отжимом.

– А скажите, Антон Антонович, – тихо спросила Кассандра, – как соотносится языческий Один и наш с вами Бог?

– Это проще простого, – пожал плечами бодрый старик. – Греческий Зевс, римский Юпитер, скандинавский Один, славянский Перун, Вицлипуцли у ацтеков и так далее – это все одно и то же лицо. Только у каждого народа было для него свое имя. Как и для других богов. Но две тысячи лет назад все изменилось – старые боги превратились для христианского мира в демонов. Они утратили полномочия и ушли в тень, но это не значит, что перестали существовать.

– Вы сейчас серьезно говорите? – спросила Кассандра.

– Антон Антонович о таких вещах не шутит, – бросил через плечо Крымов. – Табу.

– Да, милая моя, да. И последняя великая битва еще впереди.

– Значит, берем попкорн и ждем? – задорно спросила Кассандра.

– Нет, девушка, берем в руки оружие и помогаем силам света. Берите пример с Крымова. Вон как пашет! Всем нам придется поработать, и еще как.

– Ясно, – вздохнула Кассандра. – Значит, попкорн отменяется.

– Именно.

За новой вспышкой последовали раскаты грома, но уже куда ближе.

– К нам идет непогодка, – констатировал Долгополов. – Ну что вы так долго возитесь, Андрей Петрович?

Гвоздодер сделал свое дело, и старая дверь со скрипом пошла вперед, в темноту дома.

– Так, говоруны, – обернулся к спутникам Крымов. – Идете за мной. Вначале Кассандра, потом умный дедушка.

Кассандра не смогла удержаться – рассмеялась.

– Надо было все-таки попкорном запастись, – сказала она.

Они включили фонари. Жилище прислуги традиционно соединялось с господским жильем. Тут многое перестроили за последний век, но схема особняка была типовой для своей эпохи. Некоторые двери открывались легким пинком, где-то нужно было налечь плечом, а где-то и вновь поорудовать отмычкой. Взломщики обошли первый этаж, заглянули во все закутки, потом прошли и второй. На мебель смотреть было нечего – она за сто с лишним лет поменялась тут раз двадцать пять. Простучать все стены – это была великая забота. Но, в сущности, что они искали? Пепел, оставшийся от сердца художника, или что-то еще? Разумеется – загадочный ключ! Но от какой двери? И что она скрывает?

– Кравцов говорил о печи, помните, изразцовой? – напомнила Кассандра. – Какой-то уникальной?

– Точно, – кивнул детектив, – изразцовая печь. Отыщем ее?

– Непременно, – поддержал его Долгополов.

Печь оказалась на первом этаже, заваленная развороченной мебелью. Когда-то она представляла собой произведение искусства, но теперь это было только напоминание о былой роскоши. Даже осколки керамической плитки, еще не слетевшие с основания, казались ценными. Но в центре печи, несомненно, был особый рисунок, и его контуры что-то напомнили Крымову.

– А ведь мы стоим как раз под самой башенкой, – вдруг сказала Кассандра. – А значит, и под шпилем.

– Верно, – задрав голову, согласился Антон Антонович.

Стекло хрустело под их обувью. В этот раз молния сверкнула прямо над улицей Алексеевской, где стоял дом Смолянских, ослепила всех разом. А за ней мгновенно гром расколол ночное небо, оглушив трех авантюристов, и покатился во все стороны, сотрясая дома, заглушая остальные звуки.

– Мамочки! – только и успела выкрикнуть Кассандра, словно звала на помощь.

Крымов усмехнулся: он и забыл, как она боялась грома. Однажды точно так же вскрикнула в Девьих горах, за Волгой, когда их застала непогода. Но тогда, под открытым небом, было куда опаснее.

И сразу же, нарастая, начался обломный ливень.

– Вот так тысячи лет назад громыхнет над головой несчастного грека или скандинава, – заметил Крымов, – он сразу тебе и Зевса придумает, и Одина, и самого черта.

– Это камень в мой огород? – спросил Долгополов.

– А в чей же еще? – усмехнулся детектив. – Вы у нас любитель языческой мифологии.

Вдруг догадка озарила его сознание. Помогла еще одна молния – сверкнула уже над самым особняком, атаковав страстно и страшно. Крымов рывком привлек к себе перепуганную Кассандру и заложил ей уши ладонями. Но он глаз не сводил с печи, на которой яркий свет очертил теперь уже ясный контур.

– Сердце! – выкрикнул Крымов. – В центре печи – сердце! Было…

Подобно рукам слепца, изучающего чье-то лицо, ладони Долгополова впились в это место и стали шарить по окаменевшему раствору, на котором когда-то была плитка в форме человеческого сердца.

– Да, оно! – горячо проговорил Антон Антонович. – Оно самое! Тут и прах, и ключ! Молоток, Андрей Петрович, нам нужен молоток!

Но вытащить молоток из сумки Крымов не успел. Фары автомобиля ярко осветили темную улицу за разбитым окошком. Быстро приблизился и рык мотора. Затем фары погасли. Крымов, Долгополов и Кассандра немедленно бросились к зияющему дырой окну. Машина остановилась как раз напротив дома Смолянских.

– Кто еще пожаловал? – шепотом спросила Кассандра.

Это был большой белый автомобиль. Они сразу отступили, как только из машины вышли трое – двое спортивных белобрысых мужчин и женщина в серебристом костюме и заломленном набок берете. Один из них укрывал даму гигантским зонтом, другой держал в руке спортивную сумку.

– Это они, – прошептал Крымов. – Где нам спрятаться? В ту комнату! – бросил он, кивая на смежное помещение, в котором была одна разрушенная мебель.

Они нырнули туда и затаились.

– Что, не хочется связываться с мифологическими персонажами, а? – усмехнулся Долгополов, который и в такую минуту не потерял мрачного чувства юмора.

– Нисколечко, – ответил Крымов. – Тсс! Идут!

– Мамочки, – совсем уже жалостливо повторила Кассандра. – Только бы пронесло!

Вскоре они услышали шаги и голоса. В соседнюю комнату вошли трое, хрустя стеклом под башмаками.

– Посылка должна быть в центре печи – разбивайте, – приказала женщина. – Гром и молния нам в помощь.

Размеренные удары шли друг за другом. В проеме двери появился элегантный силуэт женщины – она оперлась руками о косяки и смотрела в темноту. А они таращились на нее из этой темноты с замирающим сердцем. В очередной вспышке молнии Крымов увидел ее лицо – бледное, очень правильное, будто написанное рукой Боттичелли или изваянное Роденом. Большие продолговатые глаза – нет, ей не было дела ни до кого! Даже сейчас! Она никого и ничего не видела, кроме своего прошлого. Туда смотрела она, там жило ее сердце.

Удары раздавались минут пять. Затем ее подручные стали выбрасывать кирпичи.

– Аккуратнее, Эрик, – потребовала женщина.

Она неторопливо повернулась и ушла к своим спутникам. Андрей смахнул каплю пота с глаз, затем со лба – он буквально взмок. Кассандра еле дышала. Едва слышно засопел Антон Антонович, до того, как видно, просто переставший дышать.

Еще минута, и работа была сделана. Дождь поливал город, но гроза ушла за дом Смолянских.

– Вот оно, мое сокровище, – проговорила Метелица, наверное, сейчас принимая в руки то, за чем сюда так легкомысленно наведались Крымов, Долгополов и Кассандра, самонадеянно претендуя на чужую собственность. – Полтора века назад я сама вложила эту посылку для будущей себя – и получила ее. Вот и фарфоровая урна, купленная для него, и ключ от его души. Все осталось неприкосновенно. – Говорила размеренно, без суеты, и как же иначе, ведь она беседовала с прошлым. – В соседней мастерской была его комната – там он ваял меня из глины. Говорил: «Этим зонтиком ты укроешься от всех бед и несчастий». Мой наивный художник! Печь только жалко – когда-то мы с моим возлюбленным грелись у нее, а эти изразцы сверкали и переливались. Потом пекли в золе картошку – он научил меня. Он многому меня научил. Тому, что умеют только люди. Мы пили вино, и он, уже слабеющий, обнимал меня, а я смеялась его шуткам и знала, что его скоро не будет. Я смеялась до слез и клялась отомстить… Ладно, хватит лирики! Мы вернемся пятнадцатого декабря. А теперь уходим.

Как проявились их шаги, с каждым из которых трескалось стекло под каблуками, так и пропали. Вскоре завелся мотор машины, вспыхнули фары, бросив свет в разбитое окошко, разметав блики по потолку, и автомобиль ночной гостьи исчез. Наступила долгожданная тишина. Остался только навязчивый, неугомонный дождь.

– Фу! – выдохнул Антон Антонович. – Думал – помру, когда она появилась в проеме. А потом вспомнил, что не мой это удел – помирать, и как-то полегчало.

– Вы – бессмертный? – лихорадочно весело от волнения и пережитого шока, неровным голосом спросила Кассандра. – Серьезно?

– Это болезненная тема для Профессора, – ответил за своего творческого и научного руководителя Андрей Крымов. – Лучше ее просто так не касаться. Ну что, выбираемся?

На улице, под мелким моросящим дождем, когда раскаты были уже едва слышны редкими отголосками с другого конца города, Крымов вдруг произнес:

– Как она сказала: ключ от его души? Так вот, я знаю, от чего этот ключ.

– От чего? – тотчас подхватила Кассандра.

– И ты не догадалась?

– Да не издевайся ты над бедной девушкой.

– От того места, где уже полтора века хранятся картины художника Венедикта Смолянского. Ее портреты! Метелицы. Те полотна канули еще тогда. Мы же проверили: их нет ни в частных коллекциях, ни в музеях. Теперь она получит их, но ей они и принадлежат.

– Очень может быть, что вы правы, – задумчиво кивнул Долгополов. – Но куда она их денет? В свои северные чертоги? Папе покажет? Думаю, он не слишком обрадуется.

– Понятия не имею, куда она их денет и кому покажет, – покачал головой Крымов. – Это только ее дело – Метелицы.

Кассандра не удержалась и спросила:

– Тогда, может, ответите еще на один вопрос? Раз такие умные?

– На какой? – обернулся к ней Крымов.

– Что будет пятнадцатого декабря? – Она смахнула с лица капли дождя. – Она только что говорила. Может, конец света? А, мужчины, что скажете?..

6

Где ты, благословенное лето? С ярким и теплым синим небом, белыми кучерявыми и текучими облаками? Где ты, роскошная осень с пронзительной синевой над головами влюбленных, назначающих свидания в городских парках? Все ушло. Заканчивался еще один год. Небо над городом стало низким и тяжелым. Белым, ватным, холодным. На широких плечах бронзового Пушкина в парке на холме, за драмтеатром, появился первый декабрьский снег. Он лежал высокой горкой и на голове великого русского поэта, гордо смотревшего вдаль. Классик был недоволен этим ночным колпаком, но поди пожалуйся на нерадивую администрацию и ленивых дворников! Снег лежал и на других бронзовых скульптурах – современных и старинных. В том числе на фигуре стройной и загадочной дамы, которую прозвали «Незнакомкой». Белая подушка, да что там – целый сугроб покоился на широком куполе ее зонта. Только бронза и выдержит такое! Везде был снег, только иногда тут и там печально проглядывали на аллеях и лужайках бурые мертвые листья канадского клена. Но после поздней осени с пустыми темными улицами этот яркий снежный покров, щедро осветивший землю, казался благословенным, сулящим новую и счастливую жизнь.

Напротив «Незнакомки», с укрытым снегом зонтом, стояли трое: бодрый старик в клетчатом пальто, спортивный молодой мужчина в пуховике и веснушчатая девушка в яркой красной куртке и шапочке с помпоном, из-под которой выбивались рыжие волосы. Они молча смотрели на черную дыру, которая зияла вокруг укрытой снегом лавки. Ветви кустарника и деревьев, однажды испытавшие на себе невиданную прежде силу, просто погибли и обвалились. Но и в черной дыре проглядывала перспектива заснеженного парка. Даже она не казалась такой страшной.

– Как я ждала этого снега, – счастливо вздохнула девушка. – Как манны небесной – и вот она выпала.

Старик в клетчатом пальто раздраженно вздохнул.

– Не могу я привыкнуть к этим русским зимам, – поморщился он. – Хоть и торчу здесь уже довольно долго. Мне больше нравится Средиземноморье в сентябре. Вот где роскошь!

– Когда вы там были последний раз? – спросил молодой мужчина-спортсмен в пуховике.

– Давно. Очень давно. К сожалению. Дела, все дела.

– Во времена итальянского Возрождения?

Старик обернулся к нему:

– Как вы догадались? И тогда был тоже.

Рыжеволосая девушка с искренним любопытством посмотрела на него.

– А! Старая песня! – воскликнул спортсмен. – Слышали сто раз. Еще скажите, что вам нравились бани в Байи во времена императора Траяна.

– Кстати, – кивнул старик, – там был банщик Проксион, грек, отлично скреб патрициям пятки. И цитировал наизусть Аристофана – главами. Три сестерция за главу. Я набрасывал два лишних обола.

– Маловато для чаевых. И хватит о глупостях. Вернемся к нашим баранам.

– Вернемся, и немедленно, – согласился бодрый старик.

– Вы же не хотите сегодня остановить Снежную королеву? – спросил мужчина. – Только честно?

– Да как вам сказать… – пробормотал старик.

– Да так и скажите. Вы же не пальнете в нее? Как вы любите? А то с вашими ковбойскими замашками…

– Из чего пальну, интересно? Ничего, кроме перочинного ножа, с собой не ношу. Я вам уже говорил: чтобы срезать кожуру с яблок. Карандаш заточить. Палить – ваше дело. Мое – отдавать команды.

– Не стоит ее трогать, Антон Антонович, – горячо вмешалась девушка в шапке с помпоном. – Уверена, в гневе она страшна. Зачем испытывать ее силу? Всех поубивает. Просто посмотрим – и уйдем. Поглядим, что будет. Может, она и не появится сегодня на этой выставке? С чего мы взяли?

Старик нетерпеливо засопел.

– А с того, милая моя, что объект ее ненависти, а именно – полотна самозванца будут сегодня в музее. Что скажете, Андрей Петрович?

За эти месяцы они провели целое расследование, узнав продолжение судеб известных им персонажей. И «15 декабря», упомянутое Метелицей, стало отличной подсказкой.

– Это да, – согласился мужчина. – Предатель и вор Семен Зарубин, укравший у своего товарища талант и целую жизнь, времени зря не терял. Он ждал и работал. Где-то, в тайных уголках мира, писал картины. А потом появился под изысканным псевдонимом «Морис Карно»! Так родился гений живописи девятнадцатого века. Великий постмодернист и экспрессионист! Подумать только. Когда я смотрел на репродукции его картин, и представить себе не мог, кто стоит за ними! А еще он любил путешествовать. И, по легенде, в бассейне Амазонии, после отчаянной схватки, его съел крокодил. Какие повороты судьбы, а? Теперь его выставка доехала до рокового для всей их тройки – двух молодых художников и одного будущего писателя – города.

– До четверки, – подсказала девушка. – Четвертой была она – Метелица. Богиня и муза. Без нее никуда. Бриллиант в их оправе. Несчастная бессмертная. Заложница своей судьбы.

– Да, верно сказано, – кивнул Долгополов.

– Ладно, прочь хандру, – сказал мужчина-спортсмен. – Мой «Форд» ждет. Едем, друзья мои, и мы судьбе навстречу. Картины великого художника, самозванца и ворюги ждут в музее своих благодарных зрителей. А значит, и нас с вами. – Он бодро похлопал в ладоши: – Едем!

Художественный музей гудел, как встревоженный улей. Все люди искусства города Царева в этот вечер были здесь. Как-никак имя Мориса Карно почти полтора века будоражило воображение мировой богемы. Продолжатель дела постмодернистов, один из пионеров экспрессионизма, знаменитый фовист был представлен на обширной выставке, занявшей сразу несколько больших залов. И каждый зал оказался грамотно посвящен тому или иному течению в изобразительном искусстве и творческой жизни художника. Уж кого-кого, а искушенных в своем ремесле искусствоведов в просвещенном Цареве было много.

В большой зале с фортепиано у дальнего окна, на столе у входа лежали стопкой книги «Морис Карно: путь к звездам». На обложке красовалось черно-белое фото из далекого девятнадцатого века: небрежно-бородатый художник в своей мастерской колдует у мольберта с холстом. Автор книги – Жером Рошмон. Все готово для презентации.

Одним из первых, кто им встретился, оказался Павел Иванович Кравцов.

– Приветствую, – сказал он, пожимая руки новым знакомым. – Пришли насладиться картинами гения?

– Да-с, утешиться искусством, – ответил Долгополов. – А кто привез выставку?

– Некто Жером Рошмон, французский искусствовед и писатель, кавалер ордена Почетного легиона, кстати.

– Автор книги?

– Именно. Мы уже познакомились. Очень изысканный месье, – усмехнулся Кравцов. – Эстет до мозга костей.

– И где он сейчас?

– В кулуарах. С Матвеем Георгиевичем, нашим директором, пьют шампанское и беседуют.

– Ваш Матвей Георгиевич знает французский? – удивился Крымов.

– Говорит, как на родном. Шучу. Французский знает преподаватель педагогического университета, кандидат филологических наук – Лилиана Мещерская. По совместительству жена Матвея Георгиевича.

– Тогда все в порядке. Он будет выступать, этот Рошмон?

– Разумеется. Вначале министр культуры Черевикин, потом наш директор, затем я, ваш покорный слуга, а потом меценат и просветитель Жером Рошмон. Он расскажет о яркой и трагической судьбе Карно, о его творчестве, а потом уже – дружеский фуршет для любителей искусства и просмотр картин под присмотром наших искусствоведов. Я вас оставлю – у меня дела. А вы пройдитесь по залам! – Он изысканно поклонился Кассандре. – Шампанское уже подают. Наслаждайтесь!

И любезный Кравцов двинулся дальше, отвешивая поклоны гостям музея.

Тройка авантюристов устремилась по залам. Где-то приходилось проталкиваться, где-то пролетать и занимать лучшие места для обзора картин. Период постимпрессионизма в творчестве Карно был восхитителен, недаром его так хвалил Поль Сезанн. Затем они попали в зал экспрессионизма, и картины в стиле фовизма восхитили и заставили трепетать. Вот почему сам Анри Матисс так завидовал ему! Все пленяло в этом художнике!

– Даже не знаю, что сказать: «черт!» или «бог мой!»? – едва не взорвался Крымов. – А теперь представьте – этот дар достался серому поденщику Зарубину. А если бы кубок выпил тот, кому он предназначался, а? Касси? Антон Антонович? – Он предусмотрительно понизил голос, потому что рядом назойливо толкались люди. – Если бы напиток Одина выпил талантливый Венедикт Смолянский? Да это был бы художник уровня самого Леонардо, а то и выше!

Долгополов кивал и то и дело перехватывал с подносов шампанское в пластмассовых стаканчиках. Кассандра тоже отпивала с удовольствием.

– Вы не налегайте так на спиртное, Профессор, – предостерег его Крымов. – Ударит в голову.

– Не учите жить. Тыщу лет не пил шампанского, да еще в такой компании. – Антон Антонович обвел початым стаканчиком гудящую толпу любителей живописи. – Все дома, в четырех стенах! Один, один! Книги да архивы! Мертвецы прошлых столетий! Давно пора было выбраться в народ! Выйти в люди!

– Касси, последи за ним, – попросил Крымов. – Хотя ты и сама хороша. Вы оба точно с голодного края.

Наконец зал умиротворился – ведущий пригласил к микрофону министра культуры Черевикина. Тот загнул речь в лучших традициях партийной номенклатуры, и половина настроения была срезана подчистую. За ним ведущий дал слово директору музея – Матвею Георгиевичу. Тот не шибко оживил аудиторию. Еще четвертинка настроения была жестоко отсечена. Публика заскучала. Все надежды оставались на Павла Ивановича Кравцова, и он не сплоховал. Его проникновенный рассказ о жизни Мориса Карно в Париже, где тот учился у великих мастеров, и путешествии по Южной Америке, Австралии и Новой Зеландии, откуда он привез «новую живопись» и «новую палитру», которые и прославили художника, вернул добрую половину утерянного интереса.

Наконец ведущий сказал:

– Прошу к нам героя этого вечера: искусствоведа, коллекционера и мецената, кавалера ордена Почетного легиона месье Жерома Рошмона.

Вынырнув из толпы, к микрофону подошел в высшей степени импозантный француз лет пятидесяти, в джинсах, рыжем кожаном пиджаке и синей водолазке, с роскошной темной шевелюрой в легкую седину. Он заговорил на французском языке. Рядом уже стояла худая элегантная дама в вечернем платье, переводила его слова благодарности администрации города и культурному миру Царева. Жером Рошмон говорил красиво, с расстановкой и нараспев одновременно, ублажая культурный слух эстетов прононсом и чуть раскатистым «ррр», небольшими паузами давая переводчице вершить свое дело.

– Иные художники отправляются за новыми впечатлениями на войну, – переводила Лилиана Мещерская, – как Гийом Аполлинер, например. Другие покоряют небо и становятся пилотами, как Сент-Экзюпери. У Мориса Карно была своя страсть: он хотел поймать и живьем в клетке доставить в Европу черного каймана – одного из самых больших и опасных аллигаторов на планете, обитающих в Южной Америке. Ему исполнилось уже пятьдесят лет, когда Карно решил совершить еще одну поездку в тропики. На одном из притоков Амазонки он и встретил своего соперника, который, как посланец судьбы, давно врывался к нему во снах. Эта схватка происходила на глазах у проводника и слуги Рошмона, который позже описал журналисту «Таймс» то, что видел. И конечно, сцена этой схватки подробно описана в книге месье Рошмона «Морис Карно: путь к звездам», переведенной на русский язык. Я прочитаю только строчку: – Дама открыла книгу на закладке: – «В тот день на Риу-Негру, притоке Амазонки, Морис Карно проиграл остаток своих лет, но всей жизнью и творчеством он выиграл будущее, вечность, путь к звездам». Кстати, дамы и господа, книгу вы сможете приобрести сегодня с подписью автора.

– Вечность, – завороженно повторил Крымов. – Он выиграл вечность!..

Детектив цепко всматривался в лицо этого немолодого, но очень живого в движениях и речи человека. Глаз не мог от него отвести.

– Кассандра, – позвал он спутницу.

– Аюшки, – откликнулась та.

– Сможешь подойти сзади к месье Рошмону и громко сказать несколько слов.

– Каких?

– Иди сюда. – Он притянул ее за плечо и что-то зашептал на ухо.

– Да ладно? – изумилась она.

– Так сможешь или нет?

– Даже не знаю…

– Я смогу, – сжимая в руке пустой пластмассовый стаканчик, вальяжно ответил Долгополов. – А что нужно сказать? Что-нибудь матерное?

– Завязывайте с шампанским. Антон Антонович. Так сможешь, девочка?

– Ладно, – выдохнула она. – Только мне будет стыдно.

– Беру твой грех на свою душу.

– Ага, тебе легко говорить, – сказала она. – Это я должна выглядеть городской сумасшедшей.

И отправилась выполнять задание.

– Скажешь – и сразу беги! – бросил он ей вдогонку.

Крымов увидел, как уже очень скоро Кассандра оказалась почти что за спиной месье Рошмона – между ними стояли еще пара человек.

– Семен Зарубин! – залихватски выкрикнула она, и выпитое шампанское, хорошенько накрывшее рыжую ассистентку, отлично помогло делу. – Привет от Венедикта Смолянского и Метелицы!

На нее уставились все, кто был рядом. Экзальтированная дуреха? Психопатка? Молодые артисты разыгрывают спектакль? Или что-то еще? Но дурехи и след простыл – она нырнула в толпу и растворилась в ней.

Но то, что произошло с лицом месье Рошмона, надо было видеть! Как его перекосило! Точно мгновенный паралич молнией ударил в путешественника, мецената и кавалера ордера Почетного легиона!

– Это он! – воскликнул Крымов. – Я так и знал, что это – он!

– Кто – он? – вопросил Долгополов.

– А вы еще не поняли, Антон Антонович? Зарубин – Морис Карно – Жером Рошмон. Ясно?

У старика дух перехватило:

– Не может быть?!

В этот самый момент одна из дам, кажется, замдиректора, подошла к гостю из Франции и что-то прошептала ему на ухо. Несомненно, она куда-то позвала его. Рошмон кивнул, подозрительно огляделся по сторонам и послушно пошел за ней. Они исчезли за гигантскими портьерами.

Все замерли в ожидании. Что-то в этом было странное, даже неладное. Вскоре рядом с Крымовым оказался искусствовед Кравцов.

– А у нас назревает скандальчик, – весело процедил он.

– Что такое?

– Вам это будет интересно как детективу. В закулисье появилась некая молодая дама, очень элегантная, которая заявила, что она – родственница Мориса Карно и все эти картины отчасти принадлежат ей.

– Да ладно?! – едва справился с собой Крымов.

Даже из Антона Антоновича мигом вылетел дух веселья, по крайней мере, большая половина – точно.

– И где же она? – спросил Долгополов.

– В кабинете директора; как там появилась – понятия не имею. С ней еще два альбиноса в белых костюмах – близнецы. Жуткие ребята. Что ж, подождем!

– Ее надо остановить, – мрачно сказал Долгополов.

– Вашим перочинным ножом? – усмехнулся Крымов.

– Кого остановить? – не понял Кравцов. – Эту даму? А что она может сделать?

– Например, спалить картины, – предположила Кассандра и залпом выпила остатки шампанского из пластмассового стаканчика. – Она их ненавидит.

– Вместе со всеми присутствующими, – подхватил Антон Антонович.

