Торнан. Книга II Последнее звено.

глава 1. СЛОМАННЫЙ МЕЧ

Пока они ждали своей очереди в воротах славного града Нолу, столицы Эргассы, что как всякому известно, есть перекресток всех главных торговых путей по ту (вернее –теперь уже по эту) сторону Рихейских гор, Торнан внимательно слушал –что говорит местный люд.

Говорили все больше о недобром и тревожном.

…Оружейникам Нираста кто-то заказал большой черный меч. Определенно, этот тот самый Темный Клинок, что указан в Пророчестве Эселинны.

Какой-то паршивый наемник – Камир Беззубый, сверг Мунийский совет и лично прирезал Первого Советника, Зо бен Велига. Теперь один из богатейших городов Деянирского побережья в руках банды убийц и грабителей.

Урвенд из Ригии, авантюрист и самозванец, называющий себя потомком древних северных князей, уже захватил половину Томбара, и собирается захватить вторую. В горах завелся дракон, промышляющий овец с коровами, не пропускающий и пастухов. От поступи его содрогается земля, взмахом крыльев он сдувает человека как пушинку, и с каждым днем он растет, а когда вырастет с гору, пойдет по миру, пожирая все на своем пути. Вот тогда-то и настанет конец всему.

Приближается война – на Альбийскую империю хотят напасть торки, моранны, кессы, и ристийцы, заключившие между собой тайный союз (последнее едва не рассмешило Торнана – даже он знал, что эти народы до смерти ненавидят друг друга). Проповедники митраистов наводнили приграничные села и города, –это не к добру. В общем, последние времена настают.

Заплатив положенную пошлину, они въехали в Нуми. Город весьма симпатичный и старинный, с тем налетом патины времен и благородных седин, что вызывают невольную симпатию.

Два обводных канала вокруг старого города, мостики в цветах, старинные мельничные колеса, семьи уток сидят в старых запрудах и каналах. Полосатые разноцветные домики со смешными фигурными окнами, напоминавшие больших шмелей. Старые храмы Нецеросса –Лесного Бога, которого в Эграссе весьма уважали. Цветы перед домиками на крошечных клумбах.

Когда-то –еще двести лет назад, Эргасса была еще богаче и на треть больше размером. И была тому причина – в Эргассе начинался прямой караванный путь через Каррат: единственный нормальный путь через Рихей.

После того как подземная стихия его уничтожила, страна изрядно потеряла в деньгах и силе. Но по-прежнему оставалась одной из сильнейших, и по прежнему правили ей не короли, или скажем князья, а выбранные пожизненно из числа старейшин самых сильных кланов дожи. Впрочем, даже если бы правили хоть сами боги, задерживаться тут расчету не было –до ближайшего тайника где может храниться жезл почти тридцать дней конного пути.

Проехав два квартала, Торнан заметил вывеску гостиницы –большой узкогорлый сосуд черного цвета.

Постоялый двор, стоял на перекрестке главной улицы с каким-то переулком.

Трехэтажное здание с галереями на каждом этаже окружало двор со всех сторон –были тут и конюшня, и карчевня, и склад для товара проезжих купцов, и наверное другие полезные постояльцам вещи. Подбежавший слуга взял повод, Торнан же соскочил с седла и помог слезть Чикко –Марисса, не дожидаясь, пока кобыла остановится, спрыгнула наземь, вызвав восхищение конюха.

Спешившись, северянин обратился к нему:

–Подержи пока наших коников. Я сперва хочу взглянуть – стоит ли останавливаться в этом сарае.

Они вошли в заведение, как выяснилось, именовавшееся «Кувшин». Навстречу им уже шел хозяин, немолодой, но подтянутый и крепкий мужик, с профессионально-угодливым лицом, не очень вязавшимся с фигурой матерого воина.

– Добро пожаловать, почтеннейшие. Вы хотите остановится в моем скромном заведении?

–Разумеется. Не для своего удовольствия мы сюда притащились? – рассмеялся капитан.

–Иска в день. Ну и пол-иски за место для лошади и за корм для нее. Комната на втором этаже.

–Идем взглянем, - Торнан высыпал на стойку пять серебряных.

Они последовали за хозяином и поднялись по лестнице галереи, в приличные и недешовые апартаменты из трех комнат (хорошо, когда за тебя платит сама Тиамат!).

Торнану досталась квадратная, чисто побеленная комната семь на шесть шагов, с большой широкой кроватью, шкафчиком, и сундуком.

–Недурно, –одобрил Торнан.

– А есть тут где ополоснуться? - спросила Марисса.

– Да, сразу за домом мыльня.

–Ладно, это нам подходит, – Торнан, хлопнул хозяина по плечу. Распорядись, чтобы наших коней поставили в хорошие стойла.

–Я рад, что вам понравилось, – сообщил владелец. Можете пообедать – у нас отличная кухня. Если что понадобится, то я к вашим услугам.

Хозяин гостиницы поклонился и вышел.

–Ладно, пойду посмотрю, чем у них там кормят.

–А я пойду смою пыль, - сказала Марисса.

–А я – пойду посмотрю город, –сказал Чикко. Говорят, тут есть очень древний храм бога Кадулху, что живет под морским дном. У нас есть похожий бог...

–Короче, –оборвал его Торнан, –вот тебе четыре серебряных, и проблудись хорошенько. А я остаюсь – перехвачу чего-нибудь.

Не то чтобы Торнану особо хотелось есть. Просто он знал, что нет лучшего места, чем кабак, чтобы быстро разузнать последние городские новости. В зале таверны в немалом числе обретались посетители –кто выпивал в компании друзей, кто в одиночестве вкушал пищу.

Тут же, в углу над очагом крутились три вертела с поросятами и птицей: еда по здешнему обычаю готовилась на глазах едоков, чтобы те не заподозрили, что оная еда прежде мяукала и лаяла. Причем крутил вертела не поваренок, а посаженные в хитрое колесо упитанные земляные белки. Тут же стояло блюдечко с орехами – желающие могли покормить зверьков. Подивившись выдумке, Торнан прошел к стойке. За прилавком торчал немолодой подавальщик в фартуке и синем колпаке.

- Новый постоялец? - осведомился он.

- Угадал.

–Что будешь пить? Есть эль - светлый и темный, вино, пранди…

–А красного эля нет? - отозвался Торнан вспомнив вдруг юность .

–Это медового что ли? Ты никак, ороскиец?

Торнан помотал головой.

-А вроде только там медовуху уважают...

-Я ант, – уточнил капитан.

–Никогда не видел, –с толикой уважения отозвался бармен. Ну, для дорогого гостя найдется и медовый...

Он поставил перед Торнаном небольшую чарку, наполненную вязким янтарным напитком.

–Осилишь? Он ведь по ногам бьет, как тролль дубиной.

Улыбнувшись, Торнан сделал мощный глоток. Напиток был необычайно хорош.

Торнан поблагодарил слугу, и пошел к столу. Он выбрал место откуда прекрасно просматривалась вся таверна. Прислуга принесла хлеб и сыр, а также жареную курицу. Торнан с жадностью принялся за еду.

Не переставая жевать, северянин размышлял.

Дня через два-три они продолжат путь на восток, и перед дорогой надо хорошенько отдохнуть. Кроме того –заменить горскую лошадку Чикко на что-то более пристойное, купить новое седло для Мариссы вместо старого и начавшегося рваться. А главное – определиться: каким путем добираться до дома после того как найдут последнее звено. Или – если судьба не будет к ним благорасположена – какой путь в Элению быстрее и удобнее.

Да, весьма скверно может выйти! Если последняя часть жезла не в Андии а в этом северном королевстве, то им придется возвращаться на юг, и плыть Суртскими морями. Потому как добираться через северные воды конечно короче, но вот норглингов –хозяев проливов куда девать?

Северянин неторопливо и обстоятельно доел обед, вышел из таверны и по наружной лестнице поднялся к себе в комнату.

Там он обнаружил свою спутницу. Та забравшись в его кровать, преспокойно спала, разметав по подушке чисто отмытые, пахнущие вербеной волосы.

Судя по всему, ничем кроме одеяла ее тело не было прикрыто.

Торнан наклонился над ней, прислушиваясь к спокойному дыханию.

И вдруг подумал – что будет, если он сейчас заберется к ней под это самое одеяло?

Разумеется, он не стал этого делать. И не из за боязни, что девушка заорет, отбиваясь, и схватится за кинжал, который, конечно, не забыла сунуть под подушку. Или, даже не разбираясь, кто ее побеспокоил, проведет один прием крайг-мавен, витиевато именующийся «тролль похищает яблоки».

Просто… она могла обидеться. И этого было достаточно.

Решив, что Чикко ждать не имеет смысла: не вернется, пока не спустит последний медяк, да еще не получит от девочек бесплатного «угощения» благодаря своей магии, Торнан стянул сапоги, и рухнул на соседнее ложе. И сам не заметил, как заснул.

***

Завтрашний день оказался заполнен делами и заботами.

Встав утром, и позавтракав яичницей с лепешками, они, включая не выспавшегося фомора (припершегося уже возле полуночи), двинулись верхами в город, следом за воительницей, делать покупки и обновлять снаряжение.

Для начала они навестили местный храм Тиамат, где Марисса. кроме всего прочего, разменяла предпоследний вексель, великодушно пожертвовав десятую часть жрецам. Видимо, этим она их весьма обрадовала, ибо те досыта накормили посланцев далекого Кильдарга, и даже пригласили их остановиться на их подворье.

Затем все трое отправились на местную лошадиную ярмарку, где Марисса продала их коней, вместо со сбруей и, добавив золота, купила четырех лошадок ригийской породы, причем даже капитан согласился, что выбор она сделала неплохой.

Тут же были куплены седла и уздечки, и с полчаса троица гарцевала по загону, объезжая своих новых четвероногих друзей.

Торнану досталась молоденькая, но резвая кобылка, отзывавшаяся на кличку – Белка.

Чикко – широкозадый меринок, по имени Железяка. Марисса выбрала самую красивую – серую мышастую кобылу, тут же обозванную ей Когитой.

Затем они верхами двинули на рынок.

Марисса приобрела там себе новую одежду, и сразу две изящных рубах до колен синего шелка -тут шелка стоили втрое дешевле чем в Кильдарге - с многоцветной затейливой вышивкой – вместо превратившейся в тряпье ночнушки.

Чикко тоже потребовал свою долю, и ему был приобретен строгий черный кафтан из тонкого, добротного сукна с желтой опушкой, который впрочем фомор не стал надевать, а аккуратно свернул и сунул в седельную суму. Кроме того в оружейном ряду он купил ножны к трофейному клинку, и немедленно повесил его на пояс, спрятав кинжал за пазухой.

Торнан ограничился новыми штанами и подштаниками.

По дороге он не упускал случая внимательно изучить окружающее, не упуская ни одной мелочи.

Тут, на Востоке, за Хребтом, он был уже больше десятка лет назад, и теперь ясно видел, что край этот все же заметно отличается от привычного ему Запада, хотя люди тут и говорят почти на том же языке, да и молятся за небольшой разницей тем же богам. Взять хоть женскую одежду –чуть ли не треть горожанок носила штаны, так что на Мариссу никто не пялился.

Были тому причины –Рихей не просто разделял две части материка.

Он еще и становился непреодолимой преградой на пути приходивших нашествий. За летописное время Логрия пережила девять великих набегов кочевников. Но лишь два из них смогли перехлестнуть через эту преграду, поставленную самими богами. Первыми были фельты с их бронзовыми мечами и боевыми колесницами от которых до сего дня прошло примерно две с половиной тысячи лет. Вторыми –пайсенаки девять сотен лет назад. Но фельты двигались и сушей и морем, а в годы, когда Таббу- каган провел своих всадников через горы, солнце светило так жарко, что растаяли многие ледники, ныне напрочь загородившие пути.

Так что хочешь не хочешь, но были они уже можно сказать в другом мире, и это следовало учитывать.

После похода на рынок, они вернулись в «Кувшин», и отправились отдыхать.

Вернее –отправились он вдвоем с Чикко.

Госпожа младший посол храма решила прогуляться по городу в одиночестве. Надев только что купленное облачение, и повязавшись платком, каким горцы завязали ей глаза.

Это был последний подарок цвергов. Ей –единственной из троих повязали не простую полотняную тряпку, а изделие из шерсти синих каменных козлов: самую дорогую материю в Логрии.

Ибо животные эти обитали лишь на высокогорных лугах и вблизи ледников, не жили в неволе и не приручались, и к тому же были дьявольски осторожными, чтобы подпустить охотника на выстрел из лука. Лишь по весне, когда линяли, они терлись об острые ребра скал, оставляя на них немного шерсти. Вот из нее-то, собранной по щепотке, и ткали великолепное тонкое сукно –чудесного, серо-синего невыцветающего окраса, теплое, мягкое и почти вечное…

Платок этот стоил дороже всего, что было на Мариссе, исключая разве что, может быть ее скимитар.

Торнан недовольно проводил ее взглядом и пошел спать.

Вообще-то он предполагал обсудить с ней дальнейший маршрут, но раз та настаивала…

Торнан проснулся, и по тускло-рыжим лучам солнца и длинным теням понял, что день клониться к вечеру.

Мариссы не было. Однако Торнан решил, что за нее беспокоиться не стоит –на дворе еще день, да и не девочка. Но все же –нехорошо уходить, не предупредив, куда собираешься!

***

…Впервые за несколько месяцев Марисса надолго осталась одна. И почти свободной.

Не надо было ни от кого бегать, ни надо было ничего искать, спасть на земле, седло не стирало мало не до крови кожу. Пусть это не надолго, всего на считанные дни, а то и часы, но пусть и так. Эти часы принадлежат ей одной. Даже богиня, которой она служит, может немного подождать –она все же бессмертная, в отличие от Мариссы.

Она может спокойно сидеть в этом чистом и опрятном кабачке, пить самое дорогое и легкое вино, из имеющихся тут, и расслабившись, ни о чем не думать.

Правда, ни о чем не думать не получалось. Думала она о Торнане.

Странно он к ней относится… Неужели он ее совсем не хочет? Такого не может быть – все мужчины думают о том, как затащить женщину в постель. В конце концов -такими их создала Великая Мать!

Почему же он не пытается к ней подкатиться, как это обычно бывало в походах, в которые она ходила в компании с мужчинами. И не всех, надо сказать, она отшивала, во всяком случае, сразу… Нет, его бы она точно отшила – он ясное дело мужчина видный, да не совсем то, что ей нравиться.

Но пусть бы пристал, чтоб хоть объясниться раз и навсегда! Лучше бы он пристал -чем сальные взгляды шамана!

Да уж - фомор есть фомор! Конечно он ей спас жизнь тогда, но все равно мысль о близости с ним заставляла ее невольно вздрагивать, как будто он был большой холодной лягушкой…

Брр, не зря говорят, что фоморы созданы богами именно из лягушек. Нет, с ним –разве что под угрозой смерти! Это как в дальних восточных землях, в стране Кам-Хе, жрицы всяких тамошних богов совокупляются с большими змеями и ящерами. И даже с гигантскими белыми тритонами –священными тварями этих самых богов. Тьфу!

Нет, конечно он не самый страшный из виденных ею мужиков, и характер у него хотя вредный, но не противный. Но вот при мысли о том, чтобы оказаться в одной постели с ним, мороз по коже продирает.

Так противно ей в жизни было лишь раз.

Тогда она проснулась после дикой попойки, и обнаружила себя в роскошной постели, рядом с Деврой – толстой, не первой молодости купчихой, с которой храм вел какие-то дела, и за счет которой они –компания стражниц, пировали прошлым вечером. Обе они были в чем мать родила, и их одежда была разбросана по комнате, словно ее раскидывали специально.

Признаться, в себя Марисса пришла лишь обнаружив, что стоит над беспомощно похрапывающей толстухой с занесенным кинжалом… Конечно, как ни старалась, она не вспомнила –было ли что-нибудь такое, да и не было скорее всего, ибо напилась Девра раньше и сильнее их. Но стоило лишь подумать –что именно могла проделать с ней эта дебелая, немолодая –за тридцать – баба, всякий раз ее передергивало. И хотя бы еще кто-то из ее симпатичных сильных подруг - но это жирное вялое тело с бледной кожей и отвисшими сиськами?! Брр..

В голове уже шумело от выпитого вина, а за окном дело шло к вечеру.

Пора уходить. Она допила последнюю кружку, постучала монетой по столу, готовясь бросит слугам серебряный кайм.

–Вы не возражаете, доблестная воительница?? –за ее столик присело три молодых, хорошо одетых человека. Покрой и богатая отделка кафтанов выдавали в них купцов.

–Да нет, я вообще-то сейчас ухожу, – пожала она плечами, мысленно похвалив их за вежливость.

–Нет, нет, что вы – мы не хотим вам мешать! – засуетился один из них: ясноглазый, с обветренным лицом и длинным мечом на поясе.

И тут Марисса, неожиданно для себя, подумала – а почему бы не завести с этими симпатичными ребятами легкий флирт? Она даже в уме рассчитала дни – ведь не идти же в гостиницу за сберегаемым флакончиком предохраняющего настоя? Нет, конечно она ничего такого делать не собиралась – но просто, на всякий случай…

***

Несколько часов спустя

Торнан обошел уже четыре питейных заведения в поисках Мариссы.

Что его заставляло это делать, он толком не понимал. Он в который раз повторял себе, что она вполне имеет право загулять, пойти помолиться в свой храм, завалиться в постель с первым встречным, посетить бордель для женщин (если такой тут есть), напиться как свинья. В конец концов просто погулять по ночным улицам, любуясь звездами, или ища приключений.

И соглашался с этими доводами, и готов был уже повернуть к «Кувшину», и вновь шел искать пропавшую девчонку.

А воображение, нечасто беспокоившее его, рисовало ее – истекающую кровью, еле держащую в руках меч, из последних сил отбивающуюся от шайки безликих головорезов. Или даже чего похуже.

И в эти минуты Торнан почти хотел, чтобы на него самого напала пара-тройка грабителей, и он отвел бы душу в молодецкой схватке.

Но видать, ночной люд Нуми к самоубийству был не склонен, и на высокого мужчину с ятаганом у пояса внимания не обращал.

Пятая харчевня.

Взгляд туда-сюда, привычный вопрос…

И Торнан уже знал, что услышит в ответ.

«Баба с мечами? Святейший Арей – да отродясь такого не было!»

Но стоп!

–Да, была вроде такая. В красных шароварах и с двумя клинками, –сообщил коренастый, немолодой вышибала, чье лицо покрывали старые ожоги. Я еще удивился – у нас женщины если что и носят, так кинжал. Даже степнячки саблю не таскают – луки и метательные ножи еще куда ни шло.

Монета упала в лопатообразную ладонь здоровяка.

–Благодарствую, капитан, – с достоинством ответил тот.

–А давно она ушла?

–Да не так чтобы, хоть и не слишком уж чтобы недавно, –уклончиво ответил тот.

(«Тяжелая панцирная пехота, или на метательных машинах стоял, –прикинул Торнан – На крайний случай –-пикинер. Но уж не конник и не стрелок»)

–Где служил, храбрец? –осведомился он.

– Флот его величества короля Мардонии Эсгата Отважного, Вторая галерная флотилия. Старшина абордажного расчета, – подтянувшись, сообщил вышибала. А ты, твоя милость?

–Стража Севера, – не стал уточнять Торнан.

–Уважаю, – чуть поклонился тот. Там трусов не бывает. А девочка эта тебе, капитан, извиняюсь, кто будет?

«Невеста она мне», – хотел зачем-то соврать ант, но сдержался.

–Охраняю я ее, – бросил он. Служба.

Вышибала сочувственно кивнул.

–Тогда другое дело. А то она ведь с тремя парнями ушла отсюда.

–То есть как??

–Ну как… Загуляла, можно сказать… –и вновь сочувственный взгляд.

–А куда они пошли, не подскажешь?

–Ну, можно подумать, – сжал губы собеседник.

Еще один медяк перекочевал в его ладонь.

–Я головой не поручусь, но думаю, пошли они в «Свинью на троне», – сообщил вышибала, между делом отшвыривая от дверей пытавшегося прошмыгнуть внутрь нищего.

–Брысь! Житья нет от вас дармоедов!

–Потому как, –продолжил он прерванный разговор, –пошли они вниз по Горшечной улице, а там обжорок, кроме как «Свиньи» этой самой и нету.

–Ну, ладно, –Торнан добавил еще пару медных грошей, – выпей за мое здоровье…

–Эй, постой, капитан, – придержал его за руку вышибала. Вот еще что: с этими купчиками, еще трое, або четверо слуг были.

–Слуг??

–Угу. Таких знаешь, в красных куртках, да еще там были с клеймами на мордах. Рабы, а может –вольноотпущенники. С оружием. Тесаки, правда, в треть твоего будут, да и бойцы они вряд ли какие из себя. Но ты все ж остерегись.

–Спасибо друг, –хлопнул он дядьку по плечу. Спасибо!

…В зале «Свиньи на троне» было полно народу. Почти все места были заняты, посетители тесно сбились за столами. Голоса сливались в одно гулкое гудение, на фоне которого порой раздавался громкие вопли скандалистов и отчаянная божба игроков. Среди столов можно было заметить серые безрукавки стражников, видавшие виды кафтаны купцов, подкольчужники наемников, куртки ремесленников. В углу сидело даже несколько моряков с Синего берега, неизвестно каким ветром занесенных сюда. Казалось, что в небольшом зале были представлены известные Торнану народы Логрии и окрестностей: андийцы, альбийцы, неконцы, вездесущие картагунийцы, харьятты и даже один суртиец, в пестрой яркой хламиде, так контрастировавшей с его черным лицом и курчавыми волосами.

Они вопили орали так, что звенело в ушах, в глазах мельтешило, за столами ели, пили, играли в кости и карты.

А вот и те самые –в алых куртках, про которых ему говорил бывший моряк.

Сидят и жрут.

А где же их господа?

Придав лицу выражение средней доброжелательности, он подошел к ним.

–Ваши хозяева вошли сюда с девушкой? – осведомился он у них, как бы случайно поигрывая серебряной монетой.

–Ну, допустим, –не поднимая головы бросил кто-то. Они может и вошли сюда с девушкой, так и ты тож иди –на х….й!

Торнан понял, что ошибся –похоже, доброго отношения эти типы не понимали.

–Куда они отправились? –тем не менее осведомился он, кладя монету на стол. Она была сброшена небрежным жестом. Сидевшие явно ждали, что он ее поднимет –то ли чтобы врезать по затылку, когда он нагнется, то ли просто поглумиться, глядя как он будет шарить по грязному полу. Но Торнан не пошевелился. Тогда один из сидевших за столом поднял глаза, посмотрел на капитана и хмыкнул. На лбу у игрока было клеймо алого цвета. Раб, проданный в славном городе Хтон. Над бровью – синяя спиральная татуировка –знак вольноотпущенника.

–Ты, эй ты! – бросил он. Тебе говорю, мышь лабазная!

–Я, что ли? –отозвался Торнан. Ну я. Чего тебе – людей, что ли не видал?

–Ты значит, спрашиваешь насчет девки с мечами?

–Ну? –Торнан подошел поближе.

–А кто ты вообще такой? – вчерашний раб презрительно сплюнул на пол, почти попав на сапоги Торнана.

–Уж и спросить нельзя, –Торнан сделал вид, что оробел.

–Она с господами, – рассмеялся другой слуга. Так что приходи завтра, сейчас господа заняты. И девка твоя тоже занята...

Северянин добродушно кивнув врезал ногой смеющемуся в живот. Затем, без разговоров, перегнулся через стол, и схватил оторопевшего старшего слугу за ворот войлочной куртки. Приподняв наглеца за ворот, Торнан протащил его через стол и с размаху ударил об стену, потом еще раз, и бросил на пол.

Публика лишь поворачивалась, поглядывала на драку, но не вмешивалась – видать, в славном городе Нуми, столице торговой республики Эграсса, люди давно отучились лезть в чужие дела.

Бывший раб лежал уткнувшись лицом в грязноватые доски; а нога капитана твердо стояла на его шее. Торнан вытащил у него из-за пояса клыч, и приставил к спине.

–За убийство холопа в Эргассе штраф в триста золотых, – со зловещей ухмылкой сообщил он. Как по мне – не такие уж большие деньги, за удовольствие пустить тебе кровь.

–Третья комната слева, господин, –жалобно простонал поверженный.

Дверь выглядела достаточно хлипкой. Поэтому, Торнан, еще раз вслушившись в пьяные голоса по ту сторону, не стал тартить время на попытки достучаться, а просто ее ногой. Посмотрел на качающийся на одном гвозде засов. И решительно шагнул внутрь.

Глазам его предстала картина разгула, хаоса и веселья. В углу валялся перевернутый набок средних размеров бочонок вина ведра на два.

А вокруг стоявшего в середине стола собрались люди – богато одетые, по большей части молодые, и пьяные как та самая бочка. Обычная картинка –купцы, гуляющие после трудной дороги. Торнан напрягся. Купцов было не трое, и даже не шестеро, а под дюжину. Пожалуй, целый карван средних размеров. Сбоку на полу стол ларец, внутри которого поблескивал матово желтый металл и огоньки самоцветов. В ворсе затоптанного ковра блестело рассыпанное серебро.

Еще на полу валялись объедки и стояло блюдо с поросенком, в обнимку с которым валялся еще один –совсем «хороший», мирно посапывая.

А на столе под завывание волынки и бренчание дутара танцевала Марисса. На ней не было ничего кроме импровизированной юбки из пестрой шали, и сапог, правда грудь она кокетливо прикрывала ладонями. При этом выражение ее лица просто поразило Торнана: столько в нем было самой натуральной похоти и совершенно невероятного бесстыдства. Лишь секундой позже он понял, что она здорово пьяна, да еще кажется... Нет, не кажется – легкий душок горной конопли не спутаешь ни с чем.

Увидев его, Марисса, как не была пьяна и укурена, все же узнала его, и оступилась, потеряв равновесие.

Но Торнан не дал ей сверзиться со стола, успев подхватить ее, беспомощно обмякшую, на руки, и осторожно опустил на пол.

Затем, подобрав валяющееся покрывало, он завернул в него Мариссу и взвалил на плечо, прогнав мимолетные ощущения, возникшие от соприкосновения с горячей упругой молодой плотью. Амазонка показалась ему совсем не тяжелой.

Собравшиеся взирали на него с каким-то тягостным недоумением, решая видать, непростую задачу – откуда взялся этот странный человек, зачем он, бесс возьми, сюда приперся, и почему хочет забрать с собой эту симпатичную и веселую девочку?

–Эй, козел рябой! –выбрался вперед один из них: крупный, хорошо одетый парень лет двадцати, судя по виду, сын богатого купца. Пшел вон отсюда!

–Спокойно, я уже ухожу, – произнес капитан, отступая к двери.

–Оставь девку, ты ……! –заорал парень, вынимая меч из ножен на поясе.

За время, пока он извлекал клинок, Торнан успел положить Мариссу на пол, выхватить ятаган, изготовившись к схватке, и определить – что за оружие в руках у нахала.

И даже поблагодарить небеса за то, что в противники ему достался круглый идиот, ничего в оружии не понимающий. В руках у юного болвана был хорошо знакомый капитану по Северным Пределам норглингский меч.

Кто-то из компании двинулся было на помощь приятелю, но зацепившись ногой за ногу, упал, попытался подняться, но не смог и тут же захрапел.

–Уйди с дороги, добром прошу, – предложил Торнан.

–По-рублю! – ответил тот.

Резко размахнувшись, капитан рубанул ятаганом по кромке меча у самого острия. Что-то жалобно звякнуло и покатилось по полу, а купец расширенными от ужаса глазами смотрел на свое оружие – острие было срезано напрочь.

–Точно также будет с твоей головой, – пообещал капитан. А теперь, одежду и вещи госпожи сюда. И побыстрее.

Кое-как собрав в узел любезно протянутые ему вещи, и сунув мечи под мышку, он вновь взвалил завернутую в занавесь Мариссу на плечо и вышел. Надо сказать, все это время она лежала смирно, лишь время от времени заплетающимся языком (и совершенно непечатно) выражая недовольство вмешательством в ее личную жизнь.

И всю дорогу до постоялого двора, она кулем висела на нем, и как будто не сопротивлялась.

И лишь уже в апартаментах, увидев Чикко, она вдруг взбеленилась, тем более и дурманная одурь малость прошла.

–Ты мне что –папаша, брат или жених?! – заверещала она, делая попытку встать и уйти.

Ему пришлось попридержать ее, уклонившись от неловкого взмаха кулаком.

–Пусти!! –забилась она. Пусти –тебе какое дело??! Завидно, что не даю??! Так купи козу и с ней утешайся!

Торнан держал Мариссу, прижимая руки к телу, и моля, чтобы удар колена не пришелся в пах.

–Все мужики скоты! Все, все, все!!! Она буквально заходилась в крике. –Вам баба –это скотина вроде той козы - для пользования... Только то, что между ног и нужно!! Пусти!! Пусти!! Я мужикам счета не помню! Хочу веселиться! Хочу с ними! Что толку в этой честности да це-еломудрии?! – издевательски проблеяла она. Моя тетка купалась в золоте, а всего-то и нужно было ножки раздвинуть перед кем надо! А у меня сестренка маленькая померла, потому что денег на лекаря не было! У меня мать на работе надорвалась! Пусти! Мне они браслет с изумрудом обещали если хорошо поработаю...

Торнан глянул в сторону Чикко, но тот лишь беспомощно развел руками. Видимо, способность успокаивать взбесившихся девчонок не входила в его умения.

Так что Торнану оставалось лишь крепко держать девушку, в надежде что рано или поздно она успокоиться.

Марисса несколько раз чихнула, пробормотала проклятье...

Она дергалась все реже, всхлипывания затихли, и вот она уже обмякла в его руках.

Он осторожно опустил Мариссу на пол. Рядом стоял Чикко с какой-то коробочкой в руках.

–Это маковый экстракт, –пояснил он. Магии можно сказать и нет – просто это концентрированная сила растения. Млечный сок как-то перегоняют, высушивают... Если нужно усыпить человека, прогнать боль, или еще чего-то...

Он не договорил.

–Давай, клади ее на кровать.

Кое-как уложив Мариссу, капитан отправился к себе, и тут же завалившись на койку, как был в одежде, заснул, –все случившееся здорово его вымотало.

«Старею, должно быть…» – подумал он, ощущая налившуюся тяжесть в теле…

***

Тихий шорох разбудил Торнана, и он, резко поднявшись, сел на своем ложе. В окно светила полная луна, освещавшая комнату достаточно ярко, чтобы разглядеть стоящую на пороге Мариссу.

- Ты?? Зачем ты пришла? - изумленным шепотом спросил Торнан.

- Можно я побуду с тобой? - В ее дрожащем и совсем трезвом на удивление голосе было столько мольбы...

Она медленно сняла покрывало, и аккуратно сложила его на табурет. Затем села рядом, внимательно глядя на него. Он видел, как с каждым ее вдохом наливаются груди, как постепенно твердеют соски.

И вот она уже ныряет к нему под одеяло.

–Марисса, ты... Он замолчал, почувствовав, ее губы на своих…

В несколько мгновений она освободила его от одежды.

Ее сильное, и в то же время женственное тело прильнуло к нему, стараясь вжаться в него изо всех сил. Язык северянина прилип к гортани…

–Торн, ты хороший, я знаю...

Он чувствовал переполняющую ее отчаянную решимость – так прыгают в ледяную воду штормового моря.

–Сейчас... Она нежно касалась губами его кожи. – Сейчас все будет хорошо.

И Торнан решил не противится судьбе. ...Некоторое время они лежали рядом, целуя и поглаживая друг друга Он чувствовал сильные, но ласково-нежные прикосновения рук, ощущал возбужденность дыхания и гибкие движения горячего тела. Он ласкал ее бедра, живот, грудь, наслаждаясь бархатистой нежностью ее кожи, и твердостью груди, каждая мышца тела, содрогалась в судорогах страсти…

Он нежно и требовательно привлек ее к себе, жадно впился губами в ее губы, в то время как руки его скользили по ее плечам и груди. Прикосновение этих ласковых и таких умелых губ воспламеняло кровь. Страсть налетела, как ураган. Марисса отвечала поцелуем на поцелуи, лаской на ласку, целиком окунувшись в пучину страсти. Она вскрикивала от восторга под тяжестью его тела, ощущая неистовое биение его сердца. Яростно хрипя, она впивалась ему зубами в плечо. Выгибаясь и постанывая, переворачиваясь со спины на живот и обратно, она в свою очередь жадно приникала губами к телу любовника.

Она выгибалась как в припадке, а из глотки рвались вполне звериные вопли.

Потом они лежали без сил, а он продолжал гладить ее плечи и руки, но уже совсем не так, как раньше, и от этой тихой ласки хотелось плакать и смеяться одновременно. Подобно котенку она вздрагивала и потягивалась, под нежно гладящей ее рукой, и только что не урчала от наслаждения.

Он погладил подрагивающий живот девушки. И Марисса вновь накинулась на него, прижала к кровати своим сильным, гибким телом. Ее сочные, влажные губы впились в рот и задушили родившиеся у него в голове мысли, не дав им стать словами.

…Дальше не было ничего, кроме того, для чего по преданиям, Богиня и сотворила мужчину и женщину.

…Среди ночи он проснулся, ощутив, что спутница заворочалась.

–Торн, ты спишь? –осторожно прошептала она и, стараясь не тревожить, перелезла через него. Нагая грудь атласно скользнула по его щеке, и он едва удержался, чтобы не поймать сосок губами.

Он слегка приоткрыл глаза. Крадучись она подошла к столу, налила себе вина в чарку, и осушила одним духом, а потом вдруг поперхнувшись, зарыдала. Чаша выпала из руки, и грюкнув, разлетелась на черепки.

Он вскочил с простели, подбежал к ней и, не зная что делать, поднял на руки, совершенно впавшую в истерику амазонку, осторожно понес, уложил на койку, укрыл одеялом, что-то успокаивающе шепча, пока та задыхалась и обливалась слезами…

–Торн, я... я должна тебе рассказать, –чуть успокоившись выдохнула она, –Я должна тебе рассказать...

–Ты ничего никому не должна.

–Нет, нет, ты не понимаешь! –твердила Марисса. Я должна... Вот, посмотри, –она высоко подняла правую руку. На плече, с тыльной стороны был шрам – шероховатый, белесый. Так выглядит сквозная рана, неумело залеченная, которую прижгли на поле боя головней, а потом замазали глиной или смолой.

–Видишь? Тут был Знак Феанны!

«Не может быть!» –промелькнуло у Торнана.

–Ты была в Феанне??

–Да... –она всхлипнула.

–Ты выдержала испытания? –зачем-то переспросил он.

–Да, –кивнула она. Всего три из пяти, как раз чтобы попасть... «Лисий бег», «волчий путь», и «прыжок лосося». На «стрелах богини» срезалась, конечно.

Уже полгода прошло, я уж подумывала, что нашла то, что искала всегда, что у меня есть братья и сестры, которые… будут со мной до конца…

Марисса, обхватив грудь руками, срывающимся голосом бормотала признания, словно хотела оправдаться перед кем-то.

…Нас было шестеро. Четверо мужчин, и двое девушек. Мы как раз возвращались из той деревни, которую охраняли, –помнишь, я говорила…

Ну, мы задержались на постоялом дворе –нелегкая дернула нас свернуть не на ту дорогу… А ночью на нас напали… Банда, человек пятьдесят. Бывшие наемники, мразь урконская.

Там еще был караван гвойцев, те схватились за оружие, думали отобьемся… Какое там – постреляли из арбалетов, никто и пикнуть не успел.

И Брона, и Тхо, и… всех кто сопротивлялся. Хозяина живьем насадили на вертел –для забавы…

А я... Я бросила оружие, и забилась куда-то как крыса... Какое-то наваждение, словно кто-то лишил меня храбрости. Пока моих братьев убивали, я сидела в каком-то подполе и молила богиню спасти меня. Потом когда меня вытащили из тайника, я... Как будто сошла с ума от страха... Я говорила, что я акробатка из бродячего цирка, валялась у них в ногах, просила пощады...

Несса была еще жива, и они с ней...

А потом кинули жребий –про меня. Я досталась прихвостню атамана.

Потом другие...

...Я делала все что они хотели, сама, по первому слову, а они хвалили меня...

Они даже не были со мной жестокими. Один даже предлагал нам вдвоем убежать, и вместе воровать и грабить –чтобы я заманивала мужчин в засаду...

Я ему очень понравилась.

Я прислуживала им за едой, танцевала для них, меня... разыгрывали в кости...

Когда они валялись перепившиеся, я хотела их зарезать, но не смогла... я ... боялась...

Только через месяц я сумела от них бежать… Решилась бежать…

Марисса вновь залилась горькими слезами.

–И тебя изгнали? –спросил минуту спустя капитан, вытирая ей слезы косынкой.

–Нет, –помотала она головой. Я сама. Когда я вернулась, мне никто не сказал слова –в Феанне не могут обвинить, если нет свидетелей. Но они смотрели… Мне каждый раз чудилось что они смотрят, и говорят молча – «Почему ты жива??»…

И я… Эти взгляды.. –Марисса запиналась, казалось вот-вот снова разрыдается.

Вот так в одну ночь встала, и срезала клеймо бритвой.

Режу и вою, режу и вою... Потом прижгла рану свечей, и отрубилась...

Вот и все...

–Торн, –всхлипнула она. Ну за что мне все это? В чем я виновата? Что я сделала, что богиня так карает меня?

Девушка с тихим плачем уткнулась Торнану в грудь.

Он механически поглаживал ее по волосам, не зная, что сказать.

Все слова, что ничего страшного не произошло, что люди, пережив куда худшее, живут себе неплохо и даже счастливо, прозвучали бы нелепо и фальшиво.

***

...Сколько себя помнила Марисса, судьба ее не баловала. Детство ее не было ни безоблачным ни благополучным.

Ретез, город ее детства... Первый по величине порт Кильдарга, и третий –всей Логрии. Шумный, полный купцов и моряков, веселый и грязный, алчный и расточительный. Богатые лавки и тяжеловесные каменные мосты, бесконечные кварталы ремесленников, стольже бесконечные улицы увеселительных заведений, пестрые рыночные площади, и храмы двунадесяти богов, которым в Ретезе молились…

Гавань, куда приходили корабли буквально со всего света – из Данелага, и из Гвайса и Мериддо, и из Суртии и Гхаратты, и даже с Заокраинного материка, куда плыть надо полторы луны не видя земли. Все это было ей знакомо.

Но жизнь среди этого богатства и пышного цветения всего и вся была ох как нелегка!

В Ретезе всякий торговец –даже продающий вразнос лепешки и щербет с лотка, смотрит свысока на того, кто лишен этого высшего счастья: продавать и считать деньги за проданный товар.

А отец ее не был торговцем. Кебал Хорт по прозвищу Шрам, был воином купеческой стражи, одним из лучших ее воинов, и непревзойденным лучником. Но – не торговцем. И этого хватало, чтобы дети соседей: мелких лавочников и приказчиков дразнили и задирали ее.

У отца не было достаточного количества золота, и поэтому со вздохом мать штопала в очередной раз порванное платьишко дочки.

Деньги как приходили, так и уходили, и как ни старался он, выше скромного достатка подняться никак не удавалось. Отец мечтал о сыне, но родилась Инграда, – маленькая и болезненная девочка. Но он не упрекнул ни единым словом мать, как это водилось в их городе, где рождение девочки даже не всегда праздновали.

А еще ее отец ее не был ни коренным ретезцем, ни кильдаргианцем, ни даже логрийцем.

Про свою родину он не рассказывал никогда. И много времени спустя она догадалась –почему.

Ее мать – Сайна – огненно-рыжая, красивая но быстро увядающая под напором жизненных тягот, не попрекала отца ни отсутствием богатства, ни чужим происхождением. Она его просто любила. И любила ее – дочь чужеземца.

И это тоже позволяло подружкам высокомерно относиться к ней.

–Нет, Марька, тебя замуж никто не возьмет, –важно изрекала Тунна: заводила девчачьей компании их квартала, когда они по извечному обыкновению всех малолетних существ женского пола делили женихов из числа сверстников.

–Это еще почему?? – удивлялась Марисса.

–А потому, –назидательно поднимала Тунна палец. У тебя папаня кто?

–Воин! –важно отвечала Марисса.

–Он у тебя харьитт. Тарег, аль еще какой бродяга степной, – сообщала подружка словно открывая великий секрет. Не наш человек одним словом.

–Ну и что??

–А то! –с той же важностью рассуждала та. От волков родятся волки, от зайцев - зайцы, от черепах - черепахи. Разве не так? А что родится от волка и черепахи?? Никто тебя замуж не возьмет, потому что ты помесь непонятная. Так что тебе одна дорога - к твоей тетке…

Так она первый раз узнала о существовании тетки.

Но на ее вопрос о том – почему это ей дорога к тетке, и вообще –кто она такая, ее мама вдруг расплакалась, порывисто обняв Мариссу.

Потом правда добавила, что ее безмозглые подружки просто ничего не понимают, и не имеют даже мышиного ума, раз так говорят. Ведь ее дочка самая красивая, а они просто завидуют.

И тетя ее тоже хорошая, хотя и «неправильно живущая» женщина.

Вскоре девочка познакомилась с родственницей воочию.

Как-то вернувшись под вечер, вдоволь наигравшись, она увидела стол, заставленный разнообразными кушаньями, которые они ели лишь по праздникам. А за столом, вместе с родителями, сидела хорошо одетая госпожа, чье ожерелье стоило как бы не дороже их домика – уж в таких вещах она: дитя города торгашей и воров, разбиралась с ранних лет. Смотрелась та моложе матери, и Марисса очень удивилась, когда оказалось, что это и есть старшая сестра Сайны.

–Это тетя Аниза. Поздоровайся, дочка, –с натянутой улыбкой сообщила мать.

Марисса вежливо поздоровалась.

–У меня, оказывается, очень милая и красивая племянница, –доброжелательно сообщила новоявленная тетя.

И девочка очень удивилась, когда при этих словах выражения лиц и отца и матери приобрели явно неодобрительное выражение.

Она почти не общалась с родственницей, лишь помнит, как мать упорно отводила руку сестры, в которой был зажат тяжелый кошель.

И как потом ее отец, сурово и хмуро сказал маме, что очень уважает законы родства и гостеприимства, но не хотел бы видеть в своем доме шлюх.

Когда ей исполнилось одиннадцать лет, четверо более старших мальчишек во главе с Бартуком, сынком лавочника-старьевщика, начал ее преследовать. Этот стервец выследил ее, когда она купалась и стянув штаны, предложил «пососать морковку», обещая –вот урод! – полфунта сладкой тянучки.

