В тупике сбывшихся желаний

Глава 1 Раннее утро в галантерейном магазине

Утром все куда-то торопятся. Складывается впечатление, что город — это большой стадион, на котором и стар и млад (за исключением новорожденных) занимается бегом с препятствиями.

Наша героиня Анжела, если смотреть на нее не в телескоп, а сквозь пальцы, была ничем не хуже и не лучше остальных.

О ее достоинствах и недостатках мы узнаем чуть позже, а сейчас эта девушка — «на вид тридцать с хвостиком», обласканная лучами скромно греющего сентябрьского солнца, неслась напропалую (хотя все привыкли к её традиционным опозданиям), к торговому центру. Там находился галантерейный магазин, где она прозябала, заполняя пробелы в бюджете и время между окончанием заслуженного сна и вечерними лекциями в вузе.

Раннее утро в торговой точке всегда начиналось одинаково. Вопреки наплыву рабочей силы из Средней Азии уборщица тётя Глаша (не без помощи грубой физической силы) сохранила должность менеджера по клинингу, как с недавних пор она себя называла, очевидно, ради благозвучности. Тряпка бурого цвета наматывалась на допотопную деревянную швабру, и зал наполнялся тонким ароматом чуть протухшей воды. Морщась от доставленного «парфюмерного» удовольствия, в дверях служебного входа показалась наша героиня. Она картинно зажала вздёрнутый носик с россыпью припудренных веснушек.

— Ну, сколько можно фимиамы распускать! Хоть бы иногда меняли воду.

— Желька, я тебя трусы не учу втюхивать, вот и ты не лезь под руку. Ишь, краля нашлась, — проскрипела тётя Глаша.

Хмыкнув, Анжела, носящая гордое звание продавщицы бельевого отдела, резко вскинула голову, зазвенев, как бубенцами, золотистыми кудряшками с бигудюшками под косынкой, прошла за прилавок, плавно подвиливая бёдрами, отчего невольно вспоминалась покачивающаяся на волнах лодка, а кое-кого при этом укачивало. Тётя Глаша неодобрительно цокнула языком и, качая седой головой, выжала из тряпки серую жижу. Анжела тут же содрала платочек и начала быстро удалять бигуди, чтобы предстать перед первым посетителем во всей «убивающей наповал» красоте, как любил говорить уволенный на днях проворовавшийся бухгалтер Казнокрадкин, который вполне добросовестно оправдывал свою фамилию, вот уже десять лет занимая должность бухгалтера. Но всему приходит конец.

Вскоре на места отсидки рабочего дня подтянулись властительницы прочих отделов. Все были в нежно-васильковой униформе, но именно на Анжеле она сидела по-особенному: слегка присборенная на спине, элегантно и сексапильно обтягивала холёную фигуру. Энжи, как звали девушку близкие друзья, всегда ловко разворачивала перед покупателями товар, несмотря на риск сломать длинные ногти. Всякий раз продавщица аккуратно выгибала ладони, чтобы не зацепиться за кружева, и разглаживала товар одними подушечками пальцев. Она регулярно обновляла цвет маникюра, приклеивала стразы и бусины, украшала причудливыми узорами, начиная от хохломы и заканчивая греческим орнаментом. Фантазию ничто не могло остановить.

Но то была не единственная страсть Анжелы: как и всякая порядочная мечтательница, она всерьез задумывалась об актёрской карьере. Даже ходила на пробы комедийного сериала, героиня которого, продававшая хот-доги, постоянно сыпала стихами. Анжелу такая манера общения приводила в восторг, так как она сама превосходно раскладывала слова по полочкам рифм.

Но, к великому разочарованию «на вид тридцати с хвостиком», на телевидение её не взяли, что не помешало укрепиться страстной вере в свое призвание. Однако обида оставила тёмный отпечаток на поэтическом таланте, и теперь она придумывала ядовитые эпиграммы-двустишия про коллег и покупателей, ехидства, как сама их называла. Поэтому, как только тётя Глаша скрылась в подсобке, Анжела пробубнила:

«Чтобы было тебе пусто,

Чмокни лысого мангуста».

Довольно улыбнувшись, Анжела с чувством выполненного долга встала за прилавок, где обнаружила коробку с новыми поступлениями. Дёрнула крышку, клейкая лента скрипнула. «Вот же дрянь», — пыхтела Анжела, нагнувшись над непокорной упаковкой.

— А вид отсюда замечательный. Желя, давай помогу? — послышался чуть гнусавый голос.

Анжела так резко выпрямилась, что из глаз посыпались искры: сотни ярких точек запульсировали, переливаясь разными цветами. Тут же бросило в жар. «Для приливов рановато, — с тревогой подумала она. — Я даже ни разу не была замужем, баба в соку, можно сказать». С недавних пор такое случалось с Анжелой всё чаще. Она быстро заморгала, даже не собираясь поворачиваться к говорившему. И так было ясно, кто это, словно в спине открылся филиал глаз.

— Юра, уйди.

— Желя, пойдём в кино?

Не успела она скорчить недовольную мину и произнести возмущенно: «А тебя случаем ещё не прописать в моей квартире?!», как в этот момент из подсобки раздался дикий вопль тёти Глаши. Но никто не обратил внимание. Мало ли, задремала старушка, да сон дурацкий приснился. Или крыса пробежала в тёмном углу, сверкнув выпученными глазками.

Момент для коронной фразы был утерян, и вместо неё Энжи произнесла:

— Отстань. И я никуда не пойду.

— Потому что я грузчик, пролетарий?

— Иди отсюда по-хорошему!

Юра с хрюканьем втянул воздух и скрылся на складе. Напевая тоненьким голоском, Анжела раскладывала товар, попутно любуясь, как блестят ногти, свежеокрашенные в ярко-голубой. Но она подбирала его не под униформу продавщицы. То был цвет пронзительного южного неба, насыщающего надеждой и счастьем. Эти осколки лазури будто обещали, что скоро у неё всё будет хорошо, хотя что это значило, она представляла довольно смутно. Анжела вздохнула. От созерцания чудесной работы ногтевых дел мастеров отвлекла покупательница:

— Дайте померить вон тот бюстгальтер.

Анжела подняла взгляд. Клиентка выглядела, как подобает здоровой «бегемотихе». Необъятная грудь, подобно бурному океану, колыхалась под трикотажной кофточкой. От духоты в магазине кровь бросилась толстухе в лицо, покрыв бульдожьи щёки багровыми пятнами.

— Вашего размера нет.

— Откуда вы знаете? Я же не сказала, какой нужен.

— Вижу.

— А какой есть? — женщина прищурилась.

Анжела, вскинув выщипанные в ниточку брови, достала лифчики из коробки и разложила перед потенциальной покупательницей. Та, придирчиво оглядев модель, отправилась в примерочную, грузно переставляя ноги, образующие перевёрнутую букву игрек. Спустя несколько минут кряхтения толстуха вернулась, промакивая платком пот с низенького лба.

— Не подошёл? Я же говорила.

Однако торжествующий блеск в глазах Анжелы мгновенно потух:

— А почему здесь крючок держится на одной нитке?

— Лифчик мне, зараза, маловат. И там уже так было, — пожаловалась «бегемотиха».

— Вы испортили товар.

— Ничего не знаю! Что-нибудь моего размера есть?

— Нет, — прошипела Анжела.

— Что ж за магазин такой убогий! Для почти стройной женщины нечего предложить.

Тяжелый вздох перешёл во всхрап, и толстуха, сотрясая пол, словно под торговым центром оказался очаг сейсмической активности, направилась к выходу. Анжела потёрла виски, подбирая рифму. Вдруг лицо её озарилось искренним счастьем: «Если лифчик маловат, держит сиськи депутат». Она хихикнула и принялась складывать бюстгальтер обратно в коробочку, когда шторка примерочной заколыхалась, потянуло дорогим одеколоном, и оттуда появился полноватый мужчина в элегантном сером костюме. Застёгнутый на верхнюю пуговицу пиджак своенравно топорщился над внушительным брюшком, а маленькие очки сползли на кончик носа. Анжела так и ахнула — сразу узнала в этом обладателе ухоженной рыжеватой бородки депутата Бизонова, прославившегося непримиримым отношением ко всякого рода нарушением морали и нравственности. Что он тут забыл? Бюстгальтер на живот не натянешь при всем желании. Народный избранник смерил взглядом потерявшую дар речи Анжелу, поправил воротничок бледно-розовой рубашки и ринулся вперёд, поблёскивая депутатским значком. В соседнем отделе послышались возня и кряхтение, как на спарринге сумоистов. Анжела вышла из-за прилавка и чуть не задохнулась от хохота.

Бизонов с нежной заботой и трепетной настойчивостью просовывал большие ладони под грудь той самой «бегемотихи», рискуя отдавить себе руки от тяжести «природного богатства». Она яростно охаживала его сумкой, но народный избранник стремился доказать, что не зря ест свой хлеб с икоркой и готов на всё ради блага электората.

— Извращенец! Отстань! — гудели мощные лёгкие толстухи.

— Позвольте. Вам это нужно! — настаивал депутат, сверкая елейной улыбкой.

«Волшебство, да и только! — восхищалась собой Анжела. — Неужели это сделала я? Красота». На грузную женщину было жалко смотреть. Заплывшие глазки скользили по залу в поисках сочувствия, а рот по-детски жалостливо искривился в капризной гримасе. Казалось, что долго сопротивляться она не сможет. Анжеле пришли в голову новые строки: «Если не дают касаться сиськи, то пожуй-ка ты сосиски».

Бизонов замер, чем и воспользовалась отчаянная толстуха: она прицельно ударила его пухлой, как свежая выпечка, ладонью по мясистой щеке. Но депутат не отреагировал. Его крупный нос зашевелился, словно у грызуна, и народный избранник распахнул пиджак, если бы он это не сделал, то пуговица все равно оторвалась под напором напрягшегося живота. Толстуха выпучила глаза и пискнула: во внутреннем кармане депутата, будто гильзы в патронташе, торчал пяток розовых сосисок. Бизонов достал одну, обнюхал, блаженно сощурившись, и с жадностью откусил кусок. Перекрестившись, толстуха вылетела из магазина. Потерявший к ней всякий интерес депутат, жуя вторую сосиску, проследовал к служебному выходу.

Анжела потёрла руками. «Вот сейчас как загадаю что-нибудь нужное!»

Но тут её отвлёк Юрец:

— Чего тебе? — нетерпеливо бросила Анжела.

— Я, это, понимаешь… В ресторан тебя пригласить хочу. Во! Конечно, ты вся из себя…

— Да! Ко мне на кривой козе не подъедешь!

Но договорить у неё не вышло. Откуда ни возьмись в галантерее появилась живая коза, побрякивающая жестяным колокольчиком на тощей шее. Анжела вытаращила и без того круглые глаза. «Что сейчас будет? Зачем я это ляпнула?», — мысль за секунду обожгла стыдом нутро.

Коза же времени не теряла: подбежала к Юре, ловко сбила с ног витыми рогами, и он, перекувыркнувшись в воздухе, оседлал скотинку. Чудо-кентавр, да и только! Под внушительным весом наездника коза пронзительно и жалобно заблеяла, устремила здоровый глаз в брезгливо сморщившуюся Анжелу и в три прыжка оказалась в отделе парфюмерии. Только тут Юра пришёл в себя — резкий запах изысканных ароматов ударил в нос, и грузчик попытался слезть с нового транспортного средства, но не смог. Неуклюже задёргался, как в припадке, но остался на месте, будто приклеенный к своенравной козе.

— Желя, что со мной? — простонал он.

Юра пришпорил козу, которая пошла обратно к Анжеле, зажавшей рот, распахнутый в немом крике. Но когда до цели оставалось метра два, коза резко взбрыкнула, замигала бельмастым глазом, и, влекомая неведомой силой, под пронзительный звон колокольчика отскочила к выходу, рассеивая пахучие шарики из-под хвоста. Откуда в жилистой твари столько энергии и упорствах, никому не известно. Продавщицы и покупатели переглядывались, не в силах двинуться с места. Мамаша закрыла рукой глаза сыну, с любопытством разглядывающему сквозь пальцы неведомую зверушку. Мужик, сжимая упаковку носков, так и замер с купюрой в руке. На дрожащих ногах коза приступила к новому заходу и вместе с всадником, вцепившимся в рога, стала неумолимо приближаться по непредсказуемой траектории к отделу белья.

— Помогите! — кричал Юра.

Задыхаясь, Анжела всплеснула руками. Как назло, в голову не приходила ни одна рифма. Почему, когда нужно очень срочно, полезное редко в голову приходит? Обычно лезет всякая чушь. Но Анжеле смогла сосредоточиться. Страдальчески сощурившись, она выпалила: «Да пропади пропадом эта коза!»

Вдруг скотина растворилась в воздухе, и Юра шлёпнулся на пол.

— Ты как?!

Не помня себя от ужаса, Анжела ринулась к нему. Он продолжал держаться за воздух, будто призрачные рога до сих пор гордо торчали перед ним. Юра бессмысленно таращился на пол, а рот норовил издать тихий блеющий звук. Анжела дотронулась до его вытянутого плеча.

— Жить буду, — просипел он, вставая на подгибающиеся ноги.

— Что это было? Не я одна видела козу? Может, это химическая атака?

— Не думаю. Для глюка она была слишком реальной.

Анжела поглядела на Юру, а Юра на неё, и они от души посмеялись.

Глава 2 Проверка Анжелой открывшегося дара

То, что произошло на работе, вначале развеселило, потом вызвало недоумение. Что же могло спровоцировать одинаковую галлюцинацию у нескольких человек? Или дрессированную козу запустили в магазин, чтобы отвлечь продавцов? Но ведь выручка осталась в кассе, и никто не заметил грабителей.

Анжела всегда была впечатлительной, поэтому с ней едва не случилась истерика: насмеявшись с грузчиком, выбежала в подсобное помещение, разревелась. Смеются часто за кампанию, а рыдают в гордом одиночестве, когда никто не мешает. Продавщица из соседнего отдела, услышав такое «безобразие», решила вмешаться, принесла успокоительное. После таблеток Анжела брела домой, попадая ногой буквально в каждую маленькую выемку в асфальте. Девушка раз за разом спотыкалась, проклиная рассеянность. К счастью, обошлось без вывихов. В очередной раз покачнувшись, то ли от задумчивости, то ли от покорности, когда неизбежное уже не пугает, а ожидается с нетерпением обречённого, даже если ничего хорошего судьба не предвещает, подумала, поджав губы: «Сколько уже можно? Вот сейчас упаду и сломаю с таким трудом отращённые ногти!»

Через мгновение, когда она растянулась на негостеприимном асфальте посреди малопривлекательной лужи (привлекательными эти мокрости бывают только для малышни), глядела на испорченный маникюр со злорадной ухмылкой: «Свершилось!»

Ужасней всего было только то, что на подбородке расцветала ссадина. Торжествующе Анжела поднялась на подрагивающие ноги. Перечень «побед» был не очень велик, однако… ногти сломаны, ладони ободраны, подбородок кровоточит, волосы в грязи. Коленка болит, хорошо, если только ушиб. Платье… Про новое платье, которое так стройнит, придётся забыть: рукав порван, а на подоле огромное пятно. До дрожи обидно, аж вслух вырвалось: «Какого чёрта надела сегодня на работу!»

Тут перед ней появился лохматый зверёныш. «Откуда здесь шимпанзе? — удивилась Анжела. — Из зоопарка сбежал?» Да нет, похож на чёрта, которого сама миллион раз рисовала, когда над подружкой в школе издевалась, подбрасывая на парту, чтобы остановить причитания той вроде этого: «Почему я такая дура, не могу с первого раза понять, что учительница талдычит?» В ответ Анжела рисовала маленького чёртика с издёвкой: «Спроси у чёрта лысого!» и украдкой подбрасывала соседке. Ну да, перед ней предстал тот самый бесёнок, которого она умела хорошо рисовать, сказывалась большущая практика.

Даже хвостик знаком до боли, который когда-то с воодушевлением выводила первым. С него и начиналось веселье. Потом подрисовывала круглое туловище и дурашливую мордочку с кривыми рожками, лёгким росчерком добавляла лапки и копытца. Дальше подписывала несколько слов в зависимости от ситуации.

— Ты хотела со мной поговорить? — чёртик с удивлением взирал на Анжелу. Немигающий взгляд круглых, как у рыбины, жёлтых глаз заставил поёжиться.

— Пошёл на место, чур меня! — машинально вырвалось у неё.

Энжи не узнала свой голос: звучал он глухо и низко, как сквозь душную перину.

Визгливо хрюкнув, животное или как там его величают в таких случаях, тут же исчезло, словно его и не было.

Анжела не удивилась на этот раз. Мало ли что померещится от падения. Может, заработала сотрясение мозга? Сразу тошнотворно заныло в висках. Бросило сначала в жар, а потом в холод. Липкими пальцами вытащила мобильник и позвонила в поликлинику.

— Можно мне к доктору записаться? Я упала.

Ворчливый голос преследуемой неприятностями и одновременно равнодушной ко всему женщины ответил:

— Милая моя, тебе в травмпункт, вот адрес записывай или запоминай, пока не передумала, некогда мне с тобой возиться.

Слово «милая» прозвучало как шипение змеи. Захотелось сказать: «Сама ты, милая, драгоценная, беги в „травмпункт“, если с мозгами что-то приключилось!»

Как назло, стал накрапывать дождь, а зонт Анжела забыла на работе. Хоть и возвращаться один квартал, но в таком виде показаться на работе нельзя. «Лучше жабу в рот», — Анжела вздохнула, и в приоткрытые губы спикировало что-то холодное и липкое. Еле отмахнулась, и это нечто шлёпнулось на влажный асфальт. Крупненькое такое земноводное в пупырышках глядело на неё гипнотическими глазами, низко и бархатисто поквакивая. Теперь девчонки точно засмеют. Нет, конечно, и пожалеют, да хрен с ними.

Едва подумала, оторвав взгляд от жабки, и глянула в ухоженный скверик, у которого растянулась, а тут перед ней появился хрен. С любопытством вгляделась в вольготно зеленеющий лопух. Интуиция подсказывала, что это и есть самый настоящий объект задумки. Мелкие белые цветы многоглазой россыпью уставились на Анжелу, хотя до весны ещё долго.

Едва заметила, как в памяти всплыла фраза: «Да, везде хреновые дела». И тут же на дороге появились целые завалы бумажных папок, с аккуратно подшитыми, а где и скреплёнными пружинками бумажками, исписанными разными почерками, каждый из которых был неразборчивым: буквы покосившимся забором наваливались друг на друга и слипались в загадочные каракули. И на обложке каждой папки красовалось слово «дело» с соответствующим номером. Анжела подняла одну, но тут же захлопнула, смущённо оглядываясь по сторонам: с первой же страницы кокетливо выглядывало похабнейшее изображение во всей своей детальности и реалистичности. Чувствовалась рука профи. А эта напасть откуда? Анжела обходила кучи бумаг, а они под мелким моросящим дождиком росли, словно грибы, и скоро превратились в непреодолимое препятствие, издававшее характерный терпкий запах. «Да что же это такое? — подумала она. — Стоит представить что-то или пожелать, как сразу появляется, словно снег на голову».

Тут же почувствовала удар по макушке. На голову свалилась настоящая ледяшка. И это в сентябре. «Значит, всё, о чём подумаю, тут же сбывается?» — ухмыльнулась Энжи, потирая голову.

— Да, — ответил внутренний голос. Слишком много случайностей вместе. Сначала коза, потом всё остальное. А что, если?…

Анжела, остановив дождь, присела на скамейку, которую вообразила себе и тут же увидела в реальности.

Что пожелать? Ну, дура: как могла забыть про свои неприятности после падения?! Конечно, нужно ногти восстанавливать. Анжела, затаив дыхание, с открытым ртом наблюдала, как стремительно выросли поломанные ногти, даже покрылись тем самым лаком, которым гордилась последние дни. А потом с лёгким пощипыванием затянулась ссадина, и коленка перестала болеть. Даже теперь выглядит стройнее. Заляпанное грязью платье задрожало, будто живое, и очистилось за считанные мгновения, а рукав был как новенький.

«Всё, стала я волшебницей!» — уже спокойно произнесла вслух Анжела, свободно расправив плечи. Теперь необходимо составить список дел, которые нужно сделать в первую очередь. Больше всего хотелось стать именинницей. Все будут поздравлять, подарки дарить, обнимать. А вечером мама испечёт любимый трюфельный торт и украсит цукатами. Шоколадный бисквит с почти неуловимым ароматом коньяка будет дразнить сладостной терпкостью чёрного шоколада и кофе. Здорово! Но то будет не простой день рождения, а восемнадцатый! Да, Анжела хочет стать молодой!

Счастливая от предвкушения восемнадцатилетия девушка «за тридцать с хвостиком» вприпрыжку отправилась домой. Энжи резко остановилась и нахмурилась — пора бы подумать о подарке для себя. А ведь это самое ответственное!

— Хочу принца на белой тачке. И пусть только попробует выглядеть, как Юрка. Тогда покатится куда подальше.

Едва подумала, как, тарахтя по щербатому асфальту, подъехала выкрашенная грубыми мазками тележка с разболтанным колесом, которую вёз точь-в-точь хамоватый Юрчик в кепочке с надписью «принц». Над ним с пронзительным чириканьем кружила стайка птичек, как в диснеевском мультике. Только в реальности птички имели свойство оставлять повсюду белёсые следы. Анжела вяло помахала ему, чувствуя, что задёргался глаз. Задорно блея, лже-принц отсалютовал ей, и покатил тачку дальше.

«Будет хороший урок, — подумала Анжела. — Желания тоже нужно правильно загадывать и не торопиться».

Из-за плюшевых туч вышло тёплое сентябрьское солнце. Над головой шуршали пожелтевшие клёны. Анжела вдохнула прохладный воздух и, предвкушая начало новой удивительной жизни, направилась к дому.

«Всякую способность нужно, как в детстве, упорно развивать, — размышляла она. — Но вот за такую уж точно примусь с удовольствием!»

Глава 3 Как прекрасно раннее утро в университете

Как прекрасно раннее утро в университете! Огромные сводчатые окна, широкие старинные подоконники, помпезные колонны в холле, витые лестницы манят запахом знаний, скоро начнутся пары. Длинные пустые коридоры с приоткрытыми дверями аудиторий застенчиво приглашают юные пытливые умы прикоснуться к таинственной мудрости давно ушедших поколений. Игорь Петрович и Олег Олегович встретились у кафедры. Оба в тройках. Костюм первого, синий в тонкую полоску, сидит великолепно, оттеняя седины владельца; костюм второго, бежевый в клетку, сшит точно по его подтянутой фигуре. Профессора философии с приветливым выражением лица глядят друг на друга.

— Игорь Петрович, проходите-проходите.

— Да что вы, Олег Олегович! Вы же работаете в университете на полгода дольше меня.

— А вы раньше защитили кандидатскую.

Они обменивались бы любезностями ещё не одну минуту, но тут, позёвывая, появилась секретарша завкафедры.

— Ах! Ирочка, вы чудесно выглядите, — заворковал Игорь Петрович, приглаживая усы, пожелтевшие от табака.

— А она всегда чудесно выглядит, — возразил Олег Олегович, поправляя жиденькие волосы, зачёсанные на розовеющую плешь.

Подавляя зевоту, Ирина вымученно улыбнулась, тряхнула русыми кудряшками и проскользнула между профессорами к своему столу. За ней проследовал Игорь Петрович, и затем Олег Олегович. Когда секретарша ушла с пачкой документов на соседнюю кафедру, так как местный ксерокс недавно сломался, один из профессоров откашлялся и пересел поближе.

— Игорь Петрович, помнится, вы занимали у меня пятьсот рублей на неделю. Я вас не тороплю, но прошёл уже месяц…

— Любезный друг, всё помню, у меня записано! — воскликнул профессор и достал из добротного портфеля ежедневник в кожаной обложке с золотым тиснением. — Действительно, я занял у вас, как говорит мой внучек, пятихатку тридцать дней назад.

Захлопнув блокнот, Игорь Петрович отпустил хрипловатый смешок, перешедший в кашель. Полные губы Олега Олеговича растянулись в виноватой улыбке. Подобное случается с людьми, которым неловко, даже если оплошность произошла не по их вине. Он поправил галстук.

— Так что с деньгами? — бархатистый голос звучал всё так же доброжелательно, однако более сухо.

— Не будьте мелочным. Мы же с вами любим философию, так что давайте отнесёмся к ситуации рационально, — в серых глазах Игоря Петровича мелькнули лукавые искорки.

Беседа угрожала из безобидного русла повернуть на менее приятный путь, что неминуемо привело бы к неприятному перешёптыванию в столовой и на ближайшей конференции.

— Позволю себе напомнить, что вы обещали всё вернуть две недели назад. А теперь хихикаете аки гимназист и отказываетесь вернуть мои деньги. Это не по-джентельменски.

— Упрекаете?

Кадык на гладко выбритой шее Игоря Петровича резко дёрнулся, а губы сжались в обиженную «о».

— Вы ведёте себя возмутительно! — Олег Олегович легонько стукнул узловатым кулаком по столу.

В тишине кафедры звук удара прозвучал особенно зловеще. Игорь Петрович неодобрительно посмотрел на коллегу исподлобья, будто тот грязно выругался при дамах. Воздух в тесном помещении кафедры стал густым и вязким. Сквозь дымку серого неба на несколько секунд прорезалось солнце, бросив яркий луч на выяснявших отношения профессоров. В коридоре послышался топот ног и хохот студентов, спешащих на пару.

— Позвольте, Олег Олегович, вы ведете себя вызывающе. Невежливо напоминать уважаемому человеку…

— Это вы после такого уважаемый человек?!

— Голубчик, я бы вас попросил держать себя в руках.

— Угрожаете?

Игорь Петрович вскочил, его примеру последовал и Олег Олегович. Казалось, будь у кого-то из них перчатка, то непременно вызвал бы другого на дуэль, размашистым жестом кинув её в лицо коллеги. Секундантами назначили бы своих аспирантов.

— Знаешь, Олег Олегович, ты, оказывается, с гнильцой.

— Я?!

— Из-за жалкой пятисотрублёвки рушишь столько лет нежнейшей дружбы, десятки соавторских статей…

Игорь Петрович прикрыл лицо рукой, покрытой редкими седыми волосками.

— Не отдашь?

— Неужели для друга тебе жалко такой ничтожной суммы?

— То же хочу спросить и я.

— Да катись колбаской по Малой Спасской! — зло крикнул Игорь Петрович.

— Только после вас! — вопль негодования ещё звучал на кафедре, а Олег Олегович исчез. Игорю Петровичу не позволили долго поражаться увиденному: с лёгким хлопком он покинул помещение тем же мистическим способом.

***

Ольга Васильевна Стреливицкая, жившая на Малой Спасской уже без малого шестьдесят восемь лет, раздвинула белоснежные кружевные шторки. По обыкновению она принялась бубнить над комнатными цветами:

— Вот сейчас как полью мой кактусик! А что это за пятнышко? Ах, показалось. Так, теперь герань. Опять цветёт, зараза. Ивановне, что ли, с третьего этажа подарить? Она так же фуфырится, лохмы красит, хотя старше меня на год.

Пенсионерка скользнула рассеянным взглядом по двору, выронила бутылку для полива, и вода с бульканьем выплеснулась на плешивый ковёр, лежавший тут едва ли не с дореволюционных времён.

Ольга Васильевна, приоткрыв рот и распахнув глаза, прильнула к прохладному оконному стеклу, даже забыв про повышенное кровяное давление и скачущий сахар крови. Поперёк тротуара катились словно привязанные к невидимому колесу двое приличных на вид престарелых мужчин, норовя сбить растерянных прохожих. Иногда им удавалось катиться врозь. Когда же один нагонял другого, то можно было заметить, что он старается пнуть товарища, что осложнялось спецификой выбранного обоими способа перемещения. Наконец, осуществивший пинок издал победный клич, но тут же угодил головой в лужу, рискуя захлебнуться. Его товарищ с неожиданной проворностью устремился вперёд, очевидно, благодаря возникшему ускорению. Докатившись до конца улицы, потрёпанные и чуть живые, они поменялись ролями: тот, кто преследовал, теперь завертелся с бешеной скоростью, пытаясь оставить далеко позади второго. Если бы в безумной гонке участвовали молодые, то Ольга Васильевна со спокойной совестью заклеймила их диагнозом «наркоманы», но они же почтенные мужчины, коллеги ей по возрасту. У старушки, попавшей в капкан неразрешимого морально-когнитивного конфликта, потемнело в глазах.

***

Бедного Коляна, мирового парня из третьего подъезда, уже полгода как уволили, жил он благодаря случайным подработкам, но в основном, конечно, пил. Он давно перестал платить за квартиру и уже забыл тот мрачный день, когда переселился в

заброшенную трубу, которая чудесным образом «заблудилась» за забором дома,

где жила Анжела, вместо того, чтобы пропускать газ для производственных

нужд и потребностей населения. Говорят, что этот человек (не люблю

распространять слухи, но интересно) представьте себе, был женщиной.

Но о чём только не судачат под щёлканье семечек: говорят, что и кур доят. Он появился здесь недавно, жильцам ничего не оставалось, как верить словам любителя дегустации «чернил». И в это прекрасное утро он продрал заплывшие глаза и, морщась на утреннем солнце, отправился в ближайший магазин опохмелиться. На обратном пути, прижимая к гудящему лбу ледяную бутылку пива, алкаш с блаженством предвкушал, как сейчас станет хорошо. На углу родной улицы Коля зажмурился, представляя каждый глоток ячменного напитка. И в этот самый момент Коля упал как подкошенный, а бутылка, описав мёртвую петлю в свежем утреннем воздухе, разбилась вдребезги. Колян взревел раненым зверем, хрипло и пронзительно, и, поднявшись на трясущемся локте, оглядел место преступления.

— Эй! Ёкэлэмэнэ! Вы чё творите?!

Игорь Петрович и Олег Олегович, хотя и преподавали философию, но в сложившихся обстоятельствах они не были расположены ни в прямом, ни в переносном смысле отвечать на экзистенциальный вопрос.

— Куда покатились, психи? — не унимался униженный и оскорблённый Колян, от обидчиков его на мгновение отвлёк букварь в твёрдой обложке, ударивший точно по темечку. Подвывая от боли, Коля выкинул агрессивную книгу, раскрывшуюся на букве «ё».

Каково же было его удивление, когда катающиеся по земле мужики, уже все перепачканные и в ссадинах, поминая не к добру то Платона, то Аристотеля, добрались до перекрёстка и повернули опять на него. Колян, болезненно скривившись, пополз назад, ибо во время падения пострадала не только бутылка, но и лодыжка. Сумасшедшие колобки приближались к судорожно перебирающему ослабевшими руками Коле. Когда столкновение казалось неминуемым, он пискнул:

— А-а! Идите в баню! Больше никогда не буду пить!

Игорь Петрович с Олегом Олеговичем исчезли. Едва живой от ужаса Колян, оглядываясь, словно не верил в чудесное спасение, отправился на карачках к своей трубе, а философы наконец спокойно разлеглись на приятно-обжигающих полках ближайшей бани, окутанные ароматами грейпфрута, мяты и эвкалипта. И неважно, что сегодня женский день. Это даже очень кстати. Вся прыть старичков куда-то испарилась вместе с ароматным банным дымком.

Глава 4 Преображение соседки. Досрочные Именины Анжелы

Ольга Васильевна едва успела вытереть ковёр, забрызганный водой из опрокинутой бутылки, как в дверь позвонили. Старуха выпрямилась, накинула полинялую шаль, отчего стала похожа на огромную птицу, и направилась в коридор: «Кто бы это мог быть?» Даже сердце забилось чаще. Одинокую старушку редко кто навещал. На пороге стояла раскрасневшаяся Анжела.

— Уважаемая Ольга Васильевна, я хочу вас пригласить на день рождения.

Растерявшаяся пенсионерка недоверчиво посмотрела на девушку. У неё на календаре дни рождения соседей и родственников выделены красным карандашом. В последнее время памятных дат становилось всё меньше и меньше. Пенсионерка вздыхала всякий раз, когда приходилось что-то вычёркивать. Иногда, конечно, добавлялись новые, тогда Ольга Васильевна даже затачивала карандаш, чтобы разборчивее обозначить новое имя.

— Что-то, рыбка моя, ты путаешь, — сказала старуха и, взяв соседку под руку, повела в гостиную. — Смотри сюда. Анжелка, дочь Марии, дверь справа — тринадцатого сентября. А сегодня у нас второе. Так что потерпи чуток, я понимаю, тебе невтерпеж. А я вот всё хочу оттянуть свой день рождения, как подумаю с ужасом, что становлюсь на год старше, волосы на голове шевелятся.

— А хотите, я вам оттяну день рождения, вот только свой отпраздную?

Поначалу затаившие холодное недоверие глаза старой женщины загорелись молодым огнем. Она облизала пересохшие от волнения губы и с отчаянием сжала морщинистыми ладонями гладкие руки соседки.

— А можешь пару лет скинуть? Ну…

— Всё могу, Ольга Васильевна. Я ведь учусь на волшебницу, вы что, не знали?

— Неужто такие науки сейчас преподают в университетах?

— Да, а вы думали, что прогресс — только химические удобрения?

— Будь они неладны. Герань совсем расфуфырилась, хоть бы зачахла, а то цветёт круглый год, — неожиданно призналась старуха. — А что с меня причитается за… молодость? — Ольга Васильевна стыдливо опустила глаза.

— Придётся надеть свое самое нарядное платье и прийти к нам в восемь вечера.

— Ой, милаша, а можно я в халатике? Мои наряды из моды вышли. Ими только моль интересуется. Да и не влезу я в них.

— Это сейчас исправим! — Анжела заговорщицки подмигнула. — Где ваш гардероб? Показывайте! Дизайнеры предлагают модели необычные по крою, дающие полную свободу движений. Сейчас в моде красочная палитра. Хотите оранжевое или ярко-голубое?

Анжела с гордостью показала лазурные ноготки, блеснувшие звёздной россыпью блёсток на глянцевой поверхности.

— В тренде лёгкие струящиеся ткани. Хотите платье из воздушного шифона? — идеи рождались в голове Анжелы стремительно, будто в разогретой духовке взрывался попкорн. — С бретелькой на одно плечо и длинными боковыми разрезами? Но к нему нужны туфли на шпильках и золотые украшения.

— Ой, утешила, спасибо. Сроду у меня золота не водилось, поэтому и сплю спокойно. Последний раз грабили квартиру пятьдесят лет тому назад. Вор даже пристыдил, что у такой порядочной женщины пусто, как в магазине первого января. А модельные туфли на высоком каблуке и никогда не носила, тоже не по карману.

— Успокоитесь, всё будет. Я сейчас, — оценив фигуру пенсионерки, Анжела всплеснула руками и подумала о платье, туфлях и золотых украшениях одновременно.

Она скорчила недовольную гримасу и воскликнула:

— Это форменное безобразие, чтобы у такой обаятельной женщины до сих пор не было нарядных туфелек и платья по последней моде! Возмутительно! А украшения само собой!

Квартира через мгновение была завалена нарядами, коробками с модной обувью, а стол ломился от золотых украшений, словно в апартаментах жены магараджи.

Соседка, выпучив глаза, сначала потянулась к украшениям. Дрожащая рука в нерешительности порхала над богатством.

— Да это же только в Янтарной комнате или Оружейной палате такое можно увидеть, вот дела!

Примерив на себя одно красивое ожерелье из жемчужин, обвитых золотым орнаментом, она радостно вздохнула и застегнула замочек на шее. Сутулая спина неожиданно распрямилась под тяжестью драгоценностей. Вскоре перед Анжелой стояла экстравагантная женщина в свободном платье из шёлка, отливавшего на свету аметистовыми всполохами, а на ногах оказались лакированные бежевые туфли на высоченном каблуке.

Когда на безымянном пальце пенсионерки засияло, точно глаза кошки в темноте, колечко с жёлтым бриллиантом в три карата, Анжела чуть не растянулась на ковре.

— Ольга Васильевна, вы неотразимы!

Соседка крепко обняла Энжи. Старуха раз в неделю убирала квартиру у одного профессора. А что если вот так к нему заявиться? Вдруг обалдеет и сделает предложение? «Любви все возрасты покорны», — говаривал Александр Сергеевич Пушкин. Она родить уже не сможет, поэтому нужно найти суррогатную мать. Сказала же ей врачиха на осмотре: «Что-то вы задержались в девушках, уважаемая». Счастливая женщина видела себя уже в объятиях знаменитого учёного. Разумеется, свадебное платье не нужно, но добротный костюм, сиреневый, будет к лицу! Потом они поедут на белой «Волге» по Москве делать фотоснимки. Ольга Васильевна, вытянув руку из кружевного рукава, пригладила седые волосы. А что? Она вполне привлекательна! Морщины ради благородной цели изведёт в кабинете косметолога: «По телевизору говорили про волшебные уколы красоты, авось помогут. Не стану же за бешеные деньги делать пластическую операцию, чтобы шея стала опять лебединой. Наркоза боюсь».

Энжи почувствовала себя в роли крёстной феи из сказки «Золушка» и напоследок решила сбросить Ольге Васильевне несколько лишних лет. Задумано-сделано, вуаля, перед зеркалом стояла не стареющая пенсионерка, а молодящаяся представительная женщина лет пятидесяти. Главное не переборщить. Анжела осталась довольна, подумала, что остальному барахлу тут делать нечего, и лишнее исчезло, как и не было. Ольга Васильевна, любуясь отражением в серванте, не заметила ни очередного преображения комнаты, ни того, что избавилась в мгновение ока от десятка лет. Стоя уже в дверях, Энжи сказала напоследок:

— Значит, в восемь жду.