– Остроумно, – кивнул Кравцов. – А вот и наша замдиректорша Мурзина… Что это с ней?.. Ее укусили?

Дама и впрямь выглядела неважнецки. Она вернулась в залу, встала у стены и обхватила себя руками. Так делают люди, которых бьет озноб. Бледное лицо, ничего не видящие глаза, посиневшие губы. Кажется, она хотела что-то сказать, но не имела сил. Только шевелила губами.

– Как все плохо-то, – пробормотал Андрей Крымов.

– Очень плохо, – подтвердил Долгополов.

Но большого внимания подмерзшая Мурзина привлечь не успела. Высоченные портьеры раздвинулись, и в залу вошла молодая дама в серебристом костюме – элегантной тройке и серебристом берете, заломленном на один бок, в серебристых перчатках. Что-то заставило всех разом замолчать. Несколько сотен человек замерли. Ее никто не ждал, ее никто не знал, а замдиректора Мурзина, дрожавшая у стены, увидев даму, попятилась в сторону. Словно часовую бомбу внесли в помещение – и таймер пошел. В руке у дамы в серебристом костюме была роскошная трость с набалдашником из слоновой кости в форме головы льва. Держа ее посередине, дама медленно накручивала трость в ловких пальцах. Но самое главное, что заставило всех оцепенеть в недоумении, – это даже не появление самой дамы, а холод, который пришел с ней в эту залу. Стужа, охватившая помещение и все понижавшая температуру. Так бывает, когда в лютую зиму настежь открываешь окно и ледяной ветер поступает волнами, широкими наплывами, секунда за секундой пожирая тепло в натопленном доме. Дамы, одетые в легкие платья, стали ежиться.

– Да кто она такая, черт возьми? – спросил у самого уха детектива искусствовед Кравцов.

А дама с ярко-синими продолговатыми глазами внимательно оглядывала собравшуюся публику.

– Кто вы? – сорвавшимся на сипоту от волнения и холода голосом спросил министр культуры – Черевикин.

Директор музея, не желая остаться в стороне, покорно вторил ему:

– Представьтесь, пожалуйста, уважаемая. Мы заинтригованы…

– Как меня зовут, неважно, – ответила дама. – Важно то, что я имею такие же права на всю эту коллекцию, как и месье Рошмон. Но более она не понадобится ни ему, ни тем более мне. Я оставляю ее вам. Тем не менее он представил вам свои работы, я представляю вам – свою. – Она еще раз цепко оглядела собравшихся. – Ну что, готовы? Увидеть мое произведение? – И, не услышав ответа, дама в серебристой одежде громко сказала: – Подайте его сюда!

Тотчас из-за портьер на старинном столике с колесиками, который украшал кабинет директора музея, двое странных молодцов на одно лицо, явно альбиносов, ввезли на большом серебряном подносе, тоже антикварном, скульптуру – это была ледяная статуя мужчины. Он стоял на коленях, сцепив руки на груди, кажется, умолял кого-то о чем-то, скорее всего, о пощаде, и по всему было видно – тщетно. Но более всего странно было то, что эта скульптура очень походила на месье Рошмона, только что исчезнувшего за пологом этой залы.

– Природу моего творчества и желаний долго объяснять, – сказала молодая дама в серебристом костюме. – Все равно не поймете. Вот мой шедевр – наслаждайтесь!

Ловко провернув трость в пальцах, она подбросила ее, перехватила за конец, размахнулась и ударила тяжелым набалдашником по ледяной статуе – та со звонким треском разлетелась на тысячи осколков. Они градом посыпались на собравшихся, покатились по полу. Закрыв лица руками и отвернувшись, все наконец-то пришли в себя и уставились под ноги. С осколками что-то происходило. Они потихоньку оттаивали, превращаясь в лужицы крови, плоть и мельчайшие осколки костей. Но больше всего повезло переводчице Лилиане Мещерской. К ее ноге подкатился ледяной шарик, распался, и внутри оказался помутневший от мороза человеческий глаз.

И принадлежал он, несомненно, вальяжному месье Жерому Рошмону…

Когда переводчица зашлась криком, дама в серебристом костюме махнула рукой с тростью в направлении двери, что означало: «За мной!» – и двинулась к выходу, а за ней устремились братья-альбиносы.

Единственным человеком, который бросился за ней, был Андрей. Когда он выбежал на мраморную лестницу, тройка уже пересекала холл. Крымов метнулся за ними. Альбиносы уже открывали тяжелые двустворчатые двери парадного перед своей госпожой.

Детектив решился и крикнул с последнего марша ей в спину:

– Постойте!

Женщина обернулась, как и ее спутники альбиносы.

– Что вам? – спросила женщина.

Продолговатые синие глаза смотрели на него с ледяной усмешкой. Кажется, одно неверное слово, и она сделает с ним то же самое, что и с вероломным негодяем, разрушившим ее счастье.

– Госпожа Метелица, прошу вас, скажите мне…

– Идите в машину, – приказала она слугам, – я вас сейчас догоню.

Верные псы с ледяными глазами и сердцами беспрекословно выполнили ее требование.

– Меня зовут Андрей Крымов. Простите еще раз. Как вы узнали, что предатель Зарубин – это и есть художник Морис Карно, обворовавший вашего любимого и обрекший его на мучительную смерть?

Их голоса эхом расходились по гигантскому вестибюлю.

– Вы слишком много знаете для обычного человека, – улыбнулась женщина в серебристом платье. – Откуда?

– Я не совсем обычный человек.

– Интересно.

– И я читал сказку Йозефа Кале о Метелице, – улыбнулся он.

– Еще интереснее. В другое время и в другом месте я бы обязательно поговорила с вами, но не теперь. Но на вопрос отвечу, господин Крымов. Когда-то, еще до нашего знакомства с Венедиктом, он подарил один из рисунков с моим портретом своему другу – Генриху Трюггви.

– Лапшину-Трюггви – знаю такого. Он писал под псевдонимом Йозефа Кале.

– Вы правы. Отличный журналист, Генрих не верил в смерть Семена Зарубина и, сопоставив много деталей, пришел к выводу, что тот стал Морисом Карно. Он следил за судьбой новой звезды на небосклоне искусства, загадочным Карно. Спустя многие годы, когда книга Генриха была написана, он отдал издателю мой портрет, и тот оказался на обложке. Генрих надеялся, что я однажды прочитаю эту книгу. Так оно и случилось. И тогда я пошла по следу негодяя – Семена Зарубина. Но если вы знаете, кто я, то можете понять: мне не так легко появляться в мире людей и я не вольна потакать всем своим желаниям. Но этот день, сегодняшний, я выносила в своем сердце и получила то, о чем мечтала долгие годы.

– Сто пятьдесят лет, – подсказал Крымов.

– Именно – сто пятьдесят лет, – повторила она. – Хотя для меня время идет совсем не так, как для вас.

На улице уже слышалась полицейская сирена, и не одна.

– Мне пора, господин Крымов. Судьба редко сводит таких, как я, с обычными людьми, и ничего хорошего из таких знакомств не выходит. Как бы нам и людям этого ни хотелось. Прощайте!

– Прощайте, – кивнул Крымов.

Она вышла из музея. В огромные окна было видно, как дверцу автомобиля открыли перед ней, и дама скрылась в салоне. Белый автомобиль сорвался с места и улетел по заснеженной дороге, полной сияющих огней.

Долгополов и Кассандра наконец-то спустились к нему.

– И не страшно было? – спросила его рыжая подруга. – Говорить с ней?

Крымов пожал плечами.

– У Венедикта Смолянского с ней был целый роман, а тут – всего лишь разговор. Подумаешь!

– Правильно, – кивнул Долгополов. – Эка невидаль – Снежная королева! Метелица, понимаешь! И не таких видали. А теперь надо забрать наши пальтишки и смотаться отсюда поскорее, пока полиция не стала донимать расспросами. Вон они, уже подлетели! – кивнул он на окна: два автомобиля с мигалками искали место, где припарковаться. – Торопыги! Им это дело вовек не раскрыть! Глухарь светит!

7

Андрей Крымов приехал на пересечение улиц Алексеевской и Льва Толстого заранее. Рядом с ним сидела рыжеволосая Кассандра. Она была грустна, словно собиралась попрощаться с чем-то важным. Так оно и было.

Царила ранняя весна. Слепило яркое солнце. Тяжелый снег быстро сходил с крыш под щедрыми мартовскими лучами. А ведь скоро будет апрель – и город совсем зальет, целые реки побегут с великих холмов к Волге. Но пока что – неутомимая капель круглые сутки, ломкий лед и мягкие проталины под ногами. И хорошее настроение, потому что постылая зима ушла и мир становится новым.

– Почему мы не отбили этот дом? – спросила Кассандра. – У этих варваров? Это ведь исторический памятник?

– Варвары все решили между собой, – ответил Крымов. – Им нужен новый небоскреб на этом месте – и они построят его во что бы то ни стало. Снесут еще пяток ветхих домов вокруг, расселят жителей по окраинам, и дело в шляпе. Выйдем? Курить хочу.

Они вышли из его старого «Форда», хлопнув дверцами. Крымов закурил свое неизменное «Мальборо». Так они и стояли по обе стороны автомобиля, глядя на давно осиротевший особняк промышленницы Смолянской. С мертвыми окнами, наглухо забитыми дверями и дырявой крышей башни, над которой когда-то парила жестяная ласточка.

Подумать только, в этом доме не так давно они прятались от самой Снежной королевы!

Скоро к особняку подъехал страшного вида черный драглайн с шар-бабой, за ним – рыжий экскаватор и серый, цвета асфальта, бульдозер, злой и юркий, как пуля со смещенным центром. За ними появились два вальяжных грузовика, чтобы замести следы. Циничная криминальная компания.

– Да это звероящеры какие-то, – сказала Кассандра. – Жуть, правда?

– Хочешь, закрою тебе глаза и уши? – спросил Крымов. – Чтобы ты ничего не видела и не слышала? Как тогда, во время грозы?

– Нет, я буду смотреть, – честно ответила девушка.

Андрей совсем уж печально вздохнул.

– Что? – спросила она.

Он даже поморщился:

– Мне жалко изразцовую печь!

– А я тогда унесла ее кусочек, – вдруг призналась Кассандра. – Отковыряла. Блестящий кусочек изразца.

– Да ладно?

– А вот и не ладно, – сказала она. – От уголка сердца, когда Метелица уже ушла. А вам ничего не сказала.

Крымов усмехнулся.

– Признайся, надеялась, что этот кусочек магический? Принесет тебе особые способности? Честно скажи…

Улыбка так и рвалась с губ Кассандры.

– Да, надеялась.

– Ладно. И как?

– Все еще жду эффекта.

Андрей рассмеялся:

– Класс! Ты и так немного сумасшедшая, а теперь третий глаз тебе обеспечен.

– Я не против, – пожала плечами девушка.

Работа началась – улица загудела. Драглайн разбивал шар-бабой кирпичные стены дома, сложенные на века, юркий бульдозер разгребал эту свалку, а экскаватор забрасывал осколки прошлого в кузова грузовиков. Пространство для новой многоэтажной застройки освобождалось стремительно.

– Как ты думаешь, она еще вернется в наш мир? – морщясь от назойливого шума, спросила Кассандра. – Метелица? Когда-нибудь?

– Уверен в этом. У нас она нашла то, чего в ее мире не было. Любовь. Трудно быть богом, да?

– Не пробовала и не хочу, – улыбнулась его рыжеволосая спутница.

Крымов облокотился о капот автомобиля, интригующе прищурив глаз:

– Ну что, поедем ко мне домой? Утолять жажду?

– Ага, – плотоядно кивнула она. – Я уже проголодалась.

Его глаз все так же оставался прищурен.

– Солянка с копченостями и целая сковорода котлет с жареной картошкой нас примирят с действительностью. – Крымов щелчком пальцев отправил окурок далеко в тающий снег, и тон его сразу изменился: – Зря я пустил старика за плиту – он почувствовал себя хозяином в моем доме. – Детектив открыл дверцу автомобиля. – Его теперь не выгонишь. Говорит, Франсуа Ватель триста лет назад учил его готовить знаменитый «горшочек короля», а Огюст Эскафье – сервировать стол. Ты ему веришь?

– Да кто его знает? – тоже открывая дверцу, рассмеялась Кассандра. – А если правда? Нет, – она замотала головой, – я Антону Антоновичу верю. Ну сам подумай, зачем ему сочинять такие небылицы?..

Татьяна Устинова. Святочный рассказ

Наташка всегда была особенно несчастна. Всем как-то счастья недоставало, но ей – совсем. Родители развелись, когда ей было лет двенадцать, наверное. Папаша, человек на людях тихий и интеллигентный, приходил с работы домой, немедленно напивался и превращался в скота и садиста, но тихого такого садиста, чтоб не узнали соседи. Наташку и ее сестру он мучил и тиранил, оскорблял и унижал и маму мучил и унижал. Они – все трое – никогда никому и ни в чем не признавались, берегли честь семьи и папаши. Нет, мы видели, что девочки все время чем-то удручены, как задавлены гирей, тихие какие-то, не смеются, не визжат, не шушукаются, а только молчат и читают. Какие-то странности мы тоже замечали – вроде ожогов или оторванных манжет, затем наспех пришитых, – но, разумеется, не придавали этому значения. Мало ли что! Девочки из хороших семей и должны постоянно читать и ходить на музыку, а не глупо хихикать во дворе с подружками или, еще хуже, с кавалерами!.. А манжеты, может, сами оторвались.

Мама Наташки преподавала в университете русскую историю, и, видимо, из истории и литературы ей было известно, что «долюшка русская, долюшка женская, вряд ли труднее сыскать», и терпела долго. Но все же развелась.

Развод получился аховый – съезжать папаше было некуда и незачем, и он остался в квартире. Отныне одна комната в хрущевке принадлежала маме и девочкам, а другая – папаше. Кухня, стало быть, общая, коридор и «санузел совмещенный» тоже в коммунальном пользовании. Тихий садист папаша по поводу развода не слишком переживал. Он ходил на работу, приходил, напивался, и все продолжалось точно так же, как было. Потом он стал приводить на свою законную жилплощадь малознакомых друзей и подруг, подобранных по дороге с работы, и жизнь девчонок окончательно превратилась в долгую дорогу в ад.

Наташка неистово училась. Она понимала, что если кому и удастся спасти сестру и маму, то только ей. Мама к тому времени совсем расклеилась, стала подолгу болеть, пропускать работу. Болела она в сквере на лавочке, потому что дома веселились бывший супруг-садист и его малознакомые друзья. У нее не осталось сил бороться, у мамы. Не осталось сил ни на что. У нее и желаний никаких не осталось! Единственное, чего ей до сих пор хотелось, – иногда и даже довольно часто она рассказывала об этом Наташке и ее сестре, – это большой белый зонт.

Большой белый зонт – очень глупая и ненужная вещь. Куда его денешь, куда с ним пойдешь, если с небес льется вовсе не хрустальная дождевая вода, а грязь и копоть! Как можно купить себе белый зонт – на один дождь, на один раз?

Да и в транспорте его сломают моментально! Наташка, ее сестра и мама живут так, что в метро нужно садиться на конечной станции. Кто не садился в утреннее московское метро на конечной станции, тот никогда не поймет, а кто садился, тот знает, о чем идет речь, и без моих объяснений. И куда тут белый зонт?..

Наташка неистово училась в институте востоковедения. Поступить туда невозможно, учиться тоже невозможно, но она поступила и училась – изо всех сил! В таких институтах существует жесткая схема распределения языков и вообще дисциплин. Абитуриент поступает просто в институт, а там уже профессорско-преподавательский состав распределяет, кто какой язык будет учить. Кому-то достаются вожделенные японский и китайский – на специалистов с этими языками, по слухам, всегда есть спрос, кому-то – фарси, маратхи, идиш или фула. Наташке достался азербайджанский.

Мама очень переживала. Пять лет в институте учить язык, чтобы потом делать… Что?.. Переводить в Федеральной миграционной службе заявления? Преподавать в школе для иностранных рабочих? Работать в пресс-службе Выхинского рынка?

Мама очень переживала, болела на лавочке. Наташка неистово училась.

Институт она окончила с отличием и тут же получила предложение от какого-то крупного международного банка. Филиал в Баку, работать, соответственно, тоже нужно в Баку.

Вариантов не было никаких – оставаться в Москве никак нельзя, папаша почти допился до белой горячки, но все еще не окончательно. Неотложка увозила его, но лишь на время, и это время было самым лучшим в семье. Все отдыхали и блаженствовали на собственной пятиметровой кухне, а не на лавочке в сквере.

Наташку провожали, как когда-то в эмиграцию, – понимая, что вряд ли придется увидеться снова. То есть надежда есть, но она так призрачна, что на нее нечего рассчитывать. Ей дали с собой кипятильник, кастрюльку, небьющийся стакан, теплые носки, заварку, кофе, сушки, сухую колбасу, зимнее белье, термос и газовый баллончик для самообороны.

Был бы пистолет или автомат – тоже положили бы!

Так что в Баку она прибыла во всеоружии.

Просторный и прекрасный белый город, полный солнца и прозрачного света, стекающего с гор, поверг ее в шок и оцепенение. В аэропорт за ней пришла машина с флагом РФ – из посольства.

– Ай, что такая грустная? – сказал ей пожилой шофер-азербайджанец. – Ты же в Баку, лучшем городе на земле! Возвеселись!

Наташка не то что «возвеселиться» – выйти из комы никак не могла! Из высоких окон ее апартаментов были видны узорчатый шпиль минарета, гранатовые деревья в саду и желтая стена Старого города. Работала она в стеклянном небоскребе, обращенном к морю. По морю ходили большие важные корабли.

Здесь все было как-то по-другому, не так, как виделось из Москвы, здесь было просторно, чисто и по-южному беззаботно. Восточные мужчины оказались сдержанными и деликатными, женщины – приветливыми и заботливыми.

Но это было только начало.

Примерно через год за ней стал ухаживать местный бизнесмен средней руки. Он как-то зашел к приятелю, Наташкиному начальнику, увидел Наташку и пригласил ее на концерт в филармонию. Она отказалась, конечно. Он зашел через неделю с сестрой Лейлой, веселой, лукавой и очень хорошенькой, и они вдвоем пригласили Наташку на праздник журнала «Баку». Наташка согласилась и пошла. Праздник проходил в Старом городе, в саду, где журчал арык и росли старые карагачи, и официант Ганифа угощал Наташку чаем с чабрецом, который собственноручно собирает в горах его бабушка, и вареньем из белой черешни.

После праздника кавалер и его сестра проводили Наташку до ее апартаментов, и всем троим было очень весело, и брат с сестрой рассказывали про свою бабушку, которая страсть как любит играть в карты и приучила детей, и до сих пор бабушка с внуками играют по секрету от родителей, университетских преподавателей, которые такого глупого развлечения не одобряют.

Примерно на третьем свидании Наташка поняла, что все пропало. Она влюбится в этого парня – или уже влюбилась! – и никакие ее прежние мучения с папашей-садистом, с вечно болеющей мамой, с пропадающей младшей сестрой не сравнятся с этими будущими, предстоящими мучениями! Он никогда на ней не женится – это очевидно. Они из разных культур, разных миров. Они разной веры, в конце концов! Она никогда не переедет в Баку навсегда, потому что не бросит маму в малогабаритной квартире общего пользования на окраине Москвы. Она и поехала только для того, чтобы заработать денег и наконец-то всех спасти!

И тогда она решила бежать. Она поняла, что это будет единственно правильное решение. Приятель-начальник ни о чем не знал, она подписала увольнение у высшего руководства, собралась за полдня и улетела.

…В Москву! В Москву!

Она прилетела в ноябрь, снег, дождь, слякоть и маету. Она прилетела на конечную станцию метро, где никак нельзя сесть в поезд. Гранатовые сады, хрустальные окна на море и белые корабли, веселый парень, его сестра и университетские родители остались за семью горами – навсегда. Она немедленно угодила в институт нервных болезней и выписалась из него только под Новый год, без всяких, даже призрачных, надежд.

На Новый год он приехал за ней из Баку. Позвонили в дверь, Наташка пошла открывать, уверенная, что за дверью папашины знакомые друзья, а оказалось – он. С корзиной гранатов и букетом бакинских роз.

Он долго искал ее адрес и нашел, только догадавшись обратиться в посольство. У подъезда стояла машина с флагом Азербайджана.

К этим праздникам Наташка прислала нам фотографию, где они все хохочут под раскидистым карагачем, вся безбрежная азербайджанская семья – бабушка на первом плане. В руках у Наташкиной мамы огромный белый зонт, совершенно неуместный на южном солнце.

Анна и Сергей Литвиновы. Удаленная любовь

Петя влюбился. Заочно.

Это не самая первая его любовь была.

И не первая – на расстоянии.

В выпускном классе он чрезвычайно увлекся голливудской актрисой Дженнифер Энистон. Он посмотрел все фильмы с ее участием, все серии «Друзей», все интервью. Стены в своей комнате ее изображениями оклеил. Написал девушке три письма, выяснил адрес агента, послал через него – ответа не последовало. Хотел после того, как вступительные экзамены сдал, в Лос-Анджелес рвануть: найти ее, познакомиться, упасть к ногам, объясниться в любви. Родители еле отговорили.

Мама, Евгения Александровна, сильно, конечно, переживала. А папаня, Ростислав Семенович, ее утешал: «Всякая любовь, – говорил он, – во благо. Даже такая затейливая. Смотри, как Петюня свой инглиш подтянул, чтобы этой красотке письма писать и сериалы с ней смотреть без перевода, с натуральными ее интонациями. Подожди, перебесится».

И правда: Петр поступил в вуз, начал с девушками встречаться. В один прекрасный день убрал постеры с далекой возлюбленной из своей комнаты – а то никакую другую милую не приведешь: взревнует или вовсе психом назовет.

Правда, в отношениях с противоположным полом планка его оказалась задрана чрезвычайно высоко. Переборчив был исключительно. Та – недостаточно умна, другая – не слишком красива, третья – плохо образованна или не очень воспитанна.

А однажды, на пятом курсе, он снова и родителей, и всех вокруг удивил. К ним в вуз с лекцией (а учился Петюня на айтишника) приезжала бывшая депутат и политик Эльвира Порядина. Женщина эффектная, умная, тонкая, острая. Читала на курсе лекцию о том, как строить взаимоотношения, – выступлениями она и зарабатывала. Многих очаровала, но никого с такой силой, как Петра. Тот буквально в нее влюбился. Пикантность заключалась в том, что несчастному влюбленному только-только миновало двадцать, а объекту его страсти стукнуло, как сообщал всезнайка Интернет, пятьдесят семь.

И тем не менее! Петя не ограничился изображениями любимой на стенах. Взломав пару сайтов, он узнал домашний адрес Порядиной, купил огромный букет страстно-алых роз, подкараулил женщину и пал к ее ногам, прикрываясь цветами и бормоча слова любви. Растроганная поклонница букет приняла, но, рассмотрев девственный румянец Петра Ростиславовича и пушок на его щеках, сказала, что ничего общего с ним иметь не может, по привычке лектора со стажем структурировав аргументы:

– Во-первых, я замужем. Во-вторых, я вас не люблю. В-третьих, вы слишком молоды.

– Это не имеет никакого значения, – твердо проговорил Петюня, не вставая с колен.

– Да как не имеет! – сбилась с выдержанного тона Эльвира. – У меня внук почти ваш ровесник!

– И что? Я знаю: милфы вашего возраста любят молодых!

– Милый! – расхохоталась она. – Я для вас скорее не милфа, а бабульфа! Уйдите с глаз моих, не компрометируйте меня перед соседями.

Фотки Порядиной провисели в комнате Пети еще пару месяцев, а потом он окончил институт и снова решил попытать счастья с теми, кто находился на расстоянии вытянутой руки.

Он стал охотиться на красивеньких девочек и часто даже добивался успеха, но ужас заключался в том, что они были слишком близки и слишком доступны. Петр несколько раз начинал жить то с одной, то с другой, то с третьей, и родители охотно субсидировали ему съем отдельной квартиры для старта семейной жизни, но боже, боже: как быстро эти женщины становились обыденными и приземленными! Они набивали рот, когда ели, они раскрашивали себе лицо, губы и глаза перед тем, как куда-то выйти из квартиры, и они, какой кошмар, ходили в туалет – порой даже по-большому!

Так Петр дожил до тридцати годов, но всякий раз возвращался на постоянное место жительства домой, в квартиру Ростислава Семеновича и Евгении Александровны.

Мама даже (тайком от сына, разумеется) ходила к психиатру, кандидату наук Аркадию Альбертовичу Сидоровичу и консультировалась: все ли нормально с Петром.

Тот, выслушав «симптомы», сказал, надувая щеки, что завышенные ожидания, предъявляемые будущему партнеру, как раз таки характерны для юношей, воспитывающихся в полных, интеллигентных, продвинутых семьях (чем весьма польстил Евгении Александровне). Психиатр заключил, что в целом с сыном все ОК, и пообещал: рано или поздно Петр пересечется с реальной девушкой, которую сам тем не менее вознесет на самый высокий пьедестал.

Ситуация с личной жизнью не изменилась у Пети и все следующие десять лет. Он хорошо зарабатывал, пользовался успехом у прекрасного пола, но в связи вступал очень, очень разборчиво. А жить совместно с очередной дамой своего сердца пытался раз, два… да и все, потом возвращался под крыло любимой и заботливой мамочки.

Разразился ковид. Вся семья перебралась на дачу у реки; трудились удаленно. У Пети и вовсе не стало ни знакомств, ни увлечений, ни любовей.

А потом вдруг здравствуйте: на него обрушилась такая страсть, что по недоступности далеко превосходила все его предыдущие увлечения.