Она вырвалась, стукнув какого-то из них в поддых, а Бартук вслед кричал ей, что он все равно ее достанет.

Наверное, надо было пожаловаться отцу, но она сделала по-другому.

У сына кузнеца она выменяла на две маленьких медных монетки, найденных в уличной пыли и сберегавшихся как величайшие сокровища в ее тайнике, обломанную половинку серпа.

И тем же вечером, обмотав обрывком уздечки, старательно наточила лезвие о камень.

И когда через два дня малолетний шакал вновь попытался зажать ее в углу старой крепостной стены, выхватила из-за пазухи самодельный нож, и ударила его в низ живота, метя отчекрыжить то место, которым он больше всего похвалялся.

Она промахнулась, лишь распоров бедро, но при виде хлещущей крови и воплях: «Убили! Убили меня!!!» вся компания прихлебателей разбежалась прочь, включая и самого «убиенного», оставлявшего кровавый след в пыли захолустной улочки.

А назавтра под вечер, к ним домой ввалился ревущий толстяк –отец Бартука.

Он верещал что поганое отродье чужака пыталось лишить мужественности его замечательного сына, что она сама пыталась его завлечь и соблазнить, что он немедленно заберет поганую девку-змею, и продаст в портовый бордель –и то вырученные деньги не возместят даже капли драгоценной крови его бедного сыночка.

Он вопил, брызгал слюной, изрыгал ругательства, а отец – ее здоровый и сильный отец стоял перед ним и молчал, жалко сгорбившись и опустив руки. Лишь потом, уже пройдя науку воина, она поняла – отец ее нарочно вел себя так: ждал, пока тот окончательно озвереет, и ударит его. Ведь по законам королевства Килльдар, ударившего тебя в твоем доме можно безнаказанно убить на месте.

И видимо лавочник вспомнил об этом, потому что вдруг запнулся, и зло бормоча, ушел.

А у калитки ответил своему сынку такого подзатыльника, что тот упал на землю, и заголосил не хуже, чем когда Марисса попортила ему шкуру.

Тем же вечером отец ее пришел к ней в комнатенку, и долго молча смотрел на нее. А потом вдруг сказал, что пройдет еще года-три четыре, неизвестные ей «урочные годы» кончатся, и они все вместе поедут очень далеко –туда, откуда он сюда приехал.

И тогда она увидит там и другую жизнь, и настоящих мужчин, и у нее будет много родных людей.

И никто не посмеет сказать ей недоброго слова – ибо тогда все двести мужчин ее рода вступятся за нее. И обязательно как только Мариссу увидят его земляки, то сразу кто-нибудь пришлет ей табун из десяти белых кобылиц -дар жениха семье невесты…

Потом отец ушел в плавание вместе с большим купеческим флотом –семнадцать огромных каракков, каждый из которых вмещал по сто тысяч пудов груза. Купцы платили очень неплохо, а лучник, способный без промаха бить с качающейся палубы был нелишним в дальнем походе.

И флотилия ушла в Малое Суртское Море.

И не вернулась. Так бывает – корабли гибнут бесследно, а у моряков не бывает могил. Пропали все семнадцать больших кораблей, полторы тысячи матросов, и девять богатых купцов, полсотни приказчиков и одиннадцать морских магов. И воин торговой стражи Кебал Хорт вместе с ними.

Шли месяцы, кончались деньги, на столе не было ничего кроме каши и черствых лепешек, что сбывают за полцены пекари, если товар нераспродан.

Но все трое верили, что все будет хорошо, и что настанет день, и вернется их отец и муж, и вновь радость придет в домик на припортовой улице.

Мать бралась за любую работу, шила, стирала, присматривала за чужими детьми за миску вчерашней похлебки. И ждала. Прошел год, и Сайна одела белую вдовью ленту на волосы, и справила тризну по мужу… Потом сгорела в несколько дней младшая сестра Мариссы, от непонятной неведомой болезни, и последние скромные драгоценности, отданные знахарям-шарлатанам ничем помочь не смогли. Те даже не смогли сказать –отчего Инграда умерла?

А потом и ее мать, так и не дождавшись отца, тихо угасла. Легкая поначалу простуда свела ее в могилу в две недели.

Еще через десяток дней в опустевший домик приехала расфуфыренная красавица в дорогом платье –тетушка Аниза, казалось совсем не постаревшая с их первой и последней встречи.

Погоревав, и погладив девочку по волосам, та сказала, что теперь она будет жить с ней, и она займется устройством ее судьбы.

Голос тетушки был ласков, она была как будто искренней в своем желании помочь сироте... Но глядя на ее изящную надушенную руку в дорогих кольцах,

Марисса вспоминала руки своей матери: огрубевшие от тяжелой работы, потрескавшиеся, с обломанными ногтями – и ей почему-то хотелось впиться изо всех сил зубами в эту холеную белую руку.

Позже правда Марисса не могла не согласится, что с родственницей ей повезло: тетка не попыталась приспособить племянницу к своему ремеслу - ремеслу куртизанки (что бы наверняка сделало девять из десяти ее товарок), а отдала в школу при храме, где учились будущие служительницы Тиамат –одну из трех в Кильдарге.

Месяца в этом заведении хватило Мариссе, чтобы понять: жреческая карьера в чем-то сродни ремеслу Анизы, и если ты желаешь продвигаться по ступенькам храмовой иерархии, то неизбежно придется стелиться под вышестоящих, независимо от пола и возраста (Причем стелиться как в переносном, так и в самом прямом смысле).

В конце этого месяца к ней в келью заявились две старших ученицы, и заявили, что она должна стать служанкой кого-то из них. При этом они великодушно согласились предоставить право выбора ей самой.

Одна из них славилась тем, что обожала таскать младших девочек за волосы и бить их по щекам, другая смотрела на Мариссу столь откровенно, что даже неискушенная провинциалка поняла –что к чему.

И не тратя время на разговоры, схватила табуретку, и кинулась в бой на не ожидавших этого девок. (Все-таки она выросла в не самом благопристойном квартале Ретеза).

И наставницам пришлось чуть не полчаса ловить ее, гонявшую вопящих от страха нахалок по школьным коридорам ножкой от дубового седалища.

Это ей обошлось в три дня карцера на черством хлебе и воде, но зато она завоевала изрядное уважение однокашниц.

Через три месяца она сбежала из школы, думая добраться до Ретеза, отыскать там кого-то из друзей отца, и поселиться в его семье: что они согласятся пустить ее к себе, она почему-то не сомневалась.

Да еще сманила с собой Гелию: забитую сироту, взятую в обучение из милости, презираемую и обижаемую всеми, предмет насмешек и издевательств даже самых глупых и некрасивых девчонок. Ее она решила выдать за свою дальнюю родственницу. Главное – говорила она млеющей от счастья Гелии, – добраться до Ретеза, а уж в этом замечательном городе для нее найдутся и друзья, а потом и жених – и все будет хорошо, не будь она Марисса.

Поймали их спустя два часа после побега, спустив собак.

Потом уже амазонка поняла, что им в этом смысле тоже весьма повезло – только в тот год в Кильдарге было разоблачено аж три шайки охотников за рабами.

Когда ее с рук на руки сдали тетке, та лишь шлепнула ее пару раз, сохраняя спокойное выражение лица.

Но стоило им переступить порог дома, как она принялась орать на Мариссу громче любой базарной бабы.

Сколько всего Марисса про себя услышала нового!

И что она проклятье ее, Анизы, доставшееся от глупой, ничего не смыслившей в жизни сестры, не понимавшей своего счастья. Что и родилась Марисса по ошибке. Что дикарскую кровь ничем не перешибешь. И вновь –что она ужасное несчастье несчастной честной куртизанки –самой несчастной куртизанки в мире – на которое попусту уходит золото, с таким трудом заработанное в постелях всяких старых козлов.

Она вопила на молча сжавшуюся в уголке племянницу, распаляя себя.

А потом начала бить Мариссу.

Аниза хлестала ее по щекам, потом – заголив зад – ремнем, потом, когда Марисса попыталась вырываться и кусаться, – начала колошматить всякими подлыми приемчиками, которым, видать, обучилась в своей не слишком пристойной юности.

А потом затолкала избитую племянницу в подвал, и посадила на цепь, на которой раньше сидел сторожевой пес Рунн, любимец Мариссы.

Проплакав пару часов, Марисса поняла, что ей нужно сделать.

Разбив старый кувшин, она выбрала осколок поострее, и принялась медленно и методично пилить запястье левой руки.

Пусть она помесь, родившаяся по ошибке, и несчастье своей тетки! Если так –то значит так тому и быть. А в царстве Великой Матери они будут жить все вместе –и мама, и отец, и сестренка. И даже тетку возьмут к себе, когда придет ее срок.

Скверно обожженная глина плохо резала юную упругую кожу, было больно и страшно, и когда, наконец, пошла кровь, Марисса с облегчением улыбнулась.

Кровь текла плохо, можно сказать по капле, и Марисса потеряла сознание не сразу.

Очнувшись, она обнаружила себя привязанной к кровати в покоях своей тетушки.

И тетушку, стоящую перед койкой на коленях, с залитым слезами лицом.

Увидев, что Марисса открыла глаза, Аниза заплакала еще громче.

Сквозь полусонную одурь, девочка услышала, что у нее просят прощения, что никогда ее не тронут даже пальцем, что не будут отдавать ни в какой храм, раз она этого не хочет, что исполнят любое ее желание, лишь бы только Марисса жила, потому что больше никого в этом мире у нее, несчастной никчемной дуры нет… Она плакала и целовала забинтованное запястье, и просила ее больше так не делать, потому что иначе ей останется только помирать.

И слыша эти слова, Марисса зарыдала сама, от запоздалого ужаса и раскаяния.

После этого случая в ней словно что-то сломалось.

Выздоровев, она по своему хотению вернулась в школу, где и провела следующие два года. Она честно пыталась учиться, хотя это ей неважно удавалось. Зато ей не было равных в таскании еды с кухни, и прочих шалостях.

Ее, как водится секли розгами, оставляли без ужина, сажали в карцер –впрочем, все будущие жрицы и жрецы проходят через это; да и какое вообще может быть учение без розги?

Но вот однажды ее в очередной раз сунули в камеру, где вместе с ней оказалась попавшаяся во время пьянки на посту храмовая стражница – Эрда Окка.

Три дня она с замершим сердцем слушала ее рассказы – о городах и странах, где побывала, о древностях и диковинках, о жарких схватках и побежденных врагах... В ее рассказах ожил другой мир, так не похожий на затхлые улицы Кильдарга и Ретеза, и скучные гимны и хроники жреческой школы.

Другой мир, таинственный и необъятный ждал ее; там возносились к тучам горы, грохотали бурные реки и спали в песках затерянные города, там была свобода, вино, друзья и красивые мужчины, сходящие с ума от одного взгляда неприступных амазонок.

Одним словом, из заточения Марисса вышла со страстным желанием – стать такой же как Эрда: смелой и неунывающей воительницей.

Аниза чуть не упала в обморок, услышав о желании племянницы, но шрам на руке еще не совсем побледнел, и спустя луну девочка покинула надоевшую храмовую школу, и была отдана в обучение в ту самую полусотню, к той же самой Эрде.

Спустя два года ей вручили первый меч, и зачислили в стражу.

Не сказать, что новая жизнь ее разочаровала, но она почти сразу убедилась, что приключений и красивых мужчин в этой жизни куда меньше чем хотелось бы.

Зато много бесконечных многочасовых караулов, брани старших начальниц, мытья полов в кордегардии, и грубых заигрываний со стороны жрецов-мужчин.

(Не зря же в древности служителей Великой Матери лишали эээ «подвесок девичьей радости»: пусть не отвлекаются от благочестивых мыслей.)

…Когда ей стукнуло семнадцать, она зазвала к себе в келью храмового привратника Врайна – симпатичного и доброго, хотя и глуповатого парня, способного поднять одной рукой любую из девушек в полном вооружении.

И сообщила, указав на большой кувшин крепкого вина, заранее ею заготовленный, что когда она напьется этого вина и уснет, он может располагать ее телом как ему вздумается. Но чтобы к моменту, когда она очнется, его тут не было.

Проснулась она наутро, с дикой головной болью, и рядом с похрапывающим Врайном. И что огорчило ее больше всего: по-прежнему девственницей. Как выяснилось, ее «избранник», оробев от такой решительности, решил принять немного для храбрости, затем еще, затем вошел во вкус, и в итоге не выполнил порученного ему дела.

Девственности она лишилась лишь полгода спустя, проиграв ее в самом прямом смысле в кости на одном из захолустных постоялых дворов…

А до того пережила нахлынувший ужас и осознание содеянного, стоя над еще теплым телом первого убитого ей человека – грабителя, что размахивая дубиной пытался отнять у обитательниц провинциального бедного храма священные серебряные подсвечники –единственное ценное, что там было.

Но она стиснула зубы и решила не отступать –ибо отступить, значило обессмыслить не только свою жизнь, но и эту смерть.

Потом было много чего –путешествия по Кильдаргу и за его пределами, уход из стражи, Феанна, и возвращение, найденные теткой и отвергнутые Мариссой женихи...

И вновь она странствовала по храмовым делам, проливала свою и чужую кровь, до седьмого пота гоняла молодых стражниц… И иногда лишь, мучительное ощущение когда-то –неизвестно когда совершенной ей ошибки мучительно подступало к сердцу…

***

Когда Торнан проснулся, уже было утро.

Мариссы не было рядом, и когда она ушла, он не почуял. Смутно он догадывался, что сегодняшняя ночь уже не повториться, и честно говоря даже не знал –хорошо это или плохо.

После того, как они поели и собрались, уже выводя коней, Чикко украдкой подошел к нему, и подобострастно заглядывая в глаза, полушепотом истово признался.

–Завидую!! Год жизни бы отдал, чтобы на твоем месте оказаться!

Только вот … Марисса то от тебя вышла с красными глазами. Ну если уж ты ее не развеселил, то не знаю уж –чего ей надо? Разве что быка племенного!

По этому поводу Торнан мог бы немало сказать Чикко, но сердиться на него было невозможно. Может, он и впитал логрийскую цивилизацию, но в том, что касается женщин, и в самом деле остался дикарем с забытых богами и демонами островов.

ПРЕДЗНАМЕНОВАНИЯ

Геркоссия. Ламнос.

Двое старцев в недоумении взирали друг на друга.

–Как такое возможно? – спросил один из них: украшенный длинной седой бородой, в ветхом зеленом балахоне. Я пятьдесят лет занимаюсь тайными искусствами, но ничего подобного не видел.

Они внимательно изучали лежащий на столе шар горного хрусталя, добытый из древнего толлантийского могильника, ценой трех жизней гробокопателей.

–Нет, это просто безумие! –произнес один из них.

В этот момент в дверь кто-то поскребся. Как кошка вернувшаяся с ночной охоты, или озябшая собака, просящаяся в дом. Нет, пожалуй, когти у того, кто царапал дверь, были побольше кошачьих, и даже собачьих. Пламя свечи заколебалось, словно от чьего-то дыхания, и потускнело. Старики испуганно замерли. Когти уже не скреблись – скрежетали, полязгивая о железо петель. Затем кто-то ударил в дверь лапой, и та –сколоченная на совесть из дубовых досок, и сбитая кованными гвоздями в палец толщиной, жалобно заскрипела, затряслась. Повеяло затхлостью подземелья и мускусным душком, характерным для крупных хищников. Старцы в ужасе сжались. Взоры их были прикованы к засову, и он – выделки самых умелых кузнецов, не казался им таким уж надежным. Затем из-за двери послышались мягкие затихающие шаги. Что бы это ни было, но оно ушло прочь. Но лишь к утру мудрые чародеи решились отодвинуть засов, и то едва не лишившись чувств, при виде глубоких борозд на досках.

Глава 2. ОБРЯД ВЕЛИКОГО ГОСТЕПРИИМСТВА

Богатырь Торн пришел однажды в замок людоеда. Тот как раз месил тесто для мясного пирога, который думал начинить пойманной накануне прекрасной принцессой. Богатырь вежливо поздоровался: ведь, придя в гости, надо быть вежливым даже с людоедом. –Будь любезен, гостюшка, – ответил людоед, – возьми топор, наруби дров. Потом натаскай воды, разожги огонь и залей воды полный котел. Дров принеси побольше, чтобы вода быстрее согрелась. Как закипит, раздевайся и полезай в котел, чтоб мне к пирогу был и суп - а то некогда тут с тобой возиться… –Хорошо, как скажешь, добрый хозяин, –ответил богатырь, взял топор, и со всей силой запустил его в голову людоеда. Тот упал и тут же умер. А богатырь освободил принцессу и женился на ней…

Избранные легенды и сказки Логрии.

Том II .Типография 1го Мардонийского Национального Университета

Дорога, которой они двигались, пересекала всю Альбию с северо-востока на юго-запад.

В иное время ее заполняли путешествующие, теперь же, весной, странников было не так много.

. Земли по обеим сторонам дороги были почти сплошь возделаны, на обширных полях и в садах во множестве трудились селяне.

Зоркий глаз капитана различал изящные усадьбы местных богачей, мельницы, чьи крылья крутил ветер, пруды, где разводили рыбу и раков, селения с большими и богатыми виллами господ.

Время от времени встречались маленькие капища местных богов. Кое-где были остатки подношений - цветы, лепешки, разноцветные ленты.

Торнан думал о Мариссе.

Значит, его спутница вступила, и целый год состояла в одном из самых древних и загадочных воинских братств Логрии. Почти единственном, уцелевшем с Золотой эпохи, и восходящем, как говорят, к временам, когда люди еще сражались каменным оружием.

Члены этого союза не должны были требовать плату за свои подвиги, а довольствоваться тем, что им дают добровольно, не имели права брать виру за оскорбления, но лишь смывать его кровью, враждовать и спорить между собой, и отступать, если врагов было меньше чем четверо на одного.

Были у них свои праздники, свои сходки, тайные убежища в горах и лесах и дома в городах. Кое-где Феанна была под запретом, но в общем к ней относились неплохо. Тем более, что стоили они дешевле наемников, а сражались получше.

Их могли нанять и земледельцы –за медные гроши и кормежку, и небогатые купцы –стеречь стада и добро от разбойников. Они также участвовали во всех войнах, но при одном условии – на поле боя дружины фениев не сражались друг с другом.

Что до Торнана, то как солдат регулярной армии, он относился к Феанне с некоторым недоверием.

Как говорил по этому поводу фельдфебель Шнотт, все это фокусы и лихачество, и какое ни есть правильное войско разобьет вдребезги самое храбрую и крутую компанию вольных стрелков.

«Фокусник кидает нож десяток раз, так, чтобы попасть на волос от головы партнера. Я кидаю нож один раз – в глаз или глотку», –так любил он пошутить.

Они остановились передохнуть и перекусить на небольшом и чистом постоялом двое, хозяин которого оказался настолько любезен, что не только принял в оплату каймы, но и разменял их изрядную сумму на имперские серебряные «скорпионы».

На дворе кроме них был еще лишь один проезжий –купец с несколькими слугами и полдюжиной больших возов, куда были запряженны – скажите на милость! – «корабли пустыни».

Все время, пока Торнан со товарищи ели, торговец опасливо глядел на них, видать прикидывая –не собираются ли чужеземные варвары изнасиловать его верблюдов, или чего доброго, скушать его самого?

Поев и передохнув, они продолжили путь. Опять дорога – гладкая и хорошо мощеная, казалось, сама ложащаяся под ноги скакунам.

Разбойников опасаться не приходилось. Кругом –безлесная равнина с перелесками, оливковыми рощами, полями и виноградниками. Всюду –чужие глаза. Лихим людям разгуляться негде.

В перелесках паслись откормленные свиньи, на лугах – стада флегматичных коров. Край был щедрый и видимо небедный. Долгий мир должно, пошел империи на пользу.

Да, что ни говори, империя –это империя!

Занятное государство, сильно отличающееся от всех прочих стран Логрии –что по эту сторону Рихея, что по ту, откуда пришли.

Альбийцев довольно-таки сильно не любили.

Конечно, случалось что между жителями разных стран нелюбовь расцветала и множилась. Тому было много причин –войны, споры из-за земель и торговые склоки.

Но Альбия ухитрилась задрать буквально всех –и не только соседей.

Во-первых, ее жители считали одних себя по настоящему цивилизованными, а всех прочих –варварами. Вплоть до того, что их императоры не брали в жены иноземных принцесс.

Во вторых – в Альбии верили не в тех богов, что в прочей Логрии.

Боги их – Йопис-Миродержец, его жена Герия –Разрушительница Судеб, Кхароний – владыка времени, жизни и смерти, Кулван –Владыка Огня, были совсем не похожи на обычных логрских небожителей.

Даже Тиамат тут почти не почитали, что само по себе было неслыханно.

Это был кстати, лишний повод для гордыни, ибо по мнению жрецов, веру свою альбийцы принесли почти в первоначальной чистоте из самого Толлана, прямыми потомками жителей которого они являются.

(Как предки имперцев с тех полумифических островов попали в лежащую далеко от побережий срединную Логрию, легенды скромно умалчивали. Видать, не обошлось без божественной помощи).

И наконец – в третьих и главных, альбийские императоры и знать всерьез полагали, что раз они –единственная цивилизованная страна на континенте, то кому как не им объединить его вокруг себя?

Всего эта часть Логрии пережила пять больших войн, именуемых Альбийскими.

Но хотя и удалось им расширить свои владения, но успехи были несоразмерны с жертвами.

Всякий раз судьба чувствительно била обнаглевших имперцев по носу.

Восемь сотен лет назад созданная императором Севверином Суровым безупречно вышколенная пехота прошлась железной поступью до самого Большого Суртского моря и Рихея, разбив храбрые, но скверно организованные дружины окрестных властителей.

Но возле Граниса тяжелая латная конница трех восточных королевств растоптала альбийские легионы, ибо против закованных в доспехи всадников с длинными пиками те оказались бессильны. Особенно же помогли союзникам заимствованные у кочевников стремена, позволявшие даже воину в тяжелом панцире без труда сидеть верхом и вкладывать всю силу в удар.

Причем чванливые имперские военачальники про стремена слышали, но высокомерно проигнорировали выдумку каких-то там бродячих варваров.

Разгром был полным, погибло большинство полководцев и сам император.

Еще двести лет тот день был днем траура для обитателей сильно сократившейся в размерах державы.

Следующие полтора века новая династия альбийских владык давила смуты, зализывала раны, а заодно, выжимая все соки из подданных, создавала такую же тяжелую кавалерию. В двух войнах в течение полувека они вернули себе большую часть утраченного при Севверине II (и последнем); и даже кое-что прихватили сверх этого.

Но потом король Хетти Дуаред Мудрый бросил против тяжелой конницы спешно нанятых за золото кочевников.

И вновь, узнав про это полководцы Клавия Гордого (позже переименованного в Самодовольного), посмеялись. Что смогут им сделать эти дикари на своих мелких лошаденках, облаченные в кожаные латы и вооруженные саблями из дрянного железа?

И вновь поплатились за самонадеянность.

В двух битвах – при Нилине и Бельмере, хваленые панцирные всадники были просто расстреляны из луков бьющими без промаха витязями Бескрайней Степи.

Сабли у них может и уступали имперским мечам, зато стрелки могли попасть в прорезь шлема на пятидесяти шагах, а в коня –за четыре сотни.

Еще век ушел на дворцовые перевороты (сменилось три династии), а заодно –на создание своей легкой конницы.

Но тут в западной Логрии мастер Харт изобрел арбалет с воротковым механизмом, стрельбе из которого мог обучиться даже деревенский мальчишка, а натянуть –даже слабая женщина. И вновь завоевателей постигла неудача.

Последней каплей стало поражение проконсула Бруттия у Зейла, восемьдесят лет назад, когда императорская гвардия оказалась разбита союзниками тамошнего короля –горцами-айханами из племени мунтов.

Их одетые в кольчужные попоны боевые псы в какой-то час без труда расправились с отборной имперской кавалерией. Ибо как уже говорилось, были натренированы подныривать между ногами скакунов, и откусывать благородным животным причинное место, или вспарывать клыками брюхо.

После этого властители Альбии окончательно отказались от мысли принести цивилизацию на кончике пики соседям ближним и дальним, и сосредоточились на обустройстве своих владений.

Тем более, что с этим возникли проблемы, поскольку детей у считавших себя солью земли альбийцев рождалось все меньше.

Была ли причиной тому гибель лучших граждан в бесконечных войнах, или развращенность здешнего народа, как говорили жрецы в окрестных царствах, неясно; но даже императорские указы жаловались на нехватку мужчин.

Так что с некоторых пор они начали вербовать в армию иноземцев, которым за десять лет беспорочной службы давали имперское гражданство, а за двадцать – добрый участок земли.

И надо ли говорить, что рабов Альбия ввозила больше всего.

За мирные годы альбийцы не то чтобы растеряли свою спесь, но успокоились, и даже кое-что позаимствовали у «варваров». К примеру, вместе с патрициями и нобилями тут появились бароны и герцоги с графами, да и старый язык в своей чистоте теперь уже остался лишь при дворе да у ученых людей…

Была у Альбии еще одна занятная особенность –ее законы.

Их албийцы, само собой, считали лучшими в мире, и имели на это основания.

–У них, –поясняла Марисса, сплевывая с седла вишневые косточки, – все что записано в ихних кодексах, прямо-таки святыня. И богиня даже судейская имеется, как ее там… Нет, не помню, плохо выучила. И даже вроде как даже, если точно не указано в законах, и нет приговора судьи по всей форме, то человека запрещено наказывать –даже просто кнутом.

Торнан посочувствовал местным начальникам. Как тут управлять, если без бумажки даже прощелыгу какого-нибудь и повесить-то нельзя?!

–А еще тут положено писать в приговорах только то, что написано в законах, и не больше, и не меньше, – продолжила она тему. –И точно все проворачивать по писанному. То есть ежели в законе к примеру сказано, что какого-нибудь местного нобиля надо разрубить на сто двадцать кусков, а тебе дать десять тысяч золотых, то его разрубят именно на сто двадцать кусков, а тебе дадут именно десять тысяч.

Торнан лишь пожал плечами, подумав, что какие бы тут законы не были, но видимо с помощью денег и их можно повернуть так, что будь ты хоть трижды прав, именно тебя разрубят на сто двадцать кусков, а твои десять тысяч монет отдадут другому…

Но как бы там ни было, разбойников и грабителей в Альбии было немного, дороги были почти безопасны. Да к тому же скоро граница, и они будут в Хатти, откуда рукой подать до Андии. А там отыскать еще один покинутый храм, взять то что там лежит, и домой можно…

Ведь осталось им не так уж много.

Поневоле придут успокаивающие мысли и расслабленность.

–Торнан, – встревоженный голос девушки вывел его из сладкой полудремы. Там впереди кто-то есть. Вроде нас поджидает.

И в самом деле, впереди на дороге торчало несколько фигур, у одной из которых вроде бы на поясе болталось что-то похожее на меч.

Торнан невольно придержал коня.

Что это может быть?? Не засада вроде.

Стража? Но что страже может быть нужно от них? И что им теперь делать?

–Едем дальше, –распорядился Торнан. Посмотрим, что за птицы.

При их приближении стоявшие на дороге не проявили ни беспокойства ни агрессивности.

Да и выглядели они достаточно мирно.

Три немолодых человека, в альбийской одежде старых фасонов – теперь такую редко носят, все больше предпочитают логрийские моды.

У одного на поясе короткий клинок.

–Мир вам, путники, – обратился старший из них, хорошо одетый бородач с чернильным прибором в плетенной корзиночке у пояса.

Да пребудет с вами благо Отца Мира, великого Йописа. Я –Борзий Притт, ликтор нобиля и сенатора Мархо Антеуса, герцога Тамисского. Не скажете ли – кто вы?

–Мир и вам, –бросила амазонка. Я –посол соборного Храма Тиамат в Кильдарге, Марисса а’ Сайна а’ Кебал. Это мои люди: капитан Торнан и Чикко –иерофант моей богини. Едем по делам храма в Андию.

Торнан прямо-таки залюбовался Мариссой – сколько в ней было высокомерного спокойствия и холодной вежливости: не всякая особа королевской крови сможет так себя вести.

–В таком случае, –поклонился Борзий, –позвольте пригласить вас, досточтимая нобилерия, в дом моего господина.

Нынче случилось так, что его решил почтить своим посещением соправитель империи и наследник престола Лукерий Товис.

Высокородный Мархо Антеус хотел бы видеть у себя как можно больше достойных людей, ибо намерен почтить наследника престола по старому обычаю великого гостеприимства.

Поэтому позволю себе пригласить вас в его скромное обиталище –и он указал рукой туда, где на одном из холмов невдалеке туманно вырисовывался силуэт замка – две тонкие башни, с тремя куполами между ними.

–Мы принимаем приглашение, – кивнула Марисса с все тем же восхитительным королевским высокомерием.

Через полчаса они все уже находились под кровом виллы –да нет, пожалуй что даже дворца, поименованного нобиля и герцога.

Борзий сдал их с рук на руки мажордому, и тот лично не побрезговал отвести гостей в их покои –три смежных комнаты. Там их уже ждали три принесенных корыта с горячей водой, дабы те могли смыть дорожную пыль.

Под ухмылки Чикко Марисса оттащила корыто в соседнюю комнату, проигнорировав попытку Торнана помочь. И вскоре выпорхнула оттуда, заставив Хоана приподнять брови. Под уже знакомой кожанкой, была одета та самая синяя шелковая вышитая ночнушка, смотревшаяся надо сказать вполне прилично. Вытертые ботфорты сменились короткими желтыми полусапожками –единственным уцелевшим трофеем из дворца темийских князей.

–Ну что –так и пойдете в таком виде на обед к герцогу? – усмехнулась она, указывая на обернутые вокруг бедер мужчин полотенца.

–Дай обсохнуть, –попробовал возразить Чикко.

–Побыстрее переодевайтесь, – не терпящим возражений тоном указала девушка. Я как посол приказываю вам выглядеть прилично. Принца империи как-никак увидим.

Одеть, кстати, им было особенно нечего.

Но Торнан подумал, что пожалуй, можно явится на обед и в своей всегдашней куртке – она может вполне сойти за доспехи, а воину вполне допустимо явиться в них даже к монарху на прием.

Чикко же просто натянул черный кафтан, купленный в Нолу, и стал хоть немного похож на того кем был –на чародея.

Потом явился мажордом, и повел представляться хозяину.

Герцог Мархо Антеус оказался сильно немолодым уже человеком весьма благообразного вида, с аккуратно завитой и надушенной бородой, которой требовались ежедневные услуги цирюльника, бледным лицом и усталым взглядом пресыщенного и уставшего от жизни человека. Пожалуй, подумал Торнан, именно так и должен выглядеть имперский вельможа. Он вежливо поприветствовал гостей, и предложил пройти отобедать.

Позади Антеуса стоял мелкий тип тоже с бородой – но не пышной как у герцога, а маленьким клочком волос на подбородке, возрасте лет так за тридцать.

Как им сообщил герцог, это друг дома, и книжник Сфин Поркс, явившийся специально для того, чтобы описать посещение наследником престола дома нобиля. На взгляд Торнана – достаточно противный тип.

В главном зале был накрыт длинный стол человек на пятьдесят, вокруг коего суетились слуги, но сели они вместе с хозяином за небольшой стол на пять персон – хозяин во главе, и они по бокам. Мариссе досталось место рядом с книжником.

Затем к ним подошла девушка лет семнадцати в простом белом платье до полу.

Сопровождал ее жрец какого-то местного бога с печальным сморщенным лицом, и служанка, держащая в руках поднос, где –вот странно –стояла чаша с мелко нарезанной капустой. Девушка жеманно присела.

–Моя дочь Лиэнн, – сообщил нобиль. Прошу прощения, что она не сможет разделить нашу трапезу. Иди Лиэнн, уже скоро…

Она развернулась и деревянной походкой пошла прочь, на ходу зачерпнув жменю капусты из миски.

Торнан насторожился.

Что-то тут было не то.

Но тут начали подавать еду.

–Вас, надеюсь, не задевает, что я не пригласил за это стол свою семью, –обратился к Мариссе Антеус после второй перемены блюд.

Лично Торнана это не задевало нисколько –даже если б ему подали еду в людской, на грязном столе, и то он не счел бы себя оскорбленным. Как же можно обижаться за доброе угощение??

–Не сочтите это за неуважение, просто сложилось так, что я одинок. Мои жена и сын с невесткой три года назад стали жертвой трагической неблагодарности…

Ант, отвлекшись он креветок в винной подливе изобразил на лице подходящую к случаю скорбь.

–В нашем столичном доме была рабыня, выросшая в нашей семье…

Она родила ребенка без разрешения, и Кронис мой сын, поступил по закону, приказав отвезти младенца на Горький остров.

Марисса поперхнулась перепелиным супом, да и Торнан тоже на какое-то время забыл о креветках. Про этот проклятый остров в столице Альбии он кое-что слышал. Туда господа отвозили на смерть старых и больных рабов, и еще -таких вот ненужных детей рабынь. Это при том что обычаи всей Логрии велели хозяину дать рабу умереть если и не под хозяйским кровом то хотя бы в приюте Тиамат Милосердной -туда же и отдавали сирот и подкинутых младенцев.

Перед битвами с альбийцами воеводы и монархи напутствовали своих воинов словами: деритесь как львы, если не хотите умереть на Горьком острове -и помогало...

–То же ночью рабыня заколола кинжалом и его, и его жену, и трехмесячного внука, -продолжил герцог и мою любимую Ринию, – и над их трупами закололась сама -тем самым думая наслать на наш род проклятие.

Никто не ожидал от этой мерзкой женщины такого коварства – ведь мы вырастили ее с младенчества…

–Да, – согласилась Марисса, возвращаясь к супу. Она поступила неправильно…

Торнан тоже подумал, что рабыня пожалуй и в самом деле поступила неправильно –смерть во сне от кинжала достаточно легкая –можно было бы придумать что-нибудь более затейливое.

–Я бы пригласил за стол Лиэнн, но она должна готовиться к обряду великого гостеприимства, которое мы окажем наследнику имперского трона.

Торнан мысленно пожал плечами.

«Знаем мы это великое гостеприимство!»

Вообще-то, про подобные обычаи он слышал и не раз, но все больше у диких племен вроде борандийцев. Ну и у островитян-адаллонцев, еще говорят…

В других местах самое большее гостю предлагали рабыню или служанку.

Хотя – если девчонка угодит наследнику престола, то от этого будет немалая польза папаше. Но все равно непонятно –почему бы перед бурной ночью не поесть поплотнее??

Марисса нервничала.

С каждой минутой она все яснее ощущала –что-то тут не так, что-то такое неправильное есть в самой атмосфере этого дома, в каком-то отрешенном лице хозяйской дочери, в этих вкрадчивых разговорах… Вплоть до того, что на этой Лиэнн белое платье –а тут белый цвет означает смерть и траур.

Она уже начала сожалеть, что приняла приглашение, попавшись на невольную лесть –ее, дочь простолюдинки и кочевника, поименовали нобилерией: благородной дворянкой.

Да зачем их вообще позвали сюда??

Что этому напомаженному и завитому герцогу до послов Богини, в которую в этой империи почти и не верят??

Охота показать диковинных гостей местному принцу?? Или просто от скуки завлек подходящих по высоте положения путников, как иногда делают одуревшие от одиночества в своих глухих усадьбах провинциальные бароны, что ловят на дорогах случайных прохожих, и затаскивают на пирушки, упаивая до полусмерти??

Фантазия впрочем тут же услужливо подсказала ей страшненькое объяснение – этот герцог слуга тех самых непонятных темных сил, о которых говорила тетушка. и о которых шепчутся по углам, и заманили их сюда чтобы расправиться с ними и завладеть жезлом…

Она одернула себя. Ну и чушь лезет в голову.

И чтобы отвлечься задала вопрос хозяину.

–Ваше высочество, а не расскажете ли вы про этот обычай подробнее.

–Охотно, нобилерия, –кивнул герцог.

Впрочем, лучше пусть об этом расскажет мой друг Сфинн, –он автор трактата о нем.

–Итак, обряд великого гостеприимства, – начал ободренный книжник, заключается в том…

…Покончив с креветками, Торнан перешел к острому сырному салату.

Марисса что-то спросила, –он не уловил вопрос.

Ответил Сфинн. Марисса переспросила еще раз, и голос ее странно и непривычно дрожал.

Торнан поднял голову.

И рука его чуть не рванулась к ятагану – уж слишком нехорошим стало лицо их спутницы.

Он перевел взгляд на Чикко – шаман тоже был чем-то очень удивлен.

–Вы я вижу, в недоумении, нобилерия?? – осведомился Мархо Антеус. Да, обычай этот и в самом деле многим –особенно, уж не обижайтесь, варварам, кажется диким, как и многое в нашей цивилизации.

Но он имеет большой смысл, как и все в ней. Ибо означает полную покорность дитя родителям и торжество безраздельного родительского права, а также беспримерное почитание престола и готовность отдать все для него, и смирение перед лицом богов… Ныне он настолько редко, что можно сказать исчез, ибо увы – древние обычаи доблести вообще угасают в наше время...

Торнан переводил взгляд на побледневшее лицо амазонки, то на растерянного Чикко, соображая –что же такое герцог им сообщил??

–Позволю себе рассказать о его происхождении, – продолжил между тем герцог.

В давние времена –при государе Кронотии, жил знатный, но бедный нобиль Йиар Торнилий.

Человек всеми почитаемый и рода весьма влиятельного и знатного, пользовавшийся глубочайшим уважением и славный благородной кровью древних альбийских нобилей, не оскверненной ни браками с плебеями, ни да простят меня гости, браками с чужеземцами. Отличался он также благонравием и достоинствами, но судьба бывает несправедлива. И на старости лет, деньги у него все вышли, он обеднел, и осталось у него одно-единственное имение, где он и жил, еле сводя концы с концами.

Дошло до того, что заложил он и продал все оставшиеся земли, и жил лишь тем, что со старым слугой выращивал в саду и на огороде.

Была у него единственная отрада старости –дочь, имя коей ныне забыто, хотя и следовало бы помнить его как пример покорности и послушания.

И вот однажды проезжал теми местами божественный император Кронотий, славный тем что воздвигнул тридцать новых больших храмов отеческих богов по всем городам Альбии.

И помня о Йиаре, чьи предки издревле служили его предкам, решил навестить старика, и послал к нему гонца, дабы предупредить о своем появлении, с тем чтобы смог тот подготовиться.

При виде императорского посланца Йиар едва не лишился чувств, а узнав о чести, ему оказанной, принялся готовиться к приезду монарха.

Но великая беда ждала его –в доме не обнаружил он ничего, чем он мог бы попотчевать священного гостя.

В отчаянии он уже подумал о том, что надлежит ему отворить себе кровь, дабы избежать позора когда вдруг…

Хотя Торнан и знал уже –о чем пойдет речь, ему вдруг стало как-то по-детски страшно, и захотелось как было, когда он мальчиком слушал сказки, чтобы Костяной Змий не съел королевну Арию, или чтобы великий богатырь Дирк победил Железнорукого Демона…

Но тут вошла дочь его единственная, до того игравшая в саду, коей было от роду шестнадцать весен.

И возрадовался сенатор, что не опозориться он перед божественным императором.

И сказал ей тогда.

–Дочь моя, надлежит тебе покинуть сей мир, ибо прибывает к нам император, а угощать его нечем, и невозможно подать ему к столу презренную капусту или репу.

Покорность выразила дочь его, и не унизила себя просьбами отменить волю родительскую. Лишь попросила времени немного, дабы посетить могилу матери…

На что сказал ей отец –дочь моя, не нужно тебе прощаться с матушкой, ибо скоро будешь ты с ней в Ализиуме, где пребывает она.

Со слугой растопили они печь на кухне и подготовили все, что следует в таких случаях.

Но не хватило сил Йиару лишить жизни дитя свое, и водвинул он ее в печь огненную живой.

Спустя время прибыл император, сокрушаясь о нищете гостя. Но почуяв запах жаренного… И сказал – должно зажарил ты для нас свинью или тельца упитанного…

На что сказал Йаир – Не тельца для тебя, божественный зарезал, но лучшую овечку своих стад.

Марисса ощутимо побледнело, и Торнан подумал, что девушку чего доброго сейчас вытошнит прямо на драгоценную утварь и золотые инкрустации стола, так что конфуз выйдет не слабей, чем тот, которого боялся нобиль-детоубийца…

И внесли блюдо, на коем лежала запеченная дочь Йиара, –вещал Сфинн. Император был сильно потрясен увиденным…

(«Да, представляю!» –пробормотал ант про себя).

Почему-то Торнан сейчас вспомнил историю, совсем не подходящую к обстановке, что приключилась в прошлом году у него в роте как раз в эту пору.

Служил у него один парень откуда-то с дальнего севера, из земель что даже дальше родины анта. Чуть ли не борандиец, или кто то им сродни... Так вот -среди племенных запретов его был и такой – нельзя было даже умирая от голода вкушать ежиное мясо. Трое безмозглых мардонийцев, занесенных невесть какими ветрами в Килльдар, решили славно подшутить над «тупым дикарем». И поймав в лесу пару ни в чем не повинных ежиков, приготовили из них похлебку, густо приправив травами и кореньями. Затем зазвали его в свою хижину, якобы на дружескую пирушку, а когда бедолага с аппетитом употребил варево, под бутылочку доброго эля, со смехом показали ему колючие шкурки и ушастые головки зверьков...

На следующий день Торнану пришлось присутствовать при погребении трех своих солдат, разделанных мечом не хуже тех ежей, а еще через три дня –при казни четвертого.

–Долго не мог решить император Кронотий –что делать ему? –продолжал книжник между тем. Но в глубине души по достоинству оценил его глубокое гостеприимство, и поблагодарив Йиара за оное, спешно покинул скромное обиталище нобиля.

Но повелел сделать запись о том золотыми буками в храме Священных Предков по возвращении в столицу.

А по смерти старого сенатора дом его был объявлен неприкосновенным, и руины его по сию пору можно увидеть в области Ермис.

С тех пор и появился у нас обряд великого гостеприимства, коим положено чтить лишь особ венценосной крови, и который столь редок, сколь и благороден…

И с тех пор во многих знатных домах имеется особая печь для обряда великого гостеприимства. Имеется она в доме и герцога Мархо, и будет уже скоро использована по назначению. Печь эта, скажу вам, – излагал Сфинн, –не совсем обычной конструкции…

Торнан обвел взглядом хозяев – герцога и книжника. На какой-то миг показалось, что за человеческими лицами прячутся бородавчатые и клыкастые хари болотных упырей –как в сказке про богатыря Гайдо, попавшего на пир к Хозяину Кровососов. Он стряхнул головой.