Прикрыв за собой дверь, она вышла на тускло освещённую лестничную площадку. Нужно же и о себе подумать.

Но едва оказавшись дома (матери ещё не было), Анжела вспомнила, как на душе кошки скребли, когда на днях посмотрела фильм «Анна Каренина». Толстенная книга всегда наводила на неё дремоту на первых же страницах, а вот голливудская экранизация понравилась. «Весёленько там вначале. Платьишки красивые. Музычка. Та-та-та. Правда, на главную роль следовало взять другую актрису. Но финал такой грустный! А не исправить ли?»

Внутренний голос подсказал, что если исправит судьбу несчастной самоубийцы, то это будет уже навсегда. И в книге, и в фильме будет счастливый конец. Это непоправимо, поскольку автора давно нет на свете. «А если потом я приглашу Анну Каренину на свой праздник? Вот будет здорово. Позвоню всем подругам. Скажу, что в гостях у меня… нет, пусть будет сюрприз!»

А сейчас Анжела так разволновалась, что выпила мамино снотворное и прилегла, чтобы выспаться перед испытанием. Ведь нелегко будет, наверно, исправлять классику!

Глава 5 Спасение Анжелой Анны Карениной. День Рождения

Набравшись храбрости, Анжела произнесла: «Я хочу, чтобы Анна Каренина оказалась здесь живая и невредимая».

Пространство заколыхалось.

«Ну… та самая Анна Каренина, — робко произнесла Анжела. Просвистел легкий ветерок, приподняв занавеску на окне, и ничего не изменилось. Анжела прошлась по комнате, проговорив вслух: Как же так? Почему я потеряла неожиданный дар? А как же наряд соседки-старушки?»

Глянула в ежедневник и обнаружила запись, сделанную не её мелким почерком, а замысловатым с завитушками, отчего он походил на переплетение веточек и цветов… Она сосредоточенно вчиталась в написанное:

«Ты должна пойти на железнодорожную станцию, чтобы быть ближе к ситуации». Вскоре Энжи шагала по многолюдной платформе, а ветер раздувал её ветровку. Кажется, так дело было. Анжела прихватила с собой томик «Анны Карениной» из домашней библиотеки, доставшейся от бабушки, и вчиталась: «Быстрым, лёгким шагом спустившись по ступенькам, которые шли от водокачки к рельсам, она остановилась подле вплоть мимо её проходящего поезда. Она смотрела на низ вагонов, на винты и цепи и на высокие чугунные колеса медленно катившегося первого вагона и глазомером старалась определить середину между передними и задними колесами и ту минуту, когда середина эта будет против неё».

Тяжело дыша от волнения, новоявленная волшебница огляделась. Толпа равнодушных людей, которым нет дела до Анны Карениной, как некогда и самой Энжи, медленно перетекала с вокзала в вагоны и наоборот. Анжелу охватил поток новых мыслей:

«Значит, рядом душа Анны Карениной, глубоко несчастливой женщины, отказавшейся от полной лицемерия жизни с мужем ради призрачного счастья с Вронским. Любовь, которая прикрывалась обманом, привела бедняжку сюда, где возникло, желание умереть».

Анжела услышала звук приближающегося поезда. И в этот момент перед ней возник силуэт женщины, напоминающей страдалицу. Глаза были наполнены преступным желанием смерти, а руки решившей умереть протянуты к небу, словно героиня романа просила прощения у Создателя. Анжела сжала книгу до боли в пальцах.

Нужно успеть. Она молнией пронеслась по перрону, расталкивая ворчливых прохожих, сбежала вниз и в последний момент оттолкнула несчастную от грозно стучащих колёс. Каренина повернула к ней полупрозрачное лицо, которое заставило похолодеть из-за мертвенной бледности кожи.

— Зачем? — в глазах Анны застыл немой вопрос.

— Извините, но я хочу пригласить вас к себе на день рождения.

— Глупышка, ты искалечила мою судьбу. Теперь во всех книжках будут насмешки надо мной. Из трагической героини я превратилась в посмешище.

Анна Каренина заплакала, а Анжела, задыхаясь от горя, побежала, как ошпаренная, подальше с места своего «преступления». Лишь в ушах ветер насвистывал грустную мелодию.

Поздравления подружек, появление соседки в сногсшибательном наряде и любимый торт — всё, что было этим вечером, уже не произвело ожидаемого эффекта. Анжела видела перед собой только одно: уничтожающий взгляд женщины по имени Анна Каренина. Оказывается, за спасение жизни порой можно схлопотать моральную пощечину.

«Будет мне наукой», — подумала она и торжественно поклялась больше литературных героев не спасать.

Тем временем гости, как положено в приличных домах, опаздывали. Единственно, кто пришёл заранее, это соседка. Поблёскивая роскошным ожерельем, она пошла помогать на кухне. А ведь всегда казалось до жути вредной старухой. Вот что значит по-доброму отнестись к человеку.

Анжела, конечно, и о маме позаботилась. Но та попросила дочку сообразить, коль получается, что-нибудь попроще. И умолила Анжелу не одевать на неё высокие каблуки, нужно было у плиты хлопотать и в переднике бегать. Поэтому Энжи наколдовала ей «скромное» платье, расшитое золотом и натуральным розовым жемчугом.

Кира, Фира, Мира, Лира, Андрей, Вадик, Сергей и Борис Агафонович, мамин ухажер собрались ровно через час и, облизываясь, наблюдали, как из кухни появлялось очередное блюдо, хотя нет, сначала аромат, точно вкрадчивый кот, проникал в гостиную и принимался ластиться к гостям. Все выпили, кто вина, а кто и беленькой за здоровье именинницы, и пожелали счастья, а её маме крепкого здоровья и радоваться, что такую славную доцю родила, а скоро уже должны пойти внуки, а то уже девке восемнадцать, и одна. Последнее пожелание произнёс Борис Агафонович. Челюсти его приняли конфигурацию для произнесения «тридцать семь», однако он сказал именно «восемнадцать» из-за того, что Анжела наколдовала себе новую дату рождения.

Начались танцы. Ухажёр матери исполнил с именинницей фокстрот, потом танго и «ламбаду». Молодые гости, неопытные в управлении своим телом, оказались не столь изобретательны: кружили партнёрш в вальсе, добросовестно наступая им на ноги после третьего тоста. Когда принесли торт, Анжела не рассчитала силу и дунула на свечи так, что вспыхнули пламенем занавески. Возгорание дружно тушили, под смех и веселье. Каждый старался не ударить лицом в грязь перед окружающими. Один из парней, расстегнувший уже ширинку и начавший было свой полив, тут же был остановлен окриком соседки:

— Сдурел парень! Туалет в соседний комнате, спрячь свой «огнетушитель» подальше.

Любопытной Фире, не в меру выпившей и пожелавшей помочь прятать, мама Анжелы дала по рукам, чтобы не лезла куда не просят.

Борис Агафонович оказался самым сообразительным при тушении непредусмотренного фейерверка. Он схватил аквариум, рывком поднял его и запустил в подоконник. Раздался звук выбиваемого стекла, но осколки мирно разлетелись, никого не поранив.

Мама Анжелы воскликнула:

— Не переживайте, все равно давно пора было вызывать стекольщика.

Присутствующие на торжестве облегченно вздохнули, почувствовав прилив свежего ветерка с улицы через разбитое окно.

Пожар иссяк, потрясенный находчивостью почетного гостя. Все полезли собирать разбежавшихся кто куда от испуга золотых рыбок в трехлитровую банку, избегая острых осколков, у кого получилось. Вскоре возле именинницы выстроилась маленькая очередь от желающих избавиться от мелких стекольных «пиявок». Анжела вынимала их пинцетом, а ее мама замазывала зеленкой или йодом, кто что просил.

В основном пострадали коленки у девушек и ладони у мужчин.

После операции соседка накладывала пластырь на ранку и гордая или гордый обладатель маленького памятного «подарка» с именин отходил в сторону, чтобы выпить лечебную рюмку, как сказал Борис Агафонович. Лира, оказавшаяся абсолютно непьющей, потягивала все время через трубочку гранатовый сок, по цвету соперничающий с красным вином. Возмущенный Борис Агафонович, который был не в курсе, осуждающе качал головой.

— Такая молодая, а уже спилась.

Когда спасательная операция было окончена, обнаружилось, что пропал Вадик. Обыскали квартиру — нет его. Вспомнили про ванную. Действительно, Вадик сидел на полу, обнимая унитаз.

— Тебе плохо?

— Тс! Я рыбу ловлю. Не шумите, они твари хитрые, особенно щуки.

— Вадик, мы уже всех поймали в банку. И у нас живут только золотые рыбки, — напомнила Энжи.

— Нет! Я видел, она там. Эта наглая морда за всё мне ответит. Сожрала наживку и сбежала.

Пришлось отвлекать Вадика, чтобы незаметно подбросить в унитаз воблу. Метание доверили Борису Агафонович, который уже успел доказать свою меткость. Обнаружив рыбину, Вадик расплакался, как дитё:

— Я же мужик, сказал, что поймаю, и поймал!

— Молодец, Вадик! — Анжела обняла его.

Когда счастливец задремал на диване, то прижал воблу к груди, а на лице сияла улыбка младенца.

Праздновали шумно, долго, на удивление без рукоприкладства, пока соседи снизу не вызвали полицию, чтобы угомонить компанию. Только в три часа ночи весёлые гости разошлись по домам.

***

А на следующий день именинница открыла томик Толстого и прочитала там, к своему ужасу, вчерашний диалог с Анной. В голову ударило: «Ну и ну, разве подобным способом входят в историю мировой литературы?! Своим непродуманным желанием испортила бессмертное творение. Как теперь избавиться от этого несмываемого позора?»

В ежедневнике опять появилась сделанная кем-то новая запись: «Если не просят — не делай».

«Да, никому нельзя навязывать свои желания, это настоящее преступление», — с этой спасительной мыслью помолодевшая «тридцать с хвостиком» утонула под одеялом накрывшись с головой.

«Значит, если мы что-то желаем, то должны сначала подумать или это может кому-то навредить», — успокоилась она и крепко уснула.

Тут же возле столика с записной книжкой, которой Анжела доверяла сокровенные мысли, появился маленький лохматый горбун, он сладко потянулся и вздохнул. Другие спят, а ему предстоит работа. Сейчас нужно сделать очередную запись. Он пока не решался показаться Анжеле, поэтому избрал подобный способ общения. Но вскоре горбун наберётся духу и… От таких мыслей даже голова кружилась, а может, и от того, что трудиться приходилось без выходных.

Давным-давно с ним произошло невероятное. Он бродил, как обычно, между мирами, с любопытством наблюдая за их обитателями: нравилось изучать разные обычаи и характеры, любоваться захватывающими дух пейзажами и чудесами вселенной. Разглядывал он однажды планетарную туманность, как вдруг оказался в особенной туче. Она путешествовала по космическому пространству, и те, кто попадал под её влияние, могли реализовать любое желание. Увидев, с чем имеет дело, а подобные образования во вселенной большая редкость, горбун засуетился, задёргал ворот пиджачка, и от неожиданности брякнул так неразборчиво, что сам не понял, что хотел бы подружиться с обитателями. «Отныне ты тот, кто реализует желания, — провозгласил голос из глубины тучи. — Я давно искала помощника. — А значит, зовут тебя Тот Кто Реализует Желания, а коротко ТоКоРеЖ. Зарплату будешь получать в метеоритах, ты ведь собираешь коллекцию… я понимаю, кто не без греха».

В обязанности Токорежа входило помогать тем, кто становился счастливым избранником и получал возможность исполнять все свои задумки. Кто становился этим счастливчиком, выбирал сам горбун. Он случайно приземлился на своём невидимом для человеческого глаза космолёте возле магазина, где подрабатывала Анжела. Оказавшись внутри, Токореж подошёл к прилавку, и первой, кого увидел, была симпатичная женщина, которая бубнила себе под нос знаменитую песенку из старого, но любимого кинофильма. Песенка со словами «а нам все равно» понравилась горбуну, а заодно и исполнительница. Бывает же такое!

Сразу гора упала с плеч. Никаких сомнений уже не было у сотрудника Тучи Желаний, когда прекрасная незнакомка заказала появление козы. Вот, значит, на кого будет работать на этой приятной планете. Кажется, её называют Землёй… Вскоре стеснительный исполнитель желаний узнал имя избранницы, когда подружка из соседнего отдела обратилась к ней: «Анжела! У тебя будет сдача с тысячи?» Но исполнительный горбун всё же заколебался в последний раз, он имел слабость к звонким голосам. Может, подружку выбрать? Но в этот момент Анжела ему подмигнула, и сразу отпали все сомнения. Итак, решено.

Токореж не понял, что подмигивала она высокому брюнету, знакомому продавцу из отдела спортивных товаров, но неважно…

Жаль только, что вскоре туча, при которой работал горбун, переместится в другую точку космического пространства, и придётся сменить объект наблюдения.

Глава 6. Знакомство Анжелы с Исполнителем желаний Токорежем Анжела получает тело Афродиты Айвазовский, Микеланджело

«Тридцать с хвостиком» сладко зевнула. Уже неделю ей восемнадцать. Появились новые привычки. Быстрым движением, едва открыв глаза, протягивала руку к туалетному столику. Потом нащупывала записную книжку и подносила к глазам. Сфокусировав взгляд, Энжи искала новую исписанную страницу: «Опять инструктор по исполнению желаний Токореж что-то накарябал».

Она быстро привыкла к чудесам. «А вначале, дурочка, боялась?» — с улыбкой вспоминала себя, влачащую унылую жизнь еще какую-то неделю тому назад. Теперь Анжела — субстанция давности «семидневного разлива», если измерять в самогонных мерах. Так говаривал Колян, безобидный и даже в чем-то симпатичный ей запойный мужичок из третьего подъезда, приходящий домой только за почтой из своего нового местожительства — заброшенной трубы. Однако на предложение соседа сообразить на двоих, Энжи уклончиво отвечала: «Не сегодня, у меня башка в данный момент соображает только на одного, да и то с трудом». Колян икал в знак согласия, дёргая головой, как китайский болванчик, и новоиспечённая девушка на высоченных каблуках пробегала, как на лыжах, всю дистанцию до университета, куда в прошлом году поступила на вечернее отделение, иногда по блату посещая утренние лекции.

Эти шпильки-скороходы на днях Токореж преподнёс в качестве поощрения за послушание. Работу в галантерее она умудрялась совмещать с лекциями. «Я не такая уж и тупая. Главное быстрее записывать», — решила она. Со временем привыкла к насмешливым взглядам сокурсников. Но после недавнего удачного сеанса омоложения ей уже не бросали ехидно вслед желторотые студенты: «Бабушка, почему сегодня без внука?»

Теперь парни не могли глаза отвести, сворачивая себе шеи, а девушки смотрели с завистливой ненавистью: «Скорей бы эта краля куда-нибудь перевелась, а то глаза мозолит».

Ведь не секрет, что красивые ходят на лекции, чтобы поймать судьбу за хвост. А те, чьи мордочки не подходят для глянцевых обложек, порой углубляются в учебники, словно там есть что-то полезное. Самые же некрасивые упорно учатся. «Ну, у каждого свои требования к себе», — думала Анжела и в глубине души причисляла себя к первой категории. Если привлекательная девушка всё же успешно сдаёт экзамены, то это, как говорит мама, аномалия. Для Энжи сессия никогда не была источником переживаний: уж слишком много других поводов для появления седых волос было, чтобы волноваться о пересдаче.

Анжела, благодаря шпилькам-скороходам, прибежала в ещё пустую аудиторию и воспользовалась минутой тишины для приятных воспоминаний о новых приключениях, пока не появились шумные сокурсники, сейчас зажатые в душных автобусах, усатых троллейбусах и вагонах метро.

Когда Токореж на днях представился, Энжи чуть не закричала, думая, что в квартиру пробрался вор. Да ещё какой! Волосы торчат во все стороны, огромные глаза светятся зеленоватыми огнями, а за головой возвышался горб. Токореж умоляюще сложил руки, прося Анжелу не паниковать, и объяснил, кто он такой и что ему надо; она воскликнула, следуя его инструкциям:

«Разве не позор такой девушке, как я, ходить с неухоженным лицом и среднестатистической фигурой?»

В следующее мгновенье Токореж приблизил к лицу Анжелы маленькое зеркальце из её сумочки. Девушка заморгала: «И когда только успел?»

Она готова была поклясться, что сумку не выпускала из рук. Видимо, у Токорежа был большой опыт по этой части. Не хватало еще подумать, что новый волшебный друг был в прошлом ловким карманником. Отогнав не вовремя пришедшие мысли, Анжела сконцентрировалась на особе, глядящей из зеркальца. «А что? Недурна! Сама бы влюбилась, если была мужчиной!» — улыбнулась она. Энжи так прекрасно не выглядела в свои восемнадцать, когда её атаковала стая (будь они неладны) угрей! И в тридцать шесть лет не пропали щербинки на лбу и щеках, что при круглом лице делало Анжелу немного похожей на луну. Токореж улыбнулся и озабоченно поднял брови:

— Подходит?

— Ну, не то чтобы очень — не сказала бы, а в общем да! — лукаво ответила преобразившаяся Анжела, не отрывая взгляда от зеркальца.

— А вот за фигурой Афродиты придётся пойти к скульптору.

— Пигмалиону? — задумчиво спросила Анжела. На лекции недавно его упоминали, поэтому и вспомнила. Но потом вспомнила, что её зовут не Галатея. Печаль.

— Не угадала! — осклабился Токореж. — Микеланджело.

— А как найти его?

— Вам лучше знать… — Токореж отошёл в сторону и исчез, будто и не было. «Вдруг горбуна и нет? Вдруг он всего лишь продолжение галлюцинаций с козой и Анной Карениной? Вдруг я сошла с ума?» — рассуждала Анжела, и в этот момент, словно ноги привели сами, остановилась у музея, покачиваясь на верных шпильках-скороходах. Она быстро зашла в просторный зал с начищенным каменным полом и, покупая билет, спросила кассиршу:

— К вам случайно не заходил Микеланджело?

Как ни странно, вопрос не удивил работницу цеха искусств. Она подняла на Анжелу водянистые глаза.

— Скоро будет. Он у нас подрабатывает водопроводчиком. В туалете прорыв воды, скоро Айвазовского придётся вызывать, чтобы написал «Прорыв девятого вала».

— Так сильно течет? Я бы могла помочь, — участливо проговорила Анжела.

С лёгкостью, как пушинка, она поднялась на пятый этаж, где располагался музейный туалет. По ступенькам весело бежали мутные струйки, которые сопровождал характерный запах. Подавив рвотный рефлекс, Анжела произнесла: «Возмутительно, чтобы такое происходило в музее!» Вода немедленно устремилась обратно. От увиденного билетёрша оторопела: стояла с окаменевшим лицом и только хлопала глазами.

А в этот момент двери распахнулись, и вошёл великий скульптор. Перед Анжелой стоял маленький, сгорбленный старичок, весь измазанный в белой краске, точно подвергся дерзкому нападению птиц, и с грязным передником, который был самым ярким пятном в потрёпанном костюме.

Лишь тёмные волосы, борода с проседью и цепкий взгляд карих глаз делали его узнаваемым — Анжела успела загуглить портрет мастера.

— Вызывали? — вопросительно посмотрел он на билетёршу.

— Ты у неё спроси, — пришедшая в себя женщина ткнула пальцем вверх.

— Вы так изменились? — прищурилась Анжела. — Я с трудом вас узнала.

— Да, с момента создания «Страшного суда» много чего случилось. Если бы не паёк участника похода Колумба, совсем бы плохо пришлось.

— А я и не знала, что вы и Америку открывали, — удивилась Анжела.

— Многое пришлось испытать.

— Вы бы не могли выполнить мою пустяковую просьбу, переформатировать моё тело в Афродитино?

— Как? Перефороматирово-ва-ви, тьфу! Я программированием не занимаюсь. Этой алхимией пусть другие промышляют. Идём, дочка, в котельную. Там мастерская оборудованная, чтобы не мешали.

Скоро Анжела с маэстро спустились по скрипучей лестнице с отсутствующими кое-где ступеньками в ярко освещённый подвал. Полки завалены набросками и глиняными фигурками, было несколько трогательных поделок из пластилина. Едва оказались там, как старичок набросился на Анжелу и стал ощупывать.

— Что вы делаете? — воскликнула Энжи. Возмущению не было предела: она приличная женщина!

— Я же должен понять, как тебя изменить в сторону прогресса.

— Тогда ладно, щупайте.

Анжела положила руки старичка, замершего на миг, себе на талию.

Она заметила, что глаза Микеланджело стали следить за спустившейся вслед за ними мухой, которая растерянно (видимо, от одиночества, ведь её сородичи в музеях не водятся) кружилась над ними.

— Не отвлекайтесь!

Гений общупал всю замершую Анжелу дважды.

— Будет немножко больно, — лицо Микеланджело скривилось, будто сейчас будут кормить лимонами, выросшими на подоконнике.

— Потерплю!

Тут же на глазах выступили слёзы, и потребовалось несколько секунд, чтобы восстановить сбившееся дыхание. Посмотрев на себя, Анжела с удивлением обнаружила, что на ее глазах происходит трансформация тела. Где-то оно уменьшалось, где-то вздыбилось. Но вскоре Микеланджело с удовольствием ответил, что она прекрасна, может сама проверить. Анжела как пуля выпрыгнула из котельной, только сейчас сообразив, что всё время была раздетой. Она почувствовала, как разгорелись щёки от стыда, а сердце панически забилось в горле. Но ведь она была словно натурщица, поэтому ничего позорного не произошло, и пульс Анжелы выровнялся. Когда она оказалась перед билетёршей, та ойкнула.

— Ну и мастер наш водопроводчик!

— Да нет! Он великий мастер Возрождения!

— Будешь мне рассказывать! Вот Плюйкина картины посмотри в первом зале. Это шедевры. Два туалета, мастер реализма. Слева на картине «М», справа «Ж», а посередине…

— А посередине гвоздик! Так это же, уважаемая моя, детская загадка, — перебила возбужденная обновленная Анжела.

— Скажу тебе, девушка, по правде. Люди путают нарисованные туалеты с настоящими. Лезут и лезут в холст. Каждый раз нужна реконструкция картины. Вот она сила искусства, когда приспичит.

Но ты мне скажи, чаровница, что с тобой сделал Микеланджело? Боже! Я тоже хочу туда!

— Вам нельзя, вы на работе, — укоризненно сказала Анжела. — У меня к вам просьба. Старое платье теперь мне не подходит, где у вас телефон, а то у меня мобильник разрядился.

— Да, вот ваш прогресс, эх, молодёжь! — вздохнула билетёрша.

Анжела села рядом с допотопным дисковым телефоном и за минуту обзвонила полгорода. Разумеется, благодаря незримо присутствующему Токорежу. Нужного платья нигде не оказалось. Все понятно. Ведь о платьях говорят — висит как на вешалке! А кто служит образцами? — худющие девахи, а она же теперь с телом Афродиты.

Но тут к Анжеле, прикрывшейся половой тряпкой, услужливо предоставленной билетёршей, подскочил мужичок с пушистыми, словно августовские тучи, бакенбардами.

— Смотри, Айвазовский тут как тут. Ему сказали больше не приходить, потому что он испортил несколько картин. Раньше он работал реставратором.

«Мне же портной нужен, где его взять, когда ты почти голая?» — подумала Анжела и тяжко, будто на диете, вздохнула.

— Я ещё и закройщиком могу быть, — намекнул художник, словно прочитав её мысли, и заискивающе посмотрел в глаза.

Он вытащил сантиметр и стал ползать на коленях, снимая мерку. Залюбовавшись фигурой Анжелы, маринист замер, увидев её изящную талию. Анжела произнесла в отчаянии:

— Не сошьете платье за пять минут, не видать вам зарплаты!

Айвазовский засуетился, сбегал в кладовку, и уже вскоре платье как с иголочки сияло на богине по имени Анжела. Айвазовский, промокнув пот со лба, опять упал на колени, на этот раз уже с другой целью:

— Можно попросить у вас руку и сердце?

— Руку да, а сердце принадлежит мне. Ещё пригодится.

— Я понимаю! — Айвазовский принял из протянутой руки Анжелы смятую купюру и пошёл дорисовывать очередную копию картины «Девятый вал». Они хорошо шли на птичьем рынке как фон для клеток с канарейками.

Вскоре преобразившаяся студентка уже сидела в аудитории, а студенты неотрывно смотрели на неё, как на ожившую репродукцию картины «Не ждали». Только на месте главного героя, вернувшегося из ссылки, была Афродита.

Глава 7 В Бане. Два профессора. Гоголь оправдывается

Два забывшиеся в научном споре профессора, прикрываясь шайками, сидели в общем зале бани, не обращая внимания на шарахающихся от них намыленных женщин. Дело в том, что от волшебной тучи в тот день отделилось небольшое облачко, которое зацепилось за высокого Олега Олеговича. Поэтому пожелания профессоров и Коляна, оказавшихся в зоне её влияния, сбывались, приводя окружающих в ужас и трепет. Отвлекаясь на стук деревянных шаек, а не на голые ляжки, они перешли в парную, куда мало кто из слабого пола заглядывал, и уселись на приятно-горячий, но не обжигающий полок. В клубах пара, вихрящихся тополиным пухом, Игорь Петрович и Олег Олегович внезапно увидели вибрирующее в разогретом пространстве изображение волосатого горбуна.

Они едва различали скрюченную спину и густые волосы, ни чёрные, ни светлые, а будто меняющие цвет. Или всё дело в плохой видимости? Существо резко обернулось.

— Ты кто?

— Вы как раз заговорили о Гоголе, а у меня есть человек, который мог бы задать писателю интересующие вас вопросы.

— Так он же… его кости давно…

— Не играет роли, — перебил Токореж, а это был он собственной персоной.

Горбун, наконец, нашёл облачко от своей тучи, тут же спрятав за пазуху. Он неожиданно громко щёлкнул пальцами, и перед профессорами, чуть не уронившими тазики, замерцало изображение Анжелы. Она замахала руками перед лицом.

— Фу ты! Жара какая!

Энжи, не выдерживая невыносимой жары, стала быстро раздеваться, не заметив незнакомцев.

— Подождите, — дуэтом жалобно пробасили учёные мужи.

— Да будет вам, — пропищал Токореж. — Ничего не видно. Разврат отменяется! Здесь нет мужчин и женщин. Перед паром все равны!

Действительно, на расстоянии протянутой руки можно увидеть только смутные очертания, да и то напрягая зрение до рези в глазах. Зато слышно, как в студии звукозаписи. Рёв и визг резвящихся с мочалками девчонок-одноклассниц и осуждающие окрики взрослых из общей залы чуть приглушала плотно закрытая дверь, а пар тихо шипел, создавая уютную обстановку, когда его «дразнил» умелой рукой банщик, поддавая плесканием воды на каменку.

— Так, здесь кто-то есть! Ну, ладно! Все равно видимость, как в гробу. Что вы хотели бы узнать, уважаемые? — присмотревшись, Анжела стала замечать два силуэта парящихся.

Игорь Петрович преобразился:

— Если вам не трудно, спросите у писателя Гоголя, что его подвигло на необдуманный в своей последовательной глупости поступок — сжечь рукопись? — После своей маленькой импровизационной речи профессор покрылся, несмотря на обжигающую обстановку парной, холодным потом. Он обычно произносил заранее отрепетированный текст, но на этот раз жизнь заставила поступить необдуманно.

— Это мне пара пустяков.

Анжела задумалась на минутку, набрала побольше воздуха и выпалила, как из пулемёта.

— И какого чёрта лысого великий русский писатель Гоголь сжёг уже готовую рукопись третьего тома «Мертвых душ»?

Раздался возмущенный кашель.

— Помилуйте, я сжёг не третий, а второй том! Господа, знакомо ли вашим светлым умам, что такое задумчивость? В комнате, где всё проистекало, было холодно, озяб до неприличия. Зубы отбивали дробь, как на параде. А тут нечистый попутал. Думал, заледенею. Чуть в обморок от одной мысли не упал. Схватил я рукопись вместо полена и в печь!

— Как просто, а ещё в школе изучают, — возмутилась Анжела. — Разве ничего не осталось?

Смущенный писатель тряхнул головой, и ко лбу прилипли пряди тёмных волос. Его узнаваемый профиль из учебников литературного чтения выражал обречённость. Гоголь порылся в кармане плаща и дрожащей рукой достал оттуда несколько листков, исписанных убористым почерком.

— Не соблаговолите ли почитать, мне весьма важно ваше мнение. Можете оставить себе. У меня есть копии. Если концепция верна, то всё восстановлю по памяти.

Из пара раздались голоса профессоров: «Голубушка, почитайте вслух, нам тоже интересно».

— Ладно, мне не жалко.

Втянув в себя горячий воздух, Анжела приступила к чтению.

— Только, чур, не перебивать!

Она откашлялась, и глаза быстро пробежали по строчкам…

***

Павел Иванович барабанил по шкатулке. Нюхнув табаку, Чичиков сморщился, втянул голову в плечи, громогласно чихнул и ощутил, что готов к творчеству. Будучи человеком дальновидным, а читатель наверняка помнит, что прежние предприятия не увенчались успехом для нашего героя вследствие пренеприятнейших обстоятельств, он решил не торопиться в вопросе художеств и для начала взялся за карандаш, предусмотрительно очинённый крохотным ножичком с перламутровой рукояткой. Сдув стружки со стола, Павел Иванович боязливо огляделся, достал из кармана просторного халата чепец и натянул себе на голову. Его гладко выбритое лицо нежно обняли, будто ладошки кормилицы, мягкие кружева, сплетённые некогда ловкой крепостной девкой. Чичиков затянул ленты под подбородком и вгляделся в зеркало перед ним. «А ведь хорош, наглец!», — втянув щёки и выпятив губы, подумал он.

Для читателя будет уместным открыть истоки столь сумасбродного поведения Чичикова именно сейчас, ведь скоро события будут развиваться столь стремительно, что будет не до этого.

Узнав, что в губернии проживают Чичикинские, Павел Иванович загорелся идеей посетить их. Под невинным предлогом несколько дней назад побывал в чудесном поместье Борзовке. Просторный аглицкий парк, в меру заброшенный, ненавязчиво окружал барский дом со свежевыкрашенными колоннами и резным мезонином. Хозяин радушно показал гостю комнаты с мебелью из красного дерева. На стенах висели портреты многочисленной родни: маменька до и после замужества, папенька в мундире и штатском, тётушки и дядюшки, а предков в париках екатерининских и петровских времён было не счесть, как вареников у гостеприимной хозяюшки. И едва ли не на каждом полотне присутствовала собака, где гончая, где борзая. Дамы, разумеется, прижимали к бледному шёлку корсетов черноглазых левреток. Ласково улыбаясь, Павел Иванович учтиво кивал, внимая рассказу хозяина Онуфрия Васильевича про семейную любовь к гавкающим тварям Божиим. Поседевший раньше времени, Чичикинский сохранил свежесть кожи, отчего было в его чертах нечто младенческое, кабы не усы и бакенбарды, пышные, как хвост борзого кобеля, который, повизгивая, непрестанно крутился неподалёку, рискуя сбить гостя с ног.

— Это ещё не все, часть картин убрали.

Онуфрий Васильевич одёрнул лацканы щегольского сюртука.

— Что вы говорите! Так много. А где остальная коллекция?

— С десяток вынесли в чулан.

Чичикинский махнул рукой в сторону неприметной двери.

— Барин, там такое! — из соседней комнаты появился бледный лакей.

— Святые угодники! Что опять? У меня гость.

— Ваша любимая собачка-с изволила родить семерых щенят.

— Ах, как скоро!

Онуфрий Васильевич ринулся на двор, усердно работая локтями в пустом пространстве, словно ему мешали, а за ним пустились вприпрыжку кобель гончей и лакей. Предусмотрительно оглядевшись, Павел Иванович подошёл к двери в чулан. Читатель не поверит, сколько милейшего сердцу хлама, любовно собранного поколениями, можно найти в подобном месте. И с каждым предметом связана уморительнейшая история, несомненно, собака там тоже участвовала. Однако нашего героя эти трогательные мелочи волновали мало. Чичиков выдернул одну раму, самую маленькую, из сложенных на полу. Павел Иванович, проявляя недюжинную скорость, вытащил холст с чрезвычайной аккуратностью и торопливо скрутил его, запрятав за пазуху. Раму же задвинул на место.

Вскоре хозяин, умилённо всплёскивая руками, рассказывал о приплоде Осьмушки, а Павел Иванович слушал это замечательнейшее повествование.

Вечером того же дня Чичиков сидел в своём номере и разглядывал Алевтину Любомировну, бабку Чичикинского. Павел Иванович едва не заскулил, когда обнаружил оплошность: он рассчитывал позаимствовать мужской портрет.

«Срам-то какой! Вот я дурак, хотел же подправить картину, чтобы предок Онуфрия был на меня похож. Эх! Как можно было удачно карту разыграть и отсудить часть имения!» — в отчаянии причитал он, хлопая себя по недавно образовавшейся плеши. Читатель, плешь, право, украшала Павла Ивановича. То не какая-нибудь жалкая залысина, нет! То было аристократическое оголение черепа, не менее благородной формы, чем у Юлия Цезаря, если портреты да скульптуры не врут.

Увидев многочисленные полотна в доме Онуфрия Васильевича, Павел Иванович вспомнил, что во времена гимназического отрочества его хвалили за художественную искру. «Ежели чуток подправить подбородок, округлить лоб, то будет очень похоже. Даже не так крамольно, что это женщина, — уверял он себя. — Ведь матушка, царствие ей небесное, была вылитая… хм, одно лицо с моей морденцией». Чичиков стоически принял горькую судьбу и направился отобедать. Как и полагалось господину средней руки, щи с квашеной капустой и сметаной Павел Иванович закусывал румяной кулебякой размером с поросёнка. Сдобное тесто пушистым облаком будто само заплывало в рот и блаженно таяло. И такой дух, щекочущий ноздри, поднялся от малосолёной белорыбицы да визиги в кулебяке, что Чичиков прикрыл один глаз, блаженствуя. После, накушавшись киселя, ибо более крепкие возлияния могли повредить предприятию, чего следовало избегать, Павел Иванович отправился в галантерею на углу, где приобрёл не только новые носовые платки, но и чепец, который ныне украшает его румяное лицо, дабы Чичикову лучше вжиться в роль Алевтины Любомировны.

Прикинув, что прежде, чем приступать к портрету, следует потренироваться, Павел Иванович выделил для практики два листа отличной писчей бумаги — он не собирался экономить. Первый же лист он испортил, начав рисовать слишком близко к краю. Сложив, засунул его в шкатулку, и, нюхнув табаку, принялся за вторую попытку, сдувая щекочущие лоб кружева.

Когда эскиз был почти готов, Павел Иванович аж замер, любуясь своей работой, но чуть не упал со стула, услыхав голос за спиной, а затем и особый запах жилого покоя:

— Барин?!

Петрушка судорожно подогнул колени, будто хотел упасть ниц, да застыл на полпути.

— Врываешься? Розог давно не получал?

— Барин, так знаете уже всё, да?

— Что я знаю?

Только тут Чичиков вспомнил, что не снял чепец. Круглое лицо его, точно куча раков в кипятке, в одно мгновение ярко заалела.

— Я… мёрзну, Петрушка. Да, вечереет. Простудиться никак нельзя. Сморкаться мне будет не к лицу.

Лакей скривился, словно сел на тухлое яйцо.

— Барин, так я же не нарочно.

— Как же это я дверь не запер? — вслух произнёс Чичиков.

— Так почто вам делать-то это? Али мне после одной оплошности уж и доверия нет? Подумаешь, я же всё сам постирал.

— Что сделал?

Чичиков не выпускал из виду чепец, да и не мокрый он был, поэтому слова лакея прозвучали загадочно, как крик чайки в декабре.

— Я так расчихался давеча, что и капнул на ваш колпак, барин. Но теперь он очень чистый. Сам стирал.

Петрушка развёл руками, грубые черты лица приобрели оттенок простокваши, что говорило о высшей степени нравственного страдания. Павел Иванович сморщился.

— Пшёл отсюда, дурак, да помалкивай.

Оставшись один, Чичиков ещё раз глянул на набросок. «Ни черта не похоже, тьфу! Что же делать?» И тут он просиял, точно раскалённый самовар, и крикнул на всю гостиницу: «Скипидару мне! Эй, Петрушка! Скипидару!»

***

Анжела закончила читать. Показалось, что она не в бане, а полном вакууме космоса. Внезапно парную огласили нестройные аплодисменты. Это профессора в четыре руки не удержались от восторгов.

— Вы кудесница! Так с чувством прочитать неизвестные строчки гения дано не всем. Несмотря на не самую благоприятную акустику, до нас дошел смысл написанного, — Игорь Петрович просветлел распаренной улыбкой.

— Это до вас-то дошел? — обиделся Олег Олегович. — До меня точно, а за вас не буду расписываться.

— Так я же выразился от лица нас двоих.

— Я никого не уполномочил отчитываться за меня.

— Да будет вам, профессорики! — миролюбиво произнесла Анжела, давно записав своих преподавателей в друзья. Вот до чего доводит самонадеянность везучих людей да баня.

Потом появился верный горбунок, но не Конёк-Горбунок, как в сказке, а Токореж, который принялся шептать на ушко. Анжела тут же произнесла вслух:

— Господа философы. У меня к вам просьба. Раньше времени не распространяйте слухи, что появились записи третьего тома Гоголя.