Петр влюбился в Машу Кошкину. В космонавтку, самую настоящую: она прошла отбор и готовилась к своему первому полету. Петя увидел о том репортаж, полез смотреть в Инете фотографии и… пропал. И хоть Маша снималась для официальных фотосессий далеко не в таких соблазнительных позах, как его первая любовь Дженифер (да и Эльвира Порядина), наоборот, выглядела на карточках строгой и официальной – в форменном костюме с нашивками, а то и в скафандре, – Петя готов был смотреть на нее днем и ночью. Его соблазняли длинные пышные черные волосы, богатой гривой переброшенные через плечо; большая и, по-видимому, упругая грудь; тонкая талия. Он прочитал о ней все возможные ресурсы, просмотрел все интервью. Ему нравилось, что она оказалась не ботаником и не железной супервумен, а, прежде чем устремиться к звездам, искала себя: окончила технический вуз, работала спасателем в МЧС и диджеем на радио.

Ему нравились звук и тембр ее голоса. Он даже семью ее заочно полюбил: Мария оказалась разведена, сыну было семь лет. «Ничего, – думал Петя, – я приму ее хотя бы и с ребенком».

Чем ближе становился полет, тем больше молодой человек волновался. А потом купил туристическую путевку на Байконур, на запуск корабля, на котором с другими звездолетчиками должна была стартовать Мария Кошкина.

Путешествие стоило недешево, да и путь оказался длинным. «Терпи, – утешал себя Петя, – все равно у тебя дорога намного ближе, чем у Машеньки. И гораздо менее опасна».

Те, кто приезжает сейчас в город Байконур, будто бы перемещаются на машине времени: в девяностые, восьмидесятые, а то и семидесятые годы прошлого века. Основной вид застройки здесь – хрущевские пятиэтажки; товары и сувениры продаются не в нормальных супермаркетах, а в лавчонках, киосках и на рынках. Городской парк заброшен, огромный Дом офицеров на главной площади – тоже. По его фасаду тянется граффити зеленой краской: «В ее глазах я видел все, кроме любви».

Петя увидел и вздрогнул. Как бы эта надпись не оказалась пророческой!

Гостиница «Центральная» на главной площади городка тоже была очень советской – с грубыми администраторшами и жестяными инвентарными номерами на всех предметах мебели. Зато где-то рядом, в особенной гостинице для экипажа, готовилась к полету его Маша. Это вдохновляло.

Наутро туристическую группу повезли на космодром. Он впечатлял: самый большой в мире кусок пустыни длиной девяносто километров и шириной семьдесят, с сотнями километров железнодорожных и асфальтовых путей. В лучшие времена действовало почти двадцать пусковых площадок для ракет, разбросанных там и сям. А еще локаторы дальней космической связи, завод по производству сжиженного кислорода, исполинские ангары для ракеты «Энергия» и корабля «Буран», самая ровная на свете и чрезвычайно длинная посадочная полоса для космического челнока… Почти все это было заброшено. Среди пустыни стояли давно покинутые многоэтажки и бассейн для тех, кто в середине восьмидесятых работал здесь над полетом советского «шаттла». Теперь от него остался лишь макет в музее.

Но на одной из пусковых площадок, под номером тридцать один, все-таки кипела жизнь. Туда тепловозы привезли ракету «Союз» с космическим кораблем, на котором предстояло полететь Маше. Потом установщик медленно поставил ракету на попа. Вблизи она выглядела потрясающе огромной. А если подумать, что вся она будет начинена тысячами литров горючей смеси, а на макушке ее окажется Маша – брр, страшно представить.

Поехали дальше по изрядно разбитым дорогам космодрома. Вдруг экскурсовод остановил машину.

– Хотите посмотреть? – предложил он. – Расцвели тюльпаны.

Тургруппа высыпала наружу. Пустынные цветы оказались совсем не похожими на те, что растут в средней полосе: коротенькие, с острыми листьями и бутонами. Никто ничего не запрещал, поэтому Петюня срезал карманным перочинным ножиком целый букет. Добавил туда несколько синих лилейников.

Назавтра был день старта. Тургруппе разрешалось смотреть, как космонавты выходят из своей гостиницы и садятся в автобус. Экскурсантов привезли на место, которое защищалось высоким забором и колючей проволокой по верху. Как всегда при знаковых событиях, царила неразбериха. Пресса и туристы-зеваки из разных стран и городов рассыпались по всей длине ленточного барьера – он отделял проход, по которому из гостиницы к автобусу вот-вот прошествуют покорители Вселенной.

Петя пробрался к самому выходу из отеля. Почему-то ему казалось, что это будет правильным решением. В руках он сжимал букетик сорванных вчера в пустыне тюльпанов и лилий.

Наконец они показались все: в одинаковых форменных куртках: командир экипажа, опытный русский космонавт Владимир Ферзев, совершивший до сего дня пять полетов, американская астронавтка Джессика Линкольн и она, Маша. На минуту они остановились на пороге гостиницы, словно пораженные огромным количеством провожавших их людей. Обе звездные девушки и впрямь были смущены, потому что впервые столкнулись с таким всеобъемлющим вниманием к их персонам.

И вот в этот самый миг Петя закричал: «Я люблю вас, Маша!» – и бросил ей свой букет. Цветы попали точно в космонавтку. Она инстинктивно подхватила их. К Пете немедленно кинулся охранник. Но Маша успела рассмотреть его в толпе и улыбнуться ему.

Заиграла бравурная музыка, и покорители Вселенной зашагали к автобусу под приветственные крики толпы.

А цербер стал ломать Петюне руку и шипеть ему в ухо: «Нельзя такого делать! Не положено!»

– Да это просто цветы!

– Проследуем в отделение, протокол составлять будем.

Краем глаза Петя видел, как Маша отдала кому-то его букет – он и не надеялся, конечно, что она заберет его с собой в космос.

А к ним с охранником подскочили двое: экскурсовод и руководительница турфирмы, стали упрашивать цербера оставить инцидент без внимания. На счастье, караульный оказался их знакомым по прежним запускам, и им удалось отбить Петю.

Пока продолжалось это сражение, космонавты и астронавтка поднялись в автобус и уехали на стартовую позицию – больше возможности увидеть Машу у Петюни не будет.

Строго выговорив охальному туристу, экскурсовод повез группу на наблюдательный пункт. Там собралось множество автобусов и людей.

В шатрах стояли телевизоры, шла прямая трансляция.

Сама ракета казалась палочкой на горизонте, меньше карандаша.

И тут Петю обуял страх. Бывали ведь случаи, когда ракеты взрывались на старте. Американский «челленджер», к примеру. Или (в 1960 году) – наши собачки, неудачливые предшественницы Белки и Стрелки.

Он не стал ни на экраны смотреть в шатре, ни на ракету вживую. Пошел в автобус и сидел там, сжав голову руками.

Все спутники-экскурсанты, для которых поездка была веселым приключением, давно считали его малахольным. Эпизод с букетом только укрепил их в этой уверенности. Его не трогали.

Когда пришло время старта, Петя все же выполз наружу. Содрогаясь, он наблюдал, как загорается под ракетой пламя, как медленно она начинает свой подъем. А потом до наблюдательного пункта донесся оглушительный рев. Все закричали «ура» и замахали руками. Ракета все быстрее шла вверх, слегка накреняясь в сторону востока, куда ей надлежало лететь. Потом она пробила облака, и стали видны только пять огней двигателя первой ступени. Очень быстро они слились в одну большую огненную точку.

Петя пошел в шатер и стал слушать, как идет отсчет секунд и успокаивающий голос говорит: «Полет нормальный» и «Все системы в норме». Там его и нашла руководительница группы:

– Ах, вот вы где! Вас все ждут. Пошли уже в автобус.

В автобусе все выпивали за успешный старт из пластиковых стаканчиков. Петр наотрез отказался. Ему это казалось кощунственным. Интернет тут не ловил, поэтому он не мог следить за тем, как происходит полет. Это его изводило.

И только в городе, за всеобщим праздничным обедом экскурсовод сказала: «Корабль пристыковался к МКС!» Все стали ликовать, с новой силой начали чокаться и выпивать.

Все дальнейшее потеряло для Петра смысл. Он не мог дождаться, когда вернется в столицу, к нормальному быстрому Интернету и станет получать наконец известия о том, как проходит космическая экспедиция и как там, на высоте четырехсот километров, поживает в жестяной коробке, посреди холодного и опасного космоса, его любимая.

А тут как раз наступил День космонавтики, и организаторы полета объявили, что можно писать нашим космонавтам на орбиту письма – электронные, разумеется.

Такой возможности Петр упустить не мог. Он стал адресовать письма лично Маше. В них он изливался о своей любви, старался быть умным, остроумным, знающим, понимающим, заботливым мужчиной. С одного айпи-адреса принималось только одно послание, но такого айтишника, как Петр, это не могло остановить. Он отправил не меньше семи корреспонденций, постарался в них завоевать сердце и душу космонавтки Кошкиной. Разумеется, никакого ответа правилами акции не предусматривалось – лишь нечто вроде пресс-конференции с орбиты, где труженики космоса дадут письмам краткий обзор.

Пришел день связи с МКС. Пятеро российских космонавтов, в том числе те, кто долгое время жил на станции – четверо мужчин и одна девушка, Маша, – плавали в эфире. Маша состригла свою буйную гриву черных волос – видимо, для того, чтобы легче было мыть голову в условиях невесомости, – но все равно выглядела очень привлекательно. Петя с замиранием сердца смотрел публичный разговор. Космонавт Ферзев поблагодарил всех землян за послания, а потом сказал:

– Мы получили целый ряд любопытных писем. Нам задавали много вопросов, выдвигали различные научно-технические предложения и даже… Даже признавались в любви. Ну, в любви в основном, конечно, признавались Маше.

Маша, как показалось с Земли Петюне, смешалась и покраснела. Однако она перехватила парящий в воздухе микрофон и сказала:

– Ваша искренность и ваши чувства мне очень приятны. – Пете показалось, что говорит она это ему и смотрит прямо в душу.

Потом эпистолярную акцию завершили, и письма на орбиту принимать перестали.

Но Петя не забывал свою Марию. Он завел знакомства в Звездном городке и в корпорации «Энергия», стал изучать историю и проблемы космонавтики. А однажды откопал в Сети сайт, который извещал, в какой момент и в какой точке небосвода МКС будет проходить над той или иной местностью.

Станцию могло быть видно, естественно, только ночью и в безоблачные дни.

На счастье, наступившее лето было очень погожим.

Каждую ночь Петюня, сверившись с сайтом, выходил на лужайку перед родительским домом (где он продолжал проживать). Когда крупная белая точка начинала ползти по небосводу с запада на восток, он махал руками, прыгал и кричал:

– Маша, Машенька! Привет! Я здесь! Это я, твой Петр!

Мама серьезно пугалась и спрашивала сыночка:

– Петя, ты что, не понимаешь? Станция на высоте четырехсот километров! Никто тебя оттуда не увидит ни за какие коврижки!

Но он отмахивался:

– Да знаю я все! Но пусть она почувствует! Говорят же, что между влюбленными существует особенная, мистическая связь. Вот я ее и устанавливаю.

Евгения Александровна снова сходила проконсультироваться к психиатру Сидоровичу. Тот важно сказал:

– Главное, что Петр сохраняет критичность относительно своего поведения. Вы говорите, он понимает, что никто, конечно, его с борта МКС не различит. Тогда что же? Это просто игра, которая никому, и, главное, ему самому, ничем не может повредить.

Так прошло лето. Петюня не пропускал ни одной ночи, чтобы не выбежать и не покричать в далекий космос. Когда же выдавался дождливый день или станция не проходила над домом родителей, он впадал в уныние и меланхолию.

Наступила осень. Тучи все чаще толпились над горизонтом. Подходящего времени для наблюдения становилось меньше. Петя грустил.

Наконец в октябре руководители полетом сообщили, что трое космонавтов, в том числе Мария Кошкина, возвращаются на Землю.

Петя смотрел прямую трансляцию. Он видел, как где-то над степью распахивается огромный оранжевый купол, а потом обугленный летучий корабль падает на землю, вздымая тучи песка и пыли. Наблюдал, как вытаскивают из капсулы Марию – она выглядела усталой, ведь после шести месяцев в невесомости земное притяжение давило на нее с особенной силой. Теперь, как он знал, его Маша будет долгое время реабилитироваться, привыкать к земной жизни, восстанавливать истончившиеся кости и мышцы. Ей явно будет не до него.

Но ближе к Новому году он все равно поехал в Звездный городок.

Страна готовилась к празднику. Включали иллюминацию, зачастую в виде звезд. Все вокруг покупали фейерверки – а ведь это были почти те самые ракеты, на которой летала Маша, только сильно уменьшенные. Скоро, в ночь, когда пробьют часы, все вокруг начнут их запускать.

Преддверие Нового года и настоящая любовь способны творить подлинные чудеса.

Ожидая Машу с орбиты, Петр завел в околокосмической среде множество полезных знакомств. Поэтому благодаря хитрости и связям он проник в Центр подготовки космонавтов, где проходила реабилитацию Мария Кошкина.

Пожилая доктор Корзинкина, которой он честно рассказал о своей неземной любви, шепнула ему, что Маша сейчас плавает в бассейне.

В этот раз Петя нес не дикие колючие тюльпаны из пустыни космодрома, а огромный алый букет пионовидных роз.

В бахилах и шапочке он появился на бортике бассейна.

Маша рассекала водную гладь энергичным кролем. Она была здесь одна, на все двадцать пять метров и шесть дорожек.

Наконец, девушка остановилась и подплыла к лесенке. Сняла водяные очки. Промаргиваясь, вопросительно посмотрела снизу вверх, из воды на Петю с его неизмеримым букетом.

Он не стал бросать его в нее, как тюльпаны на космодроме. Но снова закричал, в той же тональности, как тогда:

– Я люблю вас, Маша!

Она тепло усмехнулась, узнавая:

– А, это снова вы.

Девушка стала вылезать по лесенке. Потоки воды стекали по ее слитному купальнику. Тело без скафандра или форменного костюма было очень хорошо.

Петя вручил ей букет. Она взяла его мокрыми руками.

Он сказал:

– Могу я пригласить вас на ужин?

– У меня сыну восемь лет.

– Я знаю. Но это даже хорошо. Почти совсем большой. И я смогу полюбить его, как вас – будто родного.

– Ах, не зарекайтесь.

– А я писал вам на орбиту.

– Я читала. Это очень мило. Я догадалась, что это были именно вы.

– А еще я каждый вечер, когда над нами пролетала МКС и была подходящая погода, кричал вам и махал с лужайки под Москвой. У речки Клязьмы.

– Так это были вы!

– А вы меня видели?! – поразился он. – С орбиты?! С четырехсот километров?!

– Конечно. У нас же есть супертелескопы. Только не говорите никому – наверное, это закрытая информация. Я тоже иногда махала вам в иллюминатор. И посылала воздушный поцелуй.

– Вы?.. Вы! – Он не мог найти подходящих моменту слов.

Она ласково улыбнулась, пряча лицо в букет.

И он упал к ее ногам.

Елена Дорош. Дивная ночь перед Рождеством

Он поймал начальника у выхода из столовой и буквально кинулся наперерез.

– Товарищ майор, разрешите обратиться?

Выражение сытого удовольствия мгновенно сменилось сытым раздражением. Как будто от общения с подчиненными у него несварение начнется.

– Ну чего тебе, Петров?

Произнесено было так, что заготовленная речь вылетела из головы со скоростью баллистической ракеты.

– Надоело без дела шататься! Дайте мне крутое задание! – ляпнул он и сам удивился бестолковости сказанного.

«Крутое задание» – еще куда ни шло, но «без дела шататься» – это уже за гранью. Узнает Шапошников, уволит без суда и следствия!

Похоже, майор подумал нечто похожее, потому что побагровел и выпучил глаза.

Поскольку терять было уже нечего, Сашка решил идти ва-банк.

– Я уже три месяца в отделении, а даже на задержание ни разу не ходил. Хочу быть полезным! Готов к выполнению самого опасного задания!

Олег Иванович Васюков уже было открыл рот, чтобы послать наглого новичка куда подальше, но поглядел на красные от волнения сержантские щеки и вдруг вспомнил себя в его возрасте. Ведь тоже в бой рвался! Горел желанием послужить стране! Мнил себя рыцарем без страха и упрека в полицейской форме!

Петров в ожидании ответа застыл, вытянувшись, и майор неожиданно сказал:

– Раз готов, значит, будет тебе задание! – и пошел по коридору.

Сашка выдохнул. Нет, не зря ему с утра везло: проснулся сегодня за пять минут до будильника, побрился, ни разу не порезавшись, что было редкостью, автобус открыл двери прямо напротив него, хотя стоял он всегда в стороне от толпы, на службу пришел раньше начальника, да еще в коридоре ему попалась Лидочка Первезенцева и улыбнулась. А это было уже больше, чем простое везение. Она ни разу прежде не смотрела в его сторону, а тут – прямо в глаза глянула! И улыбка была такая… заинтересованная.

И с майором не промахнулся! В точку попал!

В самом хорошем расположении духа Сашка вышел на крыльцо и вдохнул морозный воздух. А ведь арбузом пахнет! Свежим спелым арбузом! Он постоял, глубоко дыша. До чего же удачный день!

– Петров, тебя Шапошников вызывает!

«Началось», – подумал он радостно. В кабинет капитана вошел бестрепетно, исполненный предвкушения радости.

– Ты что, скотина безрогая, устроил? Тебе кто разрешил через голову к начальнику обращаться! Вылететь за несоответствие захотел, сволочь? Так я тебе мигом устрою! Ты у меня гальюн десять лет чистить будешь, без права переписки!

В другой раз, услышав такое, Сашка скончался бы на месте. Не от страха – от невозможности вынести унижение. Но сегодня у него за спиной трепыхались крылья удачи, поэтому он сделал то, чего Шапошников не ожидал.

Сержант Петров широко улыбнулся и посмотрел капитану прямо в глаза.

Тот сбился и кашлянул, поперхнувшись.

А он продолжал улыбаться.

– Ты чего, Петров? Заболел, что ли?

– Никак нет, товарищ капитан! Явился по вашему приказанию! Готов к выполнению задания!

«Идиот», – подумал Шапошников, глядя на подчиненного.

Прекраснодушных идиотов он терпеть не мог, и если подобные типы попадали к нему в отдел, старался избавиться от них при первой возможности. Эти не головой думают, а задницей. Потому и ищут на нее приключения. Сержант Петров, оказывается, еще и из буйных. О подвиге, поди, мечтает! Защищать слабых, спасать обездоленных и прочая! И за что такое везение, да еще накануне праздников!

– Ладно, Петров. Прощаю тебя на первый раз. А теперь – вольно и шагом марш.

Улыбка держалась на Сашкином лице всю дорогу, пока он не вошел в кабинет и случайно не взглянул на себя в зеркало у входа.

Да у него же оба уха в засохшей пене для бритья измазаны! Словно манной кашей!

Пулей помчавшись в туалет, он стал тереть уши холодной водой. Вот черт! Как глупо вышло!

На обратном пути ему снова попалась Лидочка. И снова улыбнулась.

До чего смешной этот новенький! Сам бледный, а уши как свеклой натертые! Утром вообще какая-то лапша на них висела! Прикольно! Жаль, нельзя сфоткать! То-то поржали бы с Надькой!

Хорошее настроение как ветром сдуло. Вернувшись в отдел, он, ни на кого не глядя, сел за свой стол и уткнулся в бумаги.

– Петров, к начальнику!

Он поднял сердитое лицо.

– Да я только от него!

– И что? Иди давай! Капитан ждать не любит.

На этот раз Шапошников был не один. За столом спиной к окну сидел человек в костюме и галстуке. Сидел прямо, не касаясь спинки, и голову держал так, что Сашка сразу понял – из конторы.

Шапошников махнул рукой:

– Садитесь, сержант.

На «вы» обращается. Значит, точно не по пустякам вызвал.

Сашка сел и выпрямил спину.

– Службе по контролю за оборотом наркотиков нужна наша помощь. Товарищ Гридин расскажет.

Сашка взглянул на сидящего напротив Гридина. Лицо его по-прежнему оставалось в тени. Только абрис головы и прямые плечи.

– В Москве появилось несколько новых точек. Работает пока неизвестная нам структура. Нагло, почти открыто. Нужно определить распространителей. Через них выйдем на руководство.

– Руководство чего? – уточнил Сашка.

– Руководителей преступного сообщества, не понимаешь, что ли? – раздраженно произнес Шапошников.

Гридин кивнул.

– Точек немного, но в разных районах. Нужны люди для наружного наблюдения, выявления и, если потребуется, задержания. Лица должны быть не примелькавшиеся. Вы в каком районе живете?

– Теплый стан.

– Отлично. Значит, работать будете в Северо-Восточном административном округе. На Калужско-Рижской линии есть пара точек около метро. Мы сообщим вам подробности.

– Когда приступать?

– Мы сообщим. Проинструктируем, куда звонить в случае обнаружения подозрительных лиц, и покажем место. Ждите.

– А…

– Свободен, Петров.

Остаток дня он провел как в тумане. А утром уже стоял возле станции метро и, со скучающим видом попивая кофе, купленный в павильончике, который в народе называют «аквариумом», высматривал подозрительных типов.

Проинструктировали его, прямо скажем, не очень подробно. Видно, надеялись на сообразительность, но Сашка был уверен – в нужный момент не оплошает, покажет себя.

Главное – наконец ему поручили настоящее дело! Как долго он его ждал!

Экзамены, если была возможность, Оксана всегда старалась сдать досрочно. Пока шла сессия, на работе ее подменяли Таня и Славик. В новогодние праздники работали все вместе, буквально не покладая рук. Теперь ребята с чистой совестью отправились к родным встречать Рождество, а она осталась вырабатывать пропущенное время. Это было грустно.

Дома ждали мама и сестренка. В прошлом году ждал еще и Костя.

Впрочем, про Костю лучше не думать, иначе покупатели шарахаться начнут от ее мрачной физиономии.

– Девушка, два капучино, пожалуйста.

– Маффин не хотите?

– Нет, спасибо.

– Я круассан хочу.

– И один круассан.

– Пожалуйста.

– А мне эспрессо!

Улучив минутку, она позвонила маме.

– Оксаночка, когда же ты приедешь, доча?

– Наверное, на старый Новый год, мамуль.

– Значит, на Рождество никак?

– Нет, к сожалению. Я одна пока работаю.

– Как одна? У тебя же два сменщика, ты говорила! – заволновалась мама.

– Это ненадолго. Всего неделя, начиная со второго. Три дня уже прошли.

– Да как же ты смогаешь одна-то?

– Привыкла.

– Это ж сколько часов получается?

– Восемь, как и положено по Трудовому кодексу. Так что не волнуйся, мам. Пока, а то мне работать надо.

На самом деле работала она не восемь, а четырнадцать часов – с десяти утра до двенадцати ночи. Потом час добиралась до общаги, а на следующий день выходила в половине девятого, чтобы не опоздать. Маме об этом знать не полагалось, а сама себя она взбадривала тем, что еще четыре дня мучений, и, кроме подарков родным, наконец купит те серьги, что лежат в витрине ювелирного через дорогу.

Сережки примечательные. На тоненькой золотой цепочке висела бабочка, одна сторона которой была сделана из синей эмали, а вторая – из ярко-синих цирконов. Конечно, не натуральных, но таких красивых, что, когда она примерила сережки, девушка за прилавком не сдержала завистливого восклицания.

А все потому, что глаза сразу стали такими же синими и блестящими. Она сама удивилась. Представляя, как наденет серьги на встречу с одноклассниками, – наверняка Костик там тоже будет. – Оксана отвлеклась и не сразу расслышала, что спрашивает покупатель.

– Простите. Повторите, пожалуйста.

– Американо и сэндвич.

Голова покупателя упиралась в проем, задевая его. Короткие волосы от этого приподнялись, и на макушке образовался забавный хохолок, придававший ему глуповатый вид.

Оксана присмотрелась внимательнее. Этот парень целый день маячил на пятачке у метро. Отходил ненадолго, но возвращался.

Чего он тут толчется? Валюту меняет? Непохоже. За целый день к нему никто не подошел, да и он не кидался к прохожим с предложениями.

Может, девушку свою ждет? Интересно, что за девушка такая, которую надо часами дожидаться?

Вообще, странный он какой-то. Напряженный. Глаза бегают. А что, если он тут, например, наркоту толкает? Тогда понятно, почему к нему никто прямо не подходит. Он определяет покупателя по какому-то условному знаку, отходит и уже там передает дозу.

Оксана сразу занервничала.

Наркотики – сама по себе тема неприятная, а если будет заварушка, ее обязательно в качестве свидетеля привлекут. Потащат в отдел, начнут опрашивать… Накроется ее заработок медным тазом.

Может, позвонить в полицию? Типа увидела подозрительного типа.

Она встала так, чтобы рассмотреть его получше. Не похож вообще-то на наркодилера, или как их там называют. Те должны быть незаметными, не привлекать внимание. А этот высокий и то ли накачанный, то ли упитанный просто. И стрижка как у военных или полицейских.

А вдруг он полицейский и есть? Вполне потянет. Тогда тем более непонятно, чего тут трется. Делать больше нечего?

Оксана налила себе горячей воды и добавила сироп. Кофе она пила только в крайнем случае. Иначе кофеманкой станешь и не заметишь. Иногда утром выпивала двухсотграммовый стаканчик, а так – не баловалась. Даже ночью, когда спать хотелось, хоть умри. Иначе потом вообще не уснешь и назавтра будешь с оловянными зенками весь день ходить.

Честно говоря, и есть особо не хочется, хотя надо бы. С утра одна жидкость в желудке бултыхается.