–А… осмелюсь, спросить, – почтительно прервал Чикко. Наследник престола так сказать будет… ээ.. есть… блюдо??

–Нет, что вы, –снисходительно улыбнулся герцог. Как можно –мы же не дикари. Он поблагодарит меня за изысканное и ценное угощение, после чего плоть моей дочери будет захоронена в фамильном склепе…

Что-то изменилось в выражении лица его спутницы, и Торнан вдруг понял: что она собирается делать.

Мысленно проклял самыми страшными проклятиями судьбу, приведшую его сюда. Помянул всех демонов и богов до Йух’хиббола С’сагга включительно.

С тоской еще раз поглядел в глаза Мариссы.

Запоздало подумал, что нужно было тогда в самый первый день ей чего-нибудь сломать или даже слегка подрезать эту бешеную девку.

И тогда он пошел бы вдвоем с Чикко, и все было бы просто –потому что в одиночку он бы ничего не смог сделать, и назавтра уже спокойно ушел бы из этого поместья, наплевав на мерзкие обычаи этой гнилой империи.

Но исправить ничего уже было нельзя.

Нужно было делать что должно, раз ничего другого не оставалось.

–Так вот печь… – продолжил книжник.

–Я бы хотел на нее взглянуть, – сообщил Торнан как бы между прочим.

–Конечно, –охотно поднялся герцог. Я ее вам покажу, идемте.

На обширной кухне взору Торнана и в самом деле предстало занятное зрелище.

При других раскладах он всенепременно пожелал бы чтобы в его дворце – ежели таковой у него когда-нибудь будет, на кухне была бы точно такая же.

Кабана или сразу пару оленей можно зажарить целиком.

Круглая, утопленная в пол, с несколькими поддувалами, большой крышкой на цепях, чтобы можно было опустить вниз не надрываясь, большим дымоходом, бронзовой решеткой.

И еще четырьмя цепями, спускающимися с ворота на потолке. На каждой висел разомкнутый обруч. Небольшой –как раз для узких девичьих запястий и лодыжек.

Скосив глаза. Торнан посмотрел на Мариссу.

Та была внешне спокойна и расслаблена, но он ощущал то дикое внутреннее напряжение, что буквально разрывает ее сейчас.

–Эта печь сооружена тут при императоре Ставре, – пояснил герцог, – и никогда не использовалась по назначению.

При моем прадеде –он был изрядный вольнодумец – ее даже хотели сломать, но даже он не решился так прямо пойти против обычая.

Книжник согласно закивал.

«Так эту штуку тут сделали специально», – подумал Торнан про себя. И сразу стало легче.

Он как бы невзначай придвинулся поближе к горячему колодцу столь замечательной печки. («Уже растопили? Ну, тем лучше»)

–Обратите внимание на рисунок украшающий решетку, – деликатно тронул его за рукав Сфин.

Торнан обратил.

Переплетенье бронзовых прутьев довольно искусного изображало легенду о дочери нобиля Йиарра.

–Это работа самого великого Схуниссия, – восхищенно прошептал герцог.

Сегодня она первый раз будет использована по назначению…

Молча Торнан схватил и нобиля и книжника за затылки, и крепко стукнул головами.

Головами можно стукнуть по-разному. Можно шутя –так что ничего кроме звона в ушах жертвы не почувствуют. Можно до искр в глазах и сотрясения мозгов коли они есть. Можно до беспамятства. А можно, если есть сила, так, что дробятся черепа, и душа отлетает ввысь из вмиг холодеющего тела.

Торнан ударил вполсилы – так, чтобы оба не смогли сопротивляться, ошеломленные болью, но чтобы не дай Дий, не лишились сознания.

А затем столкнул их вниз, прямо в дышащий жаром колодец печи.

В следующий миг Марисса подскочила сбоку, ударом сапога сбила решетку, и подхваченной с пола скамейкой согнула медный запор.

И под двухголосый вой заживо жарящихся хозяина и слуги, они развернулись навстречу влетевшим в кухню –как чувствовали! – телохранителям.

...Работа в паре едва ли не самый сложный раздел фехтования, требующий сноровки и тренировки.

Но будь Торнан тогда в состоянии соображать, он бы несомненно пришел к выводу, что лучшего второго номера, чем Марисса, представить невозможно.

Избитые слова о невидимой связи, возникающей между бойцами, и о понимании с полувзгляда стали явью.

...Выпад, уклонение, удар, выпад, уклонение, удар... Отбить обухом ятагана рапиру, которой его пытаются проткнуть, как назначенного на жаркое цыпленка, сместиться влево, давая дорогу скимитару – и длинный костлявый мужик падает с разрубленной ключицей. Встретить эфесом предназначенный Мариссе взмах «кошкодера», поднырнуть под клинок, и сверху вниз отхватить кисть противника, чтобы через секунду фалькатта амазонки оборвала его жизнь.

Пропустить над собой гизарму, и из низкой стойки нанести удар в печень седому усатому дядьке с серебряной медалью на отвороте камзола...

Извини, брат, такова жизнь...

Их враги падали, обливаясь кровью из страшных рубленных ран –клинки Мариссы и капитана ковались из расчета, что ими будут рубить людей в доспехах; а на охранниках сенатора не было даже парадных лат.

«Только бы тут не оказалось лучников!!» –подумал Торнан, прикончив спущенного со сворки волкодава, а через мгновение – протыкая кинувшегося с навахой псаря.

К их счастью в поместье не было ни луков, ни арбалетов, ни этих новомодных штучек, плюющихся огнем на сорок шагов, про которые он только слышал, но не видел.

Поэтому спустя минуту они ворвались в комнату, где замерев, сидели трое: Лиэнн, жрец, и гувернантка. Хозяйская дочь так и сидит, не донеся до рта ложку с капустой.

Схватив взвизгнувшую девчонку, и перебросив ее Мариссе, Торнан, мимолетным движением сбил на пол жреца пытавшегося его остановить (видать, тот так ничего и не понял) рванулся к выходу на галерею.

В главном зале их ждало прелюбопытное зрелище: Чикко, бегущий по длинному пиршественному столу, довольно ловко отбивающийся при этом от компании слуг и стражников, пытающихся стащить его вниз.

При этом он странно подпрыгивал, вертелся на месте, извивался всем телом, и глядя на его ужимки и прыжки, Торнан вдруг почуял странное оцепенение, а из глубин сознания всплыл вопрос –а что, собственно, он делает тут, и куда бежит?

Но через долю мгновения совладал с собой, успев отвести глаза. Его друг сейчас демонстрировал то, о чем даже в легендах почти не говорили: тот самый танец фоморских шаманов, который, при должном исполнении дает почти божественную власть.

–Марисса, не смотри! –рявкнул он, толкая завороженную девушку.

Спутница мгновенно поняла что к чему: все-таки чему-то ее в храмовой школе учили.

Похоже, свои магическое способности Чикко использовал на полную катушку.

Двое валялись скорчившись на полу, в луже мочи и содержимого кишечника, при этом отчаянно блевали. Еще один раскорячено замер нелепой статуей посреди зала. Двое закрыли руками лица, нелепо шатаясь, как слепые.

–Торнан, помоги!!

Развернувшись, северянин увидел, как вооруженный большим мясницким топором повар, пытается утащить за руку ополоумевшую от страха Лиэнн, в то время как за другую тянет Марисса, одновременно старясь достать храброго кухаря фалькаттой.

Взревев, Торнан метнулся к нему, и тот, поняв что ловить тут нечего, кинулся прочь подстреленным зайцем, отпустив девушку и уронив топор.

Не помня себя, они скатились с лестницы в зал, где к этому моменту храбрецы оставили Чикко в покое, и проворно отступили в угол, ощетинившись ножами и палками, и готовясь подороже продать свои жизни.

Но Торнан вовсе не собирался сражаться с ними.

–За мной, Чикко!!

Все втроем они кинулись к выходу, при этом Марисса волокла дочь уже наверняка покойного хозяина чуть ли не на закорках.

Они скатились с мраморных ступенек.

Торнан оглянулся.

На верхнем балконе вроде бы мелькнули люди с мечами, но на их пути больше никто не стал. Челядь разбежалась по огромному дому, схоронившись кто где.

Возможно, промелькнула мысль у него, они могли бы безнаказанно разграбить этот дом. Но северянин с легким сердцем предоставил сделать это слугам, которые наверняка выдумают историю про банду кровожадных разбойников и амазонок, сопровождаемую могучим черным магом.

Торнан отлично представлял что будет делать дальше.

Рвануть до конюшен, забрать своих лошадок, и прихватить лучших коней в завод, затем пробежаться по стойлам, перехватывая сталью горло оставшимся животным, и уходить что есть мочи. До границы тридцать лиг, а там – ищи свищи...

Они не успели. Пожалуй, им не хватило всего нескольких минут –от погони оторваться на свежих лошадях было не так сложно.

Но закон всемирного свинства, проявил себя и в этот раз.

Когда они уже спустились с лестницы, в ворота усадьбы влетели всадники, на тяжелых конях под сине-лиловыми чепраками, с лимонными султанами на сбруе. Их было много, очень много. Наследник альбийского престола оказал честь герцогу Мархо посещением его владений...

***

ПРЕДЗНАМЕНОВАНИЯ

Синий Берег. Провинция Наруз.

Кабак гудел встревоженными голосами. В этот поздний вечер «Заблудший путник» был лишен обычной ауры пьяного веселья, и выходившие из него мужики лишь озабоченно качали головами. И ни вино, ни соблазнительная фигура хозяйки –Магиты Толстухи, не могли их отвлечь от сумрачных мыслей. Ибо невероятные и тревожные дела стряслись в этой захолустной тихой округе

Началось все с того, что десятник стражи Жорн Лис со своими ребятами, преследуя банду эргасских конокрадов, проехал мимо места, известного как Курган Старых.

То, чему он и его ребята стали там свидетелями, заставило неукротимого и храброго Лиса не боявшегося ни ножей придорожных бандитов ни стрел бандитов лесных, повернуть назад.

Потому как речь шла уже не о врагах из плоти и крови, а о делах таинственных и жутких, где не обошлось без темных сил и древних демонов.

Потому как только его бесшабашный отряд на рысях подъехал к склону высокого, поросшего дроком и ежевикой угрюмого кургана, то вечерний воздух огласился звуками самого настоящего сражения. Причем как утверждал и Жорн, и его ребята –все люди бывалые и повоевавшие – то были звуки не какой-то мелкой стычки, а самой настоящей большой битвы. Земля буквально сотрясалась от лязга доспехов и конского топота, яростных боевых кличей, криков раненных и убиваемых, ржания умирающих коней и воплей животных десятнику неизвестных но тоже, судя по всему тоже участвовавших в битве –как скажем южные слоны или боевые псы айханов (разве что много крупнее последних).

Когда стражники, спешившись, осторожно поднялись на Курган Старых, из за которого доносились звуки боя, то обнаружили, что там никого нет, а шум доносится как будто из воздуха. И прогалина, на которой возвышался курган, и окрестные перелески были безлюдны, и лишь Сум Кривопалый –правая рука десятника, сказал, что как будто видел призраки воинов –конных и пеших –бьющихся друг с другом в небесах. Правда, видел он их краткие мгновения и мельком, но все ж сказал, что то были воины не знакомого ему народа – уж больно необычные доспехи и оружие были у тех. Да и кони вроде как не были теми конями, которых они знают.

В этом месте Жарн оборвал излияния помощника, заявив тому, что у него видать еще вчерашний хмель не выветрился, потому как он сам призраков никаких не видел, а бабка его была между прочим лучшей ведьмой в округе.

Тем не менее стражники опасались двигаться дальше, между тем как звуки сражения не стихали, и длилось это почти час. Потом произошло нечто такое, что заставило Жарна и спутников его бежать прочь с проклятого места.

А именно –из воздуха появилось здоровенное копье, и вонзилось с силой в землю прямо перед мордой лошади десятника.

Это оказалось слишком, и они сочли за лучшее бежать со всех ног, прихватив правда странный трофей, который стоит в углу кабачка, чтобы никто не посмел сказать – де стражники просто перепились и упустили конокрадов.

Потустороннее оружие переходило из рук в руки, и посетители дивились его тяжести и основательности –словно бросила его рука великана или тролля.

Марис, старый солдат правда определил по пропилу на тупие и обрывку матерчатого хвоста, что копье это не предназначено для рук человеческих, а выпущено из баллисты, но его мало кто слушал.

Тем более, само оружие было куда как удивительным и на известное собравшимся не похожее.

Острие, не листовидное как у обычных воинских, и не треугольное даже как у пики тяжелого всадника, а восьмигранное, сходящееся на клин, из доброй стали, и украшенное на каждой грани клеймами, тоже неведомыми никому.

А древко из крепчайшего темного дерева, было расписано рыжей и желтой охрой, и знаки были все непонятные – широко распахнутые глаза, когтистые лапы и много чего жуткого.

Тут к сгрудившимся вокруг водруженного на длинный стол копья протиснулся хуторянин Мурсо Серый – старейший из окрестных жителей, уважаемый за прожитые годы и трезвый, несмотря на них, ум.

–Скажу вам, робяты, – сказал он. Не померещилось это все ни тебе Жарн, ни людишкам твоим.

Потому как место это нехорошее, и всякие темные дела там творятся издревле. Не зря ведь добрые люди Курган Старых обходят стороной, не просто так.

Расскажу вам, –он понизил голос, –что со мной было.

То осенью было, –важно огладил бороду Серый, – как раз лета за три до того, как в пожаре полдеревни сгорело. Было мне тогда годков десять, а бате моему, да будет он счастлив в Небесах, аккурат поболе чем теперь тебе, Жарн.

Ставили мы тогда как раз силки на глухарей осенних –по осени-то глухаря ловить самое оно будет. Так вот –и вышли мы к тому Кургану, пусть его боги сроют до основанья. Прикинул тогда отец мой, что люди там ходят редко, место недоброе, а стало быть птица непуганая.

И от – только мы к тому холму треклятому, прыщу земляному вышли, только передохнуть устроились, поснидать что собой взяли, так и началось!

–Дед, что началось-то? – подался вперед Жарн.

А то и началось, про что ты говорил! Как ураган налетел – враз грохот, визги, гром –как в бурю, чисто!

Только была то не буря, а самая что ни на есть битва –потому как люди орали, да кони ржали тож. Но сверх того и бухало что-то, и трещало как барабаны, и…

Старик сложил корявые пальцы в знак против зла.

–Мы уж и бежать не могли –лежали, башку руками прикрыв: как нас страх-то взял!

А еще ревели чудища, и кто-то выл в небесах, как будто летали там драконы какие, громко крича –и крик их был, скажу вам, не похож на крик любой из живых тварей. И хоть невидно было никого, хоть и призраков даже, но от того легче не было.

И еще слышалось такое, как будто лязгало тяжелое железо, словно бегали там одетые в брони исполины.

Мы с отцом так и лежали ни живы ни мертвы, пока грохот и гром не стихли.

А потом нашли в том месте странную вещь –видать, так же прилетевшую из страны духов, как твое копье, Жарн.

И было то видать оружие, хотя и не понять мне, что за оружие то было, и для чьих рук, ежели вообще для рук.

–Это как? –почесал затылок стражник, не представляя – как может быть оружие не для рук?

–Помню я уже не так хорошо, но скажу – пояснил дед Мурсо, –что сперва приняли мы его за стальную дубинку, хоть и непонятной формы. Однако ж потом разглядел мой отец, что скорее уж то был арбалет, хоть и не было там ни дуги, ни тетивы, арбалету полагающейся. Зато имелся ремень из доброй кожи, на каком как раз тогда стали самострелы носить, и крючок спусковой на рукояти. А еще была на этой штуке другая штука занятная – сзади приклад имелся, как лет через двадцать стали делать.

–Эх, не поняли мы тогда, –вздохнул старик, – а могли бы ведь озолотиться: уж какие ухватистые арбалеты делать стали как до приклада додумались!

–А где ж теперь эта ваша железяка? – спросил кто-то.

–Да отец мой, думал сперва снести ее в город, к жрецам. Потом думал кузнецу сбагрить: железо-то доброе! Но все ж решил – утопить от греха подальше в болоте –кто ж его знает, железо это демонское…

Люди разошлись из заведения Магиты Толстухи далеко за полночь, говоря вполголоса, что как бы не было беды от всего этого, потому как ежели копье прилетело из страны Древних Богов, так ведь могут придти тогда и люди, которые теми копьями швыряются. Или вообще – стрелы пускают из арбалетов непонятных.

Глава 3. АЛЬБИЙСКОЕ ПРАВОСУДИЕ.

–Суд завтра, почтенные подсудимые, –сообщил им надзиратель. Нет ли у вас желания что-то сказать, что может повлиять на решение судей?

Молчание было ему ответом.

Надзиратель покинул их камеру, с лязгом опустилась в пазах решетка…

Не сказать, что Торнан был таким уж великим знатоком тюрем Логрии, но кое-какой опыт имел – и как узник, и как стражник.

Но узилище, куда они угодили, было самым занятным и из ряда вон выходящим.

То была большая просторная камера, в которой в свою очередь было что-то наподобие альковов, числом три. Только вот отгороженных не занавесями, как принято в обычных домах, а решетками.

В них-то и сидели узники – в данном случае воительница, капитан и шаман.

Что занятно, решетки, коими отгораживалась и большая камера от коридора, и отдельные номера от нее, не открывались, как в двери обычных тюрьмах других стран, и даже не отодвигались –как по слухам в Картагуни.

Нет – они поднимались и опускались сверху, в пазах, и делалось это из камеры наверху. Там же и запирались эти решетки. Ни отрыть их, ни сломать. Можно было видеть друг друга, разговаривать. В камерах были даже небольшие сифончики, через которые подавали трижды в сутки воду.

Все же это была главная тюрьма Альбийской империи – задние дворы которой выходили к задним дворам императорских палат. Их даже кормили объедками, доставляемыми с государевых кухонь.

Вот уже два месяца сидели они в этой тюрьме.

С того самого дня как…

Да, этот день он запомнит до конца жизни, сколько бы ему не прожить (а жить видимо, не очень долго).

Как понял он, глядя на летящих к нему всадников, что спасение – такое близкое – недостижимо.

Как стояли спина к спине, подняв мечи, и закрывая собой повизгивающую Лиэнн.

Как обводя глазами оскаленные конские морды и удивленно-злые лица под стальными шлемами и острия наставленных пик, Торнан, ощущая холодное отчаяние в душе бросил ятаган под копыта жеребца центуриона. Как закричав дурным голосом, опустила руки Марисса, дав себя разоружить. Как спешившиеся гвардейцы пытались привести в чувство бьющуюся в истерике дочку герцога (вернее – уже герцогиню) в то время как другие связывали их, поваленных на песок садовых дорожек – а Торнану ну было уже все равно.

Как с удивленными лицами сотник передавал какому-то типу в пышной хламиде конфискованные у Мариссы грамоты…

Как явился другой тип в такой же хламиде, но носившей следы всего что тот съел за завтраком –видать побывал на кухне, или увидел порубленных телохранителей…

А потом их приволокли обратно в дом и поставили на колени перед тощим, уже не первой молодости человеком, выглядевшим как книжник или учитель –это и был наследник престола Лукерий Товис. Он только растерянно озирался, да подслеповато щурился рассматривая их сквозь отшлифованный кристалл бледного аметиста.

Наконец его адъютант осведомился: не хотят ли они воспользоваться своим правом, и попросить у царственной особы милости и справедливого суда?

–Хотим, хотим!! –прежде чем Торнан сообразил что-то, завизжал Чикко, брякаясь на пол перед принцем. Просим у царственной особы милости и справедливого суда!!

Наследник аж вздрогнул, торопливо закивал, и исчез за спинами драбантов.

–Ну и чего ты добился? –спросила Марисса, когда их, стянутых цепями, сунули в подвал усадьбы.

–Того хотя бы, что нас не вздернули сразу, – уточнил Чикко, и замолк.

Выглядел он постаревшим лет на пятнадцать – священный танец высосал из него все силы. Видать, за все надо платить.

Потом их десять дней везли в закрытых повозках через всю империю, к столице – каждого в своей повозке, прикованного на цепи за ошейник.

И вот привезли сюда, в эту тюрьму, стоявшую напротив дворца, слева от которой был храм местной богини истины и правосудия –Йусты, а справа – здание Имперского Трибунала.

Честно говоря, Торнан думал, что их доставят к местному владыке, и тот прикажет их немедля казнить – вот и все правосудие и справедливость.

Но нет – их судили по всем правилам, в соответствии с местными законами, в которых всякая буква была священной, и отступить от нее было никак невозможно.

И следствие длилось уже почти два месяца, да еще так, что временами ему казалось, что суд этот никогда не настанет.

Дело в том, что обвинение стало в тупик.

Не говоря уже о том, что убийцами были как-никак, а люди самой почитаемой в Логрии богини, к тому ж –не просто люди, а посол храма с сопровождающими лицами, была еще занятная закавыка.

Имперские законы не зря называли законами на все случаи жизни.

Они предусматривали не много ни мало – сорок девять видов убийства.

Убийство простое, убийство жесткое и совершенное с особой жестокостью.

Убийство жреца, офицера, сборщика налогов, убийство благодетеля облагодетельствованным, и бывшего хозяина –вольноотпущенником.

Убийство с расчленением трупа и без такового. Убийство из ревности, мести, похоти естественной и извращенной. Убийство любовника мужем и мужа –любовником. Убийство с целью кражи скота, и просто кражи. Убийство гостей хозяином и хозяев –гостем (но Торнан не провел ночь под крышей покойного герцога, а стало быть не мог считаться его гостем.)

Но вот убийства с целью спасения жизни той, кто предназначался к обряду великого гостеприимства законы не предусматривали.

И знаменитое альбийское правосудие, которым эта забавная империя так кичилась, застопорилось.

…Их допрашивали вместе и порознь, по двое, и вновь по одиночке.

Допрашивали одного в присутствии двух других или кого-то одного, допрашивали двоих в присутствии молчащего третьего, и вновь по одному. Их то сажали в одиночные узилища, то вновь возвращали в эту камеру.

Следователей интересовало буквально все.

Они задавали Торнану на его взгляд совершенно идиотские вопросы. Вроде –не домогался ли покойный Антеус Мариссы, не оскорблял ли богов, в которых Торнан верит, не было ли родовой вражды у их предков до седьмого колена включительно, не могли ли каким-нибудь образом Торнан и Антеус состоять в родстве??

Затем комиссия жрецов –демонологов тщательно выясняла вопрос – а не есть ли все случившееся следствие козней злых духов?

Целых три дня два почтенных старца, представившихся членами Альбийской академии, внимательно изучали Чикко, расспрашивали о чем-то, сверяясь со свитками и рисунками, пока не подтвердили –да, это есть доподлинный фомор и ошибки быть не может. Почему-то это было тоже важно для судей.

Более того –каждому из них были назначены адвокаты – специальные люди, получающие жалование в храме Йусты, которые следили чтобы «их законные права не потерпели никакого ущерба». Те тоже задавали вопросы, и что-то записывали.

Пару раз пришел местный жрец Тиамат: толстый и еще молодой, бормотавший какую-то чушь, насчет того что госпожа посол совершила нечто ужасное, и он теперь не знает чем помочь, и хотя конечно он обратиться к императору, но...

И так далее, и тому подобное.

Во время допросов отчаяннее всего вела себя Марисса, думавшая, видать, что ей терять нечего.

Она поносила обычаи империи вообще, а обычай великого гостеприимства в особенности, взывала к Тиамат, называла судей людоедами и детоубийцами…

Те не гневались, а терпеливо записывали все сказанное ей.

Сам Торнан отвечал на вопросы прямо и односложно.

Да, убил. Да, столкнул в печь. Да, чтобы спасти девушку. Да, считает что обычай мерзкий и неправильный. Нет, не жалеет. Да, так ему велит учение его богов. Нет, добавить нечего.

В словопрениях он никогда не был силен.

Хитрее и умнее всего повел себя, как ни странно, Чикко.

Знал ли он, что задумали его спутники? Да откуда ж он мог знать? Они не сговаривались и с ним не советовались. Что? Если бы посоветовались? Посоветовал бы не делать того, что сделали.

Колдовал? Ну да –когда на него ни с того ни с сего напали слуги хозяина. Он же не знал –что произошло. Черная магия? Да откуда ж?

Нет – ни про какого Содагуи он не знает. И про Заббала тоже не слышал –ни на родине, ни в Логрии. И кто такой Шогг-Лаггарат он тоже сказать не может. Это она? Что вы говорите - с козлиными копытами?? Да помилуйте –он всего лишь скромный шаман вымирающего островного народца – с чего бы ему быть причастным к какой-то там древней тьме?

Хотел ли кого-то убить? Нет не хотел и не убил. Зачем служит храму Тиамат? За серебро.

Следователи не могли нарадоваться на столь покладистого и миролюбивого заключенного.

Похоже, фомор сумел как-то разобраться в этом хитром альбийском правосудии, в котором и сами имперцы не шибко, похоже, понимают.

Время шло, и временами, какое-то тупое, равнодушное отчуждение постепенно завладевало владело Торнаном, погружая в зыбкое отупение. Он словно смотрел со стороны на себя – вернее на варвара из северных лесов, убившего вдруг ни с того ни с сего почтенного человека, бывшего в своем праве –распорядится своей родной дочерью как ему угодно. И теперь варвара будут судить. Что его ждет? Странный вопрос! Ну, если бы он сам у себя дома судил убийцу князя или тысячника?

Но вот все кончилось.

Завтра их судьбу решит высочайший суд страны – Верховный Трибунал Всевеликой Альбийской Империи.

–Друзья, –вдруг сказал Чикко. Вот есть у одного народа занятный обычай – когда подступает смертный час, нужно вспомнить все недоброе, что тяготит тебя и попросить за это прощения у своих богов. И говорят –это облегчает душу при жизни и помогает в посмертии.

Давайте же исповедуемся перед нашими богами и перед друг другом.

Торнан и Марисса помолчали, молча соглашаясь.

–Давайте тогда я начну, – сказала девушка.

Я принимала зелья, запирающие чрево, противные Богине, которой молилась.

Я спала с мужчинами без обряда и даже без любви, я дралась и пьянствовала.

Я убивала людей, даже и не помню сколько, а сама не дала жизнь никому и после меня никого на земле не останется. И еще... Я осталась одна-единственная у тети, и больше у нее никого нет. И если я умру, то ей будет тяжело и горько...

Вот, и все грехи мои.

Замолчав, Марисса спрятала лицо в коленях.

–Ну, что мне сказать, – сообщил Чикко.

Мой первый и главный грех, видать, в том, что я уклонился от службы своему народу, для которой был рожден на свет. А служил, выходит, лишь своему отростку. Я не чтил отеческих богов, а чужеземных презирал или вообще насмехался над ними. Ну, что я воровал и помогал ворам почти всю жизнь, пока живу в Логрии, это не так тяжело, хотя и в этом грешен.

И я даже не знаю –что будет со мной после смерти, потому что боги наверное не захотят иметь со мной дело.

Больше ничего за собой такого не помню. А если боги вспомнят еще что-то –каюсь и за это.

–Ну тогда и я покаюсь, –Торнан сделал глубокий вздох, и сообщил.

–Я должен был стать королем в своих землях, но сбежал.

Оба его спутника молча смотрели на него.

Марисса только не удерживала отвисшую челюсть.

–Расскажи, как это случилось? - тихо попросила она.

–Ну что ж... Мой старший брат –король Серуны, умер, простыв на охоте. Я был его наследник, и должен был занять его место. И унаследовать его жену.

А я ее терпеть не мог, да и она меня не любила. А мой младший брат Дорогал был влюблен в эту змею по уши.

К тому же… У моего отца было пять жен, от каждого клана. Ну и клан моей матушки был самым слабым. Вот и пошли разговоры, что должен дескать править не я, а он. А у нас не полагалось отрекаться от престола.

Ну я и сбежал. Ускакал как бы на охоту, и...

Торнан не стал вдаваться в подробности, что к моменту его бегства три клана из пяти уже начали потихоньку поднимать дружины, а один из двух коронных уж слишком часто стал шептаться о чем-то с дядюшкой Думом: братом матери Дорогала. И что Дорогол как ни крути был его любимым братом – и воевать с ним Торнан решительно не хотел. Не важно это уже теперь. Особенно теперь.

–Как же ты решился?? –с восхищением спросил Чикко.

–Дурак молодой был! –резюмировал Торнан. Повоевал бы, глядишь всех врагов бы и победил.

Ладно. Давайте спать.

Завтра у нас будет тяжелый день…

Но спать не хотелось. Ни ему, ни девушке, ни даже шаману.

–Торнан, –вдруг попросила амазонка. Спой что-нибудь.

Он удивился просьбе, но спорить не стал. Почему бы не спеть, ведь песня поддерживает дух в бедствиях?

Но вот что?

И тут припомнилась ему старая, почти полузабытая песня родных краев, что любил напевать его воспитатель –дядька Осмунд. Длинная, с бесконечным количеством куплетов –их все целиком не помнили даже рапсоды.

–Хотите, друзья, спою вам как поют в моих родных краях? Ее поют, когда пир кончается, и приходит пора вспомнить тех, кого нет уже на земле…

Марисса кивнула, Чикко одобрительно покашлял.

Вспоминая слова, Торнан набрал полную грудь воздуха, и затянул.

Славно мы рубились,

Метко стрелы били,

И у скал холодных,

Я волков голодных,

Мясом борандийцев,

Подкормил изрядно.

Славно мы рубились,

Лихо смерть дразнили,

Слали в царство мертвых,

Норглингов дружины,

Пламенем драккаров

Бухты освещая.

Славно мы рубились,

На день скачки конной,

Уходили в степи

От родных пределов

Отгонять харьяттов,

Славно мы рубились

Из лесов итвакских,

Из похода с князем,

Мать привез сынам я

И подругу сердцу

Славно мы рубились,

А погибну в битве,

Смерть с улыбкой встречу,

С предками я стану,

Пить хмельную брагу,

Во чертогах Дия,

Жизнь она не вечна…

Славно мы рубились…

Он вдруг запнулся, увидев лицо прижавшейся к решетке Мариссы. Он понял –она сейчас заплачет.

Но та все же справилась с собой.

…Славно мы рубились… – повторила она полушепотом, отворачиваясь.

***

Утром им дали выспаться –когда за ними пришли, было уже около полудня.

С лязгом ушли в потолок тяжелые решетки.

Сбрызнув благовонной водой, надели хитрые кандалы и повели длинными коридорами и лестницами наверх.

Затем открыли замки, и без злобы подталкивая кончиками копий, завели в большой, богато отделанный зал со множеством рядов скамеек, и обширной кафедрой синего гранита.

Их усадили за аккуратные конторки, не забыв замкнуть левую ногу каждого в крепкую деревянную колодку, и запереть на замок. Словно этого было мало, за спиной каждого стало по два стража в посеребренных кирасах.

Потом зал начал заполняться публикой.

Тут в Альбии, полагалось, чтобы правосудие вершилось на глазах народа, даже если судят за украденную курицу –дабы все видели, сколь мудры законы и беспристрастны судьи.

Народ был все больше солидный, хорошо одетый, многие приходили с женами.

Еще бы –не каждый день судят убийц сенатора и нобиля. Да еще не грабителей и разбойников каких-нибудь, а послов.

Появились и судьи – сановитые старцы как на подбор, лишь двое были лет этак под сорок. Все в голубых длинных мантиях и тогах, один даже с зеленой лентой через плечо – член совета Скипетра -приближенный здешнего монарха.

Да, можно гордиться: не какие-нибудь серые судейские крысы тебя на плаху отправят –аристократы тобой займутся.

И вот наконец, пристав возгласил начало процесса, а присутствовавший тут жрец воззвал к богине справедливости.

После чего один из судей спросил –не хотят ли подсудимые сказать что-нибудь перед тем, как их дело рассмотрит суд?

Чикко смиренно промолчал.

Торнан помотал головой.

–Итак, если вы не хотите больше ничего сказать…

–Я скажу! – поднялась, звякнув цепью Марисса.

Говорила она совсем недолго, и суть сказанного ей сводилась к одной фразе – «Жечь, резать, рубить в лапшу надо тех, у кого такие обычаи!»

Речь ее, несмотря на сумбур, произвела впечатление на присутствующих, правда не такое, на которое она рассчитывала.

Публика ухмылялась, кое-кто откровенно крутил пальцем у виска.

Судьи тоже зашушукались.

–Я полагаю, –изрек один из них: морщинистый, но еще на вид бодрый старикан с крашеными волосами, – что подсудимая Марисса явно не в себе. Видимо, злодеяние совершено ей не по злобе, но по душевному нездоровью.

Я ходатайствую перед судом о помещении вышеизложенной Мариссы в приют для душевнобольных при храме Эскалопия, причем во имя человеколюбия готов оплатить ее пребывание там и лечение...

«Надо же –и тут есть добрые люди» –подумала Марисса.

«Может, хоть она спасется и доставит треклятую палку Анизе» – пожал плечами Торнан.

«Старый ты козел! Тебе не о бабах думать надо, а о фамильном склепе!» –фыркнул Чикко.

Потом пристав начал читать подробное описание дела…

Потом начали выступать судьи.

Их речей, произносимых на старом альбийском, Торнан не понимал. Но по тону, по выражению лиц, по долетавшим из зала репликам догадывался – дела их неважные.

Потом вышел уже знакомый им жрец Тиамат – бледный и жалкий, что то пропищал и убежал. Выскочили адвокаты, и тоже что-то бормотали с солидным видом…

И тогда Торнан решился. Мысленно обратя глаза к небесам, он начал говорить

- Прародитель мой, бог предков моих, Хозяин Громов, идущий по звездам! Я редко вспоминал тебя и еще реже молился, но я не докучал тебе пустыми просьбами! Теперь же умоляю об одном – спасти не мою жизнь, но жизнь моих товарищей и спутников! Пусть уйдут они отсюда целыми и невредимыми, пусть вернуться они в Килльдарг с удачей. А моя жизнь в твоей милости и в руках судьбы... И произнес несколько слов на неведомом языке, которые заставил его выучить верховный волхв Благ.

Ничего не случилось, не грянул гром, и в дверях не появился императорский посланец с указом о помиловании.

Но вдруг встрепенулся один из старцев – самый разряженный, и увешанный золотыми знаками гуще всех прочих. Почти не участвующий до того в заседании глава трибунала.

–По-озвольте, по-озвольте, – обратился он к присутствующим, –кажется мы упустили одно обстоятельство... Просто удивительно – как плохо работает нынешняя молодежь.

–Подсудимый Торнан, –сказал он. Вы ведь, если я не ошибаюсь, не логриец?

–Да, я ант, – не замедлил подтвердить капитан.

–То есть вы варвар? – уточнил дедок.

–Да, бывало меня и так называли...

–А вы, посол Храма – дочь варвара из степей, из народа в Логрии не жившего?

Зло оскалившись, Марисса сообщила, что будь тут ее отец, они бы поостереглись так его назвать.

–Ну, что касается именующего себя Чикко, его варварское происхождение даже не нужно подтверждать, –ничуть не обиделся старец.

В таком случае, принесите мне пятнадцатый том Свода законов, да, кажется пятнадцатый.

Спустя минуту пристав приволок массивную инкунабулу, и старец, кряхтя, принялся перелистывать покоробившиеся пергаментные листы.

Прочие судьи и адвокаты, и даже сам прокурор, да и публика в зале благоговейно взирали на священнодействия председателя.

–Так, так, –бормотал он, –не то, не то, так... Нет, тоже не то... Вот, нашел, –сообщил он. Указ императора Биберия Х, от третьего числа пятого месяца 1145 года от основания Альбы...

«Ежели какой-нибудь варвар по глупости и темноте своей нарушит какой-то из чтимых в империи обычаев, то не надлежит ему ставить того в вину, ибо не умыслом сие совершено, но лишь от дикости...» Вот!

Объявляю процесс законченным. Судьи удаляются на совещание!

И бодро засеменил к дверям Тайных Покоев, за ним потянулись и остальные члены Имперского Трибунала.

Совещались они не более получаса.

Пока судьи решали их судьбу, им принесли еду – хлеб и воду. Торнан не стесняясь, отломил чуть ли не треть каравая, и принялся уплетать его. В конце концов, вполне возможно и такое, что следующий раз ему доведется поесть уже в покоях Дия. Позади него переговаривались стражники.

–Смотри как жрет, –это ж три фунта зараз!

–Вот интересно –сожрет он их или нет?

–Да кому же три фунта сожрать-то? Он же не слон!

–Об заклад бьешься?

–А то?!..

Судьи вышли гуськом из-за позолоченных дверей, с изображением богини правосудия, и расселись на своих местах.

При этом председатель выглядел весьма довольным, но еще более довольным выглядел самый молодой из судейских: прямо как кот, слопавший всю сметану на хозяйской кухне, и умудрившийся свалить вину на мышей.

– Сегодня... числа... месяца –забубнил пристав, –Верховный Трибунал Всевеликой Альбийской Империи, рассмотрев дело об убийстве, разбое и похищении знатной девицы, постановил.

Дело это всецело подпадает под указ императора Биберия Х о варварах, а посему –считать означенного варвара Торнана и его спутников оправданными по всем пунктам обвинения.

Что касается девицы Лиэнн Тамисской, дочери и наследницы герцога Марко Антеуса, то суд, рассмотрев все обстоятельства, счел, что поскольку данная девица волей отца и по родительскому праву была предназначена к свершению обряда великого гостеприимства, и над ней были свершены все положенные погребальные процедуры, то она не может наследовать имущество и титул герцогов Тамисских.

Каковые переходят к ближайшему родственнику...

При этом рожа самого молодого из судей прямо-таки засияла, и даже простодушному капитану стало все понятно.

–Посему трибунал постановил – передать девицу Лиэнн, отныне не имеющую фамилии и рода, под опеку варвару Торнану, на основании эдикта Люцция II «О бесхозной скотине».

Также, постановляем –варвара Торнана и его спутников, купно с девицей Лиэнн, выдворить из пределов империи, доставив к ближайшей границе, и изгнав под страхом вечной каторги по возвращении, если оным персонам не будет возможности доказать, что оные вернулись не по своей воле.

Трижды стукнул священный молоток в руках председателя, возвещая о том, что решение вступило в законную силу, окончательно и обжалованию не подлежит.

«Надо же – выходит не зря Громовника молил...» – вздохнул про себя Торнан.

«Выручила все же Великая Мать недостойную дочь свою!» –сжав руки на груди, прошептала Марисса.

«Сколько премудрых слов, и все для того, чтобы захапать чужое добро!» –подумал Чикко

«Лучше б меня зажарили...» –обреченно промелькнуло у Лиенн.

–Плати, говорю! –рыкнул стражник на приятеля. Проспорил –так гони как есть два скропула! Говорил я тебе: сожрет! А ты не поверил...

Глава 4 СТЕПНЫЕ ВЕТРА.

Тяжелогруженная повозка стала.

Из за прутьев клетки Торнан наблюдал, как сбиры деловито разматывают дерюжную дорожку, так чтобы край ее оказался за пограничным столбом –- каменной растрескавшейся чуркой – чтобы ноги изгнанников не коснулись имперской земли. Как выволакивают из второй телеги вьюки с их имуществом.

Как один из них снял с седла старого мула нахохлившуюся Лиэнн, и взяв за руку, подвел к столбу, а потом выпихнул за границу. За этим стражники перекидали на ту сторону тюки. И только потом хромой возчик принялся сбивать замок с клетки.

–Вылезайте, – распорядился сопровождавший их офицер с непонятными знаками различия. Идти по одному, на землю не ступать.

Они выбрались, разминая затекшие ноги, один за другим, и гуськом, по одиночке как и приказали, перешли на ту сторону.

Сделав дело, стражники сели в седла, и уехали медленной рысью. Вскоре лишь пыль клубилась вдалеке желтоватой пеленой.

Можно даже было вернуться обратно. Правда –зачем? И тут и там – такая же степь.

–Да, ни коней не вернули, ни золота, – бросила Марисса. Первым делом она вскрыла тючок с оружием, и передав ятаган Торнану деловито влезла в перевязь. Вот, –вся наличность, –она встряхнула сиротливо брякнувший мешочек. Векселя уцелели, да ими тут и не подотрешься! И жратвы, –она пихнула мешок ногой, –на три дня, ровно как в ихнем законе.

И купить ничего, негде, да и не на что… Хоть вексель этот бери да жуй!

–Ну, тут –то волноваться незачем, –философски бросил Чикко. Вот как доберемся до приличных мест, кое-что продадим, и все что надо купим.

Он извлек из-под одежды небольшой грязный узелок, с хитрой улыбкой развязал его, и на солнце блеснули драгоценные камни.

–Успел прихватить во дворце герцога, –сообщил он глядя в удивленные лица спутников. А нас ведь по настоящему и не обыскивали… в штаны мне по крайней мере не залезли.

Марисса, слегка повеселев, ловко вытянула из узелка кулон с рубином на витой цепочке, и одела на шею.

–Между прочим, это мои драгоценности, если кто забыл…

Чикко повернулся к Лиэнн,

–Ну, так ведь за твое спасение ты нам чего-то должна, если подумать. Мы как-никак в тюрьме сидели, смертушку ждали…

–Вот именно, –поддержала фомора амазонка. Помолчала бы, ты! –с обидой в голосе выкрикнула Марисса. Если хочешь знать, из-за тебя я убила пятерых! Это больше, наверное, чем я детей родить смогу! Как я с Богиней буду расплачиваться?!

–А я не просила меня спасать! –не осталась в долгу Лиэнн. Вам-то какое дело – варвары! Не вмешивались, и все было бы в порядке. Мне Стун, жрец наш, зелье дать обещал –я бы ничего и не почувствовала!

–Дура ты!! Дура неблагодарная! И в самом деле не надо было спасать!! С удивлением Торнан заметил, что Марисса готова расплакаться.

–Попроси прощения, – сжав зубы, распорядился Торнан, решив, что недурно было бы дать оплеуху девке. Неблагодарность, один из худших грехов, и просто так он его оставлять бы не намерен.

–А если не попрошу?? Убьешь, варвар??

–Зачем? – пожал Торнан плечами. Просто отдам тебя первым попавшимся пастухам. Они по бабам соскучились, в степи оно, знаешь, все больше с овечками…

Выражение лица Неэнн указало, что данная перспектива ее совсем не устраивает.