Признаюсь откровенно, что никакого отношения великий писатель к этому не имеет. Просто милый Токореж мне вовремя подбросил эти листки. Ай!

Анжела подпрыгнула от того, что по попе её ударили ватманом, свёрнутым в трубочку. Она развернула лист и показала профессорам.

— Смотрите, там что-то написано, — провозгласил Олег Олегович.

— Даже могу прочитать, — саркастически ответил Игорь Павлович.

— Читайте же скорее, коллега, пока изображение не помутнело из-за повышенной влажности!

— А там всё просто: «Привет от Гоголя».

Профессора застыли, как в знаменитой сцене, когда приехал ревизор.

— Да, — промямлил, Игорь Петрович. Я бы тоже не прочь такой автограф получить от великого писателя. «Совсем даже приятно», — как бы выразился Чичиков!

Анжела лихорадочно думала, как бы сохранить это божественное послание знаменитости. И придумала.

— Ребята, — скомандовала она, — ко мне, да живее! А ты, Токореж, нас сфотографируй на память.

— У меня же нет с собой фотоаппарата!

— Это как нет такой мелочи? — воскликнула Энжи, и в руку обомлевшего горбуна свалилась предпоследняя модель «Сони».

— Мальчики, поближе, не смущайтесь, я не кусаюсь. А то не поместимся все, — улыбнулась она. — И шайки отбросьте, история не простит. А семейные альбомы всё вытерпят.

Вскоре дружная троица, обнявшись, широко улыбалась, безуспешно пытаясь прикрыть интимные места ватманом с посланием от великого писателя.

— Не переживайте, мальчики, нижние подробности наших тел, интересные только нам, Токореж умело обрежет, а лица крупным планом попадут во все газеты и интернет. Пусть знают, с кем вы связались… ой, я хотела сказать, с кем подружились.

Убедившись, что это обрезание касается только фото, профессора успокоились.

«Скипидару мне! Эй, Петрушка! Скипидару!» — прыснула повеселевшая студентка.

— Не понял? — застыл огорошенный Токореж.

Ученые умы давно побросали шайки, улизнув в раздевалку, где хранились вещи, проскочив редуты удивлённых женщин. Анжела успела сразу после фото напялить на себя мокрое платье, которое мигом обтянуло формы Афродиты. Все присутствующие, остававшиеся ещё в помывочном зале, с удивлением взирали на это явление богини.

Когда за Анжелой закрылась дверь, одна из женщин потолще, опять намыливаясь, чтобы смыть зависть, произнесла:

— Не родись красивой, а родись счастливой!

— А почём знаешь, подруга?

— Уверена, что муж каждый день стегает ремнем эти ангельские формы, чтобы никто не заглядывался.

— А я согласна на все муки, лишь бы модельные платья носить, — произнесла толстуха.

Ну понятно, каждый думает о том, что у него болит.

— Эх, намыленные мои, вода-то холодная кончилась, один кипяточек, — воскликнула одна из тех, кто успел помыться.

Глава 8 В Парной Екатерина Великая, Петр III, два профессора, Анжела и Емельян Пугачёв

Влажная пелена сгустилась, будто пенка на молоке. Но уже было понятно, что в парной остались лишь профессора и материализовавшиеся из ниоткуда Токореж с Анжелой. Девушка, приподняв брови, глядела на пустые ладони, в которых мгновение назад была гоголевская рукопись. «А ведь говорил, что можно оставить себе, вечно меня, доверчивую, надувают», — вздохнула она. Горбун, разомлев от жары, даже чуток выпрямился и скромненько стал в угол, хотя туда его никто и не звал (сказалось незнание человеческих обычаев).

Выражение лица Олега Олеговича посуровело, глубокие складки образовались на высоком лбу, и он высказался о давно мучившем его:

— Разве могла Екатерина Великая предвидеть, что свергнутый муж под видом разных посягателей на престол воскреснет сорок раз? Да и поговаривали, что один из них, лже-Петр III, он же Емельян Пугачев, всерьёз считал себя законным владельцем Российской короны. И какая наглость со стороны Екатерины — отстранить от власти царя!

Анжела, набравшись смелости, тут же отреагировала

— А я в этом не сомневаюсь!

Белёсый пар всколыхнулся, завибрировал, и в густых клубах появился женский силуэт. Все присутствующие вздрогнули. Горделиво держа голову, незнакомка приблизилась к ним, придерживая подол длинного платья. Вскоре удалось разглядеть её лицо, уверенное и открытое, с чуть лукавыми морщинками у глаз. «Екатерина», — одновременно выдохнули все четверо. Потом, как по мановению волшебной палочки, пар куда-то пропал и все оказались одетыми в безразмерные пижамы. Неприлично ведь при коронованной особе стоять в чём мать родила.

И рядом с императрицей сразу встал мужской силуэт. Он так напоминал предводителя опустошительного бунта Емельяна Пугачёва, что Игорь Петрович и Олег Олегович схватились за руки, чтобы не упасть на пол, а Анжела с трудом удержалась на ногах.

Емельян упёр руки в подтянутые бока — императрица расправила складки на расшитой золотом юбке. Пугачёв плюнул сквозь зубы под ноги, а Екатерина II резко дёрнула плечами, поправляя широкую орденскую ленту. Самозванец оглушительно свистнул, и за этим последовало страшное. Профессора, Анжела и Токореж застыли, наблюдая разгорающийся скандал царствующих особ. Шайки и тазики летали по помещению, как тарелки инопланетян в открытом космосе. Гости из прошлого обдавали друг друга брызгами и отборной руганью, пока горбун не вмешался, чтобы прекратить это безобразие. Он нарушил все инструкции, вызвав из прошлого Станислава Понятовского, на которого Екатерина положила глаз, и графиню Елизавету Воронцову, фаворитку настоящего Петра III. Оказавшись в одном месте и в одно время, эти четверо, знакомые с многими тёмными тайнами друг друга, могли изменить ход истории.

Емельян Пугачёв посмотрел ястребиным взором на графиню. Чрезмерно круглолицая, но хорошо сложённая, она привыкла к вниманию со стороны высокопоставленных особ. Фаворитка в ответ лишь игриво изогнула бровь.

Сейчас даже Екатерина замерла, парализованная мыслью, будто ядом: «Если эта клуша Воронцова признает в Емельке своего возлюбленного, то (страшно даже подумать) моё пребывание на троне окажется под вопросом. Неужели Пётр выжил, и сейчас стоит передо мной в роли бунтовщика? Как же я могла ошибиться?»

Воронцова подошла вплотную к Пугачёву. Напряжение было такое, что пар перестал поступать вообще, и вскоре отдельные капли сиротливо жались друг к другу на потолке и стенах, а потом засверкали сосульками, стало даже прохладно. Токореж немедленно наколдовал ордена и повесил на грудь Игорю Петровичу, Олегу Олеговичу, а заодно и Анжеле. Не подобало в присутствии выдающихся личностей предстать в убогом виде.

Тем временем, коротко вскрикнув, как обезумевшая птица, Воронцова прижалась к Пугачёву и страстно поцеловала в губы.

Все, кроме Екатерины Великой, радостно вздохнули. А императрица, едва не порвав орденскую ленту, в которую неосознанно вцепилась, яростно закричала:

— Не бывать тому! — она схватила потрёпанный березовый веник и принялась стегать застывшую пару, как кучер непослушных лошадей. Влюблённые закричали, задыхаясь от боли и летящих во все стороны листьев, и растворились в небытии. Токореж с трудом вырвал орудие издевательства из рук Екатерины и, схватив надушенный подол её платья, увлёк царственную особу через запасной выход на улицу.

Императрица же продолжала выкрикивать проклятия и грозить кулаком.

Олег Олегович, наклонившись к товарищу, прошептал:

— Что себе позволяет этот антихрист? Он забыл, кто перед ним?

Игорь Петрович только покачал головой: интересней было наблюдать за тем, как Станислав Понятовский, оставшись без пары, схватил обомлевшую Анжелу и тоже потащил к выходу. Она отчаянно сопротивлялась, отвешивая монаршей особе увесистые оплеухи, которые, впрочем, лишь раззадоривали его.

Исполнитель желаний, непонятно когда вновь появившийся в парной, легонько ущипнул Анжелу за плечо.

— Ты что? В эти минуты творится история! Как можешь противиться судьбе? Тебя будут обнимать те же руки, которые обнимали царицу! Вперёд!

Анжела, у которой было задёргался глаз, вдруг высоко подняла голову. Она ощутила себя в момент настоящей императрицей.

И окинув себя взором, увидела не застиранную пижаму с биркой бани, а шёлковое платье с блестками из золотых нитей, а голова потяжелела, словно на ней была уже корона! «У Фиры такого точно никогда не было», — довольно улыбнулась она.

И в конце концов, разве она не женщина? Этот Понятовский выглядел неплохим парнем. «Взгляд у него, блин, как описать-то? — размышляла Энжи. — Доверие вызывает, что ли». Она ему сейчас покажет, что пролетарские объятия не хуже царских.

— Ну, с Богом, дочка, — благодушно наставлял Игорь Петрович. — Не ударь лицом в грязь перед вельможей!

— Все мы одним миром мазаны, — напутствовал и Олег Олегович.

Когда через некоторое время Анжела вернулась, поправляя на ходу платье, все взоры снова устремились на нее. Профессоров аж трясло от нетерпения и любопытства.

— Ну как? — произнесли учёные мужи.

— Пойду завтра к гинекологу на осмотр, — она вздохнула. — Надеюсь, что вельможа не был посетителем вендиспансера. Ему удалось все-таки меня поцеловать по-царски.

— Зачем вы так, уважаемая! — провозгласил Олег Олегович. — Вы не на экзамене. Нас интересует сугубо интеллектуальный аспект контакта с представителем другой эпохи. Да и тогда не было таких заведений.

— А этого контакта не было. Он лишь сопел. Видимо, скромность не позволила вступить в философский спор. Это слишком интимный процесс.

— Но болезни-то были, — некстати вставил Игорь Петрович.

— Да, — подытожил Токореж. — Сделал дело — гуляй смело.

Вскоре пар снова набрался в комнатке. Всё растаяло в дымке, и Анжеле казалось, что ничего и не было, кроме несостоявшегося интеллектуального контакта. Она задумчиво обняла берёзовый веник, кто б подумал, что её ждали невероятные приключения и встречи!

Глава 9 Орлеанская Дева и Вольтер

Каждый день приносил новые впечатления, и пусть не всегда можно сразу определить плохи они хороши. Иногда лишь спустя время удаётся ответить себе на этот вопрос. Однажды Анжела увидела на своём столе томик Вольтера. «Орлеанская девственница», — прочитала заглавие. Перед Анжелой сразу встал образ могущества и чистоты. И дело было не в том, что Жанну д’Арк канонизировала церковь. По представлениям Энжи, мало кто способен на столь безрассудную смелость. Анжела углубилась в чтение, хотя опаздывала на учёбу. Шпильки-скороходы стояли, как верные союзники, при выходе из квартиры. Они не подведут. Анжела даже забыла почистить зубы, выпить привычный утренний кофе, и обиженная булочка с маком, любовно выпеченная заботливыми материнскими руками, осталась нетронутой.

На читающую запоем Анжелу нахлынуло половодье чувств, перешедшее в ревущий тайфун. Почему же великий Вольтер высмеял Жанну д’Арк, благодаря которой Франция освободила Орлеан? Если бы они встретились, как бы писатель оправдался перед девой-воительницей, которую сатирически изобразил в поэме?

— Месье, вам не стыдно прославиться, оболгав святую?! — вне себя от возмущения выкрикнула Анжела в пространство. — А каково гореть на костре? Не хотели бы вы, мудрейший философ, хоть на одну минутку оказаться на её месте, умирая в пламени инквизиции?

Энжи едва не задохнулась от пафоса, когда договорила последнюю, очень длинную фразу. Вольтер появился неожиданно. Он стоял, низко опустив голову, словно каясь. Потом вдруг резко встрепенулся и произнёс:

— А церкви не стыдно было учинять расправу над мужественной девушкой, спасающей отечество? Вспомните короля, которого силой воли и мужества Орлеанская Дева привела к престолу. Ему не было стыдно, когда её захватили, пленили и продали англичанам? И разве не бургундцы, которые тоже французы, не нажились на бедном создании, когда выдали врагам?

Анжела осела под градом хлёстких вопросов, которые сыпались из уст великого энциклопедиста, как розги на спину провинившегося. Она только беззвучно шевелила губами. Известно, что лучшая защита — обвинение. Кто поспорит с этой аксиомой, попадёт впросак. Вольтер замолчал, только вынул платок из кармана камзола и стал вытирать пот, обильно струящийся по разгорячённому худому лицу. Но хитрый блеск в его прищуренных глазах тлел самодовольными угольками.

Внезапно пространство задрожало, словно нагретый воздух у костра, и в комнате возник старушечий силуэт. Незнакомка, покряхтывая, приблизилась к Вольтеру, стуча тяжелой клюкой по ламинату.

Она подняла голову. Взгляд глубоко запавших глаз был потухшим и отдавал безысходностью. Слишком много горя они видели на своём веку. Обилие морщин, обезобразивших некогда упругую кожу, создавало впечатление не мудрости, а ветхости и забвения. Казалось, что ещё мгновение, и она рассыплется в прах. Незнакомка, кашлянув, заговорила монотонным, но мягким голосом:

— Не удивляйтесь. Я и есть Орлеанская дева, Жанна д’Арк. Вас, месье Вольтер, можно понять, так же как и короля, и тех французов из Бургундии, которые продали меня. Человек — раб своих поступков. Мы их совершаем, порой не думая о последствиях, а потом и целой жизни может не хватить на оправдание. Я никого не виню. Мы так слабы. Бургундцев можно понять. Будем ли мы правы, упрекая красивый цветок за то, что когда-то его корни заняли почву, предназначавшуюся другим растениям? Это сейчас, с другой исторической вершины, Бургундия — часть Франции. А тогда она хотела самостоятельности.

А кто я, простая деревенская девушка, была для короля? Безумная крестьянка, предлагавшая рискнуть всем, что у него ещё оставалось, ради призрачной надежды на свободу. А Вольтера перевирали миллион раз. Разве не вышли десятки пиратских изданий с дурацким финалом, где моим возлюбленным делали осла? Какая чушь!

Года, десятилетия и века уходят, будто стадо овец, из которых некоторые будут с белым, а другие с тёмным руном, многое уже выглядит не таким важным. Они пропали, растворились средь высокой травы. Ведь они всего лишь овцы.

А я просто любила свою родину. Разве для этого нужно искать оправдание? И мне было всё равно что я не родилась мужчиной. Даже женская рука способна нести возмездие врагам, изгоняя из земель предков.

Все привыкли, что язык — женское оружие, забывая, что и мужчины, и женщины равны перед богом, а меч не имеет пола. Он поражает врагов, кому бы он ни принадлежал. Я, крестьянка, проливала английскую кровь во имя моей родины и Бога.

— Блестяще! Хоть я не феминистка, — проговорила с жаром Анжела, — но то, что вы говорите, истинная правда. Главное, не какого ты пола, а какой огонь горит в твоём сердце!

При слове «огонь» Жанна д’Арк вздрогнула. Её сморщенные руки вцепились в клюку. Анжела хлопнула себя по щекам и вскрикнула:

— Извините! Как я могла забыть о ваших страданиях! Вы так благородны и великодушны! Прощаете всех, я бы так не могла.

Философ протянул руку Жанне, которая, благодарно улыбнувшись, приняла предложенную помощь. Так и держась за руки, они пошли к выходу из комнаты. Орлеанская Дева, и Вольтер исчезли, словно их здесь никогда и не было.

Великие люди понимают друг друга с полуслова. А иногда эти слова им заменяет чувство, которое является речью души.

Глава 1 °Cдача экзаменов Анжелой в университете. Помощь великих учёных, которых Анжела заставляет появиться перед ней

Итак, сессия нагрянула неожиданно. И началась она с экзамена по логике, а Анжела по этому предмету ни в зуб ногой, как говорят в народе.

Принимал его строгий экзаменатор, мужчина средних лет с очками в золотой оправе, из-за которых глазки казались крошечными, что придавало ехидному от природы лицу ещё больше насмешливости. Наречённый студентами Хорем Сусликовичем, преподаватель спросил Анжелу, разглядывая зачётку:

— Закон тождества… как вы, Симарик, его понимаете?

— Ну это, когда деньги тратятся, а дрова горят.

— И это всё? Так мы с вами далеко не уедем. Хотя я понимаю ваши проблемы с дровами, нынче в отопительный сезон они стоят немалые деньги. А вы, судя по всему, живёте в частном доме, раз беспокоит этот вопрос?

Профессор хихикнул и принялся сравнивать фотографию Анжелы с оригиналом. Прищуривая глаз, он пытался сам установить тождество женщины на снимке и красавицы перед собой. Он мотнул головой и продолжил:

— Но вернёмся к вашему примеру. Если деньги бумажные, то и они гореть могут, а в переносном смысле называется инфляция, обесценивание. Попробуйте другие примеры, вам близкие.

— Ну… — задумалась Анжела, — возьмём, например, вас и меня.

— Что вы хотите этим сказать? — с выпученными глазами зашептал профессор, озираясь по сторонам и отодвигаясь от экзаменующейся на безопасное расстояние. — Я женатый человек.

— Понимаю, но… вот я хочу сдать экзамен, а вы меня — провалить. Нет тождества.

— Действительно. Правильно рассуждаете.

— А вот если бы вы хотели, чтобы я успешно отэкзаменовалась, то наши желания оказались тождественны.

— Опять верно. Только я в своем желании не хочу ошибиться, если ваши знания соответствуют учебнику, то и моё желание совпадает с вашим. А пока тождества не вижу. С первым законом у вас дружбы не наблюдается. Ну ладно, а как насчёт второго закона логики — противоречия?

— Я бы, с вашего позволения, продолжила. Вы не должны противоречить моему желанию хорошо сдать предмет логики.

— А я не противоречу, я хочу только узнать, понимаете ли вы, что значит противоречие. Если буду уверен, что вы не знаете материал, как я могу одновременно соглашаться с вашим желанием получить хорошую оценку?

— Нет, это не противоречие. Я действительно знаю.

— Да, знаете, как я алфавит глухонемых. Ну, хорошо, тогда перейдём к третьему закону, хотя вы и в первых двух не плаваете, как рыбка в мутной воде. Закон исключённого третьего. Что можете о нём сказать?

— Третьего не дано. Вы утверждаете, что я плаваю, а я утверждаю, что нет.

— Блестяще! Но скажите, а что будет, если я всё же настою на том, что не знаете предмет, а вы не подтвердите это? Оба утверждения тогда ложны?

Профессор посмотрел исподлобья на студентку.

— Вы хотите сказать, что Аристотель был не прав?

— А давайте у него спросим, — предложила Анжела. — Я же не думаю, что он специально обманул столько поколений, а теперь прохлаждается в райских кущах.

— Ну вы и затейница, — профессор развеселился, а потом сразу осел, словно растаявший сугроб, когда распахнулась дверь и в аудиторию, шлёпая сандалиями, вошёл сам… Аристотель.

Он уголком своего одеяния вытер пот — в помещении было жарко — и попросил педагога уступить место.

Профессор улыбнулся.

— Пожалуйста, уважаемый светоч науки. Возможно, вы проэкзаменуете эту строптивую студентку. А то она всё переврала.

— Посмотрим, — с суровым видом сказал философ и задал коварный вопрос:

— Итак, расскажите о законе Достаточного основания.

Анжела, сглотнув и досчитав до пяти, произнесла:

— Вы великий логик, но к этому закону не имеете никакого отношения. Его автор — видный немецкий ученый Готфрид Вильгельм Лейбниц. Всё, что считается доказанным, является достоверным.

Анжела смело отвечала, поскольку перед глазами верный Токореж водрузил невидимый учебник. Вернее, видимый, но только ей.

Аристотель задумчиво почесал густую кудрявую бороду.

— Хорошо, дева. Значит, если вы, к примеру, преступница, а ваш адвокат доказал в суде невиновность, то уже совесть ваша чиста. А если имел место подлог и лживое алиби?

— Как вы можете меня называть преступницей! Это доказать нужно! — Анжела не сдержалась и швырнула в знаменитого грека невидимым учебником.

Полученная порция боли отрезвила Аристотеля. Он тряхнул ушибленной головой и понял, что его водят за нос. Девушка оказалась упрямее Платона, даже с будущим Александром Македонским было проще сладить.

Пришлось распрячь коня, усыпить животное, потом из копыта извлечь приклеенную клейкой лентой порцию мышьяка, чтобы успокоить строптивого воспитанника. Но к женщинам он порой ещё испытывал остатки уважения.

«Бабы, будь они неладны», — скривился светоч античной науки. Книга стала видимой. Причина боли прояснилась.

— Наглость — это пятый закон логики этой студентки, — процедил сквозь зубы вытянувшийся в сторонке по стойке смирно профессор логики. — Но это её доморощенная логика никакого отношения к моим лекциям не имеет. Выйдите, пожалуйста, вон.

— Вы мне? — Аристотель побагровел.

Анжела, проявив быстроту ума, всхлипывая, первой выбежала из аудитории. Она оттолкнула без объяснений верного друга Токорежа, караулившего её с вопросом: «Сдала?» День был испорчен. Ну, и зачётка, которая вылетела из-за двери, пущенная меткой рукой преподавателя. Анжела прижалась к холодной стене, размазывая потёкшую тушь.

— Полное тождество, — подумала она, поскольку мгновенно прояснился экзаменационный вопрос.

«И обоснованное», — раздался мерзкий внутренний голос!

Анжела готова была себя задушить, но, лицо её прояснилось, и она, напевая, произнесла:

— А неплохо бы мне было сдать сессию на отлично, повышенная стипендия не помешает.

Уже через пять секунд, глянув повторно в зачётную книжку, она вместо «неуд» увидела «отл». Жизнь, как терпеливый дизайнер, исполняющий капризы олигарха с Рублёвки, обременённого многочисленными успешными бизнесами, продолжала идти навстречу всем пожеланиям, выстраивая здание новой судьбы. Причудливые башенки желаний опятами лепились к прочному фундаменту, выкрашенному под золото.

Следующий предмет — экономика — был сдан с порога через два дня, в течение которых Анжела занималась не зубрёжкой, а собой любимой: опробовала все процедуры в спа-салоне.

Облокотясь на дверной косяк холёной рукой, в которую накануне втирали эксклюзивные масла, крема и тоники, студентка произнесла только одну фразу: «Экономика должна быть экономной». Сияющий экзаменатор торжественно преподнес зачётную книжку с записью «отлично», извинившись., что преподнесённый вместе с зачёткой букет не из миллиона роз. Тем более, что вместо лектора по экономике, который заболел, экзамен принимал его коллега — преподаватель физкультуры, крепкий мужичок, редко когда выпускавший свисток изо рта, но ради Анжелы он пошёл на такую жертву, чтобы сказать:

— Симарик, вы в чудесной форме! Вот сразу видно, не зря человек в университете дыры протирает на одном месте усидчивостью.

Довольный собой, он поставил причудливую роспись из кругляшков и завитушек и оглушительно свистнул.

Несколько спортсменов из числа студентов, задремавших на экзамене, вспоминающих невыученный материал, внезапно от сигнала проснулись и бросились бежать кто куда.

— Стойте, — завопил физкультурник, — Кросс ещё не начался.

Ещё через несколько дней Анжеле предстоял экзамен по культурологии. Но студентка ни о чём не беспокоилась, отжигая на танцполе в модном ночном клубе. Невидимый для остальных Токореж, заткнув уши ватой, с любопытством наблюдал за дёргающейся и визжащей толпой. Он потягивал коктейль «Кровавая Мэри», заказанный Анжелой специально для него, и удивлялся, почему это раньше ему не приходило в голову пробовать такую бодрящую штуку.

На экзамене, вытянув билет, Анжела села за последнюю парту, где обнаружила шпаргалку о Символической школе, забытую сокурсником. «Спасибо, Токореж», — подумала она с теплотой.

Сам же горбун, летая под потолком, прикладывал ко лбу пакет со льдом, ибо к водке с томатным соком он не привык.

«Самая молодая и одна из самых влиятельных современных школ. Все процессы, происходящие в культуре, рассматриваются представителями данной школы как чисто коммуникационные. Культура понимается как некая знаковая система, созданная человеком в силу присущей только ему способности к символизации, а через неё — и к взаимной информации. Основные представители: Фердинанд де Соссюр, Эрнст Кассирер, Клод Леви-Стросс».

«Нет. Эту ерунду я даже запоминать не буду», — студентка зевнула так, что если бы её горлышко было побольше, то она издала неприличный в условиях университета львиный рык.

Экзаменатору, тощему аспиранту с красным, как у клоуна, носом, фамилия которого была в самую точку Буратинкин, Анжела объяснила всё в двух словах:

— Человеку было страшно. Он боялся диких животных, поэтому заговорил, а потом проголодался. Схватил палку, его примеру последовали другие, и они убили мамонта. Вкусно поели мясца. А потом все вместе покрыли рисунками стены пещер, которые теперь с трудом находят археологи. Вот древний человек создавал культуру, а мы у него учимся. А вместе все мы культурологи.

У аспиранта язык примерз к небу, не отошедшему ещё от вчерашней анестезии во время удаления зуба мудрости, а из ноздрей шёл пар, точно из самовара. Ему нездоровилось после ночной гулянки, и все ответы он выслушивал вполуха. Затем быстро заполнил зачётную книжку. И только одно беспокоило аспиранта: сколько ещё этих извергов осталось. Он беззвучно посчитал сидящих в аудитории, шепча ругательства потрескавшимися губами. Эх! Сейчас бы автомат Калашникова! Но взял себя в руки, всё равно безоружен. Когда перед ним оказался очередной студент, глаза экзаменатора уже не отрывались от часов, торопя минутную стрелку, которая, казалось, упрямо приклеилась к циферблату. Анжела с Токорежем выскользнула из аудитории, прижимая к груди корочку.

Вот что никак не давалось Энжи, так это иностранный язык. Даже в задумчивости едва не нахлебалась воды в бассейне фитнес-клуба, куда пошла накануне экзамена. Но её друг из Тучи Желаний дал хороший совет, провожая по длинному коридору к аудитории. Энжи чуть не расцеловала горбуна.

— Когда войдёте, поприветствуйте преподавателя, например, на санскрите. Потом возьмите билет с непринужденным видом и, улыбнувшись, скажите слово на одном из диалектов Полинезии.

Вообще-то педагоги не любят, когда их выставляют в смешном свете. Но порой заумь срабатывает. Чтобы не терять свой авторитет перед студентами, экзаменатор тихо попросит зачётку и поставит желанную оценку без вымогательств правильного ответа. Ведь чем раньше он от вас избавится, тем меньше потом глупых вопросов в третьем лице от студентов типа: «А Вера Николаевна точно владеет одним из языков племён аборигенов Австралии?»

Анжела знала предмет на пять процентов, но смело вошла в аудиторию и поздоровалась с полной женщиной за шестьдесят по-японски — Konnichi wa!

Неожиданно произошла осечка. Педагог с улыбкой ответила по-чеченски:

— Marsha voghiila.

И тут же заметила по-русски, что приятно видеть студента, который знает и внеклассный материал.

— Ну, продолжим? — сверкнули толстые линзы очков. — Shikamoo, — заключая свою речь, она зачем-то снова поздоровалась, но уже на суахили.

Ошарашенная студентка ответила последнее, что знала на иностранном языке — S’il vous plaît — французское «пожалуйста».

Наступила неловкая пауза. Педагог растерялась: как быть со столь «эрудированной» студенткой? Анжела лихорадочно соображала, что на этот раз попалась.

— А вы можете достать «Эллипс»? — тонкий аромат французских духов, исходящий от студентки, донёсся до чувствительных ноздрей экзаменатора.

— Спрошу у девочек.

«Ага, — подумала Анжела, — я нащупала её ахиллесову пяту».

Вскоре они обсудили все достоинства и недостатки французской парфюмерии. Для этого современной девушке не приходилось открывать учебники. Нужно только открывать свой кошелек, душиться у подруг или завести благодетеля.

Профессорша призналась, что любит «Турбуленс», аромат с яркими апельсиновыми нотками: «Я обошла все магазины косметики в районе, — сетовала она. — Но, увы, эти духи сняли с производства, их не достать днём с огнем».

Анжела покровительственно посмотрела на педагога и пообещала разузнать у девочек-парфюмеристок, как она называла сотрудниц из отдела духов.

— Я отняла у вас столько времени! — заискивающе смотрела снизу вверх экзаменатор.

— Да что вы! Это я на посторонние темы язык распустила, — произнесла Анжела.

— Я, я, это я виновата, что затянула беседу, давайте зачётку.

Анжела думала, что сгорит от стыда, когда выходила из аудитории под восторженные взгляды сокурсников. Это же надо так поднять настроение экзаменатору! Косяком пошли одни пятёрки, пока у педагога не кольнуло под ложечкой.

Хотя это был экзамен по-немецкому, но ни о чём, кроме как о парфюмерии, не говорили. Ребята же были мрачнее тучи. Но и им под общее настроение женских отличниц достались парфюмерные четвёрки.

— Вы чудная девушка, — сказала напоследок экзаменатор, проводив лично Анжелу до двери. — Не забудьте только навести справки про «Турбуленс»!

Анжела отчаянно закивала, понимая, что должна разбиться в лепёшку, но достать эти проклятые духи, снятые с производства. Дома она увидела на журнальном столике подарочный набор от неизвестного с припиской, где говорилось, что это «Турбуленс», который она заказывала.

Оказывается, теперь необязательно даже формулировать желание и достаточно подумать, чтобы всё осуществилось. И не нужно никого посылать, ни с кем вступать в философские споры. Анжела на радостях заскакала по комнате, как фигурка кобылки на карусели.

Надо очень захотеть, и всё будет в шоколаде. Сессия прошла на ура! Трудностей не возникло даже на экзамене по математике.

Когда девушка сказала преподавателю, что очень сложно разделить маленькую стипендию на все потребности, он понял, что жизнь не всегда подчиняется арифметическим законам, и поставил, не требуя дальнейшего ответа, «отлично». Вспомнил, что и его зарплата обладает тем же свойством, и даже в носу защипало. Всё-таки преподаватели в основном люди, а не звери, хотя и других хватает.

С экзаменом по философии тоже проблем не было. Она позвонила Олегу Олеговичу рано утром, лёжа в постели. Состоялся сказочный разговор.

— Олежка, я тебя не разбудила?

— Что ты, богиня!

— Мне когда зачётку занести?

— И не думай тратить свое драгоценное время!

— Университет мне по дороге к парикмахеру.

— Ну, тогда заскочи ко мне на минутку до экзамена, я распишусь в зачётке, хотя предпочёл бы с тобой, но у меня экземпляр дома есть. И, пожалуйста, побыстрей, а то нехорошо студентов заставлять ждать. Ещё разбегутся. Я эту публику хорошо знаю.

Жена, скрипнув пружинами матраца, настороженно спросила:

— Кто это был?

— Из деканата новенькая, она пока не всё знает. Нужно срочно подъехать и объяснить.

Олег Олегович торопливо натягивал брюки на кальсоны с начёсом, избегая взгляда супруги.

— Ну, конечно, нужно человеку помочь, — участливо произнесла жена, она же педагог по иностранному языку. Если бы только жена знала правду! Сразу развод и девичья фамилия. Хотя нет, фамилию бы себе оставила. Звучная. Счастливчикова. Нужно же ведь хоть какую-то память о прожитых под одной крышей испытаниях с извергом. Может, и до развода бы не дошло. Поколотила бы муженька, и все дела.

Потом женщина взяла себя в руки: хватит мечтать о несбыточном.

Глава 11 Анжела решила проверить: каково быть мужчиной. Сутки в образе парня

Ну какая девушка, задрав носик, не восклицает однажды: «И почему я не родилась мужчиной?»

Наша героиня, пусть и временно, ловит счастье на лету, а значит, желание стать мужчиной сбудется наверняка при любой погоде. Но вопрос нужно поставить основательно и по-мужски. Сколько Анжела ни твердила, стоя перед зеркалом: «Хочу мужчиной стать, мужчиной стать хочу!» — никакого результата. На лице не выросла щетина, на шее не выдался вперёд кадык, в брюках, а точнее трусах, не возникла приятная упругость, да и прочих, вполне предсказуемы физиологических изменений не произошло: грудь как торчала, закрывая обзор живота, так и торчит. Токореж куда-то запропастился. Вначале он стоял и кивал в знак согласия. Потом тихо слинял.

У Энжи появились дурные мысли.

«Где-то чё-то замкнуло в механизме исполнения желаний, видимо, плохо смазали перед употреблением (если сравнить с мотором). Может закончилась ’её Величество’ гарантия. А прибор возьми и сломайся в первый же день по закону злорадства».

Сев на пол, Анжела разревелась, как белуга, но вскоре её осенило: «А разве мужчины в таких случаях давят слезу?»

Отчаявшись, продавщица трикотажного отдела набрала Катькин телефон. Той самой, которая как-то заявила, словно прорубь ломом пробила: «Ух, подруга, если бы ты была мужиком, я б в тебя влюбилась!»

Но сейчас она ответила усталым голосом: пусть коллега проспится, а потом звонит со всякими дурацкими предложениями, и вообще, она в лесбийских ласках не была уличена и не планирует. Анжела, оправдываясь, объяснила: задумала стать мужчиной.

На том конце провода в ответ лишь шумное дыхание.

— Аллё! Ты уснула? — возмущённо взвизгнула Анжела.

— Дай обмозговать, — ответила Катя. — Значит, пол меняешь? Ух ты! Вообще-то идея интересная, но мне, дружа, некогда, иду на вечер, вся в процессе. Себя собираю из лоскутков. Кстати, твоя тушь просто супер. Ресницы получаются пушистые, как у верблюдицы. Ладно. Бывай. Бай-бай!

Монотонные гудки в телефоне насмешливо стучали по голове. Сосущие пиявками мысли остались наедине со своей жертвой.

— Токореж! — раздался крик души.

— Уж и отлучиться нельзя.

— Вот все вы, мужики, такие: свалите, и ищи ветра в поле. Может, я тоже хочу…

— Искать ветер? По мне, бессмысленно и сомнительно.

— Не про то я, а ещё волшебствуешь. Сделай меня на время мужиком, а?

Горбун втянул голову в перекошенные плечи, став похожим на черепаху — верный признак, что задумался.

— А в кого конкретно?

— Блин, не в алкаша же Коляна из трубы! Хочу… Что же я хочу? — Анжела судорожно завертела пуговицей халатика, пока та, не ожидая такого напора, не отлетела, вырванная с корнем.

— Эх! Вечная женская проблема: хочу то, не знаю что, и с тем, не знаю кем! Когда уже научитесь формулировать точно желание?

Токореж продолжил озвучивать свою разъяснительную записку, как он называл завёрнутые в красивую обёртку нравоучения.

— Опять бурчишь? — Энжи не на шутку рассердилась, а губки надулись в букву «о».

— Делюсь наблюдениями. Интересные вы существа, смертные. Решай, не медля, в кого превращать. Вон мужчин сколько. Всех хватает. И мздоимцев, и проходимцев, и олигархов, и тех, кому грош цена в банный день. Хотя попадаются порой, в качестве исключения, умные и стеснительные.

Анжела, сжав зубы, оглядела комнату. На подоконнике лежал глянцевый журнал, а на обложке наглела физиономия с лёгкой небритостью. Синий костюм, алый галстук-бабочка и фирменная отрепетированная улыбка.

— Хочу быть Устином Ивановым! — выкрикнула Анжела и зажмурилась, как котик перед дегустацией сливок.

Вмиг показалось, что она ушла глубоко под воду, тело сдавило прохладой со всех сторон, а потом для контраста обдало жаром. На непослушных, подгибающихся ногах протиснулась к чему-то устойчивому.

Открыла глаза: перед глазами призывно сверкала раковина. Анжела упёрлась в мраморную столешницу. Всё плыло и прыгало перед глазами, будто она долго каталась на взбесившейся карусели или превратилась в стёклышко калейдоскопа. С трудом отвела взгляд от глянцевого чёрного фаянса, успев отметиться лбом о прохладную поверхность. Но боли почти не было. За дверью пульсировал невидимый источник электронной музыки.

— Бли-и-и-н, — прохрипела она не своим голосом и извергла содержимое желудка в призывно блестящую раковину, словно отвечая той взаимностью. Когда когтистая лапа спазмов отпустила, умылась и гордо вперилась в зеркало. Оттуда глядел Устин Иванов. Тот самый, который доводит до белого каления публику своими гостями — звёздами эстрады и прочими скандальными особами. Одним словом — массовик популярного шоу; и как завопил:

— Иваныч, ты где пропал?

В туалет Стрип-клуба «Лас-Tochka» ввалился качок лет тридцати, не снимающий зеркальные очки-авиаторы даже в помещении.

— Я… мне нехорошо… — проблеяла Анжела-Устин.

— Да ты чё, щас будет гвоздь программы. Все тебя заждались.

Качок издал неприятный визгливым звук, который никак не вязался с крупным бычьим телом. Он схватил Энжи за шкирку и потащил в зал, мигающий всеми цветами радуги. По вспыхивающему бликами шесту с пугающей легкостью вниз головой спускалась полуголая брюнетка. На своём долгом пути она сладострастно выгибалась, подставляя взорам тяжело дышавшей публики то роскошную грудь, то не менее впечатляющие ягодицы, покрытые вытатуированными поцелуями. Некоторые даже делали ставки: не свалятся ли сверкающие фальшивой позолотой трусики на голову артистке, когда от такого немыслимого напряжения лопнет резинка. Анжела замерла, поглощённая одной лишь мыслью: «Зараза, надо было у Микеланджело попросить такие же ’буфера’, может, ещё не поздно?»