Наверняка этот тип в самом деле из полиции и тут на задании. Интересно, кого выслеживает? На пятачке у метро всякий народ ошивается. Встречаются и мошенники. Карманников ловит? Да разве их поймаешь!

Парень, видимо, устал слоняться без дела и присел на тумбу под стелой с надписью «Я люблю Москву». Бедняга.

Она хотела понаблюдать еще, но тут из метро высыпала группа подростков, которая сразу стала толпиться возле павильона, громко обсуждая, что вкуснее – маффины или макарони.

Когда она вновь посмотрела на пятачок перед входом, давешнего парня не увидела. То ли спрятался от ветра, то ли совсем ушел.

Ну да бог с ним.

В конце дня Сашка понял, что затея явиться на пост наблюдения просто так, ничего не обдумав, была верхом глупости. Наркодилер, если он и был неподалеку, вычислил его мгновенно.

Дурья башка. Кто ж так делает? Надо было действовать скрытно, как учили на курсах. Конечно, курсы были краткосрочные, но и без них понятно, что опростоволосился он по полной программе.

Всю ночь он ворочался, вздыхая, клял себя за тупость, а утром вдруг понял, как надо поступить. Не глядя на часы, набрал номер однополчанина, который после армии подвизался в каком-то ИП, занимающемся прокатом карнавальных костюмов и разной лабуды.

– Привет, Макс. Как дела? Помочь сможешь? – торопливо спросил Сашка, как только ему ответили.

Голос у Макса был сонный:

– Петров, ты, что ли?

– А то кто же.

– Который час, не знаешь?

– Не зна… Шесть.

– Утра или вечера?

– Макс, кончай придуриваться! Мне помощь нужна!

– Денег, что ли, надо?

– Нет. Костюм какой-нибудь нужен. Для представления.

– Деда Мороза?

– Дурак! Новый год три дня назад справили. Еще варианты есть?

– Есть рождественские. Щелкунчики, Гринчи.

– А Гринчи – это кто?

– Это которые украли Рождество.

– Вот сволочи!

– Вообще-то он один был. Потом вернул.

– Плевать. Так дашь или нет?

– Надо посмотреть, какие в наличии. Сам понимаешь, сейчас нарасхват.

– Мне срочно. Давай подгребу к тебе прямо в офис. Вместе посмотрим.

– Да офис только в девять откроется.

– В девять поздно. Сейчас надо.

– Да что за спешка?

– Потом расскажу. Выручай, Макс. Дело жизни и смерти!

Про жизнь и смерть Максу долго говорить не надо. Побывали с ним в переделках, да таких, что лучше не вспоминать.

– Встретимся у меня через сорок минут, – ответил Макс и отключился.

Через полчаса Сашка уже прыгал возле двери конторы, в которой обитал армейский друг. Мороз, казалось, крепчал с каждой минутой. Как целый день на таком холоде торчать?

Мысль мелькнула и улетела.

Если надо, будет торчать хоть при ста пятидесяти ниже нуля.

Максик подгреб минут через двадцать, когда у Петрова уже скулы свело.

– Заходи. Не знаю, правда, что осталось, но подберем чего-нибудь.

Сашка нырнул в душное тепло конторы и затрясся, отходя от холода.

– Спасибо, Макс. Ты – человек.

Пока тот рылся в костюмах, прикидывая, какие могут подойти, Сашке пришла в голову еще одна интересная мысль.

– Послушай, вы рекламу своей конторе делаете?

– А тебе зачем? – удивился Макс, невидимый из-за вешалок с одеждой.

– У вас есть листовки или буклеты?

– Флаеры, что ли?

– Ну да…

– Сколько угодно.

– Дай мне побольше. Буду раздавать.

– О! – обрадовался Макс, вылезая с кучей тряпья в руках. – Типа вместо оплаты услуги?

– Не вместо, а дополнительно, в качестве процентов за срочность.

Макс почесал затылок.

– Это, кстати, неплохо бы. Впереди старый Новый год, Святки, Масленица и всякое такое. Нам реклама нужна позарез.

– Тогда считай, что ты нашел промоутера.

В десять Оксана открыла витрину, и на запах свежего кофе тут же набежали клиенты.

У нее сразу поднялось настроение. Все-таки приятно делать людям хорошее. Вон как улыбаются!

Когда поток немного схлынул, она поискала глазами вчерашнего парня и не нашла. Только толстый зеленый Гринч ошивался неподалеку и раздавал прохожим флаеры.

Через некоторое время он подошел к павильону и попросил кофе с сэндвичем.

Получив стакан и пакет с бутербродом, он повернулся спиной к площади и поднял маску.

Под зеленой рожей обнаружился тот самый парень. Сама не зная почему, Оксана улыбнулась ему.

Он неожиданно ответил радостной улыбкой, и у Оксаны вдруг что-то дрогнуло внутри. У самого сердца.

Она даже руку прижала к этому месту, настолько неожиданной была дрожь.

Парень ничего не сказал, допил кофе, выкинул стаканчик и натянул на голову зеленую рожу.

Оксана посмотрела ему вслед и вдруг почувствовала, что с этого самого мгновения все вокруг стало немножко иным. Лучше, чем раньше.

Это ощущение было настолько странным, что она на автомате налила себе стаканчик кофе, добавила в него кленового сиропа, сливок, корицы и выпила, не останавливаясь.

Что с ней такое?

К концу дня Оксана убедилась, что ничего особенного с ней не произошло. Во всяком случае, способность мыслить критически она не утратила.

Время от времени поглядывая на шатающегося по округе Гринча, Оксана сделала логический вывод, что она наблюдает процесс выслеживания торговцев чем-то запрещенным. Более того, была почти уверена, что речь идет о наркотиках.

Правда, последнее умозаключение ей подсказал Славик, заглянувший в павильон, чтобы забрать забытую в ящике теплую шапку.

Сама не зная почему, она смеха ради рассказала ему о Пинкертоне, развлекающем ее второй день подряд. На что Славик неожиданно сказал:

– Наверное, наркоторговцев выслеживает. В последнее время они расплодились. Прямо как саранча. Наверное, на праздники у них прибыль растет. Мне наш менеджер говорил: они часто в таких людных местах тусуются.

– И не боятся? – поразилась Оксана. – У нас же куда ни плюнь – в камеру попадешь! Понатыкали столько, что муха не пролетит!

– Так они тоже не дураки, – пожав плечами, отозвался Славик. – Например, стоит себе машина. В ней – водитель. Мимо идет человек, стекло открывается и закрывается. Все! Товар у покупателя.

– А как продавец и покупатель узнают друг друга?

– Что ты меня спрашиваешь? Спроси у него.

– У кого?

– У того, кто дурь толкает, – рассмеялся Славик.

– Спасибо за совет. Так и сделаю, – скривилась Оксана, которой эта тема не казалась смешной.

– Несколько дней я, кстати, пытался проверить, есть на нашей точке подобное или нет.

– И что?

– Ничего такого не заметил.

– Они же не дураки. Шифроваться умеют.

– Да и я не Пуаро. Ладно, мне пора. Не скучай!

Чмокнув ее в щеку, Славик выскочил из павильона и побежал в сторону метро, а Оксана нашла глазами Гринча.

Тот все разгуливал по пятачку со своими флаерами.

А вообще-то неплохо придумано – надеть костюм Гринча. Под ним не видно, кто, зачем, куда глядит. Если парень и впрямь из органов, то прикрытие в самый раз.

Через стекло «аквариума» ей было видно почти все, что происходит вокруг. Почти, потому что площадь была ярко освещена, но темных закутков вокруг оставалось достаточно.

И она вдруг подумала, что работа у парня в карнавальном костюме опасная. Выследить – это ладно, а дальше? Наверняка его задача – арестовать преступника, а не любоваться, как он скармливает людям наркоту.

Неожиданно она разволновалась и опять кинулась к кофейному аппарату.

Горячий кофе немного успокоил, и в голову сразу пришла умная мысль: не помочь ли парню?

А что такого? На нее никто внимания не обращает. Стоит девочка, кофе разливает, сладости выдает, ну и пусть себе стоит.

Оксана еще немного подумала и решила, что начать надо с главного.

Дождавшись, когда Гринч окажется рядом с «аквариумом», она высунула голову в окошко павильона:

– Молодой человек! Кофе не хотите?

Гринч обернулся на голос, помедлил и подошел.

Она налила большой стакан капучино, добавила топинг и протянула Гринчу.

– Угощаю. Меня, кстати, Оксана зовут.

– Саша, – замешкавшись, как будто сомневался, ответил парень, глядя на протянутый стакан.

– Берите.

Парень сказал «спасибо» и отошел, неся стакан на отлете. Оксана видела, что кофе он выпил, и ждала: наверняка захочет продолжить знакомство. Ну, раз тебя угостили, ты тоже должен в ответ какую-нибудь любезность оказать. Кроме того, обычно парни на нее реагировали положительно. Если не считать Костика, конечно. Но тут другое. Против дочки главы районной администрации, внезапно положившей на ее любимого глаз, аргументов не было. А то, что Костик сразу повелся, так это, как говорит мама, к лучшему.

Однако этот, в костюме противного Гринча, оказался крепким орешком. Так и не подошел к ней больше.

Оксана обиделась. Не хочешь, чтоб тебе помогали, не надо! Подумаешь, Пинкертон вшивый!

И все же на следующий день она первым делом проверила, заступил ли Гринч на свой пост.

Его нигде не было, зато по площади туда-сюда расхаживал Щелкунчик.

Костюм довольно примитивный, особенно прикольно смотрелась огромная голова с жуткой – почти до пояса – челюстью. Впрочем, людям, кажется, нравилось, потому что флаеры разбирали охотно, с улыбкой.

Присмотревшись, Оксана узнала Сашу-недотрогу и улыбнулась. Думает, что замаскировался? Вот чудила!

Плохо было другое – Щелкунчик старался держаться подальше от павильона. Даже не смотрел в ее сторону.

А вот это уже свинство!

В отместку она решила провести разыскные мероприятия – так, кажется, в кино полицейские говорят? – самостоятельно. Чем она хуже этого недотепы? И главное – рядиться ей ни во что не надо. А распознать преступника сможет лучше этого болвана!

И где только таких берут?

Пока было светло, задуманное получалось легко. Оксана просто внимательно смотрела по сторонам, стараясь подметить что-нибудь необычное в поведении людей. Устала, конечно, с непривычки, но терпения ей было не занимать. Что касается Щелкунчика, так она и думать о нем забыла. Пусть себе ходит!

С наступлением темноты следить стало труднее. Свет фонарей слепил глаза, а вне освещенного пятачка вообще ничего видно не было. Но Оксана не зря считалась среди подруг самой сообразительной. Достав сотовый, она стала вести запись, направляя камеру в самые темные углы площади. Через некоторое время просматривала видео, увеличивая изображение. Если ничего странного не замечала, стирала и начинала все заново. Камера в мобильнике была неплохая, недаром на него полгода копила.

При сильном увеличении картинка получалась отлично даже в темноте.

Постоянно вести съемку не получалось: вечером клиентов всегда больше, чем днем, но в целом она была собой довольна.

А что будет делать, если обнаружит пусть потенциального, но преступника, она знала точно. Этому Сашке ничего не скажет, просто позвонит в полицию и вызовет наряд. Так, кажется, в кино показывают.

Человек, сидевший в старом «Ниссане» уже второй день, срисовал дубину мента моментально. Сначала вволю поприкалывался, а потом немного занервничал. Такие придурки, как жвачка: прилипнут – не отдерешь.

Его, сидящего в темной машине, мент, предположим, не разглядит, но клиенты могут заметить то же, что и он, и испугаться.

А если не будет клиентов – не будет выручки. Не будет выручки – Бади включит счетчик. А счетчик – это конец. Он и так должен двадцать кусков зеленых. Если не отобьет их, можно валить в Тимбукту. Хотя Бади найдет и в Тимбукте.

Сначала он решил, что Бади – это псевдоним. Ну, как персонаж из мультика. Потом допер, что того динозавра звали Бадди, а Бади в переводе с таджикского – житель пустыни или что-то вроде того.

Он тогда еще подумал, что динозавр – котенок по сравнению с его начальником.

Сегодня ему дали двойную норму. У них ведь все как в колхозе: норма, трудодень, зарплата и вычеты. Премий только не бывает.

Но о премии он и не мечтает. Погасить долг, потом срубить еще немного бабла и смыться, пока менты не расчухали, почему он ошивается в столице, если должен сидеть в Саратове. Срок УДО почти закончился, следили за ним не слишком пристально, а после того, как занес участковому кругленькую сумму, отмечаться вообще можно было не ходить. Однако отмечаться – это одно, а свалить по-тихой в Москву – совсем другое.

Въезд в Белокаменную ему запрещен.

Если участковый спохватится, выход только один – в очередной раз откупиться.

Так что отработать, а потом и заработать он должен кровь из носу.

Иначе ему не жить.

Когда покупательская волна немного схлынула, Оксана вытащила телефон и, наведя его на темный, почти не освещаемый из-за севшей в фонаре лампы участок улицы, немного поснимала. Минуты две всего.

– Девушка, два рафа с кленовым сиропом, – услышала она и, бросив телефон, кинулась к покупателям.

– Кленовый закончился. Возьмите с карамельным. Он вкусный.

– Давайте!

Паренек расплатился и осторожно взял стаканчики. Его лицо при этом имело такой вид, словно нес он по меньшей мере хрустальную туфельку. «Счастливый», – подумала Оксана, возвращаясь к мобильнику.

– Девушка, у вас круассаны свежие или, как всегда, прошлогодние?

Тетка в норковой шубе смотрела презрительно, почти черные в темноте губы скривились.

«Дать бы тебе по этим губам, чтоб не лаялась не по делу», – подумала Оксана, а вслух сказала:

– Круассаны привезли в обед. Если хотите, покажу накладную.

– Ха! – бросила тетка.

Вот сучка крашеная!

– Обещаю: если купите – останетесь довольны.

Тетка колебалась, но Оксанина улыбка была лучезарной.

– Давайте два. И кофе без сахара.

Кофе без сахара? На диете, значит. А как насчет двух круассанов? Это ж плюс восемьсот калорий. Ну пятьсот – точно.

Расплатилась тетка наличными и еще сдачу пересчитала.

Где только таких берут!

Делать козью морду вслед отошедшей клиенткой Оксана не стала. Да бог с ней, в самом деле, как говорит мама.

К тому же к окну сразу подошли бабушка с внуком, и на их обслуживание ушло не меньше пяти минут. Заботливая бабушка сомневалась, можно ли ненаглядному внучку есть батончик с мюслями и орехами.

– Батончики низкокалорийные, видите? – глядя на красные от мороза пухлые щеки мальчугана, наклонилась к ней Оксана и тихо добавила: – Но лучше возьмите простой чизкейк. Он свежий и тоже низкокалорийный, хотя сытный.

Бабушка улыбнулась и, сунув голову в окошечко, заговорщицки прошептала:

– Только выберите кусочек поменьше.

В общем, к мобильнику она вернулась только минут через двадцать и чуть было не испугалась, не увидев его там, где оставила. Оказалось, телефон завалился в щель между прилавком и окном.

– А ну-ка, иди к мамочке.

Оксана выудила тяжеленький прямоугольничек и взглянула на экран.

– Батюшки! Да ты снимал все это время!

Посмотрев по сторонам – не собирается ли набежать народ, – она включила запись. Телефон свалился удачно: была видна и улица, и припаркованные машины, и прохожие, снующие по тротуару.

Сначала все выглядело штатно и довольно однообразно, но на одиннадцатой минуте она вдруг увидела, как какой-то парень с глубоко надвинутым на голову капюшоном на секунду притормозил у старого «Ниссана», поправил сумку, висящую на плече и, оглянувшись, двинулся дальше. Остановился он прямо возле окна водителя, заслонив его собой, а когда отошел, оказалось, что со стекла свалился снег, как будто окно открыли и снова закрыли.

«Ниссан» торчал у тротуара давно, Оксана видела его днем. Снегу за это время на машину намело достаточно. Сидел внутри водитель или нет, видно не было. Могло показаться, что автомобиль пуст, но тогда кто смел со стекла снег? Не подошедший парень, это точно. Он стоял боком и произвести подобное действие не мог.

Значит, в припаркованной машине с выключенным двигателем и габаритными огнями все это время находился человек.

И что, интересно, он там делал? Ждал кого-то? Тогда почему не включал двигатель, чтобы заработала печка? Так ведь и коньки отбросить можно!

Нет, этого не может быть! Ей показалось. Двигатель водитель выключил всего на минуту, чтобы зря не жечь бензин. Может такое быть? Вполне. Но почему тогда весь автомобиль засыпан снегом?

Эти мысли пронеслись в голове за мгновение, а потом Оксана стала смотреть дальше.

Увы, но к «Ниссану» за то время, что велась запись, больше никто не подходил. Однако кое-что все же произошло. Примерно на восемнадцатой минуте из автомобиля выбрался – именно выбрался, а не вышел и не выскочил – человек в короткой куртке, внимательно посмотрел по сторонам и вдруг побежал в сторону ее «аквариума». Оксана даже отпрянула, а потом вспомнила, что смотрит запись, и удивилась. Человек, не добежав до нее, встал за углом киоска «Спортлото» и стал справлять нужду.

– Вот сволочь! – прошептала Она. – А я-то думаю, почему все время мочой воняет?

Как водитель вернулся в машину и что стал делать дальше, она не увидела: запись закончилась.

Оксана бросила возмущенный взгляд в окно. «Ниссан» стоял на прежнем месте с выключенными габаритами. В темном салоне никто даже не шевелился. Впрочем, видно было плохо, поэтому Оксана снова включила камеру и уже сама положила мобильник на то самое место между прилавком и стеклом.

Теперь можно было вести запись, не отвлекаясь от работы.

– Оксана, можно у тебя попросить чаю? – раздалось вдруг.

Она даже вздрогнула. Кто это к ней по имени обращается?

За стеклом маячил Щелкунчик и глядел на нее сквозь прорези страшной зубастой морды.

– Тебе какого? Черного или зеленого?

– Черного. И поесть чего-нибудь.

Это прозвучало так жалобно, что сердце Оксаны снова забилось с неимоверной частотой.

Бедный! Толчется целый день на морозе, изголодался весь!

Она приготовила чай и, протягивая стакан, сказала:

– Саша, ты знаешь, тут недалеко машина подозрительная стоит.

– Какая еще машина? – вскинулся он.

Торопясь и почему-то нервничая, Оксана рассказала о том, что увидела.

Она думала: попросит телефон, чтобы все увидеть самому, ну, или потребует подробностей. Однако жуткая харя Щелкунчика вдруг ввинтилась прямо в окно выдачи и яростно прошипела:

– Слушай ты, следователь! Забудь все, что видела, поняла?

Оксана задохнулась даже.

– Ты рехнулся? Это преступник был, ясно? Наркотой торгует, не иначе!

– А ты тут при чем? – продолжал шипеть Щелкунчик.

– А при том, что я не дура! Давно поняла, что ты выслеживаешь кого-то. Кого, если не наркоторговцев?

На мгновение Сашка обалдел. Ни фига себе! Она его раскусила, причем в момент. Обычная девчонка из «аквариума»! Что же тогда говорить о тех, кого он прислан ловить?

Это открытие словно по башке его ударило.

Не помог маскарад, выходит!

Ну и идиот же он!

Оксана глядела во все глаза, а он молчал.

Поверил или нет? За маской лица не видно, не поймешь.

Его замешательство длилось ровно десять секунд, а потом он вытащил рожу из окошка. Оксана так и потянулась следом. Вот сейчас он скажет: «Помоги мне».

– Занимайся своим делом, – сказал парень и потопал прочь, забыв забрать стаканчик с чаем.

– Дурак! И костюм у тебя фуфловый! – не сдержавшись, крикнула вслед Оксана и со злости захлопнула окошко.

От налетевшего ветра оно бабахнуло на всю площадь.

– Иди к черту, – сказала Оксана.

Она отвернулась, постояла с минуту, а потом снова включила телефон и сунула в привычное место.

Давала же себе обещание ничего не говорить этому тупице и сама его нарушила. Впредь будет умнее.

Оксана продолжала работать, не глядя по сторонам и не отыскивая глазами чучело Щелкунчика. Через час опять возникла передышка, и она включила запись.

Что ж, можно похвалить себя за сообразительность. За это время мимо темного «Ниссана» прошли четверо. Все действовали примерно одинаково: секундная остановка, внимательное оглядывание и быстрое движение прочь от машины.

Потом выбежал водитель. Теперь не помочиться, а, наверное, за шаурмой в павильон с другой стороны от входа в метро, потому что вернулся он только через семь минут и с пакетом.

И вдруг…

На видеозаписи – как раз в то время, когда хозяин машины отсутствовал, – возник чей-то силуэт. Мужчина обошел машину, заглянул внутрь и, отойдя, сфотографировал номер.

В тот момент, когда он двинулся обратно, она его узнала.

Мент снял дурацкий костюм и остался в обычном пуховике.

– Ах ты, гад ползучий, – процедила она.

Получается, он ей поверил и решил проверить. Так-так.

Оксана разглядывала высокую складную фигуру и неожиданно почувствовала, что улыбается. И даже не потому, что он ей поверил. Просто почему-то было очень приятно смотреть, как он двигается, внимательно и осторожно оглядываясь, какие широкие у него плечи и гордо посаженная голова.

– Кофейку можно? – раздалось у окна, и она с сожалением оторвалась от экрана.

Сквозь прозрачное стекло Сашка видел ее и сначала жалел, что так резко отбрил, когда она сказала про машину. Ведь вскоре он и сам понял: так и есть. Тот, кого он безрезультатно выслеживал три дня, как раз в этой машине и сидит. Номер тут же скинул на телефон, что получил при инструктаже, и установил наблюдение за объектом.

Теперь, когда не пальцем в небо тыкать, Сашка знал, как надо действовать.

Скрытно наблюдая за продавцом и фиксируя на инфракрасную камеру все, что происходит вокруг машины, он вдруг подумал, что отфутболил девчонку правильно.

С этого момента может случиться все что угодно, поэтому Оксана должна быть в безопасности.

Пусть сидит в своем «аквариуме». Потом он ей все расскажет.

Если она, конечно, захочет слушать.

Продавец снялся с точки около двух ночи. Последние два часа он выбегал по малой нужде каждые тридцать минут. Видно, околел совсем.

А за полчаса до этого позвонил координатор от конторы.

– Здравия же… – по привычке ответил Сашка и осекся.

– Говори свободно, это защищенный канал, – откликнулся тот.

– Тогда добрый вечер.

– Сечешь. Молодец, – усмехнулся собеседник и продолжил уже другим тоном: – Пробили твою машинку. В точку попал. Распространитель твой тесно связан с одним из руководителей с таджикской стороны. Дважды сидел. Освобожден по УДО, в настоящий момент должен находиться в городе Саратове. Работает на точке, потому что задолжал товарищам по несчастью. Так что пришпилен он крепко. Завтра приедет, как пить дать, но учти: может поменять дислокацию. Базироваться все одно будет в этом квадрате, но на какой из точек – неизвестно. Ты должен обнаружить его и установить наблюдение по форме. Понял?

– Понял.

– Как только народец к нему потянется, сообщишь и будешь ждать дальнейших распоряжений. Долго тянуть с ним не будем, а то он весь район нам перетравит. Судя по тому, что мы про него уже знаем, он нас сможет вывести на самый верх.

– А если не признается? – наивно поинтересовался Сашка.

– У нас сослагательного наклонения не бывает, – добрым голосом ответил собеседник, и у него сразу пропало желание задавать вопросы.

– И вот еще что. Обязательно возьми костюм свой маскарадный. У тебя с ним здорово получается.

Здорово? Да он с этим маскарадом, наоборот, спалился! Или над ним там посмеяться хотят?

– Зачем мне костюм?

– Завтра узнаешь, – ответили ему, и раздались короткие гудки.

Ночь он, конечно, провел без сна, а около восьми был уже на пятачке возле метро. Продавец так рано на точке не появится, но Сашка решил до этого обойти все возможные места, где он сможет встать и составить их перечень. Мысленно, разумеется. Бесплатных мест для парковки в Москве раз-два и обчелся, а на платных стоять бесполезно – камеры везде понатыканы.

Вот почему выбирать точку распространителю придется внимательно, и времени на это уйдет немало. Место должно отвечать нескольким параметрам, сочетать которые в столичном городе нелегко.

За пару часов Сашка составил мысленный список, но, как ни странно, появился «Ниссан» ровно на том же месте, что и вчера, только чуть ближе к «аквариуму».

Рискует. Значит, деньги очень нужны. Что ж, нам это на руку.

Оксана крутилась в своей прозрачной будочке и по сторонам не смотрела.

«Все к лучшему», – подумал Сашка, занявший незаметный преступнику пост наблюдения.

В сторону «аквариума» он старался не глядеть, но глаза сами, порой независимо от него, находили девушку за стеклом кафетерия.

Всего пару секунд он позволял себе любоваться ее тонкой фигуркой, но и этого времени хватало, чтобы сердце начинало колотиться чаще.

Это было совсем не похоже на то трепыхание, которое он чувствовал в присутствии Лидочки Первезенцевой. Совсем иное чувство, но дать ему определение он пока не мог.

Сашка был уверен, что Оксана и думать забыла про свои выводы насчет «Ниссана», но все было совершенно наоборот.

Она вела теперь не просто наблюдение, а настоящую слежку. В ней бурлило что-то, похожее на охотничий азарт.

А что, если она сдаст преступника раньше, чем это сделает Сашка? Сегодня его вообще нигде не видно, а торговец наркотиками – вот он, полюбуйтесь!

Впрочем, реализовать эту задачу было труднее, чем нарисовать в мечтах.