–Действительно, варвар, – бросила Марисса, совсем неожиданно ставшая на сторону обидчицы, отчего капитан слегка растерялся.

–Заладили – варвар, варвар! – рявкнул он. Может и варвар, только вот у нас девчонок не жарят для гостей!

–Верно, – как бы между прочим отметила Марисса. У вас их приносят в жертву разным гнусным богам.

–Много ты о наших богах знаешь! –вспылил Торнан. Между прочим, один из них нам жизнь спас!

–Не гневи Великую Мать! –раздражение и обида Мариссы окончательно переместились с «крестницы» на анта. Только она могла нас спасти!

–Друзья – может отложим богословие хотя бы до ближайшего города? – Чикко печально ковырнул носком старого сапога затвердевшую землю.

А то в самом-то деле… Мы не знаем даже на каком языке будем разговаривать с местными, если встретим, а вы собачитесь!

–Я не собачусь, а говорю, –холодно припечатала Марисса. А насчет языка –не волнуйся: сумею объясниться как-нибудь.

А ты, Торн, заместо того, чтобы разговаривать про то, чего не понимаешь, заглянул бы в карту, да сказал –куда нам лучше идти? Ты ж у нас в походе вроде командуешь – я ведь кто? Посол храмовый…

Решив не вступать в спор с раздраженной амазонкой, Торнан извлек из сумы карты, и углубился в них.

Познания Торнана в вопросах жизни в степи исчерпывались фразой – «А Дий его знает!». В эти края его никогда не заносило, знакомых, кто бы рассказал что-то полезное, тоже не было вроде…

В общем ничего кроме обычных баек и слухов.

Впереди, насколько хватало глаз, тянулась Бесконечная Степь.

Ее западная окраина, вроде как входившая еще в логрийские земли, и принадлежала Ибрании: диковатому и отсталому государству. Туземцы мыли золото в заводях великой Ары, торговали со степняками, скупая шкуры и шерсть, тем и жили. Во всей стране имелось лишь два приличных города Такон и Касса-Ибра –столица, в которой самым значительным сооружением был двухэтажный глинобитный дворец местного короля; а ибранская монета –«всадники» -они же рийты вошла в иронические пословицы.

Что там дальше на Восток – про то говорили разное. Например, что там есть земли, населенных людьми с собачьими головами.

Или что далеко в степях вокруг далекого и почти легендарного Лунного моря, обитал могущественный и многочисленный народ, чьи женщины подобно мужчинам участвовали в битвах, и где юноша мог взять в жены девушку, если одолевал ее в скачках или в стрельбе из лука.

Но пока взору открывались лишь поросшие высокой травой просторы, балки с рощицами, по дну которых струились ручейки, каменные гряды, заросшие камышом озерца.

Под обжигающими как языки пламени полуденными лучами солнца, необозримый степной простор казался вымершим. На много лиг вокруг простерлась степная гладь, поросшая высокими травами. По этим просторам можно было проехать много часов, и не встретить никакого жилья. Иногда в степи стоят юрты одиноких кочевий, или стоянки пастухов. Вечно голубое небо, синие, желтые и пурпурные тюльпаны, голубые и алые как кровь маки, чистый горячий воздух. Глиняные и каменные пирамидки на холмах –сэберганы, курганы в которых похоронили кого-то и когда-то, выложенные растрескавшимся от времени камнем колодцы в низинах.

На сочной траве жирели суслики, земляные белки, тарбаганы и стада диких ослов, волки и лисы охотились за мышами и зайцами.

Им предстояло пересечь эту степь, и добраться до ближайшего города. Без коней и почти без припасов. Степь дикую, где не просто добыть воду, и к тому же населенную людьми, частенько смотрящими на чужаков как на добычу.

Да, пожалуй степняки-харьятты – все эти холкейты, сироллы, оркиты, и прочие, будут главной проблемой.

...У народов, гордо именующих себя «цивилизованными» на харьяттов существовало две противоположные точки зрения.

Первая, сохранившаяся с древних времен, с Арфасаиба и Таббу-кагана.

По ней, степь населяли страшные дикие всадники, оставляющие за собой лишь трупы и пепел, стирающие с земли города и целые страны.

Те, чьи луки выпускаю стрелы на пять сотен шагов без промаха, и способны просадить любой доспех. Те, кто сокрушал древние королевства, обращая знатнейших людей в рабов, а их жен и дочерей –в наложниц, греющих зимними ночами ложа в юртах.

Но уже давно большая часть логрийцев думала совсем по-другому.

В их глазах кочевники Степи, были всего лишь кривоногие малорослые дикари, которые спустившись с седла своих коньков, даже толком не способны ходить. Глупые и дикие, способные отдать табун в десяток лошадей или отару овец за саблю из скверного железа, и драгоценную шкуру ахнайского барса или гигантского ташкуна –за бусы из позолоченного меди и цветных стекляшек. Те, кто приносил неплохие прибыли работорговцам, в голодные годы отдавая своих смуглых крепкотелых дочерей всего лишь за мешок зерна. Те, кто по рассказам знающих людей, удовлетворяют свою похоть с овцами и кобылами, от чего иногда рождаются полукони-полулюди.

Молва приписывала впрочем, обитателям степи и положительные качества –гостеприимство например. Торнан вот слышал, что не накормить встреченного путника –для кочевника тяжкий грех, будь он последний пастух, или хоть даже хан. (Точно также, как для путника –оскорбить хозяев отказом от угощения.)

Впрочем, говорили также, что в голодные годы путника могли и самого на угощение пустить – как ни жалко чужого человека, а своих детей еще жальче.

Еще ходил занятный слух, что в Степи никогда или почти никогда не грабят ради золота или драгоценностей, ибо номады не испытывают в них большой нужды – другое дело оружие, стада и женщины (мда, вот еще проблема!).

Одним словом, впереди была довольно опасная дорога.

Но выбора не было –нужно было идти. Будь Торнан один, он бы просто дождался ночи, и вернулся бы в Альбию: и помоги Громовник тому, кто бы попытался поймать его и сдать страже! А там – быстрый конь, купленный или украденный, за день-два донес бы его до границ с Хетти или Ниссарой. Но где пройдет он один, там нечего и думать проскользнуть четверым, среди которых – никчемная изнеженная девчонка.

При мысли о том, что придется тащить Лиэнн, он скривился как от доброй порции уксуса.

Тренированный человек –например солдат славной Северной Стражи – может пройти в день с грузом примерно тридцать лиг. Ну хорошо, он сможет идти с такой скоростью и пять и десять дней. Дня три продержится Марисса.

Но вот эта патрицианская дочка свалится на первом же десятке миль. Но что прикажешь им делать? Бросить ее вот так, в пустой степи, на почти верную смерть от голода иди хищных зверей, или рабство у бродячих пастухов?

(То есть, если на то пошло, выйдет, что они зря подставили в имении герцога Мархо голову под топор, поубивав при этом некоторое количество живых людей??).

Но даже и брось они ее – Чикко тоже долго не сможет идти. День-два

–самое большее. И что – сидеть и ждать, пока тот вылечит себе сбитые до костей ноги? Или друга тоже надо бросить на поживу волкам и полосатым гиенам?

Значит, придется идти, равняясь по самому слабому, в надежде, что по дороге попадутся торговцы или аборигены, что продадут им хотя бы двух коней.

Между прочим, куда им идти, он тоже не знал толком.

Если судить по карте, то в трех-четырех днях хода одвуконь, лежит Такон –второй по величине город Ибрании, ее пограничный город. За ним всякая цивилизация обрывается.

Оттуда можно будет легко спуститься по какой-то из мелких речушек в Хатту, и без особых трудностей добраться до Андии, где и добыть недостающую часть жезла.

Но без коней, да еще с довеском в виде отставной герцогини Тамисской, путь может растянуться на месяцы Значит, придется сворачивать на юг, пересекать засушливую Смеарскую котловину, выбираться к стоящему на границы Таноры городку Самхен, и уже оттуда двигаться во все тот же Такон, из которого в свою очередь –через Хатту –в Андию.

И все это, опять-таки, будучи обремененными девицей, которая даже не вполне понимает: что они для нее сделали.

Хотя… –капитан несколько повеселел. Кто их, собственно, заставляет тащить Лиэнн всю дорогу??

Торнан пододвинулся к Мариссе.

–Слушай, Рисса, я вот что подумал. Нам надо ведь что-то решить с Лиэнн…

–А чего тут решать? – передернула плечами воительница. Доберемся до ближайшего святилища Матери, и там ее оставим. Уж не откажут послу соборного Кильдаргианского храма?

Торнан закивал, испытав глубокое разочарование. Он то думал, что Марисса поблагодарит его за верно найденное решение, а она уже обо всем сама догадалась.

Он наконец принял решение.

–Идем на юг. Давайте, поднимайтесь. Тебя тоже касается, –слегка пнул он молча нахохлившую Лиэнн.

Прошел час. Потом еще. Третий… Пятый…

Пот лил в три ручья, ноги заплетались. Оглядываясь на Чикко и Лиэнн, Торнан отчетливо видел, что если те сейчас упадут, то уже не встанут. Да он и сам изрядно устал.

Выбрав место, Торнан скомандовал остановится на привал в тени высокого холма – а может, кургана.

– Отдыхаем до ночи, –объявил он. Отдохнем, пойдем до утра, переждем жару, и двинемся дальше. Воды не дам, –сообщил он пожирающей взглядом бурдюк девчонке. Только ночью – сейчас ты изойдешь потом, и будешь больная и мокрая как мышь.

До заката было ещё далеко, но фомор и альбийка заснули почти мгновенно.

Часа через три впрочем они пробудились, и даже слегка ожили. За это время Торнан с Мариссой поднялись на вершину кургана, осмотрели окрестности, не увидев ничего хорошего равно как и плохого. Потом вздремнула сама Марисса.

А Торнан решил кое-что прояснить –разговор предстоял не очень приятный, но избежать его было наверное нельзя.

Подойдя к отрешенно сидевшей на склоне Лиэнн, он опустился в траву рядом.

–Значит так, девица, –начал он. Я не умею говорить красиво…

Та обернулась к нему, внимательно глядя ему в глаза. Смотреть в глаза тому, чьих родных ты лишил жизни – занятие не из приятных.

–Я понимаю, что убил твоего родного отца… – продолжил ант.

–А он и не отец мне был, – равнодушно пожала плечами Лиэнн.

–То есть??? – Торнан чуть не подпрыгнул. А как же… – он запнулся.

–Да вот так –все очень просто. Он меня удочерил когда я еще совсем крошечной была. Я даже не знаю – кто были настоящие родители мои. Специально для этого самого обряда и удочерил. Старик был вообще на этой старине помешан, – саркастическая издевка прозвучала в голосе девушки. Раньше вот так усыновляли детей рабов для жертвоприношений богам всяким. А вот он –для такой вот надобности. Он ведь бедный извелся весь – по обычаю в девятнадцать девушку положено нарекать вторым именем, и тогда уж –никакой печки. А мне вот восемнадцать стукнуло…

Торнан молчал. Его посетила мысль что совсем не худо было бы перерезать всех местных нобилей с их древними обычаями.

Он поднялся, намереваясь оставить Лиэнн.

–Подожди, –вдруг негромко спросила девушка. А скажи мне… Торнан… Правда что ты был… Что ты король? – справившись с нерешительностью спросила альбийка.

–Нет, – ответил Торнан, прикидывая: кто и когда успел ей проболтаться? Я сын короля. Сын от пятой жены. Еще что-то хочешь спросить?

Сочтя разговор законченным, Торнан позволил себе смежить веки. Вернее, лишь попытался это сделать, потому как кто-то дернул его за ногу.

Рядом с ним сидела Лиэнн с округлившимся от ужаса глазами. А в следующий миг Торнан убедился, что все рассказы о том, что степные кони могут двигаться бесшумно, полностью правдивы.

Ибо прямо перед ними стояли пятеро всадников, появившиеся из густой травы совершенно бесшумно всадники. Да, ровным счетом пятеро всадников на низкорослых крепких лошадках, зло скалящих зубы и весело всхрапывающих.

Драные засаленные чапаны, вытертые малахаи, луки, что обрадовало Торнан –в саадаках.

Они смотрели на изгнанников и улыбались.

Торнан тоже улыбнулся им, окидывая еще раз незваных гостей внимательным взором. Обычное оружие степняков –сабли и луки. Рваные обноски бешметов и накидок, неумело, явно наспех починенные, подпоясанные… Подпоясанные веревками и простыми кожаными ремнями.

Капитан понял – дела их неважные.

Как ни был он невежественен в нравах обитателей Бескрайней Степи, все же даже и он знал, что пояс цветов клана или рода –последнее, с чем расстанется любой харьитт, даже давно покинувший родину, и сменивший дедовские одежды на логрский камзол или камизу.

Если же в степи встречаешь человека без кланового кушака –то готовься драться или бежать. Ибо перед тобой «вольный всадник».

Именно так красиво и вычурно именовали себя изгнанники из рода или племени, беглые рабы или просто бродяги, скитавшиеся по этому бесконечному травяному морю, жившие охотой, кражами скота, или разбоем.

Судьба видать не исчерпала всех неприятных сюрпризов, что заготовила для них.

Пришельцы переглянулись, по прежнему добродушно улыбаясь.

–Сеййян, (1) – бросил наконец один из них.

Его спутник кивнул.

–Ту сеййян. (2)

–Кут сеййян, (3), –в один голос высказались двое других, пожирая глазами Мариссу и Лиэнн.

–Тэк торбо! (4) – резюмировал последний: уже немолодой и хуже всех одетый.

Старший некоторое время переводил взгляд с девушек на Торнана с Чикко, и обратно.

Наконец, он принял решение.

–Меййян –сок, –махнул он рукой куда-то в сторону. Сеййян – кнас, (5) –и ударил себя в грудь.

Торнан не понял ни слова, но смысл был ясен и без перевода.

Добрые и великодушные степняки позволяют жалким мужчинам чужого народа уйти на все четыре стороны, оставив в уплату за свои никчемные жизни двух симпатичных женщин.

Торнан понимающе закивал, и медленно потянулся к мешку, старясь держать руки подальше от ятагана.

–Х-ххуу! –недовольно выкрикнул атаман. –Барах –кнас. Сеййян –кнас. Меййян –сок, (6)

Имущество видимо тоже было включено в уплату за головы чужаков.

–Сок-сок-сок! –нетерпеливо замахал на них руками степняк, и не слезая с коня, нарочито медленно принялся развязывать кушак.

«Убирайтесь, пока мы добрые» –так мысленно перевел его речь Торнан.

«Что я скажу Анизе??!»

Медленно они начали отступать от стоянки.

Торнан –с приклеенной улыбкой протягивая вперед руки, и Чикко, державший в руке треклятый посох.

Он старательно придавал лицу именно это выражение –жалкое, испуганное, растерянное и глупое одновременно. Кто другой, пожалуй, не купился бы на такое, но эти дикари могут поверить.

Есть надежда, что эти выродки, занявшись женщинами, расслабятся...

Марисса конечно ему не простит –ну да ладно.

–Сеййян – сташ кунчар, –спокойно распорядился атаман, ткнув пальцем в клинки на поясе Мариссы. Барах сташ цэш. (7)

И, уже дергая за узел кушака, недвусмысленно указал на расстеленный плащ Торнана, процедив на ломанном логрийском.

–Сюты.

Марисса обернулась к товарищам, и...

Дорого бы дал Торнан, чтобы не видеть того дикого искреннего презрения, которым она облила его.

А потом спокойно уперла руки в бока, помотав головой.

– Мен сеййян не для тебя, – сказал как сплюнула Марисса, и добавила. Туййян! (8)

Лицо кочевника потемнело, и взвыв, он послал коня вперед, широко размахнувшись плетью.

Марисса не кинулась прочь, а бестрепетно подставила под камчу руку.

И когда ремень жуткого степного волкобоя обвился вокруг предплечья (Торнан мысленно вздрогнул, выхватывая ятаган) изо всех сил рванула на себя.

И кочевник не удержавшись, вылетел из седла, кувыркнувшись в воздухе, приземляясь теменем прямо на жесткую как камень прокаленную солнцем землю.

И тут началось нечто невероятное. Лошади, словно сойдя с ума, бились, дико ржали, не слушаясь всадников –степные лошади, приученные слушаться хозяев не хуже собак! Вот один из них вылетел из седла, за ним второй, неудачно угодив под копыта.

Жуткий хруст и дикий вопль, кровавые ошметки, летящие во все стороны...

Новый крик – и Торнан с диким удивлением узрел, как вторая лошадь яростно грызет лицо другого всадника. Еще один тщетно пытается укротит своего коня –а потом рукоять плети, ловко использованной амазонкой в качестве кистеня, бьет его в лоб, и тот летит на землю, чтобы через секунду его лицо было разбито в котлету копытом собственного коня.

Последний всадник сумел-таки спрыгнуть с седла бесящегося скакуна, и с кинжалом бросился на девушку. Марисса свалила его обычной «мельницей», пырнув напоследок трофейной саблей.

И все было кончено.

.Единственный уцелевший степняк, не обращая внимание на разорванное бедро, из которого торчали белые сахарные обломки кости, икал от ужаса, не отрывая взор от Чикко, все еще приплясывающего и вихляющегося на месте.

–Камм, камм!!(9) –жалобно всхлипывал он. И через силу выдавил, протянув руку к Торнану –Убэй, убэй, толко камму не отдавай! Убэй, сьэш, но не от-дай!!

На то чтобы обыскать покойников, забрав у них все ценное, ушло совсем немного времени. Эту грязную работу Торнан взял на себя: Чикко занимался лошадками, а Марисса молча забинтовала руку, рассеченную плетью.

Постанывающего степняка он решил оставить напоследок. Хотя конечно глупо –все равно ведь придется им заняться.

Покончив с раной, девушка принялась зачем-то рыться в мешке.

–Ну что, муййян(10), сейчас сделаю из тебя туййян, – зловеще ухмыльнулась она, вытаскивая из мешка бритву. Повязка на руке уже набухла кровью, но она казалось, этого не замечала.

–Хакк, сармузи бай-реггир – торму (11) , – бросила Марисса, деловито направляя бритву на ремне.

–Шшлима-ра! – нашел в себе силы пленник, под которым натекла солидная красная лужа.

–Поговори тут у меня, хмок сессынкурный, – будешь вдвое дольше умирать!

Торнан не стал ничего говорить или спорить. Подойдя к задыхающемуся степняку, он быстро наклонился, положил ему руки на виски, и резко повернул.

Тот не сопротивлялся, даже расслабил в последний момент шею, чтобы облегчить работу своему убийце.

–Ты!!! –взвыла Марисса.

–У нас времени нет, – пожал он плечами. Да и другие тут могут оказаться.

Топнув от возмущения ногой, Марисса швырнула бритву в траву.

–Подними –хорошая вещь. И займись Лиэнн – она вся белая аж, –ткнул он во всеми забытую альбийку.

–Я ничего, я уже…, – слабо возразила Лиэнн. И ее вывернуло наизнанку.

Герцогиня, спокойно готовившаяся к собственному зажариванию, к чужой смерти видать, не привыкла.

Не обращая внимания на хнычущую девушку, Марисса подобрала бритву, аккуратно сложила, и тут же принялась приторачивать вьюк к седлу все еще нервно вздрагивающей кобылы кого-то из убитых – Чикко уже успел с ней «договориться».

–Слушай –а язык ты откуда знаешь? –спросил Торнан, когда они уже тронулись в путь..

–Верно, знаю, –согласилась Марисса, сморщившись – неловкое движение забинтованной руки напомнило о себе болью. Немного, правда. Ему меня отец учил, пока был жив.

И ни к кому не обращаясь, мрачно добавила.

–Может, кого-то из родных прикончила... И что я Богине скажу, когда помру?

________________________

1 Бабы (харьитск.)

2 Две бабы (харьятск.)

3 Хорошенькие бабы (харьитск.)

4 Очень хорошо! (харьятск.)

5 Мужики - пошли прочь, бабы остаются (харьитск.)

6 Добро -наше, бабы -наши, мужики - убираются прочь! (харьитск.)

7 Девка -снимай мечи...

8.Евнух(харьитск).

9.Шаман(харьятск)

10. Пассивный гомосексуалист(харьитск)

11. Здесь и далее - нецензурная брань на языке степняков.

***

Спустя несколько дней. Такон.

–Добавь еще хоть монетку, красавчик, – потерлась о Торнана всем телом Ко.

–Я заплатил уже столько, что хватило бы обслужить целый караван вместе с верблюдами, – приобнял ее Торнан.

Меднокожая девка обиженно отвернулась к растрескавшейся стене.

Шел второй день его пребывания тут –в городе, и почти сутки в этом заведении.

…Когда они достигли глинобитных стен Такона, кони под ними были еле живыми. Еле живым был и Чикко, уже раз сто громко заявлявший, что дар «Конского Мастера» его покинул, причем навсегда. Два жеребца пали по дороге.

Вручив коней мальчишке у ворот, и кинув ему серебра, они ввалились в двери харчевни.

–Пить, жрать и отдыхать! – сообщил Чикко недоуменно смотрящему на них мужику за стойкой. Тот впрочем, быстро вышел из прострации –видать, привык, что путники из степи хорошими манерами не отличаются. Следующий час они, сидевшие за столиком в углу таверны, поглощали разведенное водой вино, заедая его нежной ягнятиной, свежим сыром, виноградом и персиками.

И вышли они из харчевни только вечером.

И не сговариваясь, отправились в город.

Это конечно был не Алавар Тысячебашенный, но Такон действительно заслуживал славы торговой столицы Ибрании.

За время прогулки они получали массу деловых предложений, касающихся обмена и торговли.

Продать Лиэнн –четырежды (отвергнуто большинством голосов при воздержавшемся Торнане). Продать Мариссу –одно (отказ сопровождался бранью, вперемешку с обещаниями потенциального товара «Вспороть жирное брюхо!» и «Отрезать окаянный отросток!»). Поступить могучему северянину и мудрому магу в охрану каравана в обмен на пищу, немного серебра, и место в караване для сопровождающих их женщин. (Отвергнуто после некоторых раздумий –караван шел не в ту сторону, куда им было нужно).

Продать лошадей –пять раз ровным счетом (отказ из-за смехотворности предлагаемых сумм). Обменять лошадей на двух верблюдов (отвергнуто по причине отсутствия нужды в верблюдах). Обменять лошадей на двух мальчиков для удовольствий (отвергнуто по той же причине).

Обменять жизнь на кошелек (Предложение взято обратно после того как острия трех клинков пощекотали горло наглых оборванцев, пытавшихся размахивать ножами).

Это не считая предложений посетить самых красивых и ласковых девушек во всем городе (девятнадцать обращений к мужчинам, и одно – к Мариссе), поселится в самой чистой и дешевой гостинице какую можно представить (раз пятнадцать), поесть в харчевне с бесподобной кухней (уже и не вспомнить –сколько раз), и тому подобное.

И так ли удивительно, что Торнан первый отстал от друзей, соблазнившись одним из предложений –вернее той, кто его делала. А именно черноволосой красоткой лет семнадцати, с гладкой блестящей кожей и синими глазами, одним своим видом будоражившую кровь – упомянутой выше Ко.

–Так не добавишь монетку?

–Ладно уж, –вздохнул капитан, –добавлю.

Радостно верещавшая девица тут же принялась отрабатывать вознаграждение.

Позволив ей делать все что она хочет, Торнан блаженно расслабился.

В конце концов, почему бы не радоваться жизни?

Три дня назад они дрались со степняками не на жизнь а на смерть. Две недели назад – были осужденными изгнанниками, сидевшими как звери в клетке.

Месяц назад ждали смерти в главной имперской тюрьме. Что еще подбросит им судьба?

Глава 5 КОСТРЫ И ЦЕПИ.

Если спросишь – я причем?

Я караю божьим мечом!

М. Горшенев

–Вот такая у нас жизнь, уважаемый путник, – бормотал кузнец, старательно опиливая копыто коня. Такое вот у нас творится. Когда такое в Андии было, скажите на милость? Вот и подков-то хороших и не найти…

–Прав ты, уважаемый, – бросил северянин, поглаживая беспокойно прядавшего ушами коня. Уже вторую потерял...

–Так и я о том же!

…Все чаще Торнан задумывался, что слухи насчет Темных Знамений и пробуждения Зла и в самом деле имеют под собой некую почву.

А чем как не вмешательством темных сил, объяснить, что эта земля на юго-востоке Восточной Логрии, всегда такая спокойная и благостная, почти сонная, ныне погрязла в пучине смут, готовых разрешиться кровопролитьем?

Началось с того, что внезапно отрекся от престола старый король Андии – тихий безвредный пьяница.

Знать, как тут полагалось, затеяла выборы нового владыки –и началось...

Три кандидата на престол от разных клик лордов набрали поровну голосов, и никто не хотел уступать. Потом вдруг один из претендентов во главе своих сторонников самочинно ворвался во дворец, и короновался, с нарушением всех законов и обычаев.

Взбунтовавшаяся знать срединной Андии осадила столицу – Новый Лайг – город, первые камни которого были заложены по преданиям самими богами. Они собирались посадить на трон своего претендента, но тот ни с того ни с сего снял свою кандидатуру. Затем уже лорды западных земель собрали свои дружины, якобы для похода на столицу, чтобы прогнать самозванца, но частью струсили, частью перессорились, и освободительный поход так и не начался.

Рудокопы, кузнецы, каменотесы волновались, были готовы идти на освобождение столицы, но губернаторы и правители поджали хвост. Новоявленного короля, чье имя капитан так и не смог запомнить, в конце концов утвердили на престоле, но он уже мало что решал (да еще говорили, что на него навели порчу), и все свелось к скандалам на бесчисленных съездах знати.

Смута не прекращалась.

При Колноваге с каждой стороны сошлось по пятнадцать тысяч воинов, но в бой они так и не ступили – все ограничивалось тем, что сблизившись на расстояние крика, отдельные бойцы и отряды осыпали друг друга оскорблениями. В конце концов войска частью были отведены лордами, частью разбежались. Так что выражение «поле брани» обрело тут самый что ни на есть подлинный смысл. Война, не начавшись толком, перешла в то, что умники в штабах называют «позиционной», а затем и вовсе в откровенную анархию.

Не имея возможности (да и желания) решить споры в честном бою, лорды принялись действовать другими методами. Золотом, обещаниями интригами и угрозами переманивали на свою сторону вассалов и союзников врага, ядом и кинжалом расправлялись с несговорчивыми. Местная гильдия убийц уже не справлялась с заказами, и по слухам, ее мастера срочно выписывали из других краев соответствующих специалистов. Шайки любителей чужого добра росли в числе. Недавно назначенный первый министр вдруг покончил с собой, при этом так ловко, что не поленился привязать веревку на вершину высокого вяза в парке своего имения, и спрыгнуть вниз.

Тем временем, на крайнем востоке страны, верх неожиданно взяли поклонники Митры. Причем не простые, к которым тут уже привыкли, а какая-то секта чуть ли не с Дальнего Востока, чьи вожди опять же по слухам, поддерживали связь с какими-то «Великими посвященными», что засели в каких-то пещерах Гхараттийских гор. (Их не смутило, что все остальные братства Митры-Светоносца по всей Логрии, тут же объявили их еретиками и богоотступниками).

В главном городе востока – Хемлине, еще называемом Град Тысячи Львов, воцарилась власть полубезумных пророков, заявляющих о конце прежнего века и начале нового, и их орудия –Святейшей Инквизиции.

В этом новом веке по их словам не будет ничего противоречащего воле Великого Митры

Например – колдовства, магии и магов, и лжебогов. Чародеев и даже знахарей жгли на кострах целыми семьями. Толпы фанатиков крушили храмы Великой Матери, Торра, Утана и прочих – больших и малых небожителей.

Объявлено также, что все люди, в ком есть нелюдская кровь, тоже не войдут в новый век, ибо всякие там гномы, дворфы, дроу, эльфы, русалки, ундины, и прочие –есть демоны, и дети лжебогов, которых вообще-то не существует...

Толпы фанатиков бродили по улицам, выкрикивая славу своим вождям и Митре, именуя его своим грозным воеводой, что разрушит прежний мир и воздвигнет новый. Они забросили свои житейские дела, обитали на улицах, ели что придется, слушая речи своих вожаков. Сотни барабанов день и ночь били на главной площади Хемлина, чтобы отогнать злых демонов, и от их звуков прежде мирные обыватели впадали в неистовство.

На дорогах приходилось опасаться равно и стражников инквизиции, ищущих колдунов, и разбойников, как уже говорилось, умножившихся в числе, и обычных стражников, от всего происходящего совершенно одуревших, и оттого –злых.

Все бы ничего, но именно туда им предстоит идти. Причем Хемлин –гнездо безумия, им никак не миновать.

Ибо через него лежит кратчайшая дорога в Урочище Мертвой Змеи, что в нескольких днях пути отсюда, у реки Урат. Там и находился храм, посвященный

божеству столь древнему, что никто уже не помнит его имени. Храм имеет большое подземелье, где в крипте оборудована сокровищница. И там, как хочется надеятся, и лежит последняя часть жезла.

...А еще эти Сыновья... –вывел его из размышлений басок

коваля. У нас тут они пока особенно не шалят, а вот в Хемлине от них уже говорят, честные люди не знают куда деваться.

–Это чьи сыновья? –заинтересовался Торнан.

–Да Сыновья Света, чтобы им на том свете Охриман фитиль куда надо вставил! –пояснил кузнец. Сборище сопливых дураков, которым монахи задурили мозги. Обрядились в черные балахоны, да день и ночь с мечами да топорами по улицам бегают, песни орут, да к Светлому Походу призывают! Поговаривают, что их в горы пошлют, мол, горцы – это потомки нелюдей. Говорят еще, что на юг двинут – нести истину собратьям. Только вот скорее уж их тут оставят –охранять правителей наших. Армия от такой жизни скоро разбегаться начнет – жалование грошовое, оружие дрянь, старье... Да и не любят вояки монахов.

Ну вот, и все, с вас серебряный, уважаемый.

Торнан не глядя бросил мастеру серебряный.

Ух ты –восхитился старик. Это ж ардонийский! Почитай, два «барсука», или пять «куниц»… А в «белках» к примеру…

–Трогай, –бросил капитан спутникам.

Граница между царством Хетт, и хемлинскими землями лежала вдоль восточных отрогов Тарпейских гор. Правда, граница эта издавна существовала лишь на папирусе карт и пергаменте договоров. Признаком ее были разве что попадавшиеся время от времени среди скал и горных лесов столбы из потемневшего от времени известняка, изображавшие какого-то бога с палицей (или просто мужика с дубиной). Их поставил лет сто назад один из андийских королей, тогда они еще были в силе и что-то решали.

Единственные таможенные посты стояли в Арганской долине и на перевале близ пика Ковелра.

Но когда Торнан со товарищи их достиг, выяснилось, что торговцы и путники могут ездить беспрепятственно. Ибо они покинуты, рогатки сломаны, а в бревенчатых старых казармах только ветер гуляет.

–Вот тебе раз! – только и высказался Торнан. Бросить таможенное дело, столь любимое охочими до денег государями –такое в его голове не укладывалось.

Тем не менее это было так, и ничего не напоминало о сборщиках пошлины. Лишь реющий на слабом ветру забытый выцветший стяг желтой расцветки, украшенный подковой.

А окончательно добила его часовня.

Это была обычная придорожная часовня-каплица, какие любили строить в этих землях. Простой каменный или деревянный дом, с залом, где можно было помолиться, алтарем в виде простой гранитной плиты, и нехитрым орнаментом. Там были изображения всех богов, каким поклонялись в этой местности, и каждый проезжающий мог выбрать себе небожителя по вкусу.

При них никто не служил, и сами проезжие, что останавливались в ней помолится, обычно поддерживали в них порядок.

Не возбранялось и переночевать в такой, соблюдая, разумеется, уважение к божьему дому.

Но в той каплице, где они пожелали остановится, ночевать было решительно невозможно.

Все было загажено и осквернено, изображения –не исключая и самого Митру –разбиты, а перед алтарем, на котором разводили костер и готовили еду, возвышалась груда людского дерьма…

– Великий Морской Хозяин! – воззвал Чикко, до того богов не поминавший. Что ж это творится??

Так что к Хемлину они подходили с явной настороженностью. И только успели над деревьями придорожных садов подняться его башни, как их опасения, похоже начали сбываться. Навстречу им появилось несколько вооруженных пиками солдат.

Остриями они подталкивали в спину человека в лохмотьях со связанными руками, который покорно тащился вперед. Замыкал шествие судейский в черном балахоне: на поясе у него висела чернильница, а в руках он держал свиток, скрепленный оранжевой печатью. Марисса встретилась взглядом с осужденным, и прочла в нем страх и муку. Все трое вдруг догадались, что пленника ведут на казнь.

Солдаты повели связанного человека вдоль речки и вскоре исчезли за деревьями, низко склонившимися над водой.

–Хорошенькое начало! Боюсь мы попали в очень поганое место, – пробормотал Чикко.

Марисса ощутила непреодолимое искушение повернуть назад. Может быть, лучше будет остановиться на постоялом дворе или даже попроситься в крестьянский дом?

И Торнан против ожидания поддержал ее мысль.

Место для стоянки нашлось почти сразу. В паре верст от города возвышались развалины какого-то большого храма.

Свернув с дороги и подъехав поближе они обнаружили, что лучшего места найти нельзя.

Руины занимали изрядный кусок земли; и их окружала невысокая каменная

стена. Главная башня храма поднималась на сотню футов, и когда-то явно была выше. Перед тем, что раньше было внушительным входом в храм, стояли грубые полуразбитые статуи непонятных божеств. Кому тут поклонялись –не знали, должно быть и здешние мудрецы. Боги на востоке Логрии менялись чуть ли каждый век.

-Решено: остановимся здесь, - сказал Торнан.

- Что-то мне тут не нравится, –беспокойно завертел носом Чикко.

-У тебя всегда что-то не так, - Марисса спешившись, принялась расседлывать свою кобылу. – А по-моему, все прекрасно, - заявила она. - Травы много, погода теплая, разбойников не наблюдается, солдат –тоже.

–Но эта груда камня, я слышал, пользуется дурной славой у местных жителей, –насупился Чикко.

–Вот поэтому мы тут и переночуем, –резюмировал Торнан.

Снаружи послышался приближающийся топот копыт. Чикко достал из за спины арбалет, купленный по случаю. Он увидел трех всадников. Двое из них были воины, в центре и чуть впереди ехал человек в синей с багрянцем длиннополой одежде. Они пронеслись по дороге, даже не взглянув в сторону храма, подняв тучу пыли, и скрылись. «А не по нашу ли это душу?» –встревожено подумал Торнан. По лицам товарищей он понял, что видимо та же самая мысль посетила и его друзей.

После того как они разбили лагерь под защитой нехороших развалин, было решено пойти на разведку. Нужно было выяснить – остались ли в городе еще храмы Великой Матери, и могут ли служители помочь им, и заодно –прояснить обстановку. Оказаться в центре вдруг вспыхнувшей смуты никому не улыбалось.

И естественно, эту обязанность взял на себя ант.

Торнан вошел в город через Старые ворота вместе с шумной толпой, состоящей из монахов, торговцев и горожан, разносчиков с корзинками, набитыми снедью и пивом.

Галдели и резвились детишки. Важно восседая на коне, он двигался по улицам, зорко осматриваясь и одновременно изображая из себя важного господина.

Хемлин был старым городом, где новое стояло на старых фундаментах. Что было тут прежде –толком не знал никто.

Издревле тут при строительстве фундаментов и рытье колодцев находили следы древности –литые бронзовые наконечники стрел, светильники и алтари из глины тонкой работы, керамические трубы водопроводов, булыжные мостовые.

Нижние ряды кладки многих домов, едва выступающие из земли, были сложены из гладко обтесанных камней, потемневших от времени. На стенах и сводах древних арок встречались изображения которые почти невозможно было разобрать.

Перед Торнаном в небо устремлялась огромная главная башня цитадели, поражающая своими размерами и массивностью кладки.

Перед ней раскинулась ярмарка.

Выли и ржали цирковые животные, фокусники пускали изо рта струи огня; тут же были плясуны и жонглеры.

Кулачные бойцы мерялись силой на помостах.

Встречались и жрецы-митраисты –многие под ручку с грудастыми хохочущими бабенками. Мелькали и одеяния чинов инквизиции.

Худосочный прыщавый парень в черной хламиде с двумя неумело нашитыми литерами «С» на груди, читал свою поэму, выкатывая глаза и придавая лицу зверское выражение – видимо, изображал вдохновение.

…Огнем выведены знаки,

колдовского повеленья:

Падалью сгниет во мраке,

Виноватый в оскверненьи!

Почему именно во мраке, и что именно осквернил виноватый, капитан так и не понял.

Тут и там сновали монахи, призывая еретиков покаяться; другие выкрикивали псалмы и строки из «Книги Солнца».

Вот один, забрался на бочку у дверей кабака, и что-то пафосно излагал

Торнан приблизился.

–Некогда изгнал Митра, Несущий Свет, с земли всякие нечистые народы, Охриманом порожденные, –вещал монах. Всяческих эльфов, дворвов, хоблинов, гнумов, и иных, дабы отдать землю любимому своему рабу—человеку. Бежали прочь, в свои темные страны эти народы злокозненные. Однако ж, затаили злобу на Светоносца, и на людей.

Ведомо всякому, мерзкие сии народы, ждут в сумраке, дабы дождавшись урочного часа, войти в мир наш, и напасть на людей, отомстивши за то, что любит их Митра Великий, и извести род людской под корень.

Но есть еще одна беда – остались на Земле их отродья, потомки от соития нелюдей с людьми. Сколь много их среди нас – за века отравленная нелюдская кровь далеко разошлась среди народов и племен.

Горцы – от дворвов с гнумами и цвергами происходят, а кочевники –от кентавров с орками. Есть также люди, от болотников произошедшие, и от русалок с водяными и корриганами – те больше на берегах живут, и рыболовством промышляют. И иные многие –на Дальнем Всходе и Заморском Западе, в землях черных и смуглых также их премного.

А лишь тот, в ком течет чистая людская кровь, достоин войти в обновленное царство мира сего!

Желтосутанник вытер рот, переводя дух.

Воспользовавшись случаем, к импровизированному помосту сквозь нахмуренных зевак, протиснулся пожилой седоватый священнослужитель Митры, в коричневом потертом облачении. Должно быть, сельский попик или служка при часовне.

–Брат мой! –укоризненно и недоуменно произнес он. Что ты такое говоришь?! Разве в священных книгах наших такое написано? Разве сказано где, что есть люди, благодати Митры лишенные? И как думаете вы определить –в ком демонская кровь течет?

Торнан двинулся дальше – не встречать же ему в спор поклонников одного бога, которые его поделить не могут?

Он прогулялся по базару, прислушиваясь к разговорам.

Но среди всяких незначащих слухов и сплетен, не выловил ничего, что могло облегчить их задачу.

Затем капитан прошелся по Хемлину, где ни разу не был, но который не так уж плохо знал по рассказам своего учителя. И бывало дивился, узнавая места, что чаще всего упоминал старый Корчан –беглый служитель божий именно из этих мест.

Вот удивительно – сбежал ведь отсюда чуть не из-под виселицы – тоже еще, в заговор поиграть вздумал. А вот тосковал человек – бывало послушать, так лучшего места и не сыскать.

«Бывало, выйдешь из Книжного квартала, свернешь на Мельничную улицу, пройдешь до дома вдовы Араж и задами – к Соборной площади, – делился он воспоминаниями юности. Можно по Коронной и Гнилому переулку, но так короче. И там, через переулок от Собора Митры: он еще при отце моем был храмом Небесного Волка, но потом солнцепоклонники откупили – так вот, там кабачок есть: «Мышь в чернильнице». Собираются там люди приличные – не грузчики какие – все больше книжники, писцы, школяры. Выпивка там хорошая, и девочки чистые с которыми поговорить можно, а не только поваляться…»

Торнану впрочем город не так чтобы и нравился – видал он и побогаче и почище. Верхние этажи складывались из грубо обтесанного песчаника, кренясь под собственной тяжестью. Узкие улочки были завалены мусором уж сверх меры –бывало приходилось слезать с седла и вести коня под уздцы.

Вымостка – там где она была – неровная и небрежная. Этакое уютное захолустье с претензией.

Но при всем этом пожалуй впервые за время пребывания в Логрии он почувствовал что-то родное, во всяком случае – не чужое в окружающем.

Не то чтобы что-то определенное, но…

Нечто мучительно знакомое было разлито в окружающем. В линиях узоров которыми были расписаны глинобитные стены домиков предместий, в резьбе оконных наличников, в вышивках на рубахах. Даже отдельные слова местного говора были похожи на звучание его родного языка. Да в конце концов – ведь и название страны звучит похоже на то, как именуется его родной край.

Он вспомнил старые легенды, слышанные в детстве и юности –что когда-то беспощадный Арфасаиб, пришедший в земли антов, не только ограбил их подчистую, и не только издевался над несчастными побежденными, запрягая женщин в телеги, но еще и угнал на свою войну чуть ли не всех молодых мужчин. Так что после его ухода вождями и волхвами было постановлено, что дабы народ антский не исчез, каждому из оставшихся надлежит взять себе не меньше четырех жен.

Вспомнил он и другие предания –что услышал уже от Корчана, в промежутках между уроками письма. Что де когда-то, в давние-давние времена, часть андийцев бежала от войн и смут на восток, и что де от их смешения с борандийцами и прочими лесовиками анты и происходят.

Но он тут не для того, чтобы размышлять над старыми преданиями и тем более –любоваться красотами и красотками.

Приметя прилавок за которым немолодой мужик торговал бражкой и закусками, он остановился –пропустить стаканчик, и заодно прояснить кое что.

–Милейший, – обратился он к торговцу, –а не подскажешь: как нам отсюда добраться до Урочища Мертвой Змеи?

–Это где ж такое? – пожал тот плечами.

– Да от Оргея неподалеку вроде как…

–Ишь ты! –рассмеялся усач. Так ведь, добрый человек, как в Оргее будешь, так там и спрашивай: а людей пустыми разговорами от дела не отвлекай!

«Чужаков тут не шибко привечают...» -отметил капитан.

А как найти здешний храм Тиамат? – осведомился Торнан заказав второй стакан.

–Опоздал ты, – сообщил торговец.

И рассказал следующую историю. Храма Тиамат в Хемлине больше не существовало. Месяц назад верховный жрец был вызван в Инквизицию, откуда вернулся спустя три дня –бледный, осунувшийся, но зато убежденным сторонником Митры. И первым делом передал вверенный ему храм со всеми ключами главному городскому жрецу культа Светоносца. Никто из прихожан не посмел протестовать…

–Ну тогда скажи – «Мышь в чернильнице» по-прежнему на месте? – спросил ант, допив брагу.