— Девка — огонь! — воскликнул качок и ткнул Анжелу локтем в плечо.

— А? Да.

Что-то напряглось в брюках. Анжела едва успела поймать новое ощущение, как бычара восторженно добавил:

— Смотри, она топает сюда. Круть!

Девица приблизилась, вихляя бедрами, уверенной поступью, несмотря на пятнадцатисантиметровый каблук. «Я даже в шпильках-скороходах не выгляжу столь уверенно», — вздохнула Анжела. В подносочной платформе тех чудесных туфель при каждом шаге таинственно вспыхивали огоньки, будто волны желания, заточённые навсегда по воле волшебного обувщика. Качок пронзительно засвистел и просунул несколько стодолларовых купюр за тоненькую резинку ажурных, точно паутинка, трусиков танцовщицы, когда она недвусмысленно оттопырила упругое бедро.

— Красотка, порадуй дядю, а то грустно.

Он звонко хлопнул девицу по накаченной попке, и Анжела чуть не задохнулась, когда девица, ловко, будто рождена для этого, доверчиво приземлилась к ней на колени. «Проклятье, я же теперь мужик. Что делать?» — в панике думала она, но, к её удивлению, с удовольствием прижала к себе актрису.

— Привет, котик, — манерно протянула стриптизёрша. — Меня зовут Хана.

Её теплое дыхание пахло жвачкой. Хана откинула с ярко накрашенного лица и усыпанной блёстками груди надушенные пряди волос. Анжела не знала, куда девать глаза. Да и девица весила отнюдь не мало. И как назло, уселась на новую часть тела, к которой Анжи не успела еще привыкнуть, а та, как намагниченная, безудержно ринулась вперёд. Анжела подумала: «Бедные мужчины, неужели у них всегда так? А как же они ходят с такими препятствиями?» — но вслух произнесла:

— Эм, очень приятно.

— Я же тебя в телике видела. Ты ведёшь шоу, где болтаешь со звёздами. А меня пригласишь?

Хана потянулась к застежке бюстгальтера, который не столько скрывал, сколько привлекал внимание к будто живущей своей собственной таинственной жизнью груди, но Анжела каким-то чудом перехватила её ладонь, хотя с координацией из-за алкоголя у неё было ай-яй-яй.

— Это, не надо.

— Я тебе не нравлюсь?

Хана, вытянув пухлые губы, изящным жестом скользнула рукой вниз. Анжела ойкнула и покраснела, как никогда в жизни. От того, что нащупала девица, её лицо приобрело страстный оттенок, словно у самки носорога перед случкой.

— По-моему, очень даже…

Хана прищурила густо подведённые глаза.

— Я не знаю… мне… выпить надо.

Энжи спихнула Хану и бросилась к бару. «Фух, отвязалась. Никогда не пила виски. Мужику положено пить виски», — в мозгу проползали вялые ошмётки мыслей. Анжела уселась за стойку.

Заказала у симпатичного бармена с выбритыми височками самый дорогой напиток. Спустя мгновение стеклянный бокал-тюльпан расцвёл перед ней пахучим янтарным содержимым. Поднесла к носу — она видела, что так делают киношные миллионеры — и опрокинула залпом в себя. Рот, горло и пищевод обожгла дымно-йодистая волна.

— Йошкин кот! — вырвалось у Анжелы.

— Устин Александрович, вы как? — бармен обеспокоенно глядел на неё. — Хреново выглядите сегодня.

— Что? Как ты такое посмел девушке говорить?

Парень едва не выронил бутылку, но рефлексы у него работали отменно.

— Ха! Что я несу?! — спохватилась Анжела. — Это моя новая шутка. Бесплатно для тебя. Радуйся. Налей мне ещё.

Вскоре она отключилась. Муть рассеялась лишь когда незнакомый мужик тащил её, как куль с мукой, по светлому подъезду. В зеркалах на стенах, покрытых красивыми панелями под мрамор, отражалось помятое лицо знаменитого телеведущего.

— Устин Александрович, я завтра за вами, как обычно, в восемь подъеду. Вы намекали, что у вас совещание с продюсером.

Анжела мотнула головой и чуть не упала. Водитель нажал на кнопку звонка и исчез. «Куда это он?» — удивилась Энжи. Но объяснение не заставило себя долго ждать.

— Ах ты гад! Опять нажрался со своим дружком! — вопила девица, пугающе похожая на Хану, только блондинка и одетая в розовый пеньюар.

— Э… — Анжела не знала, что следует говорить в подобных случаях. Вдруг вспомнился комический номер, где муж постоянно говорил «дорогая, ты не поверишь!» И Энжи захихикала.

— Он ещё ржёт, как конь! Спишь на диване. Понял? Никаких телесностей. От тебя воняет как от козла.

Что правда, то правда. Ибо после эксперимента с виски Анжелу снова вырвало. В этот раз на барную стойку. «Очень жалко того паренька, он был таким милым. Надо будет зайти извиниться», — думала она, шагая на подгибающихся ногах к обитому бирюзовым бархатом дивану, в данную минуту пределу её мечтаний.

Голова утром была как кокосовый орех: все так и хотят её расколоть, чтобы посмотреть, что там булькает внутри. Все — это блондинка в розовом и мерзкая пучеглазая псина размером с крысу.

— Животное, очухался?

— Я? Минералочки бы мне… — протянула Анжела.

Девица достала из шкафа бутылку. Энжи с жадностью прильнула к горлышку. Пузырики, шипя и суетясь, царапнули горло и бодряще ударили в нос.

— Никогда больше не притронусь к вискарю.

— Ах, если бы! Мы должны серьезно поговорить.

— Сейчас?

Анжела достала из морозильника кубики льда, которые были его единственным содержимым, вопреки значительному объёму ящика. «А мама бы его заполнила и грибочками, и ягодами, и всем-всем…» — подумала Энжи.

— Да, именно сейчас. Ты меня любишь?

Псина на руках хозяйки жалобно завыла: модный браслет с подвесками зацепился за клок шерсти и выдернул его с корнем. Блондинка заворковала на своём уси-пусичном языке, успокаивая дрожащую Флорюшечку. Анжелу покоробило: «Как я могу ответить, если всё, что о тебе знаю, это имя собаки?»

— В данную секунду я вообще никого, кроме аспирина, не люблю. У нас есть? — Анжела приложила лёд к ноющему затылку. Сразу вспомнила, как накануне вырвалась из рук водителя и треснулась о стену в подъезде. «Кстати, во сколько он обещал за мной приехать?» — встрепенулась Энжи, отчего немедленно заломило в шее. Прирученным солнцем блеснул циферблат золотых ролексов.

— Значит, не любишь?!

— Милашка, не сейчас. У меня голова сейчас взорвётся. И выезжать через десять минут.

— Только о себе и думаешь!

Анжела ничего не ответила и направилась в ванную. Не с первой попытки нашла нужную дверь и заперлась. Сколько раз она участвовала в подобном бессмысленном разговоре, но по ту сторону баррикад… Она так же доводила бывших, с безумным упорством лис, бросающихся на ночных трассах под колёса, за что не раз получала.

Потом Анжела сделала интересное открытие, когда стоя облегчила себя от лишней жидкости.

Ну и везёт же мужчинам, никаких присядок, расстегнул ширинку и поливай посудину. Подержав в руках новое приобретение, многозначительно хмыкнула: «Любопытные ощущения».

Энжи высунулась из убежища. Блондинка на кухне увлечённо говорила по телефону: «Он опять бухал, я так больше не могу. Я для него пустое место. А разве для этого я угрохала на тюнинг столько денег? Ты была права…»

Анжела выскользнула бы из квартиры незамеченной, но Флорюшечка, завидев её, издала странный звук, будто полоскала горло, и вцепилась в штанину.

— Отстань, дура! — вырвалось у Энжи.

— Это ты мне?

Блондинка так яростно сжала смартфон, что силиконовый чехол в форме неведомой розовой зверушки перекосило.

— Нет. С тобой я поговорю позже.

Анжела стряхнула псинку с ноги и хлопнула дверью. Доехали до студии удивительно быстро.

— Устин Александрович, — залепетала девушка с бейджиком. — Вас уже везде ищут. Вы же знаете, что Виталий Витальевич не любит, когда опаздывают.

— Да? — Анжела пожала плечами. «Устин же звезда, талант, что мне сделает продюсер? Я даже не знаю, чем именно человек с такой работой занимается», — думала она.

Девушка с бейджиком провела её по бесконечным коридорам. Анжела зашла в душную комнату для совещаний, видимо, тут находилось о-очень много людей. Во главе стола сидел лысоватый человечек, похожий на волосатого колобка. Увидев Энжи, снял модные очки в роговой оправе.

— Устин, сегодня снимаем новый выпуск. Мы внесли коррективы в сценарий, пока кое-кто шлялся непонятно где. Будешь шутить про лишний вес той бабы из передачи конкурирующего с нами канала, потом скажешь… ну, тут всё написано.

Толстяк, сопя, швырнул папку Анжеле. Она пробежала глазами первую страницу. Каждая реплика была расписана. Даже указано, с каким выражением лица следует произносить текст.

— Мне обязательно говорить и эту пошлость?

— В смысле? Раньше подобное тебя не будоражило, — продюсер нахмурился, отчего стал похож не на колобка, а на пельмень.

— Зачем мне сценарий? Я же творческий человек! Я хочу всё по-своему сделать.

— Посмотрите на него! Опять в своей забегаловке обкурился дрянью?! Ты творческая личность? — толстяк с каждой фразой багровел, теперь напоминая вяленый помидор. — Да на толчке, когда торгуешься, ты творческая личность, там делай что хочешь, а здесь, будь любезен, говори, что написано. Если сегодня будет отсебятина, мой милый мальчик, сделаю из тебя девочку! Убирайся с глаз моих, пока я добрый.

Анжела уже чувствовала себя так, будто её облили грязью. Руки сжимали сценарий, оставляя на папке влажные следы. Внутри до предела натянулась струна, которая вот-вот должна с жалобным стоном лопнуть.

— Устин Александрович?

Из соседнего кабинета появилась всё та же девушка с бейджиком.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день.

— Вы чего? — серые глаза открыто и дружелюбно глядели на Анжелу-Устина.

— Почему всё так глупо устроено? — Энжи вчиталась в надпись. — Оля, почему, а?

— Не понимаю…

— Я тоже, Оля, ничего не понимаю. Надеюсь, у вас будет сегодняшний день более удачный, чем у меня.

— А что же будет со мной? Вы обещали ответить сегодня.

— Вы о чём? — Анжела уже готовилась к худшему, но то, что последовало, заставило внутреннюю струну, которую натянул продюсер, разорваться с беспомощным визгом.

— Так вы признаете моего малыша?

Ольга выпятила и без того округлый животик, которой был незаметен из-за жакета.

— Это как? Я… Когда это успел? — Новоявленный мужчина едва не произнёс «успела».

Анжел пустилась бегом по бесконечной кишке коридора, вырвавшись на свободу, не задумываясь, сказала водителю адрес — свой адрес — и закрыла лицо руками: «Токореж не предупреждал, что всё будет так плохо. Куда, кстати, он пропал? Оказалось, что шоу-биз — такая гадость. Даже к лучшему, что всё в моих руках и я могу превратиться обратно. Развод с мужиком во мне, и девичья фамилия, как говорят в таких случаях». Анжела с ужасом подумала, что, не приведи боже, грудь обратно не вырастет!

На лестничной клетке столкнулась с шарахнувшейся от неё соседкой, зашептавшей: «Господи, неужто тот самый?» — и нажала на кнопку звонка у своей квартиры. Дверь открылась, и на пороге стояла сама Анжела.

— Как? Что произошло?

Чтобы прояснить ситуацию, расскажем: в тот момент, когда Анжела стала Устином, тот сам превратился в Анжелу. И целый божий день слонялся, страдая и корчась от рыданий. Даже не предполагал, что у женщин эта способность так развита.

Вот ноги сами привели сюда. И вдруг сам себя увидел в постучавшем в дверь.

На родном лице безумно вращались глаза. Сальные волосы собраны в нелепый пучок и перевязаны канцелярской резинкой.

— Я сейчас всё исправлю. Наверное…

— Значит, я не умер? Как хорошо! Я проснулся в этом клоповнике и иду в ванную, а там баба. В зеркале вместо меня! Я чуть не обделался. Думал, что сдох и мне теперь в аду такое наказание. Или, может, я свихнулся? Но ты пришёл, мой милый Устинчик, и говоришь, что всё исправишь.

Иванов в теле Энжи засмеялся тонким дельфиньим смехом.

— Токореж! — заорала Анжела.

— Ась?

Горбун вылез из шкафа, из-за спины настоящего Устина, который, увидев его, коротко вскрикнул и потерял сознание. Анжела его поймала — кому нужна шишка на затылке?

— Давненько мне так мозг не компостировали. Мужчиной быть просто возмутительно! Хочу «домой»!

— Ладно.

Токореж пожал сутулыми плечами. Через несколько минут Анжела усадила измученного страданием в женском теле Устина Иванова в личное авто, в котором ждал водитель, подозрительно зыркнувший на неё, и отправила звезду. Анжела довольно поглядела на свои чудесные зелёные ноготки и вернулась домой.

Глава 12 Пожар в галантерейном магазине

— Ой, помогите. Нечем дышать, — девушка, не прекращая всхлипывать, схватилась за горло и бросилась в соседний отдел. Там уже вовсю пылал прилавок. Едва забежав туда, Анжела схватила перепуганную подругу, застывшую среди густого дыма, и потащила к выходу. Наконец, под вой сигнализации, они добрались до лифта, где вокруг директора сгрудились сотрудники и несколько испуганных насмерть покупателей.

Начальник повторял, как заведённый:

— Ничего не понимаю, вызвал пожарных, всё не едут…

В ответ послышался кашель задыхающихся людей. Девочки из парфюмерного отдела плакали. Уборщица усиленно крестилась, бубня что-то затравленному обстоятельствами директору.

Ноздри ловили отголоски утонченных духов и лосьонов, которые, смешавшись с гарью и удушающим запахом жженной резины, стали уже не привлекательными, а вызывали рвоту.

Вскоре над всем уже царствовал аромат паленой пластмассы.

Удушливая атмосфера и ползущие, точно грязная вата, клубы дыма превращали каждую секунду пребывания на этаже в пытку. Казалось, проведи они ещё хоть минуту в отравленном помещении, их лёгкие почернеют от копоти и ядовитых испарений. В парфюмерном отделе стали взрываться баллончики с лаком для волос. Женщины завизжали, зажимая уши. Но помощь не приходила.

— За мной, лифт ждать бесполезно! Он не работает, отключился. — понимая, что больше ждать нельзя, Анжела, увлекая за собой нескольких продавщиц, побежала вниз по лестнице. Остальные бросились за ними.

Анжелу едва не сбили с ног спасатели. Они попросили быстрее идти вниз, а сами, направились к пожарному шкафу с огнетушителем и специальным рукавом, смотанным в рулет. Пожарные ловко его раскрыли и быстро принялись готовиться к тушению. «Теперь бы выбраться», — в страхе думала Анжела. В окне, блестя касками, замаячили другие пожарные, карабкающиеся по лестницам со шлангами, из которых через несколько секунд должен был вырваться на свободу должна была выбраться на свободу струя воды, сбивая на своем пути пламя.

— Что стоите? Живо эвакуируйтесь! — скомандовал один из отставших на мгновенье пожарных.

И люди стали осторожно спускаться по задымленной лестнице. Скоро уже ничего нельзя было разобрать. Судорожно кашляющие силуэты, как привидения, казалось, плывут в воздухе. Все чем попало зажимали нос и рот: кто краем одежды, кто галстуком.

Внезапно Анжела споткнулась о кого-то. Она резко опустилась на колени, пытаясь рассмотреть в густом едком дыму, кто это и при сознании ли человек. Что-то прокричала на ухо и попыталась поднять. Но кто-то на нее в свою очередь налетел и сбил с ног. Вскоре все стали садиться на ступеньки, пытаясь вдохнуть чистого воздуха, которого почти не было. Дым захватывал этаж за этажом, но сил спасаться у людей не осталось: ноги не слушались, а к горлу подступала тошнота.

В голове Анжи вертелось: «Нужно действовать, иначе все погибнут!» Каким далеким оказался путь с пятого этажа в экстремальной обстановке. Перед глазами всё плыло.

Анжела вспомнила про волшебство. «Надо только собраться с силами», — мысль вяло волочилась в мозгу. Энжи не на шутку разозлилась, до боли закусив губу, когда попыталась вдохнуть, а воздух, как показалось, закончился.

— Люди уже дошли до ручки. Кто-нибудь способен помочь, или мы все тут погибнем? — она выкрикнула фразу с отчаяньем, голос был хриплым и глухим. Ничего не произошло. «Где Токореж?» — казалось, кровь с трудом течёт по сосудам, сгустившись от жары и духоты.

Тогда Энжи выдавила из воспалённого горла:

— Это просто возмутительно! Немедленно помогите нам, иначе… — Анжела не знала что будет «иначе», но её тон принёс на этот раз пользу.

Словно из ниоткуда появился человек с маленьким ломом и в мгновение ока разбил окно, находящееся рядом. Это был один из пожарников, которого послало провидение. Не успело осыпаться разбитое стекло, как повеял свежий воздух, и людям удалось сделать несколько вздохов. Они помогли друг другу подняться и из последних сил устремились вниз. На втором этаже их встретили пожарные, которые тащили дополнительный шланг.

Жизнь людей — первоочередная задача. Женщин подхватили на руки и вынесли на улицу, а несколько мужчин ковыляли за ними, заходясь в кашле.

Командир пожарных только спросил у вышедших, не остался ли кто-то в здании. Спасшиеся устало разводили руками. Через несколько минут всем пострадавшим дали подышать кислородом из специальных масок. Врачи принялись осматривать эвакуированных. Многих подташнивало, у продавщиц и покупательниц кружилась голова, они обводили толпу зевак глазами с расширенными, как маслины, зрачками и жалобно всхлипывали. Директор рвал остатки волос на голове от отчаяния. Товар загублен, предстоит ремонт помещения.

Задрав голову, Анжела внезапно увидела, что из полыхающего окна пятого этажа, где располагалась галантерея, полетели горящие коробки, пожарники ликвидировали таким образом подпитку огню, а полицейские оттеснили любопытную толпу подальше от здания. Как бы чего не вышло. Никто не должен пострадать.

Когда полетели горящие пакеты с тканями, она с огорчением подумала: «Вот и наступил конец моей карьере продавщицы. По крайней мере, в этом магазине. Подработка закончилась».

Может, теперь она усерднее сядет за учебники? Перед глазами замаячила перспектива стать профессором. На всякой конференции здороваться с Игорем Петровичем и Олегом Олеговичем. «Брр!» — вздрогнула Анжела.

И перед глазами пронеслась, как на киноленте, недолгая карьера в торговле. Отучившись в ПТУ, она работала в продуктовом отделе. «Ну и грязные же тогда у меня были ногти! — Анжела закуталась в кем-то данный плед. — К счастью, я устроилась сюда. Но теперь что мне делать?» — Энжи закрыла лицо руками, но тут же чихнула.

— Фу ты, ну ты, — заскулила Анжела, принюхавшись к рукам. С тех пор, как она себя помнит, они никогда так мерзко не пахли.

«Так, наверно, вонял укутанный в звериные шкуры древний человек, сидящий в пещере, у костра в ледниковом периоде», — подумала с ужасом девушка, но тут же успокоилась, потому что дома её ждали душистое мыло, шампунь, гель, скраб и гостеприимный душ.

Сквозь серое марево неба чуть виднелась тусклая лампочка солнца, которую, будто хищный зверь, пытался поглотить дым. Анжела вдыхала кислород из баллона и чувствовала, что зря вырвались сегодня утром те слова, но, видно, судьба такая. Но тут подул ветер, разгоняя облака, и показался сочный кусочек неба. Энжи улыбнулась: «А может, всё к лучшему?»

***

В начале того рокового дня директор Багратион Пикович маячил рядом с её отделом, то и дело поглаживая лацканы твидового пиджака и намечающуюся лысину. «Уж не влюбился ли в меня, такую раскрасавицу? — думала Анжела. — Он мужик солидный…»

Пыхтя, грузчик Юра принёс новую партию товара и, боязливо поглядывая на начальника, ретировался, не перебросившись с ней и словечком.

— Что нам сегодня поставили? — директор будто подкрался сзади.

— Ночнушки женские сорок четвёртого размера, — ответила с улыбкой Энжи, но мгновенно помрачнела. — Ой!

— Что такое?

— Так я же заказывала пятьдесят четвёртого, я всегда тщательно заполняю бланк.

— Самарик, вы мне влетаете в копеечку со своей «внимательностью». В этом месяце будете без премии.

— Нет, это не моя ошибка, тут в документах я всё правильно…

— Ничего не желаю слушать, — брызгал слюной Багратион Пикович. — Либо вы улаживаете это дело с поставщиками, либо покупайте и носите ночнушки.

«Так они бабские, поэтому самый ходовой размер у них пятьдесят четвёртый», — подумала Анжела, а губы против воли скривилась в ухмылке.

— Вы смеётесь? Ну, милочка, тогда не видать премии и в следующем месяце.

«Да гори оно огнём!» — у Анжелы от обиды даже глаз задёргался. Она швырнула ночные рубашки обратно в коробку. Спустя мгновение тревожной руладой залилась пожарная сигнализация…

«Да! Влипла в историю. Но главное, что никто не пострадал из людей. И за волшебство не судят».

Но червячок сомнения уже проник в сознание, как его реальный родственник вгрызается в тело вкусного яблочка.

Глава 13 Желание подвигов, встреча с серийником

Анжела подумала, что раз стала «без пяти минут волшебницей», то ей море по колено. Приобретённое могущество заставляло сердце сладко биться. Многое она уже воплотила, и теперь не знала, чем бы ещё развлечься.

На днях в газетах и новостных порталах в интернете сообщили, что в городе появился серийный насильник-убийца. За неделю в парке обнаружили тела уже трёх молодых женщин. Анжела отложила новенький смартфон: «Я должна использовать дар на благо человечества. Надо испытать судьбу».

Надев молочно-белый плащ поверх пёстрого шерстяного платья, она отправилась в парк культуры и отдыха имени Миклухо-Маклая.

Анжела прошла через арку, увитую садовым виноградом, растопырившим красные, будто перепачканные краской, лапы листьев, направилась в глубину парка, прислушиваясь к шорохам.

От порывов ветра падали листья, мелькая в тусклом свете фонарей, а Анжела уж и зевать начала: грустно от того, что никто не пытался напасть. Внезапно раздаётся скрип и треск ломающейся ветки и ей на голову едва не сваливается человек. Анжела в последний момент успела отскочить, но всё равно споткнулась и упала.

— Ты кто такой? — зашипела она и с остервенением заколошматила по спине мужика, похожего на огородное чучело. Это было бы смешно, если бы не было так страшно, ведь незнакомец обхватил ручищей её щиколотку.

По всей видимости, серийник, как паук, ждал, притаившись в засаде, свою жертву. Но отчаянное сопротивление девушки смутило бандита. Анжеле удалось отцепить неожиданно ослабевшие руки и вскочить. Она схватила большой камень и выкрикнула:

— Молись, дяденька, пришла твоя последняя минута! — а у самой от страха ком подкатил к горлу.

Серийник затрясся мелкой дрожью, как в лихорадке, и рухнул на колени перед девушкой:

— Красавица, пожалей меня. Ты ошиблась маленько, не маньяк я, — зарыдал он.

В девушке проснулся азарт. Она, подбрасывая в изящной ладошке камень, обратилась к человеку, похожему на оборванца:

— Не-а! Сейчас буду тебя убивать, но сначала изнасилую.

Человек резко подвинулся к Анжеле и, схватив свободную руку, принялся целовать её, умоляя не трогать его.

— Мадмуазель, вы же такая приятная на вид девушка. Неужели моя никчемная жизнь так уж вам необходима?

Человек порылся в куче веток и полусгнивших листьев. Сладковатая сырость защекотала ноздри. Глаза незнакомца радостно засияли, когда он достал небольшую побрякушку, блеснувшую в желтоватом свете фонаря, и суетливо потёр её о куртку, стирая грязь.

— Возьмите, это самое дорогое, что у меня есть.

Он протянул медальон. Анжела нажала на кнопку. Крохотная крышечка распахнулась, и на девушку с чёрно-белой фотографии посмотрели выразительные глаза молодой женщины.

Бродяга радостно закивал:

— Это моя дорогая мамочка. Она не даст меня в обиду.

— А вы не похожи на серенького безобидного зайчика. Сколько людей тут угробили? — настаивала на своём Анжела.

— Клянусь портретом матери: не больше, чем пальцев на левой ноге.

— А сколько их?

Анжела с интересом посмотрела на разувающегося злодея.

Он, кряхтя, наклонился к грязным заношенным башмакам и стянул левый вместе с носком, прилипшим к стельке. Когда она увидела ступню, то чуть не упала в обморок. На ней не было ни единого пальца, или, сросшиеся, в темноте они казались одной сплошной стопой.

— Значит, никого не убивали и не насильничали?

— Да, милая, всё наговор и брехня. Шайка тут завелась, а на меня и рады свалить.

Я вообще-то сбежал из палаты, буйный был, но в момент просветления удалось вдохнуть свободы. С третьего этажа сиганул, и ничего не пострадало, кроме переднего зуба. Оставил на память воспитательному учреждению для коллекции, — с гордостью ухмыльнулся сумасшедший.

Я ведь когда-то психиатром был, до помутнения. А жертвы мои уже поправились, читал кем-то выброшенную газету. Во всём должно быть чувство меры. Да и импотент я, какой из меня насильник! Вот для правдоподобности сгущёнкой пользовался, но закончилась. Кстати, у тебя нет банки случайно со сгущённым молочком?

Анжеле стало почти жаль этого обиженного судьбой человека.

— Ладно, дяденька, я сегодня добрая.

Как легко обмануть наивную девушку, даже если она почти окончила второй курс университета. Едва Анжела отбросила в сторону камень и, облегчённо вздохнув, поправляла смятое платье, человек одним прыжком повалил её на землю и заревел, как хищный зверь, глядя в глаза. Энжи, ничего не понимая, даже не закричала.

— А что? Не ожидала? Мамочка доверчивой воспитала. Да ладно. Отпущу я тебя, раз мне жизнь сохранила. Только извини, использую сначала. А ты так дяде и поверила!

Маньяк пискляво захихикал, точно гиена в ночной саванне. Но Анжела сохранила присутствие духа. Она сдула упавшую на лицо прядь и уверенным тоном спросила:

— Послушайте, уважаемый, как вас по отчеству?

Бандит опешил. Он нахмурился, почесывая щетинистую щёку.

— Пантелеймонович. А вообще-то я Бляха. Так уже на зоне привык, что даже фамилию подзабыл. Кажется, Огородников или Огородный. — Пройдоха перекрестился. — Память заело… Эх, старею. А может, и Огородниченко.

— А давайте вместе вспомним. — Анжеле удалось ослабить объятья, крабьими клешнями сжавшие её, и вздохнуть посвободнее. Чем больше он думал, тем слабее становилась хватка. Интеллектуальные упражнения изводили громилу.

«Как странно, — подумала девушка, — ведь только что по-другому калякал, явно сумасшедший!»

— А сколько будет три умножить на десять?

Серийник осклабился, раскатисто хрюкнув, и ответил:

— С арифметикой у меня всё в порядке. Три ходки у меня было как раз по десять. И как угадала?

— Да вы, смотрю, уже дядя в возрасте. И вообще отпустите, мне же больно.

Бандит вдруг послушно отстранился, и девушке, напрягшись, удалось выскользнуть из-под придавившего тела. «Только бы успеть», — судорожно думала она.

— Эть! Куда, птичка, упорхнула? — детина опять схватил Анжелу за руку. У той в мозгу уже вертелся план дальнейших действий.

— Послушайте, у меня родилась идея. Уж коль мы с вами подружились, то хочу к себе домой пригласить. Ну, что вам тут в парке делать? Сыро, ветрено — простудитесь. А у себя в квартире я положу на диванчике, ножки подожмёте. Накрою вас верблюжьим одеяльцем. Толстое оно и пушистое, как стог сена, так славно под ним. Да и бутылочка водочки столичной завалялась. Холодненькая! — Анжела сладко зажмурилась. — Сами понимаете: девушке неудобно одной распивать. А тут такой кавалер! Мужчина вы импозантный, глаза у вас орлиные, зубы почти все на месте. А потом, возможно, и в ванную пущу. Ведь всякие болезни развиваются в грязном теле. Мыло у меня есть душистое, клубничное, будто снова лето вернулось. Специально для вас берегла. Балычок в холодильнике, жирненький да сочный. С горчичкой его так вкусно отведать! Баночка с паюсной икрой — аромат моря стоит на всю квартиру! Правда, я начала уже её. Не побрезгуете?

— Да что ты, дочка, — глаза вепря подобрели после упоминания давно забытых деликатесов. — А потом ты со мной любовью будешь заниматься? — вдруг заискивающе процедил громила.

— Да, несомненно. Но не просто так, а под душем, подойдёт?

Серийник совсем разомлел и затрясся в предвкушении, закатив блёклые глаза.

— Пойдёт, — он взял под руку Анжелу, и они мирно зашагали по ночному городу, как папочка с дочкой. Только у папочки вид был хуже медведя-шатуна.

Серо-коричневая куртка была облеплена жухлой листвой, а шапка-ушанка напоминала ободранную ехидну, сбитую бульдозером. Анжела достала смартфон, и пальцы привычно залетали над сияющим надеждой экраном.

— Ты кому звонишь?

— Да так, в Америку одному знакомому миллионеру.

Бандит присвистнул: «Адресок что ли взять и грабануть при случае? — варились мысли в скудном умишке, как слипшиеся пельмени. — Эх, далеко это, зараза. Не потяну дело».

Анжела набирала номер:

— Кто это?

Она объяснила, что происходит, по-английски, определённо рассчитывая, что в колониях этот язык ещё не вошел в моду.

— Ты шутишь, Энжи? Какого чёрта в час ночи названиваешь? Завтра увидимся на лекции. Я хочу спать.

— Да нет, — ответила девушка. — Я сейчас под руку с серийником дефилирую, картинка — закачаешься. Веду к себе домой, наобещала чёрте что, а он, представляешь, поверил. А твоя задача — вызвать наряд полиции, и чтоб ребята покрепче, а то он матёрый гад, руки железные.

— Слушай, я пошёл спать, завтра расскажешь свой сон.

Анжела продолжила по-английски:

— Не сон это, а явь! Самый настоящий серийник. Забыл, что несколько человек пропали, везде раструбили. В общем, если не поверишь мне и не вызовешь к моему дому полицию, моя смерть будет на твоей совести.

Бандит что-то заподозрил, хитро прищурившись, и приказал девушке прекращать разговор.

Анжела с ужасом подумала, что сокурсник не знал её адреса, а значит, весь план…

Девушка уже мысленно прощалась с жизнью, только ветер ещё сильней завывал одиноким псом в кронах деревьев.

Бандит неожиданно остановился и сказал твёрдо:

— Не повезло тебе, деваха. Хоть и не шибко, а язык этот я в школе учил. А твой «миллионер» часом не в полиции работает? Ха-ха! Хотела из меня дурня пошить! Всё, приехали. Вот на этой скамейке посидим, а я подумаю, как тебя кончать.

Поговорим, перед тем, как тебя резать буду. Я давно не общался, затосковал по нормальным людям. Думаешь, легко из тюряги бежать? Да ещё и с нагрузкой. Вдвоём, значит.

— Расскажете? — Анжела надеялась дождаться удобного случая.

Бандит испытующе посмотрел на неё. Смачно плюнул под ноги.

— А ты ведь права, дамочка! Всё равно тебе не жить. Так послушай исповедь мою. Мне нужно поделиться с хорошим человеком. А то сам с собой уже устал беседовать. Слушать будешь красиво, может и отпущу.

Анжела смело посмотрела в глаза маньяку. Она не верила его обещанию. Но понимала, что человеку, на каком бы дне он ни находился, хочется излить душу. А ей нужно выиграть время. «Вдруг Лёшка уже позвонил, и полиция незаметно подкрадывается по тёмным дорожкам парка и прячется за облупившимися скамейками?» — мысль ободрила Анжелу. И она приготовилась слушать незамысловатый рассказ человека, который вскоре её убьёт.

Он вместе с сокамерником прокопал алюминиевой ложкой пол. «Бетон был рыхлый, словно мел, споро мы работали да весело, — вспоминал маньяк. — Добрались до коллектора и по трубам на свободу-матушку. Вышли мы на поверхность и тут же в лес. Тайга, звёзды, я тебе скажу, размером с пятак, так и сияют. Сокамерник рот раззявил, смеётся, ну, тут-то я и… хе-хе».

Внезапно к Анжеле, брезгливо наморщившей носик, вернулись её недавно приобретённые способности. Она подумала: «Вот ходит где-то полиция, теряет время, а тот, кого ищут, серийник, тут мне душу изливает, гадости рассказывает». И вскоре за спиной своего рассказчика заметила несколько крадущихся теней.

Бандит настолько увлёкся, что не заметил, как его окружили, два крепыша оказались почти вплотную за спиной. Они дождались момента, когда тот вспомнил, как доедал последний кусок от «кабанчика», как называл своего сокамерника. Ностальгическая волна, пенясь кровавыми подробностями, залила мозг преступника, и его удалось легко скрутить.

На следующий день в утренней газете появилась фотография Анжелы.

В институте однокурсники поздравляли новую знаменитость, скромно потупившую глаза, хотя в душе у неё играл торжественный марш в честь себя любимой.

— Ребята, а вообще-то я сама искала с ним встречи!

— Ненормальная! — закричала подруга, а молодые люди смотрели с восторгом на героиню дня.

Пунцовый Лёша, пряча глаза, подошёл на следующей перемене:

— Блин, прости, что не поверил. Я дебил. А ты крутая.

— Извинения принимаются, — Анжела снисходительно улыбнулась этому молоденькому мальчику, белокурому и голубоглазому, будто сошедшему с картинки журнала. Знавала она таких самоуверенных красавчиков. Проку от них никакого.

— Ты вечером свободна? Я угощаю.

Анжела на мгновение задумалась. Будь ей действительно двадцать лет, ничего не оставалось бы, как ответить: «Да!»

Но теперь уста её произнесли: «Нет!»

«Ну и дура!» — толкнула в бок подруга, стоящая сзади.

Анжела ничего не ответила, только легонько дёрнула её за косу и направилась к выходу.

Глава 14 Террористы захватили самолет

В жизни каждого человека наступает момент, когда не нужно ни о чём больше заботиться. Все дела решены, задачи выполнены. Можно раскрепоститься, не думая о последствиях, морально и физически ослабив внутреннего погонщика, безжалостно хлещущего тебя, как мула. А как же иначе достичь счастливого будущего без напряжения и пота? Неудобно получается перед соседями, сослуживцами и родственниками. Совесть — птица-певунья ещё та!

Вот оно… кресло самолёта, честно оплаченное. Остаётся в него плюхнуться, подчиниться приказу, пристегнуть ремень и перейти в другой мир, где царствуют нега и лень, комфорт и уют. А ещё ожидание приятных знакомств с такими же, если не бездельниками, то свободными от забот людьми, которые способны сделать твой отпуск приятным и лёгким. Как хочется скорей утонуть в запахе олеандра, морского бриза и ощутить на кончике языка вкус утончённых коктейлей. И всё это под аккомпанемент заслуженных комплиментов: «Вы божественны!». «Я счастлив, что судьба свела меня в таком приятном месте с благожелательной и располагающей к себе девушкой!». «Разрешите пригласить вас на танец, если такая очаровашка откажется, я выброшусь за борт!». «Можно посвятить вам сонет!» Вы понимаете краем сознания, что это всё несерьёзно. Но тот, в жизни которого не было курортных романов, чувствует свою неполноценность. И, пожалуйста, не спорьте, вас неправильно поймут окружающие.

Вы же не станете портить настроение уважаемым людям! А вдруг они ещё в жизни пригодятся? Как говорится: «Не плюй в колодец». Даже если твой плевок состоит из золота высшей пробы.

«Как жизнь всё-таки прекрасна», — подумала Анжела, когда симпатичная, улыбчивая стюардесса подкатила тележку с напитками и произнесла елейным тоном:

— Вам сок или что-нибудь покрепче?

— А какие соки?

— Хотите томатный? Есть и фруктовый: яблочный, манго, апельсиновый, грейпфрутовый, сливовый?

Анжела не успела ничего ответить, так как услышала крики в салоне первого класса. Вскоре появился человек с автоматом. Его лицо, скрытое лыжной маской, злобно отсвечивало буравчиками глаз. Он твёрдо произнёс:

— Самолет захвачен. Ведём переговоры с пилотами. Если наши требования не будут выполнены, будем расстреливать пассажиров по одному каждые пятнадцать минут, — словно в подтверждение его слов в салоне люкс раздалось несколько выстрелов.

Наэлектризованную тишину внезапно прорезал дикий крик:

— Не хочу умирать!

— Вот ты и будешь первой. — Террорист подошёл к креслу полной дамы, держащей на руках маленького ребёнка.

— Вы не посмеете! — возмутился пассажир, сосед полной дамы.

— Ага, вот и второй доброволец на тот свет, — засмеялся бандит.

Он посмотрел на часы и закричал:

— Время пошло!