День накануне Рождества вытолкнул из дома даже тех, кто все выходные проторчал на диване перед телевизором. Все-таки было в этом празднике что-то волшебное. Как будто ожидание чуда. Даже более таинственное, чем начало Нового года.

Площадь не оставалась безлюдной ни на минуту. Люди не просто ходили туда-сюда. В этот раз все выглядело чуточку иначе. Некое общее ожидание объединяло всех, и горожане это чувствовали. Это было не ожидание бокала шампанского под оливье и селедку под шубой. Что-то иное освещало лица, и в себе Оксана чувствовала то же самое. Жаль, что ей некому рассказать о своих ощущениях. Даже этот дурак Сашка, за не имением лучшего, сгодился бы. Уже два часа скоро, а его все нет…

Она кинула взгляд на площадь и тут же его увидела. Мент снова вырядился в костюм. На этот раз – кузнеца Вакулы.

Оксана чуть в голос не расхохоталась. Красные шаровары, серая свитка и мерлушковая папаха с явно приклеенным к ней казацким чубом. Образ завершали пышные черные усы и мешок за спиной, разумеется, с сидящим в нем чертом, хвост которого вылезал из прорехи.

В общем, вид у Сашки был до крайности потешным, и это почему-то разозлило ее окончательно. Шут гороховый! Разве в таком виде выслеживают преступников? Да они этого ряженого Вакулу сразу срисовали и все поняли!

От злости Оксана не положила, а швырнула покупателю маффин. Тот поглядел удивленно, но говорить ничего не стал. Взял заказ и молча отошел.

Оксане немедленно стало стыдно, поэтому она с преувеличенным рвением продолжила выслеживать торговца наркотиками.

Теперь камера работала без остановки. Чтобы телефон не разрядился, она подключила его к сети. До облюбованного местечка за прилавком шнур не доставал, поэтому Оксана пристроила его повыше, на коробку с чупа-чупсами.

Сашка в это время слушал, что ему говорили по телефону.

– Тебя он уже срисовал. Костюм отличный, кстати. В тему. Он все время в твою сторону поглядывает, значит, уверен, что ты здесь по его душу. Отвлекай дальше.

– Скоро брать его будем?

– Не торопись, сержант. Сегодня у него здесь встреча с кем-то из своих. Возможно, курьер за деньгами придет. Или новая партия наркоты. Мы не знаем точно. Дождемся и возьмем обоих.

– А мне что делать?

– Твоя задача, чтобы он поверил – ты его пасешь. Будет пялиться на тебя и не заметит наших ребят. Понял?

– Так точно. Только… если он знает, что его пасут, зачем назначать встречу?

– Так в этом все и дело. Провести передачу незаметно под носом у… не очень сообразительного мента – это же весело.

Ага. Так весело – обхохочешься.

– А мне когда отбой дадут?

– Когда все закончим.

Значит, на задержание его не возьмут. Ладно. Все равно от него польза. Вздохнув, Сашка поддернул мешок за спиной и пошел дальше раздавать флаеры. Впереди еще старый Новый год, так что маскарадные костюмы людям понадобятся.

В четыре на площади зажглись фонари. Посматривая в сторону «Ниссана», Сашка прошелся мимо «аквариума», но внутрь не заглядывал. Нельзя, чтобы преступник подумал, будто Оксана имеет ко всему этому отношение.

Когда он повернул в сторону киоска с шаурмой, из «Ниссана» вылез водитель и, оглянувшись, забежал за угол кафетерия. Здесь справлять нужду удобней, и с этой стороны народу совсем нет. Девчонка за стеклом не в счет. В другую сторону смотрит.

Он закончил и, застегивая ширинку, поднял глаза.

Что такое?

Прямо перед собой он увидел телефон. Камера горела красным огоньком и была направлена прямо в сторону его машины.

Решение было принято за секунду.

Обойдя «аквариум» со стороны, скрытой от площади, он потянул на себя ручку двери в кафетерий. Та, скрипнув, отворилась.

Девушка за прилавком оглянулась.

– Привет, красавица.

Ответить она не успела. Вошедший рванулся к телефону, она кинулась наперерез и тут же отлетела, отброшенная сильной рукой. А в следующее мгновение на нее навалились сверху, шею сжали ледяные железные пальцы, и глухой голос прошипел в ухо:

– Сдохни, сучка ментовская.

Она боролась изо всех сил, но понимала, что ей не победить. Воздуху оставалось все меньше, и Оксана начала терять сознание.

Она читала, что перед смертью в голове человека проносится вся жизнь.

Наверное, ее жизнь была слишком короткой, поэтому не пронеслось ничего.

Сашка не собирался смотреть на Оксану, но все же глянул и удивился. Ее не было в «аквариуме». Не понимая, куда она могла деться, он шагнул ближе и вдруг увидел взмах руки над стойкой. Она мелькнула всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы кинуться туда не раздумывая.

Сашка сделал это в два прыжка и, ворвавшись внутрь, увидел, что Оксану убивают. Тот, за кем охотится куча народу. Распространитель из «Ниссана».

Оксана уже почти не дышала, когда неведомая сила вдруг вздернула лежащего на ней подонка. Тот даже понять ничего не успел. Вытаращился на нее пустыми глазами, а потом с грохотом вылетел из «аквариума».

Хватая ртом воздух, она, как в тумане, увидела перед собой кузнеца Вакулу со сбившимся в сторону чубом. Глаза у него были бешеными.

– Ты как? – спросил он.

– Хорошо, – просипела она.

Хотела добавить – «спасибо», но кузнеца уже не было рядом.

Чуб потерялся вместе с шапкой, усы он отодрал сам. Топая сапогами, Сашка несся за удирающим преступником и понимал, что не догонит.

Где же ребята из конторы, которые должны были следить за ним?

Он даже хотел оглянуться. Вдруг бегут следом. Не стал. Понимал, что не бегут.

Тот, кого он преследовал, свернул в сторону, и Сашка неожиданно осознал, что эти места ему знакомы. Когда учился на полицейского, они недалеко слушали лекции по оказанию первой помощи пострадавшему. Колледж какой-то. А вокруг него – длинная цепь гаражей. Преступник бежал прямо к ним, и Сашка понял, как следует действовать.

Он добежал до самого первого гаража, оттолкнулся от основания световой опоры, стоявшей рядом, и, оказавшись на крыше, сразу увидел того, кто был ему нужен.

Дальнейшее происходило как бы помимо его сознания. Словно он уже делал такое и знал, как поступить.

Тяжелые сапоги гоголевского персонажа слишком грохотали, поэтому он снял их на бегу и даже не заметил холода.

Так. Теперь сюда. Прыжок. Еще один.

Ну все.

Подонок, чуть не убивший Оксану, даже не понял ничего, когда сверху на него кто-то прыгнул.

– Лежать! Полиция! – задыхаясь, крикнул Сашка, наваливаясь изо всех сил.

У нее хватило сил дойти до двери, чтобы захлопнуть ее, а потом сделать то же самое с окном выдачи.

Работать она все равно была не в состоянии.

Даже свет погасила. Пусть думают, что «аквариум» закрыт.

Несколько раз в стекло постучали. Слышались голоса.

Оксана сидела на полу и тупо глядела в одну точку.

В голове не было ни одной мысли. Так, обрывки всякие ерундовые.

Зачем она надела сегодня сапоги на каблуках. Ходить неудобно и ноги жмет. А пол, оказывается, холодный. Попа замерзла. Кофейный аппарат надо бы заправить. И кленовый сироп на завтра заказать.

Сколько она так просидела, неизвестно.

Очнулась, когда снова открылась дверь, зашел кто-то черный, но почему-то совсем не страшный.

Он присел на корточки перед ней и знакомым голосом сказал:

– С Рождеством, Оксана.

Она подняла глаза. В них не было удивления. Только усталость.

– Кофе будешь? – спросил Саша, беря ее за руку.

– Ты не сумеешь, – ответила она тихо.

Он поднялся и оглядел кофеварку.

– Тебе с молоком или с сиропом?

– Не знаю.

– Тогда с карамельным.

Перед ней появился дымящийся стаканчик и Сашкины глаза.

Они смотрели внимательно и, ей показалось, как-то по-особенному. Типа с любовью, что ли.

Сашка опустился рядом с ней на пол и отхлебнул горячий кофе.

– Дивная ночь сегодня. Ты не находишь?

Ей вдруг стало ужасно смешно.

– Дивная? Ты сказал «дивная»? – переспросила она, заливаясь смехом.

Где он набрался таких слов? Неужели в полицейской школе? Или на самом деле это принц из волшебной сказки, выросший в чудесном замке, окруженном садами?

Оксана взглянула на него и вдруг поняла, что так и есть.

Принц.

– Это самая дивная ночь в моей жизни, – серьезно ответила она.

Седьмого с утра его вызвал начальник.

Сашка, который лег спать в пять, явился взъерошенный, но готовый к выполнению любой, самой сложной задачи.

Ну а как иначе?

В кабинете сидел уже знакомый ему Гридин.

– Здравствуйте, сержант.

Поднявшись, он пожал Сашкину руку.

– Вот явился лично вынести вам благодарность за помощь в поимке группы наркоторговцев.

– Поймали? – обрадовался Сашка.

– Пока взяли не всех распространителей, но костяк группировки уже допрашивают. Ваш бегун много интересного рассказал, остальные завершили картину. Ваши товарищи помогли взять еще двоих дилеров, так что улов неплохой. Спасибо.

– Служу России!

– Я тут поспрашивал ваше начальство…

Шапошников крякнул.

– С положительной стороны вас характеризует. Не хотите перейти к нам? Мы таких смышленых не обижаем. Сразу ответа не требую. Послезавтра созвонимся. Вот мой номер.

И положил перед Сашкой беленький прямоугольник.

Утром Оксана встретилась со Славиком, чтобы передать ключи.

– Ну, как все прошло? – поинтересовался он.

– Нормально. Справилась.

– Не сомневался в тебе, старуха!

Они обнялись, и Оксана пошла в сторону метро. Спать хотелось ужасно.

– Оксана!

Она стремительно обернулась.

Сашка, уже без дурацкого маскарадного костюма, а в кожаной куртке, из которой выглядывал белоснежный воротничок рубашки, показался ей еще красивей.

– Здравствуй, Саша. Ты чего тут так рано?

Вместо ответа он достал из-за спины букет роз.

– Да вот. Хочу пригласить тебя… на кофе.

Она посмотрела на него так, что Сашка почувствовал, как крылья удачи распрямились и затрепетали у него за спиной.

Галина Романова. Тайна острова чудес

Глава 1

Живая изгородь, разделяющая их участки ровно пополам, скрывала старуху. Она об этом знала, подслушивая. Но глупая старая черепаха не догадывалась, что изгородь не скрывает верх ее странной цветной панамы.

Панама была точь-в-точь из его невеселого детства, полного суетливого желания матери наладить личную жизнь, а заодно и жизнь своих детей. И пока она суетилась и подыскивала для них всех варианты, ее молодость уходила. Они – ее дети – были вынуждены жить со старой сварливой бабкой. Именно она заставляла их носить странные вещи. Цветные хлопковые панамы, гольфы до колена, широкие некрасивые длинные шорты из грубой ткани. И если сестра еще как-то мирилась с этими туалетами, он был категорически против. Гольфы снимал сразу, как выходил на улицу. Шорты подворачивал и исписывал фломастером. Панамы…

Панамы служили гнездом любым живущим во дворе птицам. Он регулярно устраивал пернатым жилища в этих хлопчатобумажных головных уборах ярких веселых расцветок.

Что следует заметить: птицам эти панамы тоже не нравились. Они редко в них приживались. А бабка свирепела, увидав на ветках свои творения – панамы она шила сама.

Сейчас, наблюдая передвижение острого верха почти точно такой же панамы за живой изгородью, он испытал странное чувство. Неуютное, прохладное, как сквозняк. Не умри бабка много лет назад, он бы подумал, что это она крадется за кустами, чтобы подсмотреть, подслушать, о чем он со своей новой девушкой разговаривает, чем занимается.

Бабки не было давно. Матери тоже. Сестра вполне удачно вышла замуж, нарожала детей – троих. Переехала из Москвы на малую родину мужа – куда-то под Тверь. И живет, по ее разумению, припеваючи.

Если честно, он таких песен в своей жизни не хотел. Чтобы пахать день за днем на дядю. Считать копейки до зарплаты. Слушать нытье подрастающих отпрысков. Удовлетворять потребности амбициозного супруга.

Ему хватило трех дней у них в гостях, чтобы понять: он так жить не станет.

– А как ты хочешь жить, Кирилл? – нежно улыбалась ему сестрица.

Она, к слову, его очень любила. И он ее тоже. Сам себе обещал: если ему суждено будет разбогатеть, то он завалит ее деньгами. Не оставит.

– Я хочу жить обеспеченно, – не раздумывая, отвечал он. – Для этого у меня есть все!

– И что же? – В ее нежную улыбку закрадывалось сомнение.

– Молодость, азарт, мозги, талант, желание, – начинал он перечислять.

– Считаешь, что этого достаточно? – Сомнение полностью вытесняло нежность из ее улыбки, да еще и разбавлялось тревогой.

– Считаю, что у всего этого есть шанс, дорогая Натали!

С того разговора прошло пять лет. Он не то чтобы баснословно разбогател, но кое-чего добился.

Запустил сразу несколько стартапов, очень удачно их продав. Поднял прилично денег. Сезон поиграл на бирже. Удвоил капитал. И только потом создал свою фирму, которая сейчас процветала и в будущем обещала сделать его весьма состоятельным бизнесменом.

Конечно, до того, чтобы взвалить на себя семейные проблемы сестры, было еще очень далеко. Но он честно пытался ей помочь. Зазывал вернуться в столицу. Квартира их бабки – довольно просторная и в хорошем районе – давно сдавалась. Натали могла бы, выселив квартирантов, сама занять ее. С ремонтом он бы ей помог.

– Да ты что, Кирюша?! – ужасалась она. – Какая столица? У меня здесь дом – настоящий сруб из дерева, цветочки, ягодки. Я не могу в бетоне жить.

Тогда он предложил вахтово работать у него ее мужу. Но тот не согласился оставить семью ради денег.

– Пацаны дурить начнут. Подростковый возраст самый-самый опасный. Глаз да глаз за ними. Вот окончат школу, поступят куда-нибудь, тогда уж…

Старший поступил в университет год назад. У себя, на родине. И Кирилл подозревал, что и двое других там же останутся.

– Ну, хоть в гости приезжайте, – ныл он без конца. – У меня дом в Подмосковье. Бассейн…

Они хохотали над ним, уверяя, что ни один бассейн не сравнится с озером, которое видно из окон их дома. И тоже активно зазывали его в гости.

Десять дней назад сестра позвонила и почти в ультимативной форме потребовала у него приехать.

– Рождество на носу, Кирюша! Мы так редко видимся. Это очень хороший повод…

– Прости, Натали, я улетаю, – признался он. – Рождество буду встречать возле океана, в плавках.

– Безбожник, – обругала она его беззлобно. – Что за Рождество в пальмах? Оно должно быть со скрипом снега, с пирогами, баней, службой в храме! Ну какой океан, Кирюша?

Но он не мог отыграть назад. Путевки были куплены. Девушка, с которой у него завязались весьма неплохие отношения, покупала купальники и кремы от яркого солнца. На фирме он объявил каникулы. И…

И улетел. Уже три дня сидит в шезлонге, таращится на океан, отвечает невпопад своей девушке, задающей слишком много ненужных, пустых вопросов, и с раздражающим самого себя азартом наблюдает за старой бабкой.

Почему она за ними подсматривает? От скуки? Или еще по какой причине?

Что он о ней знал? Вернее, к какому выводу пришел, наблюдая за ней в ответ?

Она одинокая – раз. Живет в коттедже по соседству не неделю и не две. Давно живет. Об этом свидетельствовал тот факт, что она уже неплохо говорит на местном языке, общаясь с приходящей к ней ежедневно женщиной.

Женщина помогала ей по хозяйству. Привозила продукты, убирала дом, развешивала постиранное бабкино белье на заднем дворе. Это он со своего балкона рассмотрел. После того, как все это сделает, женщина уезжала на маленькой машинке, больше напоминающей стул с крышей.

После ее отъезда бабка какое-то время находилась дома. А ближе к вечеру выбиралась на улицу. Посидев в шезлонге у бассейна, который был вдвое больше того, что у них, она снимала с себя яркие цветные балахоны и, осторожно ступая по ступенькам, спускалась в воду. Плавала медленно и долго. И все время что-то напевала. Или выла. Для Кирилла эти звуки были идентичными.

После купания уходила в дом, видимо, принимала душ и переодевалась. Потом выносила еду на улицу и долго ужинала. Пила лишь воду.

Ну, а после ужина принималась за ними следить, прячась за живой изгородью, разделяющей их участки пополам.

Он вдруг не выдержал, встал и направился прямо в сторону островерхой цветной панамы. Подошел неслышно и глянул сверху вниз.

Черт знает что творила эта бабка! Она их фотографировала. И теперь листала фотографии, уткнувшись взглядом в экран телефона.

– Что вы делаете?! – громко, даже чересчур, спросил Кирилл.

Она не вздрогнула, не опешила. Убрала телефон в карман широченных льняных штанов. Отступила на шаг от кустов. И только тогда подняла голову.

Ей было не больше восьмидесяти, тут же сделал он вывод.

Загорелое морщинистое лицо, скорее всего, от постоянного нахождения на ярком солнце. Крепко сжатые бесцветные губы, казавшиеся на темном лице почти белыми. И зеленые глаза. Цепкие, внимательные и страшно грустные. Волос и бровей не удалось рассмотреть из-за низко надвинутой цветной панамы.

– Вы зачем следите за нами, уважаемая?

Спросил и задался вопросом: а понимает ли она по-русски? Вдруг немка или американка? Что он слышал? Лишь ее ломаный местный говор, и все.

Она все понимала. Усмехнулась и проговорила:

– Очень надо мне следить за вами.

– Но у вас в телефоне наши фото. Я видел!

Почему-то ему стало немного спокойнее от того, что она говорит с ним на одном языке. Хорошо, без акцента.

– И что с того, парень? Я фотографировала вас, чтобы пробить по базе, – отреагировала она вполне себе спокойно на его гнев.

– По чем пробить?! По базе?! – Он поначалу поперхнулся от неожиданности, а потом вдруг расхохотался.

– Нечего ржать! – прикрикнула она на него строго. – Хозяин вашего коттеджа сдает дом постоянно. Иногда люди приличные заезжают, а иногда и сброд случается. Вот два года назад…

И любопытная старуха принялась рассказывать, как сильно подвыпившая компания из десяти человек вывалилась на лужайку в одну из ночей и принялась палить в воздух из пистолетов.

– Вызвали бы полицию, – пожал Кирилл плечами.

– Я и вызвала.

– И что с ними сделали?

– Арестовали, конечно. Всех! Вопросов много к ним было у полиции: откуда пистолеты? Как провезли? Если не провезли, у кого купили?

– Чем все закончилось?

– Не знаю, – равнодушно отозвалась она. – Но сюда они больше не вернулись. Хозяин их вещи собирал и вывозил куда-то.

– Но мы тихо ведем себя, – попенял он старой женщине. – Не стреляем. А вы все равно за нами следите.

– Может, еще и выстрелите! – недоверчиво скривила она бесцветные губы. – До той памятной даты еще три дня.

– А что за дата? – не понял он.

– Рождество! – выпалила она с негодованием. – Через три дня Рождество! Какому русскому, скажите на милость, придет в голову проводить этот светлый праздник здесь?! Да еще и стрелять в полночь?! Только дуракам!

Ее сутулая спина сгорбилась еще сильнее. Старуха повернулась, чтобы уйти. И он не выдержал, съязвил:

– Но вы же проводите здесь Рождество, а тоже русская. Вы не дура? – Это было очень грубо, и он смутился. – Извините.

Она не обиделась, что удивительно. Притормозила. Обернулась и произнесла:

– Я не дура. Я Мария Сергеевна – узник этого острова. Вынужденный узник, юноша.

Глава 2

– Компания из десяти человек? Гм-мм… Два года назад? Гм-мм… – без конца покашливал давний приятель Семен и по совместительству начальник службы безопасности его фирмы, только-только поднимающей паруса. – Они точно русские?

– Мария Сергеевна не уточняла, но, думаю, русские. Кому еще придет в голову палить из стволов в наше Рождество?

– Могу спросить? – Семен снова закашлял.

– Спрашивай, – позволил Кирилл и тут же обеспокоился, – ты заболел, что ли?

– Есть немного. С детьми на катке распотелся и под сквозняк попал. Но мой кашель уже остаточное. Было хуже. Так о чем я хотел спросить, Кирюша… – Семен покашлял, громко отхлебнул чего-то. – Тебе это зачем?

– Предупрежден – вооружен! – выпалил Кирилл. – Ты там что пьешь? Не водкой лечишься?

– Чай с медом, – хохотнул Семен. – Какая водка? Таблетки пью…

– Понял. Так вот… Мадам очень загадочная. Сказала пару часов назад, что она узник острова. Мне стало интересно. И по этим русским, которых она в полицию сдала, что-то меня насторожило. Можешь считать это моей противной чуйкой. Так, кажется, ты это называешь?

– Чуйка твоя противная, спорить не стану. Но ни разу не подвела. Как, говоришь, фамилия Марии Сергеевны?

Ее фамилия была Новикова. Кирилл сразу, как в соседнем доме свет погас, прокрался к ее почтовому ящику и, обнаружив на нем заурядный замочек, открывающийся ногтем, порылся. Нашел два рекламных проспекта и один счет за поставляемую электроэнергию. Счет был на английском языке, и Кирилл без проблем прочитал имя и фамилию.

– Фамилия достаточно распространенная. Да еще имя с отчеством не редкие. Чудес от меня не жди, – сразу заныл Семен. – Лет то хоть сколько ей?

– Примерно семьдесят пять – восемьдесят…

Марии Сергеевне Новиковой было семьдесят семь лет от роду. Он почти угадал. Долгие годы она жила в столице, работала учителем биологии, потом вышла на пенсию. Подрабатывала репетиторством.

– Вполне себе законопослушная мадам, – докладывал уже на следующий день Семен, разбудив его за полночь, – забыл о разнице во времени. – Но потом вдруг…

А потом вдруг в ее жизни случилось что-то странное. В какой-то момент она суетливо засобиралась на отдых за границу. Всем сообщила, что едет ненадолго, а квартиру вдруг сдала за день до отлета.

– На пять лет договор заключила.

– Всем соврала?

– Получается так. Квартиру сдала и визу оформила. Ровно на пять лет. К слову, через десять дней виза заканчивается, Кирюша. И мадам либо будет хлопотать о продлении, либо вернется на родину. Теперь что касается задержания полицией наших соотечественников два года назад.

Семен сделал затяжную паузу, что-то глотая. Может, опять чай с медом. Может, какао, которое он любил с детства до судорог.

– Чай? С медом? – не выдержал, уточнил Кирилл.

Он окончательно проснулся и, чтобы не будить свою девушку, вышел из спальни, а потом и из дома на улицу.

– Нет. Не чай. Теперь уже водка, но с медом. И лимоном. Классная вещь, скажу я тебе, при простуде.

Кирилл поискал взглядом любимый лежак. Он всегда оставлял его в одном месте – напротив живой изгороди, перед бассейном. С этого места он видел океан и верх цветной панамы, когда она пряталась за кустами.

Лежака на привычном месте не было. Его новая бестолковая девушка перетащила его, поставив рядом со своим. Считала, что это необходимая близость для их зарождающихся отношений. Если откровенно, то Кирилл продолжать с ней отношения, вернувшись в Москву, был не намерен. Недели под одной крышей оказалось достаточно, чтобы понять: она не его человек.

Он ни разу не видел в ее руках книги. Пилочку для ногтей, телефон, какие-то косметические штучки – это да. А книги не видел ни разу. Хотя у них в коттедже обнаружилась неплохая библиотека. Зато видел откровенное изумление на ее лице, когда сам падал на лежак с томиком.

Она была очень нудной, однообразной и скучной. Видимо, по этой причине он и приставал теперь к Семену, заинтересовавшись любопытной пожилой соседкой. Ну, хоть какое-то развлечение на отдыхе.

– Так что там с нашими ребятами? Что с ними стало? Их посадили? Здесь?

– Нет, депортировали. И было их не десять человек, а шестеро. Мадам преувеличила. Три девушки и три парня. Мне удалось переговорить сегодня с одним из них и…

– И что? – поторопил Кирилл своего приятеля.

Тот взялся опять пить водку с медом и лимоном, причмокивая.

– И загадочная история обросла новыми подробностями, дружище.

– Говори.

Кирилл вытянул шею. На первом этаже бунгало, которое занимала Мария Сергеевна, зажегся свет. За тонкой шторой угадывался ее силуэт в широких ночных одеяниях. Вот она отодвинула штору, приложила к стеклу ладони домиком и принялась осматривать свой двор.

Какая бдительная женщина! Наверное, услышала, что кто-то разговаривает на улице, и проснулась.

– Оказывается, одной из девушек, поселившихся на вилле, где ты теперь нежишь свое тело, была бывшая девушка ее сына.

– У старухи есть сын? – удивился Кирилл. – А почему ты сразу не сказал мне об этом?

– Он не есть. Он был. Умер в зоне строгого режима год назад.

– А Мария Сергеевна?..

– Не знает, как мне сообщили сегодня. Никто ей так до сих пор и не сообщил. Она живет на острове. И ждет его возвращения. Такой у них был уговор якобы.

– Черт! – выругался Кирилл и тут же шлепнул себя по губам.

Он ненавидел это слово.

– А за что он присел, Сема?