–Давно ты видать в Хемлине не был, – чуть понизил голос дядька.

–Да порядочно, – согласился Торнан. А что?

–Так нет теперь никакой «Мыши в чернильнице», – огорошил его тот. Уже года полтора как нет. Теперь там Сыновья Света обретаются – главное кубло у них, –он опасливо оглянулся. Так что лучше не ходи туда. А то знаешь…

–Ясно. Благодарствую за совет, – Торнан двинулся обратно к воротам.

«Как ни спросишь –ничего у них нет. Ни храма, ни кабака» –прокомментировал он про себя.

В чем он не сомневался –так это в том, что завтра с рассветом нужно трогаться в путь до Оргея.

Глава 6 ХОЗЯЕВА ХЕМЛИНА

Беспрепятственно покинув город, Торнан выбрал время, когда на дороге не будет никого, и свернул в перелесок. И поскакал прямиком к развалинам.

–Всем отдыхать и готовиться к завтрашнему выступлению. Особенно тебе, – сообщил он Лиэнн.

Не повезло, но что ж делать –еще немного с ними попутешествует.

–Слушай, – с сомнением завела разговор Марисса. А может все же поищем тут кого, кто нам поможет? Хемлин –то ж единственный приличный город на всем Востоке! А то ведь будем это урочище искать до возвращения Четырехрогого! Расскажу я тебе одну историю, что приключилась со мной…

–Нет, это я тебе лучше расскажу, одну мудрую притчу, – ответил Торнан.

Утром человек проснулся и говорит:

– Мне приснился кабан.

– Кабан? Это как же?! – стали расспрашивать родственники.

– Вот иду я по лесу, – отвечает тот, – и вижу: упавшей сосной

придавило матерого кабана. Ох, и наелся я мяса!

– Почему бы тебе не сходить в лес, вдруг сон вещий?! Вдруг и вправду найдешь кабана? Сказано-сделано. Отправился человек в лес. Тут налетел ураган, ветром повалило старую сосну, оно упало и задавило человека как муравья. Родственники ждали его, ждали, пошли искать. Нашли труп.

–А теперь пойдем искать кабана, – решили они.

Искали здесь, искали там, тоже нашли. Видать, это был нехороший кабан.

–А смысл в чем?? –осведомилась Марисса. Что не каждый сон в руку?

–Нет –в том что клювом щелкать не надо! –уточнил Торнан, и начал готовиться ко сну.

Над разрушенной башней всходила луна, заливая серебряным светом лишайники и дикий хмель, которыми поросли развалины. Камни руин храма мягко блестели, и углубившиеся тени ясно выделяли резьбу. Нежный ветерок наполнял воздух шуршанием травы. У палатки, понурив головы, дремали лошади.

И – вот незадача! – капитан так расслабился, что не сразу среагировал на множество поднявшихся из за кустов и травы фигур в длиннополых одеяниях, в руках которых блестел металл…

–Именем инквизиции!! Сдавайтесь! – прокричал кто-то позади цепи.

Торнан вскакивая, рванулся к коням: сейчас главное –уйти!! Слева от него возникла Марисса, с воинственным кличем воздевая кверху скимитар.

«Нужно было выставить дозорного! Хоть от герцогини была бы польза…» –промелькнуло у Торнана, когда тот понял, что уйти они уже не успевают. Но кто ж их сдал?? И как проследили??!

Дальше стало не до мыслей и вопросов – перемахнувшие через изъеденную временем стену противники оказались совсем рядом.

Вот алебардщик кидается на него, метя пробить грудь прямым ударом. Торнан сделал вид что растерялся, и инквизитор присел и нанес Торнану удар в живот – но кожа василиска выдержала. Монах резко отскочил, попытался ударить воина древком алебарды в лоб. Торнан отступив на шаг, избежал удара. Монах в свою очередь попытался тоже отскочить, чтобы использовать преимущество длины оружия, но в это самое время Торнан нанес удар. С хрустом лезвие вошло в запястье, разрубая кость. Инквизитор выронил алебарду, и ринулся прочь.

Его товарищ замахнулся алебардой, вздев ее обеими руками… Торнан поднял свой ятаган, проскочил вперед, и рубанул наискось. Алебарда выпала из руки раненного. Капитан еще раз поднял клинок и ударил, метя в шею. Раненный присел, и удар пришелся вскользь, хотя и по той руке, куда угодил первый. Монах упал, скорчившись, и остался лежать на земле. Один из них –тот что налетел на Мариссу, сидел на земле, обхватив раненную ногу. Но главарь монахов, обнажив меч, стал наступать на Мариссу, загоняя ее к стене. Он был зол и полон решимости, проворно и ловко двигаясь, извиваясь всем телом, вкладывая в удар не только силу рук, но и всех мышц.

–Держись!! –взвыл он, кидаясь на помощь. Враг развернулся ему навстречу но потерял темп. Торнан отразил удар обухом, а потом отклонился, и меч прошел вплотную к его руке. Сойдясь вплотную, он нарочно пропустил удар, болью отозвавшийся в ребрах, и ударил растерявшегося мечника кулаком в подбородок, так что тот рухнул навзничь, растянувшись во всю длину.

Воспользовавшись моментом, Торнан попытался вырваться из кольца, расчищая путь Мариссе, но уже трое монахов атаковали его, вращая палашами.

Где же Чикко, почему он не помогает –или опять чары сдохли?!

Вот подскочил еще один, выхватив из сапога кинжал, метнул его в Торнана. Тот отбил его клинком, и в ту же самую выскочивший из темноты инквизитор прыгнул на капитана, увернувшись от удара ятаганом.

Но увернувшись от первого удара, монах наткнулся на второй. Острие ятагана рассекло его щеку.

Торнан отвел клинок, готовясь вскрыть жертве горло…

Боль пронзила голову. Ятаган выпал из внезапно ставшей такой слабой руки…

Последнее что он услышал, был чей-то истошный рев.

– Именем инквизиции! Стоять! Да ловите же проклятую суку!..

***

...Очнулся Торнан на соломе, под которой был голый каменный пол, и не сразу сообразил –где он. Некоторое время он приходил в себя, не в силах собрать разбегающиеся мысли. Наконец он привстал, оглядываясь, разминая затекшее тело. Вроде ничего сломано не было, ран тоже как будто нет, хотя можно было лишь порадоваться, что в полумраке не видны синяки от ударов.

Он медленно поднял руку и ощупал затылок.

Хвала Громовнику, череп вроде не проломили! Капюшон из волшебной шкуры погасил удар. Куртку с него содрали – не такие дураки в этой инквизиции, чтобы не понять –что именно за шкура на нее пошла.

Торнан попытался сесть. На несколько мгновений тошнота подкатила к горлу,

голова закружилась, но усилием воли северянин отогнал дурноту и слабость. В свое

время ему приходилось попадать и в более тяжелые передряги.

Торнан услышал приближающиеся шаги.

- Живой, кажись!

Торнан поднял глаза и за дверной решеткой увидел надсмотрщика –немолодого горбуна в пресловутой желтой сутане. На миг фигура раздвоилась, потом снова приобрела прежние очертания, и наконец Торнану удалось сфокусировать взгляд на лыбящейся харе тюремного служителя.

-А ты надеялся, что я подохну? - спросил Торнан.

-Как бы тебе о том не пожалеть, хе-хе! – сообщил стражник. Впрочем, кажется, тобой заинтересовался сам отец Саректа, так что... Он мерзко захихикал.

–Дайте поесть хоть... –миролюбиво попросил Торнан.

–Ах, скажите на милость! –всплеснул руками тот. Подайте ему поесть? Ну и чего подать? Чего? Брюквы со сметаной? Или чего еще? Сена с хреном, соломы с уксусом? –хихикнул стражник.

–Да и соломки бы пожевал, – вымученно улыбнулся Торнан.

–Ничего, –донеслось из-за двери. Как сволокут тебя в пытошную, будет тебе и уксус в глотку... и хрен в задницу!

–Погоди, – отозвался Торнан. Дадут боги – укорочу я твой язык.

–Тут и не такие как ты грозились... А теперь ими червяки с воронами завтракают, –лениво бросил страж, уходя.

Окончательно придя в себя, Торнан глубоко задумался. Встав, он измерил шагами камеру, осмотрел ее всю внимательно. Подергал решетки, отметив, что железо местные тюремщики использовали неплохое, и фокус с веревкой тут не пройдет. Подтянулся на оконной решетке, и убедился, что камера расположено высоко, а прутья замурованы на совесть.

Потом вновь опустился на солому, и принялся размышлять над положением, в которое угодил.

И занимали его следующие мысли.

Первое –что с его спутниками?

Второе – где жезл?

И третье – что это все значит, и за что его сюда посадили? И почему их взяла не стража, а эта самая инквизиция??

Торнан задумался. О вере тех, кто засунул его в эту тюрьму, он почти ничего не знал.

Вернее, слышал конечно про то, что они поклонялись богу солнца Митре, и дочери его –Гелит, Чей Лик Отражает Луна, вера в которых пришла с востока.

Вроде бы он породил эту дочь в союзе с Предвечной Тьмой? Или вообще родил из бедра?

Нет, из бедра вроде родил альбийский бог Кулван. И не дочь, а сына… Шэтт разберет этих логрийских богов – кто и откуда из них кого родил…

Боги его народа рожали детей как положено приличным людям.

Да и не важно это. Зачем на них напали? Какое преступление они совершили перед ихним богом?

Но главное – как отсюда выбираться.

Где-то в недрах огромного замка караульные играли в зернь, и распивали тайком принесенный эль, где-то палач пытал очередного заблудшего раба Митры, а тут опытный и бывалый воин обдумывал –что ему делать. И мысли эти не сулили ничего хорошего хозяевам узилища.

***

Двумя часами ранее. Серый замок, бывшая резиденция

правителя Хемлинской области, ныне место пребывания окружной

инквизиции Владыки Света Митры и дочери Его.

Высокомерно выглядящий костлявый человек в сутане тонкого сукна внимательно рассматривал распростертого на соломе неподвижного человека.

–Настоящий великан, – с какой-то странной интонацией бросил он.

Так что говорят про них наши люди?

–Донесений почти нет, – сообщил второй монах. Девка –из воинства храма богини Тиамат, отправлена за каким-то Охриманом как посол. Ну это мы знаем из бумаг. Этот, –указал он на валяющегося в беспамятстве Торнана, – темная личность. Наёмник, варвар. Хитер, но глуп как все варвары. В Кильдарге служил в Страже Севера. Опытный боец, но лишь за счет своей варварской силы. Вроде бы за деньги вырезал всю семью какого-то албийского лорда, но это лишь слухи.

Еще фомор… Надо же, настоящий фомор – фыркнул монах. Звать - Чикко. Хитрый, как гном, изворотливый, бывший вор. Говорит, что колдун, а на самом деле – базарный фокусник и надувало. Прохиндей, воображающий о себе невесть что.

–Хорошо, – кивнул высокомерный. Подумаем, что с ними делать. Да, девку пока не трогать, –бросил он не оборачиваясь.

***

ПРЕДЗНАМЕНОВАНИЯ

Из летописного свода Южно-Хемлинского княжества. Описанные события отстоят приблизительно на пять лет вперед от времени действия.

Караяз со множеством «Сынов Света» и прочих бунтовщиков восстал против власти государя Адалина, придя в город Оргей, вошел в крепость и укрепился там. Затем Караяз выйдя из крепости, собрал вокруг себя еще более многочисленное войско и начал разорять страну. …Несколько сот этих злочинцев направились к достославной обители Бога –Подателя Жизни. При виде их все обитатели ее разбежались, но Сыновья Света схватили какого-то больного и немощного жреца и стали требовать, чтобы он показал тайники и хранилища. И, повесив за руки, били этого служителя в течение трех дней. А когда он не показал никаких тайников, разъярились, как бешеные звери, и повесили за мужской уд и жестоко мучили его; а потом бросили живого в огонь. И разграбили и захватили все имущество, а затем убили всех крестьян, кого поймали в округе, и совершили еще множество гнусностей, какими невозможно осквернить пергамент. Из храма было вынесено много добра: одежда, медная посуда, сосуды священные, кадила и книги – древние и поучительные. И осквернили они святыни и алтарь во имя своего злого бога, коего кощунственно именовали –Несущим Свет. Так поступали они во всех окрестных селениях и землях—в Кабри, в области Паранской, Лахской, в Арни, и по ту сторону реки Линны, пока войско десятитысячника Грослага их не истребило под корень всех до единого, потому что не было у них предводителя, и были они хоть и многочисленны, но разрозненны.

Глава 7 ПОЗОР И СМЕРТЬ

Спустя несколько часов его вновь навестили. Торнан уже задремал, приложив гудящую голову к холодным камням стены.

Услышав лязг засова, Торнан поднял взгляд на дверь. Двое стражников, войдя в камеру, сунули чуть ли не в лицо ему факелы, чтобы ослепить привыкшего в полутьме узника.

–Выходи, обиженный Митрой, – сообщили старший из них. Сам великий инквизитор хочет видеть тебя.

Решив, что тотчас свертывать шеи ублюдкам неразумно, Торнан вышел в коридор, всем видом показывая, как он страдает и мучается от побоев, и дал связать себе руки. Снаружи его дожидались еще двое монахов и под смешанным конвоем инквизиторов и солдат он двинулся навстречу судьбе.

Шагов через десять он невольно замер, так что идущий сзади подтолкнул его древком протазана пониже спины.

А замер он потому, что из-за решетки двери на него смотрело изуродованное лицо, заросшее длинной грязной бородой.

Впрочем, нет –смотреть-то как раз обитатель камеры ни на кого не мог, ибо вместо глаз у него были затянутые шрамами от ожогов пустые впадины.

Человек метался за решетчатой дверью, тряс ее, вцепившись обожженными руками в прутья.

–Изыди, изыди Охриманово отродье!! –выкрикивал он. Отойдите от меня, бессы!! Эхо далеко разносилось по сводчатому коридору.

Они прошли еще одну камеру –открытую.

У дальней стены, напротив входа горел очаг. Справа у входа стояла бочка с водой, а слева за столом сидели монах в зелёной сутане и писарь в желтом одеянии. Кроме очага камеру освещали лучины в светцах грубой работы. В стену были вделаны кольца с цепями. А со сводчатого потолка свисал дубовый блок. На протянутой через блок верёвке висел с вывернутыми руками длинноволосый человек в рваной рубахе до колен. Ноги его были прикованы к полу цепью. Это была знакомая Торнану, одинаковая во всех мирах и временах дыба. Глаза человека были закрыты, он тяжело дышал. Воздух со свистом вырывался сквозь стиснутые зубы.

Два крепких мужика в кожаных штанах и бахилах хлопотали вокруг него. Один раздувал угли в жаровне, второй калил в очаге какие-то инструменты.

Они прошли и эту камеру, когда в спину Торнан ударил дикий вопль, заставивший его вздрогнуть. Кричала женщина.

–Как больно!.. Я невиновна… Светоносный свидетель!.. А-а-а! Помогите мне, я умоляю! Помогите! - Во имя Митры! Сжальтесь… Помогите!

–Вот ведь как стараются! –похвалил один из конвоиров. Вот присмолили еретичку! Всегда бы так...

Затем откуда- то навстречу им выбежал палач, тяжело дыша, гнусно и на редкость однообразно выражаясь, угрожая какому-то Жикареду разодрать задницу по самое горло, если тот еще подбросит ему такую работу. Зло стеганул кнутом по стене,и ушел обратно.

Но вот наконец его подвели к дверям, отворили их, прошли еще две двери, и остановились перед третьей. Стражники, приняв подобострастные позы, остановились и постучали.

Затем толкнули дверь, и ввели Торнана.

Глазам его предстало обширное длинное помещение.

Выглядело оно надо сказать, довольно необычно.

Слева от Торнана за полуотдернутой занавесью имелся альков с узкой кроватью и парой сундуков – видать, местный хозяин обитал так сказать, прямо на рабочем месте…

На стене, подобно оружию в доме воина, была развешана коллекция топоров, но не боевых, а исключительно используемых палачами. От небольших, коими представители этой древней профессии отсекают пальцы и кисти рук, до тяжелых, двадцатифунтовых «казнильных», даже в руках неумехи сносящих голову с одного удара, входя при этом в дубовую плаху на пол-ладони.

Тут же прямо у стены стоял хитрый пыточный станок, с зажимами и ремнями, позволявший зафиксировать тело допрашиваемого в любом положении

В противоположном конце залы переливался золотом углей огромный древний камин, и длинный дубовый стол. С одной стороны на нем стояла грязная посуда, с другой – свитки и письменные принадлежности.

Как сразу отметил Торнан, тут же на столе были разбросаны их вещи – взгляд тут же выделил его куртку и ятаган, и одну из грамот Мариссы с большой зеленой печатью.

А у стола красовалось основательно кресло в котором сидел высокий худой человек –видимо, тот самый великий инквизитор.

Его внешность вполне соответствовала профессии. Больше всего он походил на хищную птицу. Высокий, прямой, костлявый, гладко выбритый. На худом лице, помимо пронзительного взгляда черных глаз, выделялся большой горбатый нос, как бы заслонявший собой все остальное. Его тонкие губы кривились в саркастической усмешке, взгляд глубоко посаженных глаз словно бы прятался под кустистыми бровями.

Инквизитор с легким презрением смотрел на вошедших.

–Развяжите и убирайтесь, –бросил он.

–Будь сполнено, отец Саректа, –руки Торнана оказались свободны.

Они остались вдвоем.

Отец Саректа встав, подошел к капитану, внимательно посмотрел на него.

Лицо инквизитора было худым, туго обтянутым кожей, глаза — злыми, холодными. Как и полагалось инквизитору.

— Как твоё имя, человек?

— Торнан.

Приор кивнул, потер руки.

— Торнан? Так вот, Торнан, скажи мне: хочешь ли ты жить??

–Конечно…

–Ваша милость…

–Конечно, ваша милость…

–Тогда подойди к окну, будь любезен, и посмотри –что ты там видишь?

Торнан повиновался.

За на редкость прозрачным стеклом был виден один из внутренних двориков замка, где стояла неуместная тут на первый взгляд большая неровно сложенная печь с высокой трубой. Вокруг нее суетились закопченные типы.

Торнан невольно улыбнулся, но тут истопники вытащили из зева печи большой железный поддон, на котором цепями был привязан… Привязан… Привязано то, что было когда-то человеком.

Любой на месте Торнана похолодел при виде этого зрелища.

Торнан тоже не стал исключением.

–Так что ты видишь, Торнан? –голос инквизитора был мягок и вкрадчив.

–Печь… ваша милость, – ответил он, оборачиваясь. Губы его дрожали, без всякого притворства.

–И все? –инквизитор почти улыбался.

–Н-нет…

–Ваша милость….

–Никак нет, ваша милость, – сообщил Торнан.

–Вот именно, друг мой, вот именно! –инквизитор вновь улыбнулся. Эта штука именуется геенницей, потому что в ней горят великие грешники. У меня будет много вопросов к этой твоей послице, да и к фомору… — продолжил Саректа. — Я собираюсь отвезти их в Тарен, где их судьбу будут решать на Совете Приората. Возможно речь идет о заговоре служителей лжебогов и демонов против истинной веры. Вскорости нам предстоят великие дела во славу Митры, и нельзя упускать ничего, что могло бы им повредить. Тем более, – он самодовольно усмехнулся –накануне выборов Великого Инквизитория.

–Но вот что до тебя… Учитывая обстоятельства, я пришёл к выводу, что твоя вина здесь невелика, — жрец смотрел почти доброжелательно. Ты не колдун и не слуга лжебогов –ты наемник. К тому же ты и не логр – ты варвар, чужеземец, ты не знаешь да и не можешь знать истину. Высота Митры выше твоего понимания, и это не твоя вина, а беда… Ты пошел с этой девкой и колдуном, ради золота. Так что тебя можно было бы простить… при определенных условиях…

Инквизитор чуть подрагивающей рукой вытащил из мешочка на поясе катышек темной смолы, и торопливо прожевал, блестя глазами. Торнан не подал виду, тем более, кое-какие подозрения возникли у него уже давно. Всякие зелья, мутящие разум имели немалое хождение в Логрии, и в некоторых местах уже поговаривали, что их надо бы запретить к продаже.

–Но, может быть, –словно спохватился Саректа, –ты думаешь, что мне нравиться кого-то пытать, или дышать дымом от сожженных людей, пусть даже это злодеи и безбожники?

Совсем нет – я наоборот, люблю людей. И именно поэтому мой долг –быть беспощадным. Ибо мы, инквизиция, защищаем людей от колдунов, продавшихся Охриману, еретиков и безбожной мерзости, –гордо произнес Саректа.

Он прошелся взад-вперед, и вновь сменил тему беседы.

–Знаешь, что бывает с человеком, которого сунут в печь?? –инквизитор не переставал пожирать могучую фигуру Торнана взором. Хорошо, если геенница как следует прокалена, и тогда от боли грешник приходит в беспамятство почти сразу, хотя от их крика у палачей потом полдня звенит в ушах... Кстати, ты знаешь, как зовут этих палачей? Поварята, ха-ха! Но ты знаешь, иногда у нас не хватает дров, и тогда еретик медленно запекается... На прошлой неделе один прирезавший монаха солдат горел почти полчаса, прежде чем умолк.

Но сейчас речь не о них, и даже не о моем боге, а о тебе…

Знаешь, когда я увидел тебя первый раз, я понял одну вещь…

Он повернулся и глядя в глаза Торнану сообщил.

–Ты –тот кого я давно ищу. Ты –мой мужчина.

Капитан не сразу понял –что это значит. А когда понял: не испугался и даже не пришел в ярость.

Лишь почему-то усмехнулся про себя –печально и горько. В этом странствии

печи для поджаривания человечины, и любители неестественной любви почему-то буквально преследовали его. К чему бы это??

–И у тебя выбор –либо я, либо печь, – прояснил ситуацию инквизитор, словно услышав его мысли. Время это решить у тебя есть, и поверь, мне будет тяжело отдать приказ о твоей казни…

–Впрочем, я ведь могу не отправлять тебя сразу туда –как бы размышлял выродок в сутане. Ты воин, а значит – для тебя друзья дороже себя.

Например, можно сделать так – сначала тут, на твоих глаза, будут пытать твоего дружка! Этого жалкого колдунишку!

Потом сюда приволокут эту распутную девку, и будут бить ее палкой между ног, по тому месту которое ты так любишь! Потом…

–Я не спал с ней! –выпалил Торнан, не на шутку испугавшись за Мариссу. Проклятый выродок обуреваемый ревностью может вполне осуществить свою угрозу немедленно.

–Не лги! –взвыл монах. Не лги мне! –его блестящие буркала уставились казалось прямо в душу Торнана. Я могу видеть то, что другие хотят скрыть...

–Она вообще ненавидит мужчин, – сообщил Торнан. Ей нравится их убивать!

–Значит, эта баба –наложница твоего приятеля-шарлатана??

Торнан помотал головой.

–Его вера запрещает прикасаться колдунам к женщинам. Они даже детей делают осеменяя своих женщин добытым рукоблудием семенем!

–Противная естеству гадость! –высказался инквизитор.

Он некоторое время молчал, видать ожидая ответа Торнана, а потом вдруг порывисто подошел, стал прямо напротив него. Совсем близко – лишь руку протяни. Саректа это и сделал.

Он протянул узкую ладонь с длинными гибкими и убрал прядь волос от лица Торнана.

«Отец Дий – почему ты позволяешь твориться такому??!»

Потом притронулся пальцами к его губам, провел ими по щеке, по шее.

«Отец Дий – дай мне силы перенести это!!!»

Инквизитор что-то говорил, и его слова долетали до капитана откуда-то издалека:

– Не бойся... Тебе будет приятно... расслабься... тебе понравится... ...Ты ведь не знаешь, от чего отказываешься... Будь послушным мальчиком... - У тебя такие сильные руки. Я хочу, чтобы ты обнял меня...

–А я хочу сначала трахнуть твоего слугу, –вдруг сказал северянин. Одного или двух сразу.

И пусть сюда приведут моих друзей. Я хочу видеть, что они живы, и заодно –пусть уж они тоже увидят.

Торнан лихорадочно бросал слова, стараясь запутать инквизитора. С человеком находящимся в здравом и твердом уме, такое конечно бы не прошло, но перед ним был выродок и наркоман.

Все же мозги его помутились не до такой степени, как надеялся Торнан.

–Ты что-то задумал?? –впился в него взором Саректа, но руку убрал.

Может быть, ты думаешь бежать??

–Если хочешь, надень на меня кандалы! –торопливо сообщил ант.

–Кандалы? – с интересом повторил Саректа. Ты знаешь, эта мысль мне нравиться. Как-нибудь потом.

Торнан чуть было не вздохнул с облегчением, хотя кандалов не очень-то боялся.

Это только тупые стражники да разные штатские думают, что не придуманы еще боевые приемы в расчете на цепи и колодки. Еще как придуманы – и не один из тех, кто этого не знал, подох, успокоенный по голове колодкой или наручниками.

Инквизитор еще какое-то время на него смотрел своими затянутыми дурманной поволокой глазами, а потом сказал фразу, которую простодушный капитан так и не понял.

–Ты странный. Но ты мне нравишься. Пусть будет так, как ты хочешь.

И улыбаясь сжевал новую порцию наркотической смолы.

Он повернулся спиной к капитану, и еле заметно пошатываясь, прошел к двери.

Торнан проводил его движением зрачков – один прыжок и одно мимолетное движение –и худой костлявый инквизитор упадет на пол со свернутой шеей…

Открыв дверь Саректа что-то сказал вполголоса, и через пять минут в покои вошли двое приближенных слуг инквизитора – те самые, что привели его сюда.

С собой они приволокли Мариссу и Чикко.

Девушка вся в синяках, с подбитым глазом, в рваной рубахе и без сапог. Шаман выглядел куда лучше – видать, почти не сопротивлялся при поимке, скорее всего и не успел ничего сделать – не боец ведь.

Молча слуги- любовники привязали ничего, похоже, не понимающих спутников капитана к скамье – за те самые веревки, что были наброшены им на шеи: бедолагам оставалось только смирно сидеть и смотреть.

Торнан заставил себя не думать ни о мучительной боли, застывшей в глазах амазонки, ни о страхе, который прямо-таки излучала щуплая фигурка фомора.

Он думал о своих противниках в неизбежной схватке.

Вопреки надеждам капитана, любовники инквизитора были мужчинами вполне взрослыми и крепкими, хотя извращенцы вроде как должен предпочитать женственных мальчиков.

Ну да ничего –и не таких обламывали.

Саректа о чем-то – хотя известно о чем –пошептался с приближенными.

Ну Торнан… друг Торнан – поправился он с показавшейся капитану такой омерзительной улыбкой. Ты хотел – так приступай…

«Дий-Вседержитель – ну помоги в последний раз!!! Пусть надоел я тебе, наверное—так забери меня с этого света, но даруй победу над ублюдками, над тобой насмехающимися!!».

Сделав вид что задумался, Торнан ткнул пальцем в одного из слуг – самого здорового из двух, лет чуть за двадцать, с литыми плечами и сплющенным давним ударом носом.

–Ты! Стань к стене, повернись и немножечко нагнись. Тот, с гримаской сладостного ожидания (а чтоб тебя!) повиновался.

И Торнан вразвалочку и не торопясь направился к нему. Путь его лежал по стечению обстоятельств мимо светильника – воткнутого в дубовое корытце с водой железного кованного копья, с четырьмя расщепленными зубьями, в которых торчали огарки лучин.

Вот он прошел мимо него, даже не повернувшись в ту сторону, вот миновал, подойдя почти вплотную к замершему в недвусмысленной позе монаху.

Зачем-то оглянулся.

Второй смотрел на него с ненавистью, и одновременно – пожалуй что с вожделением. «Ну и крысятник!!» –подумал ант.

А жрец, уже сполна ощутивший действие конопляной смолки, запустил руку под сутану, делая недвусмысленные движения. Торнана потянуло блевать.

–Подними балахон, дружок, – распорядился капитан, отвернувшись – длинный больно. Тот повиновался, подбирая полы желтой инквизиторской хламиды.

Торнан, крякнул, дергая пояс, а потом аккуратно ударил слугу инквизитора ребром ладони ниже левого уха.

Рванулся обратно, обеими руками выворачивая витой железный стержень из дубовой подставки – боль в напряженных мышцах и сухожилиях, сменяющаяся радостным облегчением и ощущением металла в руках – у него есть оружие!

Краем глаза он ловит замершего как ледяной столб Саректу, друзей, у которых синхронно отваливаются челюсти – но нет времени ни на инквизитора ни на освобождение Мариссы и мага – нужно разделаться со вторым слугой.

Увы! Тот не кидается на Торнанаё и не пытается прорваться к двери, и даже не бросается к столу, где лежит, заманчиво блестя его ятаган.

Он бросается к окну, видать желая вышибить его и предупредить о случившемся стражу.

Чувствуя уже, понимая, что не успевает –на миг, на полмига, но НЕ УСПЕВАЕТ, ант откинулся назад, и метнул в широкую спину крученный светец.

Заостренное навершие ударило слугу между лопаток, когда тому оставалось всего два шага до окна, и тот по инерции полетел вперед.

«ЭХ!!!» –только и успел обреченно подумать Торнан, когда слуга ударился лбом со всего маху – прямо в дубовый переплет, и медленно сполз по стене.

Видимо, у него был перешиблен хребет.

И успев подумать, что бог его народа видать все же благоволит к своему отдаленному потомку, Торнан развернулся к уже открывшему рот для крика отцу Саректе, и опустил кулак на его темя.

Дальнейшее было совсем просто – схватить первый попавшийся нож, оказавшийся на редкость тупым, перепилить ремни на товарищах, по-прежнему не способных выразить свои чувства в словах.

Потом этим же ножом наскоро приколоть заворочавшегося бугая в желтой хламиде, и убедится, что второй надежно мертв.

Оттащить бесчувственного Саректу к его хитроумному станку и надежно привязать там, не забыв заткнуть рот.

И лишь затем сунув нож в руку почти пришедшей в себя амазонке, Торнан начал перебирать их барахло сложенное на рабочем столе у инквизитора.

Перед этим еще подумав, что нужно попробовать вытащить Лиэнн отсюда, если это, разумеется, окажется возможным.

И через минуту он ощутил настоящий, неподдельный ужас, какого давно не испытывал.

Еще раз перебрал вещи, заглянул в ящики.

Его не было. НЕ БЫЛО!!!

Священный жезл отсутствовал.

Он еще раз пересмотрел сложенное барахло. Куртка, ятаган, карты, одна из посольских грамот Мариссы, мешочек с деньгами, ее лунный амулет, драгоценности…

Жезла нет как нет.

О, Шэтт!!! И все боги!! И все собачье дерьмо мира!!! Неужели драгоценная реликвия пропала? И все было зря???

Совладав с собой Торнан повернулся к связанному Саректе, вытаскивая изо рта кляп.

Пара крепких оплеух привела того в чувство.

–Значит так, –сообщил капитан, позволив себе несколько секунд наслаждаться выражением лица монаха, сполна осознавшего: что с ним случилось. –Не буду долго трепаться и грозить попусту – у меня к тебе ровно два вопроса. Первый – где жезл Тиамат? Bторой – где девчонка?

–Какой жезл?? Какая девчонка?? Ты рехнулся язычник – никакой девки кроме вот этой дряни с тобой не было… Или была?? Ну так ищи ее сам, если сумеешь уйти, –Саректа попробовал улыбнуться.

–Повторяю, если ты не понял – где жезл? Отдай его, и умрешь без мучений. Ты ведь сам все знаешь –как умирают от пыток.

–Не знаю я никакого жезла, мерзкий дикарь!

Марисса, не совладав с собой, подскочила вплотную и ударила инквизитора со всего маха коленом по яйцам.

Тот с полминуты корчился, хватая ртом воздух.

Ант подумал, что в чем в чем, а в допросах у воительницы навыка нет никакого: язык и мужские причиндалы – последнее, чем должен заниматься палач.

–Грязные скоты! Рога вырастут, ослиные уши и свиные хвосты, гноем изойдете, и будете скакать на четырех костях, яко твари Охримановы! – было первое что сказал отошедший от болевого шока инквизитор.

–Ладно, о тварях Охримановых мы поговорим потом, – как ни в чем не бывало ухмыльнулся Торнан, раздувая в камине угли, и при этом помешивая их снятыми со стены клещами. – А пока скажи: где жезл Тиамат.

–Не знаю я никакого жезла…

–Торн, дай мне щипцы! – протянула руку Марисса, только что не лопаясь от ярости.

–Не спеши, –отвел ее ладонь капитан. Тут уж извини, но я получше в таких делах понимаю.

–Друг жрец, –Торнан старался придать голосу как можно более небрежный и вместе с тем веселый тон (именно такой страшнее всего действует на беспомощные жертвы на допросах). Я не большой знаток пыток, но поверь: кое-что умею. И разговаривать мне приходилось с норглингами: а они покрепче тебя будут. Так что думай сам –что я могу с тобой сделать… Где жезл и девка?

–Нет никакого жезла и никакой девки! – упрямо повторил Саректа.

–Спрашиваю в последний раз!..

–Торн, он кажется не врет! – успокоившаяся уже Марисса протягивала какой-то пергамент, найденный ей на столе.

Он тут писал про нас донесение…

Вот – «Задержано трое, из них одна женщина, именующаяся себя посланницей храма лжебогини Тиамат… Тьфу! При них обнаружены грамоты и письма, и я полагаю, что надлежит их допросить не мне одному, а нескольким из облеченных правом...»

–Понимаешь??

Чего уж тут не понимать – жезл видимо остался там, в развалинах храма вместе с Лиэнн. Если только эти уроды не выбросили его, не придав старой реликвии значения.

–Ладно, нужно уходить.

–Торн, тут еще остались мои клинки!

–Они в оружейной, распутная поганка, –прошипел обер-инквизитор. Можешь сходить туда и забрать их…

Торнан посмотрел на камин, где в углях рдела кочерга.

Затем, не забыв запихать кляп обратно в рот, перевернул пленника ничком, благословив изобретателей станка, завернул сутану, обмотав ее подолом голову и распорол серые штаны аккурат на заднице.

Взял кочергу и клещи, предварительно одев валяющуюся тут же рукавицу.

–Эй, ты меня слышишь? Инквизитор промычал что-то в ответ.

Так вот – щипцами он раздвинул бледные вялые ягодицы Саректы, –ты выродок и ублюдок, но ты еще и мужеложец… Если бы ты не лез ко мне, я бы просто свернул тебе шею. Но раз ты так, то… –Торнан сделал паузу.

…То пусть и смерть твоя придет через жопу!

И стремительным движением вогнал кочергу в прямую кишку митраиста.

...Покончив с Саректой, Торнан, не обращая внимание на потрясенные взгляды друзей, заглянул еще раз в стол покойного. Он был почти пуст. Пара деревянных фаллосов, при виде коих Торнан брезгливо поморщился, раскладная наваха, давно не точенная, какие-то свитки. И пригоршня серебряных и медных кулонов с тремя языками пламени –знаков инквизиторского ордена. Все-таки то что было нужно им, местный жрец хранил у себя.

Внезапно зазвонил дверной колокольчик.

Все трое замерли на месте.

Совершенно непонятно было –что делать? Бежать ли прочь, не разбирая дорогу, затаиться, не отзываясь, или хотя бы спросить –кто там?

Торнан принял решение.

Схватив большую медную бляху, он нацепил ее на шею, схватил какой-то свиток, и вооружился клещами.

А потом подойдя к двери, грубо осведомился—кто там?

–Это брат Морк, с ведомостями на подпись к приору.

Обернувшись, Торнан показал спутникам один палец –мол, только один. Марисса кровожадно ухмыльнулась.

–Отец Саректа занят, никого не принимает, –сообщил Торнан.

–Я все же хочу с ним побеседовать, –настоял служитель. Вряд ли он что-то заподозрил – скорее просто считал свое дело слишком важным.

–Хорошо, проходь, уважаемый, – Торнан сбросил дверной крючок.

«Ты сам этого хотел, урод», – подумал капитан, опуская тело худого монаха с переломанной шеей на пол, и вновь запирая дверь.

Фомор, не дожидаясь команды, уже переодевался в сутану одного из слуг.

Они опять торопливо принялись осматривать кабинет.

–Так, –сообщил Торнан две минуты спустя. Боги определенно за нас. Кабинет местного обер-инквизитора имел две двери – обычную, через которую его ввели сюда, и выходившую на черную лестницу, и запирающуюся изнутри на простой засов.

Тут же, в предбаннике кабинета стояли прислоненные к стене волокуши, полозья которых еще блестели от сала.

Дальнейшее произошло быстро как только можно.

Торнан, сунув за пояс несколько инструментов из коллекции Саректы, завершил экипировку большим острым топором, став окончательно похожим на заплечных дел мастера, каким ему и положено быть. Потом сорвал с пальца мертвого инквизитора перстень с рубином.

Они бросили вторую сутану на доски, затем сверху легла куртка Торнана и ятаган –чтобы в случае чего схватить сразу. Затем, вымазав Мариссу в крови, добытой из канцеляриста, и обильно окропив кровью же ее лохмотья, они уложили девушку на волокушу, набросили сверху рогожу, и вытащили в коридор. Осталось лишь задвинуть засов с помощью шелковой нити, сложенной вдвое, и наброшенной на рукоять щеколды. Пусть теперь гадают –чем там ихний приор занимается...

Теперь осталось лишь выбраться наружу, запудрить мозги страже, и они будут спасены.

Вот стащили волокушу с лестницы, пройдя узким коридорчиком, вот двинулись по освещенному факелами проходу, почти безлюдному.

Глава 8 ПУТЬ ПАЛАЧА

–Э, постойте-ка...

Еще секунду-другую жила надежда, что это относиться не к ним, но увы – похоже, удача не могла улыбаться бесконечно.

–Э, я вам говорю –двое с бабой...

Торнану потребовалась вся выдержка, чтобы не рвануться прочь, расшвыривая идущих по коридору инквизиторов. «Только бы Марисса не сорвалась!» – подумал он, нарочито неторопливо останавливаясь и разворачиваясь. Но Марисса не потеряла хладнокровия, и смирно себе лежала под рогожей, весьма натурально постанывая.

К друзьям, неспешно подошли, шаркая сандалиями, два инквизитора, судя по серебряным кулонам – довольно высокого ранга.

–Э-ммм, –пренебрежительно морщась, осведомился один из них, –куда это вы тащите эту... грешницу??

–Велено отволочь за стену, да и зарыть там где-нибудь, – глядя прямо в глаза митраисту, поведал Торнан.

–Но она же еще живая? – удивился второй.

–Точно так, – закивал Чикко, –вот так и велено закопать.

–И кем же это, позвольте спросить? –не унимался второй.

–Великим инквизитором Саректой, ими самими, – подобострастно ответил маг.

–А ты, милейший, будешь, если я не ошибаюсь, палач? – с той же высокомерной гримасой спросил старший из двух. Судя по длинному костлявому лицу с тонкими чертами, и темным волосам – дворянин чистых кровей.

–Точно так, –кивнул Торнан. Палач мы будем.

–В таком случае, па-атрудись пройти с нами, – распорядился он. Как раз есть для тебя срочная работа. Думаю, послушник, вы и сами сможете зарыть эту заблудшую. Судя по всему, она от вас не убежит, хотя в вашей с позволения сказать, епархии все возможно, – он каркающе рассмеялся. Второй – круглолицый и курносый – похоже, из западных земель, тоже усмехнулся, поддерживая начальство.

И добавил на альбийском,

–Пойдемте побыстрее, брат Гачко, к вечеру надо все закончить.

... «Как все-таки хорошо понимать языки» –думал Торнан, шествуя по запутанным коридорам тюрьмы за своими новыми хозяевами.

–Я продолжаю настаивать, –вещал Гачко. Все эти дыбы, клещи, топоры, и грубые скоты ими орудующие – мимолетный взгляд в сторону Торнана –все это давно устарело и не дает должной меры устрашения врагов Митры, брат Друк. Даже эти печки, что придумал магистр Будган...

–И что же вы предлагаете взамен? – бросил круглолицый. Видать, они возобновили спор, который вели до того, как наткнулись на друзей, пытавшихся улизнуть из этого проклятого места. Не эти ли ваши машины – плод развращенного восточного ума?

–Вы не правы, брат мой. Вот например, в своем путешествии в Куттэх, я видел занятную штуку – устройство, заменяющее кузнечные меха, и нагнетающее воздух в плавильные печи... Представьте себе такую картину – на помост выводят еретика, вставляют ему в зад трубку, соединенную с такой машиной, и начинают качать воздух. Еретик надувается словно жаба, а потом лопается! Кровь, страх, требуха летит во все стороны... Подумайте –какое потрясение для темных людей! Ведь быдло падко на всякие зрелища...

–Не знаю, не знаю...

В этот момент Торнан вполне отчетливо представил – как лопнули и брызнули бы почтенный брат Гачко и брат Друк, и безо всяких хитрых восточных штучек – а просто если их связанными уложить на землю, а потом от всей души шваркнуть по ним валуном, который поднимают над головами шесть здоровенных парней. Именно так казнили на его родине самых отъявленных злодеев.

Тем временем Друк искоса посмотрел на бредущего следом Торнана.

–Все-таки, где интересно, наш приор откопал такой экземпляр, –спросил он. Просто не по себе становится, что в наших цивилизованных краях на воле бродят такие дикари. Определенно норглинг, или еще какой-нибудь борандиец...

«Ах ты...! –прокомментировал про себя капитан. Меня, анта, за норглинга принять!».

–Но какой однако здоровяк! –между тем продолжил инквизитор. Да, я признаться, не очень верю в то, что говорит наш конклав насчет нелюдей, но в этом вполне возможно течет тролличья кровь.

«Ну ублюдок! Да если бы ты хоть раз тролля увидел – до конца жизни сутану не отстирал!».

Внезапно один из монахов резко обернулся к нему, окинул напряженным взором.

Неужели все-таки что-то почуял? Но причина была совсем другой.

–Милейший, – а что это у вас за перстень? – спросил длинный.

–Так ведь сами великий инквизитор изволили подарить, – с должным почтением пояснил Торнан, не растерявшись.

–Очень любопытно, –и за что, позвольте узнать? –на этот раз в голосе звучала неприкрытая издевка. Видать, наклонности местного борца со скверной и тьмой, были хорошо известны.

–За служебное рвение и особые услуги, – сообщил северянин.