Все пассажиры опустили глаза. Каждый думал о своём. Некоторые шептали молитвы, крестясь украдкой, другие сидели отрешённо, ожидая развязки, но всех объединял животный, ледяной страх, заставлявший сердце пульсировать в горле.

— Ну почему они не хотят выполнять требования? — истерически всхлипнула толстая дама.

— Вы знаете, какие? — удручённо спросил сосед. Она покачала головой, словно вросшей в плечи — то ли в силу конституции, то ли от страха. К ним подошёл террорист.

— Иди к кабине и назови аэропорт. Я сейчас скажу, куда нам надо.

Он рывком поднял толстуху, которая отдала одной из женщин ребенка, по-видимому, внука, и на отёкших ногах, подталкиваемая захватчиком, поковыляла по направлению к кабине пилотов.

Анжела вместе с остальными пассажирами окаменела в кресле самолёта, как казалось, летящего прямиком в Ад. Мысли и чувства застыли в трепещущем студне времени, бесцветные, мёртвые. Вскоре резко и потусторонне чётко раздался выстрел, и террорист вернулся за мужчиной. Увидев странного незнакомца, ребёнок, потирая спросонья розовыми ладошками лицо, спросил:

— А где бабушка?!

Бандит засмеялся.

— Я буду вместо неё! — сказал он, и в прорези маски блеснули ровные желтоватые зубы.

Он поднял мужчину, бледного и пьяного от ужаса, который тут же с ног до головы покрылся потом, а штаны предательски намокли.

— Пошли. Может, ты будешь убедительнее.

Пассажиры провожали беспомощными взглядами потную спину обречённого, дрожащую в мареве искажённого отныне мира. Казалось, что все присутствующие разучились дышать, раздался ещё один выстрел.

В проходе опять появился террорист, дулом автомата он указал на Анжелу.

— Твоя очередь.

— А можно в туалет сходить? — она не узнала свой голос, сиплый и по-старушечьи дрожащий.

— Ничего, потерпишь, недолго осталось. А на том свете туалет не нужен.

Не церемонясь, террорист схватил Анжелу за волосы и стащил с сидения, наматывая толстую косу на кулак.

— Ой! Осторожнее! Больно!

— Посмотрите на неё! Ничего, скоро больно не будет. Молись. Вдруг ты убедишь пилота. Первый раз такого несговорчивого вижу. Уже мертвяки в самолете, а он меня игнорирует. Давай, деваха! Прояви смекалку! Приземлимся, подарок сделаю! — зверь ухмыльнулся.

Анжела скулила, пока изверг тащил её за волосы и, набрав воздуха, уже недалёко от кабины закричала:

— Да неужели у этого гада руки не отсохнут?!

Террорист замер, выпустил косу Анжелы и внезапно рухнул.

Тут же на него молниеносно навалились два пассажира богатырского телосложения, которые до сих пор сидели в своих креслах, как и все, глядя в пол. Один из них попытался вырвать автомат. Но мерзавец успел из последних сил дать очередь.

Напавший на него скривился и взвыл от боли. За секунды кровь залила брюки, вырываясь из раны непрерывной струёй. Второй пассажир со всего маха бил преступника по голове, пока тот не отключился. В разных концах салона раздались крики. Пули, разлетаясь по салону, ранили ещё несколько человек. Одна попала в стекло иллюминатора, и воздух с радостным шипом стал вырываться из салона. Бортпроводница среагировала мгновенно, она к счастью находилась рядом. Бесстрашная девушка сорвала со щеки находящегося в соседнем кресле пассажира пластырь, который пять минут тому назад поместила на кровоточащую царапину (как признался пострадавший — вывел из себя ревнивую жену). «Извинения будут потом», — решила она, нужно было немедленно законопатить дырку в стекле от пули.

Потом она быстро открыла краник кислородного баллончика.

Люди, вначале схватившиеся за горло, тут же облегчённо вздохнули. Да к тому же самолёт уже летел на высоте двух километров, заходя на аварийную посадку. Анжела вначале застыла, как мумия, но, подчинившись мощному импульсу, бросилась вперёд. Ей казалось, что жизни всех сейчас в руках пилотов, но живы ли они? У самой кабины пилотов в кровавых лужах лежали убитые.

Самолёт, чтобы избежать декомпрессии, начал резко снижаться — Анжела прижалась к пустому сидению и разревелась. Уши сразу заложило. Тут к ней приблизились две бортпроводницы.

— Не надо. Уже всё позади, — успокаивали они, протягивая ей плитку шоколада, а у самих зуб на зуб не попадал.

Анжела глянула на преступника, который сидел в наручниках, подпираемый с двух сторон охранниками частного агентства, остановившими его. Глаза на вспухшем от побоев лице бессмысленно уставились в пространство.

— А у вас, девушка, гипнотический взгляд. Если бы не вы, все мы уже были бы в Раю или Аду, кому что на роду написано, — пошутил раненый охранник, перевязывая ногу.

Покачиваясь, Анжела прошла на свое место. «Почему, идиотка, сразу не остановила преступника? Как страшно-то было», — бубнила она, а тело колотил озноб. Найдя свой ряд, увидела того самого малыша, бабушка которого погибла, и, взяв его на руки, стала укачивать, напевая колыбельную, запомнившуюся ещё с детства. У неё внезапно созрело решение взять его с собой, когда она узнала, что мать мальчика умерла при родах, а отец… отец не признал ребёнка и исчез.

— Как люди на такое способны! — в груди росло возмущение, а в душе усиливалось желание усыновить мальчика. Вздёрнутый носик, закрытые глаза с густыми ресницами — он был немного похож на неё.

— А где второй? Их же было двое! — отчаянно закричала пожилая женщина, сидящая через три ряда от Анжелы.

Вскоре террориста обнаружили в туалете, где он успел запереться. Когда самолёт посадили, этот бандит, успевший ранить сквозь хлипкую дверцу ещё одного охранника, был схвачен.

Вскоре Анжела сходила по трапу на асфальт посадочной полосы, оцепленной полицией.

А когда в тележке увозили трупы, к Анжеле вернулось самообладание, и она крикнула, ни к кому не обращаясь:

— На этом самолете больных, раненых и, не дай бог, умерших — нет и не было!

К удивлению всех, женщина, внук которой исходил истерикой, наблюдая, как куда-то увозят бабушку, открыла глаза, сбросив покрывало, и закричала:

— Артёмчик! Я тебя никогда не оставлю!

Тут же появились из-под наброшенных покрывал и другие расстрелянные заложники. Анжеле очень хотелось похвастаться, что это её рук дело. Но победила прирождённая скромность.

Глава 15 Анжела прощается с тучей исполнения желаний

Как же человек быстро ко всему подстраивается. Всякое существо, желая выжить, принимает разные формы, приспосабливается к любой, временами экстремальной для существования, среде. Таков механизм мимикрии. Говорят, что даже в условиях открытого космоса (кто бы мог подумать!) на кометах обитают примитивные организмы. Да и жизнь на планете вполне могла зародиться от случайно занесённой бактерии с упавшего в благоприятную среду метеорита. А ещё есть на славной планете Земля одно крошечное животное — тихоходки, размером всего ничего — около миллиметра, так им нипочём кипячение и даже радиация в открытом космосе. Бывает же такое!

Живой организм способен приспособляться к любой среде. Главное — выжить. Наступает привыкание от повторяющихся день изо дня одних и тех же картинок, условий жизни. Ритм убаюкивает нас. Появляются привычки, жизненные циклы. Можно приспособиться ко всему, если не противиться, сделать то, что рядом с тобой, частью своего существования. Можно привыкнуть и к хорошему, и к плохому. Как это ни ужасно звучит, но таков закон существования.

Анжела с удовольствием подумала, что она-то, в отличие от других, готовится к тому, чтобы жить волшебницей. Да, это тоже требует времени и привыкания. Но потом мысли потекли в другую сторону.

Чтобы восторгаться одним и тем же каждый раз с той же искренностью, нужно потерять память. А вот этого человек никак не хочет. Хотя, если верить в переселение душ, то реинкарнация и есть потеря душой памяти. Переселяясь в новое тело, субстанция забывает то, как жила раньше. Говорят, что прошлое может воздействовать на настоящее души, но лишь в том смысле, что определяет, в каком облике ей возродиться. Но точно вам ни одна энциклопедия не ответит.

На первый взгляд кажется, что природа человека — это загадка, ключ к которой подобрать очень трудно или совсем невозможно.

В момент задумчивости девушки хлопнула форточка, словно кто-то подслушивал внутренний диалог и, испугавшись, сбежал.

Анжела, растерявшись на миг, опять предалась размышлениям, которые протекали, как воды реки, и она, опустив руки в бегущие струи, наслаждалась ласковой прохладой. Новоявленный маг привык к тому, что пожелания сбываются. Пусть для этого и нужно формулировать их в необычной форме, в виде своеобразного вопроса или хохмы. А лучше всего работают дразнилки.

Захотелось ей вчера грибного супа, а в столовой университета в тот день его не приготовили. Произнесла: «Должно быть стыдно такому замечательному учреждению не иметь в меню грибной суп!»

Упрёк! Да, именно упрёк, вызов. Так Анжелу научил верный Токореж.

«Информационное поле, которое нас окружает, способно выполнить любое желание. Только нужно его возмутить, вывести из себя. Заставить волноваться, точно море. Вступить в контакт с эмоциональным организмом космоса. Пусть тысячу раз говорят нам, что нет у космоса своей души, что чувств он не испытывает. Что это просто сгусток информации и энергии, которая приносит желаемое, точно заказ из пиццерии для изголодавшихся. Как говорится, доставка на дом. Но нужно правильно заказать».

Ведь и у самой Энжи не всё и всегда получалось.

Вот вчера одному любопытному укоротить нос попыталась, так он ещё длиннее стал, ну чем не хобот? Видимо, её желание доброхота наслоилось на нежелание человека, и получился казус. Правда, типчик остался доволен. Видимо, всегда слонам завидовал. Ну что с него взять! Как-никак третья рука.

На самом деле эмоциональный канал существует. В храмах рьяно молятся люди, и их слышат. «Главное, — поучал Токореж, — достучаться в правильную дверь. И у каждого свой шифр. Ведь нужно ещё, чтобы тебе эту дверь открыли. То, что хорошо для Анжелы, не сработает для другого человека. Если закрыт один вход, то обязательно откроется другой. Важно не унывать! Подход вселенной к своим творениям уникален, точно рисунок отпечатков пальцев, в лабиринте линий которого может ориентироваться лишь высший разум».

Горбун растворился в пространстве, а его слова продолжали выдавливать из сознания зрительные образы, которые, казалось, можно потрогать рукой, если не полениться. На миг в мозгу появились странные облака, обменивающиеся огненными вспышками. Или удалось увидеть свои нейроны, которые по цепочке передавали информацию? Этот скрытый процесс увлёк, но скоро утомил.

Итак, Анжела случайно, когда Туча Исполнения Желаний достигла её краёв, угадала шифр. Тут же появился работник, обслуживающий это поле счастья, Токореж. А уже он и объяснил девушке всю природу случившегося, то есть её везения.

Оказалось, что шифр Анжелы — упрёк, издёвка, легкий прикол!

Главное — зацепить за живое. Такое сильное образование, как Туча Исполнения Желаний является просто частью информационного поля, точно клетка живого организма. Она кочует по космосу и общается с теми, кто войдёт с ней в резонанс. Но секрет в том, что Туча Исполнения Желаний доступна каждому. Человек может прожить всю жизнь рядом с ней и даже не догадываться, какое сокровище рядом. И вполне возможно, что он будет даже несчастлив. А ведь стоит только руку протянуть! Эх!

Нет! Всё не так просто. Туча Исполнения Желаний безучастна к тем, кто не сможет подобрать к ней волшебной фразы. Но не думайте, что она жестока и капризна. Предобрейшее создание.

Права есть у каждого, а вот подсказки не жди. Человек должен сам догадаться, а не скумекаешь, то и живи в нищете, борьбе, изменах, предательствах. И нельзя Тучу обвинить в том, что человек недальновиден, он просто не желает слушать интуицию. А ведь это единственный мостик, пройдя по которому можно связаться со счастьем.

В этот момент форточка опять хлопнула, словно кто-то свыше подтверждал верность рассуждений.

Но нет ничего вечного. Пришло время, и Токореж получил приказ двигаться дальше. «Извозчик, запрягай лошадку и не забудь овсом покормить на дорожку», — как сказали бы наши прадедушки и прабабушки. И он с сожалением подумал что нужно рассказать горькую правду: как ни прискорбно, но сказочная жизнь закончилась. Анжела ему симпатична. Токореж привык к её взбалмошным желаниям и весёлому нраву. Она, к удивлению служителя Тучи Счастья, не злоупотребляла своими открывшимися возможностями. Или девушка не верила в них до конца или… да просто она была по своей природе скромна.

У Токорежа чесались руки сделать на посошок подарок. Ну, кто его упрекнёт в том, что он оставил девушке возможность радоваться первым лучам солнца, желать добра ближнему, видеть жизнь с положительной траектории? Всем, с кем сталкивалась Туча Исполнения Желаний и кто подобрал к ней ключик, она оставляла заряд неистребимого оптимизма. Анжела получила тот же рядовой подарок от Токорежа, хотя горбуну показалось, что он выделил её среди других; даже у служителей счастья бывает девичья память, кто не без греха! Ведь всё хорошее, что в нас заложено — это остатки прохождения через Тучу Исполнения Желаний в прошлых реинкарнациях. А всё плохое… но не будем сейчас об этом.

В минуту расставания Анжела с грустью смотрела на опечаленного Токорежа. Она привыкла к горбуну и с ужасом поняла, что придётся расстаться.

Всему приходит конец. И плохому и, увы, хорошему. Жизнь частенько сравнивают с раскраской зебры: чёрная полоса, потом белая… Бедное животное. Оно даже не догадывается, что мы в действительности о нём думаем.

Анжела всмотрелась в горизонт. Вроде ничего особенного. Но показалось, что одна из тучек, нависших над головой, оторвалась от подруг и покочевала сама как заблудившаяся овечка. Постепенно она приобрела розоватый оттенок и растаяла, словно и не существовала никогда. Анжела подумала: «Ладно, побыла я магом, пусть ещё кто-то побудет, чем я лучше других? Человеку следует делиться, даже если при этом теряет многое. Но я не потеряла, я приобрела. Знание, что ещё кто-нибудь станет счастливым, поднимет настроение. Когда один человек что-то теряет, не обязательно вещь, а, например, чувства, любовь, умиротворение или счастье, то его потерю находят другие люди. Таков закон жизни. Но стремиться к мечте нужно. Я теперь опытная. Смогу и сама добиться любой поставленной цели. Главное, чтобы она захотела меня дождаться. Ведь любому ясно, что цель впереди, но почему-то убегает от него. А моя мечта замедлит шаги, и я обязательно догоню её!»

Тут случилось невероятное. Анжела услышала гул низкого колокола, и кто-то мелодичным звоном стал озвучивать её мысль, чтобы не забыла, чтобы навек врезалось в память.

«Запомни навек! Не беги как безумная за пугливой мечтой. Ты должна её успокоить и заставить замедлить шаг. Тогда скоро её достигнешь. Возьмёшь за руку, и вы уже никогда не расстанетесь. Для этого ты должна…» Звук прервался, словно кто-то злой рукой остановил эту исповедь судьбы.

***

Все плохое держится недалеко от хорошего. Оно питается его достижениями и успехами, как животное на помойке возле ресторана — отбросами. Продукты человеческой деятельности — мусорные кучи — недаром привлекают стаи бродячих собак и зловещих птиц.

В тени Тучи Исполнения Желаний жило зло. Каждый, кого покидала Туча, по-разному чувствовал укусы судьбы. Зло показывало границу, за которой человек перестаёт быть волшебником.

Анжеле приснился сон. По сути, это был даже не сон, а то зло, которое питалось огрызками счастья. И обрывки счастья, откушенные злом, уже забывали свое первоначальное предназначение и начинали напоследок мучить человека.

…Мохнатое чудовище преследовало Анжелу, бегущую по пустынному городу. Здания глядели на неё раззявленными ртами окон и дверных проёмов. Она петляла среди домов, залетая внутрь, но из-за сырости и затхлости — она хорошо запомнила — тело колотило, и зубы стучали так громко, что казалось, её обязательно обнаружат. А из замкнутого помещения не сбежать. Поэтому бросилась в очередной узкий переулок. Вылезая из окна, Анжела поранила бедро о торчащий кусок стекла. Закусила губу, чтобы не заскулить в голос. «Чёрт, чем перевязать?!» — внутренне кричала она. Боковым зрением заметила тень, скользнувшую за угол. Анжела, ощущая тошнотворный запах зверя, сняла рубашку, перетянула рану и, прихрамывая, бросилась к зданию, стоявшему поодаль.

Казалось, сердце пробьёт грудную клетку и упадёт на асфальт, плавящийся под ногами. С Анжелы градом тёк пот, заливая глаза, и горячий воздух обжигал горло.

Она облокотилась о покосившийся сарай, который, скрипнув, задрожал, будто продрог, и развалился, подняв пыли, похожей на мелкий пепел. У Анжелы не осталось сил бежать, поэтому она, надрывно кашляя, всматривалась в тёмные удушливые клубы, где можно было едва различить уродливый непропорциональный силуэт. Он взметнул руку и поймал Анжелу за прядь волос. Крик рыбной костью застрял в горле.

Она ощутила, как кожа на лице натянулась и треснула на лбу. Разрыв тканей, заставляя задыхаться в агонии, прочертил ломаной линией лицо, шею и тело. Чудовище, мерзко хихикая, дёрнуло ещё раз, и Анжела почувствовала, что выскальзывает из себя подобно змее, меняющей кожу. Она инстинктивно выставила перед собой руки и увидела, что те вместо молодых и гладких стали морщинистыми. Тыльную сторону покрывали вспухшие вены, а ногти потрескались подобно древнему папирусу. С воплем она распахнула глаза.

Пробуждение было бурным. Анжеле показалось в последние мгновения сна, что вырвалась из цепких объятий страшного существа, напоминающего огромную гориллу. Некоторое время после того, как она проснулась, в воздухе ещё витал жуткий запах немытого звериного тела. Анжела открыла с трудом глаза и увидела, что лежит абсолютно голой. Она поёжилась. Подушка сиротливо прижалась к ножке стула, а одеяло оказалось в другом конце комнаты. Простынь скомкалась, едва не завязавшись в узел. Что приключилось ночью? А вдруг и вправду она боролась с реальным чудовищем?

Постепенно сознание прояснилось, словно осадок опускался на дно сосуда, открывая видимость. Девушка села на кровати, медленно потянулась, в теле приятно хрустнуло, и мысли постепенно пришли в порядок. Нехотя встала, собрала постельные принадлежности, разбросанные по комнате, и положила на место. Сквозь неплотно прикрытые жалюзи в глаза ударил весёлый солнечный луч.

***

Нужно было начинать новую жизнь: без везения и исполнения любых желаний. Жизнь, где всё, к чему мы стремимся, достигается собственным трудом и огромным желанием. Зато Анжела приобрела то, что потеряла, став волшебницей: надежду. Да, порой в надежде на исполнение мечты, люди проживают всю жизнь. И это не так уж плохо.

Глава 16 Анжела и Колян

Из чего состоит жизнь человека? Да всё очень просто. Сплошные повторы, цикличность, так сказать.

Мы встаем и ложимся почти в одно и то же время. По традиции выполняем ряд ритуалов. Проголодались — поели. Занялись: кто учёбой, кто работой, а кто и привычным бездельем. Но всё это обязательно в коллективе таких же соучеников, тружеников или трутней.

Хотя и на некоторых работах тунеядцев хватает. А у многих даже есть мечта — устроиться так, чтобы ничего не делать, то есть не приносить пользу (иногда даже себе самому), но это мало кого волнует. Главное, чтобы зашелестели они, родненькие, за которые блага даются. А иначе никак. Придётся с протянутой рукой клянчить подаяние на углу, простреливаемом взглядами прохожих и нарядов полиции.

Есть ещё профессиональные бездельники со стажем — бомжи. Многие из них в своё время стояли у станка, мудрили с логарифмической линейкой, крутили баранку автомобиля, раскрывали мир знаний перед притихшими от восторга учениками.

Но жизнь порой совершает зигзаги покруче трасс слалома. И человек оказывается за «бортом» жизни.

И теперь он стоит, нравится вам это или нет, с протянутой рукой. Это отработанное упражнение внесло своеобразную лепту в мускулатуру. Мышцы, отвечающие за протянутую руку навстречу дающему, более развитые, чем те, что отводят её нехотя назад. Ну точно, как у крокодилов, если провести параллель с животным миром.

Те тоже хлопают челюстями молниеносно.

Не ленятся в природе только ленивцы. Куда уж им! Образ жизни такой, чтобы застывать на часы в одной позе, словно йоги. Вот и люди стали копировать животный мир, а может, вернулись к истокам. Единственно, что: несмышлёные твари не научились стоять в очереди у винных магазинов, где образуются дружные тройки собутыльников, а по-современному — членов одного проекта по опустошению бутылок с горячительными напитками.

Но существует ещё и в этой области некоторая дискриминация по гендерному признаку.

Не каждый рискнет женщину пригласить в подворотню для «уважительной» беседы. А вдруг, опьянев, полицию вызовет. Скажут — приставали по женской части. Но некоторые женщины уже преодолели эту стеснительность. Тем более, что трудно среди бомжей разобрать, какого пола «экземпляр».

Вот взять, к примеру, одного знакомого Анжелы — Коляна.

Если честно, то был он когда-то женщиной. Да, да, не удивляйтесь! Но у бомжей очень просто поменять пол. Нужно только одеться «поприличнее», а это, по-бомжескому, значит — в какие-то отрепья, чтобы ничего человеческого не проглядывало. Под глазом посадить «симпатичный» фингал. Если сам не сможешь, то желающие доброхоты найдутся, нужно только попросить по-хамски. На голову напялить котелок, который в отличие от головного убора денди, представляет собой картуз на два размера больше нужного, а из-под него чтобы выглядывали не мытые три года спутавшиеся космы. Да и мыты, так сказать, волосы были последний раз, видимо, в осенней луже, поскольку к ним присосались «пиявками» буро-жёлтые листики, не успевшие удрать от «дяди или тети».

Женский голос Коляни опустился вниз на октаву и приобрёл благородную простуженную хрипотцу, ну хоть сейчас песни петь под Высоцкого или, на худой конец, Луи Армстронга. Руки задубели на морозе и превратились на вид в сосиски, от которых воротит.

Те же части тела, которые считаются у женщин привлекательно-привилегированными, давно высохли и превратились в подобие аппендикса, абсолютно не нужные организму в новых условиях существования. Тоже экономия. О каких лифчиках тогда может идти речь?

А гигиенические процедуры этим мужеподобным существам стали заменять презрение к ним.

Так что Колян уже давно считал себя мужчиной и даже мочился по-мужски — стоя, игнорируя попадание дурно-пахнущей жидкости на колени. Течет — и пусть себе течет, если нравится. Зато запах потом одурительный, аммиачный. Говорят, в больницах дают нюхать вместо нашатыря, когда недостача.

А тут ещё состоялось у Коляна интересное мероприятие.

Недавно он познакомился с Шурасиком при удивительных обстоятельствах. Колян нёс сквозь метель, впивавшуюся в лицо противностью острых льдинок, бутылку беленькой, прижимая к сердцу, как самое дорогое в настоящий момент, чтобы превратить обычный день в праздник. Уже неподалёку от забытой строителями трубы, давно ставшей родным домом, поскользнувшись на нечищеном тротуаре, упал в сугроб и нащупал там нечто тепловатое и ворчащее. Первой мыслью было: «Ба-а! Да не жмур ли?» Коля, засунув пойло в просторный карман пуховика, из которого вечно лезли перья, откопал человека. Незнакомец дышал, но губы посинели. Колян сгрёб бедолагу и потащил к себе. Незнакомец с трудом разлепил веки, на улице они успели примёрзнуть друг к другу, а теперь оттаяли. Хозяин трубы протянул спасенному от стужи бутылку, и тот сделал спасительный глоток.

Но не выдержав, Колян вырвал бутылку и приложился сам от души. Так бы и играли в молчанку, если бы Коля не сверкнул осоловевшими глазами и не спросил: «Жрать будешь?» На такой странный вопрос обычно в ответ чавкают губами, что и сделал молчаливый собеседник, ощерившись беззубыми деснами. Колян нашёл на днях на помойке старый примус, вот и обрадовался случаю использовать; сварил пельмени, слипшиеся в один белёсый комок, но ему было всё равно, главное, что горячее.

— Это… спасибо… — просипел гость.

— Не за что.

— Меня Шурасиком зовут.

— Колян.

Хозяин протянул гостю чуть подрагивающую ладонь, тот высунул свою, грязную, точно он опускал её в банку с гуталином. А может, так и было. Хотя и говорят, что первое впечатление часто обманчиво.

Другой рукой Шурасик стянул шапку, обнажив слипшиеся мочалом волосы.

— Чё гляделки вылупил?

— Ты патлатый, точно баба, — сказал Колян.

— Ишь, такой-разэдакий, умник нашёлся, в узнаванку играть вздумал, — буркнул Шурасик, сморкаясь в рукав. — А я и есть баба.

Колян поперхнулся и раскатисто закашлялся, по-козлиному пуча глаза. Когда смог отдышаться, чуть всхлипывая, с присвистом, то выдавил:

— Это… я вообще… ты не подумай чего… мне тут хрень не нужна… типа… — Колян замялся, подбирая слово.

— Наливай… Ты токмо молчи. Никому! Когда я на морозе загибалась, ты притащил сюды — вот и молодца, но, если чё, я ведь и похерить могу…

Она прищурила глаза, которые внезапно блеснули в свете мерцающей свечи. Хозяин не синхронно моргнул: сначала закрылось один глаз, а через мгновение его примеру последовал второй.

— Шоб я сдох! А вообще зуб даю… твой! Ха-ха! Я тоже был в девичестве бабой! — прыснул Колян. — Но теперь как-то неприлично вспоминать.

Шурасик загоготала вместе с ним, показывая беззубые дёсны.

С тех пор она временами появлялась в их дворе. Выпивала с Коляном и исчезала.

Однажды Анжела, возвращаясь домой, увидела её на лавочке перед третьим подъездом с банкой дешёвого пива, распространявшего характерное дрожжевое амбре, удачно дополняющее её родную вонь. Шура была замотана в нелепый некогда ярко-бирюзовый плащ с прожжённой спиной и подтёками сомнительного происхождения. Энжи гнусаво бросила:

— На помойку и то вещи приличнее выбрасывают. Хоть бы приоделись.

— А чё не так? — На лбу Шурасика собрались глубокие морщины. — Я отлично выгляжу!

Обвыкшись так, что уже не хотелось убежать под горячий душ, Анжела спросила:

— Говорят, вы были женщиной, это правда?

— Будешь слушать дураков, так тупицей и останешься.

Шурасику не хватало ещё потерять друзей по выпивке. И кто только эти слухи распространяет, порочащие его мужское самолюбие?

«Неужто Колян? Да нет, он кореш. Ничё так», — лениво думала она. Вот кому Шура была благодарна, так это одному доктору-доброхоту, который дал баночку и сказал смазывать щёки и кожу над верхней губой. С тех пор Шурасик стала гордиться несколькими выросшими пучками волос. Как-никак, а они выглядели словно остатки бороды, выдернутой недоброжелателями в жестокой схватке за картонную коробку от холодильника, в которой уютно весенней ночью. Открытый Шурасиком способ менять пол не был оригинальным. Он набирал популярность в среде бомжей. Да и приставать другие не будут.

Шурасик протянула руку в драной перчатке, намекая, что за дальнейшее приятное общение придётся заплатить. Анжела порылась, нашла мелочь. Многообещающе позвякивая, монетки скользнули в карман Шуры.

— Мало, ну да чёрт с тобой.

— Как вы так живёте?

— Нормально, — бомжиха задумалась и, пошамкав распухшими, точно от укусов пчёл, губами, добавила: — Как видишь, твоими молитвами, тупенькая. У меня обновка по части мебели. Матрас какой-то «дятел» выкинул, совсем годный, повезло — с одного боку только облёванный. Обмою с приятелями.

— Шурасик, ты меня извини, но я уже того… разучилась желания выполнять.

— Не беда! Я слышал: восстановили твой магазинчик.

— Да ты что? Откуда новость?

— Беги, сама увидишь!

Анжела бросилась трусцой в знакомом направлении. Шпильки-скороходы куда-то запропастились. Три квартала как не было — сердце колотилось кувалдой о рёбра. Действительно, новенькие окна в магазине на пятом этаже торгового центра сияли чистотой, а рядом с входом стоял осунувшийся за последний месяц директор с ножницами.

— О! Вот наша красава! Может, ты ленточку разрежешь, а то мне неудобно.

— Директор стоял, заметно покачиваясь, весь из себя нарядный, в весёленьком зелёном галстуке, слишком узком для его головы-тыквы. На радостях он размочил событие заранее, и руки не слушались.

Он передал Анжеле ножницы, борясь с икотой, чуть не ампутировав ей при этом палец. Но она не обиделась.

— Пожалуйста! — продавщица бойко разрезала красную ленточку, будто была мэром города и открывала многофункциональный центр госуслуг.

— Ещё что-то вам отрезать? Я завсегда готова!

Босса перекосило от мысли, что однажды он уже лежал по этому поводу в больнице.

Продавщица оказалась несговорчивой, а потом непорядочно поступила. Приревновала его к жене. Как говорится: после меня хоть потоп!

Анжела вывела босса из ступора воспоминаний бойким возгласом:

— Так что, Багратион Пикович, завтра можно приступать к работе?

— Какое завтра, сегодня, сейчас!

Через пять минут, счастливая, она стояла за знакомым прилавком. Энжи с наслаждением вдохнула запах свежей краски, хотя в другой ситуации только бы скорчила недовольную гримаску. Подошедший сторож магазина высыпал по приказу начальника прямо на прилавок гору задубевших пряников и поставил пару бутылок ситро. Гулять так гулять!

— Ты не тронь. Это для покупателей. В связи с обновлением.

— Да я же не сумасшедшая. Пусть народ потчуется, у кого зубы лошадиные.

Сейчас начиналась новая полоса жизни. Теперь Анжела была уверена — лучшая полоса.

И почему-то не жаль было шпилек-скороходов, фигуры богини, которая вызывала восторги всех прохожих и знакомых, но постепенно сдулась. Ничего не жаль! Кто побывал хоть немного волшебником, уже становится другим человеком.

Теперь Анжела знает, куда стремиться; и главное — появилась надежда, которая освещает жизнь необъяснимым светом, делавшим её даже более могущественной, чем Токореж. Продавщица знала, что когда-нибудь горбун со своей тучей вернётся, жизнь — это зебра.

Она молодая, дождётся. Вот так, а не иначе!

Глава 17 Три испытания судьбы. Явление Катиного Петрика. Костюм для Ираклия и гороховый суп. Самоуверенный Игорь

Часть 1 Явление Катиного Петрика

Вся жизнь человека состоит из испытаний. Кому судьба подбрасывает маленькие и вполне преодолимые, а кому… здесь хочется тяжело вздохнуть.

Наша героиня с тех пор, как перестала создавать волшебные преобразования, ушла в себя, да и не мудрено.

Где вы видели человека, который, из богатства попав в нищету, радовался бы жизни и улыбался? А случай с Анжелой, как сказали бы врачи, ещё более тяжелый. Из волшебницы она превратилась в Анжелу, у которой всё валится из рук. Да и элементарное везение, для которого не нужно быть магом, старательно обходило стороной.

Бывшей волшебнице катастрофически не везло. Там, где кто-то спотыкался, она обязательно падала. Переходила улицу на зелёный свет, и вдруг какая-то заблудившаяся машина, проскочив на красный, несётся на всей скорости прямо на неё, и только нерадивость растерявшегося водителя (врезался или в столб, или во встречный транспорт) спасала от трагедии. А в продуктовом магазине на ней заканчивалась колбаса, сыр и даже гнилая картошка. В очереди за сливочным маслом постоять не удавалось, такие очереди давно исчезли. Но не подумайте, что из-за избытка масла. Просто на базе даже забыли, когда масло было в наличии.

Энжи уже несколько раз сидела в застрявшем лифте. Один раз сердитая гражданка обвинила её в краже.

Но потом обнаружилось, что вор, растерявшись, подбросил Анжеле в карман пальто украденный кошелек. Вполне возможно — у него такой почерк. И риска нет. Сначала подбросить краденое, потом извиниться и сказать, что в виде шутки положил ей в транспорте в кармашек. Хотел познакомиться. Анжела тогда едва выкрутилась. Да, забыли факт биографии: однажды купленный лотерейный билет не сошёлся на один номер с выигрышным. И автомобиль «Запорожец» уплыл (если он только плавать умел) в чужие руки.

Обидно, досадно, противно, накладно. Анжела замкнулась в себе. Вещь в себе, как говорил философ Кант. Все приятельницы продолжали жить обычной жизнью с её маленькими радостями и разочарованиями. А знакомых у Энжи было точно лифчиков в галантерее.

Кстати, вам вопрос на засыпку: почему сугубо женские детали туалета: лифчики и бюстгальтеры — мужского рода? Но долго не думайте, а то отвлечётесь от повествования, а это не входит в первоочередную задачу авторов, чтоб вы не сомневались.

Но несмотря на испытания, Анжела по инерции продолжала быть оптимисткой.

Закон человеческих «джунглей» знаете? Перемолвишься с кем-нибудь двумя фразами — уже появляется общая тема и интересы. Особенно, если сплетня мухоморная. Кто устоит перед соблазном?! С продавщицами соседних отделов вместе ходила на обед, обсуждала, какой директор козёл (винторогий или обычный), постоянные покупательницы сетовали, что цены растут, сотрудницы Анжелы проклинали маленькую зарплату, в университете обсуждали бездарные лекции… Жалобы объединяют людей сильнее всего — не нами подмечено. В молодости легко заводить друзей. Таких знакомых хватало, а вот подруг у Анжелы было наперечёт.

По правде сказать, настоящая подруга «завалялась в коллекции» знакомых. И вот, видя замороженное состояние Анжелы, Катька решила немного растормошить Анжелу. Да заодно и воспользоваться услугами проверенной годами дружбы. Так что польза от мероприятия предстояла обоюдная.

А дело было в том, что Катерина скоро выходила замуж. Процедура хлопотливая. А тут, как назло, тётя невесты заболела, проживала в другом городе, и некому было ухаживать за ней. Мама Кати за день до этого «отличилась» — сломала ногу, и только научилась делать первые шаги… на костылях. Родительница просто со слезами на глазах уговорила дочь поехать на пару недель, посидеть с тётей, прикованной к кровати после сложной операции. И тут Катюша решила обратиться к Анжеле.

Конечно, на примерки свадебного платья в ателье она не посылала. А вот… дело было вроде бы и простое, но одновременно и хлопотное. Нужно было с Петриком, женихом, обойти родню и знакомых, пригласить на свадьбу, развести приглашения. А мероприятие намечалось на двести человек. Невеста и попросила, чтобы подруга с её женихом объездила кого надо.

— Жижи, пойдёшь вместо меня… — закашлялась.

— Замуж! — выкрикнула младшая сестрёнка невесты и тут же получила подзатыльник. Анжела впервые рассмеялась, а Катя задумчиво посмотрела и продолжила:

— Жижи, слушай, выручай. С моим женихом будешь ходить, пригласительные открытки раздавать. Дело не очень хлопотливое. Петрик нажмёт на звонок, а твоё дело только сказать: «Здрасьте». А он уже всё остальное дополнит.

— Ладно, чего уж там. Похожу с твоим Петриком, если доверяешь.

— Только уговор, — Катя рассмеялась тоже, — не целоваться.

— Очень мне нужно с чужими мужиками поцелуйничать! Знакомь с женихом, а мы уже с ним споёмся.

— Ладно, пошли, познакомлю.

Алиса сходу «оценила» жениха. Обыкновенный парень. Никакими особо выдающимися качествами не страдает, о чём не преминула сказать подруге. Та не обиделась, даже обрадовалась. Сразу спокойнее на душе. Энжи стала вмиг надёжнее. Червячок сомнений всё же грыз Катерину.

Вообще-то она ей доверяет, но кто его знает?

Вначале всё было, как по писаному, то есть по Катиному сценарию.

Ходили парой Петрик и Анжела. Как дети на утреннике в детском саду. Двери им открывали, дивились, что такая у Кати подруга верная. Палочка-выручалочка.

Ну, в общем, пока обходили Катькину родню, всё было шито-крыто.

А потом стали Петиных знакомых и родственников навещать.

Все не уставали делать комплименты. «Какая знатная невеста у тебя, умненькая, глазки добрые, стройная».

Петя вначале терпеливо объяснял, что это Катина подруга просто с ним ходит, а у Кати дела.

Но однажды жених не захотел объяснять: попросту надоело, язык словно присох к небу. Когда они вышли от Петиного дядьки по материнской линии, пошёл дождь.

Зонтик у них с Анжелой был один на двоих.

Пристроилась Анжела под зонтик, прижалась к Пете случайно, а он возьми и чмокни её в щечку.

Анжела отстранилась. Выскочила под дождь и побежала. Когда она промокла до нитки, её догнал Петя и сказал:

— Ну извини, я тебя хотел просто отблагодарить, а ты…

— А я… — Анжела посмотрела на парня и вдруг прижалась к нему и губами потянулась к его губам.

Она понимала, что предаёт подругу. Но ничего с собой не могла поделать.