– О! А вот тут и начинается самая загадочная история, дружище. Готов пожертвовать своим сном и выслушать?

– Разумеется!

Мария Сергеевна, поняв, что на улице разговаривает ее новый сосед, погрозила ему кулаком, задернула тонкую штору, отошла от окна и вскоре погасила свет.

– Ну слушай, – произнес Семен чуть потеплевшим от хмельного лекарства голосом. – Случилось все это на раскопках…

Сын Марии Сергеевны Новиковой, по странному стечению обстоятельств его тезка – Кирилл, работал руководителем группы исследователей-археологов. Он часто и подолгу отсутствовал в столице.

– Постоянные экспедиции, – уточнил Семен, совершенно распоясавшись с водкой, у него даже язык начал заплетаться. – Приехал, отчитался, научную статью тиснул в журнале и снова на раскопки. Его специализация была… Не скажу точно, но что-то связанное с царствованием каких-то ханов в двенадцатом веке. Он был помешан на их сокровищах, искал и искал. Рыл курган за курганом. И команда у него была постоянная.

– Что за команда?

– Такие же фанатики, как он. И тут вдруг в их группу напросилась аспирантка Юлия.

– Та самая – бывшая девушка Кирилла Новикова? Которую Мария Сергеевна сдала в местную полицию?

– Так точно, босс, – хмельно рассмеялся Семен. – Юлия ходила по пятам за Новиковым. Он в силу своей рассеянности не замечал навязываемых ему чувств. Думаю, не сразу заметил, как Юлия и перебралась в его палатку, и влезла в его спальник. В общем, она стала носиться с ним из экспедиции в экспедицию.

– Они стали парой?

– Да. Они не были связаны никакими обязательствами. И быстро объявили о помолвке. Со свадьбой, правда, все мешкали.

– Почему?

– Как сообщил мой источник, Юлию категорически не приняла мать Кирилла. Считала ее карьеристкой. Провинциалкой, стремящейся завладеть квартирой Новиковых.

– Такие хоромы?

Кириллу показалось, что со второго этажа соседнего дома за ним наблюдают. Видимо, у Марии Сергеевны там была спальня. И, поднявшись по лестнице, она смотрит сквозь панорамное стекло в его сторону. Он не видел точно, конечно. Но догадывался. Силуэт неясно просматривался за тонкой невесомой шторой.

– Не знаю, как внутри, но квартира в блатном доме. Довольно большая. И с видом прекрасным. В общем, бабка встала на дыбы. Каждый раз, как Кирилл возвращался, нашептывала ей о Юлии всякие гадости. В общем, рвали ученого на части. И неизвестно, чем бы закончилось это перетягивание каната, если бы в один прекрасный момент не случилось то, что случилось.

Семен долго и нудно – потому что захмелел – начал рассказывать о страшной трагедии в одной из экспедиций. То ли Новиков приревновал Юлию к какому-то студенту, то ли Юлия приревновала Новикова к какой-то студентке, но случилась дикая сцена.

– И в результате обнаружился труп того самого студента.

– Новиков его убил?! – ахнул Кирилл.

– Суд так решил, отправив его в зону строгого режима на восемь лет. Отсидел он четыре и то ли умер от какой-то болячки, то ли погиб.

– А мать? Что она здесь делает?

– Ждет его возвращения, – с хмельной, оттого и неубедительной печалью в голосе констатировал Семен. – Будто у них была договоренность: он сидит. Она ждет его в милом теплом месте. Он будто боялся преследований от родственников парня. Боялся за свою мать. Ей якобы угрожали. Так мне сообщил мой источник, Кирюша. – Семен протяжно зевнул. – Пять лет назад она улетела, когда сына посадили. И теперь терпеливо ждет его возвращения. По ее подсчетам, сидеть ему еще три года. А его год уже как нет. Вот такая печальная история, дружище.

История действительно выходила печальной. Кирилл задрал глаза на большой оконный проем второго этажа. Мария Сергеевна все еще стояла там.

– А что с Юлией?

– Вот об этом мы поговорим завтра, дружище.

– Эй, ты! Слышишь! – возмутился Кирилл, повысив голос.

– У меня нет еще всей информации, – сжалился над ним Семен. – Завтра встречаюсь еще с одним пострадавшим два года назад на отдыхе. Думаю, полнота картины появится. А теперь спокойной ночи, дружище…

А у них здесь уже светало. Краешек солнца апельсиновой долькой выполз из океана, предвещая жаркий день. Как и вчера, и позавчера. А в Москве обещали снегопад в Рождественскую ночь и морозы минус двадцать.

Натали вчера десять минут надрывалась, рассказывая, какая у них там красота. Как замерзло озеро, и сугробы какие намело. В некоторых местах по грудь, уверяла она. А сегодня она станет стряпать пироги с разными начинками.

– И с твоей любимой тоже, – порадовала она.

Он уже и не помнил, какую любил начинку в пирогах, потому что не ел пирогов. Но ответил сестре:

– Здорово…

За спиной зашуршали шаги.

– Ты чего здесь? – озабоченным сонным голосом поинтересовалась его девушка. – Разговариваешь так громко. Разбудил меня. Я проснулась, а тебя нет…

И принялась спросонья укорять, как она перепугалась, а ей во сне такой стресс ни к чему, мог бы перенести свой разговор на утро.

Объяснять ей про разницу во времени он не стал. Утомительно. А у него глаза вдруг начали слипаться. И не у него одного, кажется. Мария Сергеевна тоже исчезла из оконного проема. Встав с шезлонга, Кирилл широко зевнул и проговорил:

– Не нуди, малыш. Идем спать.

И уже шагая за ней, зачем-то уточнил:

– Сегодня Рождество!

Глава 3

Семен отчаянно мерз даже в теплой машине. Видимо, сказывалась недавняя простуда, когда провалялся несколько дней с температурой и кашлем.

– Организм ослаблен, что ты хочешь? – философски заметила утром жена, сидя с ним за одним столом.

Обычно они не пересекались за завтраком. Он вставал очень рано. Жарил себе яичницу, варил кофе, делал три бутерброда. С сыром, колбасой, с творогом. Жена поднималась, когда он уже все доедал. Принималась варить себе что-то полезное, некрасивое и невкусное. Потом готовила детям, кормила их, собирала. Семена к тому времени уже не бывало дома. Уезжал на работу.

Сейчас объявленные боссом каникулы на фирме. Все вопросы Семен решал в телефонном режиме. И никуда не ездил. Да еще и заболел.

Совместный завтрак с женой неожиданно ему понравился. Они болтали, доливали себе кофе, смеялись.

– Почему мы в выходные никогда так не сидим, малыш? – удивлялся он.

– Да потому что и в выходные ты уматываешь на работу, – не с обидой, не с упреком просто сказала она. – И возвращаешься к обеду. А мы уже и позавтракали, и пообедали. Иногда ты обедаешь где-то по пути домой, голоден и готов съесть что угодно.

Он подумал и кивнул.

– Но сегодня Рождество, дорогой. И у меня на тебя планы, – неожиданно ошарашила жена. – Не пугайся ты так, не прямо сейчас. Знаю, ты куда-то собрался. С кем-то надо говорить. Но к обеду чтобы был. Это святое. Праздник!

– Станешь прямо серьезное что-то готовить? – усомнился он.

Жена не любила торчать на кухне.

– Ага! Прямо щщас! – рассмеялась она, потягиваясь. – Оформила заказ в нашем любимом ресторане и доставку к трем дня. Не опаздывай…

Он и не собирался. Но опаздывал человек, с кем у него была назначена встреча. Опаздывал уже на тридцать пять минут. И это раздражало. Сам пунктуальный до тошнотворной скрупулезности, он не прощал опозданий никому. Ни домашним, ни подчиненным.

Сейчас, конечно, ситуация скользкая. Человек, с кем у него была назначена встреча, не хотел приходить.

– В Рождество?! Вы шутите?! Это же такой праздник! – возмутился он вчера в телефонном разговоре. – Давайте восьмого.

– Не пойдет. Я оплачиваю нашу встречу. А кто платит…

– Понял. Приду, – не дал тот договорить. – Ожидайте…

Ожидание затянулось. И Семен нервничал. Лучше бы он на диване возле елки повалялся с ноутбуком в руках. Дети еще спят, жена на кухне хлопочет, собака у него в ногах. Милая картинка беспроигрышного уютного счастья.

А вместо этого он вынужден зябнуть в машине у станции метро и глазеть на редких пешеходов.

Странно, но народу на улицах рождественским утром оказалось мало, хотя погода была самой праздничной. Полное безветрие и мягкие хлопья снега, устилающие землю. Большая елка возле супермаркета поблескивала разноцветными шарами. Снег до них еще не добрался, оседая на колючих лапах. Семен, честно, залюбовался, хотя не считал себя романтиком, ну ни разу. А тут засмотрелся, даже пропустил момент, когда возле его машины остановился мужчина. И вздрогнул, когда тот стукнул костяшкой пальца по стеклу.

– С Рождеством, – проговорил он невнятно, опускаясь на пассажирское сиденье.

– С Рождеством, – ответил Семен, внимательно его разглядывая.

Лет тридцать семь, может, сорок. Крепкий, высокий, симпатичный. В теплом пуховике, без шапки. Спортивные штаны, зимние кроссовки.

– Игорь, – протянул тот руку.

– Семен. – Он пожал протянутую ладонь. – Я вам вчера обозначил свой интерес и…

– Сначала деньги, – перебил его Игорь. – Это принципиально. Вы выдернули меня из дома в такое сказочное утро. И для чего? Для того, чтобы я ответил вам на вопросы об этой ужасной женщине!

– Юлию имеете в виду?

– Деньги…

Семен вложил ему в руку пять тысяч. Такова была цена информации, затребованной Кириллом.

Семен прекрасно понимал, что боссу скучно на отдыхе. Вот он его и напряг. Девчонку какую-то взял с собой нелепую. Красивую, но неумную. Семен знал, что Кириллу она надоест еще в аэропорту на стойке регистрации, но промолчал. Кто он такой, чтобы его поучать!

А еще Семен знал, что сам предпочел бы всем на свете теплым морям в Рождество поездку к сестре. Он видел фотографии тех мест, где жила сейчас Наташа с семьей. Места были сказочными. И если там сейчас идет точно такой же снег, засыпая сосны и озеро, то их деревянный огромный сруб просто Берендеево царство.

Но Кирилл не поехал к сестре. Полетел на экватор. Маялся теперь от безделья и душевного дискомфорта. Потому и проявил интерес к пожилой мадам, проявляющей интерес к нему.

Но если уж быть до конца честным, то Семена эта история самого захватила.

– Итак, что вас интересует? – спросил симпатичный Игорь, убирая деньги во внутренний карман толстого пуховика.

– Начнем с Кирилла Новикова. За что он сел?

– За убийство. Так написано в приговоре.

– А как думаете вы, Игорь?

– А я думаю, что он сел за преступление, совершенное чужими руками. Кирилл не мог никого убить. Он был мягким и добропорядочным человеком, и некоторые непорядочные люди этим пользовались, – произнес со вздохом Игорь. – Эта стерва Юля в первую очередь. Провинциалка. Не очень умная, совершенно бесталанная. Она вцепилась в Кирилла, понимая, что это ее шанс. Таскалась за ним по экспедициям, готовила кашки и супчики на примусе. А в перерывах спала со всеми подряд.

– О как! И мать Кирилла узнала об этом? Поэтому была против их брака?

– Мария Сергеевна… – с ноткой мечтательности в голосе произнес Игорь. – Умнейший человек. Великой порядочности женщина. Радушная хозяйка. Отличная мать. Когда я увидел ее там – на острове, в соседнем коттедже, то просто не поверил своим глазам. Такое совпадение!

– То есть это было совпадением?

– Можете не верить, но да. Мы забронировали пустующий коттедж. Нас было три пары. Юлька с одним из бывших студентов Кирилла. С ним она тоже однажды крутила роман в экспедиции. Мария Сергеевна, когда ее увидела, дара речи лишилась. Сын в тюрьме гниет, а эта, отправив его туда, развлекается!

– Та-ак, а вот с этого места поподробнее, – развернулся всем корпусом к Игорю Семен. – Там ведь случилась какая-то сцена ревности, если я не ошибаюсь? Кирилл Новиков подрался с соперником. В результате драки погиб парень? Непредумышленное убийство и все такое. Нет?

– Все не так. Все не так было. – Игорь вдруг уставился на свою распахнутую ладонь и, качнув головой, произнес с сожалением: – Я до сих пор думаю, что случилась ошибка. Следствие ошиблось. Кирилл не убивал этого бедного парня. Он лишь вошел в палатку в тот момент, когда тот уже истекал кровью. Попытался ему помочь. И совершил непростительную ошибку – вытащил нож из раны. Мне потом следователь говорил, что так бывает часто. Люди подставляются из лучших побуждений. А изменить уже ничего потом нельзя. Кирилл вытащил нож, желая облегчить страдания. В этот момент и влетела толпа его ассистентов, которые потом стали ключевыми свидетелями.

– И вы тоже там были? В числе ключевых свидетелей?

– Был. И я просто… Просто рассказал то, что увидел. Парень на земле с раной в боку. А Новиков над ним окровавленный, с ножом в руке. Этого оказалось достаточно, чтобы предъявить Кириллу обвинение. И мне нет покоя с тех пор. А после того, как его не стало… – Игорь виновато глянул на Семена. – Я не прощу себя никогда.

– За что?

– За то, что свидетельствовал против Кирилла. И за то, что в числе прочих повел следствие по ложному пути. Все же не так было!

– А как?

– До того, как вошел в палатку Кирилл, там побывала Юля.

– Правильно, – качнул головой Семен. – У них случился секс. Кирилл застал их и…

– Нет. Не в той последовательности. – Игорь сжал ладонь, которую долго и пристально рассматривал, в крепкий кулак. – Сначала в палатку вошла Юля. Потом студент, кажется, его звали Женя. И начался скандал. Его все слышали. Но перепутали. Думали, что скандалят Кирилл и Женя. А ругались Юля и Женя.

– Не смогли распознать голоса? – недоверчиво заухмылялся Семен. – Бред же, ну!

– Скандалили тихо, почти шепотом. У Юли очень грубый голос. Когда она шепчет, хрен поймешь, кто это – мужчина или женщина.

– Допустим. А чего это им скандалить, если у них был тайный роман?

– Я даже не уверен, был ли роман, но совершенно точно знаю, что в той палатке хранились артефакты, найденные на раскопках. А потом они вдруг исчезли.

– В смысле исчезли?

Семен почувствовал, как лицо стягивает. Значит, он побледнел. Разволновался? Еще бы, такая история вырисовывается. А началось все с чего? С цветной панамы? Вот Кирилл подкинул рождественский подарочек.

– Я очень долго думал потом. Особенно два года назад, когда нас на отдыхе полиция арестовала. И что-то подсказывает мне: все было не так, как увидело это следствие.

Игорь замолчал. Трижды тяжело вздохнул. И продолжил:

– Думаю, что Юля пробралась в палатку, вытащила из сейфа артефакты. За этим ее и застал Женя. Он отвечал за их сохранность, вел опись всего и так далее. Он увидел момент кражи. Разразился скандал, Юля пырнула его ножом. И выбежала из палатки, оставшись незамеченной. Туда вошел Кирилл, и случилось то, что случилось.

– Что говорит в пользу вашей версии, Игорь?

– То, что артефактов так и не нашли. О них, правда, не сразу вспомнили. Лишь когда Кирилла арестовали. Долго искали. Весь лагерь перерыли. Бесполезно.

– И вы думаете, что их забрала Юля?

– Я практически в этом уверен, – покивал Игорь.

– А что за артефакты были?

– О! Новиков Кирилл нашел шкатулку старшей жены хана. А в ней украшения. Золото, сплошь золото, без камней или инкрустации, но… – Игорь повернул к нему порозовевшее от волнения лицо. – Но работа была выполнена так мастерски, так тонко! Это подтверждало мнение Новикова, что ювелиры того времени уже могли обрабатывать подобные металлы.

– А что за украшения? Конкретно можете описать?

– Ожерелье из пластин. Несколько пар серег: кольцами, подвесками. Два браслета – это были просто золотые обручи, гладкие и тяжелые. Золотое монисто на талию. И брошь! Брошь была шедевром этой коллекции.

– Которая тянула… Это же баснословно дорого, не так ли?

– Несомненно. И как историческая ценность, и как ювелирка. Правда, продать это затруднительно было бы. И вот с тех пор, – а прошло уже более пяти лет, – они нигде не всплыли. Думаю, Юлька похоронила их где-то. И просто ждет случая.

Они помолчали, наблюдая за набирающим силу снегопадом за окнами машины. И Игорь начал прощаться.

– А что все же произошло два года назад на отдыхе? – спохватился Семен, пожимая руку археологу.

– Ой, да ничего особенного. Мы вывалили толпой на улицу в рождественскую ночь, принялись пулять салютом. Мария Сергеевна спросонья не поняла, подумала – стреляют. Вызвала полицию. Те примчались, не разобравшись, нас повязали и продержали в участке почти сутки. Потом прямиком оттуда отправили в аэропорт.

– А вещи?

– Нам их собрал хозяин коттеджа. Привез в аэропорт. Я так был рад, что улетаю, даже чемодан проверять не стал. А вот Юлька… – Игорь приоткрыл дверь машины, впустив ледяной воздух. – Она проверила все. И ныла потом всю дорогу, что ее обокрали.

– Что украли?

– Не сказала. Рычала в ответ: какая разница? Факт остается фактом, типа того. Честно, мы так измучились, так издергались в полиции. Было не до ее слез.

– Она даже плакала?

– Да, всю дорогу ревела. В аэропорту сразу схватила свой багаж и даже не попрощалась. Ушла… И мне пора. Все же сегодня праздник.

Игорь выбрался из машины на заснеженную улицу. Семену пришлось тоже выйти, хотя страсть как не хотелось подставлять лицо ледяному ветру, сыпавшему снегом. Но он хотел еще кое-что спросить у Игоря.

– Как умер Кирилл Новиков? – спросил он, пожимая руку ему на прощание. – Я не нашел информации.

– Был пожар. Погибло несколько заключенных. И он в том числе.

– Жаль, – покачал головой Семен.

– Жаль, – так же качнул головой Игорь. – Ну, с Рождеством!

Семен вернулся домой даже раньше, чем планировал. Дети умчались на прогулку. Жена уехала по делам, оставив записку, что праздничный обед в силе и пусть он только попробует не прибыть.

– Тут я, тут, дорогая, – с улыбкой пробормотал Семен, хватаясь за телефон и набирая номер своего босса. – Алло, Кирюша! С Рождеством тебя! Новости? Есть, конечно. Да еще какие!

Глава 4

Попросив свою девушку накрыть праздничный стол на улице, Кирилл понял, что погорячился.

Во-первых, пришлось ей долго объяснять, какой сегодня праздник. Она понятия не имела, что такое Рождество! Считала, оно уже прошло. В ее любимой соцсети уже давно все фотки выложили из-за границы…

Ископаемое, честное слово!

Во-вторых, не понимала, зачем его отмечать, если они так далеко от родины. Да еще на улице стол накрывать. И противную старуху приглашать.

В-третьих, надула губы, когда он попросил ее напечь пирогов.

– Я понятия не имею, как это делается, Кирилл! – с легким повизгиванием возмутилась она. – Я не ем мучного. И тебе не советую.

– Обойдусь без твоих советов! – Он впервые повысил на нее голос.

Желание выпроводить ее тотчас же в аэропорт завозилось с острой силой. Видимо, до нее наконец дошло: она сделала что-то не так, он сердит и не желает ее больше видеть. И уже через час к коттеджу подъехало такси. Его девушка выкатила из дома чемодан и, наговорив ему претензий, укатила в аэропорт.

Кирилл остался один. В Рождество! Ни компании, ни пирогов, ни снега. И он впервые пожалел, что не принял приглашение сестры. Сейчас бы ходил по их двору, слушая хруст снега. Колол дрова для камина, а он у них знатный, настоящий, большущий, хоть барана поджаривай. После сытного обеда перед таким же ужином затопил бы баньку, которую построил муж Натали на заднем дворе по всем правилам. А за ужином пели бы старинные песни, смеялись, вспоминали что-нибудь доброе…

Сидя на шезлонге перед бассейном, он раздраженно почесал обгоревшие коленки, покосился на живую изгородь. Цветной панамы не было видно. Мария Сергеевна сегодня вообще не выходила, хотя он угадывал ее перемещения по дому по отодвигающимся занавескам и хлопанью окон.

Кирилл посмотрел на телефон. Пришло сообщение от его девушки. Она писала, что села в самолет до Москвы. Страшно жалеет, что уехала. Погорячилась. Не поняла его желаний. Просила прощения.

Он даже отвечать не стал. Улетает и улетает. Жаль, он не додумался до того же. К ночи был бы в Москве. Еще бы успел к Семену заскочить на стопку водочки с медом и лимоном. Тот так расхваливал сей эликсир, что…

Он не успел додумать. Дверь соседнего коттеджа с грохотом отворилась, и Мария Сергеевна закричала:

– Помоги!

Он перепугался до такой степени, что не понял, как перемахнул через высокую живую изгородь, не разодрав ни ног, ни шорт. Тут же подумал о внезапном сердечном приступе или инсульте, сразившем старуху. И мгновенно составил список дел: позвонить в «Скорую», устроить ее на лежак, подложить под голову…

Мария Сергеевна не умирала в приступе. Она просто стояла на пороге своего коттеджа с огромным блюдом румяных пирогов. И, кажется, вот-вот готова была это блюдо выронить.

– Что случилось?! – выпалил Кирилл, подбегая.

– Забери уже у меня эти пироги, сейчас уроню! – крикнула она еще громче. – Экий бестолковый малый.

Малый подхватил блюдо, отнес его на столик под ярким зонтом. Вернулся к женщине, обмахивающейся кухонным полотенцем на пороге.

– С вами все в порядке? – склонился он к ее морщинистому лицу.

– Не дождетесь! – фыркнула она.

Но помощь в виде его согнутого локтя приняла. Оперлась на его руку и прошла к креслу за столиком.

– Пирогов напекла, а чая не догадалась заварить, – с сожалением произнесла она. – Похлопочешь?

– Там? – Он обернулся на свой гостевой дом.

– Нет, бестолочь, у меня на кухне. Уже все готово. Я посижу. Ты иди, вскипяти воду, завари чай. Мне белый. Себе – какой хочешь. Там целая коллекция.

– Хорошо, – Кирилл кивнул. – Я быстро.

– Не спеши особо. Куда нам торопиться. Я одна. Ты теперь тоже один. Выпроводил свою цыпочку? – Она криво усмехнулась. – Я видела, как она садилась в такси. Правильно. Она несмышленыш. А ты уже мужчина. Вам не по пути.

Кириллу было приятно, что она не стала оскорблять его девушку, назвав ласково «несмышленышем». По сути, так и было. Молоденькая еще. Рассуждения несуразные.

– Сильно-то не расчувствуйся, – уловила она его настроение. – Не по пути вам…

Он вошел в ее дом, и его сразу окутало запахом благовоний. Чего только ни источали множественные ароматизированные свечи, расставленные на каждом шкафу! Цитрус, сандаловое дерево, ваниль, что-то еще неведомое. При этом в доме было прохладно. Кондиционеры работали на полную мощность.

Он без труда нашел кухню. Она была в безупречном состоянии. Все, что должно быть начищено, блестело, висело и стояло на своих местах. В чайнике воды до верха. Чаи в стеклянных подписанных баночках, в каждом отдельная ложечка. Он поискал взглядом белый, нашел, взял в руки стекляшку. Поискал свой любимый красный. И принялся лазить по шкафам. Нашел. Рядом со старинной шкатулкой. Он даже не сразу обратил на нее внимание. Стоит себе и стоит какая-то резная жестянка. Но, сдвинув ее в сторону, когда полез за пачкой чая, понял, что шкатулка не жестяная. Для этого она слишком тяжелая.

– Что за… – Кирилл еле подавил неприятное ругательство, взяв в руки шкатулку. – Это же…

Она точно была из золота, сильно потускневшего от времени, но из золота. Внутри было пусто, никаких артефактов, найденных в памятной экспедиции. Но шкатулка-то точно родом оттуда!

Чайник вскипел, выплюнув струю горячего пара в потолок. Кирилл вернул шкатулку на место. Заварил чай в высоких стеклянных бокалах с двойными стенками. И пошел на улицу.

Мария Сергеевна благодарно кивнула, когда он поставил на стол перед ней стакан с белым чаем. И внимательно посмотрела на его стакан.

– Нашел, значит, – пробормотала она.

– Вы про чай? – прикинулся он непонимающим.

– Я про шкатулку. Она стоит рядом с упаковкой твоего любимого красного чая. Не нашлось у меня для него стеклянной баночки. Все разошлись под другие сорта. – Она осторожно отхлебнула, потянулась за пирогом. – Ты угощайся, угощайся. Тут пять разных начинок: яблоки, варенье, мясо, капуста, манго. Что скажешь?

– Сейчас попробую, скажу. – Кирилл откусил от пирога.

– Я не о выпечке. Не пытайся казаться бестолковым. Я знаю, что твой человек в Москве искал встречи с ключевыми свидетелями по делу моего сына. Наверняка переговорил и уже доложил тебе обо всем. У тебя сложилось мнение. Какое? Мне интересно.

– Пока не понял всего.

– Ну да! – фыркнула женщина недоверчиво. И, стащив с головы цветную панаму, тряхнула густыми седыми волосами. – И тут еще шкатулка в шкафу. Та самая! Наверняка подумал, что это мой сын умыкнул в день убийства все артефакты. Студент застал его за этим и был убит. Так подумал? Только честно. Мы тут одни. Никто нас не слышит. Твоя девчонка улетела. Ну? Что подумал, обнаружив шкатулку на полке?