–О, – воскликнул круглолицый, –и что ж это за услуги такие?

–Услуги они и есть услуги, –для виду помявшись, сообщил Торнан. Ежели что –могу и вам такие же оказать, как отцу Саректе. Энто со всем нашим старанием.

Тут он ничуть не кривил душой, – он был вполне готов проделать с обоими то, что и за полчаса до того –с Великим Инквизитором.

Они пришли. За толстой дверью, которую Гачко отпер фигурным тяжелым ключом, оказалась обычная пыточная камера, освещенная тремя факелами.

–Вот, – ткнул пальцем Гачко в распятого на стене человека. Надо его допросить.

–А в чем его обвиняют? –осведомился Торнан.

–Тебе-то что, палач? – брюзгливо ответил Гачко. Твое дело кнутом работать, да щипцами. А спрашивать мы будем.

–Не, я к тому, – пояснил Торнан, –что смотря как обработать. Ежели его отпускать потом, или еще нужен будет – так это одно. А если к примеру – на плаху или там в геенницу, –тогда другое дело.

–Отпускать, – скажешь тоже, – хохотнул невысокий... И много ли тут отпускали на твоей памяти?

–Можешь не стесняться, – бросил длинный. Ему отсюда только в огонь.

Этот еретик, лживый раб Черного Властелина, космограф, лекарь и алхимик, вздумавший открыто отрицать истины святой веры. Он говорил, например что звезды –это не отражения солнечных лучей от края мира, а такие же солнца, как и светильник божественного Митры...

–Это не я, –пробормотал узник, –это говорили еще древние мудрецы...

–Всем им место в огне Охримана. И тебе тоже, безбожник и язычник!

Значит так, –кипя непритворным (или наоборот: хорошо разыгранным) гневом, распорядился Гачко, – Сперва горячими щипчиками его, затем кипятком... Да что я говорю –ученого учить.

– Добро, – ухмыльнулся Торнан, – энто мы завсегда! Вы только скажите, а мы уж со всем старанием...

Повернувшись к верстаку, Торнан принялся деловито перебирать инструменты –разнообразные пилы, долота, щипцы и иные, назначения которых честный вояка даже и не знал. При этом он мурлыкал себе под нос какую-то песенку, изо всех сил создавая образ бывалого палача.

–Ну что ты там возишься? – раздраженно прозвучало за спиной.

–Так ведь, господа хорошие, наше дело, палачское, оно такое –спешки не любит, –сообщил он, найдя наконец то, что подходило для задуманного. Ремесло наше это не просто так! Нужно с умом подойти, да со старанием...

Ээ, –и что за порядки, – струмент не чищен, ножи не точенные отроду...

Он протянул обеспокоено заерзавшим в креслах инквизиторам два тяжелых тесака-шкуродера, с хищно торчащими «зубами».

–Наточить бы надо, а?

–Ну так точи, – похоже, инквизитора уже выводила из себя тупость северянина. Надеюсь, это недолго?

–Да уж не сомневайтесь, ваш-степенство, – не надолго...

–Послушай, дружище, –прозвучал тихий хриплый голос, и Торнан еле удержал готовую отвалиться челюсть: к нему обратились на родном языке. Он повернулся к висевшему на цепях узнику –ибо именно он сейчас обратился к нему.

–Не знаю, каким ветром тебя сюда занесло, но если в тебе осталось хоть что-то от настоящего человека, то прикончи меня. Я знаю – палачи это умеют... Чтобы со стороны никто не понял. Я не хочу в геенницу...

–Что он говорит?! – в один голос встревожено спросили инквизиторы. Ты понимаешь его?

–А как же, понимаю, –кивнул с готовностью Торнан. Ругает вас, ваш-преподобия, так что и сказать-то стыдно.

–Вспомни, друг гиперборей –у тебя на родине не полагается мучить перед смертью даже злодеев... Если хочешь, я скажу тебе, где тайник с золотом...

–Теперь меня ругает, – пояснил Торнан насторожившимся инквизиторам, при этом не переставая размеренно водить точильным брусочком по лезвиям сведенных вместе ножей. Ниче, ниче, недолго вам осталось его слушать...

–Триста монет, полновесных, имперских... Проткни мне печень раскаленным железом, пусть я буду умирать мучительно, но недолго...

–Теперь опять вас...

–И как же он нас именует?? Даже интересно –что этот тип может выдумать?

–Ну, говорит, извиняюсь, конечно, что вы – отродья ишака и шакала.

–Да?? –усмехнулся Друк. Ну, еретик, наверное я тебя разочарую, но твоя брань меня не оскорбляет, тем более, ты почти мертвец! Матерящийся мертвец – это даже забавно.

Друк заложил руки за спину.

–Кстати, еретик – хочу тебя лишний раз огорчить. Скоро на конклав в Хемлине будет вынесен указ о переименовании Солнца в Митру, а Луны –в Гелит. И за неправильное употребление имен светил небесных, будут примерно нака-азывать! – издевательски улыбнулся он. Впрочем, что тебе говорить? Ты ведь до этого все одно не доживешь, да и вообще – что толку внушать священные истины тому, кто подобен Охриману?

– Вы, должно быть, часто его видите, раз знаете –кто на него похож... –хрипло пробормотал несчастный, даже пытаясь улыбнуться.

–Замолчи, богохульник, или пойдешь в огонь с вырванным языком! – взвизгнул Гачко.

Торнан продолжал возиться у верстака, а Друк внимательно смотрел на него – слава богу Грома не так, как покойный обер-инквизитор, а скорее с любопытством – как на заморского зверя «облезьяну» в королевском зверинце.

–Ты я вижу, любезный, мастер своего дела, – сообщил Друк.

(Про себя Торнан подумал, что у него на родине так могли бы назвать горшечника или плотника, но никак не палача).

–Где так научился?

–В Хорниране, – бросил Торнан.

–А кстати, как звать тебя, любезный? –спохватился Друк.

–Зовите Голым Дэвом, –бросил капитан, слышавший кличку хорниранского палача.

–Ты знаменитый Голый Дэв? –изумился инквизитор, – Наслышан… И во взгляде его скользнуло уважение. (Бог Грома! Уважение!! К палачу!) А говорили вроде бы ты скончался от синей лихорадки...

И добавил обращаясь к Гачко, опять по-альбийски.

–Нет, отец Саректа все же толковый человек – вот, добыл где-то такого мастера!

«Пора» –шестым чувством определил Торнан, перехватывая рукояти.

Взмах руки, разворот на носке левой ноги, короткий высверк стали...

Стук двух упавших тел… И тишина. Торнан подошел, на всякий случай покачивая в ладони увесистые клещи. Но добивать не потребовалось.

Клинки вошли чисто, рассекли гортань и вошли в тело до самой рукояти. Хотя ножи были скверно отбалансированы и явно не предназначены для метания. Капитан даже залюбовался бы своей работой, если бы ему нравилось убивать.

Проверив засов, он осмотрел цепи, на которых был распят бедолага, все еще не сводивший с него восхищенного взгляда. Они были выкованы из дрянного железа, но при этом достаточно толсты, и надежно замурованы в камень стены –так что вырвать их оттуда было под силу разве что троллю или слону. Браслеты кандалов тоже были надежней некуда.

Только вот были они не закрыты на замки, а зафиксированы обычными дубовыми втулками.

Хмыкнув, Торнан взял с верстака небольшие щипцы с тонкими извилистыми губками: для чего такие предназначались, он предпочитал не задумываться, и быстро вынул все четыре чеки.

Вытряхнул покойников из их облачений, он протянул одно из них пошатывающемуся с непривычки узнику (тут только северянин определил, что спасенный им еще молод –лет двадцать пять, вряд ли много больше).

–Идти сможешь? –осведомился он у узника.

–Идти смогу, только вот не выйдет ничего у нас, –и грустно усмехаясь, тот указал на рассеченную щеку и обгорелую щетину на заплывшем кровоподтеками лице. Не поверят, что я монах. Я Дорбодан – имею несчастье быть космографом, лекарем и алхимиком, что ныне в Хемлине очень опасно, как ты наверное уже понял уважаемый...эээ...

–Зови меня Торнан –не ошибешься! – ободряюще хлопнул его по плечу ант. Ладно... Как думаешь –что нам делать?

Он взглянул на камин – через трубу что ли попробовать выбраться?

–Что думаешь делать-то? –повторил он.

–Вообще-то я знаю выход из этого замка...

–Выход??

–Ну да, через Старую башню. Если ты кончено не боишься нечистой силы...

–Не пойдет, – отверг Торнан соблазнительную мысль. Снаружи меня дожидаются двое друзей, которых надо вывести за ворота. Иди один, до этой твоей башни я тебя как-нибудь дотащу.

– Не нужно, –вдруг бросил алхимик. И указал северянину на дверь. Из-за нее доносился приближающийся грохот тачки. Вывези меня как мертвого… А чего это ты смеешься?

–Умные мысли приходят одинаково разным людям, –не уточняя, бросил Торнан.

...Служка, везший несколько вязанок дров на расхлябанной тележке, аж побледнел, когда дорогу ему перегородил великан в окровавленном фартуке, небрежно поигрывающий щипцами.

–О, вот тебя-то как раз мне и надо, холоп, – причмокнул палач. Давай сюда свои дрова.

–Милосливый государь, рад бы –так ведь пан экзекутор шкуру спустит – сегодня в гееннице до полуночи будут какого-то еретика важного палить: энто, как его…козлографа какого-то. А я человек простой, этих графов и козло-графов не знаю, а мой хозяин –лорд Дринк… А экзекутор сказал – кровь из носу, сказал, дров натаскать, –жалобно запричитал тот невпопад.

–Поговори тут у меня, рыло кувшинное, –пренебрежительно отмахнулся Торнан. Давай, давай, шевели копытами, – и небрежно подтолкнул его в камеру.

–Но ведь нельзя никак, отец мой, – тот, казалось, пустит слезу, – рад бы услужить, так ведь сам экзекутор...

Пробежавший мимо монах одобрительно взглянул на грозно нависшего над служкой громилу, –мол, правильно, нечего давать спуску всякому мужичью...

Забрав у мужичонки тачку, он небрежно вытряхнул дрова на пол.

–А тележку позвольте, милосливый пан... –робко осведомился тот.

–Пшел отсюда! –рыкнул Торнан. Тот торопливо, пятясь задом, выскользнул из камеры.

Торнан вдруг стало безотчетно жаль этого жалкого забитого человечишку.

Раб в десятках поколений, исконный обитатель этих сирых краев, никогда не знавших даже куцых вольностей что судьба уделила югу и востоку, для которого извечно любой паршивый лорд был земным богом, а любой кто с мечом или дубиной –господином...

…Беспрепятственно он скатил тачку с «трупом», по дощатому пандусу: видать, трупы тут возили регулярно, и выехал из главного входа Серого замка, который даже не охраняли. Глазам Торнана предстал широкий двор, заполненный различными строениями: казармы, кордегардии, кузницы, конюшни. В углу располагался старый колодец, чей каменный грибок зарос зеленым мхом. Огромный донжон возвышался над четырьмя толстыми угловыми башнями. На большой виселице ветер покачивал закостеневшие тела пяти повешенных. Мимо пробегали солдаты с копьями и арбалетами в руках, монахи инквизиции, чиновники, рядовые служители Митры, держащиеся как зайцы, попавшие на волчью свадьбу.

Толкая перед собой тележку, он приблизился к воротам.

Та-ак, а это что за дела? Возле ворот переминался с ноги на ногу Чикко, а подле стояла волокуша где свернулась калачиком амазонка.

Не раздумывая, Торнан приблизился.

–Эй, там! –рявкнул он.

На крик из караульной будки выскочили солдаты. Вид у них был явно не геройский – старая кожаная броня с роговыми накладками, сохраненная, видать, в сундуках с дедовских времен, кое-как заточенные копья на свежевыструганных древках не самого лучшего дерева, и дубовые, обитые плохим железом шлемы.

Подумав, Торнан решил, что всей этой своры деревенщины его ребятам бы хватило бы минуты на две.

Ладно, наглость –второе счастье, как говорят картагунийцы. И смело двинулся к ним. Те поворачивались в его стороны, только что не открывая рты.

Громадный полуголый, играющий стальными мускулами, за кушак которого были заткнуты предметы палаческого ремесла, перепоясанный многохвостым бичом, Торнан, надо полагать, производил неизгладимое впечатление на вчерашних деревенских увальней.

–Га! Ну чего, хлопцы, –а кому тут отрезать свежей мертвечинки фунт?! –зычно гаркнул он.

–Пожалел бы, –живую ведь закапываешь, – вдруг бросил один из стражей. Придушил бы уж...

–Тебя что ль? –осведомился капитан.

–Извиняюсь, профос, а сколько тебе конвойных? Больше трех не дам! – подошел сержант.

–Да к чему конвой? – пожал плечами Торнан, ощутив холодок под сердцем.

Я покойников не боюсь, даже если они живые…

–Говорю – без конвоя не выпущу, –уперся сержант. Извиняй, мэтр палач, но так и скажите пану приору – он сам так указал. Ежели живого выводишь, так только с конвоем.

–Так мы разве выводим – мы прикопать везем, сам подумай! –вступил Чикко.

–Нет, как хочете, а не могу, –помотал головой стражник.

–Лады, – вдруг согласился Торнан. И повернулся к Чикко. Давай, тащи девку обратно. Пошли, монашья рожа, подождем, пока сдохнет. А перед этим –еще допросим слегка! Видать, судьба ее такая... И похабно осклабился.

В главном коридоре им пришлось уступить дорогу – на большой тележке, которую обливаясь потом, катили два палачонка лет пятнадцати, было навален с полдюжины трупов.

–Ну что, –прошептал он, наклонившись к тележке, где валялся Дорбодан. Давай, рассказывай, как тут пройти к твоей Старой башне?

–Недалеко – но там ход через кордегардию внутренней стражи…

–Ну дела, –только и выдохнул Торнан, а Чикко аж побледнел.

Чувствуя как истекают последние отведенные им богами минуты, он двинулся по указанному Дорбоданом пути.

Когда-то это был типичный для востока Логрии замок, одна из резиденций хемлинских господарей.

Теперь это был центр инквизиции Братств Митры, куда бывало, свозили людей из весьма далеких мест…

Народу тут было много. И пробегающие по своим делам люди не обращали внимания на палача, занятого исконным палаческим делом –вывозом трупов.

На третий этаж тележку и волокушу подняли без труда, ибо хитрый человеческий ум придумал в помощь вынужденным частенько таскать туда-сюда покойников инквизиторам занятное усовершенствование.

Пролет лестницы главного корпуса был оборудован деревянной клетью, которую поднимали вверх вниз сидящие в подвале грузчики, вращая огромный скрипучий ворот.

Команды им подавали громко вопя, так что лестничный колодец буквально гудел.

Добравшись с комфортом на третий этаж, и пройдя арочной галереей, Торнан бесцеремонно вломился в кордегардию внутренней стражи.

. Шесть пар глаз повернулось в его сторону.

–Тэ-экс, – изрек Торнан, созерцая валяющиеся на столе карты, и полупустую бутыль граппы, –это значит так мы несем службу...

–Что угодно господину профосу?–осведомился бородатый фельдфебель.

–Ключи от Старой Башни, – не допускающим возражений тоном сообщил Торнан.

Лица солдат вытянулись.

–Так ведь там... –начал было один, самый молодой, розовощекий парнишка, наверное всего месяц-другой назад взятый из деревни.

–Знаю, – бросил северянин. Лично сам приор велел вот этих туда оттащить, и бросить.

В этот момент за каменными стенами тревожно забил набат. Видать, труп инквизитора нашли раньше времени.

Но стража не испугалась, и не встревожилась.

–Митра Светлоликий! –устало бросил фельдфебель. Опять эти учения. Берите ваши ключи, – в Торнана полетела связка, ловко пойманная в воздухе, –и делайте там свои дела…

И солдаты, топоча сапогами оставили их одних.

–Быстро, за мной, – бросил Дорбодан вскакивая. И в самом деле –проверять, учебная ли это тревога, или совсем наоборот, желания не было ни у кого.

За дверью в углу кордегардии оказалась заброшенная галерея, длинная, крытая камнем известняковая аркада. Как тут же сообщил Дорбодан, галерея выходила аккурат к заброшенному донжону.

В темноте почти ничего не было видно, только зияли черные арки и слабо белели простенки.

–Шэтт!! –выругалась Марисса, – дерьмо какое-то! Торнан тоже отметил, что здесь воняло, а под ногами скользило.

–Сюда, думаю, ходит срать стража, –прокомментировал Дорбодан.

–Так сюда ж запрещено ходить, вроде ты говорил…

–Ходить-то может и запрещено, но парашу выносить по три раза в день тоже никому не охота, должно быть, – резюмировал космограф, проявив неожиданное знание армейских порядков.

Сгорбившись и стараясь не поскользнуться на залитом пованивающей жижей полу, они двинулись по полого уходящему вниз ходу.

И вот –они в Старой Башне.

С башнями, крепостной стеной, домами для прислуги, с сетью подземных переходов, с цветными витражами, в которых играли солнечные лучи, с плющом обвивающим многовековые гранитные стены, каждая из которых могла порассказать немало любопытного...

И над всем этим вздымалась на высоту в двести с лишним локтей Старая Башня. Сложенная из гранитных блоков в три быка весом, кажущаяся гигантским монолитом, поражающая толщей стен, изредка прореживаемых небольшими оконными проемами.

С ее верхней площадки открывался бы великолепный вид на окрестности до самого Хемлина. Но только вот уже с век наверное никто не поднимался туда. Потому что в последнюю большую войну слишком страшные дела творились в этой башне. Потому что ее переходы и этажи были изъедены временем и огнем. Потому что с теми, кто пытался ее снести, перестроить, или поселиться в ней приключались всякие беды. Потому что последний хозяин Серого замка, благородный Аркан Сум умер в двадцать три года, на следующий день после того, как на пиру высказал мысль, что эту проклятую груду камней надо снести до основания. Еще много чего рассказали бы путникам про эту Башню, но Торнан ничего этого не знал, и возможно поэтому, тени владевшие этим местом, их не побеспокоили.

Лестницы, площадки, старые двери, открываемые решительной рукой Дорбодана, переходы, узкие коридорчики, чей-то череп в углу, потайная дверь, раскрашенная под цвет штукатурки.

Извилистые коридоры и винтовые лестницы, замурованные балконы для лучников, ниши с каменными скамьями. Как и всякий дворец властителя, Серый Замок имел немало тайных ходов, дабы правитель смог отправлять посланцев без чужих глаз, и спастись бегством в случае заговора или смуты.

Комната стражи — была единственным обитаемое место Старой башни.

Дальше уже много лет никто не ходит, по дороге пояснял Дорбодан.

–Кроме некоторых любителей древних тайн, – при свете факела было видно, как он многозначительно улыбнулся.

Каменная пыль хрустела под ногами на каждом шагу, холод заставлял легко одетую Мариссу ежиться.

Дорогу впереди преграждала кирпичная стена. В ней едва угадывалась тяжелая резная дверь, наглухо запертая и заколоченная.

Торнан сорвал доски, а амазонка дернула засов, но тот не поддался.

—Погоди-ка! — Подоспевший Дорбодан плечом отодвинул девушку и, высоко подняв державы факел, указал на незаметный стопор.

Капитан потянул дверь на себя, и та, скрежеща ржавыми петлями, растворилась. Винтовая лестница не располагалась в центре башни, как привык Торнан: ступеньки лепились у внешней стены, широкими витками спускаясь вниз. В середине зиял глубокий, пугающий бездонным мраком колодец. Они двинулись по лестнице вниз.

Глядя в эту темноту было трудно поверить, что снаружи –белый день.

Кладка оказалась довольно прочной, хотя и очень древней. Кирпичи потрескались, и словно разбухли от старости. Их неровные бугристые грани вызывали мысль о глубокой дряхлости и пыли веков. На стенах иногда бывали надписи, но не на знакомых Торнану языках, а чем-то, вроде норглингских рун.

Вот они наконец спустились на самое дно, что судя по ощущениям капитана лежало много ниже уровня земли.

Торнан, высоко подняв факел, двинулся на середину длинной узкой комнаты со сводчатым потолком из блекло-розовых кирпичей. В стенах, через равные промежутки, были пробиты продолговатые ниши - пустые или заложенные кирпичами. На последних были изображены какие-то странные рисунки с непонятными надписями. Чаще всего среди рисунков встречались грифоны и змеи. В глубине комнаты виднелась низкая узенькая дверь.

Марисса оглядев странное убранство подвала, несколько раз сделала знак отвращающий зло…она на секунду забыла о своих страхах.

–Странное место!

Хриплый голос капитана гулко отозвался под низкими сводами.

–Почему-то это напоминает мне склеп.

–Так оно и есть! – сказал Добродан. – Мой учитель говорит… Говорил, что здесь было кладбище жрецов древней веры. Очень давно... в те времена, когда край наш был совсем диким.

–Похоже на тамкайский Город Мертвых, – сообщил Чикко.

–Может быть! – прервал его Добродан, которому, очевидно, не нравилось это место. - Пойдемте дальше. Больно здесь холодно.

–Кстати, ты уверен, что у выхода нас не ждут?

В полутьме было видно, как хемлинец улыбается разбитыми губами.

–В этом замке полно тайных ходов, о которых даже и хозяева не знали. А уж эти... Сейчас летописи никого не интересуют. А там можно прочесть, что из Серого замка можно попасть в старую часовню Митры в городе, что стоит у Багряных ворот. И это только малая часть подземелий.

Да, что за подземелья в Хемлине… –мечтательно произнес Дорбодан.

Многие ходы полузасыпаны, и по ним опасно ходить, но другие сохранились в сносном состоянии со времен фельтов.

Однажды я нашел подземный ход, идущий от Львиного дворца прямо, к развалинам Проклятой башни. Да в нижние ярусы – там внизу кажется целый подземный город!

Что такое эта самая башня Торнан не знал, зато, видимо, знали Чикко и Марисса: уж больно одинаковым стало выражение их измученных лиц.

–Не поминал бы уж…

–Между прочим, донжон Серого замка очень на нее похож, и даже как будто ее ровесник, –продолжил узник. Говорят, камни древних башен пропитаны чарами и заклятиями. Еще тех, кто жил до фельтов. Так что сам Черный Хозяин не сметет эту башню, –полушепотом сообщил Дорбодан.

–Да кто такие эти фельты? –буркнул Торнан.

Лучше бы он этого не спрашивал.

Книжник прочел ему краткую лекцию, о народе фельтов, чьи потомки живут на Адаллонских островах к западу от Логрии.

Темные люди только и знают, что фельты когда-то жили тут и строили каменные круги и непонятные храмы из громадных каменных плит весом в десятки быков, или спрятанные в исполинских курганах, облицованные базальтовыми блоками подземелья, и обнесенные оградами из небольших скал, поверх которых лежат циклопические плиты.

А между тем именно фельты первыми перешли через Рихей и обосновались в Логрии.

–До того, как из степей сюда нахлынули наши предки (ну, это смотря чьи –прокомментировал Торнан про себя), они уже жили на этих берегах, создавали великолепные города. Один из них стоял тут. Наверху от него ничего не осталось, его башни и статуи сокрушили еще пайсенаки, но земля хранит их фундаменты и тоннели. Камень живет дольше человеческой памяти, –резюмировал андиец.

Они шли, открывая потайные двери, задвигая за собой неприметные плиты в почти невидимых нишах.

Когда сгорел третий факел, и Торнан засветил огарок второго, путь им преградил каменный тупик, сложенный из неровных валунов, поставленных стоймя. Простые честные каменные глыбы.

Казалось, никакой потайной двери тут быть не может.

–Ну и?.. –раздраженно повернулся капитан к бывшему узнику.

Но Дорбодан не обращая внимания, подошел к стене, и повернув, дернул ржавый железный крюк. Заделанный казалось намертво в камень, тот выскочил из щели между глыбами.

–А теперь – все дружно жмем, – распорядился алхимик, и привалился к стене—силы его совершенно оставили.

Все трое нажали на валун, и он повернулся на невидимой оси, заставив их зажмурится от дневного света. Они выбрались наружу в старой заросшей балке, на склоне которой каменная дверь выглядела не более чем ушедшим в плотный дерн валуном.

–Да, умели раньше строить, – высказалась амазонка.

Осторожно они выбрались наверх, к лесной дороге.

Мили четыре прошли, не меньше, –определил капитан.

И буквально в следующую секунду топот копыт заставил их отпрянуть обратно.

Но тревога оказалась ложной.

На дорогу выехала запряженная тройкой лошадей тяжелогруженая телега.

Битюги были вполне пригодными и для упряжки и для седла.

Не раздумывая, Торнан вышел на дорогу.

–Стой, мужик! –вытянул он вперед длань, – Слезай: приехали!

С неподдельным страхом взирал селянин на двух инквизиторов в компании палача, вооруженного большим топором, да еще сопровождаемых полуголой девкой с мечом.

–Дальше пойдешь пешком, – сообщил Дорбодан, не открывая лица, и размеренно перебирая четки.

Без возражений возчик начал выпрягать лошадей.

Глядя на его трясущиеся губы Торнан, сунул андийцу кольца Гачко и Друка, присовокупив несколько монет из шкатулки Саректы.

–О нас –молчок! – сделав грозное лицо изрек ант. Дело секретное, по воле самого приора. Головой ответишь. Митра тебя не забудет…

–Да прославится он и дочь его Гилит, – простонал ограбленный торговец.

Застелив импровизированными попонами из тента воза, спины меринов, они двинулись в путь.

Глава 9 СМЕРТЬ ВОЗЬМЕТ ВСЕХ

Скачка по вечернему лесу, по плохой разбитой дороге, да еще без седел и стремян – дело такое, за которое наверное никто бы по доброй воле не взялся.

Но выхода не было – сделана только половина дела. И им теперь еще нужно вернуться к тем развалинам, найти жезл, по возможности забрать Лиэнн –если она не сбежала, и уходить как можно дальше.

Хорошо еще, за ближайшим поворотом Торнан остановил лошадей, и вопреки всем кавалерийским правилам и наставлениям привязал Дорбодана и Чикко к коням – чтоб не сетели с лошажьих спин. В случае падения животного подобные штуки обычно кончаются тяжелыми переломами или даже переселением в иной мир, но выбора и в самом деле не было.

–Интересно, –подумал Торнан, –что сейчас в Сером Замке?

Обнаружили ли инквизиторы смерть своего господина, или до сих пор думают, что тот мило развлекается с пойманным варваром? Может у него в привычках было закатывать долгие оргии –кто знает?

А если и нашли труп, то что именно делают? Рассылают во все концы летучие отряды охотников, рыщут подавляя страх, в запретных подземельях, или наоборот – делят власть после гибели вожака??

Но в любом случае им надо оказаться как можно дальше от Серого Замка, и вообще от Андии.

Развалины храма показались, когда уже закат догорал оранжевой лентой над лесом. И к его великой радости поблизости людей не наблюдалось.

Дав заморенным коням отдых, они подъехали шагом к руинам, миновали осыпавшуюся арку.

Вот и место их стоянки. Никого и ничего не было видно в стремительно сгустившемся мраке.

Истоптанная земля, следы костра, несколько окровавленных тряпок…

–Торнан! Торнан!

К ним бежала выскочившая непонятно откуда Лиэнн. Растрепанная, босая, донельзя напуганная, но живая и здоровая.

–Торнан, я знала, я знала!! Ты меня спасешь! –подбежав, завопила она неловко размахивая тесаком.

Она подбежала к нему, принялась покрывать поцелуями его сапог, и чуть ли не его лошадь.

– Я знала! Знала… –разрыдавшись, бормотала она. А потом начала торопливо запинаясь и глотая слова рассказывать, как во время нападения забилась вглубь развалин и спряталась в подземелье, случайно найденном, как прошли в двух шагах от него прочесавшие храм инквизиторы, как…

Но Торнан не обращал внимания на ее эмоции. Ибо за кушаком ее платья торчало не что иное, как Жезл Тиамат.

Пока они слезали с коней, пока Марисса приводила импровизированную сбрую в порядок, пока Чикко кратко излагал Лиэнн происшедшее и знакомил ее с Дорбоданом, прошло не очнь много хотя и не мало времени.

И как Торнан не устал, но отдыхать времени не было.

–Значит так, –распорядился Торнан. Собери все барахло, какое тут осталось, –бросил он Лиэнн. Ничего не осталось? Ну ладно… Тогда давай грузись на кобылу вместе с Риссой, и давай уходим быстрее.

–Торн, –встревожено бросила Марисса. Тут такие дела –взгляни…

Капитан всмотрелся в ночную тьму, и увидел то, что никак обрадовать его не могло.

По направлению к развалинам двигалась цепочка факелов. И достаточно быстро, чтобы понять – движутся конные а не пешие.

–Быстро же они сообразили, – пробурчал он под нос.

–Так, прячемся, –скомандовал Чикко. Затем вычурно взмахнул руками, и кони потрусили в темноту.

–Ты чего?? – уставилась на него Марисса.

–На наших толстухах да без седел мы от всадников не уйдем, –поддержал приятеля Торнан. Прячемся.

Словно споря с ним, в той стороне откуда приближался враг залаяла собака.

–Не боись! – хлопнул Чикко по заду ойкнувшую Лиэнн. С песиками я как-нибудь договорюсь. Тем более тут – камешки так старой силой и пропитаны.

Веди давай в свое подземелье!

–Да как мы его в темноте найдем?? –зло прошипела амазонка.

Чикко склонил голову на грудь, что-то пробормотал на непонятном языке, хитро скрестил пальцы.

В голове Торнана что-то словно щелкнуло, и окружающий мир стал виден отчетливо и ярко, хотя и в какой-то мутной прозелени и дымке.

–Надолго не хватит, –предупредил фомор.

Проход в подземелье они нашли спустя минут три –неприметный треугольной формы люк, среди нагромождения каменных плит и обломков.

–Давайте вниз, сюда они не полезут, если даже найдут, – хмыкнул Торнан.

Мир уже начала заволакивать темнота, когда они спустились по истертым изъеденным временем ступеньками вниз, в полумрак каких-то узких коридоров и каменных щелей. Они отползали все дальше в лабиринт, перебираясь через груды земли и камня, вдыхая старую затхлую пыль. Под ногами что-то брякнуло и с пустым стуком откатилось в темноту –то ли горшок, то ли череп.

Ойкнула Лиэнн, и тут же замолкла – рот ей зажала ладонь Мариссы.

Потом откуда-то долетел слабый отсвет факелов.

–Ну что? – голос прозвучал глухо, как из бочки.

–Да Охриман его знает, подвал какой-то…

По голосам Торнан ясно представил двух вояк – не пожилого, но уже в возрасте, бывалого, и молодого, еще не обтеревшегося.

–Вылазь, давай.

«Ну велик бог Грома! Сохранил отец Дий!»

–Эй, – голос на пределе слышимости, –а ты хорошо проверил? Все осмотрел? Может, засели где? («Начальник. Но не воин –хитрый, себе на уме, и голос не солдатский. Крыса чиновная или монах»)

–Да нет тут вообще никого! – солдат словно оправдывался. И вообще –тут всадников видели, а где кони?

–Ты не умничай, а давай слазь-ка еще…

Шорох щебня, постукивание металла о камень…

–Назад!!

Громовой удар потряс подземелье, вновь взвизгнула Лиэнн, но даже тут ее голос был почти неслышен, прыгающее по углам эхо…

–Идиот!! Болван!! –верещал где-то наверху истеричный голос. Что ты делаешь??! Да как тебя в священную стражу взяли, придурка такого??! Кто тебя просил дергать камень?! Ты б еще башку туда сунул!

–Тьфу, пошли отседова, пока твой племянничек, Ксан, всех тут не угробил! … Выпить надо – с вами заикой станешь…

Когда шаги и еле слышное позвякивание оружия окончательно растворились в ночной тишине, Торнан бесшумно двинулся туда, где на камнях стен виднелись слабые лунные блики. Ощупью поднялся по лестнице. Секунды ему хватило чтобы понять – свороченная неловким парнем плита толщиной в локоть надежно перекрыла выход из подземелья, упав своим краем аккурат на отверстие люка. Упади она чуть-чуть правее –и осталось бы ровно столько, чтобы выбраться если не ему, то Чикко или Лиэнн. Но она упала именно так как упала. Не зная где они, инквизиторы все же достали их.

***

–Торнан, у тебя дети есть?

–Да нет, Чикко –откуда? То есть, может и есть где-то…

–А у меня двое, – сообщил фомор. И поймав удивленный взгляд друга, пояснил.

–На острове. Еще… тем самым способом… Дочки. Уже ведь большие, наверное, я дедом давно стал...

–Торнан, а дела наши ведь скверные, –продолжил он после паузы. Я ведь… не смогу. Даже и в лучшие времена бы не смог. Даже хоть мой учитель и то не сумел бы. Может разве старые шаманы, да и то… Сдохну я просто при такой силе. Нет, –словно извинился он, –ты только не подумай: я бы все равно сделал –лучше одному помирать, чем всем. Просто –я ведь умру раньше, чем сдвину этот проклятый камень. Тут не все так легко –разогнаться нужно сначала, вроде как таран раскачать. А я ж еще и слегка надорвался, когда Мариссу ловил.

Если бы шагов на двести в сторону –там жила земляная проходит, родник… Можно было бы попробовать, а так…

Торнан не перебивал. Все и так было ясно.

Видать, вся удача, отпущенная ему Дием –Отцом им уже израсходована.

А может, смерти надоело гоняться за ними, подстраивая каверзы, и она решила прихлопнуть надоедливую добычу, так ловно уходящую из всех ловушек.

Что дальше –он не хотел думать, но представлял. Дни мучительного угасания от голода и жажды, боль в ссыхающемся желудке и мучительное ощущение загустевающей крови в жилах, попытки слизать со стен росу… И неизбежные мысли о спутниках как о мясе… А конец один -смерть возьмет всех...

–Друг, –Чикко понизил голос. Я ведь к чему это говорю –есть один способ… Я его не пробовал никогда в жизни. Мне его только показывали, и рассказывали –что и как. Можно много силы получить, побольше чем у иного демона. Но вот не знаю –получиться ли! И потом…

Торнан вновь ничего не сказал, ожидая продолжения.

–Торн, – Чикко решительно поднялся. Я могу попробовать нас освободить. Но мне нужна для этого кровь. Человеческая, – зачем-то уточнил он.

Капитан поглядел внимательно в казавшиеся темными в полумраке склепа глаза шамана.

–Много? – только и спросил он.

–Не очень, – криво усмехнулся собеседник. Примерно… чуть за половину того, сколько есть в человеке.

Торнан ничего не ответил. Почесал заросший подбородок, зачем-то погладил рукоять ятагана. И только потом посмотрел на расположившихся на каменном полу спутников.

Кому-то из них совсем скоро придется умереть.

–Торнан, лучше ты им скажи… –пробормотал Чикко. Я ведь ни одной живой души в жизни не убил, а ты… ты воин, тебе легче будет объяснить.

Торнан вновь ничего не ответил, а переводя взгляд то на одного, то на другого товарища по заточению в склепе, в очередной раз мысленно пересчитал их.

Марисса, Дорбодан, Лиэнн, Чикко, он. Кто?

Отпадает по понятным причинам Чикко. Марисса… Шэтт, ладно, ее тоже –она посол, и вообще. Итак, остаются трое.

Торнан, лекарь, и Лиэнн.

Честно говоря, лучше всего бы Лиэнн. Во первых, она самая бесполезная из всех во вторых – у нее перед ними самый большой долг.

Говорят –нет лучше способа отблагодарить того, кто спас твою голову, чем отдать за него жизнь.

Правда, эта старая гвойская поговорка говорит о добровольном самопожертвовании, когда своим телом закрывают спасителя в бою, к примеру…

А то получается, вроде как на Тармийских рудниках. Бывает, что бегущие оттуда каторжники –из опытных и прожженных головорезов – берут с собой какого-нибудь воришку, чтобы, если припрет голод и нужда, сожрать его, тем самым обманув смерть.

Да, если так судьба пошутила над ними веселую шутку.

Есть еще правда и такая возможность – дать выцедить кровь из себя… В старых легендах обычно собой жертвовал вождь.

–Торнан, –дернул его за рукав Чикко, –я понимаю, но… Ты это –не тяни. Я не ослабел пока –но чем быстрее, тем лучше. Не тяни как у вас говорят, это… быка за рога.

–Ладно, не буду, - мысленно повторил Торнан, поднимаясь.

–Это так? –только и спросила амазонка обращаясь к шаману, когда капитан закончил говорить.

–Да, так, Рисса… и добавил, – Если б я мог, я бы умер сам за вас, но вот – никак не получиться.

–Торн, я буду тянуть жребий вместо со всеми, – отчеканила Марисса.

Это дело Великой Матери, за которое я клялась умереть, если придется.

Моя жизнь в ее руке, и если она ей нужна – я ее отдам!

И не говоря больше не слова, принялась кинжалом раскалывать подобранную тут деревяшку на щепочки, одна из которых будет короче другой.

Торнан глядел на нее, пытаясь проглотить ком в горле.

Что будет, если жребий вынет Марисса?! Предложить себя вместо нее?! Так ведь она ни за что не согласиться!

Он думал ровно столько, сколько потребовалось амазонке чтобы выстругать жребии. И принял решение. Жестокое но правильное – как удар ножа в сердце в муках умирающего пленника норглингов, с которым те сотворили любимого ими «багрового орла» или «синий хвост».

Кто бы не вытянул жребий – Дорбодан или Марисса…

Один удар воительнице в лоб, чтобы вырубить враз и надолго. Второй – в висок герцогине: чтобы по крайности отошла без мучений.

А потом – ятаганом по яремной вене, и крови будет с избытком.

Вот так – и пусть потом госпожа младший посол проклянет его самым страшным проклятьем!

Пусть его презирают спутники, а старик Дий не пустит его в свой удел. Но –такова участь командира: делать то, что должно. Если кому то суждено умереть, пусть умрет самый ненужный миру.

Будь на месте капитана другой человек – тот бы задал себе вопрос: а дано ли ему право определять, кто этому миру нужнее. Но даже тень этой мысли не пришла в голову анту. Он просто молился, чтобы жребий вытянула та, кому все равно умирать, избавив его от греха.

–Жребии готовы, – сообщила Марисса, протягивая щепки. Торн, давай –кому первая!

–Постойте! –вдруг порывисто вскочила Лиэнн. Чикко, – дрожащим голосом спросила она. А кровь… кровь обязательно должна быть из… из одного человека??

***

ПРЕДЗНАМЕНОВАНИЯ.

Книга Айгана. Часть III. Столбец 17.

Считается утраченной более восьмисот лет назад.

Разрушитель придет в ночи и поступь его будут шагами Великого Ужаса, глазами его будут смотреть Древние, что изгнали в Вечность Благие Боги, и пробудит он тех, кто ныне спит, и кому во времена забытые приносили жертвы. И откроются врата, и Мрак хлынет, и демоны Бездны явятся, спящие под руинами мест, где ИМ поклонялись.

Сам Четырехрогий склонится перед ним, и разрубит он Рикейские горы мечом огненным, с мешает Запад с Востоком.

И будут люди друг друга губить –сначала за золото и сокровища, а потом за кусок хлеба, а потом –чтобы глад свой насытить.

И не останется ни колоса на полях ни агнца в хлеву. Ни города ни дома. Ни стран ни королей.

Но Разрушитель, лишь предтеча Хозяина Своего, перед которым он ничто, и даже Древние –лишь жалкие черви. И придет он на Землю, и немыслим будет облик его и невероятны дела.

И прекратится время людей. И один из тысячи лишь переживет время своего рода. И будут люди редкими и пугливыми, как ныне гнорры и болгины, и иные неведомые и страшные хозяева будут у мира. И мрак опустится, и не будет света, но будут живые рады сумраку как счастью великому. И будет мир сей принадлежать Злу и Тьме –но даже эти Зло и Тьма будут нелюдскими.

Так будет, говорю я вам, и ничто кроме судьбы это отвратить не может. Ибо все что родилось и умереть должно. И боги не сумеют остановить Зло Неизреченное и тоже умрут. Лишь если перемениться судьба мира, то этого избегнет он.

Так говорю я –Айган, что говорил с демонами и богами, и видел прошлое и будущее.

Глава 10 ПОСЛЕДНЕЕ КОЛДОВСТВО

–Не забыли? Когда я закончу вертеться, кровь должна быть уже готова, –сообщил Чикко. Так что приступайте прямо сейчас, –и шагнул в круг, в центре которого светились рдеющим пламенем угольки.

На нем не было ничего, кроме нескольких амулетов.

Запрокинув голову, Чикко начал петь, медленно переступая на месте, потом двинулся вдоль неровно обведенного круга. Песня его была непонятной и жутковатой – без слов, даже без привычных мурлыканий.

Дребезжащие металлические звуки шли прямо из горла.

Пожалуй, окажись кто у развалин сейчас, решил что это какой-нибудь приблудный демон славит своих темных неведомых богов.

–Все готово? – зачем-то спросил капитан не оборачиваясь.

–Да, – хриплым дрожащим голосом ответила Марисса – она явно была не в себе.

Торнан присел на корточки возле Лиэнн обреченно вытянувшей над сосудом руку. Сосуд был еще тот – найденный в лабиринтах темных комнат человеческий череп из обожженной глины (раза в два больше прототипа). Видать, священный сосуд употреблявшийся для каких-то древних ритуалов (может даже для той самой жидкости, что сейчас в него прольется).

В последний момент герцогиня дернулась было, но Дорбодан мягко удержал ее

Быстрое движение клинка – и черная в полумраке жидкость потекла на дно жуткой чаши. Потом кожаный ремешок живо перетянул девичью руку выше локтя, а лоскут оторванный от рубахи амазонки закрыл разрез.

–Отлично сделано! – было видно, что Дорбодан вполне оценил ловкость, с какой Марисса забинтовала рану.

А через миг он сам уже стоял на коленях, торопливо заворачивая рукава сутаны.

Когда и с космографом было покончено, настал очередь Мариссы.

–Режь по шраму – скомандовала она, протянув левую руку. Мне новые отметины вроде как ни к чему.

Он коротко полоснул по хорошо видному даже сейчас широкому рубцу на запястье – тому самому.

Ни единая жилка не дрогнула в ее лице. Когда сосуд наполнился уже на три четверти, Торнан отодвинул ее прочь. Пришла его очередь.

Верный клинок почти без сопротивления отворил жилы на предплечье.

Почему-то в этот раз сосуд наполнялся очень медленно –или это ему лишь казалось?

Но вот череп оказался почти полным.