Прибежала домой, билась в подушку лицом, упрекала себя, а потом… оделась и вышла опять на улицу. Под дверью стоял ошалевший от непонимания, что с ним происходит, парень. Он просто обнял Анжелу и тихо сказал:

— Выходи за меня замуж!

— Нет! — Анжела вырвалась и бросилась домой опять.

Она не могла заснуть. Дождь хлестал, как из ведра.

Несколько раз выглядывала через запотевшее окно на улицу. Он стоял там, словно ожидая её.

Пусть ждёт, не дождется! Она не не имеет права предавать подругу. Ей нужно исчезнуть. Желание уехать стремительно усиливалось, как приближение курьерского поезда.

Она ни за что не предаст подругу. Как бы ей самой этого не хотелось. Счастье не строят на обломках чужой судьбы.

Да и кто такой Петрик?! Ведь раньше и внимания на него не обратила бы при встрече. А теперь…

Что-то с ней произошло. Может, пришло время её, время влюбиться. Пока волшебствовала, казалось, всё доступно, успеется. Вот и любовь свою прозевала.

На улице стоял промокший до нитки парень. Он начинал понимать, что Анжеле нужно орден дать. И как только устояла перед таким молодцом, как он? А проснувшаяся совесть переметнула мысли к невесте. Если Анжела выдаст, простит ли Катенька его?

Впрочем, когда приехала невеста, Петрик как ни в чём не бывало стоял с букетом под её окнами. Ну просто образцовый жених!

Хотя, что с мужика взять, ответственности никакой. Видит пухлые губки — уже готов как жеребец призывно ржать! Эта женская мудрость знакома каждой представительнице слабого пола, даже тем, кто привык работать ломом на стройках Сибири.

17 глава часть 2 Костюм для Ираклия и гороховый суп

Вскоре Петрик подзабылся. Анжела боролась с надвигающимися лавиной жизненными трудностями. И не мудрено — у неё новый статус — волшебницы, потерявшей свой дар. Она вновь принялась активно красить ногти в яркие цвета и пассивно отбиваться от навязчивых вульгарных комплиментов Юрасика. Жизнь вошла в привычное русло. Заряд оптимизма, подаренный Токорежем, и казавшийся неисчерпаемым, иссяк. Но, разумеется, тут дело не в халатности служителя Фортуны. Анжелу выбивало из колеи поведение новой подруги, которая появилась не так давно, но успела завоевать статус единственной, нагло вытеснив с горизонта всех остальных на правах родственницы. Нужно ещё было проверить, настоящее ли родство или седьмая вода на киселе. Но когда Анжела только открывала рот, чтобы выяснить степень родства, Маша начинала свои пулеметные очереди из фраз. Сестра невыясненного родства собралась замуж. Счастливая, она щебетала сутки напролёт, точно пташка весной. Даже «пёрышки» обновила: носила более пёстренькие. С Энжи они знакомы, по её словам, ещё с ясельной группы, а то, что Анжела забыла об этом, её проблемы. Один раз даже ездили вместе в летний лагерь на море. Хотя Энжи в упор этого факта биографии не помнила.

За день до отъезда, по словам родственницы, они сбежали гулять по ночному пляжу, и Машуня вцепилась в руку Жели:

— Смотри-смотри!

— Обалдеть! Звёзды падают. Одна. Вон вторая.

— Загадывай желание!

— Я не знаю…

— Быстрей! Ну, давай я… хочу, чтобы мы вышли замуж в один год.

— Ух!

Анжела вздохнула, отгоняя дорогие сердцу каждой девушке фразы.

Правда, всё это извлекала из глубин прошлого одна Мария, а Анжела «вспоминала» с её слов.

В общем, дальняя родственница за две недели стала приближённой к телу Её Величества.

Несмотря на манящие формы богини, подаренные Токорежем, Энжи не нашла жениха, а Маша, проходящая практику медсестры в стоматологической клинике, вовсю планирует торжество.

Пока Энжи увлечённо наколдовывала себе приключения, Маша тоже не теряла времени. К ним в клинику устроился новенький ортодонт. Как в его умелых руках поблёскивали сапфировые брекеты! Точно сокровища…

Маша заметила замороженное состояние подруги и, думая немного растормошить её, попросила помочь. Да заодно и воспользоваться услугами. Так что польза от мероприятия предстояла обоюдная. Если бы только Маша знала, что за сияющей улыбкой Анжела скрывала воющую на луну печаль из-за нахлынувшей меланхолии.

Энжи, как и подобает лучшей подруге, мужественно переносила надвигающееся одиночество. Она уже представляла, как Маша через год-другой будет жаловаться на мужа, на результат совместных телесных упражнений — токсикоз, ещё через несколько лет на детский сад, поборы в школе…

Анжеле дорого стоило каждый раз при виде подруги заставлять уголки губ подниматься, а та и не замечала, ведь свадьба — процедура хлопотливая. Конечно, Маша на примерки свадебного платья в ателье никого не собиралась посылать. Это Анжела знала по опыту с Катей. Одно дело было непростое и ответственное. Но никому, кроме лучшей подруги, она доверить его и не могла.

Сидели они в мягких креслах любимого кафе. Пахло ванилью и капучино.

— Желя, просьба у меня… — Маша закашлялась, — неожиданная. Можешь выбрать костюм моему Ираклию? Я хочу сделать для себя сюрприз и до свадьбы не видеть наряда Ираклия.

— Ладно, чего уж там. Похожу с твоим Иром, если доверяешь. Только уговор, — Анжела потёрла руки, — цвет я смогу выбрать любой!

— Я знаю, что у тебя обалденный вкус.

Анжела подмигнула и отправила в рот ложку низкокалорийного йогуртного десерта. Сочные кусочки вишни мешали сосредоточенно думать, но Энжи переборола лакомство:

— Машунь, мы с тобой в последнее время редко виделись, ну да, если не считать обязательных, вошедших в ритуал часовых исповедей перед сном. Ты не подумай, что я мешаю тебе жить, но… блин, чё я мямлю, как школьница? — Анжела звякнула чашкой о блюдце, расплескав ароматный кофе. — Вы не торопитесь?

— Да, мы встречаемся не год, даже не полгода… он особенный.

— Ираклием, говоришь, зовут? А случаем, это не тот хлыщ, которого ты застала в его первый рабочий день с другой практиканткой в кладовке?

— Хочешь сказать, что он бабник?

— Допустим.

— Но ведь предложение он сделал мне.

«Просто это ты одна такая дура, что согласилась за него выйти», — хотела ответить Анжела, но сдержалась. — Прошу, не обижайся, но ты не думаешь, что ему хочется получить московскую прописку?

— Ну, не знаю. Я счастлива, и всё тут.

— Это главное. Давай телефон твоего Ираклимета.

Анжела созвонилась с женихом кузины вечером. «Голос обыкновенный, много смеялся. Ничего особенного, — перебирала она, словно чётки, впечатления. — Раз обещала подруге, то придётся пошопиться».

Энжи добралась до салона мужского свадебного костюма «Мистер Гименей» почти вовремя. «Всего на пять минут опоздала. Рекорд», — гордилась она, глядя на экран старенького кнопочного телефона — модный гаджет исчез вместе с Тучей Счастья. Анжела огляделась. Перед витриной с двумя отрешёнными от бренной действительности манекенами никого не было. Набрала номер Ираклия. Оказалось, что он уже примеряет первый костюм.

— Можно было и дождаться. — осуждающе хмыкнула в трубку.

— А мы с вами ещё не на ты, — получив ответ-оплеуху, Анжела вся зарделась.

Да кто он такой! Машин жених. Чего ещё с ним церемониться? — оправдывалась она перед собой.

Дверь пронзительно тренькнула колокольчиком, когда Анжела вошла внутрь магазина. Продавщицы в салоне стайкой китайских карпов окружили её, не давая сказать хоть слово.

— Так это вы невеста? Покажете фото платья? Так будет легче подобрать костюм.

— У вас не жених, а загляденье. Вы такая чудесная пара, — наперебой заворковали они.

— Я подруга невесты, — холодно ответила Анжела.

Продавщицы сконфуженно переглянулись. И принялись показывать модели.

— Он сейчас примеряет чёрный классический костюм.

— Нет-нет! Ни в коем случае ему нельзя быть в чёрном, — вздохнула Энжи, ловя себя на мысли, что ещё в глаза парня не видела. — Нам нужен бледно-голубой.

Её проводили к светлым костюмам. Она оглядела несколько моделей. Один пиджак был с чёрными блестящими лацканами — Анжела усмехнулась. Другой оказался цвета слоновой кости, но платье Кати белоснежное. Спустя мгновение суровое лицо Энжи расплылось в улыбке.

— Бинго! Отнесите ему этот костюм.

Продавщица, любезно улыбаясь, отправилась в примерочную. Анжела села на пуф у стены напротив. Прошло несколько минут, когда из-за бархатистой шторки, словно она была занавесом в театре, появился таинственный Ираклий. В горле у Энжи мгновенно пересохло, а ослабевшие руки едва не выронили сумочку. Она, не понимая зачем, встала на дрожащие ноги и подошла ближе, словно влекомая магнитом.

— Так вы и есть Анжела?

Жених изогнул бровь и протянул Энжи ладонь. Пиджак удивительно подчёркивал мужественное телосложение, а галстук-бабочка придавал ему неотразимый шарм.

— Это… да, очень приятно, — она чувствовала, что губы непослушно расплываются в улыбке, но ничего не могла поделать. «Эх, подлецу — всё к лицу», — думала Анжела. Редко кому подходит нежно-голубой, ей хотелось поубавить спесь Ираклия, но получилось, что она попала в яблочко. Цвет костюма оттенял его ровный загар, заставляя кожу сиять. Весь шквал эмоций прекрасно выразило единственное слово, которое она пискнула, как голодный котёнок:

— Пипец!

Обрызганный непринуждённым комплиментом, нарядно приодетый жених неожиданно перешёл на «ты».

— Анжелочка, ты чудо. Я и не думал, что мне подойдёт такой костюм. Берём?

— Ага.

Спустя примерно четверть часа они вышли из салона, купив ещё и обувь.

— Как я могу не проводить тебя?! Уже темнеет.

— Нет, доведи меня до метро.

— Как хочешь, — он пожал плечами.

Анжелу знобило, её влажные пальцы теребили старый чек в кармане куртки.

Вход на станцию метро был за углом. Люди сновали туда-сюда, хлопая дверьми, выпуская наружу гул поездов, но Анжела ничего не видела и не слышала. Молча они с Ираклием замерли на бордюре. Потом состоялась «дуэль» взглядов.

— Пока, — едва слышно произнесла она.

— Спасибо за помощь. — Он наклонился и поцеловал её. Дыхание тёплое и приятное. Так пахнет летнее утро. У Анжелы внутри будто вмиг растопили жаркую русскую печь. Она, не оглядываясь, бросилась вниз по лестнице. Дома Анжела рухнула в постель и быстро уснула.

На следующее утро пришла смска: «Надо обмыть покупку. Ты так быстро ушла. Встретимся сегодня вечером?»

— За что мне это? — причитала Энжи, мечась по комнате. Она даже сломала ноготь, но совершенно не обратила на это внимание. «Это наваждение. Я не тварь, чтобы уводить из-под венца мужика двою… трою… четвероюродной сестренки. Я не хочу быть роковой женщиной. Но как мне отвадить от себя такого кобелину? — размышляла она, сжимая пульсирующие виски. — Где ты, мой верный Токореж?»

— Доча, ты сегодня обедать будешь? — раздался голос из-за двери.

— Мам, я сейчас ни о чём думать не могу, кроме…

— Ты мне только скажи, суп гороховый на тебя варить?

— Су-уп, — задумчиво произнесла Энжи. — Да, я буду суп.

Анжела согласилась и на свидание. В восемь часов восемь минут, то бишь слегка опоздав, она вошла в ресторан, одетая в ярко-розовое — Анжела знала, что этот цвет особенно абсурдно выглядит на женщинах её возраста — коктейльное платье.

— Прелестница! — обворожительно улыбнулся Ираклий.

— А то!

Энжи протянула ему руку со сломанным ногтем. Он поцеловал её, не замечая или делая вид, что не замечает, небрежности. Анжела весь вечер по-свински прихлёбывала и причмокивала за едой, но Ираклий игнорировал её поведение. «Хоть плюй в глаза, всё божья роса. У него серьёзные планы на меня. Что ж, значит, выбора у меня нет», — вздохнула она. Тело предательски напряглось, нужно было торопиться.

— Давай потанцуем!

Он кивнул. Скрипнув ножками стула о паркет, Энжи вышла на танцевальную площадку под руку с женихом Маши. И они плавно закружились под струящуюся прохладным шёлком медленную музыку. Ираклий прижимал Анжелу всё ближе, его рука поглаживает спину в такт мелодии. «Только бы дотерпеть… И он же на десять лет старше меня», — Энжи поджала губы. И вдруг она сама прижалась к партнеру по танцу и раскатисто испортила воздух. «Гороховый густой суп с чёрным хлебом сделал своё чёрное дело», — ухмылялась про себя Анжела, борясь с собой, чтобы не скорчить брезгливую рожу. Густо покрасневший Ираклий быстро заморгал, не понимая, что происходит, и сам чуть отстранился от неё. Анжела без тени сомнения и жалости прижалась к нему и пукнула вновь: для лучшей кузины ничего не жалко. Ираклий закашлялся.

Дома Энжи долго смотрела в окно. «Я ведь правильно поступила? Он не моя половинка!» — Анжела съела перед сном целую плитку шоколада, но на душе всё равно лежал горючий камень.

17 глава часть 3 Самоуверенный Игорь

Если судьба хочет посмеяться, то она превращает нашу жизнь в фарс.

Не успела Анжела отойти от нахлынувшего половодья чувств из-за общения с Петриком, женихом Катьки и, кандидатом номер два, Ираклием (женихом кузины Маши), как история захотела повториться точь-в-точь третий раз. А говорят, что снаряд в одно место не попадает. Ещё как попадает!

Анжела, умудрённая опытом, решила вести себя в схожей ситуации по-другому. Проснулась от телефонного звонка. Она машинально нащупала сотовый и, не открывая глаз, ответила:

— Алло, слушаю.

— Анжелочка, приветик, — затараторил знакомый женский голос в трубке, — это же я, Гуля, нужна помощь.

— Привет, Гуляш (подумалось: вкусный и питательный, как дразнили в школе), — сонно протянула Анжела, — ты ещё раньше не могла позвонить, что случилось? Извини, но ведь последний раз общались ещё на выпускном. Ты как в омут пропала. И вот вынырнула ночью. Да и откуда такая спешка?

— Извини, но я в Питере, на стажировке, а через две недели свадьба, — сказала просяще Гуля.

— И что, свадьба твоя, не моя же?

— Помоги с подготовкой, мой жених Игорь один не справится, — умолял голос подруги.

«Становлюсь профессиональной невестой-дублёршей», — машинально подумала Энжи, заёрзав раздражённо в тёплой кровати, а вслух произнесла: — Ладно, очерти круг обязанностей, что нужно конкретно делать?

— Приглашения разослать, выбрать ресторан, заказать ведущих, ну ты сама поймёшь, Игорь в курсе, — пробормотала Гуля, — телефон Игорька пришлю в смс, хорошо?

— Хорошо.

— Спасибо, я знала, ты настоящая подруга!

— Не беспокойся, Гул, всё будет в лучшем виде, ты хоть к свадьбе вернёшься? — пошутила Анжела.

Голос в трубке рассмеялся, послышались гудки.

Анжела нехотя встала и направилась на кухню, варить кофе. Потягивая ароматный напиток, она набрала номер жениха.

— Алло, говорите, — услышала она приятный баритон.

— Это Анжела, подруга Гул, — представилась Анжела.

— А-а, Анжелочка! Гуля, надеюсь, вас поставила в известность.

Давайте встретимся, обсудим дела, в пятнадцать тридцать я за вами заеду к институту.

— Ладно, к институту, — повторила как эхо невеста-дублёрша.

«Заинтриговал, — пронеслось у нее в голове, — интересно, интересно».

Анжела с нетерпением ждала, когда закончатся скучные пары. Ровно в указанное время её ждала блестящая новенькая розовая «Тойота» у институтских ворот. Сокурсницы с завистью проводили взглядами Анжелу. Строгий водитель открыл заднюю дверцу и помог сесть в машину. На велюровом сидении вальяжно развалился представительный мужчина лет сорока, в дорогом сером костюме и лакированных туфлях под цвет автомобиля.

— Игорь, — протянул он Анжеле руку, — вот и познакомились.

Анжела приветливо кивнула и откинулась на спинку сидения. Она не очень-то верила в любовь с первого взгляда. Случаи с Петром и Ираклием лишь укрепили её мнение по этому поводу, но Игорь был настолько обаятелен, что сомнения закрались в мысли. Хотя. Перед не сразу действующим магнетизмом Петрика устояла, как и перед нагловатой галантностью Ираклия, а за одного битого трёх небитых дают!

— Степан, отвези нас в кафе, — попросил жених Гули.

— Как обычно? — басом переспросил водитель.

— Угу, — кивнул Игорь и повернулся к Анжеле.

— А вам говорили, что вы похожи на одного актера? — вдруг выпалила Анжела, сразу перейдя в атаку, словно испытывая и себя, и жениха подруги.

— Интересно, на кого же? — усмехнулся Игорь, щуря мечтательные васильковые глаза.

— На Николаса Кейджа, только кудрявого, как Укупник, я поклонница их обоих, — добавила смущённо Анжела.

Игорь повёл приспущенными бровями и рассмеялся так, как скрипит половица в прогнившем особняке с привидениями:

— Я в администрации города работаю.

— У вас есть список гостей? — перешла к делу посерьёзневшая Анжела.

— Гюльсара не говорила мне, что у неё такая красивая подруга, — заметил Игорь, приглядываясь к Анжеле.

— А с ведущими кто-нибудь договаривался? — продолжала она спрашивать, а саму бросило в жар.

— Нет, в том-то и дело, мне некогда, Гюльсара срочно укатила на стажировку, а дата уже назначена. Вот мы уже и приехали, — сказал Игорь, повернувшись к окну.

Анжела задумалась. Сердце разрывалось. Рок подбросил третьего жениха, словно те шли косяком, как рыбы. Да что это такое? Просто издевательство! Хотя этот — человек занятый. Ему некогда шуры-муры заводить с подругами невесты. Привык командовать. Ладно. Придётся угробить свой выходной. Вот и нашёлся повод к сессии не готовиться. Побудет секретаршей при женихе-администраторе. Но руки распускать ему не позволит. Она не в его штате.

Закрыла глаза — и перед ней опять поплыл образ первого жениха, Катькиного Петрика. «Да что он пристал? Сгинь!» Но судьба не отпускала Анжелу на заслуженный отдых от мужского ’сословия’, да и она не особо к этому стремилась. Жених номер три развернулся вполоборота и пронзил Анжелу проникающим насквозь взглядом.

«Влипла!» — подумала ’галантерейная’ студентка.

Внезапно Игорю позвонил мэр, потребовал явиться немедленно. Лицо администратора как-то сразу вытянулось. Его начальство не любило возражений. Перед Анжелой пришлось извиниться и отвезти домой.

«Вот и закончилась сказка», — подумала актриса-невеста.

Знакомая обстановка родной спальни и любимый плюшевый халатик как-то успокоили на время. Анжела посмотрела одним глазком очередную серию мыльной оперы аргентинского разлива. Легла в кровать и опять началось представление. На этот раз эпизоды из прошлого.

«Дурочка! Другая бы на твоём месте не упустила такого. Подруги сегодня вот есть, а завтра — как ветром сдуло.

А муж, — сладкое слово защекотало мысли, — он будет частью твоей семейной ячейки. Обретёшь уверенность в жизни, и возможность родить ему законного наследника».

Анжела предпочитала не вспоминать о том, что произошло почти двадцать лет назад. Всё-таки ни в чём не повинный плод, если не любви, то страсти нежной. А несостоявшийся папаша — то ещё сокровище! Хотелось ей родить от законного мужа, а не от «варяжского гостя». Пряча глаза, её первый мужчина равнодушно протягивал деньги на удаление последствий своего развлечения. Учитель физкультуры в ПТУ. А зачёт принял за Анжелино старание и послушность. «Делай так, делай этак!»

— Поверь, — оправдывался он, — я честный человек. Не имею права, совесть не позволяет пользоваться положением. Любой труд должен быть оплачен. Но ты была неподражаема. И должен ведь быть у каждой женщины в жизни первый наставник. Тебе повезло, что им оказался твой педагог.

Мысли из зелёной юности вернулись опять к Игорю, всё больше углубляясь в подробности воображения. Анжела довела себя до того, что почти реально ощущала, как тает в объятиях опытного Игоря. Внезапно раздался противный звонок в самый неподходящий момент. Ну вроде уже всё обсудили с Катюхой, та её даже отблагодарила букетиком нежно-розовых гладиолусов. Так опять полезла в душу! Катин голос трудно было узнать:

— Пока меня не было, у вас там ничего с Петриком не закрутилось?

Анжела ответила молчанием. А Катька не выдержала.

— Извини, я тебе за всё благодарна, но попрошу об одной услуге ещё.

— Какой? — заинтересованно произнесла Анжела.

— Жижи, Жижи! Не приходи на мою свадьбу, а? Как-то Петрик изменился весь. Чудит. Что ты с ним сделала? Приворожила?

— Буду я ещё с тобой разбираться, неблагодарная! — возмущённая Анжела швырнула трубку. Та, скрипнув по паркету, пролетела некоторое расстояние и застыла обиженно под диваном в другом конце комнаты. На дружбе можно было ставить жирный крест.

***

Как ни пыталась вернуть в воображении Игоря, не получалось. Вместо его лица выплывала озлобленная Катька. На следующий день на законном основании опять встретилась с женихом Гули по его же просьбе. Оказывается, всё, что было до сих пор: обсуждение оркестра, помещения, приглашения — ширма для отвода глаз. Трясясь в машине по дороге к будущей свекрови Гюльсары, пыталась выработать стратегию поведения. Ну и влипла она! Игорь попросил Энжи сыграть роль невесты для своей слепой мамы. Голоса у них с Гулей чем-то были похожи. Оба мелодичные, как пение синицы в зимнее утро понедельника. Зачем это ему? Мама приняла их в лежачем положении. Болезнь не украшает человека, особенно женщин. Может, боялась, что не доживёт до свадьбы, хотя сын уверял: доктор поклялся, что она ещё проживет года три. По-деловому попрощались.

Когда Игорь вынул портмоне и сухо спросил, опять перейдя на официальный тон: «Сколько я вам должен? Понимаю, было непросто!» — у Анжелы вырвалось: «Да ничего особенного, одну ночь!»

Щеки Анжелы стали пунцовыми и горячими ещё до нанесённой Игорем пощечины. Это была расписка в том, что и на эту свадьбу не пригласят. Анжела хотела сказать в оправдание, что пошутила, но потом резко повернулась, и под аккомпанемент капающих слёз побежала прочь. Все равно ей не поверят. Если бы только Игорь мог прочитать её воображение, то и просто убил бы… А она бы его простила.

Глава 18 Анжелу исключают из университета за неуспеваемость, поскольку она из-за своей влюбленности и душевных мук забросила учёбу

Засыпающая от усталости Анжела дёрнула рукой, коснувшись чего-то гладкого и прохладного. Последовал приглушённый удар. Она оторвала голову от стола, отодвинулась вместе со стулом и только теперь раскрыла глаза. Остатки давно остывшего кофе легко нашли путь из опрокинутого стакана и с радостью залили конспект. «Прекрасно. Теперь будет мне ароматерапия», — решила Энжи. Она, листая изображения в телефоне, готовилась к экзамену по искусству. Борясь с дремотой, по несколько секунд «гипнотизировала» мини версию одного из почти двух сотен шедевров, которые прислала профессорша, проговаривала вслух название, часто не имеющее отношения к изображённому, и имя художника, почти всегда труднопроизносимое, и переходила к следующей картине. Так Анжела прошлась по списку три раза, а на четвёртом круге уснула. Усердная студентка повертела головой, отяжелевшей, словно её заполняли не ценнейшие знания, а всякий хлам. Ведь всё ненужное часто выглядит обременительным, пусть ещё недавно мы не представляли без этого жизни, а ценные книги после экзамена переходят плавно в разряд макулатуры.

Как бы то ни было, Анжела освоила материал примерно наполовину, но не походила из-за этого на скорбящую Мадонну. Ну и что, подумаешь, не выучила, да с кем не бывает? Недаром в студенческой среде говорят «первые два семестра ты работаешь на зачётку, а потом она — на тебя». Но это, конечно, не про Анжелу, отличницей она никогда не была.

Оптимизм, пошатнувшийся из-за Петра, внезапно вернулся. Должно быть, туча с Токорежем по прихоти ветра или иной могущественной стихии оказалась неподалёку, только Анжела её не видит. «Интересно, нашёл ли горбун новый метеорит для коллекции?» — с улыбкой думала она, напевая приставучую мелодию.

Тёплый душ смывал вчерашний яркий макияж, оставляя на лице чёрные подтёки туши. Протерев безупречно наманикюренной ладошкой запотевшее зеркало, Анжела показала чумазому отражению язык: «Ну, Крошка Енот, как будешь сдавать экзамен?» Наскоро подсушив голову, натянула любимое платье и, бросив тетрадь с ароматными разводами в сумку, отправилась в университет, на ходу завтракая питьевым йогуртом. Солнце тут же занялось подсушиванием сырой макушки. Анжела, напрягаясь, прокручивала в памяти те крохи знаний, которые не успели выветриться. К тому моменту, когда она добралась до аудитории, сокурсники составили очередь, и опоздавшая нерадивая оказалась в хвосте. Ей подумалось: «К лучшему. Может, успею выучить», — она прислонилась к стенке, наугад открыла конспект и прочитала: «Питер Брейгель Старший». Энжи захлопнула тетрадь. «Питер, Пётр… — пробормотала она. — Не хочу о нём думать. И не буду. Вот так!»

Солнце давно прошло зенит, и тёплый луч падал на щёку Анжелы. Она дремала, сидя на полу, прижимая к груди конспекты, Лёшка толкнул её в плечо:

— Вставай, скоро твоя очередь. Отличники уже все ответили.

Анжеле показалось, что перед ней сидит на корточках не белобрысый сокурсник, а Ираклий. «Действительно, глаза похожи, большие, только у Ирика сочнее, особенно в том костюме, что я выбрала».

— Ты чего на меня так смотришь?

Лёша помог ей подняться. Анжела на мгновение задержала свою ладонь в его. Тёплая и широкая, она легонько сжала её пальчики.

— Как смотрю?

— Будто не узнаёшь.

— Значит, малыш, богатым будешь, — усмехнулась Анжела и вошла в аудиторию.

Теперь же за столом сидела плотная женщина в очках, слишком маленьких для её квадратного лица. Художественно наброшенный на плечи шарфик одаривал Анжелу загадочными улыбками уменьшенных репродукций Моны Лизы (уж эту картину она точно помнила).

— Тяните билет.

Анжела кивнула, назвав номер — тринадцатый — и пожала плечами. Один вопрос она знала, а вот второй… так что с несчастливым числом всё враки. Нет ничего абсолютно белого и чёрного.

Экзаменатор внезапно сказала:

— Я отойду на минутку в буфет. Уж сил нет. Надеюсь на вашу честность. А «особо-интересующихся знаниями» хочу предупредить, что комната оборудована камерами, так что шпаргалки можете не беспокоить.

Один из готовящихся, Толик, смело встал и повесил на камеру платок.

— Пусть не подглядывает, — произнес с усмешкой.

Коллектив готовящихся к ответу остался довольны смелым поступком.

— Только не забудь снять после экзамена, — напомнил ему друг Лешка.

Преподавательницы не было минут пять, чем Анжела беззастенчиво, как и остальные, воспользовалась, достав свой ароматный конспект. Оказалось, что обе темы, нужные для ответа, от кофе не пострадали, и Анжела с чистой совестью вырвала страницы.

Экзаменатор вернулась, блаженно вдыхая содержимое картонного стаканчика, который аккуратно придерживала, боясь обжечься. Анжела, сидя перед экзаменатором, наслаждалась терпкостью кофейного запаха. Когда она ответила на вопросы из билета, предстояла самая страшная часть экзамена, «угадайка». Джоконды с шарфика улыбались саркастично, явно предвкушая позор Анжелы. Но так могло только показаться. Чудес после исчезновения Токорежа не предвиделось.

Экзамернатор достала планшет из сумки и показала Энжи десять картинок, а та должна вспомнить автора и название. Она уверенно опознала портрет Эразма Роттердамского кисти Гольбейна, так как его было удобно запомнить. На остальном же бедняжка посыпалась.

Когда Анжела уверенно назвала автора наскального рисунка из пещеры эпохи палеолита, преподавательница чуть не сползла со стула. Давясь от смеха, экзаменатор произнесла:

— А не познакомите ли меня с ним? Вау! Даже не предполагала, что моей студентке миллион лет от роду! — потом изменилась в лице, оно приобрело цвет горы перед оползнем. — Вроде взрослый человек. Не выучили — так и скажите. Ну, последняя возможность.

Анжела Ван Гога назвала Ван Гогеном, чем вызвала снисходительную улыбку преподавательницы, которая внезапно закашлялась и, обжегшись горячим напитком, произнесла, касаясь обожжённым языком нёба:

— Увидимся на пересдаче.

Она вздохнула, возвращая Анжеле зачётку. Провалившая экзамен решила задержаться перед тем, как закрыть дверь с другой стороны. Плутония Гобеленовна тыкала указкой в знакомую репродукцию. Ну как же, точно такая висела в рамке над кроватью Энжи. Она даже не поленилась прочитать имя художника. Но студент мужественно молчал, как партизан на допросе. Было обидно, что не ей попалась картинка. На этот раз и она возмутилась, как этот нерадивый студент мог назвать Моро Мурлом?

«Это не конец света. Подумаешь, у меня больше восьмидесяти дней для подготовки», — Энжи улыбнулась вечернему солнцу и отправилась домой.

На следующий день у неё была смена на работе, поэтому приходилось украдкой учиться переводить из десятичной системы счисления в двоичную. «Зачем только оно нужно в информатике? Лучше бы объяснили, как быстрее печатать на клавиатуре».

Директор незаметно подкрался и заглянул в её тетрадь.

— Анжелочка, это что ещё за огромные числа в рабочее время выводите?

— Прибыль вашу считаю.

Багратион Пикович хмыкнул, решив не показывать, что не понял, шутит ли она или всё серьёзно, и удалился надзирать в соседний отдел. Так и не разобравшись с вычислительными хитросплетениями, Энжи отправилась на экзамен. Перед аудиторией снова толпились студенты. Анжела подошла к девице, всегда отвечавшей правильно на вопросы преподавателей. И как только она успевала подготавливаться по всем предметам?

— Привет, Таня!

Та смерила Анжелу недоверчивым взглядом свиньи, специализирующейся на поиске элитных трюфелей, — догадывалась, зачем она подошла.

— А ты можешь рассказать, как переводить числа?

— Могу. Но не буду.

— Почему?

— Тебе это не поможет. У тебя иммунитет к математике, а к информатике и подавно.

Девица отвернулась, зубря какую-то заковыристую формулу. «Эх, наверное, она права. Ну и ладно!» — Анжела принялась обмахиваться тетрадкой, которая ни на что большее не годилась. Асфальт плавился под палящими лучами уже второй день, из-за них же никакая новая информация не лезла в голову, проходя сквозь сознание, точно сквозь марлю. Двоичная система счисления никак не укладывалась, просачиваясь, вываливаясь, убегая. Комбинации нулей и единиц не представляли для Анжелы ценности ни на экзамене по информатике, ни за его пределами, ведь зарплату ей выдавали в рублях, а нулей там было не так много, как хотелось. Наконец, изведясь в ожидании, Анжела сидела перед преподавателем, похожим на древнегреческого мудреца из-за бороды и бледного, точно мраморного, лица, которое по мере того, как она отвечала, становилось пунцовым.

— Ну, так что там с шестнадцатеричной системой счисления?

— Я и с двоичной не разобралась, — призналась Анжела. — Вот быстро выдать в магазине сдачу я могу, даже посчитать отношение курса доллара к юаням, если с калькулятором, а это никак.

Преподаватель нахмурился и выпятил мясистую нижнюю губу. Ему захотелось сказать что-то умное по поводу тупости студентки, но ничего кроме оскорблений не приходило в голову, и он с сожалением сдержался.

— Может, составите алгоритм решения к этой задаче? — ехидно спросил мудрец, показывая пальцем на непонятный для Анжелы набор символов.

Она потупила глаза, сложила бровки домиком, с таким выражением лица ей однажды удалось выклянчить у директора выходной. Но ничего не помогло… Пересдача.

Анжела зашла в полупустой вагон метро. Он качнулся и с визгом унёс её в густую темноту тоннеля. В окне едва различимо мелькали кабели. Мерно покачиваясь, Энжи поняла, как устала за последние месяцы: «А какой лучший способ отдохнуть? Разумеется, сменить обстановку». Анжела решила, что заберёт документы из университета, на время, возьмет академотпуск, и отправится… да хоть в деревню к бабушке! Та, конечно, подумает, что внучка по ней соскучилась, ну и ладно, недалеко от правды. Когда нам в жизни тяжело, близкие люди становятся ещё ближе и родней. А встреча с ними — такой желанной!

Глава 19 Трудное решение. Анжела уезжает жить в село, чтобы очистить мозги и прийти в себя после тесного общения с тремя женихами

Как всё-таки удивительна жизнь! То, что для одних является тяжёлым грузом на совести, для других оборачивается простым недоразумением или сожалением, а иногда и забавным приключением, о котором, смеясь, можно рассказать друзьям за кофе или чем-нибудь покрепче.

Пётр думал, что напрасно не дожал ситуацию до конца. Пробежала же искра между ним и Анжелой. Да ещё какая искра! Что ему стоило немножко усилить давление, и она была бы его. Наверняка Анжела бы сдалась на милость победителя, тем более её заинтересованность сквозила во всём — взгляде, поведении. Неотразимость Петра ещё никогда не давала осечки. Курок харизмы всегда взведён, а патроны обаяния разрывали восторгом не одно женское сердце. Анжела могла бы стать любопытнейшим экспонатом коллекции. Общение с молодёжью в университете делало её по-своему юной и сияющей, к чему прилагался опыт его ровесницы. В общем, упускать такой шанс досадно. С Катей потом можно разобраться. В конце концов, попросил бы Анжелу молчать. А там, кто знает, можно продолжить. А влюблённые девушки молчат как рыбы, он это знал по опыту.

В прошлом году, до знакомства с Катей, ситуация была супер, как похожа!

Ирина, его тогдашняя пассия, взяла с собой на свидание сестру Глашу. Пётр приосанился. Ну разве не дура девка?! Ира во всём уступала младшенькой: и по росту, и по красоте, и даже по уму Ириша едва доходила ему до плеча, за что мысленно получила прозвище Бильбо, в то время как Глафира вполне могла бы дефилировать по подиуму в Париже. Старшая усиленно скрывала неровности кожи косметикой, отчего на рубашках и (чего греха таить) простынях Петра частенько оставались следы тонального крема, или чем там она пользовалась. А Глаша, казалось, от природы испускала флюиды уверенности и красоты, которые притягивали восхищённые взгляды к её лицу. Ирина по пути к кино трещала без остановки, давая сто очков вперёд любой сороке, Глафира же, иронично надув пухлые губы, как бы невзначай прижалась к нему.

Петя, как порядочный мужик, не может вот так сделать запросто рокировку. Он отправил Ирину в очередь за билетами, а младшенькой Глаше шепнул, что хочет назначить свидание. Глаза девушки довольно заблестели, а на высоких скулах заиграл яркий румянец. Конечно, сестре она ничего не сказала. Наоборот, сработала женская интуиция. Весь сеанс Глафира зевала, а в кафе, где они сидели после кино, шепнула Ире, что ей совсем не по нутру новый кавалер.

— Ну, потерпи, — радостно произнесла старшая сестра, когда он отошёл, — скоро мы тебя отпустим. Мне важно твоё впечатление.

— Так у меня его и нет. Никакой он, но тебе виднее, — лицемерно, но искренним тоном произнесла Глаша.

Все эти подробности Петя узнал позже. Каждая из сестер дала ему полный отчёт, показав свою смекалку и выставив другую в «выгодном» свете. Пете было плевать на их признания. Главное, что он мог встречаться с обеими. Уникальная ситуация! Понедельник и среда отводились старшей, а вторник и пятница — младшенькой. И при этом никаких угрызений совести. Сёстры ведь. Какая на родственников обида?

А в выходные и в дом к ним зачастил с цветами. Обеих целовал в щёчку, как и маму девушек. Та не знала, на какой стул гостя посадить: рядом с Иришей или Глашей. «Знатный кавалер», — шептала он мужу на кухне. А каждая из сестёр заговорщицки подмигивала Пете. Полная конспирация. А потом они втроём шли в ресторан или на концерт. Сёстры хихикали, и под столом каждая норовила погладить его ногу. Часто Пётр по-родственному сажал себе на колени то одну, то другую сестру и целовал. Никто не устраивал скандал. Девушкам даже была интересна такая игра.

Каждой он объяснил, что только она в его сердце. А вторую любит, как будущий родственник. Но, как часто бывает, правда выплыла наружу. И в роковой вечер летел он, предварительно отхлёстанный двумя букетами, со ступенек быстро, еле ноги успевали.

Но Петрик, представьте себе, выжил, набрался сил и теперь снова в женихах. Анжела всё не выходила из головы. День свадьбы неумолимо приближался со скоростью локомотива, норовя переехать привольную жизнь Петра, оторвав его от холостяцких радостей. Глядя на чудесный костюм с иголочки, он названивал Анжеле.