Он ел пирог, находил его восхитительным и невольно восхищался этой старой, умной, крепкой женщиной.

– Я подумал, что эту шкатулку вы выкрали у Юлии, когда она отдыхала в коттедже, который я сейчас занимаю. Сначала она украла ее, находясь в экспедиции. Потом ее украли у нее. Вы ведь намеренно вызвали полицию, Мария Сергеевна? Вы же не могли не отличить салют от пистолетных выстрелов? Не могли. Но вам необходимо было, чтобы в коттедже никого не осталось. Почему? Что вас на это сподвигло?

– Умный мальчик, – похвалила она вяло, неохотно пережевывая пирог. – Я с самого первого дня знала, что это она обокрала экспедицию. И именно она убила того бедного студента.

– Откуда узнали?

– Об этом рассказал мой сын на свидании. А он мне никогда не врал. Я ему верю. Жаль, что больше не нашлось никого, кто бы поверил ему. И мой сын сел на восемь лет. А эта стерва… Она продолжает преспокойно жить, словно не совершила тройного зла. Убила, украла, лжесвидетельствовала…

– Как вам пришло в голову, что она привезла сюда ценности?

– Ничего мне не приходило в мою седую голову. – Мария Сергеевна завела пряди за уши. – Я увидела ее на местном рынке. Эта стерва толкалась у лавки антиквара. Я здесь уже давно. Многих знаю. Неплохо говорю на их языке. Зашла в лавку после нее. Заговорила с хозяином. Мы приятельствуем. Он мне показал ту самую брошь… Она была украдена среди прочих ценностей. И мне пришла в голову мысль, что Юлька попытается продать здесь все, что украла. Созрел план. Может, и не такой совершенный, но все же. Я дождалась рождественской ночи. Знала, что они станут запускать салют. Подслушала. И в самый разгар их веселья вызвала копов. Их забрали всех. Не потому, что поверили про стрельбу. На тот момент был запрет на салюты. Шел какой-то траур. А это серьезное правонарушение у местных. Дом опустел после того, как полиция уехала, арестовав всех шестерых. Обыска не было. И у меня оказалось достаточно времени, чтобы в доме порыться. И в ее вещах я нашла все.

– Кроме броши?

– Брошь я выкупила у антиквара. Юлька сдала ее за бесценок… Она, наверное, догадалась, кто обнес ее чемоданы. Заявить только на меня не могла, потому что тогда бы вскрылись все ее преступления. Ей оставалось лишь кусать кулаки и гадить мне издалека.

– Что вы имеете в виду? – Кирилл пил чай и смотрел на нее поверх стакана.

– Эта идиотка мне сообщила год назад, что мой сын погиб в тюрьме при пожаре. Наслаждалась моментом, гадина. И того не знала, что мой Кирюша позвонил за час до нее и предупредил: если мне будут сообщать о его гибели, чтобы я не верила. Он жив. И я должна жить на этом острове до тех пор, пока он меня отсюда не заберет. Я и живу здесь и жду. Жду возвращения своего сына. Он скоро приедет и заберет меня. Мы уедем далеко-далеко. Где нас никто не найдет. Может быть, даже сегодня. Ведь Рождество. И вполне может случиться чудо. А вы верите в чудеса?

Не дождавшись его ответа, Мария Сергеевна с трудом поднялась и тяжелой походкой двинулась к дому. У двери она остановилась и попросила забрать пироги.

– Куда мне одному столько? – ужаснулся Кирилл.

– Раздайте кому-нибудь. Угостите. Хотя бы в аэропорту. Вы ведь улетите сегодня. Не останетесь. Я это вижу…

Она ушла в дом, заперла дверь. Света не зажгла. А он до самого утра просидел возле своего бассейна без сна. Все думал и думал о несчастной женщине, по воле судьбы и злого случая оказавшейся в полном одиночестве в далекой стране на одиноком острове. Она совершила акт возмездия, выкрав у воровки и убийцы артефакты, имеющие баснословную цену. Куда их подевала – неизвестно. Шкатулка пуста. Да это и неважно. Она, как могла, наказала Юлю, разрушившую сразу несколько жизней. И теперь живет здесь в ожидании чуда.

Кирилл знал, что чудес не бывает. Именно таких, чтобы ее погибший сын вдруг вернулся. От этого было особенно горько. Засыпал он в своей спальне с комком в горле, который все никак не желал исчезать. И, проснувшись, решил, что ни дня не останется на этом острове. А прилетев в Москву, сразу отправится в гости к Натали. Он вдруг почувствовал острую потребность побыть среди родных и любимых людей. Побродить по лесу вокруг их дома, сходить на озеро, наколоть дров, разжечь камин и приготовить ужин. Насмеяться вдоволь над пустяками. Налюбоваться подросшими племянниками.

Он без проблем поменял билет, даже нисколько не переплатив. Собрал свои вещи, позавтракал, выкатил чемодан из коттеджа и замер.

Соседний коттедж опустел. Мария Сергеевна куда-то подевалась. Там хлопотали уборщики, развешивая на веревках выстиранное постельное белье и шторы с окон.

– Эй! – громко позвал Кирилл, подойдя к живой изгороди. – А где дама, что здесь жила?

И тут же заныла душа. Вдруг с ней беда за ночь приключилась? Чуть не заплакал, честное слово.

Трое из пятерых озадаченно переглянулись. Не поняли его. Один из мужчин – светловолосый и повыше остальных – подошел к кустарнику и на вполне себе приличном русском произнес:

– Дама улетела.

– Когда? – все еще не верил Кирилл, подозрительно рассматривая суетливых уборщиков.

– В пять утра за ней прибыло такси. Она уехала в аэропорт. Уже, наверное, улетела.

– Как же так… И не сказала…

– Случай неожиданный, – вдруг подал голос второй мужчина, подойдя. – Этот случай неожиданный. За ней приехал ее сын…

… – Я бы в жизни не поверил, если бы не встретил их в аэропорту, – рассказывал тремя днями позже Кирилл своим родственникам. – Отхожу от стойки регистрации и едва не сбиваю ее с ног!

– Господи! – ахнула Натали, замирая с рюмкой вишневой наливки собственного производства. – И она была с сыном?

– Совершенно верно, – счастливо улыбался Кирилл. – Мне его фото Семен скидывал. Что-то пластический хирург подделал, конечно. Но полностью изменить его черты не смог. Это был ее сын.

– Так я не понял, он не погиб в пожаре? – недоверчиво щурился старший племянник. – Что-то намутили там, да? Это был побег?

– Видимо, да.

– И ты не заявил в полицию? – поднял брови самый младший.

– Он сидел в тюрьме по оговору. И ничего не совершал плохого в своей жизни. Кроме разве того, что доверился не тем людям. К тому же в той стране, где я его встретил, он ничего не нарушил. И я, если честно, был так за них рад, что… Просто прошел мимо, словно я их не знаю.

Да, Кирилл не рассказал своим родственникам, что Мария Сергеевна сделала ему знак молчать, приложив указательный палец к губам. Он едва заметно кивнул. Тогда она прижалась головой к плечу сына и едва слышно прошептала:

– Мой сыночек.

Кирилл снова кивнул, улыбнулся ей в ответ и пошел на посадку. Но он успел заметить на ее брючном костюме, слева на груди, брошь. На первый взгляд ужасную: крупную, неаккуратно заляпанную разноцветной эмалью. Но что-то подсказывало ему: это та самая брошь, из золотой шкатулки. А может, он ошибался, и Мария Сергеевна просто любила такие ужасные украшения?

– И вот с той самой минуты, родные мои, я поверил в главное. – Кирилл по примеру Натали тоже поднял рюмку с наливкой, которую находил невозможно вкусной. – Чудеса случаются! Иногда все же надо верить в сказку, даже если она кажется слишком нереальной…

Алекс Винтер. Похищение рождественского гуся

Хотите рассмешить Господа? Расскажите ему о своих планах, пусть даже они самые простые и незначительные, вроде рождественского ужина. Скажете, ерунда? Вполне возможно, если только вы не мент и в предпраздничный день вам не выпало дежурство, от которого не отвертеться, а на нем случилось нечто из ряда вон выходящее.

Лично я перед праздником ожидал сытного ужина, и не абы какого, а с приятной компанией коллег, уютом старого загородного дома и запеченным гусем с яблоками. Буквально несколько дней назад моя коллега по Следственному комитету Агата Лебедева, видимо, в припадке безумства пригласила меня в гости на Рождество, пообещав нечто грандиозное. А чтобы наша встреча выглядела не такой интимной, на праздник были приглашены и еще несколько сослуживцев.

Думаю, Агата и сама была не рада нашему внезапному согласию и втайне надеялась отвертеться, но силовики – народ суровый, и уж если решили встречать Рождество, от своих слов отказываться не собирались. Подкреплял решимость давний миф: Лебедева как хозяйка на кухне не ахти, единственное, что у нее получается как в ресторанах Мишлена, – это птица, жареная, печеная, под соусом или без.

По комитету ходили легенды о том, как однажды печеного гуся от Агаты ел кто-то из высоких чинов, да так, что за ушами трещало, после чего Агата вне очереди получила майора, а на всех остальных целый год сыпались ордена и награды. Кем был высокий чин, в легенде не сообщалось, молва приписывала эту достойную миссию как министру МВД, так и президенту. Однако слухи продолжали ходить, потому закатиться на гуся к Лебедевой хотели многие, авось рождественское везение и на них после прольет дождь алмазов.

Агата стандартно увиливала, но в эти праздники почему-то сдалась. В мессенджере был создан секретный чат, где она без лишних церемоний заявила: с нее только гусь и гостеприимство, все остальное на совести приглашенных. Нас это не напугало, все дружно распределили, кто что закупит и принесет. Предвкушая шумное застолье, мы как-то не подумали, что перед Рождеством некие злодеи подложат нам грандиозную свинью. И уже ближе к вечеру, когда мы, пользуясь правом сокращенного предпраздничного дня, вознамерились отправиться на праздник, сперва позвонили из дежурки, а следом прямо из кабинета начальника. Меня звонок застал уже в дверях, и я по глупости ответил. С Агатой случилось то же самое.

Начальники возбудились не зря. Буквально пару часов назад у собственного дома в элитном поселке Новолуговое был похищен банкир Алексей Ковалев. Он вместе с женой возвращался домой, но въехать на охраняемую территорию поселка не успел. Почти у шлагбаума его не то подрезала, не то выскочила сбоку большая машина, откуда вывалились двое громил в масках и с пистолетами. Бандиты заставили Ковалева и его жену выйти из машины, заковали его в наручники и попытались уложить в багажник. Банкир вырвался и попытался сбежать, и пока за ним гнались, супруга Ковалева тоже дала деру, бросившись прямо в лес.

Я выехал в Новолуговое, с тоской подумав: даже при самом удачном стечении обстоятельств освобожусь ближе к ночи, и, стало быть, с надеждой на рождественский ужин можно попрощаться. К прочим заботам добавился мой пес Рокки, старенький спаниель, которого я забрал с собой на работу, потому что его сегодня не с кем было оставить на вечер. За день я наслушался шуток разной степени креативности: от предложений носить пса в кобуре, как гламурные дивы таскают своих мини-псов в сумочке, до острот в духе «Мы с Джульбарсом на границе». Теперь Рокки предстояло таскаться со мной весь вечер.

Телефон завибрировал. Я мельком глянул в чат, не отрываясь от дороги. Агата без лишних церемоний сообщала, что ее дернули на похищение, и потому ужин, скорее всего, придется перенести или отменить. Вслед ее сообщению полетели грустные и злые рожицы смайликов. Я быстренько записал голосовое сообщение, что еду туда же, и, если мы сумеем все разрулить по-быстрому, шансы на праздник есть.

«Я бы на это не рассчитывала, – тут же ответила Агата. – Нам еще всех опрашивать, осматривать место, а гусь лежит в холодильнике сырой. Нет, если, конечно, кто-то хочет его запечь и накрыть на стол, я только «за», приезжайте за ключами от дачи. Буду рада явиться на все готовенькое».

Как она и рассчитывала, желающих не нашлось. Фирменного гуся могла приготовить только Агата, так что наш праздник летел в тартарары. Я помянул недобрым словом похищенного банкира и прибавил скорости. Пусть не поем, так, может, хоть высплюсь, если приеду домой не слишком поздно.

Шлагбаум у поселка оказался предусмотрительно поднят, так что на территорию я проехал без труда, оценив будку охранника и перспективы похитителей попытаться провернуть нечто подобное внутри. Шансов было немного, – шлагбаум массивный, не просто какая-то полосатая палка, запрещающая въезд. Нет, банкира следовало брать тепленьким до того, как он оказался бы за пределами досягаемости. Я остановился у дома, выпустил Рокки на улицу и поманил к себе знакомого лейтенанта Данила Литухина. Парнишка он башковитый, наверняка уже разнюхал, что тут произошло.

– Свидетелей нет, – сокрушенно признался Литухин. – Камеры далеко, на них ничего не попало вообще. Я вкратце опросил жену, но она мало что смогла рассказать. Ребята на месте нападения работают уже, я и сам посмотрел, что и как. Банкира явно ждали, следы от проекторов на снегу отчетливые, несколько окурков на снегу, видно, не профи работали, иначе вряд ли оставили бы все на виду. Похоже, Ковалева действительно убегала от них, там следы совершенно ясные. За ней вроде сперва побежали, но потом передумали. Я прошелся рядышком, чтобы не затоптать, но вряд ли от следов в рыхлом снегу будет толк, его там по колено. Она добежала до леса и спряталась в буреломе, боялась выйти. Но похитители ее не преследовали. Потом она вышла и кружным путем добралась до шоссе, после чего побежала к поселку.

– Гильзы? – спросил я.

Литухин помотал головой.

– На первый взгляд, в нее не стреляли. Ковалева, когда в лес бежала, ничего не слышала, но кто знает, может, не поняла с перепугу.

– А машина банкира – та, что на дороге стоит? – спросил я, рассеянно наблюдая, как Рокки облюбовал для своих нужд заметенный снегом куст роз. Я заметил брошенный на обочине джип, вокруг которого был неплохо утоптан снег, то ли похитителями, то ли нашими ребятами.

– Она самая. Ключи в замке зажигания, – отрапортовал Литухин.

– Чего ж она за руль не села и не доехала до дома?

– Я спросил. Ковалева машину не водит. Говорит, может, как-нибудь и тронулась бы с места, но в тот момент ей было так страшно, что она, как марафонец, бросилась бежать и неслась до самого поста охраны.

Я отметил, что с охранником надо побеседовать, дождался, пока Рокки сделает свои дела, и, поручив пса Литухину, пошел в дом. В гостиной, размазавшись по стулу, всхлипывала молодая красивая блондинка с заплаканным лицом. Агата сидела напротив и настойчиво выспрашивала детали происшествия. Мне она лишь сухо кивнула, решив не прерываться. Я тоже кивнул. Плакал наш званый ужин.

Я оставил допрос жены Ковалева Агате и прошелся по дому, хотя это было совершенно бессмысленно, поскольку преступление произошло не здесь. Однако мне хотелось представить более четкую картинку, понять личность похищенного. Горничная или домоправительница, женщина средних лет, прямая, как жердь, со сжатыми в тонкую линию губами, следовала за мной, как тень. Видимо, моя фигура ей доверия не внушала, и она думала: я могу что-нибудь стащить.

Дом банкира Ковалева производил странное впечатление. Громадина с лепными статуями, картинами в массивных рамах, зеркала. И все в пошлом золоте, как в девяностые, когда я, еще совсем сопливый стажер, попал в дом убитого авторитета. Те хоромы тоже напоминали барахолку или лавку антиквара, куда притащили все ценное и свалили в кучу. Здесь было нечто похожее: дорого, богато, безвкусно. Я даже огляделся: нет ли где фонтана с русалками и раззявившими пасть рыбами, откуда бьют струи воды, – общий декор этого кошмарного великолепия вполне позволял надеяться на сей дикий китч. Фонтана не было, зато нашлась золоченая клетка, в которой сидел гигантский, абсолютно черный попугай с огромным клювом. Птица поглядела на меня с тем же подозрением, что и горничная. После того, как я стукнул пальцем по прутьям клетки, попугай отвернулся с явным отвращением.

Кроме клетки в гостиной нашелся и рояль, белый, сверкающий лаком. На нем – несколько семейных фото: Ковалев, жена и, видимо, сын, слишком взрослый для рыдающей женщины в соседнем помещении. Надутые губы в этой семье, видимо, передавались по наследству вместе с капиталами. Банкир Ковалев на фото выглядел важным, как гусак, симпатичным он не оказался, весь его облик просто источал высокомерие и презрение к простым людям.

Я повернулся к горничной и спросил, не замечала ли она в последнее время чего-то подозрительного. Та, не моргнув глазом, отрицательно покачала головой и сухо ответила: «Нет», что меня абсолютно не впечатлило. Прислуга в богатых домах частенько упирается до последнего, так как рабочее место для них важнее правды. Из упрямства я продолжил осмотр дома: оглядел спальни, рабочий кабинет, дошел до кухни, где стоял умопомрачительный запах жареной птицы, и, сглотнув слюну, отправился на улицу.

От шлагбаума опера пригнали охранника, который мог считаться таким чисто теоретически. Обычно на въезде в подобные элитные поселки дежурят дюжие мужики средних лет. Передо мной же был дедок, крепенький, как боровик. Дедуля начальника во мне опознал сразу, но я не спешил приближаться. Вместо этого подошел к машине и выпустил побегать Рокки. Увидев собаку, дедуля притормозил, поглядел на пса с сомнением, но тут же приосанился.

– Вы дежурили в момент нападения? – спросил я.

– Я, – признался дед. – Вы не подумайте, я в поселке давно работаю, мимо меня муха не пролетит. Чтоб я кого без разрешения пустил – ни в жисть. Они-то, видать, знали, потому Ковалевых тормознули на подъезде. А иначе я бы, ежки-матрешки, того…

Выговор у деда был не наш, старообрядческий, как в сериалах, где какой-нибудь местный Сусанин заводит супостата на черную топь. Дед был слегка постарше моих родителей, но присюсюкивал так, словно служил в одном полку с Деникиным.

– Вас как зовут? – прервал его я.

– Игорь Константиныч я, – браво выдохнул дед. – Залуцкий.

Ну вот, Игорь Константиныч. Да еще и Залуцкий. Не какой-нибудь Прохор Аристархович Жук. Имя вполне современное.

– Что расскажете, Игорь Константинович?

– Да особо нечего. Смеркалось уж, я в свой будке сидел, бдил, ежки-матрешки. Никаких сигналов не было, тут – ба – Лариса Санна бегит, вся взъерепенилась, шуба распахнута. Кричит: Игорь, зови милицию, напали на нас, дескать… Я тут же позвонил, ее, сердешную, в будку завел, чаю предложил, только она отказалась, сказала, не хочит.

– Во сколько, говорите, увидели, что Лариса Санна бегит? – переспросил я. Дед поглядел на часы. Они у него были вполне себе современные, смарт-часы, не самые крутые, но и не дешевка. Все это диссонировало с его говором, точно на корову надели седло и заставили маршировать.

– В пять сорок, – отрапортовал дед. – Я время сразу засек, чтоб вам сподручнее было, и позвонил. Сперва вневедомственная охрана приехала, потом уж ваши. А Ларису Санну я отправил на их машинке, вызвал из дома.

– До нападения никого подозрительного не видели тут? Может, вчера или позавчера?

– Вчера не моя смена была, а вот позавчера… – Дед призадумался и посмотрел на меня с сомнением. – Даже не знаю, считается ли это. Сынок ихний приезжал, Ковалевых в смысле. Только на территорию не проехал, покрутился у шлагбаума, покурил вонючки эти ароматические, позвонил кому-то и уехал. А ведь я ему уже открыл.

– Передумал заезжать? – небрежно спросил я.

– А он будто и не собирался. Постоял, походил, все в сторону леса смотрел, я еще подумал: ждет кого-то, потом сел и уехал. Но не сразу. Вон там еще остановился, у поворота, – я видел, что он и там из машины вышел, вокруг обошел, только потом сел и по газам дал. Не мое это, конечно, дело, но пацан у Ковалевых дрянной. Видать, приезжал к отцу денег попросить, а тот отказал, вот он и не стал заезжать.

– А вы откуда знаете про деньги? – насторожился я.

Дед презрительно махнул рукой.

– Так про это весь поселок знает. В прошлом месяце охрана Арсения из дома Ковалевых буквально вывела, он такой скандал учинил, посуды переколотил на великие тыщи. Ну, папаша и велел его на порог не пускать, но потом одумался, снова в списки разрешенных к въезду внес, – важно заявил Залуцкий.

Конфликт с сыном – это уже кое-что. Вынув телефон, я позвонил в отдел и попросил срочно пробить сына банкира Ковалева. Рокки, набегавшись, подошел ко мне, уселся рядом и привалился к ноге, слабо подрагивая от холода. Дед с сомнением смотрел на пса, а потом спросил:

– Это у вас служебная собака?

Я скупо кивнул, а он покачал головой.

– Не выглядит.

– Ничего вы не понимаете в служебных собаках, – строго сказал я. – Этот пес только выглядит мирным, а на самом деле за три секунды глотку перегрызает. Он даже к награде был представлен, сам министр МВД ему орден вручал.

– Ух ты, ежки-матрешки, – восхитился дед.

– Вот именно, – согласился я и пошел к дому.

Первые пару часов плана-перехвата ничего не дали. Внедорожник похитителей растворился в неизвестности, голоса оперативников по рации звучали неравно и измученно, что, учитывая завершившийся рабочий день, было понятно. Сын Ковалева на звонки не отвечал. Мой телефон разрывался от звонков начальства, которое требовало результатов немедленно, сию минуту, хотя следы похитителей еще не остыли. По сообщению ГИБДД, из поселка на основное шоссе машина не выезжала, что ровным счетом ничего не значило. Машину могли поменять, загнать в гараж в любом из дачных поселков, джип мог выехать по проселку, миновав камеры. Докладывал я преувеличенно бодрым тоном, хотя отчетливо понимал, насколько дохлыми были наши шансы найти пропавшего банкира по горячим следам.

Агата закончила допрос жены Ковалева и вышла на улицу, во двор, – там у служебных машин курили ребята из отдела. Я стоял за воротами, где Рокки не достали бы хозяйские псы, и махнул Агате рукой. Она подошла и наклонилась погладить Рокки, который поначалу уклонился от ласки, а потом вяло пошевелил хвостом и подставил голову. Спина спаниеля зябко тряслась.

– Заморозишь пса, Стас, – рассеяно сказала Агата. – Посадил бы в машину, чего животину мучить… Интересное место они выбрали для похищения. Поселок охраняемый, до шлагбаума рукой подать. Если бы Ковалев успел въехать внутрь, похищение было бы проблематичнее. Почему здесь, а не в городе?

– Там въезд на летнюю базу отдыха, – ответил я. – Зимой не функционирует, и дорогу замело, но она есть. Место тихое. В другом месте им пришлось бы или стоять на обочине, или прятаться в лесу. С точки зрения засады место выбрано идеальное. И камер поблизости нет, только на въезде. Гайцов я уже зарядил, но что искать-то? За сегодня в поселок куча джипов въехала. Жена машину описывает весьма приблизительно: большая и черная.

– Угу, и на четырех колесах, а это огромная редкость, – саркастически заметила Агата и вздохнула: – Но то, что в стрессовой ситуации она запомнила хотя бы это, – уже хорошо.

– Она что-то еще сказала?

– Ничего интересного. Ни угроз, ни просьб о деньгах в последнее время не было, во всяком случае, муж с ней подобным не делился. Надо срочно опросить его коллег, может, те что-то расскажут. Только мне уже позвонили и велели быть невероятно деликатной. Еще эти праздники! Сейчас никого нигде не поймаешь…

Эти слова Агата произнесла с искренним огорчением, напрочь забыв о том, что у нас на Рождество были свои планы. Сейчас, если бы не это треклятое похищение, мы бы сидели у нее на даче, попивали текилу и ждали, пока в духовке испечется гусь. При мысли о том, какой он был бы вкусный, у меня слюни побежали. Даже мельком подумал про Рокки: бедного пса я забрал с собой, потому что родителей не было дома, а ночевать у себя я не планировал, он остался бы один. Надо бы купить ему еды и напоить. В отделе с этим проблем не будет, вряд ли я вернусь домой до поздней ночи.

В доме банкира нам больше нечего было делать. Оставив с рыдающей женой Ковалева опера, чтобы фиксировал телефонные звонки, на случай, если похитители объявятся, мы отправились на работу. Агата села в мою машину, и с полчаса мы ехали молча, разглядывая темную дорогу, словно надеясь, что банкир, размахивая руками, выскочит на дорогу, тем самым завершив наши сегодняшние мытарства.

– Народ, конечно, расстроился, что вечеринка сорвалась, – небрежно сказал я, втайне надеясь, что Агата стукнет себя в грудь и пообещает организовать праздник за две секунды. Но та и ухом не повела.

– Ну, ничего не поделаешь. У жулья свое расписание, и они его с нами почему-то не согласуют, – меланхолично сказала Агата, а я натренированным ухом ощутил ее радость, что вечер сорвался и не придется изображать из себя хозяйку. Признаться, я приуныл. Теперь гуся от Агаты в ближайшее время не дождаться, при каждом удобном случае она будет, как и раньше, спрыгивать с кулинарной темы.