Пережав кровоток чуть ниже локтя. Торнан обернулся на воющего и гудящего шамана, пока Лиэнн и Дорбодан неловко бинтовали руку.

Тот продолжал свой жутковатый бег, размеренно и целеустремленно, как цирковая лошадь. Было что-то нелюдское и потустороннее в его фигуре со свисающими мертво вдоль тела руками, с запрокинутой под немыслимым углом вверх головой, и щуплое безволосое тело отливало оттенком брюха снулой рыбы.

Из всех четверых разве что Марисса смутно догадывалась –что за силы сейчас призывает этот мелкий невидный человечишка, и догадки эти заставляли шевелиться непонятный липкий страх на дне души. Но даже знай она достоверно, что не ошибается, и что тут и в самом деле не обошлось без Додревних Хозяев, то и тогда выбора у нее не было. И не потому даже, что речь идет о ее жизни – ведь она не имеет права умереть, не выполнив повеление Тиамат…

Вдруг Чикко начал сужать круги. Вот он уже в центре кольца, вот падает на колени…

Пора.

–Марисса, давай! И не вздумай уронить – этой штуке цены нет.

Как объяснил перед обрядом Чикко, в этот самый «Круг Преисполнения» с «Чашей Мощи» может войти лишь женщина («Именно женщина» – с нажимом уточнил он, смерив взглядом сунувшуюся было в разговор Лиэнн).

Взяв обеими руками глиняный череп, и зажав в зубах обвивавший его ремешок –дополнительную страховку, амазонка сделала несколько шагов пересекла круг, и поставила сосуд перед шаманом, чье лицо могло бы напугать менее стойкого человека.

Она еле успела выскочить из круга, как фомор подхватил сосуд, вскакивая, и высоко подняв над головой, опрокинул на себя.

Завизжала Лиэнн, и без того бледная от страха.

Воздух в подземелье словно сгустился, а потом засиял синеватыми огоньками.

Чикко стоял, покрытый свежей кровью, окруженный голубоватым маревом, от которого тьма шарахнулась по углам этого зала странной неправильной формы с коряво скошенными стенами и старательно сбитыми барельефами.

И был крик – воистину нечеловеческий, который ну никак не могла издать впалая узкая грудь шамана.

И плита, которую не сдвинул бы и десяток коней, вдруг приподнялась, и свалилась прочь.

А потом свалился Чикко, словно из тела его вытащили разом все кости.

–Быстро наверх, что ждете?! –приказал капитан, первым пришедший в себя. Все дружно бросились выполнят команду, словно боялись, что плита вновь вернется вот-вот на место.

Последним выскочили Торнан и Дорбодан, подхватив безвольно свисающего Чикко под руки.

Они уложили его на траву, и Марисса принялась бестолково хлопотать вокруг их спасителя, вытирая кровь с его тела. К ней присоединилась и Лиэнн, по своей инициативе оторвавшая для этого подол.

–Чикко, Чикко, –ты как?? – все спрашивала Марисса. Чикко родной ты меня слышишь?!

–Слышу, красавица, –разлепил губы фомор. Слышу хорошо, – что-то в его тоне очень не понравилось капитану.

–Чикко, –Марисса тоже что-то почуяла, –Чикко, тебе плохо??

–Нет, друзья, мне не плохо, –тихо ответил фомор. Просто я умираю.

–Чикко, ты чего –рехнулся? –ляпнул Торнан первое что пришло в голову.

–Надорвался я все-таки, хотя и оба Ключа поставил, и Нить Ярости повязал… –словно размышлял вслух маг. Этот обряд он… сложный… Вот так вот. Похороните меня тут –прямо в том склепе. Место хорошее, старое…

–Чикко, да что с тобой?? – голос Мариссы дрожал болью и страхом, –Скажи –тебе больно??

–Да нет, не больно, моя маленькая, –фомор вдруг улыбнулся. Это и плохо, что не больно…

–Чикко, погоди, – Торнан растерянно оглянулся. Ты говорил тут где-то жила земляная – скажи, куда тебя нести?!

–Не надо никуда нести, – голос шамана был тих и спокоен. Я сейчас как бурдюк рваный. Вроде все цело, а швы лопнули. В меня сейчас хоть озеро этой силы влей –все уйдет.

С нарастающим отчаянием Торнан видел, что его старый друг не ошибается насчет себя. Лицо его отчетливо приобретало то выражение, что видел он не раз и не два на лицах смертельно раненных товарищей –и в Страже Севера, и раньше.

–Надо же, – печально улыбнулся Чикко. А я уже почти поверил… Ты знаешь, друг Медведь, мне почему-то совсем не страшно...

–Никто тут умирать не будет, – вдруг решительно шагнул к шаману молчавший дотоле Дорбодан.

Опустившись на колени, он взял безвольную руку Чикко, к чему-то прислушался.

–Брось, не стоит, – попробовал слабо возразить тот. Тут разве что бог справиться. Все астральное тело в клочья считай порвало.

–Насчет бога не знаю, а я попробую, – деловито ответил космограф.

Перевернув Чикко на спину, он принялся деловито постукивать по липкой от крови спине колдуна, нажимая на какие-то одному ему ведомые точки.

При этом он что-то ворчал себе под нос, как водиться у мастеров за работой.

–Так, эту веточку мы перекроем, а эту наоборот… Так, с этой вообще все в порядке... Ух ты, это ж надо так… Скверно, но поправимо… Не хочешь? Так мы тебя узлом завяжем. И вот этот каналец…

–Разожгите костер, –скомандовал он, не оборачиваясь, и перевернул закрывшего глаза Чикко вновь на живот.

–Зачем?? –пробормотала Марисса.

Торнан пихнул ее кулаком в бок.

–Человек знает, что делает! – и достал огниво.

Через пару минут крошечный костерчик уже весело пылал среди развалин, пожирая сухую траву, и обе льняных нижних юбки бывшей герцогини Тамисской.

Марисса сбегала вниз, и принесла пригоршню щепочек, оставшихся от не понадобившихся жребиев.

–Отлично, –скосив глаза, бросил Дорбодан, ни на секунду не прекращая танец пальцев. Зажги их и сразу погаси –но не до конца.

Амазонка сунула щепки в огонь, и тут же вынула, сильным взмахом руки сбивая пламя.

И лекарь принялся тыкать рдеющими кончиками лучин в тело Чикко. В грудь, шею, ноги –и даже пару раз ниже пояса. Потом начал вонзать шепки в разные места, иногда оставляя их воткнутыми в плоть.

Все как завороженные наблюдали за его манипуляциями. И Торнан потрясенный до глубины души, заметил, что маска смерти исчезла с лица его старого друга, и почти исчезнувшее дыхание стало глубоким и ровным.

Сомнений не было – спасенный ими из камеры пыток человек только что вернул шамана буквально из страны мертвых.

И вот этого чудодея ублюдки в сутанах хотели сжечь живьем!

–Ну вот: вроде все, – Дорбодан отбросил последнюю лучинку, и встал.

Чикко открыл глаза, обвел взглядом обступивших его спутников, явно не понимая – почему он еще на этом свете?

Затем порывисто поднялся, схватил Дорбодана за руку, и прильнул к ней бескровными губами.

–У меня нет ничего, –прошептал он. Но в Килльдаре я должен буду получить пять тысяч каймов золотом. Если хочешь –отправляйся с нами, они будут твоими… И еще –я хочу научиться этому.

–Ну, не надо друг, не в золоте дело, –почему-то смутился Дорбодан. Митра велит делать добро. А учить тебя я не могу – я сам учился шесть лет, и наставники были не мне чета.

–Да, боги несправедливы – того кого одарить должен, не можешь, –пробормотал Чикко. А тому чему хочешь научиться – не научишься…

–Торнан, – произнес он почти обычным тоном. Отсюда чуть левее, пройдешь лигу, там в лесу наши кони. Подозвать их не могу, уж извини.

–Я с тобой, друг, –бросил Дорбодан.

–Как бы то ни было, отныне я твой должник, –бросил Торнан когда они оба отошли от развалин.

–У нас говорят – долг спасителю возвращаешь, когда спасаешь его дважды, – улыбнулся лекарь. А я ведь еще должен тебе за то, что ты вытащил меня из Серого Замка.

–Если ты укажешь нам самую короткую дорогу к Урочищу Мертвой Змеи, то считай что долг твой выплачен.

–Я не могу принять этого условия, друг.

–Это почему?

–Потому что мы только что там были.

Развернувшись, Торнан схватил Дорбодана за плечи, разворачивая к себе.

–Повтори что ты сказал!

–Ну, вот руины храма Трех Богов и есть то самое урочище, – слегка растерянно пояснил андиец.

–Но нам нужен старый храм Тиамат!

–Так это он и есть! Уступлен конгрегацией пять веков назад тогда набравшему большую культу Трех Светлых за… – Дорбодан наморщил лоб, –кажется за тридцать тысяч серебром.

Торнан помотал головой, не веря своему счастью.

–Этого не может быть, ты ошибаешься! На карте это урочище указано в пяти днях конного пути к северу от Хемлина, под Оргеем! Когда мы вернемся, я покажу тебе…

–Не знаю, кто чертил эту карту и когда, так что отвечать за него не могу. Но Мертвая Змея всегда была именно тут. Лет сто назад его переименовали в Синие Луга, и храм тогда уже был давно заброшен. Но поверь мне, два года просидевшему в Хемлинском скриптории среди древних летописей – это именно так.

–Ну если так –то считай, что твой долг выплачен сполна, –хлопнул его по плечу Торнан. Быстрее пошли.

Их кони и в самом деле оказались там, где указал Чикко. Они стояли, мирно пощипывая травку, не думая убгать. То ведь были спокойные крестьянские обозные кони.

Покорно дали они отвести себя к развалинам, где капитана и андийца уже ждали собравшие скудный скарб и готовые в дорогу товарищи.

–Вот что Марисса, – сообщил он. Похоже наш путь завершился. Ни в какое урочище нам ехать не надо.

И изложил ей то, что полчаса назад услышал от лекаря.

… Ту самую колоннаду нашли довольно быстро, и еще быстрее –отсчитали нужное число колонн. Но тринадцатая колонна, одна из тех что подпирали разбитый архитрав, оказалась такой же как все прочие – выточенной из цельной глыбы здоровенной шероховатой тумбой.

Мариссу это никоим образом не смутило.

Став на плечи Торнану –он только закряхтел про себя: силы были уже не те, после всего, она рукоятью ятаган разбила казалось сплошной камень: на самом деле тонкую плитку, закрывавшую тайник.

И от радостного визга Торнан еле-еле не потерял равновесие, и не сбросил девчонку. Он и без того еле успел ее поймать, с порыве дикой радости спрыгнувшую вниз.

Вырвавшись, Марисса принялась исполнять перед всеми какой-то воинственный танец, потрясая ятаганом.

–Братья, друзья, смотрите – мы ЕГО нашли! НАШЛИ!

Она протянула замершим спутникам ничем не примечательный цилиндрик –когда-то белый, а ныне в свете факела отливающий серой желтизной.

Торнан ничего не почуял, хотя понимал – ошибки быть не может, и они действительно отыскали века назад спрятанное последнее звено Жезла Тиамат, выточенное из кости когда-то живших в мире исполинских драконов, ныне ставшей камнем.

Марисса вытащила из под куртки Жезл, и установила звено на место, повернув его в гнезде.

Невольно Торнан подался назад, но ничего не произошло.

Благоговейно и трепетно Марисса спрятала святыню своей веры обратно.

–Нам нужно как можно скорее доставить его в Килльдар, – не терпящим возражения тоном сообщила она.

Чтобы вздеть на лошадок нехитрую сбрую, и усесться самим, потребовалось очень немного времени. Взгромоздив все еще слабого фомора верхом, уселась Марисса.

Лиэнн устроилась за спиной Дорбодана.

И лишь Торнан по обыкновению оказался в одиночестве, как самый тяжелый.

И они тронулись в путь, по лугу предрассветному лесу, оставив позади развалины, едва не ставшие местом их последнего успокоения, но ставшие местом их триумфа.

Торнан не опасался ни разбойников, ни хищников ни нечисти. Да и что может еще случиться с ними теперь?

Уже поднималось солнце, когда на перекрестке двух лесных трактов Дорбодан вдруг попросил остановить.

–Я пойду своей дорогой, –сообщил он недоумевающим путникам.

–Ты чего, брат? –только и сумел спросить ант.

–Видите ли друзья, у меня еще остались дела… Я ведь не только за ересь к пытошникам угодил, – улыбнулся тот.

Прежде чем Торнан что-то смог ответить, Дорбодан исчез в сгущающейся тьме. Марисса молча отсалютовала ему сжатым кулаком. Торнан последовал ее примеру. Подняв голову, она посмотрела на бегущие по сине-розовому небу облака. Зловещий крик козодоя отозвался низким лесным эхо.

А потом, крепче обхватив ногами бока коня, потрепал его гриву. Тот ответил ржанием на его ласку.

- Ну-ну, хороший мой! Сейчас поедем... Стой спокойно!

***

Несколько дней подряд они почти без остановок гнали коней, дольше всего задержавшись лишь в первом попавшемся селе – где раскошелились на старые седла.

Потом выехали из западных земель Андии, и двинулись прямо на юг по главному королевскому тракту, обгоняя движущийся по нему народ.

Крестьян, спасавшихся от надвигавшейся войны, торговцев, бросивших товар и двинувших куда глаза глядят, ремесленников, тащивших на себе инструмент… Несколько раз они замирали на краю тракта пропуская отряды наемников. Сначала бело-голубые плащи жителей западных земель, второй раз – зеленые косынки южных горцев, а третий – стройные колонны гвойцев, с их длинными пиками.

Видели путники и толпы фанатиков, внимающих взбесившимся пророкам, видели и кострища, где на столбах висели обугленные скелеты.

Торнан смотрел на все это и видел другое, совсем другое –то что подсказывало ему чутье опытного воина.

Залитые кровью мостовые и багряная, налитая той самой кровью Луна над коченеющими трупами... Вопли раненых, добиваемых озверевшими победителями, оборванные женщины, которых насиловали прямо на поле битвы. Пожары, отражающиеся в сотнях и тысячах мертвых остекленевших глаз… Блеск драгоценностей в руках мародеров, ржание умирающих лошадей, звон набата и вопли девушек, зарытых заживо в землю.

Виселицы, на которых болтались облепленные мухами трупы, вороны, клюющие обглоданные бродячими собаками человеческие кости, пустые лица инквизиторов, над чьими головами ветер взвивал пепел сожженных людей, и жестокий вопль триумфа над преданными огню селениями…

И смех Черного Властелина –Адримана, которого тут так часто поминали к месту и не к месту, летящий над мертвой выжженной землей.

И даже то, что они добыли этот самый жезл, не могло отвлечь его от этих дум.

Глава 11 ВОЗВРАЩЕНИЕ И НАГРАДА

Сколько волка не корми – ему все мало…

Антская поговорка

–Мы все-таки сглупили, друзья, – сообщил Чикко, сидевший на руле, и взиравший на Мариссу с герцогиней, вычерпывающих воду из гнилой посудины. Золото он положит в карман, а про лодку так вообще скажет хозяину, что ее смыло в шторм.

Торнан проводил взглядом удаляющийся парусник.

–Зато завтра уже мы будем в Кильдарге, –бросил он, в душе однако соглашаясь с Чикко насчет судьбы их денег. А так –еще три дня до Сиракса, и пять дней по суше обратно! И в очередной раз рывком опустил весла ялика в воду.

Собственно говоря, так и планировали они еще вчера, но корабль прижало ветром к берегу, и Марисса узнала знакомые места – в этой бухте южнее устья Ранны, она как-то бывала. Капитан Зхо конечно отказался причаливать в незнакомом месте, но ничего не имел против, если нетерпеливые пассажиры купят у него шлюпку.

–И вообще – ты ж не свое золото тратишь! – поддакнула взмокшая Марисса. Да и вообще, –-добавила она смягчаясь, –и золото было так себе: рийты какие-то.

Торнан обернулся к медленно приближающимся береговым скалам, и продолжил грести с удвоенной силой.

Солнце уже клонилось к закату, когда они добрались до суши на шлюпке, любезно предоставленной (вернее проданной) им шкипером «Громового ветра».

–Торнан, там кто-то едет, – встревожено сообщил Чикко. На конях и при оружии. Может, повернем? Марисса отложив черпак, встала, и посмотрела на темнеющий берег, приложив ладонь к глазам.

–Это вроде бы солдаты, но точно не скажу.

Несколько секунд Торнан колебался.

Но мысль –проболтаться в море в этой дырявой скорлупке, еще неизвестно сколько времени, да еще с учетом что ночной бриз может унести их невесть куда, перевесила возможные последствия.

Достигнув полосы прибоя, они выскочили из шлюпки, бросив ветхую посудину на произвол судьбы, и направились навстречу четверым поджидавшим их всадникам.

Зелено-серые форменные плащи береговой охраны, обветренные лица, потертая чиненная упряжь… Это хороший знак. Разбойников отличает хорошее снаряжение, это в войсках экономят по мелочам…

«Пожалуй, правильно мы не повернули», –подумал Торнан, глядя на взведенные арбалеты, притороченные к седлам. Могли бы и стрельнуть, не разобравшись…

–Капитан Торнан, Стража Севера, –представился он, указывая на серебряный семиугольник на груди. Сопровождаю младшего посла Кильдаргианского соборного храма Тиамат, Мариссу а’Сайна - а’Кебал направленную с поручением, касающимся дел богини, и ее слуг.

–Вот оно как?! – передернул плечами старший: седой как лунь сержант. –А, осмелюсь спросить, когда это вы отправились с поручением-то?

–В месяце кринне прошлого года…

–А, вот оно как… –закивал сержант. Давненько же! Ну, тогда понятно…

Торнану, признаться, было непонятно –какое это имеет значение? Но тут он увидел белые траурные темляки на мечах вояк.

–Что-то случилось, братцы? –осведомился он. Какое-то несчастье?

Один из всадников –самый молодой, ехидно осклабился.

–Да много чего случилось, –сказал сержант. А главное –король наш, славный Астарим, седьмой монарх этого имени, ушел к предкам.

Машинально Торнан склонил голову, то же сделали и его спутники.

–Когда?

–Да уж месяца с два будет. А вы стало быть не знали?

–В море мы были, – видать, решив не вдаваться в подробности, сообщила Марисса.

–А, вот оно как! – в третий раз заявил сержант.

–Ведь еще не старый был, –вступил в разговор Чикко. Как же такое стряслось?

–Да, вот оно как! –согласился седой. И не думаешь не гадаешь –глядь, и уже перед Богиней отчет даешь!

–И кто же теперь наш король? – осведомился Торнан. Чье имя надлежит славить?

Насколько он помнил, у Астарима VII имелось два сына, и штуки три племянников, так что будущему династии вроде ничего не угрожало.

–Да нет у нас короля! Вот оно как! –сообщил тот самый молодой зубоскал.

–У нас королева теперь, – с нарочитой почтительностью пояснил сержант, недовольно покосившись в его сторону.

Торнан почти не удивился. Покойник имел то ли пять то ли шесть дочерей, а в Кильдарге, в отличие от многих других стран, «кудель» наследовала наравне с «мечом». Правда, вроде бы лишь в случае отсутствия равных по правам претендентов на престол.

Марисса нахмурилась.

– Значит, эта… значит, жена прежнего короля теперь правит?

–Верно, –кивнул стражник, – говорю же: теперь у нас вдовствующая королева-мать Сабина. Благочестивая Сабина соблаговолила… ээ, взять бразды в свои руки. По согласию с августейшей семьей и лучшими людьми королевства правит до полного совершеннолетия принцев. А как догадалась, уважаемая?

В другое время Торнан бы тоже удивился странной осведомленности спутницы, но сейчас ему было почти все равно. Если даже тут и приключился дворцовый переворот, то им до этого нет дела.

–Братцы, подскажите, где мы можем купить коней –нам нужно как можно быстрее в Кильдарг.

–А давайте с нами, – принял решение сержант, – у нас на посту и постоялый двор есть, и коней наверное можно добыть.

Торнан про себя одобрил служаку.

Там, на посту можно будет лишний раз проверить странных визитеров, не навлекая на себя в случае чего, гнев храма.

–Только, –вдруг сказал унтер, – насчет вас, госпожа посол… Вам сталбыть надо будет переодеться. А то не пустят вас в столицу, а то еще в темницу сволокут, не разобравшись. Потому как теперь у нас королева очень о благочестии заботится. Вот оно как! И девицам в штанах никак невозможно ходить.

Энто, вот вспомню…

«Воспрещается женщинам во имя благочестия, обнажаться прилюдно дальше колена и выше локтя, а также надевать штаны, пренебрегая природой своей, и также носить жилетки на голое тело…». Вот оно как! Запомнил, вишь – два дня глашатаи орали на улицах. Ну двинулись что ли?

Нарог, Арент, бездельники – коней господину капитану и послу храма! Слезайте давайте, –распорядился сержант. За стремя подержитесь, жир растрясете.

***

На посту береговой охраны, хлебая подогретое вино, пока Марисса показывала сонному коменданту свою грамоту, Торнан только сейчас позволил себе решить, что задание данное от имени Тиамат ими несмотря ни на что выполнено.

Жезл, который жрецы считают спасительным для мира, у них в руках, вернее –у него в котомке.

…Последний отрезок пути прошел почти без проблем.

Покинув Андию, они почти до смерти загнали своих коней, зато в две недели добрались до побережья. И тут им повезло: в захолустном гвойском порту, они обнаружили прятавшийся от шторма «Громовой ветер» - быстроходный и вместительный вардихский каррак, идущий из Земта в Геркоссию с грузом бочек с соленой рыбой и топленым салом, тюков с дубленой кожей и звериными шкурами, бараньих кишок из степи, незаменимых при пошиве сапог что не протекают в воде, и тому подобных даров востока Логрии.

Капитан оказался приверженцем Тиамат, и был настолько любезен, что за жалкий остаток золота уделил им одну из носовых кают.

Они оказались в компании сотни с чем-то разнообразных личностей, забивших трюмы и палубы «Громового Ветра». Все восемнадцать дней на палубе и в трюмах и каютах шла нескончаемая пьяная гульба. Деньги, оружие и вещи пассажиров в одночасье проигрывались в кости, по десять раз меняли владельцев, разухабистая брань сменялась кровавыми драками. Из десятка проституток, плывших с ними, двое нашли свой конец –одна от ножа, другая от перепоя.

Еще несколько мужчин разделили их судьбу.

То и дело в занимаемую путниками каюту ломились, угрожая выкурить огнем, пустить рыбам на корм, развлечься с Мариссой и Лиэнн (и не только с ними) разнообразными способами…

По опыту Торнан знал, что лучше всего в таких случаях – сидеть тихо, не отвечая на угрозы и ругань.

Но несколько раз он, доведенный до белого каления, открывал дверь с топором наизготовку, твердо намереваясь как можно сильнее уменьшить поголовье человеческих отбросов на борту.

Блеск секиры андийского палача в его руках, в сочетании с ятаганом амазонки, тесаком Лиэнн, и магическим огнем в ладонях фомора имели воистину чародейское влияние.

Тут же выяснялось что громилы ищут вовсе не их, что они совсем не то имели ввиду, долго и нудно извинялись, клялись в вечной дружбе. Обычно все завершалось просьбой дать пару монет с клятвенным обещанием –вернуть, как отыграются.

И вот, после почти трех недель плавания они на земле Кильдарга, совсем недалеко от столицы. И только теперь Торнан осознал в полной мере, что они завершили свое путешествие. Завершили успешно и без потерь, счастливо избежав всех бед и опасностей, сколько их не было. И как ни крути, это был тяжелый и славный путь.

Ускользнули и от похотливой принцессы, и из чумного города. Дважды угодили в тюрьму –и оба раза что называется, «ходили под топором»: и тоже благополучно вышли.

Чуть не были съедены тварью, вымершей якобы невесть как давно –но спаслись. Дрались со стражей, инквизиторами, разбойниками и поклонниками Тьмы –и победили.

Прошли через почти неприступные горы, и в том месте, где как считалось, их вообще нельзя перейти. Встретили гномов –ну почти что гномов.

Трупов за собой оставили… Да, а ведь и не сочтешь уже теперь! Спасли по крайней мере одного хорошего человека от смерти.

А ведь им еще повезло –они не угодили ни в одну из войн, не влезли ни в один из городских мятежей, столь любимых на востоке материка, и всего единожды напоролись на банду – и то какую-то полудохлую.

И вот они вернулись –целые, с удачей и без потерь! Только божья помощь тому причиной –и никак иначе. Вот только и не знаешь кого благодарить –то ли Тиамат, то ли старого Дия?

Тем временем, Марисса выяснив отношения, оставила вполне довольного прапорщика, и присоединилась к Торнану, осушив остаток из чаши одним духом.

–Вот оно как! –раздраженно бросила она, передразнивая сержанта. Благочестие, туды вас и растуды! Ни жилеток тебе на голое тело, ни штанов! Добились-таки, стервецы! Ох, допрыгаемся мы до того, что будет как у андийцев! Ух, профурсетка старая! Торнан не сразу понял, что речь идет о нынешней государыне. –Одно спасение –хоть бы опять с поручением куда послали.

–В следующий раз нас пошлют куда-нибудь в Гхаратту.

–Плевать! Только бы не в Отринутые земли!

–Не исключено, – хмыкнул Чикко. В старых книгах сказано, что там когда-то жили люди, искусные в магии и в мудрости. Может, там тоже какая-то реликвия завалялась.

Торнан подумал, что это не слишком-то приятная перспектива.

Отринутые земли. Исполинский материк под Полярной звездой. Обындевелые скалы, каменистые промороженые пустыни, исполинские ледники, сползающие в замерзшее море. Редкие оазисы в вулканических долинах, с низкорослыми лесами и странными тварями, вроде бы встречающиеся там. Лишь в одном месте там жили люди – Драконий полуостров, длинным языком спускающийся к югу, к Логрии, и населенный норглингами. Но даже они с их яростью и бешеной отвагой (может даже самую малость посильнее антов) очень редко совершали походы к северу. Хотя в тамошних горах и встречались, по слухам, золотые россыпи и залежи драгоценных каменей, они предпочитали добывать богатство с оружием в руках в благодатных южных землях.

–Торн, дай мне свой плащ – попросила воительница, доставая кинжал. И в самом деле надо бы переодеться. Все равно он рваный –стежок на стежке.

-И безрукавок значит, на голе тело не носи! – злилась она невпопад. А у кого денег на нижнюю рубаху нет?

–А где в Кильдарге женщины носят безрукавки на голое тело? –спросил вдруг Чикко.

–На Синем берегу, –пояснил Торнан. Рыбачки так ходят, это удобно, чтоб одежду не мочить лишний раз, и чтоб рыбой не провоняло барахло.

–Хотелось бы посмотреть.

–Но уже, видать, не посмотришь, – сообщила Марисса, кромсая одежду.

За час она порезала старый плащ, и скроила из него довольно уродливую юбку до щиколоток. Чикко не преминул ей напомнить, что и голову тоже следует покрывать, и она обмоталась платком, отчего вид приобрела весьма залихватский.

***

В Кильдарг они въехали под вечер.

Стража не спросила ни пошлины ни подорожных – видать, как бы то ни было с дворцовым переворотом и властью, но почтение к офицерскому чину по прежнему сохранялось; даже если спутники офицера не похожи никак на доблестных хранителей границ от норглингской скверны.

С точки зрения капитана, столица королевства почти не изменилась. Разве только хорошеньких женщин на улицах стало меньше?

Может их просто не так стало заметно под длинными платьями и платками?

А шлюх в их крикливых нарядах вообще видно не было. Или разогнали, или что вернее, они теперь не выставляют себя напоказ, уйдя в тень.

А так –все как обычно. Громогласные разносчики и зазывалы, вполне довольные лица сытой столицы процветающей мирной страны.

Ну и нищих не убавилось – да и с чего им убавляться?

Когда они подъезжали к Последней площади, Торнан подумал, что может, Марисса теперь никто, потому как новые власти, судя по всему, намерены прижать храмы, и вполне возможно пресловутые воительницы Тиамат уже давно разогнаны.

Воительницы, однако, были на прежних местах, правда были одеты по иному – в широкие складчатые туники, и длинные складчатые же юбки.

Марисса задержалась у врат, но то ли стражницы не узнали ее, то ли были новенькими, но не обратили внимания на молодую женщину с мечом и в неуклюжей вытертой юбке.

И они вступили под полутемные своды святилища.

…Когда они уходили, храм был почти пуст. Теперь тут было множество людей, паломники, жрецы и жрицы, прислужники, иеродулы… По сторонам широкого нефа стояли святилища младших богов и богинь, но главенствовала, конечно, Тиамат. Тут же было большое число ее изображений, включая и самые древние – грубые статуэтки женщины с маленькой головой, худыми руками, с тяжелыми грудями, с торчащими бедрами, указывающей рукой на свой живот. У ног идолов лежали миртовые ветви, лепестки роз и зернышки благовоний. А над ними украшенные лепным узором окна ярко вспыхивали закатным солнцем, отражаясь в рубинах и аметистах которыми были выложены надписи вдоль купола. Лахми, Ашигора, Нера, Ахамат, Мелитта, Ночная Госпожа, и просто –Великая Мать: таковы были ее имена.

В полумраке тускло горели светильники, гудели голоса…

И трое путников стояли у входа, слегка растерявшись, все никак не соображая, куда им идти…

И лишь когда Марисса вдруг порывисто рванулась вперед, Торнан разглядел семенящую в их сторону Анизу: видать, все же кто-то сообщил о прибытии вернувшихся посланцев.

– Тетя...

–Девочка моя! Хвала Богине, ты жива!

Они буквально упали друг другу в объятия, и Торнан с непонятным щемящим чувством смотрел на то, как у обеих текут слезы…

А потом, по-прежнему обнявшись, они удалились в глубь храма.

Капитан хотел было двинутся следом, напомнить о жезле, спросить, наконец –что делать? Но потом понял, что ни Анизе ни ее племяннице нет сейчас дела ни до каких древних святынь.

–Пойдемте, – появился перед ним незнакомый служитель. Отдохните с дороги.

Торнан увидел как точно также кто-то из местных вежливо указывает Чикко путь, и двинулся за провожатым. Другая служительница уводила смертельно усталую, равнодушную ко всему Лиэнн.

Подумал, что если этот пресловутый жезл, что у него в сумке за спиной, может подождать, то пусть ждет.

Торнану отвели небольшую комнату в дальнем крыле храма. Коридоры и переходы в этой части здания были еще более запутанны, чем в других помещениях. Это была тесная, довольно узкая келья с высоким потолком и стенами из побеленного известняка; неровные плиты пола закрывал потертый ковер. В комнате имелось окно круглой формы. Через его неровное мутное стекло слабый вечерний свет проникал синими и зелеными пятнами. Было душновато и пахло пылью. Единственной мебелью были стол и дубовая скамья, и широкое ложе.

Кто-то постучался, а потом в дверном проеме появилось юное девичье лицо. Торнан перехватил взгляд из-под кокетливо опущенных ресниц. Гостья, поставив на пол маленькую лампадку, закрыла дверь и подошла поближе.

– Я Дилларма, -представилась она. Младшая жрица. Можно Дила. Или Ди, – хихикнула девчонка. Пусть Богиня дарует тебе счастье и долгую жизнь.

–Хвала ей, – ответил Торнан как было принято.

Если он хоть что-то понимал в женщинах, выражение глаз и личика говорило ему, что она пришла сюда вовсе не для того чтобы пожелать ему всего наилучшего.

Она кокетливо одернула синюю мантию, какая подобает ее рангу низшей жрицы.

–Меня вот преподобная Аниза прислала, постель тебе застелить, ну и вообще.. помочь… –пояснила она. Вот –она протянула корзинку, –поешь, кстати…

–Что-то не хочется…

Пожав плечами, Торнан решительно подошел к ней, но она опередила его –стащив свой балахон через голову. Под ним оказалась одна набедренная повязка из разноцветного шелка.

–Нуу, – облизнула розовым язычком губы Ди, словно кошка, –давно хотела узнать: правда ли то, что говорят о мужчинах-варварах??

***

…Торнан проснулся по весьма прозаической причине – требовалось опорожнить мочевой пузырь.

За окном серел рассвет, но храм и город еще спали. Вспоминая –где в столь богоугодном месте места, куда по слухам даже боги ходили пешком, и с ностальгией вспоминая шикарный туалет принцессы Когиты, капитан поднялся, и тут же забыл о всех низменных надобностях. Он обнаружил, что Ди не спит, а голая сидит на корточках перед его сумками, и… И небрежно вертит в руках Жезл Тиамат!

Первым побуждением северянина было вырвать у юной дуры священный предмет, так дорого им доставшийся. Но он тут же опомнился: в конце концов – она служительница этой самой Богини, и кому как не ей держать в руках великое сокровище их веры??

Девчонка между тем вела себя безо всякого благоговения – вертела жезл так и сяк, и при этом глупо похихикивала…

–Это ж надо – какой здоровый смастерили: слонихе впору, – пробормотала она. О, ты не спишь? – повернулась она, и задорно отбросила челку со лба.

–Ты хоть знаешь ли, что это такое?

–Ой, ну конечно знаю – жезл Тиамат! –пожала она плечами, поднимаясь.

–Да ты что??! – признаться, далекий от всех божественных разборок Торнан был поражен до глубины души. Выходит, то, что он считал высочайшей тайной культа Великой Матери, известно каждой несдержанной на передок храмовой девке??

–Ну да, жезл Тиамат. Дружочек, а зачем тебе он? Мужчинам свой собственный жезл вроде как иметь полагается? – она тоненько рассмеялась. Нет, игрушка конечно забавная…

–-Игрушка??!

Глядя на ничего не понимающего любовника, Ди продолжила.

–А ну да, откуда тебе…

И прохаживаясь с жезлом в руках, как была голая, начала рассказывать.

–Этому всему делу уж лет сто с лишним, если не больше. Тогда тоже как сейчас высшие жрецы друг с другом собачились, ну и пошли разговоры –мол, жрицы наши не просто женщины, а любимые дочери Богини, вроде как особо отмеченные, а стало быть и спрос с них особый. В смысле – с мужчинами им можно не просто так, когда захочется, а по дозволению старших, да еще и не со всеми. Пару раз в месяц –и хватит: даже хоть и с мужем законным.

Ну, кто монету старшим жрицам нес за дозволение, кто просто налево бегал, а те у кого ни монеты, ни наглости, ни мужа, те себе такие вот игрушки делали…

–Игрушки? – еще раз переспросил ант.

–Ну да – не понял что ли?? – Дилларма вновь мило рассмеялась. Я и говорю –игрушки, потому и называли их –жезлы Тиамат.

И старались все из священных материалов сделать – даже говорили: мол, для чего священные материалы, иначе как для святого места, из которого Богиня мать наша всех нас породила?

Ну потом заморочки все кончились, стало как и раньше с мужичками, так что теперь про это и не помнит почти никто… Мне вот бабка рассказала…

Выслушав жричку, вновь юркнувшую под одеяло, Торнан уныло поплелся через все здание –делать свои дела…

Вернувшись, он уже не застал у себя Ди. Жезл валялся на подушке, брошенный небрежной рукой.

***

Проспал он еще часа четыре, –когда к нему явилась лично Аниза, было уже недалеко до полудня.

–Давай, одевайся, промой глаза, и пошли, – она была доброжелательна, и вместе с тем официальна. Тебя ждет сам Эрдест Гервис, наш новый Смотритель Первого Алтаря. Ему и отдашь Жезл Тиамат, – носком расшитой бисером туфли она подбросила забытую ночной знакомой Торнана ленту, и многозначительно подмигнула.

–Если он будет тебе что-то предлагать, – забормотала она вполголоса когда они поднимались по лестнице, –то соглашайся. Потом разберешься –главное: не отказываться… И еще – то что я тебе говорила: насчет места начальника стражи, помнишь? Торнан помнил, и сообразил что услышит дальше.

–Так вот, прости конечно, но не моя вина: отныне все такие должности должны замещаться храмовыми стражницами. Капитан лишь пожал плечами.

–Дворянство мое, само собой, тоже накрылось?

–Дырявым корытом, –подтвердила Аниза. Теперь нас, служителей богов, куда как меньше слушают при дворе, чем прежде. Ладно – что горевать об утекшей воде? Будь серьезен, не забывай кланяться, и главное –соглашайся, что бы Эрдест… преподобный Эрдест не предложил.

По крайней мере, он обещает только то, что может выполнить, и выполняет все, что обещал.

Пройдя по узкому коридору, стены которого украшали непонятные фрески, они остановились перед резной деревянной дверью. Тончайшая резьба, инкрустации, редкие, породы заморского дерева. Двери этой место было во дворце государя. Старый темнокожий слуга распахнул дверь, за которой открылась анфилада комнат.

–Пусть войдет рекомый Торнан, –послышался глубокий голос.

И Торнан вошел, держа сверток со святыней под мышкой.

Окна были занавешены тяжелыми портьерами, но было достаточно светло: вделанные в стены фигурные крючья поддерживали ярко горящие светильники, мягкие ковры покрывали пол. В центре комнаты стоял огромный, покрытый пышными подушками диван, на котором расположился высокий, седовласый человек в мантии белого цвета. Такие носили слуги Тиамат наивысшего ранга, насколько ант помнил. Это, видать и был тот самый Гервис.

Его глаза были задумчивы и доброжелательны.

–Итак, вы принесли?.. –сразу перешел к делу верховных жрец.

–Да, святейший, –с непонятной робостью ответил Торнан, и извлек из сумы сверток. Развязал шнурки, развернул плотное сукно. И так же, не прикасаясь руками, на сукне протянул его жрецу. Тот, никак не показав своих чувств, взял жезл в руки. И Торнан, и Гервис внимательно разглядывали жезл Тиамат – древнейшую реликвию, когда-то, по слухам, остановившую величайшие бедствия. Красный горный янтарь. Синеватые выцветшие кораллы. Желтизна мамонтового клыка. Белизна драконьей кости. Навершие –черное от времени серебро и льдистое сияние горного хрусталя.

Жрец небрежно прошелся взад-вперед по комнате, внимательно изучая жезл. Подошел к камину, вглядываясь в пламя. А потом...

Вот уж этого Торнан не мог ожидать никак! И поэтому понял –что случилось, уже после того, как реликвия уже секунд пять как сгинула среди ярко пылающих дров.

–Вот так, друг мой, – так же доброжелательно сообщил Эрдест. Я надеюсь, вы понимаете, что рассказывать о том, что вы видели, вам не следует? Хотя... Он вдруг улыбнулся. Пожалуй, можете говорить свободно. Пусть они знают, что мы не боимся ни демонов, ни тех, кто им поклоняется. Но вы, кажется, не удивлены? – жрец внимательно посмотрел Торнану в глаза.

(И он был прав –северянин не был удивлен: он был буквально, что называется, убит на месте).

–Это не мое дело, –бросил Торнан первое, что пришло на ум. Я наемник. Мне бы награду получить...

Казалось, Первый Блюститель Алтаря был разочарован.

–Лучше будет, если эта вещь исчезнет из мира, –высказался он поучительным тоном. Она принадлежит прошлому, а прошлое мертво, и оживать ему не нужно. Поверьте, друг мой – сражаться с мертвецами, воскресшими для новых похорон, удовольствие еще то... А главное –артефакт, которым демоны были обузданы, с той же легкостью может вызвать их вновь из Великой Пустоты за Гранью Мира. Чем меньше подобных штук будет на лице Земли, тем лучше. И древняя магия и Древняя Кровь должны исчезнуть.

Мои предшественники этого, увы, не понимали. Не понимали, что нужно искать что-то новое, а не ходить до бесконечности по старым путям... Не нужно бороться с возрождением Тьмы –нужно просто закрыть ей пути в подлунный мир. Впрочем, мой друг, вам все это тоже непонятно, да и не нужно… Можете идти. Свою награду вы получите послезавтра.

Аниза ждала его у дверей.

–Ну как?? – полушепотом спросила она. –Он что-нибудь говорил? А обо мне?

А жезл выставят в главном святилище?

–Не выставят… - пробормотал Торнан все еще не отойдя от случившегося.

–Значит спрячут в Священной Сокровищнице, –с толикой уныния кивнула Аниза.

Торнан не стал ее разочаровывать.

–А что он еще говорил?

–«Награду получите послезавтра»!, – буркнул ант, подражая интонациям Эрдеста.

–А про меня значит ничего не говорил?

Торнан покачал головой.

–Да, вот и Мариссы неприятности какие-то по службе… Не слишком то благочестивая она у меня для нынешних дней.

–Твое-то заведение по случаю благочестия не прикроют? – грубовато осведомился капитан.

Жрица тонко улыбнулась.

–Девочки, горячие и умелые в постели, будут пользоваться спросом при любом благочестии... Но спасибо за заботу. Спасибо –и еще раз прости, что не могу выполнить обещание.

–Да чего там – хватит с меня и денег.

–Кстати, еще спасибо тебе за Лиэнн. Я поговорила с ней – у нее очень неплохие задатки. Жрицы из нее толковой не получится, но вот служительница Покоев Любви... Вот увидишь, –не пройдет и пары лет, и она будет блистать в королевском дворце!

–А тебе спасибо за Ди, – проворчал Торнан.

– Я всегда знала, что эта маленькая стерва далеко пойдет, – вновь улыбнулась Аниза. Одна из лучших моих учениц, между прочим! И троюродная племянница покойного короля, если на то пошло.

–Да? Ну ладно, –пожал плечами Торнан. Родство мимолетной подружке не произвело на него ровно никакого впечатления– теперь уже его трудно было бы чем-то удивить. – Так я пошел?

–Ди развлекать?

«Ну ты же меня развлекать не хочешь» –хотел он сказать. Но вместо этого сухо пояснил.

–Нет, я сейчас пойду доложу в Стражу Севера, что вернулся, и готов приступить к службе. А еще –получу причитающиеся мне деньги за год. Награда наградой, но и про жалование забывать не надо.

Одарив его загадочной улыбкой Аниза упорхнула.

***

Воинский Двор Кильдаргга встретил его деловитой суетой, запахом конюшни и позвякиванием металла – как и положено армейскому лагерю. В этой старой крепости размещалось все воинское начальство королевства, все, у кого в подчинении были вооруженные люди

От обычных линейных войск, до Морской Конторы, чьи корабли сопровождали купцов в море за плату, обороняя от пиратов.