«Мда! Автоответчик. Прискорбно», — тяжело вздохнул Петя, почёсывая намечающийся животик. А ему так хотелось взбодриться перед свадьбой. Анжела оказалась хорошим стимулятором. Юношески гибкая, она со своими хищными алыми ногтями будоражила воображение. Вечером того же дня, за сорок восемь часов до свадьбы, парень сидел в электричке. «Если всё правильно рассчитать, то успею и на мальчишник. Мужики обещала нечто фееричное», — посмеивался Пётр, глядя на мелькающий за окном пейзаж.

За несколько часов до этого он набрал невесте:

— Катенька, представляешь, твоя подруга, ну… с которой мы приглашения разносили…

— Анжела?

— Она у тебя растяпа. Оставила у моей тётки шарф. Она передала сегодня. Сейчас занесу, и на девичнике ей вернёшь.

— Нам нельзя видеться до свадьбы, ты забыл?

— Милая, что за средневековье? Ладно. Говори, где она живёт. Так и быть, сам всё сделаю.

Спустя сорок минут, надушенный и довольный, он, нюхая букет, жал трескучий дверной звонок. Открыла немолодая женщина со знакомыми круглыми глазами, но гораздо более грустными.

— Вам кого? — голос напряжённый. Тётка недоверчиво разглядывает цветы.

— Анжелу.

— Так она в деревню переехала. Бросила университет, дурёха, куда с таким трудом поступила, и укатила. А вам она, собственно, зачем?

— Я, может, жених её…

— Она ничего не говорила.

— Ну, так она ещё сама не знает, мама.

Последнее слово заставила её увядшую кожу слегка зарумяниться и расцвести у глаз лучиками добродушных морщинок. Женщина назвала адрес, куда та сбежала от… может, и от него.

— Эх, букет, пока доеду, завянет. Держите.

Петя подмигнул и резвым медведем гризли побежал вниз.

«Как меня встретит Анжела?» — думал Пётр, покачиваясь в электричке. Он и не собирался скрывать, что через два дня свадьба, которую не планировал отменять. Скажет, что продолжит с ней тесное общение и после женитьбы. А там будь что будет. Имеют же люди любовниц. А он разве не человек?

«Подумаешь, что они подруги, в сущности, все бабы одинаковые, но риск заводит. Тут, главное, не спалиться», — острота ситуации только подогревала желание добиться своего. Да. Большинство людей думают только о себе, нисколько не заботясь о чувствах находящегося рядом. Что это: человеческая чёрствость, эгоизм или просто примитивный взгляд на жизнь? Мало иметь университетский диплом в кармане, толстый бумажник и элитную квартиру, нужно ещё быть человеком.

Довольно большой посёлок встретил Петрика озабоченным квохтаньем десятка кур, вольготно расположившихся у обочины под присмотром петуха. Как и положено в таких местах, на площади была большая лужа, где, хрюкая от удовольствия, каталась серая от грязи молодая свинья. Воздух доносил перегар полей: то суперфосфаты, то доверчивую теплоту навоза. Большая треснутая пополам от старости ива склонила до земли свои космы, словно приветствуя незваного гостя из города. В общем, полная идиллия деревенского захолустья. Внезапно к Петрику заковыляла, по-моряцки перекатываясь с лапы на лапу, жирная гусыня; пташка захотела ущипнуть в виде приветствия, но мужчина, не привыкший к такому «дружелюбию», успел отдёрнуть руку. Обиженная гусыня повернулась презрительно спиной и пошла в ту же лужу, которую оккупировала свинья. Животные могут вполне мирно ужиться, в отличие от человека, и никто из них не кричит с гордостью, что его часть лужи грязнее.

Покосившиеся свежевыкрашенные кое-где домики млели под розовым диском солнца, медленно сползающего к горизонту, словно телята под соском матери. Вспоминая, как ловко обманул невесту, Пётр шёл мимо пронумерованных заборов всех мастей — из рабицы, опутанной садовым виноградом; из металлических рифлёных листов, за которыми бегала собака, то и дело просовывая в щели мокрый нос; из деревянных досок, «одетых» в радужные цвета — и наткнулся на нужный номер участка совершенно неожиданно. Внезапно на чётном ряду, словно дикая кошка, выгнулась цифра девять. «Не заперто, — ухмыльнулся он, открывая калитку. — Хороший знак».

Внезапно Петрика прошиб пот: «Кажись, изделия второго размера забыл, а ведь приготовил резинки, ну растяпа! А, впрочем, чего испугался? Просто придётся себя контролировать, я же порядочный человек».

«Ты — сволочь!» — донеслось из окна соседей, перебранка была в разгаре. Петрика передёрнуло, и он поспешил в нужный дом. Приторный дух варенья из смородины гостеприимно обнял его, чего нельзя было сказать о хозяйке. Выйдя в сени, Анжела, размахивая ложкой с алой пенкой, с которой во все стороны полетели брызги, спросила:

— Скажи на милость, зачем ты приехал? Хочешь поломать жизнь и мне, и Катьке? Уходи.

Девушка бальзаковского возраста зло сверкнула глазами. Под тонкой футболкой, на которую упали сладкие капли смородины, вздымалась грудь третьего размера. Пётр так и чувствовал, какая она нежная и упругая, а теперь и сладкая. Он выждал паузу, дал возможность Анжеле прийти в себя от его внезапного появления, и задумчиво произнес:

— Я тебя хочу.

— Хам, — огрызнулась она и исчезла в кухне, где яростно заскребла по дну кастрюльки. Но вскоре вернулась к Петру, который облокотился о дверной косяк и закурил.

— А я тебе сейчас правду скажу, — ложка угрожающе направлена на него.

Пётр замер, понимая, что Анжела в таком состоянии, что будет сейчас говорить, как на суде: правду, одну только правду.

— Да! Поймал ты птичку и посадил её в клетку. Радуйся, кобелина. А вообще…

Она резко метнула огненный взгляд. Ложка выпала из рук. Анжела, чуть покачиваясь, подошла к Петру, вынула из его полуоткрытого рта сигарету и затянулась. Сизый дым скрадывал напряжённость на их лицах. Энжи затушила окурок и, изогнувшись, бросила во двор. Мужчина откинул прядь с лица Анжелы. Сквозняк, захлопнув дверь, скрыл целующихся от любопытных глаз. Варенье в тот вечер подгорело…

— Считай это моим свадебным подарком, — бросила Энжи вслед уходящему Петрику, который столкнулся перед калиткой с её бабушкой, вернувшейся из поликлиники. Давление у неё скакало в последнее время, как придурковатый жеребчик.

Пётр клевал носом в последней электричке, на которую едва успел: «Изморила Анжелка, страстной не в меру оказалась. Но ничего, видимо, была на взводе; есть что вспомнить».

Мысли его приятно журчали в голове ласковым ручейком, играя в сознании любовным треугольником, в который он сам себя вовлёк от слабоволия. Люди порой думают: вот главная минута в жизни, это мой любимый человек. А как сделают шаг, то уже мысли текут в другую сторону. И таких нельзя упрекать в цинизме. Просто это жизнь со всей её повторяющейся из века в век непредсказуемостью.

***

Анжела засмеялась, глянув в зеркало: вот и уехал «её» одноразовый мужчина. Твёрдо решила — больше с ним никаких встреч. А этот… «Подарок» свадебный получил, овладел бесцеремонно… и долой из памяти.

Она ни на миг не сомневалась, что не станет любовницей. Это ниже её достоинства. Но ничего, на правильный путь никогда не поздно встать.

Женщина какое-то время не испытывала угрызений совести. Но чувство самоуважения внезапно выветрилось, словно от порыва вероломного ветра осознания реальности. Чувства к Петрику подвели железную волю, сломали пополам. «Подругу я предала. Как дальше жить?» — Энжи сжала искусанные губы.

И потянулись однообразные дни сельского существования. Помогала бабушке на рассвете доить корову. Поначалу было сложно, Бурёнка недоверчиво смотрела на Анжелу огромным карим глазом из-под длинных ресничек и фыркала. Похлопав её по крутому боку, Энжи отправлялась на железнодорожную станцию, где работала буфетчицей. Словно робот, сдавала выручку, принимала товар, отшивала пьяного грузчика, и так изо дня в день. А поскольку покупателей мало, в основном смотрела на проходящие поезда и думала о тех, кого они уносили. Мысль, что жизнь теперь и её увлекла чередой скучных, но таких понятных будней, заставила выровняться пульс, и улыбка тронула губы плавным изгибом.

Не верилось, что месяц тому назад было всё подвластно. Сейчас мир будто притормозил на повороте, уравновешивая ритм недавнего прошлого. «Счастье нужно отрабатывать, как оброк. Даже если его уже нет рядом», — вспомнила она слова матери, в сердцах брошенные давно, ещё в первую молодость Анжелы. Какие её годы, ещё все наверстает, она же творец своей жизни, да и не только. Без Токорежа резче и быстрее приходило понятие содеянного и осмысление поступков. Раньше она творила чудеса, а теперь сама надеялась на чудо.

За всё нужно платить. А иногда кровью или честью.

Глава 20 Анжелу преследуют в селе, пристают. Она на лодке бежит за границу

Какой бы спокойной ни казалась жизнь в селе, деревенский уклад со всей своей размеренностью не изгладил Петра из памяти. Да и как можно было забыть о том, что развлеклась с женихом подруги перед свадьбой? Разве та правильно поймёт «свадебный подарок»? Подумает, если узнает, что ей жених изменил всерьёз. Анжела потеряла голову. Новая селянка, за раскатыванием теста для пирожков, спорила сама с собой. Временами, когда она увлекалась, то угрожающе размахивала скалкой. Внутренний голос гаденько нашёптывал:

— Идиотка, тобой воспользовались. Справили в тебя естественную нужду.

— Ну, Петрик рисковал свадьбой, приехав сюда. Значит, он знает, что я не расскажу Кате. Он мне доверяет! — парировала Анжела.

— Он никогда не позвонит.

— А зачем? Разок было занятно, не залетела, и на том спасибо.

Да, можно сказать, случай помог. Защекотало что-то ноздри исполнителя, и тот, чихнув в самый ответственный момент, дёрнулся так, что всё драгоценное содержимое пронеслось мимо, только слегка обрызгав девушку.

— Значит, признаёшь, что его потуги были убогими? Глаза как он пучил, помнишь? А как он быстро утомился? — внутренний собеседник ерничал.

— Было прикольно. Размялась, а то ноги устали и поясница затекла, пока стояла над кастрюлей с вареньем.

— Кстати! — пискнул внутренний голос, довольный, что Анжела подарила ему аргумент. — Всё утро собирала ягоды, а труд в итоге испорчен.

— Это мелочь по сравнению с тем, что, оказывается, я могу так завести мужика, что он припёрся сюда на электричке.

— Вспомни, что теперь местные придурки прохода не дают.

— Вот это действительно проблема. Дунька, стареющая сплетница с соседнего участка, приметила Петрика, да и принялась распускать про меня гадкие слухи. Дрянь, все её пергидролевые космы выдернула бы, но даже смотреть на неё противно. А мужикам только и надо было дать повод, чтобы доконать меня.

Сменщица Анжелы в буфете Авдотья Кирилловна претендовала на роль богемной особы сельского разлива. Ярко накрашенная вне зависимости от времени суток, она, словно змея за потенциальной жертвой, пристально следила за вновь прибывшей. Когда Анжела отказалась прийти на очередные посиделки в безумном розовом домишке Дуни (Анжелу не привлекали песни под баян, водку и домашнюю перебродившую наливку, два курса университета мешали), та перестала с ней здороваться, только щурясь при встрече, точно затаившаяся в засаде хищница. Наконец, она нашла способ отомстить: нашёптывает соседям несусветные бредни. Например, что за отдельную плату новенькая предложит в магазине при буфете не только кило сахару. Бабы реже отправляли мужей одних за покупками к Анжеле, в основном ходили сами, зло зыркая из-под склеенных дешёвой тушью ресниц.

Однако это не помешало некоторым настырным субъектам перейти от сальных взглядов к более активным действиям, чем без зазрения совести портили кровь Анжеле. Не то чтобы Энжи надеялась обрести в этой глуши большое и светлое чувство, воспитания и образования у местных на такую любовь не хватит. «Гений чистой красоты» Пушкина им незнаком, а ван Гог и подавно… Деревенщины, не стесняясь в выражениях, вполне чётко показывали, что они испытывали к новенькой, не упуская возможности ущипнуть за выпирающие места или с мерзким гоготом бросить неприличное предложение. Анжела решила опять сбежать. Но куда?

Обдумывая возможные варианты, она раскатывала тесто, пока бабушка занималась начинкой. Галина Ильинична была прямой и плотно сбитой, как сметана, женщиной, её крепкие руки с лёгкостью несли полные вёдра воды из колодца, ласково, но уверенно доили корову, а теперь быстро нарезали ревень для пирога. Обе женщины вздрогнули, когда через распахнутую дверь вошёл участковый, жилистый крепкий мужичок, сверкая из-под кустистых седых бровей хитрыми поросячьими глазками.

— Ильинична, дела как? Скрипишь помаленьку?

— Чё тебя принесло, милок? Тутушки пирожки ещё не готовы, — улыбнулась она.

— Выдь в огород, мне побалакать с внучкой надобно. Конфиденциально, о!

Для убедительности он поднял указательный палец. Старуха, вытирая руки о заляпанный фартук, направилась наружу. Участковый закрыл за ней дверь.

— Анжела…

— Николаевна, — напряглась Энжи.

— Пусть так, — ответил он и причмокнул. — Вы сегодня чудо как хороши!

Он подошёл ближе и схватил Анжелу за ягодицу. Энжи взвизгнула и вырвалась, отскочив в сторону.

— Значится так. Тут донос поступил, что ты обзываешь разными плохими словами наших руководителей и страну с грязью мешаешь, да и в магазине недостачу обнаружили. Твоя вина, больше некому. Разве Авдотья стала бы после стольких лет службы?

«Всё это ведьма подстроила», — пронеслось в голове Анжелы.

— Сидеть тебе, девка, как пить дать. Последние деньки на свободе.

Места там красивые, простор. Сибирь-матушка. Ты как холод переносишь? А комариков не боишься, сосунчиков? Ну и барышни-зечки многому научат, у них свои университеты пройдешь. Скурвишься быстро, сама себя не узнаешь. А вдруг понравится? Что мне делать? Как поступить? Я ведь добра тебе желаю, ты видная. Товар налицо — первоклассный. Могу тебе и подсобить, но могу и тут же арестовать за поклёп на честных людей да воровство. Ты в моих руках. Решим по-хорошему? Мирно, — служивый улыбнулся.

Он стал снимать с себя форму, медленно и с почтением, и сладко посапывая в предвкушении удовольствия. Анжела замерла, глядя на то, как он снял фуражку, повесил на стул форменную рубаху с коротким рукавом, оставшись в майке-алкоголичке. Участковый вновь хлопнул её по попке, приговаривая: «Цигель-цигель, ай-лю-лю». Когда он, кряхтя, расстегнул потёртый ремень, то внезапно схватил оторопевшую от такой бесцеремонности Анжелу за сосок груди, сжал его по-хозяйски, словно вымя коровы для дойки. Энжи поглядела вниз, потом на обидчика и, резко придя в себя, будто её бросили в ледяную воду, сделала выпад вперёд, схватила скалку и наотмашь ударила его по обнажившемуся поднявшемуся ванькой-встанькой мужскому страдальцу, ждущему сладострастия. Участковый заверещал диким поросёнком, потом, придя в себя от дикой боли, выдохнул:

— Нападение на полицейского при исполнении!

— Да ты без формы, старый дурак.

Брюки с расстёгнутой ширинкой сползли до щиколоток. Однако участковый их резво подтянул и оглянулся. За ним стояла Галина Ильинична с граблями.

Он покраснел всем телом, отчего стал похож на стручок перца. — Ах ты, паскудник! Щас пришибу! Я старая, может, мне в тюрьме остаток дней провести судьба велела, но есть шанс, что оправдают, — затрещала старуха. — А может, мне жену твою позвать?

Участковый торопливо оделся и ретировался с видом оскорблённой невинности, бубня, что это так не оставит.

Анжела села, прижимая к себе скалку. Теперь точно сживут со света. Впереди замаячила тюрьма, и сквозь траурное марево она увидела себя в петле.

— Дела, Желечка, хуже некуда. Уезжать тебе надо. У него в городе родня во власти. Тебе туда соваться опасно. Собирай вещи, и по бережку в соседний поселок. Он мужик отходчивый, должно наладиться всё. Но спрятаться тебе надобно.

Анжела быстро побросала самые необходимые документы. Ах да! Паспорт не забыть. Бежать, и поскорее!

— Слушай, ты же грести умеешь, лодкой быстрее доберёшься, а то берег крутит. Давай через огород к старому причалу, там лодка стоит. Рыбак Ванька сегодня хворает, можешь её взять. На юг плыви. Но там граница недалеко, ты аккуратнее, чтобы не пересечь. Военные заметят — пиши пропало. Может, и даст тебе бог силы дорулить. Два часа ходу. В посёлке спросишь Валентину, моя школьная душевница. И письмецо от меня передашь, я накропаю сейчас. Море сейчас тихое.

Она обняла на прощанье внучку.

— Удачи тебе!

Последние слова с прохладным вечерним ветром долетели до Анжелы, когда она споткнулась на пороге и летела со ступенек. «Ох, не к добру. Что ж я такая невезунка?» — Энжи всхлипнула. Поднялась, облизывая разбитую губу. Теперь этот солёно-сладковатый привкус будет её последним воспоминанием о жизни в деревне.

Ночь, безветренная и тёмная, будто Анжела провалилась в недра земли, спрятала её отплытие.

Энжи гребла долго. Сколько раз вёсла с мерным постукиванием в уключинах хлюпали в чёрной воде, мерцающей тревожными бликами? Сотни, тысячи? Внезапно выглянула луна, Анжела увидела, что далеко отплыла от места бегства. А впереди неизвестность. Руки машинально продолжали однообразные движения, несмотря на усталость и вспухшие мозоли на ладонях. Энжи держалась у берега, у неё открылось второе дыхание. «Вот и легче стало. Скоро доберусь до соседнего города, и начну жизнь заново… в который раз», — успокаивала она себя, не зная, что лодку подхватило сильное течение, оно относило беглянку к границе.

Глава 21 Побег

Первое время Анжела с энтузиазмом гребла в обволакивающем обманчивой доверчивостью мареве тумана. Сумрак сгущался. Солёные брызги да пробивающиеся, если повезёт, из-за туч звёзды-мигалки оставались единственными свидетелями её бегства. Вот в дымке окончательно скрылась и земля с приставучими мужчинами-самцами, предлагающими лишь себя любимых да маленькую зарплату, за которую и убогий ширпотреб не купишь, если не совершишь утомительный кросс по магазинам. Если вообще донесут получку домой, а не пропьют в подворотне за милую душу. Вот доплывёт до соседнего города, там всё будет по-другому. Она найдет достойного мужика, который нормально зарабатывает и позаботится о ней, по бабам шляться не будет… Шмоток накупит самых модных и красивых. И обязательно настоящие лабутены с красной подошвой. Заживёт она в своё удовольствие, не надо учить всякую экономическую и философскую ересь, от которой только портится аппетит, и станет проводить время в шикарных ресторанах, посещать модные шоу, плавать на яхтах и душиться французскими духами… в общем, наслаждаться, как говорится — прожигать жизнь!

Туча Счастья испортила характер в общем-то симпатичной и общительной девушки. Не работать и не учиться, а жить припеваючи! Да кто на это не клюнет? Покажите пальцем. Для некоторых людей бездельник — вполне уважаемая профессия. Воображая себя пупом земли, так легко обмануться, думая, что это навсегда. Такова распространённая ошибка, и неудивительно, что Анжела стала жертвой популярного заблуждения, встретив на тропинке жизни Токорежа и Тучу Исполнения Желаний. Многих Туча обволакивала в своё время и удостаивала внимания. Когда же внезапно исчезала, человек, попробовавши её сладкого яда, окунался в отрезвляющую прорубь рутины, из которой уже не выбраться. Вот и Анжела до сих пор находилась под властью волшебного наваждения, так сказать, в тупике сбывшихся желаний.

Беглянка автоматически гребла, от однообразных движений выкручивало мышцы, хотелось пить, а в бутылке с водой, прихваченной в спешке, оставалось всего ничего. Скоро Энжи вымоталась так, что хотелось лечь на дно лодки и реветь белугой, чтобы вокруг образовалось море слёз, которое вытеснит собой Чёрное море, равнодушно плещущееся за бортом ветхого судёнышка. Рябые волны с обманчивым дружелюбием хлопали по бортам, не обещая ничего хорошего.

Ночи надоело сгущать туман, и горизонт прояснился. Анжела, догадываясь, что течение отнесло её не туда, куда ожидала, равнодушно уставилась на едва заметную линию горизонта, над которой блёклым бельмом висела луна: не было сил паниковать — усталость скоро сделала своё дело. Живот скрутило от голодных судорог и страшно захотелось пить, последние капли воды из бутылки лишь издевательски раздразнили пересохший рот. Растрескавшиеся губы скривились в бессильной ухмылке. О! За освежающий глоток она отдала бы вселенную, конечно, если бы та была у неё в кармане. Однако у Анжелы сейчас не осталось ничего, кроме усталости, сумки с документами, теперь бесполезными, и старенькой лодки, которая вскоре может стать гробом под открытым небом, пока не вспомнит, что может пойти ко дну.

Страдалица легла на дно и тихо заскулила. И только теперь обнаружила, что появилась течь. Прохладная вода, проникая через незаметные в темноте пробоины, словно любопытствовала: кто же притаился в лодке? Кто этот безумец, который без подготовки, еды, карты и компаса так опрометчиво отправился в рискованное ночное путешествие? Лихорадочный энтузиазм, подстёгиваемый потенциальным преследованием, иссяк, когда мобильник перестал ловить сеть. Часы смешались с минутами и секундами, неожиданно наступил рассвет. Взошло солнце, резко обозначив границу между небом и морем, обагрив округу нежным сиянием. Ни земли, ни кораблей не было видно. Некому было сказать, как беглянка боится брызг, которые оставляли на лице солёные следы поверх тех, что уже были. Но слёзы слезам рознь. Анжелины слезинки были искренние, а волны плакали лицемерно и безразлично, словно издеваясь над беспомощным существом.

И как часто бывает в таких случаях, избранница судьбы, однажды удостоенная волшебного дара, не имеет права долго страдать. Иначе это означает, что судьба сама себе плюёт в очи.

За бортом лодки, «перегруженной» водой, словно сундук удачливого корсара ромом, появились несколько дельфинов. Умнейшим животным, которых недаром называют «человеком» моря, не нужно было ничего объяснять. Переливчато щёлкая на все лады, они подхватили на спины утлое судёнышко и понеслись со всей скоростью, на какую способны. Анжела старалась не двигаться, чтобы не спугнуть благородных животных. А может, ей уже было всё равно в состоянии беспамятства. Через каких-то пять часов лодку со страдалицей выбросило на отмель песчаного пляжа, на котором в ожидании посетителей спали шезлонги.

Если бы они умели разговаривать, то между лежаками состоялся такой разговор:

— Кто эта несчастная на дне полузатопленной водой лодки?

— Почему она несчастная? Да это же счастливица! Скоро её найдут, и начнётся новая жизнь. Разве на зарплату рядовой продавщицы она смогла бы сюда попасть? И нам нужно не жалеть, а радоваться её удаче. Что мы, не люди, в конце концов?

— Тоже мне человек! Ты им становишься только, когда кто-нибудь соизволит развалиться, да и то, порой так прижмёт, что рад не будешь. Хорошо, если какая стройница, а то плюхнется туша заморская, хоть кричи караул.

— Ты думаешь, ей завидуют другие?

— Да ещё как! Уже позеленели сотрудницы на работе за кассовыми аппаратами, набитыми деньгами, о которых они могут лишь мечтать, сокурсницы за исписанными на три буквы разным почерком партами. Особенно будут кусать локти те, кто однажды прикоснулся к Туче Счастья: дала судьба попробовать конфетку и удрала с издёвкой, оставив на память глянцевую обёртку. Анжеле повезло и без помощи Токорежа, хотя кто знает? Может, это он направил дельфинов на выручку закадычной подруге?

Шезлонги, разбуженные брызгами, поведавшими последние пляжные новости, вскоре благополучно заснули. Через несколько часов им предстоит работа — изгибаться под телами праздных курортников.

Анжела же пришла в себя, тяжко вздохнула и из последних сил перелезла через борт зарывшейся в песок лодки. У волн прибоя сменилось настроение, они моментально из желающих забрать жизнь человека превратились в лакеев, которые лизали пятки вышедшей из пены, словно Афродита. И лаская Анжелу, перекатываясь через поясницу и икры, волны совершали лицемерный массаж так умело, что не хотелось прекращать удовольствие, свалившееся на неё после долгих часов страданий в открытом море.

Как же уютно лежать на пляже, наконец под ней была твёрдая земля! Но собрав остатки воли в кулак, Анжела поднялась на четвереньки, а потом встала во весь рост. На ватных ногах она поплелась в сторону огоньков, маячивших в нежном, будто тополиный пух, тумане, предчувствуя, что там жизнь, а значит, надежда, что ей помогут. Мокрое платье прилипло к телу. И сейчас больше всего ей хотелось одного — пить. За глоток воды она готова была на многое.

И судьба сжалилась. Девушка споткнулась о забытую в песке бутылку минералки. Счастье! Такое наслаждение чувствовать, как благословенная жидкость стекает по пищеводу в желудок, освежая пересохшее горло! Потом, бросив опустевшую бутылку в урну, Анжела выкрикнула:

— Мы еще посмотрим, кто кого! Вот заработаю кучу денег. Накуплю себе кремов, гелей, самой лучшей косметики, схожу в спортзал несколько раз, поработаем над собой, тогда посмотрим! Я теперь и без Тучки волшебной проживу, и никакой участковый не помешает!

Она глянула на свои пальцы, где от былого маникюра, которым гордилась, не осталось и следа: облезлый лак, не выдержав испытания соленой водой, выглядел тускло и уныло.

— Ничего, — сказала она себе, — ногти растут, даже у мертвецов, а я жива!

Энжи весело рассмеялась. А что оставалось в подобной ситуации?

Вселенная подарила ещё один шанс, пока он выглядел призрачным, как небо, припудренное лёгкой рассветной дымкой. Покачиваясь, словно находилась ещё на волне, Анжела направилась вперёд.

***

Природа порой самым непредсказуемым образом вторгается в жизнь человека, отчего думаешь, что за ней, как за кулисой, прячется тот, кто властен щелчком узловатых пальцев превратить трагедию в комедию, или рассеять порядок на бессмысленный хаос, как ветер брызги над океаном.

Они мерцают в тусклом дневном свете и поглощаются величественной материнской стихией моря. Пока Анжела брела, увязая в песке, за ней крался маленький вихрь. Смешная воздушная карусель, легонько подбрасывая золотистые песчинки, внимательно прислушивалась к мыслям гостьи. Неожиданно воронка поднялась над землёй, набрав чудовищную мощность, потемнела, словно налившись злостью. Не успевшая найти укрытие Анжела оказалась подхвачена торнадо, который вытянулся, казалось, до самого края неба, упираясь в космос. Внезапный, непреодолимый вихрь, сметающий всё на своем пути! Ещё чуть-чуть, и он втянет в себя небесные светила, звёзды и туманности, которые будут обречены вечно танцевать безумную пляску…

Скорость вращения усиливалась, торнадо гудел и ворчал, словно то был ропот разбуженного титана, вырвавшего из недр земли. Анжелу поднимало всё выше и выше, пока она не скрылась в мутных потоках воздуха.

Пожелаем ей спасения, уже в который раз. Будем надеяться, что силы добра не оставят бедняжку на произвол судьбы… И что в её случае не сработает поговорка: беда одна не приходит, если суждено страдать много раз, то уже лучше отстрадать все разы сразу.

Глава 22 Торнадо

На мгновенье Анжела пришла в себя, увидела лишь смазанные пятна — перед глазами до сих пор всё мельтешило и сливалось, некстати вспомнилось впечатление от картин художника импрессиониста Моне, и опять сознание провалилось в бездну. Торнадо, словно сжалившись, выбросил жертву на песчаный пляж. Анжела застонала и открыла глаза. Неподалёку, за небольшой пальмовой рощей, возвышалось несколько небоскребов.

А рядом, почти на расстоянии протянутой руки, разрывая воду быстрыми движениями, заклацала зубами прожорливая акула, привлечённая запахом крови, разносимой волнами, перекатывающими раненую по отмели. Но на мелководье зубастая тварь не смогла настигнуть жертву. Анжела заметила акулу и, чтобы не попасть на завтрак к проклятию мирового океана, поползла с отмели на песок. Обернулась, рискуя нахлебаться воды, и увидела, как, сделав несколько неудачных попыток, кровожадная тварь удалилась.

Воинственный спинной плавник ещё несколько минут мелькал вороным клинком среди возмущенных опасной гостьей волн. Анжела продвинулась на полметра, и уже волны достают только до пяток. Ещё чуток. Наконец, она на сухом песке.

К ней подошёл темнокожий человек, укутанный, несмотря на жару, в несколько слоёв пёстрых лохмотьев, точно черепаха в панцирь. «Да, я в Африке?» — подумала чудом спасенная.

Незнакомец, собирающий пустые баночки от колы, пепси, спрайта и других напитков, снял с плеча большой мешок и наклонился над Энжи. На ней действительно не было живого места. Кожа вся в ссадинах, ушибах и глубоких порезах, но кости целы.

— Малышка, тебе повезло, это я говорю, мамаша Фрики, — бродяжка стянул с головы панамку цвета хаки. По плечам тут же рассыпались бесчисленные тонкие косички. Анжела прищурилась: «Действительно, женщина!».

Тем временем Фрики с увлечением копалась в сумке и с веселым возгласом достала из неё плоскую пластиковую банку и протянула жертве торнадо.

— Бедняжка, тебя вообще обтрепало. Выглядишь неважно, хуже меня, что вообще раньше считала невозможным. Помажь ссадины.

С удивлением разбирая английскую речь, Энжи печально усмехнулась сквозь едкую боль. В изъеденную ранками кожу попала морская соль. С трудом вспомнив thank you, она внимательно посмотрела на бродяжку.

— Где я? — медленно произнесла она.

Постепенно из глубины сознания выплывали иностранные слова. Английский язык всё-таки учила неплохо, в отличие от других предметов. Надеялась, что когда-нибудь сгодится. Как в воду глядела.

— В Майами. Блин, тут прошёл ваще такой смерч, что я думала — хэппи энда не будет, инопланетяне или НАСА проводят испытания, — затараторила Фрики. — А потом стихло, гляжу, ты, сеструха, скукожившись, лежишь. Я и прямиком сюда.

О! Мечта детства сбылась. «Но в каком я виде! Что люди подумают?» — её бросило в жар. Бродяжку она почему-то не восприняла, как человеческое существо. Оглядела себя — окровавленная Афродита, вышедшая из пены.

Хотя нет, скорее обыкновенная расцарапанная женщина, выброшенная в лохмотьях на пляж как на свалку.

Успокоительная мысль сразу согрела, значит, у Фрики не будет сомнительных мыслей вызвать полицию. А когда размазала по лицу и телу жирный крем, который приятно холодил кожу, то перестало саднить порезы от солёной воды, и Энжи искренне заулыбалась.

Собирательница тары помогла подняться, и Анжела, опираясь на отнюдь не крепкую руку, пошла по песку «открывать для себя Америку».

Бродяжка называла себя хомлес, что в сущности то же, что бомж. У неё в доме девушка провела несколько дней, пока не отпали корочки, затянувшие ссадины на лице и руках.

Жила женщина в каком-то полуразрушенном доме, откуда давно сбежали никогда не платившие квартплату жильцы. Такие дома в неблагополучных районах обычно сами хозяева поджигали ночью без свидетелей, чтобы получить страховку. Этот чудом уцелел. Видимо, хозяин уже давно перешёл в лучший мир, а наследников не оставил. Плохо быть бездетным.

Можете поверить автору на слово. Однажды я задержался после работы, а хозяин одного поджигаемого дома, наставив нож, угрожающе произнёс:

— Ты ничего не видел, катись и держи язык за зубами, а то знаю, как тебя найти.

Автор и постарался забыть поскорей малоинтересные подробности.

Но вернемся к спасённой. Одежду привёл в негодность вихрь, поэтому Анжела куталась в то ли тёмное, то ли грязное одеяло, которое милостиво уступила Фрики, пока не откопала на пляже Анжелину сумку с вещами и документами, засыпанную в песок смерчем. Для этого пришлось порыться в месте, где нашла бедняжку. Хомлес каждый день приносила еду и питье. Анжела не отваживалась уточнять, откуда именно, чтобы перебороть рвотный рефлекс.

Поначалу Энжи напряжённо вглядывалась в её рябое, словно морская губка, лицо, не замечая коварства выпученных глаз. Появилась надежда, что она встретила надёжного человека.

Голос звучал дружелюбно. Фрики не пыталась ни убить её, ни продать в рабство. Анжела старалась побольше с ней говорить, чтобы нахвататься разговорного английского с американским каркающим «а-р-р», когда нужно язык заломить назад, словно хочешь им пощекотать заднюю часть нёба. Но получалось с трудом. Уж больно быстро слова вылетали из пухлых губ Фрики, сливаясь в странную носовую мелодию. Однако Энжи не сдавалась.

Когда через неделю она стояла перед полицейскими, то уже сносно объяснялась. Язык к ней пристал, «как банный лист», как сказали бы на родине.

Полицейские внимательно выслушали рассказ Энжи, но скептически хмурили брови. Наконец, удалось убедить офицеров опросить свидетелей и достать данные с видеокамер — всё говорило о правдивости её показаний. Шокированные офицеры несколько раз прокручивали плёнку, где гигантский торнадо появлялся на долю секунды и, извергнув Анжелу, растворялся. Полицейские также удивились, что иностранка употребляет столько сленговых выражений трущоб. Потом Анжелу проводили в комнату, где иммиграционный клерк объяснил, что её должны были отправить домой в Россию через три дня, но поскольку национальное географическое общество, журналисты и пограничники заинтересовались таким необычным путем проникновения на территорию США, то дадут временную визу для таинственной эмигрантки, которую уже прозвали в газетах русской Дороти. Справки запросили, скоро получат результаты.

Вскоре выяснилось, что её преследовали на родине (мужчины и педагоги университета), поэтому предложили подать на государственное убежище. Энжи с радостью согласилась. Ей пообещали бесплатного адвоката и ночлег в приюте.

Анжеле пришлось пережить пару неприятных ночей. У неё не было даже трёх обязательных долларов за крышу над головой. Но Фрики поговорила со своими корешами, и они скинулись, чтобы оплатить Анжелино жильё.

И завертелась эмиграционная карусель. Бесплатный адвокат оказался проходимцем. Лощёный и пахнущий дешёвым фэйковым парфюмом (за время работы в галантерее Анжела научилась безошибочно отличать стоящий одеколон от всякой ерунды). Служитель Фемиды нервно перекладывал бумаги на столе в крохотном офисе, похожем на собачью будку, не только по площади, но и по запаху, который не перебивал его вонючий одеколон.

— Мисс Самарик, мы — маленькая компания. — предупредил он в самом начале беседы. — Знаете, нам очень нужны деньги.

Внезапно адвокат подбросил ноги вверх и положил их на стол, испугав свежими набойками туфель, которые уткнулись почти в лицо посетительницы.

— А кому они не нужны? Мне, например, тоже.

— Да, понимаю. Но мы взрослые люди, не так ли?

— Я не по-ни-маю, — по слогам проговорила Энжи, а по коже побежали мурашки, хотя кондиционера в этой дыре не было.

— Как вы посмотрите на то, чтобы зайти сюда вечером, мы посидим, пообщаемся за стаканчиком, а потом…

Возмущенная Анжела, не говоря ни слова, выскочила наружу. Не зная, как быть, рассказала о случившемся Фрики.

— Ваще, придурок. Да такое нельзя оставить.

Фрики показала средний палец, словно тот тип сидел перед ней.

Она грозно вращала глазами, а облако косичек то и дело взметалось в воздух.

Бомжиха послала вечером поговорить с вымогателем одного устрашающего вида хомлеса, с которым у неё была давно, когда ещё не пугала своим видом, интрижка. Джимми, детина почти двухметрового роста, с жилистыми кулаками и головой с тыкву, производил неизгладимое впечатление. Даже среди отбросов общества попадаются приличные, если можно так выразиться, люди.

Громила одним своим видом припугнул адвоката-неудачника, что тот присмирел. Пообещал, что продолжит вести дело. Но впредь Анжела приходила на встречи с ним вместе с Фрики, которая тоже привязалась к новой знакомой. Ну как же! Она подняла её авторитет среди бродяг, сделав в момент знаменитой. Во всех местных газетах красовались два лица. И ещё неизвестно, которое выглядело колоритней: измазанное сажей Фрики или в кровоподтёках Анжелы. И вместо имени к Фрики обращались: «спасительница русских парашютисток», хотя никто в жизни из хомлес не видел в глаза парашют.

Но жить на что-то нужно, а иначе протянешь ноги. Хотя Анжела радовалась вынужденной диете. Несколько килограммов всегда хотела сбросить, а тут такой удобный случай. Энжи безуспешно искала работу. После очередного интервью она задумчиво прогуливалась по набережной, разглядывая ярко одетых мужчин и женщин, весело переговаривающихся и катающихся на роликах. Их загорелая кожа излучала уверенность в том, что и завтра, и через неделю они будут также вольготно нагуливать серотонин, гормон радости, прогуливаться перед благодушным океаном. Анжела вздохнула и присела на скамейку, нагретую солнцем.