На заправке мы оба вышли из машины. Агата зашла в магазинчик за кофе, а я, залив бензин, выпустил Рокки из салона побегать и сделать свои дела. Старенькому спаниелю частенько требовалось в туалет, последние пару минут он уже беспокойно поскуливал. Отбежав от заправки в кусты, Рокки облегченно задрал ногу и даже глаза на мгновение закрыл от блаженства. Из окошка на пса с возмущением смотрела служащая заправки, но высказаться не решилась. Спустя мгновение она отвернулась к Агате, которая, махнув служебным удостоверением, что-то спросила. Женщина помотала головой, ее губы беззвучно зашевелились, затем она помахала рукой кому-то в глубь зала. К Агате подошел мужчина в синей спецовке. Она повторила вопрос и получила все то же мотание головы. Яснее ясного: никто не заметил ничего подозрительного. Спустя мгновение Агата вышла на улицу, подошла, сунула мне стаканчик с кофе и бумажный пакет.

– Ничего, – вздохнула она. – Я, конечно, не сильно надеялась… Народу останавливалась на заправке уйма, но никого не запомнили. Хотя глупо, конечно, рассчитывать, что похитители отправились на дело с пустым баком. На дружескую просьбу предоставить видеозапись отказали, надо с директором или безопасником согласовывать, а они, понятное дело, недоступны.

– Ясен пень, – кивнул я. – Праздник у них.

– У всех праздник, Фомин, кроме нас с тобой, бедных-несчастных, да банкира Ковалева. Хотя сейчас всех по тревоге поднимут и отправят этого богатенького Буратино искать. Интересно, куда они делись? Дорога в город одна, свернуть особо некуда.

– Могли проскочить до перехвата, – предположил я. – Если они не рванули в город, тут минимум четыре дачных сообщества. Если это нормальное похищение, рано или поздно позвонят жене или партнерам и потребуют выкуп.

– Ты сказал – если? – прищурилась Агата, отхлебнула кофе и закатила глаза: – Господи, почему в автоматах вечно не кофе, а гадость?.. Так что тебе не понравилось?

– Ну, я не исключаю инсценировку. Сама понимаешь, двое амбалов тормозят тачку, выволакивают мужика, позволяют жене, худенькой гламурке в короткой шубе да на шпильках, удрать в лес, не преследуют ее, абсолютно не волнуясь, что у нее в кармане может быть телефон. Почему они забрали мужчину, а не женщину? С ней было бы меньше возни, – тащить легче, сопротивления не окажет. Или почему не забрали обоих? И еще: оба громилы были вооружены, чего же они по жене не палили?

Агата пожала плечами.

– Если Ковалева похитили ради выкупа, вероятно, за жену бы не дали столько, сколько запросят за него. Кто знает, какие у них отношения? Может, ему было бы дешевле, если бы жену нашли, расфасованную по синим пакетам. Может, похитителям нужны не деньги, и трупы им только помешают, хотя я не особо верю в их гуманизм. Так что я не удивлюсь, если Ковалев устроил это представление специально для жены, а сам сейчас греется в сауне с любовницей. Но это с большой натяжкой, Фомин. Ковалев, как по мне, неглупый мужик и должен был понимать, что его похищение наделает шуму. Потом все придется заминать, умасливать высокие чины из МВД, а это гигантские деньги. Не проще ли придумать экстренное совещание и улететь с любовницей в Гоа? Жена у него не работает, денежки всецело его, так что она скушала бы эту легенду, как миленькая.

– Или всю эту кашу заварила жена, – предположил я. – А возможно, сам Ковалев. Вот тебе еще две версии. Ему край как необходимо спрятаться и по-тихому свалить из страны, потому что он спер весь банковский фонд, и потому он разыграл похищение. Другой вариант: жена спуталась с инструктором по фитнесу, они придумали похищение и разыграли его для нас. Она тебе что-нибудь рассказала о конфликте Ковалева и его сына?

– Ничего. Ни словечка.

– Вот видишь. Как вариант, мачеха спелась с сыночком и решила муженька завалить. По возрасту она ближе к сыну, чем к папаше.

– Вполне себе рабочие версии, – одобрила Агата. – Будем проверять, пока наши похитители не объявятся. А пока давай заедем ко мне на дачу. Раз уж у нас Рождество накрылось, не пропадать же продуктам. Чует мое сердце, из-за этого похищения нам и старого Нового года не видать как своих ушей. И так из усилений не вылезаем…

Я свистнул Рокки, и тот потрусил ко мне. Я почесал собаку за ухом, открыл дверь и запустил его в салон. Агата смотрела на это с легкой улыбкой.

– Фомин, как считаешь, может, мне собаку завести?

– Кто будет ее выгуливать? Тебя же дома постоянно нет, – возразил я. – Лучше кошку или черепаху какую в коробочке.

– На кошек у меня аллергия, а рептилий не люблю, – вздохнула Агата. – Я бы собаку завела, честное слово, только не размером с блоху. Я больших люблю, вроде овчарок и доберманов, а еще недавно сердечно возлюбила бультерьеров, такие милые поросятки… Хорошо, что у меня собаки нет, сейчас бы голова болела, кто ее накормит и выгуляет. Ладно, поехали… Для чего я, спрашивается, столько с гусем возилась? Там всего-то осталось в духовку его сунуть…

– О, мне надо Рокки какой-нибудь еды взять, – спохватился я.

Агата ткнула пальцем в бумажный пакет, который я держал в руке.

– Там два хот-дога, можешь отдать ему мой, все равно кусок в горло не лезет. Надеюсь, твой пес такое ест.

Дача Агаты в темноте слегка напоминала покосившийся готический замок. Двухэтажный дом с высокой кривоватой крышей, был темным и неприветливым, как и большая часть строений поблизости. Узкую дорогу в поселок недавно прочистили, но у меня все равно осталось серьезное сомнение, что машине хватит места развернуться. Я завертел головой, выискивая место, где смогу сделать этот маневр и не въехать бампером в сосну.

– Вон туда, за угол, – скомандовала Агата, словно подслушав мои мысли. – Там полно места.

Я послушался, развернул машину и подкатил к калитке. Агата выпорхнула наружу. Рокки, спавший на заднем сиденье, приоткрыл глаза, но желания отправиться на прогулку не выказал. Тропинка к дому была небрежно расчищена накануне, и снег уже успел немного замести ее. Я оставил мотор включенным и пошел следом. Агата открыла двери и зажгла свет, а я огляделся и слегка округлил глаза.

Дом внутри впечатлял, – конечно, не так, как пафосное жилище банкира Ковалева, но посмотреть было на что. Здесь не оказалось мраморных колонн и статуй херувимчиков. Все свободное место от пола до потолка занимали книги, втиснутые на полки так, что вытянуть понравившуюся стало бы проблематично. Частично здесь была литература по криминалистике, учебники, монографии, но большую часть полок занимали детективные романы всех времен. Я зацепил взглядом даже вполне современные издания, в том числе те, которые сам хотел бы почитать, да все времени не хватало. Надо попросить у хозяйки книжку.

Агата бренчала посудой на кухне, а затем вышла с двумя сумками, которые всучила мне. Из одной торчали длинный багет и увядший пучок зелени, во второй похрустывало что-то металлическое. На мой немой вопрос она ворчливо пояснила:

– Тут овощи, сыр и колбаса, а тут – гусь в фольге. Я хотела его сразу в духовку поставить, но теперь придется тащить домой, так что с праздничным ужином, похоже, полный облом. Отнеси в машину и вернись, тут еще спиртное, а я не намерена переть все на горбу.

Я сходил в машину, сунул сумки в багажник. Рокки вильнул хвостом, почти не просыпаясь, на улицу идти он так и не захотел. Оставив его в покое, я поспешил к дому, столкнувшись с Агатой в дверях. Она прижимала к уху телефон, ее лицо казалось сосредоточенным и злым.

– Да, да… Поняла. Едем, – произнесла она и повернулась ко мне. – В паре километров отсюда нашли машину, похоже, сына Ковалева, черный «Киа», номера подходят. Давай прокатимся по адресу.

– Давай, – согласился я и спросил: – У тебя там подборка скандинавских детективов, можно взять почитать?

– Что? А, бери любую, – отмахнулась она.

Воспользовавшись случаем, я забежал в дом, зажег свет и схватил с полки пару томиков Несбе. В этот момент до меня донесся отчаянный крик. Кинув книжки на пол, я выскочил на улицу и увидел, как Агата несется к воротам, а моя машина, мигая фарами, мчится прочь. Я бросился следом, но, конечно, не догнал. Тяжело дыша, я остановился и не сразу понял, что держу в руке табельный «ПМ», направленный в сторону угонщика. Задние фонари издевательски мигнули красным и пропали за поворотом. Злая, как Сатана, Агата поравнялась со мной.

– Черт бы тебя побрал с твоими книжками! – свирепо заорала она. – Они угнали машину вместе с моим гусем!

– Да провались твой гусь! – рявкнул я в ответ. – Там моя собака!

Кажется, Агата в сердцах хотела сказать что-то едкое, например напомнить, как с нее трясли этот званый ужин, но живая собака перевесила тушку замороженной птицы, и она закрыла рот. Я позвонил дежурному и предупредил, что вероятные похитители угнали наш служебный автомобиль и движутся в сторону города, попросив вызвать за нами свободную машину. В голове мелькнула мысль: вот позорище-то, осрамился на весь отдел, теперь разговоров будет на год! Едва я закончил разговор, как впереди в темноте, почти у самой земли, мелькнули крохотные зеленые огоньки, а потом в полосе света от дальнего фонаря появился перепуганный Рокки. Пес, повизгивая, бросился ко мне. Я схватил его, чмокнул в нос и затолкал под куртку. Агата криво ухмылялась, но было видно, что ее просто разрывает от злости.

– Хорошо, что пса выпустили, повезло тебе. Думаю, у меня нет шансов дождаться, что мой гусь прибежит ко мне, – сказала Агата. – Ладно, пойдем обратно в дом, не на улице же торчать.

Патрульная машина заехала за нами через полчаса. Мы успели выпить чаю с бутербродами, соорудив их из жалких остатков продуктов, что остались у Агаты на даче. Все остальное уехало с грабителями. Я высказал предположение, что нас обнесли не случайные мародеры, похищение гуся и банкира – звенья одной цепочки. Агате версия очень понравилась, и она охотно подкинула идею, что наши бандиты на складчине и потому воруют, что придется: гусей, банкиров, машины. В шкафчике нашлась початая бутылка водки, и мы без зазрения совести выпили по рюмашке, постановив, что официальный рабочий день у нас закончился, а стресс от произошедшего никуда не делся. Так что, когда за нами приехал Литухин, мы пребывали уже в весьма приподнятом настроении. Повез он нас почему-то не в сторону города, а обратно, в Новолуговое.

– Эй, – спохватилась бдительная Агата, – куда ты нас везешь? Машину где нашли?

– Нормально все, – успокоил тот. – Машина никуда не денется, ребята ее смотрят. Я подумал, вам важнее будет кое с кем побеседовать.

– Мы кого-то пропустили? – забеспокоилась Агата.

– Ну, не совсем, – хмыкнул Литухин. – Когда нашли машину, она была не пустой. Ребята открыли багажник, а там – человек, связанный, с мешком на башке и кляпом во рту.

– Пропавший банкир Ковалев? – обрадовался я.

Литухин помотал головой:

– Не-а, его сын Арсений.

Я сделал стойку. Великовозрастный сын Ковалева, скандалист, которого отец недавно вычеркнул из списка допущенных до въезда в поселок, который незадолго до похищения крутился у шлагбаума и который буянил так, что его пришлось выводить охранникам. Вот вам и подозреваемый. Только почему он оказался в багажнике? Похитили вместе с отцом? Или же он пытался отвести от себя подозрения? Я быстро пересказал Агате показания охранника Залуцкого и увидел, что Литухин таращит на меня глаза в изумлении.

– Даня, что-то не так? – не выдержал я.

Тот пожал плечами.

– Не знаю, товарищ капитан, может быть, у Ковалева два сына?

– Один, от первого брака, – вмешалась Агата. – Литухин, в чем дело?

– Давайте вы сами с ним пообщаетесь, – неопределенно ответил парень. – Мне кажется, он вам кое-что интересное расскажет.

Дом Ковалевых был ярко освещен, они даже елку зажгли, несмотря на похищение главы семейства, – впрочем, этим наверняка занималась прислуга, хозяйке было не до того. Лариса Ковалева, в розовом шелковом кимоно, сидела в гостиной в компании Арсения, который жадно пил из кружки горячий чай, кутался в плед и дрожал не то от холода, не то от страха. Когда мы вошли, Лариса поднялась, встал и Арсений. Я растерянно заморгал: и это скандалист, которого выволакивала из дома охрана? Мачеха Арсения не могла похвастать высоким ростом, но ей он даже до уха не доставал. Когда парень вскочил, с него слетел плед, и я мог констатировать, что в свои двадцать с небольшим телосложением Арсений напоминает тринадцатилетнего подростка. Представить, что этого дохляка с трудом выволакивают из дома дюжие охранники, я никак не мог. Агата тоже внимательно смотрела на Арсения и, видимо, думала о том же самом, – я просто слышал, как вращаются в ее голове шестеренки. Литухин довольно скалился у дверей. Я скорчил ему рожу, и его улыбка тут же растаяла. Кашлянув, он незаметно смылся.

– Следователь Лебедева, – сухо представилась Агата и уселась за стол. – Арсений Алексеевич, если не ошибаюсь?

Блондинистый дохляк торопливо закивал. Мачеха уселась рядом и погладила его по плечу.

– Арсений Алексеевич, расскажите, что произошло? Как вы оказались в багажнике машины вашего отца?

– Если честно, я вообще ничего не понимаю, – всхлипнул Арсений и затряс нижней губой, слишком большой для такого худого лица. – Вчера я поехал к отцу. У самого поселка меня прижал к обочине внедорожник. Из него выскочили два мужика в масках и с пистолетами, велели выйти. А когда я вышел, надели наручники, запихали в багажник и увезли.

– А потом?

– Потом привезли в какой-то дом, там холодно было и сыро. Я очень замерз. Они меня развязывали всего пару раз, в туалет. Я пытался сам выбраться, но со скованными руками не сильно получилось. Глаза мне тоже завязали каким-то шарфом, я один раз его сумел снять, чтоб оглядеться, так один потом мне так в живот двинул, что сразу расхотелось. Жрать не давали и не разговаривали. А сегодня снова выволокли из дома, отвезли в лес и уже там бросили в багажник тачки. Я чуть не сдох от голода и холода, поорал немного, но никто не откликнулся.

Он жадно отхлебнул из своей кружки. Лариса погладила его по голове. Я нахмурился: не похоже, что у них конфликт.

– Этот дом, где вас держали, – спросила Агата, – был очень далеко отсюда? Что вы вообще можете сказать о нем?

Арсений задумался, а я торопливо бросил взгляд на его холеные руки. Похоже, парень говорил правду, или хотя бы ее часть, – на запястьях отчетливо виднелись синеватые следы от наручников. Такие не получишь, надев их для бутафории.

– Дом старый, – не задумываясь, сказал Арсений. – Печку они топили точно, но до меня тепло не особо доходило, батарей в доме нет. Обои все клочьями слезали. Не знаю, что за окном, я выглянул, но было темно, деревья и снег. Ничего больше не увидел. Но вроде бы не очень далеко отсюда. И телефон забрали…

– Литухин! – позвал я. – Быстренько телефончик пробей, может, местонахождение узнаем!.. Арсений, скажите, а в каких вы отношениях с отцом?

– Да обычных, – осторожно ответил он. – А что?

– Нам поступила информация, что несколько дней назад вы серьезно поругались, вас даже охрана вывела из поселка.

– Меня? – удивился Арсений. – Охрана?

– Что за бред? – возмущенно воскликнула Лариса. – Арсюша – прекрасный сын, они с Лешей никогда не ругаются. Да и кто бы его вывел? Зачем нам для семейных разборок охрана?

Выглядели Ковалевы ошарашенными. Я же почувствовал себя идиотом.

– Литухин! Вернись! – крикнул я и торопливо добавил: —Два дня назад вас видели у ворот поселка. Вы остановились у шлагбаума, но внутрь заезжать не стали.

– Что за идиотство? Два дня назад меня там не было, а вчера эти громилы поймали у базы отдыха, – обиженно выпятил губу Арсений. – Это километра три отсюда. Я до шлагбаума даже не доехал.

– И отец вас в черные списки посетителей не вносил?

– Господи, да нет, конечно! Зачем?

– Литухин! – заорал я.

Из коридора донесся грохот и торопливые шаги, словно к нам несся в меру упитанный слон. Литухин, покрасневший от быстрого бега, в шапке набекрень, ворвался в гостиную с рукой на табельном. Но увидев, что опасность никому не грозит, остановился.

– А ну, пулей сюда этого дедулю с охраны, Залуцкого! – приказал я. – И не перепутай!

– Да когда я что путал? – возмутился Литухин и убежал.

От топота стены особняка затряслись, даже хрусталь в люстрах жалобно звякнул. Ковалева встрепенулась и поглядела на меня.

– А вам это Залуцкий рассказал? – прищурилась она.

– У него есть причина говорить неправду?

Лариса вздохнула, помялась и неохотно сказала:

– Ну, как вам сказать… Игорь Константинович у мужа очень долго работал управляющим, но с полгода назад Леша поймал его на воровстве. Ничего критического, здесь пара сотен, там, но, согласитесь, очень неприятно. Вся его семейка была задействована. Ну, муж вызвал его, поговорил и уволил к чертям. А Залуцкий потом устроился к нам в охрану поселка, где-то с месяц назад. Мы еще удивились, выходное пособие он получил по полной программе, неужели так в деньгах нуждался? Мы еще предположили: он на своих махинациях так погорел, что пришлось бросить бизнес и идти в охранники. Это было… диковато. Леша еще удивлялся, мол, в его мире так не бывает. Видеть Залуцкого было не очень приятно, но мы никуда жаловаться не стали, да и общения с ним никакого, кроме приветствий.

– Вы сказали, что ваш муж уволил всю семью? – уточнила Агата. – Кого еще?

– Двух сыновей, – ответила Лариса Ковалева. – Они работали вместе с мужем, у них что-то вроде ИП. Ну, знаете, иногда бывает сложно с финансами, приходится проводить деньги через субподрядчиков, партнеров. Деньги шли через Залуцкого и его сыновей, но всеми делами отец ведал, дети-то у него, как динозавры, здоровые и безмозглые. Кроме спортзала их и не видели нигде. Мне ведь на шоссе, когда они нас из машины заставили выйти, показалось на мгновение что-то знакомое, но я была так напугана, что не придала этому значения.

– А при мне они всегда молчали или разговаривали шепотом, – добавил Арсений и натянул плед на голову. – Я же их сто лет знаю, пусть мы и не друзья, но запросто бы по голосам опознал.

– Почему же они не обратились за выкупом, когда похитили вас? – спросила Агата, адресуя этот вопрос скорее себе. Лариса и Арсений переглянулись и одновременно пожали плечами.

– У Залуцких есть дача где-то у озера, – вспомнил Арсений. – Не знаю где, никогда там не был, но это точно недалеко.

Залуцких взяли без шума и пыли, правда, не на их даче, которая хранила следы спешной эвакуации, а на соседней, на которую семейка перебралась, воспользовавшись отсутствием хозяев. Бдительный Литухин увидел не только следы на снегу, но и длинную борозду, как будто волокли нечто тяжелое, вроде мешка, ну, или трупа. Однако, к счастью, обошлось без жертв и даже стрельбы. Когда спецназ ворвался в небольшой домик, Игорь Константинович Залуцкий и два огромных, как буйволы, парня спокойно ужинали в полной темноте. В соседней комнате, на полу, валялся связанный Ковалев. Неподалеку, на опушке леса, стояла моя машина, угнанная несколько часов назад.

Агата поехала вместе с бойцами, хотя я ее и отговаривал. После того, как группа захвата положила Залуцких на пол и освободила Ковалева, она, чеканя шаг, вошла в дом и первым же делом, проигнорировав задержанных, полезла в холодильник, откуда с удовлетворением вынула тушку гуся все в той же фольге. К сожалению, от купленных ею колбас и овощей остались лишь жалкие объедки. Испечь гуся Залуцким, к счастью, в голову не пришло.

– А вы, видимо, совсем без ума, раз обнесли дачу сотрудницы СК, да еще у начальника оперотдела тачку угнали? – ехидно спросила она.

– Поднимите меня, – попросил Залуцкий-старший.

Агата кивнула. Мужчину подняли с пола и усадили на стул, откуда он посмотрел на нас с нескрываемой досадой. Помолчав, Залуцкий поглядел на лежащих на полу сыновей с заметным отвращением.

– Дал Бог дебилов, – вздохнул он. – Ничего не случилось бы, если бы кое-кто слушал отца родимого и не впутывался в идиотские ситуации.

Я заметил, что Залуцкий больше не присюсюкивает и не говорит, как персонаж старого фильма. Его речь была плавной, голос бархатистым, и даже выглядел он гораздо моложе того дедка, что встретился мне днем.

– Вы решили поквитаться с Ковалевым после увольнения? – спросила Агата.

– Ну да. Только не из-за увольнения. Он бы не обеднел. Два моих обалдуя потихоньку его обворовывали, причем так тупо это делали, что все косяки невооруженным взглядом были видны. Просто их никто сильно не проверял. А тут Новый год, отчетность, у Ковалева в бухгалтерии появилась какая-то соплячка из энтузиастов, она недостачу и нарыла. Прежний бухгалтер первым делом бы ко мне пришел, а она сразу к начальству побежала. Ковалев вызвал этих болванов, ну и при всем честном народе их унизил да выгнал вон. А следом и меня.

– Какой плохой дядя, – усмехнулась Агата. – Ваши детки его обворовывали, и он еще виноват?

– Деточка, помните, как у классика: оскорбив лошадь, вы оскорбили наездника? – усмехнулся Залуцкий.

– Я вам не деточка, а следователь Лебедева, – отрезала она. – Зачем отца-то похитили? Вам сына было мало?

– А что бы он за Арсюшку дал? – фыркнул Залуцкий. – Ну миллион долларов, ну два… Своя шкура дороже, а с новой женой и новых деток можно наделать. Когда мы пацана сцапали, я уже хотел было папаше звонить, требовать выкуп, но потом подумал: а зачем довольствоваться малым, если можно взять все? У Ковалева куча счетов, в том числе в офшорах. Чтобы себя спасти, он бы все отдал, а насчет Арсения у меня такой уверенности не было. Я бы за своих после произошедшего гроша ломаного не дал. Так что мы Арсюшку придержали как гарант, а папашу его тем же макаром сцапали. Но все опять пошло не по плану. Лариска Ковалева уж больно прыткая оказалась, кто же знал, что она по пересеченной местности, как заяц, бегает. Эти глазом не успели моргнуть, как она в лесу спряталась, а они побоялись, что не догонят, да еще проедет кто-нибудь.

– Ну, это понятно, – кивнула Агата. – А мой дом-то зачем обнесли?

– Да говорю же – дебилы, – сокрушенно признался Залуцкий, а один из лежащих на полу мужчин даже всхлипнул от обиды. – Когда они Арсюшку похитили, даже не позаботились о еде. Не то что его накормить, самим жрать нечего. В город ехать некогда, магазинов поблизости нет, ну и решили по соседским дачам пошуршать. А тут такая удача: открытая машина, полная жратвы, ключи в замке. Кто же знал, что это менты?

– Парня в машине зачем в лесу бросили?

– Папашка уж больно несговорчив оказался. Ну, и я к тому же вам наврал, что Арсюшка у поста охраны крутился. Надо было вас хоть ненадолго пустить по ложному следу, пока Ковалев не раскошелится. А потом мы бы в Испанию улетели, и все, ищи-свищи. Я тачку велел подальше отогнать, а этим идиотам было лень.

Снова всхлип с пола. Я на мгновение даже посочувствовал этой семейке. Все могло получиться: время для преступления было выбрано идеально, в праздничной суматохе исчезновение Ковалевых сразу бы никто не заметил, а подозревать в похищении охранника и его детей никто не стал. Я вот после рассказа Залуцкого сделал ставку на его сына и жену.

– То есть отпускать Ковалевых живыми вы не планировали? – уточнила Агата. Залуцкий поглядел на нее с хитрым прищуром и вдруг снова заблажил по-стариковски, неизвестно на что рассчитывая.

– Начальница, я ж тебе как родной, все как на духу, чистосердечно. Неужто мне никакого послабления не будет за это в святой день?

– Будет, почему же, – безжалостно ответила Агата. – Я в протоколе не стану отображать сожранные вами продукты – гуся заберу, а от прочего, считай, ничего не осталось, – ограничусь угнанной машиной. Вот вам мой рождественский подарок.

– Волки позорные, – прошипел Залуцкий.

– На себя посмотри, – парировала она.

Когда Залуцких увезли, я поглядел на часы. До полуночи оставался какой-то час, а это значило, что праздник гарантированно накрылся. Рокки забрался в машину и через минуту уснул. Агата бережно положила гуся в багажник, уселась рядом со мной и вдруг сказала:

– Фомин, гусь печется где-то два с половиной часа, дом не топлен, овощей и фруктов нет. Да и мне после сегодняшнего вовсе не улыбается стоять у плиты.

– Это я давно понял, – ответил я. – Ты к чему ведешь?

– Ну, Рождество ведь не последний праздник в этом году. Как насчет праздничного гуся на старый Новый год? Я же обещала.

Content

Коллектив авторов
Рождественские расследования

Артур Гедеон. Месть Снежной королевы

1

2

3

4

5

6

7

Татьяна Устинова. Святочный рассказ

Анна и Сергей Литвиновы. Удаленная любовь

Елена Дорош. Дивная ночь перед Рождеством

Галина Романова. Тайна острова чудес

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Алекс Винтер. Похищение рождественского гуся