Было тут и отделение Палаты Чинов, где всем желающим продавали воинские звания. Заплати четыре сотни золотых –и ты уже прапорщик, пусть даже и не дворянин, и даже варвар иноземный. И какой-нибудь старый солдат, верный служака, весь в шрамах, будет перед тобой стоять во фрунт. Да, все просто – заплати, и ты уже офицер: и вперед – подставлять башку под секиры северных дикарей. Свой –то чин Торнан купил, правда, не тут, а в Сираксе…

Тут размещалась и его родная Стража Севера, до которой он в прошлый приезд так и не дошел, решив отложить это дело до следующего дня…

Он улыбнулся.

Всего лишь на сутки, чтобы отдохнуть, и посмотреть на город, который охраняешь, как-никак.

И вот как все обернулось. А не случись ему свернуть в тот кабачок с дурацким названием, которое, может уже изменили по случаю пресловутого благочестия?

Чикко, вполне возможно так бы и сгнил в Кардирге. Марисса, если бы и пошла, куда-то, то скорее уже тоже покинула сей мир. Умер бы и Дорбодан всенепременно. Да и Лиэнн… Торнан нервно передернул плечами.

Выходит, если так посмотреть, то бог изменил его путь, чтобы спасти всех этих людей? Или для того просто, чтобы ныне исчезнувший жезл Тиамат был возвращен в руки ее служителей?

Но какое дело богу его народа до Тиамат и ее святынь, а тем более – до подданных иных богов? Или… есть кто-то еще, кто может повелеть старику Дию направить путь своего верного сына?

Что-то на размышления пустые его потянуло, ровно какого жреца!

Или и в самом деле стареть начинает??

Тем не менее, размышляя, он не забывал зорко оглядываться. Лица воинов были здоровые, загривки могучие, одежда –потрепанная в меру. Случившийся переворот на войско никак не повлиял. Да и вообще, насколько он понял, все кончилось лишь изгнанием кучки вельмож, да еще удалением от двора жрецов.

Кстати, и его старый соперник в вопросе обладания Анизой, тот самый пузатый настоятель Сираксийского храма, коему та и была обязана жреческой карьерой, тоже лишился место и был услан куда-то в провинцию.

Ну да Дий с ними со всеми –это его не касается!

–Это ж надо, каких бугаев в Стражу Севера набирают! – услышал он вполголоса брошенное за спиной. Два молодых офицера с эмблемами копейщиков прогуливались вдоль старого бастиона, беседуя. –С такими орлами нам давно бы надо с Драконьих краев дань брать, да ихний народ на рабские рынки отправлять, а они все никак с пиратами не покончат. Еще год назад Торнан бы не преминул сделать умничающим прапорщикам замечание, как старший по званию, но сейчас пребывал в благодушном настроении. Они ж не виноваты, что у него такой тонкий слух?

Да и откуда ж им знать то, что знает он, пять лет дравшийся с норглингами?

Что были времена, когда драккары доходили до Эрелата, а столицу его – Фаризий грабили невесть сколько раз. А теперь лишь на северном берегу безобразничают, да купцов в море ловят, да и то южнее мыса Фара не заходят.

Или то, что на Драконьей земле каждый владелец каменистого поля и пары тощих коровенок вынужден почти каждый год отстаивать свое добро с клинком в руке. Ибо нет сильнее мечты у всякого хуторянина – увидеть, как сгорит соседский хутор, освободив лишний клин земли.

Что тамошние мужики, не чета логрийским: сами без всякой оплаты в свободное от полевых работ и рыбалки время валят лет и тешут доски для снекков и драккаров, а потом еще собирают провизию для уходящих в море. Что нет лучшей доли для уроженца тех диких краев, иначе как умереть в бою. Что сколько бы их не погибло в набегах, но уже на следующий год в дружину придут новые –ибо как поется в их песнях: «Привыкший сражаться не сеет не пашет».

–Э, капитан?! Капитан! Торнан?!

Торнан оглянулся, и заулыбался. В его сторону торопливо направлялся кряжистый человек его лет, со знаками различия унтер-генерала на груди, чье лицо было ему знакомо.

–Приветствую, ваша доблесть, – поздоровался Торнан со старым сослуживцем.

–Без чинов, друг варвар, без чинов! – добродушно обнял его Беркос Сорк – человек, которого он вытащил буквально из лап разъяренных пиратов.

–Ты я вижу, преуспел по службе? –осведомился Торнан. О, да ты никак, теперь командуешь всеми баллистами Кильдарга?

–Так и ты на месте не стоишь, – ответил с усмешкой полугенерал. Из поручиков в капитаны –тоже успех. Они рассмеялись.

–А насчет должности – не угадал ты, друг. Я заместитель начальника инженерной службы. Да и зачем мне это начальствование? Одних бумаг сколько писать, да на доклады во дворец через день мотаться! А там теперь лишний раз лучше не появляться. Да и вообще, ты ж знаешь, я больше с железками возиться люблю.

Торнан это знал.

Действительно, Беркос, происходивший из старой дворянской семьи, давшей королевству немало полководцев, избрал довольно странную специальность для благородного отпрыска. Он обожал всякие механизмы, и великолепно разбирался в фортификации и механике –науках, которые сам капитан не взялся бы постигнуть даже за те самые пять тысяч каймов вкупе с потомственным дворянством.

Вообще-то, по натуре он скорее был ученым, наподобие Дорбодана, нежели воякой. И как многие книжники, отличался вольномыслием, за что и попал в почетную ссылку на север, ибо не раз позволял слишком резкие высказывания об умственных способностях вышестоящих командиров.

–Ты по-прежнему в Страже?

–В ней, как видишь, –подтвердил ант. Ну, кому-то ж надо и «косматых» гонять, так ведь?! А ты как? Все чего-то изобретаешь??

–Не изобретаю – изобрел, –сообщил генерал. Новый огнестрел. Вот как раз готовимся испытывать...

Заинтересовавшись, Торнан проследовал за Беркосом на задний двор.

Там его глазам предстало водруженное на три колеса занятное сооружение: медный кувшин с доброго поросенка, чья горловина была замысловато выгнута, наподобие изготовившейся к прыжку скальной кобры.

Сзади к нему были приделаны большие меха с длиннейшими рычагами.

По команде Беркоса солдаты запалили трут, прицепленный на далеко выступающий крючок, припаянный к раструбу, заткнутому деревянным клинышком, потом дружно навалились на рычаги.

Казалось, кожаный мешок сейчас лопнет как раздувшаяся от натуги жаба. Но тут что-то хлопнуло как удар бича, пробка вылетела из горловины, и огненный плевок, пролетев шагов сорок, растекся по стене багровой коптящей кляксой.

Горела она довольно долго, не растекаясь, как обычно бывает, когда разбивался горшок с нефтью.

–Что за пакость ты в него залил? –осведомился Торнан.

–Земляное масло, –улыбнулся Беркос.

–Горит оно как-то не так, –выразительно зыркнул на приятеля Торнан.

–Верно. Потому как не простое, а разбавленное. А знаешь чем? Не поверишь! Клеем сваренным из костей и копыт -каким столяры да сапожники пользуются! Представляешь, липнет теперь к чему угодно и не смывается водой. Попал в корабль –считай все покойники! Ты подумай –ведь через пару лет твою Стражу можно будет распускать! Конец норглингам!

–А ты вот про другое подумай, – пожал плечами Торнан, –что будет, когда у норглингов такие вот штуки на каждом драккаре стоять будут?

–Шутишь, брат? – искренне рассмеялся генерал, –Этим дикарям до такого не додуматься ни за что!

–А ты вспомни – когда морякам дали те палубные арбалеты на вертлюгах, что за один раз по десятку болтов выпускали, тоже так говорили. Это ж было в тот год, когда я на службу попал. Ну и что? Только вспомню, как Торфин Лысый теми арбалетами нас у Белой Скалы приветил – до сих пор сердце екает.

–Узнаю настоящего вояку! – засмеялся генерал. Нет хуже, как вам про новшества говорить! Вам быволю - так бы век дубинами и дрались! Ладно, заходи как-нибудь ко мне домой, побеседуем, старое вспомним…

Распрощавшись со старым приятелем, Торнан добрался до канцелярии Стражи Севера, и осведомился у дежурного – пожилого одноглазого фельдфебеля, как ему поговорить с кем-нибудь из начальников.

Тот сообщил, что сегодня на службе никого нет, правда несколько офицеров обретаются в канцелярии: может досточтимый капитан обратиться к ним и все выяснит?

За указанной дверью сидел молодой –лет двадцати, пухлощекий поручик, меньше всего похожий на воина одной из лучших частей армии Кильдарга.

–Капитан Торнан, Гормарский полк, второй манипул, – по-уставному сообщил он. Кому я могу доложить о себе??

–Постойте-ка, постойте, капитан, –развязно ответил офицерик, картинно отставляя мизинец украшенный сапфировым перстнем. Как выговорите, вас зовут? Припоминаю…

Он тут же подбежал к стеллажу, заваленному свитками и разбухшими томами, принялся шарить среди них.

–Вот, извольте, –самодовольно сообщил он, разворачивая обтрепанную бумагу. Список уволенных из Стражи без выходного пособия и почетной пенсии.

Так… старший солдат Хнабу, Хроллс, прапорщик… Вот, посмотрите сами, ежели читать умеете – Торнан, капитан…

Торнан последовал совету поручика, поднес бумагу к глазам.

Все точно –уволен как пренебрегающий службой без уважительных поводов, с лишением чина и выслуги…

–Это какая-то ошибка, – твердо заявил ант.

–Что значит –ошибка?! – взвился поручик. Вот тут и подпись начальника стражи, и печать! Устав забыли?? Отсутствующие шесть месяцев на службе без данного командованием разрешения подлежат увольнению…

–Да я выполнял поручение храма Тиамат! – взвился Торнан. Об этом должна быть запись – все было утверждено...

–Этими вашими храмовыми делами будете другим головы дурить, – важно бросил сопляк. Это раньше было непонятно: где кончаются вольности храмов и своеволие подданных и начинается власть короля! Теперь все будет по-другому! Впрочем, ты конечно можешь обжаловать приказ…

–А деньги?? – зачем-то спросил Торнан, и почувствовал себя идиотом.

–Какие еще деньги? Ах, жалование? Ну и какое еще жалование тебе нужно? Скажи спасибо, что под суд не отдали! –вальяжно откинулся в кресле его собеседник.

Махнув рукой, северянин поплелся к выходу.

–Постой-ка!

–Ну что еще??

–Сдай знак офицера, чужеземец, – презрительно бросил поручик. Ты больше не имеешь права носить его.

Торнан равнодушно снял жетон, и аккуратно положил перед юнцом.

–Теперь можешь проваливать, – лениво бросил тот. И вообще, –бросил поручик. Давно пора вас, зверей, перестать набирать в войско – и без вас справимся.

Торнан вздохнул, тяжело нависнув над столом, в который уперся обеими руками. Поручик тревожно заерзал – а вдруг оскорбленный дикарь хочет его зарезать??

–Ты все же зря со мной так, – пожал плечами Торнан. Имей в виду – мой лучший друг граф Беркос –слышал может быть про такого? Он генерал, а семья его кое-что значит в Кильдарге. Так что, смотри… Вот восстановят меня на службе, поеду я обратно на побережье… и тебя с собой прихвачу. А то непорядок – служишь в Страже Севера, а наверняка и норглинга живого ни разу не видел.

И насладившись испуганным выражение лица молокососа, удалился.

Честно говоря, он не собирался жаловаться на несправедливость, и уж тем более –беспокоить унтер-генерала по этому поводу. Деньги у него есть, а с деньгами в Кильдаргге ты сам себе капитан. Хотя обидно, конечно. Пять лет, два ранения, два собственноручно убитых эрла, сотни освобожденных пленников, десятки сел и дворянских усадеб, которые остались целы благодаря ему и его ребятам… И вот –вместо благодарности!

Да, вот кстати –а что ему делать с деньгами, полученными от храма?

Купить корабль и как встарь, заняться контрабандой? Хотя –зачем же контрабандой: и на нормальную торговлю монет хватит. Правда, торговец он никакой… А может, прикупить приличный постоялый двор, да стричь доход с путников да купцов? Заодно и на вышибалах можно будет сэкономить.

Тем более денег хватит даже и на два заведения.

Или как говорил Чикко, купить земли, да зажить помещиком, собирая оброк с арендаторов да охотясь на оленей и податливых пастушек?

Или просто –пропить да прокутить всю добычу как водится у лихих людей??

Но все-таки – как же с ним обошлись, выкинули как щенка ни за что ни про что!

Вернувшись в храм, он уже приготовился излить душу приятелю, но увидев торопливо шагавшего ему навстречу по внутреннему двору Чикко, чье лицо отображало радость, решил не портить другу настроение.

–Вот, дружище, – Чикко показал ярко раскрашенный пергамент, –угадай: что оно такое?

Торнан угадал, но не стал лишать фомора повода похвастаться.

–Это патент мага, вот, – Чикко радостно притопнул. Подписан тремя городскими колдунами, да еще старшим жрецом храма Тиамат, удостоверяющим что я благочестивый и достойный чародей, оказывавший храму услуги и с черной магией не знавшийся. И все задаром. Так что получу свое золото, и поеду в Сиракс, или в Гомм.

–А почему туда? –удивился Торнан. Ты ж вроде хотел в стольном граде дело открыть?

–Да видишь, какое дело, – фомор слегка помрачнел. Бумагу мне конечно дали, и деньгами не обидеть обещали, только… Только вот посоветовали подальше от столицы нашей богоспасаемой обосноваться. Вот…

Мысли северянина в эту минуту были довольно неблагочестивы, и будь его воля, он бы высказал много разнообразных слов, характеризующих благодарность сильных мира сего.

–Торнан, –вдруг толкнул его маг, –взгляни-ка: это Марисса что ли, или у меня с глазами стало плохо?

Обернувшись, Торнан увидел, что во дворик и в самом деле вошла Марисса. И понятно было, почему его приятель так удивился.

Темно синее платье до лодыжек, строго повязанный платок, изящные полусапожки с красными шелковыми кистями и серебряным набором. Под платком вились тугие девичьи косы.

Вид вполне... благочестивый.

Под мышкой длинный предмет обернутый в рогожу.

–Привет!– рассеяно бросил он, и осекся. Что-то было не так.

–Вот, пришла собрать вещи, –сообщила она.

–Что, тебя опять куда-то посылают? – непонимающе поднял он брови.

Покачав головой, она вытащила из-за обшлага рукава свиток, развернула его... Губы ее дрогнули, сложились в подобие улыбки.

–Постановить, что старший воин храма Тиамат Неизреченной и Всеблагой, Марисса

a’ Сайна- а’ Кебал, не может далее служить в святом воинстве, поскольку совершала многие поступки, противные заветам Великой Матери и несовместимые с истинным благочестием, – бесцветным голосом процитировала она. Как-то – пьянство, сквернословие, непочтение к служительницам богини, драки в кабаках и посещение мест разврата. Кроме того, она состояла в Братстве Феанны, которое не почитает Тиамат, и состоящие в коем женщины как говорят достойные доверия слухи, отличаются противоестественными склонностями, о которых невместно здесь говорить...

Она сделала судорожную паузу.

...А посему, решено означенную Мариссу отрешить от служения богине, без права ношения оружия и нового поступления на службу. Торнан только удивился –как похожа оказалась их участь.

Однако, -так же сухо продолжила девушка, - поелику означенная Марисса показала себя хорошим воином, и отличалась в делах богини не раз, то выплатить ей жалование за шесть лун вперед...

Она небрежным движением отбросила свиток на мостовую...

Почему-то Торнану захотелось вдруг подойти к этой сильной и такой теперь несчастной молодой женщине, погладить по волосам, и сказать, что все будет хорошо, и у них будет четверо сыновей и трое дочерей –таких же красивых и хороших как она…

Но вместо этого он, кашлянув, произнес.

–Рисса, вот что я хочу сказать... В Мередие –это на крайнем западе, двенадцать дней пути морем, есть община женщин-воинов. Даже не так – это очень старая община женщин, живущих по своим законам, тех, кто не приемлет мужской власти. Есть там и воительницы, и купцы, и те, кто занимается ремеслом. Их никто не тревожит –мередийцам наплевать на все, кроме денег – они ж еще похлеще картагунийцев в этом смысле. Так вот – одна из Старших Матерей этой общины –ну, проще говоря, правительниц, кое-чем мне обязана...

–Нет, Торн, – ответила девушка, –спасибо тебе за участие, но этого мне уже не нужно. Я выхожу замуж.

–Замуж??

–Да, именно так. Женщина должна рожать и воспитывать детей – именно так предназначила Великая Мать...

–Ты любишь его? –только и спросил Торнан.

–Нет, наверное… Это ведь один из моих прежних женихов. Просто… просто он так никого и не выбрал, и даже отверг купеческую дочку… Он добрый и неплохой человек и… По крайней мере, ему нужна я а не мое приданое! –невпопад закончила она. Да, прости, не могу с тобой долго говорить – больше половины дня я в храме пребывать теперь не вправе.

Возьми –она протянула сверток. Это твой меч, мне теперь он без надобности.

Это хорошее оружие и оно меня выручило. Спасибо тебе за него… и за все.

–До свиданья, Марисса! – медленно вымолвил капитан.

–Прощай, Торнан . И еще раз –спасибо.

Она порывисто вскочила, и вышла прочь.

Подошел Чикко, сел напротив.

–Эх, дружище, сдается мне - прохлопал ты свое счастье! –вздохнул вдруг чародей.

–Ты это про что? – невесело осведомился северянин, хотя и так все было понятно.

–Да уж не про герцогиньку... Пойдем, может, к девочкам, что ли?

–Нет, спасибо приятель, что-то не хочется.

Глава 12 СТАРЫЕ ДОЛГИ

И тогда государыня Лиэнни повелела: отыскать воина Торанна и представить ей, чего бы это не стоило. И искали его и в Килльдарге, и в иных землях. Но сгинул он, и следов не оставил. И сказали тогда иные – может, не человек то был, но посланец вышний? Ведь не могло же быть, чтобы просто по слепому случаю спас он ее от смерти лютой и муки огненной, и в королевство наше привез. Но так было, или по иному, не скажешь уже теперь…

Хроники древних лет. Сборник избранных исторических

преданий королевства Килльдарг. Издание Королевского

исторического общества.

За каким демоном Торнан притащился на улицу Трех Демонов, он точно сказать не мог. Наверное, потому, что здесь все и началось.

Или просто потому, что делать ему решительно было нечего. Золото было получено, и обменяно в одном из торговых домов на дюжину векселей. Чикко еще вчера убрался вместе со своей долей из города. Марисса… Ну да что теперь вспоминать?

А сам он, оставшись один, так и не решил –как жить дальше?

Но так или иначе он спустился в полуподвал заведения, чью вывеску украшали рога вместе с короной.

Несмотря на белый день, в "Королевских рогах" было довольно многолюдно, пожалуй, сегодня собралось куда больше народу, чем в тот раз, когда Торнан познакомился с Бо.

Торнан уселся за угловым столом возле окна, инстинктивно расположившись так, чтобы был виден весь зал.

У подошедшего подавальщика, он потребовал кружку пива, и тот на удивление быстро выполнил заказ.

С полчаса он скучали за столом, не очень понимая –зачем он сюда явился?

Как вдруг дверь открылась, и в зал спустилась довольно странная компания. Впереди – упитанный лысоватый крепыш, несмотря на жару, облаченный в скрипучую кожу тонкой выделки. На его украшенном золотым набором поясе болтался короткий меч. За его спиной маячили трое типов. Ничего не выражающие лица, могучие мышцы, грузные тела, бритые наголо черепа. Он остановился у входа, внимательно осмотрел зал кабака.

Шум в зале не то чтобы смолк, но как-то приутих –видать, личность была достаточно известная.

Гость выразительно посмотрел на высунувшегося хозяина, тот кивнул, и повел головой в сторону Торнана.

Улыбаясь, кожаный человек направился прямо к его столику. Торнан нервно положил ладонь на ятаган – кажется, история грозила повториться.

Мужчина плюхнулся напротив Торнана как ни в чем не бывало, подвигал выразительно бровями. Надо сказать, в облике его не было ничего угрожающего. Наоборот, выглядел новоявленный криминальный элемент вполне доброжелательно. И вообще был похож скорее на добродушного лавочника, нежели на бандита.

Это, впрочем, анту не добавило оптимизма – внешность как известно, бывает обманчива. И наверняка не один легкомысленный собеседник заплатил жизнью за то, что не принял всерьез этого улыбчивого хмыря.

–Торнан? –-нарушил молчание гость.

–Торнан, – подтвердил северянин.

–Капитан Стражи Севера? –утвердительно констатировал собеседник.

–Вроде того, –не посвящать же этого более чем сомнительного типа в свои служебные неурядицы.

–Отлично! –буквально просиял незнакомец. Ты, стало быть, Торнан, а я, стало быть твой должник! –Да, извини, себя не назвал – Быкун я. Слышал, может быть, про меня?

–Что-то не припомню, уважаемый, –начал было ант, да тут и чуть не хлопнул себя по лбу. Ну конечно – про какого-то Быкуна что-то говорил недоброй памяти Бо Скорняк аккурат перед тем как сдохнуть! Стало быть, его решил навестить конкурент покойника – у Торнана отлегло от сердца.

–Вот видишь, какое дело, – довольно ухмыльнулся Быкун. Такое дело –я вишь, тогда совсем думал – конец пришел Быкуну… Сидел в своем схроне в последнем, да ждал, пока сдадут меня, да придет резать меня Скорняк как барана. А тут ты его самого –раз, и кончился Бо… Бандит рассмеялся. Ну пока все дела, пока я всяким гадам, что меня подставляли да Скорняка облизывали, котелки сносил… Хватился –а где ж спаситель мой??

А тебя нет как нет. Ну искал, даже на север в твой полк верного человека посылал с весточкой. Как в воду канул. Думал сбежал –тебя ж «цветные» замели. Всем свои людям даже наказал: где Торнан-Медведь объявится, так чтобы сразу мне знать дали. Ну, а ты сам объявился!

Быкун помрачнев вздохнул.

–Да, вот как –думал, будет у меня надежный человек, а вот все как вышло. И очень серьезно продолжил. –Бежать тебе надо, друг Медведь. Бежать, потому как… скверно может все обернется. Ищут тебя.

–-Кто??

Торнан подумал было о друзьях и соратниках покойного Бо Скорняка, но тут же пожал плечами. Эти давно уже должно быть, дали отчет в своих делах Великому Ныю.

–Кто ищет? – Быкун тяжело вздохнул, –Ульметта…

Торнану понадобилось какое-то время, чтобы переварить эту новость.

–Нет, ты только пойми меня правильно, – забубунил Быкун. Я бы тебя прикрыл, да не смогу – уж больно сила большая.

Пытались против этой Ульметты идти многие – и Беко Кривой из Сиракса, и Спун, и где они? Так что бежать тебе надо, браток, вот как. Ты только не подумай, я в твои дела не лезу, и знать –как ты с ней пересекся, не желаю, или как еще, но зря ты с Ульмметтой замутился. В большую силу она входит, быть ей ночной королевой Логрии, похоже… Да, плохо получилось… –Быкун был искренне расстроен. Вот кстати, как раз место таможенного офицера освободилось, всего восемь тысяч просили… Думал, будет свой человек, верный да правильный…

–Вот, –протянул он Торнану под столом набитый мешочек. Это на все дела…

–Погоди, браток, –остановил его Торнан, вспомнив о друзьях. А кроме меня –никого не искали?

–Да нет, –пожал плечами Быкун. Про Торнана люди приходили да расспрашивали, а вот про кого другого…

–Да, хорошо, –у капитана вновь отлегло от сердца. Спасибо тебе…

–Вот так вот, – добавил с сожалением Быкун, поднимаясь из-за стола.

…Торнан остался, медленными глотками допивая пиво.

Он уже знал, что будет делать покинув «Королевские рога».

. Отсюда он сразу пойдет в ссудную лавку – богатую и надежную, и превратит векселя в золото. Потом – к какому-нибудь ювелиру, и обменяет золото на драгоценные камни, занимающие немного места. А на остаток, и на деньги Быкуна, купит все что нужно для путешествия. И завтра же уйдет вместе с первым караваном прочь. Сначала к Серым Горам, а там – к морю. И поплывет туда, откуда прибыл –на восток. А потом… Там видно будет!

Он не ощущал ни страха, ни сожаления.

Видать, так было суждено, может быть до его рождения.

Пришло время уйти отсюда. Еще один круг его жизни завершился. И теперь ему предстоит начать все заново, уйдя прочь в очередной раз.

Пришло время прощаться с Килльдаргом — чудесным городом ступенчатых храмов белокаменных дворцов, буйно зеленеющих садов; городом, большим и богатым, городом, где живут его друзья и женщина, которую он когда то любил, и другая –которую он мог бы наверное полюбить.

Подальше от опостылевшей службы, храмовых тайн, жаждущих его крови разбойниц, и вообще –от этого затхлого Запада!

Вперед –туда где восходит Солнце!

ЭПИЛОГ

Три месяца спустя. Бескрайняя Степь,

Старское нагорье, сто лиг к востоку от реки Игиль.

В каменистом распадке, раскинув могучие крылья лежал дракон.

Он умирал. Не от ран, голода, заразной болезни, не от отравы или старости…

Что-то, что требовалось его телу, и чего тут и так было мало, окончательно исчезло. И его не могла дать ему ни плоть четвероногих созданий, ни даже мясо странных двуногих, чем-то отличающихся от прочей бегающей и летающей дичи. И вот теперь он умирал. Его могучее тело, разъедали заключенные в нем силы, противоестественные для этого мира. Он просто не мог здесь существовать. Что-то непонятное его полуразумному мозгу, неощутимое и оттого –еще более мучительное – убивало его.

И это ощущение было настолько тяжким и непереносимым, для него, непобедимого царя воздуха и огня, что он из последних сил набрав в могучие легкие воздух, излил свои муки небесам, в диком и страшном крике…

***

Долетевший из-за скалистых отрогов непонятный вой, заставил вздрогнуть сидящий у костра. Тревожно всхрапнули лошади, заволновались верблюды.

–Ну и глотка! Кто ж это так вопит?? – спросил сам себя караванщик –немолодой густобородый тарег.

–Каменная гиена, должно быть, – сообщил другой, помоложе.

–Гиены так не визжат, не надо! Может, аламаста нелегкая принесла? При упоминании местного имени тролля, сидевший тут же высокий человек, завернувшийся в плащ, зябко поежился.

–Как думаешь, северянин? – спросил старший караванщик. –Не слыхал –кто так вопит?

–Нет, не доводилось, –полусонно донеслось из-под плаща. Вообще-то, похоже на льва, так ведь нет их тут.

–Верно, нет, – согласились караванщики, однако на всякий случай поудобнее положили копья.

И Торнан вновь задремал. Ему снилась битва: звон железа и быстрый топот конницы, пляшущий свет факелов в подземелье, лица людей, знакомые и незнакомые. Ему снились родные леса и Рихейские горы со сверкающими снежными шапками и зелеными долинами; выжженные поля сражений и города с высокими башнями. Снились тени его прошлого, а может быть и будущего.

До рассвета оставалось еще часа три.

КОНЕЦ.

2006-2007-2021г.г

ПРИМЕЧАНИЯ

Анты. Народ к востоку от Логрии. Занимает весьма большую территорию, но разделен на княжества, впрочем, не слишком враждующие друг с другом.
Отделен от Логрии лесами и Вентийским морем где всецело хозяйничают норглинги, поэтому мало известен в «цивилизованных» странах. Что до характера и прочего, то Торнан –его типичный представитель.

Арфасаиб – древний степной владыка, возглавивший нашествие кочевников на
Логрию примерно за две тысячи лет до описываемых событий, причинившее неисчислимые страдания множеству людей. Местный вариант Атиллы или Чингисхана.

Адаллон, или острова Хаа’кадлин – архипелаг у западных берегов Логрии, общей площадью примерно с земную Британию, насчитывающий несколько сот островов. Населен фельтами –единственное место в Логрии где этот древний народ сохранился в чистом виде.

«Багровый орел» -норглингская пучительная казнь когда человеку рассекают спину и ребра так что обнажаются легкие.

Бессы –мифический волшебный народец –карлики с рожками и копытцами. Мелкие пакостники, хулиганы, не любящие людей.

Борандийцы. Племена, живущие к северо-западу от земель антов. Оленеводы, охотники на морского зверя и рыбаки. Некоторые из них, наиболее развитые, создали что-то вроде кавалерии на ездовых оленях, и даже нападают на окраины антских княжеств. Внешне – скуластые и невысокие, отращивающие длинные –до колен, косы.
Их предания говорят о том, что их предки были созданы богами задолго до остальных людей, жили по тысяче лет, и безраздельно владели Землей.

Василиск –крупная –до двух человеческих ростов длинной, ящерица, обитающая в Западной Логрии в безлюдных местах. Крайне редка.
Легенды приписывают им способность гипнотизировать жертвы взглядом, и даже превращать их в камень.
Весьма опасна при встрече, ибо из-за на редкость прочной шкуры ее очень трудно убить, но тем не менее на большей части континента истреблена –именно ради идущей на доспехи кожи.

Восточный Предел – историческая область Логрии, расположенная к востоку от Рихейских гор.

Гхаратта –огромный остров, лежащий восточнее Суртии. Считается в Логрии страной чудес.

Данелаг – страна на севере Логрии, прилегающая к землям норглингов, и заселенная родственным им народом.
Состоит из множества островов и островков, отчего даже именуется иногда –Даннским архипелагом. Благодаря ее наличию норглинги не могут совершать пешие походы в Логрию.

Заокраинный Материк. Континент по ту сторону Закатного океана, подобный «нашей» Америке. Известен жителям Логрии уже очень давно, но по ряду причин торговля с ним почти не ведется, и путешествия туда редки.

Западный Предел – историческая область Логрии, лежащая западнее Рихейских гор, и примыкающая к Закатному океану. Килльдарг – одно из крупнейших королевств Западного предела.

Золотая эпоха. Мифические времена когда по преданиям почти не было войн, голода и чумы, люди были братьями, а оружие делалось из камня. Людьми тогда правили боги.

Итваки – лесные племена к северо-востоку от Логрии, отделяющие ее от антских земель.

Каррак. Наиболее совершенный тип парусного судна в Логрии в описываемую эпоху, торговый корабль водоизмещением до полутора тысяч тонн, Длина – более полусотни метров, высота мачт – более тридцати, число палуб от двух до семи. Имел надстройку в несколько ярусов, где размещались жилые помещения офицеров и пассажиров. Мореходный, с большим сроком плавания, и грузоподъемностью. С появлением огнестрельного оружия стал на несколько веков основой военных флотов почти всех стран.

Клыч – кривой клинок, среднее между тесаком и шашкой, используемый некоторыми из степных племен.

Логрия – материк, где происходит действие романа. С востока ограничен Великой Степью, великой рекой Игиль, с севера – Вентским морем и Данелагскими проливами, с запада – океаном, а с юга – тремя Суртскими морями.

Морские маги. Специфическая наследственная корпорация чародеев, довольно немногочисленная, специализирующихся на всем что связано с водной стихией.
Могут предчувствовать бури и шторма, отыскивать косяки рыбы, указывать наилучший курс, помочь избежать встречи с пиратами, и т.п.
Самые сильные по слухам могут успокаивать ураганы и вызывать попутные ветра.

Норглинги – племена, жители Драконьего полуострова. Воинственные, жестокие пираты, наводящие ужас на Логрию. Для борьбы с ними создана Стража Севера – специальное войско, охраняющее логрское побережье Вентского моря и Закатного океана. (Когда-то оно было объединенной армией нескольких царств, но уже давно каждая страна имеет свою Стражу).

Пиридианские острова – архипелаг на севере Закатного океана, примерно в трети пути между Логрией и Заокраинными землями.
Ничего ценного там не имеется, поэтому почти не известны логрийцам.
Что любопытно, именно там сохранились единственные материальные следы цивилизации Толлана.

Пранди - крепкий напиток из вина или браги перегнанный в примитивном перегонном кубе -наподобии японского сакэ.

Приор – глава Инквизиции Митры-Солнцеликого, или иначе – Ордена Воинствующих Защитников веры в какой-нибудь области. Собрание приоров образовывало Великий Приорат – коллегию, руководившую деятельностью этой организации, возникшей первоначально под лозунгом защиты приверженцев Митры от возможных преследований. Благодаря рыхлой структуре жречества Митры и отсутствию внятной иерархии довольно скоро инквизицию подмяла митраискую церковь под себя и фактически возглавила ее. Эта ситуация в конце концов привела к Святейшей войне, позже названной на Востоке Андии и окрестностях Смутой солцепоклонников. Хотя у бунтовщиков были все шансы на победу, из за отсутствия дееспособного вождя они в конце концов проиграли, хотя самые упорные фанатики воевали в лесах и горах еще более десяти лет. Первоначально предполагалось, что во главе Ордена станет Великий Инквизиторий, но реально эту должность так никто и не занял, что во многом и обусловила его поражение в Святейшей войне.

«Разрубить на сто двадцать кусков» - старинная мера наказания в Логрии - очень редко применяется в описываемое время и больше используется как фигура речи - как синоним жуткой кары и мучений.

Сбиры –стражники в Альбийской империи.

Северный Предел – область Западной Логрии, расположенная на берегах Вентского моря и Закатного океана.

«Синий хвост» -норглингская мучительная казнь: жертве распарывают живот и заставляют идти с вывалившимися внутренностями -«измеряя шагами длину своих кишок» -как гласят тамошние законы

Суртия. Континент населенный темнокожими, к югу от Логрии. Отделен от нее тремя морями, именуемыми Суртскими –Малым, Средним, и Великим.
Получил название благодаря древнему государству Сур – великой морской державе, торговой и пиратской, основавшей в свое время немало колоний на юге Логрии.

Тиамат (Тiia Mееt). – Великая Мать. Верховная богиня, прародительница людей и богов, пожалуй, самое почитаемое в Логрии божество.

Толлан, он же Толланти – полумифическая страна на архипелаге в Закатном океане, погибшая то ли за пять, то ли за восемь тысяч лет до описываемых событий.

Тролль. В мире Торнана так называется гигантская обезьяна, больше всего схожая с «нашим» вымершим гигантопитеком. Хорошее описание этого создания можно найти в произведение классика отечественной фантастики И.А. Ефремова «Лезвие бритвы» (или в любом палеонтологическом справочнике).

Цферги (гнумы, дворфы, подземельщики, и т.д.). Карлики, будто бы жившие в пещерах в древние времена, искусные кузнецы и ювелиры. Потомками их считают себя некоторые народы Логрии.

Харьитты – название кочевников Бескрайней Степи. Делятся на многие племена: тареги, хорпиты, тэролы, т т.п.

Фоморы. Жители Пиридианских островов. Невысокие светловолосые и светлоглазые люди, считающие себя самым древним народом из ныне живущих. Некоторые книжкники полагают, что фоморы – прямые потомки толланцев.
К восточной ветви фоморов принадлежал Чикко.

Фельты – жители крайнего запада Логрии и Адаллонского архипелага, обладатели довольно своеобразной и высокоразвитой культуры. Потомки древнего населения континента, в прочих местах вытесненные и ассимилированные более поздними пришельцами. Их следы присутствуют в языках и культуре многих стран и народов и географических названиях.

«Цветные» -жаргонное название городской стражи из за разноцветных лент на парадных шляпах

Четырехрогий – темный полубог, сын Шэтта и смертной женщины (по другим сведениям – был создан Змееногом из разрубленных на части мертвецов и оживлен с помощью вселения в получившееся тело могучего демона). Имеет вид высокого смуглого человека, с четырьмя маленькими рожками на голове. Персонаж различных логрийских легенд, в которых обычно появляется чтобы быть убитым очередным богатырем.

Шэтт, он же Великий Змей или Змееног. Древний хтонический бог зла, тьмы, хаоса и распада, враг светлых сил, в особенности Тиамат. В Логрии считается источником всяких бедствий и несчастий, обрушивающихся на род людской. Культ его давно уничтожен и запрещен под страхом смерти, хотя упорные слухи о могущественных тайных орденах его поклонников (вроде знаменитого «Круга Тьмы») циркулируют в Логрии почти непрерывно. С учетом того что слова начинающиеся на «ш» в логрийских языках в основном заимствованы из суртского языка некоторые книжники полагают что это божество тоже заимствовано из заморского пантеона.

Эльфы (они же сеитхе, ситты, сеиттхэ, Дивный Народ) – мифический народ мудрецов и магов.
Преданий о них сохранилось мало. Поминаются в основном как фигура речи вроде «какого эльфа?» –примерно также как «какого лешего?».

Эр-Маргейн – обширная область к юго-востоку от Логрии – в описываемое время разделенная на целый ряд враждующих государств, но два века спустя объединившаяся в великую империю, которой суждено будет сыграть огромную роль в мировой истории.

ПРИЛОЖЕНИЕ 2.

Материалы, являющиеся символами Тиамат, из которых изготовляют ее амулеты и священные предметы, и их истолкование.
Янтарь – красный: солнце, день, жизнь, огонь, любовь, дерево, запад.
Мамонтовая кость – темно-желтый: сила, земля, вечер, север.
Кость динозавра («дракона») – белый: воздух, время, восток, ночь, смерть.
Синий коралл – синий: утро, море, чародейство, вода, юг.
Изделия из этих материалов – прямоугольный серебряный или медный кулон, со вставкой из какого-либо из вышеперечисленных –знак богини, носимый верующими. Соединять все материалы в одном изделии догматы категорически запрещают, рассматривая этот как проявление гордыни.

ПРИЛОЖЕНИЕ 3.

I. Логрийский календарь.

Общей системы летосчисления не имеется, годы считаются в разных царствах либо по правителям («Седьмой год от восшествия на престол такого-то…») или от основания государства или города.

Год начинается в "нашем" декабре, в день зимнего солнцестояния. Месяцы состоят из четырех недель плюс два или три дня дополнительных, кроме того в конце года «добавляются священные дни Тиамат» –в которые люди обычно не работают а празднуют счастливое окончание года и наступление нового.

Месяца.

1.Кальтос
2.Винтар
3.Сольн
4.Квитар
5.Криннас
6.Ярс
7.Жарис
8.Шавваль
9.Брост
10.Шервас
11.Дагждис
12.Весс

II. Воинские звания и военное дело в Логрии.

Почти повсеместно уже лет триста как принята следующая система званий, заимствовананя в Мардонии.

Нижние чины.

Солдат.
Капрал.
Сержант
Фельдфебель

Офицеры.

Прапорщик
Поручик
Капитан
Полковник
Унтер-генерал
Генерал.
Полный генерал.

Основной воинской единицей является полк, состоящий из пяти манипулов, по две сотни в каждом. Во главе манипула (иногда называемого ротой) стоит капитан, реже поручик. Сотню возглавляет прапорщик, у которого в подчинении два фельдфебеля, возглавляющие соответственно полусотни.
Этого принципа придерживаются и в городской страже, и среди наемных отрядов, и в пограничных частях –Береговой Страже, Страже Севера и других (К примеру, Стража Севера в Килльдарском королевстве сведена в два полка – Гормарский и Прибрежный.)
Исключений из этой довольно стройной системы три. Геркоссия, где со времен завоевания Таббу-каганом так и придерживаются деления на сотни, тысячи и тьмы (десять тысяч), Андия: там основу войска составляют ополчения феодалов тоже во главе с назначемыми королем тысячниками и десятитысячниками, и Альбийская империя, в которой основной частью является легион, в составе трех когорт по четыре центурии (сотни) в каждой. Раньше когорты делились на манипулы но после реформ императора Таргиана V их упразднили, в то время как в других странах наоборот – ввели.
Звания в имперской армии – младший центурион, центурион, трибун, легат легиона и верховный легат.
Надо сказать, реальная численность частей заметно меньше штатной, и например в сотне иногда еле-еле набирается пятьдесят человек.

III. ДЕНЬГИ.

В большинстве стран Логрии в обращении находятся каймы и иски – монеты, отчеканенные по образцу и весу одноименных суртских монет, когда-то пущенных в оборот в Картагуни (аналогично тому, как по всей Средневековой Европе чеканили талеры и дукаты).
Кайм золотой – примерно 3,4 грамма золота. Кайм серебряный –монета в 10 граммов.
Иска –медная монета в 1/10-1/20 серебряного кайма.
Это сильно облегчает жизнь торговцев и путешественников хотя все же каймы разных стран различаются в цене, и менялы без работы не сидят.

Скрупол («скорпион») – серебряная монета Альбийской империи, в 1/6 кайма. Названа так по изображению скорпиона –священного животного бога огня, кузнечного ремесла и войны Кулвана ( он ездил на гигантском красном скорпионе).

«Барсук», «белка» «куница» – мелкие серебряные и медные монеты Андии, с изображением этих животных. Название восходит ко временам, когда вместо расчетных единиц использовались шкуры. Первоначально за стоимость серебра в монете можно было купить соответствующую шкуру, потом соотношение изменилось.

«Всадник», или «рийт» – монета Ибрании, с изображением наездника. Весом чуть больше кайма, но чеканится из низкопробного местного рассыпного золота; да еще у властителей имеется привычка выпускать неполновесную монету, и примешивать к сплаву свинец и медь. Поэтом не очень ценится, что даже вошло в логрский фольклор:
«Сам точно рийт – вроде как из золота, а цена ему – иска» –о скверном ничтожном но хвастливом человеке. «За такого всадника только «всадником» и заплатить» – о неумелом наезднике.

«Корона» она же региний – серебряная монета Мардонии, с изображением тройного венца местных королей.
Достоинство –примерно в полтора кайма.

Статим – тяжелая железная монета арголльской чеканки имеющая хождение лишь в государствах предгорий Западной Логрии, вообще-то являющихся хрестоматийным образцом нищеты и неустроенности. (пословица: «Нищ как арголлец»)
Достоинство очень низкое – иска за два статима.

Content

Торнан. Книга II Последнее звено.

глава 1. СЛОМАННЫЙ МЕЧ

Глава 2. ОБРЯД ВЕЛИКОГО ГОСТЕПРИИМСТВА

Глава 3. АЛЬБИЙСКОЕ ПРАВОСУДИЕ.

Глава 4 СТЕПНЫЕ ВЕТРА.

Глава 5 КОСТРЫ И ЦЕПИ.

Глава 6 ХОЗЯЕВА ХЕМЛИНА

Глава 7 ПОЗОР И СМЕРТЬ

Глава 8 ПУТЬ ПАЛАЧА

Глава 9 СМЕРТЬ ВОЗЬМЕТ ВСЕХ

Глава 10 ПОСЛЕДНЕЕ КОЛДОВСТВО

Глава 11 ВОЗВРАЩЕНИЕ И НАГРАДА

Глава 12 СТАРЫЕ ДОЛГИ

ЭПИЛОГ