— Подруга, есть закурить? — спросил по-английски хриплый женский голос.

— Нет, простите, — медленно проговорила Энжи.

— О, да ты наша!

Анжела чуть не подскочила на месте. Рядом стояла девица в коротком красном платье, из которого грудь так и норовила вырваться на свободу всей мощью нежной плоти. Под глазом синел неаккуратно закрашенный тональным кремом фингал.

Новая знакомая назвалась Татьяной. Она легально попала в страну, что было единственным законным событием в её жизни за последний год. Так сказать «работодатели» обещали, что будет работать нянькой в богатой русскоговорящей семье. Но её обманули, забрали паспорт и заставляли заниматься проституцией. Девица разрыдалась, вздрагивая сутулой спиной с оттопыренными лопатками. И как ни странно, неустроенная Анжела, страдающая оптимизмом, обняла бедняжку, по-матерински гладя по голове.

— Тань, давай вдвоём снимать комнату и пробиваться в жизни?

У Тани уже был адвокат, который помогал вырваться из нелегального бизнеса. Он предложил заняться и делом Анжелы. Татьяна за год в США приобрела связи, порой добытые на её неприглядной работе. Женщины перебрались в Нью-Йорк, где стали искать свой путь в жизни среди обширной русской эмиграции, насчитывающей около полумиллиона человек, и постепенно встали на ноги. Устроились официантками в один из брайтоновских ресторанов, зарплата позволяла сносно существовать: они снимали крошечную квартиру и закупались продуктами, используя систему бесчисленных дискаунтных талонов в крупных универсамах, когда можно было купить товары чуть ли не в два раза дешевле, чем в других местах. Но вскоре у Тани появился бойфренд из русских, и она перебралась в Лос-Анджелес.

Анжела с подругой на прощание обнялись и всплакнули, Энжи осталась одна. Она сменила работу. Ее фирма обеспечивала кейтеринг, то есть предоставление блюд и официантов для организаций и индивидуальных клиентов. Приходилось всё время попадать в разные дома, гостиницы, офисы. Вскоре она знала город, как облупленный.

Однажды, на одном из приёмов, её поманил пальцем юбиляр. Старик сидел в инвалидной коляске и радостно улыбался. Он попросил Анжелу о какой-то мелочи. Потом пригласил присесть рядом. Сказал в шутку всем, что если бы был молодым, то сделал такой милой девочке предложение.

Анжела покраснела, гости рассмеялись. Она стала уже забывать о приключении.

А незадолго до того, как решилась судьба со статусом Энжи, её пригласили на интервью для телевидения. Анжелу долго окукливали, гримировали перед съёмкой, наносили толстый слой грима, замазывая и затемняя кожу. Когда, наконец, удалось мельком бросить взгляд в зеркало, Энжи нервно закашляла. Отражение напугало её. Впалые щёки, припухшие веки, опущенные уголки губ — всё говорило об истощении и болезненности. Хотелось плакать, но гримёр, гладкий и сладкий парнишка с подведёнными глазами, запретил, сердито зацокав.

Надев на Анжелу мятую футболку с дядей Сэмом, отвели в студию и посадили в мягкое кресло перед излучающей благополучие и уверенность журналисткой в облегающем костюме. Её светлые волосы, собранные в строгий пучок, говорили о профессионализме и сосредоточенности.

Внезапно режиссёр передачи предложил:

— А что, если наденем гостье маску Микки Мауса для загадочности? Пусть зрители думают-гадают, как она выглядит.

Молниеносным движением ассистент водрузил, как цветы на памятник, ей на лицо пыльную картонную штуку с улыбающимся мультяшным героем.

— Вот теперь полный ажур. Камера пошла!

Журналистка улыбнулась, показывая зубки не хуже, чем это делала акула. Действительно, велика ли между этими хищными рыбками разница?

— Чем вы занимались до своего чудесного спасения?

— Я бы не сказала, что это спасение…

— Как же? — журналистка растянула аппетитные губы еще шире. — Вы, либерально настроенная активистка, вступившая в конфликт с системой, страдали от преследований, а потом вас сама природа спасла от репрессий.

— Да, но… Я работала в магазине и училась.

— Значит, вы сотрудничали с молодежью? Несли им демократические ценности?

— Эм, нет, я просто училась, но потом уехала в деревню.

— По нашим данным, вас отчислили. Это как-то связано с вашими политическими воззрениями?

Журналистка выразительно поглядела в камеру, недвусмысленно намекая, что знает, о чём спрашивает.

— Не думаю, у меня не заладилось с сессией, и я взяла академ.

— Вы теперь можете говорить правду и только правду. Вы в самой свободной стране в мире.

Анжеле показалось, что блондинка сейчас перекрестится. Но та потянулась за стаканом воды, где сиял логотип известной корпорации, с которой, без сомнения, у телестудии был контракт.

— Я ведь и объясняю…

— Не готовы, и не надо. Мы всё понимаем. Расскажите лучше о борьбе за права в деревне, за которую и пострадали.

— Вы о том, что я ударила скалкой участкового?

— Разумеется, вопиющий случай сексуального домогательства со стороны официального лица. Что вы испытали при этой попытке вторжения в ваше личное пространство?

Режиссёр вдруг замахал руками, и на Анжелу направили поток холодного, тусклого света, отчего даже улыбающаяся маска Мики Мауса, прилепленная скоропостижно на лицо и мешающая дышать, стала выглядеть несчастной.

— Я испугалась, ударила и убежала.

— Как вы расцениваете, это как-то повлияет на общественность и роль женщины в обществе? Ведь скалка это и типично женский инструмент, с одной стороны, но и фаллический символ, с другой. Станет ли такой простой предмет домашнего обихода новой эмблемой борьбы за равенства полов?

Журналистка поправила лацкан пиджака, чтобы её грудь, сверкавшая ровным загаром, была лучше видна в кадре.

— Я не очень поняла, о чём вы… — Анжела жалостливо оглянулась в поисках поддержки, но все вокруг уставились в мониторы. — Скалка была первым, что попалось под руку.

— Что произошло потом, когда волею судьбы вы оказались в США? Без сомнения, Господь всегда заботится о тех, кто на стороне добра.

— Меня чуть не съела акула…

— Значит, вы счастливы, что оказались несъеденной?

Блондинка взмахнула холёной рукой, будто собиралась обнять всю нацию избранных, которые приникли к экранам во время трансляции.

— Я жива, этого мне достаточно.

— Боже, храни Америку! — проговорила журналистка дрожащим от умилённой гордости голосом.

— Снято! — выкрикнул режиссёр. — Ладно, мы смонтируем так, что будет конфетка.

— Я хорошо выглядела? — спросила журналистка гримёра, подскочившего с пудрой.

— Как всегда, волшебно!

— Меня точно не полнил этот костюм?

— Нет-нет!

Все засуетились, и про Анжелу забыли. Ей ещё перед съёмкой дали пятнадцать долларов, и сказали, что интервью будут показывать на следующий день в вечерних новостях. Вот только телевизора у Энжи в скромной квартирке не было.

Вскоре Анжела получила, как сексуально преследуемая на родине, статус беженки. А потом замаячило и получение гринкарты.

Энжи сняла комнату в приличном районе Манхэттена, острова, на котором располагается главное боро города мегаполиса Нью-Йорка. Жизнь завертелась. Появились подруги. Их было даже слишком много.

Однажды утром разбудил звонок: пригласили в частный клуб миллионеров на пятьдесят первую улицу недалеко от Центрального парка, Metropolitan Club.

Ну как отклонить такое приглашение? Один из авторов книги бывал и там, но не в качестве миллионера, а в качестве русского скомороха со скрипкой, которому аккомпанировал такой же скоморох на баяне. Для американцев — экзотика! И все там знали в обязательном порядке три русские мелодии: «Калинку», «Подмосковные вечера» и «Катюшу». Этим и ограничивалось знание русской музыки и России плюс святое дело — «столичная» водка, непременный спутник застолий и украшение всех баров. Да, чуть не забыл, неприличным у знатных американцев является незнание мелодии из фильма «Доктор Живаго».

Фамилия и имя пригласившего ничего не говорили: на плотной глянцевой бумаге красовалось золотыми буквами «Мистер Дуайт Гриффинтрон». Может быть, это тот старикашка, который на одном из вечеров, где Энжи работала официанткой, выклянчил её адрес?

Анжела приоделась, как могла, прихватила очень качественную подделку под модную сумочку от Гуччи, и нырнула в метро. Вскоре внимательный швейцар в красной, как первосортная говядина, ливрее уже разглядывал её приглашение. Как ни странно, он оказался русским. Анжела перебросилась с ним несколькими фразами. По словам швейцара, он стоял в очереди на эту должность несколько лет, и теперь сиял от гордости, заполучив её. Да, у каждого свои перспективы.

— Проходите. Второй этаж.

Голова закружилась от винтовой лестницы, путь на второй этаж показался вечностью. А может, русской девушке просто было страшно среди олигархов.

Официанты оказались из Албании, многие понимали по-русски. Сразу как-то стало легче на душе, и робость растворилась в великолепии, окружающем гостью. Лепной потолок и стены, подобные версальским, поражали воображение, но уже не пугали. Все вокруг улыбались, словно твой приход для них великое счастье.

Как здесь было чудесно. А главное, что она впервые попала в подобный клуб не как сотрудница кейтеринговой фирмы, а как гостья. Потом оказалось, что её с кем-то перепутали. Думали, что русская певица.

Анжела не растерялась. Она подошла к Полу, руководителю бэнда.

Пол улыбнулся и тихо сыграл вступление, когда Анжела сказала, что будет петь Катюшу. Энжи откашлялась и взяла в чуть влажную ладонь прохладный микрофон. «Лишь бы не сильно облажаться», — мысленно повторяла она.

Знакомые аккорды, от которых захватило дух, заполнили небольшой уютный зал. «Солистка» стояла в ярком свете софитов и молчала. К горлу подступила тошнота, а щёки горели адским пламенем стыда. Зрители недоумённо начали переглядываться. Внезапно в дальнем углу послышались одинокие, но ободряющие аплодисменты. Зал благодушно захлопал в ладоши, и музыка заиграла вновь.

«Выходила на берег Катюша» в Америке не знает разве-что новорожденный.

Энжи набрала воздуха и запела. У неё оказалось красивое бархатное сопрано. После мини-концерта Пол предложил Анжеле участвовать в воскресном шоу. И за деньги. Она даже о таком не мечтала: петь в сопровождении знаменитого ансамбля в клубе миллионеров было подарком судьбы.

В этот вечер среди гостей был и граф Голицын, один из правнуков бежавшего после революции представителя знаменитой фамилии. Он тоже обмолвился после выступления с Анжелой несколькими словами и даже поцеловал на прощанье ей руку.

Глава 23 Америка

После оглушительного успеха, когда склеротические пальцы пожилых аристократов, усыпанные перстнями, не уставали поощрительно хлопать, Пол предложил девушке поработать в шоу, где, как он считал, неплохо Анжеле спеть несколько русских песен. Американцы любят экзотику.

Дело в том, что в клуб миллионеров приглашали и факиров, и жонглёров. Привозили из террариумов и змей, чтобы пощекотать нервы. И русская песня, а с ней и девушка будет для престарелых достойных толстосумов своеобразной изюминкой. Да и побаловать взгляд зрелищем женщины «в соку» угасающие прожигатели жизни не откажутся, как и, подозвав к себе Анжелу кивком трясущейся от болезни Паркинсона головы, с улыбкой предложить ей посидеть за персональным столиком. А там можно, будто невзначай, коснуться под столом ножки русской чаровницы или взять её руку в свою и подержаться несколько секунд за гладкую ладошку. Правила аристократического клуба миллионеров расписаны по пунктам. Этикет соблюдался строжайший. Здесь блюли репутацию. Но маленькие вольности допускались.

Пол объяснил, что на этой сцене побывали многие голливудские дивы и примы. Так что Анжела быстро приестся. Пусть не питает иллюзий. Достаточно одному из старожилов клуба закашляться во время Анжелиного выступления, и карьера певицы будет здесь закончена. Его величество случай управляет жизнью человека, пока Туча Счастья блуждает во вселенной.

А поэтому на остальные дни Пол предложил русской девушке поработать нянькой с проживанием для его ребенка за пять долларов в час.

Прошло несколько недель, и каждый день заставлял Анжелу вздрагивать, когда звонил будильник. Хитрый янки не предупредил, что у его отпрыска, трёхлетней девчонки, характер отнюдь не ангельский, хотя поначалу та выглядела довольно безобидно. Всё, что ни делала Анжела, встречало отпор маленького рыжеволосого демона с косичками. На любую просьбу Энжи девочка отвечала, поджав губки, отказом с последующим пронзительным, как сирена, и зубодробительным, как бензопила, криком. Молли плакала по любому поводу. Она рыдала, если дать яблочный сок вместо апельсинового, который кончился утром, если найденный с героическими усилиями в кладовке нужный напиток налили не в розовый стаканчик, а в зелёный. Девочка могла громко топать ногами и кататься по полу из-за своих капризов. «Ураган Молли» ничто не могло остановить.

В первый же день она выкрала единственную помаду Анжелы из сумочки и принялась модернизировать интерьер гостиной. Энжи повезло: среагировала на акт «дизайнерского» вандализма быстро, и пострадала лишь одна стена. Пока нянька оттирала малиновую полосу, Молли норовила укусить её за части тела, куда могла дотянуться, причем делала это успешно. Задыхаясь от желания выпороть маленькое чудовище, Анжела скомандовала ей исчезнуть с глаз долой. Удивительно, но рыжая бестия убежала. Облегчённо вздохнув, Энжи поглядела на стену: чистота. Однако она недолго радовалась.

Молли сменила амплуа: тщательно разрисовывала одежду, книги и мебель шариковой ручкой, найденной у Пола в кабинете. Она, что называется, изводила бедную няню. На второй неделе во время обеда Молли безудержно плевала в Анжелу супом с брокколи. «Меткая дрянь», — думала Энжи, промывая глаз.

Как ни хотелось Анжеле работать в семье Пола, но… этот кошмар не мог продолжаться вечно — нервы подвели. Однажды девчонка улизнула в ванную и, когда няня распахнула дверь, примерялась раскрутить бутылку с отбеливателем. Анжела выхватила моющее средство. Молли принялась кататься по полу, норовя её лягнуть. Энжи, схватив девочку, крикнула, чтобы та не смела брать бутылки без спроса, и ударила малышку по попке. Молли вывернулась и убежала к родителям. В Америке детей наказывать запрещено. Через несколько минут Энжи была уволена.

А вместе с работой няни Анжела и закончила карьеру певицы, которая, собственно, и не успела начаться: Пол эксплуатировал Энжи, обещая со дня на день устроить полноценный концерт. Но спускаясь в скоростном лифте с пятьдесят четвертого этажа, Анжела была счастлива. Вот она — свобода! Энжи дышала полной грудью: больше не надо боязливо оглядываться, чтобы, не дай Бог, не наступить на куклу «её Высочества» Молли, ведь это обязательно приведёт к истерике с дикими воплями, от которых едва не закладывало уши, сопровождающимися морем слёз и липких соплей. Человеку всегда становится хорошо, когда спадает напряжение, чем бы оно ни было вызвано. Пусть противный ребенок изводит за доллары другую няньку, а таких, как она, ещё поискать!

Анжела старательно, не повышая голос, объясняла девочке, что так себя вести нельзя, но всё было безрезультатно. Да у неё ангельское терпение, что выдержала эту неуправляемую душеизводительницу несколько недель! За углом незадачливую няню ждало спасение от ужасов детской. Проведя пластмассовой карточкой по узкой щели аппарата, Анжела нырнула в сабвей. Это особое место, где порой было страшно, а порой и занятно.

Главные узловые станции, такие как Лексингстон Авеню или Тридцать Четвертая стрит, до глубокой ночи не знали, что такое тишина. На всех площадках, где были переходы на другие ветки, играли оркестры или «one man band» — одинокие музыканты.

Здесь порой можно было встретить и голливудских звёзд, пришедших показать себя народу, вместо репетиций в душном ангаре, и обкатать новые песни. Но в основном пассажиров развлекали бродячие музыканты. Однажды Анжелу удивил афроамериканец, который выделывал что-то невообразимое, барабаня по пяти пустым вёдрам. Порой он ударял и в маримбу, стоящую чуть поодаль. И тогда щемящий, проникающий в душу звук заставлял всё внутри отзываться на мелодию, её сердце заворожённой «коброй» подчинялось заклинателю. Она подошла к исполнителю в высокой шапке, куда были убраны пышные волосы, и бросила честно заработанный трудовой доллар.

А что?! Получила удовольствие — плати, такова жизнь! Сейчас Анжела ехала, чтобы проведать подругу в Бруклине, ну и остаться ночевать…

Одиннадцать часов вечера. Испытав за сегодняшний день столько потрясений, она забыла золотое правило сабвея — садиться в поздние часы только в первый вагон, где был машинист, или средний вагон, четвёртый или пятый, где был кондуктор поезда. Анжела села в последний, куда даже полиция не любит заходить — от греха подальше. Через две станции, в районе Канал стрит, к ней подошли тёмные личности.

Чёрной рукой один из них ухватился за ногу, по-хозяйски стиснув задрожавшее колено, а второй стал срывать с Анжелы куртку.

Когда Энжи закричала, оба афроамериканца рассмеялись.

— Славный голосок. Когда мы тебя дрючить будем, пой, цыпа, тебе же лучше.

— Ребята… может, не надо?

Один из извергов тихо сказал:

— Надо, baby! Ты даже не представляешь, как будешь потом меня благодарить. Я умею обращаться с женщинами.

— Я тебе верю! — наивно произнесла Анжела, обливаясь ледяным потом и лихорадочно думая, как бы выкрутиться.

— Он тебя не обманывает, — хихикая, встрял второй, — всю жизнь будешь помнить.

— Это ты чего, смеёшься? — зло прищурился первый. — Бро, не можешь мне простить своей сестры, которая после меня попала в больницу?!

— В самую точку, гнида, помню, как ты её попортил!

Внезапно оттолкнув Энжи, насильник вытащил нож и замахнулся на товарища. Тот перехватил руку, и оба вскоре оказались на полу. Анжела услышала шум спасительно раскрывающейся двери и каким-то чудом выскользнула, едва не споткнувшись о дерущихся, которые визжали и извивались на полу словно взбесившиеся псы.

Анжела побежала по платформе, опасаясь преследования, но поезд с грохотом умчал мерзавцев в густую тьму тоннеля. Отдышалась. Энжи осталась одна, но ей не было страшно. Страшнее с людьми. Со стороны рельс раздался писк, глянула и тут же отшатнулась: мамаша вела крысиный выводок ознакомляться с территорией проживания.

Внезапно девушка заметила надвигающуюся тень, Анжела опять шарахнулась и чуть не упала на рельсы. Но криминальная хроника не дождётся нового сообщения. Мощная мужская рука помогла сбалансировать и поддержала. Поезд уже выскакивал на станцию. «Месть» Анны Карениной не состоялась. И как снег на голову — ошарашила родная речь.

— Я Виктор. Можно Витя.

— Анжела, — не узнав своего голоса, произнесла спасённая.

Она неожиданно прижалась к посланному случаем соотечественнику.

— Странно. А ты не боишься меня. Вдруг я гангстер или член шайки?

Отпрянув на секунду и разглядев симпатичные черты мужчины, Анжела сказала:

— Ты даже в таком случае не очень страшный.

— Это комплимент?

Оба засмеялись. За час, который ушёл на дорогу, больше никто к Энжи не приставал, хотя и заходили всякие подозрительные личности. Она понимала, что спокойствие наступило именно благодаря присутствию Виктора.

И когда тот попросил у неё телефон, она быстро настрочила цифры.

— А код семьсот восемнадцать, бруклинский. Я пока у подруги остановлюсь.

— Потом ко мне переедешь, — уверенным тоном ответил Виктор.

Он пожал ей на прощанье руку. «Какой вежливый и самоуверенный парень, посмотрим, что из нашего знакомства получится».

Подруга встретила, ёжась после тёплой постели.

— Ну, слава богу, ты сбежала от Пола, я бы и двух дней с его ядовитым монстром не выдержала. Таких детей мамы должны рожать обратно, забирать в утробу и перерабатывать. Пожевать сообразить, или ты на ночь не ешь?

— Я бы не отказалась. В животе бурчит от сегодняшних приключений. Недаром говорят, что в желудке свой независимый ум. Он радуется хорошей пище и страдает от несвежей.

— Правильно мыслишь. А сейчас организую спальное место. Утром покудахтаем. OK?

Что хорошего в американцах — это то, что не любят забивать себе голову чужими заботами, переадресуя их хозяину, если распускает перед ними нюни. Для этого и выражение есть «it’s your headache».

То есть, не передавай мне свою головную боль. Хозяйка продолжила:

— Но предупреждаю, я встаю рано. На Брайтон Бич сейчас работаю в овощном магазинчике. Хочешь к нам? — спросила подруга и протянула Энжи бутерброд с варёной колбаской из магазина российских товаров. — Тогда поговорю с хозяином. Он турок. Да и вся наша, как говорили раньше, Маленькая Одесса сейчас под «турецким игом». Магазины, рестораны, бизнес. А в повара и обслугу берут узбеков. Те знают, что русскому человеку нравится.

— Ладно, будет видно. Спок ночи, — женщина умирала от всего пережитого, надеялась, что целебный сон перемелет всё и утром она опять будет свеженькой как огурчик и энергичной, словно пчёлка, только что вылетевшая из улья.

Но стресс от полной приключений поездки не прошёл бесследно: хотелось смыть этот день.

— А душ у тебя есть?

— Есть, но только кипяток, будешь? А холодную воду на кухне возьмёшь разбавить.

Да, избалованная роскошью квартиры Пола, Анжела уже позабыла про коммуналки и неудобства. В этой квартире жили, а скорее существовали ещё пять женщин. Но ничего, Энжи не привыкать, главное безопасность и спокойствие, а в остальном она молодец, справится. Ночью к ней пришли в гости… клопы. Этой нечисти тут водилось видимо-невидимо. «Подругин сюрприз», — с незлобивой обидой подумала Анжела и принялась методично уничтожать присосавшихся насекомых.

А утром у нее на щиколотках уже красовались чешущиеся «символы гостеприимства». Такой «нежной ласки» она не выносила. Вот те и Америка! Клопы-американцы ничем от родных не отличались. И так же не требовали взаимности.

Глава 24 Знакомство с эмигрантским художником Эдуардом Голдсмитом. Анжела соглашается стать его женой

Девушку пригрели в овощном магазинчике. Приходилось наравне с нелегалами-мексиканцами перебирать овощи до открытия, хотя от холода сводило пальцы. Анжела обращалась к фруктам и овощам, как к живым, чтобы не сойти с ума от однообразной тоскливой работы.

«Ты пойдёшь налево, перезрел, уценим тебя, а ты — направо, в ящик первого сорта, а ты… — Она поколебалась секунду. — Ты отправишься в чёрный мусорный пакет. Прощайся со своими собратьями!»

В кармане пискнул мобильник. Виктор, сабвейный знакомый, по смс приглашал — кто бы мог ожидать от простого парня, работающего на стройке! — в Линкольн-Центр на лекцию о Вагнере.

Взяла на заметку, но у Анжелы было другое предложение, в воскресенье она пригласит Виктора побродить по Сохо, там, где все музеи Большого Яблока, пусть только откажется пойти! Скажет ему: «Скатертью дорога».

Да и кто он ей? Один раз встретились. Успели по пирожку съесть и чмокнуться в ухо. И вся «биография» отношений.

Мелкий дождь монотонно бил по затуманенным стеклам, и немудрено — конец октября. Дома уютно и светло, но Анжела собиралась на улицу. Пришлось надеть куртку потеплее и прихватить громоздкий зонт-трость. Анжела хлопнула дверью, повернув ключ в замочной скважине, быстро спустилась по ступенькам. Утро выдалось на редкость промозглым и мрачным. Вообще-то во всех боро Нью-Йорка: центре города на острове Манхэттен, Статен-Айленде, находящемуся на острове того же названия, Квинсе и Бруклине, расположенных на длинном острове Лонг-Айленд — довольно сыро из-за того, что рядом на расстоянии ладони океан. Но и материковый боро Бронкс далеко не ушел. Единственно его преимущество — он не подвержен наводнениям, горист. Анжела распахнула чёрный зонтик и зашагала по улице, перескакивая через лужи. В поисках работы (не сошёлся же свет клином на карьере сортировщицы портящихся овощей и фруктов?) она регулярно выбиралась в город, а дождь словно преследовал в этот день, как назойливый друг. Женщина обошла несколько приличных ресторанов и магазинов, где не отсутствовали святящиеся буквы и меню или ассортимент товаров призывали посетить не из-под стекла, а были любовно выведены замысловатым почерком на особой вывеске перед входом, напоминающей мольберт. Но на вопрос о наличии хоть какой-нибудь работы там отрицательно качали головой. Отчаявшись найти хоть что-то, женщина направилась в метро, которое в Нью-Йорке называется сабвей. Предстоял обратный полуторачасовой путь в русский Бруклин. С Виктором договорились встретиться на платформе маршрута «Q» Брайтон-Бич. Анжела прошлась по безыскусной, зарисованной густо графитти, станции. Она устало смотрела на купленные за доллар часы из Чайна-тауна, где циферблат с вальяжной неспешностью менял цифры. Ну да, самые железные нервы у часов, всегда идут одинаково, пульс не меняется.

А если будет прыгать — кому тогда нужен такой определитель времени? Люди устроены иначе, кроме ритмов и циклов у них ещё есть корректирующие поведение нервы. И эти командиры поведения играют людьми, как марионетками, дёргая за нужные ниточки. После работы в овощном магазине уже и рука с трудом поднималась — мышцы нестерпимо ныли. А что смотреть? Определённо не придёт забываха.

Её знакомый предпочел встрече с девушкой, ещё не успевшей стать любимой, попойку с дружками-собутыльниками. В воображении Анжела рисовала примитивную картину эмигрантского застолья. На столе та же вечная водка, а рядом на бумажных тарелках, купленных в магазинчике «девяносто девять центов», крупно нарезанные помидоры, огурцы, обсыпанные крупинками соли, и колбаса, покромсанная ломтями шириной с два Анжелиных пальца. Пусть гуляет, раз мужская дружба милее женской ласки (правда, которую ещё нужно заслужить примерным поведением). Может, так и к лучшему. Поедет в Сохо. Одна. Предстоял обратный путь на Манхэттен.

Сказано — сделано. Зашла в вагон, где школьники, не торопясь домой, весело проводили время. Чёрные лица. «Из Гарлема, что ли?» — думала Анжела, усаживаясь на жёсткую сидушку. Она успела неплохо подучить географию Нью-Йорка, но ещё не знала, что Бруклин и Бронкс тоже почти сплошь населены афроамериканцами. Есть, правда, белые пятна, пять — шесть районов, не более. Гомон внутри, как на стадионе. Насчитала пятнадцать юных особ и одного парня, который забился в угол и волчонком смотрел на визжащих одноклассниц. Девицы не то спорили, не то поздравляли друг друга: не разобрать из-за шума колёс. Временами они принимались толкаться локтями, и вопли усиливались. Школьницы не унимались до самого Манхеттена. Внезапно стало тихо. Анжела не сразу сообразила, что вышла из вагона подземки на платформу.

Немного побродила по улочкам артистического района Сохо. Проходя мимо мигающей разноцветными огнями, точно новогодняя ёлка, вывески, Анжела остановилась.

«Выставка картин художника Эдуарда Митрофановича Голдсмита, — прочитала она вслух, — добро пожаловать в галерею!»

«Русский художник, интересно», — родные корни ностальгически тянули ко всему, что связывало с прошлым, даже если был лишь слабый намёк.

Анжела вошла внутрь. Роскошь выставки поражала. В светлом зале с высоким потолком и строгой старинной лепкой воздух будто сиял, вселяя бодрость и восхищение в душу зрителя. Анжела невольно расправила плечи и приблизилась к экспозиции. Позолоченные рамы украшали каждую картину, искусно написанные образы радовали глаз.

Интересен был переход Эдуарда Митрофановича от юношеских работ в духе поздних импрессионистов до реализма. Репродукции известных полотен соседствовали с собственными задумками мастера. Погружённая в тишину, окутанная мягким светом Анжела оказалась в мире морских пейзажей, где ревели обезумевшие волны, портретов изысканных женщин, которые с небрежным великодушием позволяли разглядывать свои тела, поражала белизна зимнего леса и далеких гор, дышащих прохладой. Но больше всего времени она провела у картины «Прачка», где была изображена маленькая девочка, которая, невзирая на струйки слёз, продолжала работу, а иначе выгонят. Жалость к изображённой малышке и преклонение перед великим мастерством наполнили душу одинокой посетительницы музея. Она находилась в настоящем храме искусства.

— Занятно, не правда ли? — спросил у Анжелы седовласый мужчина.

— Да, мне очень нравится! — воскликнула она.

— Я польщён, что современная молодёжь интересуется искусством, — смущённо улыбнулся старичок. — Вы из России? Тогда перейдём на русский.

— Да, мне так проще — сконфуженно ответила она. — Моё появление в Америке, это долгая история… Знаете, я бродила по городу в поисках работы, впрочем, знакомый не пришёл на встречу, я совсем промокла, — оправдывалась Анжела, — холодно и зябко, а у вас совсем другая атмосфера, художник очень постарался.

— Благодарю, сударыня, — прижал руку к груди пожилой мужчина, — позвольте представиться: Эдуард Голдсмит.

— Анжела, — робко сказала девушка, — вы и есть творец всего этого?!

— Да, к вашим услугам, — сказал художник, — это моя галерея, может, напоить вас чаем, голубушка? А то вы до сих пор не согрелись и дрожите.

Анжела кивнула и устремилась за проворным старичком по длинным коридорам музея. Он привёл её в полупустую комнату, где на старинном маленьком диванчике сидел молодой человек. На вид ему было лет двадцать пять, густая небрежная шевелюра русых волос закрывала половину лица. Трёхдневная щетина украшала волевой подбородок. Он удивлённо поднял на Анжелу грустные карие глаза.

«О Боже, какой мужчина!» — сладко, будто растопленным сахаром, обожгло сознание.

— А вот и мой внук, — сказал пожилой художник, — Альберт, познакомься с Анжелой, нашей новой сотрудницей.

— Но я ничего не понимаю в картинах, — бормотала Анжела, — боюсь, я здесь бесполезна.

— Нет-нет, вы будете следить за галереей, за посетителями, рассказывать о картинах, я всему научу! — воскликнул старик.

— Дед, ну ты даёшь, — проворчал Альберт, — посетительница ни черта не понимает в искусстве.

— Поймёт, она на вид сообразительная, — улыбнулся Эдуард Митрофанович. Потом обратился к новой сотруднице:

— Завтра приступаете к работе, а пока Альберт принесёт нам горячий чай. Ты же окажешь нам эту маленькую услугу, мой мальчик?

Молодой человек, закатив чудесные глаза, цвета тёмного, почти чёрного агата, нехотя встал с диванчика и расслабленной походкой направился к боковой двери.

— Ну вот, договорились, — произнёс Эдуард Митрофанович, потирая руки, — вы молчите, значит, согласны, я прав?

— Я попробую, — сказала Анжела, присаживаясь на одинокую табуретку.

— Ваше лицо порождает во мне муки творчества, хотите, я напишу ваш портрет?

— Даже не знаю, у меня нет денег, чтобы вам заплатить.

— Что вы, Анжелочка, вы прекрасная муза, завтра приступим, приходите с утра, жду вас в моей мастерской.

Альберт вернулся с подносом, на котором позвякивал серебряный чайный сервиз. Энжи не могла отвести взгляда от сияющего чуда.

— Тонкая работа… Изящество округлых форм заставляет вспомнить обнаженную женскую натуру в исполнении великих греков, не находите?

— Наверное.

Анжела потупила взор. Ей опять стало жарко, но не от горячего чая.

— Тут лишь две чашки, ты не составишь нам компанию? — старик обратился к внуку.

— Не. Мне пора.

— Опять в фитнес-клуб? Эх, молодёжь. О внешности только и думаете.

— Дед, не начинай, — слова могли прозвучать грубо, если бы не мягкая интонация, с которой их произнесли чуть улыбающиеся губы.

Альберт, кивнув Анжеле, удалился. Попив с художником чай, Анжела вернулась в общежитие, перенаселённое клопами. Она наскоро приготовила себе омлет и включила телевизор. Как всегда, говорили о политике, светских сплетнях. Анжела переключила на русский канал, в новостях культуры диктор с улыбкой сообщила, что в город приехал известный художник Эдуард Голдсмит со своей коллекцией, стоимость которой оценивается в несколько миллионов долларов. Анжела уставилась в экран, а вилка выпала из рук.

— Вот это да! — воскликнула она. — А в общении такой открытый, по нему и не скажешь! Я-то, дура, думала, что богачи все индюки надутые.

Про Виктора с его работой по укладке кирпичей и не вспоминала. На следующее утро Энжи, сосредоточенная и внимательная, сидела в мастерской Голдсмита. Посетителей, как часто бывает с утра, не было, и художник предложил ей сначала поработать натурщицей, а потом родственник посвятит в неприхотливые обязанности работницы музея. Художник приступил к работе, поставил мольберт, достал палитру, кисточку и краски. Эдуард Митрофанович, с острым карандашом за ухом, приблизился к Анжеле и попросил слегка повернуть голову.

— Великолепно, замечательно! — хлопнул он в ладоши. — Я органично впишу вас в портрет Марии Медичи! Одно лицо.

— Спасибо, что хоть не Ева, — вызывающе произнесла девушка и тут же поперхнулась от мысли, что нагрубила. Лицо мучительно запылало, словно кожу натёрли перцем.

— В смысле? — спросил старик, выглядывая из-за мольберта.

— Я не согласилась бы позировать голой.

— Голубушка, куда вы клоните? — рассмеялся Эдуард Митрофанович. — За кого вы меня принимаете? Если бы вы позировали без одежды, я бы непременно женился на вас! — полушутя произнёс старик.

— Очень смешно, — без улыбки сказала Анжела, — вы, наверно, посчитали меня легкомысленной, — добавила она, собираясь уходить.

— Это вы меня не так поняли, — замотал головой старичок.

Энжи заставила себя вернуться на место. Началась работа. Несколько часов девушка позировала художнику, украдкой шевеля онемевшими плечами и ногами. Художник, казалось, был так увлечён, что не замечал ничего вокруг. Иногда в студии появлялся Альберт, вальяжно пересекал комнату, бросая на Анжелу странный, рассеянный взгляд, отчего ей становилось как-то неуютно, хотелось сбежать. Тогда она смотрела в сияющее лицо старика, и на душе становилось хорошо, точно выпивала стакан горячего какао. В течение нескольких дней всё повторялось, как день сурка. И вот, наконец, Эдуард Митрофанович, взяв Анжелу за руку, подошёл к мольберту, закрытому плотной бархатистой тканью.

— Вы непревзойдённая натурщица, — похвалил он девушку, — бесподобно, совпадение почти стопроцентное.

На неё с портрета смотрела почти незнакомая женщина. От Анжелы сходство было разве что во взлете бровей. Тонкий прямой нос, красиво очерченные губы, бледность лица — всё, как на полотнах семнадцатого века.

— Вы должны мне помочь в создании новой картины, — попросил старик, — я долго искал вдохновения, чтобы написать свою «Галатею», соглашайтесь, жду вас в субботу!

Анжела, вернувшись домой, нашла картину в интернете.

— Художник Гюстав Моро, — прочитала она, — так, так, посмотрим… неужели придётся позировать без одежды?

Анжела задумалась, меркантильные мысли вторглись без спроса в сознание: «Что если Эдуард сдержит слово и женится на мне?» Тогда его состояние и галерея перейдут ей по наследству, но у старичка есть внук. Что же делать? Анжела который раз решила испытать судьбу.

В субботу в назначенное время она уже была в мастерской художника. Стыдливо прикрываясь наброшенным пледом, Анжела изображала прекрасную Галатею. Не отрываясь от работы, Эдуард Митрофанович сказал ей:

— Анжелочка, я, как человек, привыкший отвечать за свои слова, предлагаю вам руку и сердце восьмидесятилетнего с хвостиком, но полного сил мужчины, вы согласны?

В такие моменты в душе каждой женщины со зловещим гулом вздымается буря чувств:

«Эх! Если бы не его возраст! Но художник чрезвычайно мил. А Виктор, или ещё кто-нибудь, подождёт несколько лет для своей же пользы».

Энжи внезапно осознала с небывалой ясностью, будто поглядела сквозь свежевымытое окно: почему она такая циничная? Не прошли даром последние приключения, а сколько их ещё будет? И сквозь нагромождения дум пробивался всё явственней желание ответить: «да».

Новоявленная натурщица торжествующе ответила:

— Я… я буду вашей женой!

— Подумайте хорошенько, мне скоро девяносто лет, юбилей, я хотел бы приурочить свадьбу к этому дню.

— Угу, — кивнула Анжела, мысленно уже выбирая свадебное платье, — ваши дети не будут против?

— Мой сын со своей женой оставил этот мир, ДТП…

— Извините.

— Ничего, — со вздохом сказал старик. — И только лишь Альберт, начинающий и мало прогрессирующий художник, единственный мой близкий родственник. Внук моего брата.

— О нет, может, он совсем небездарный, у него ваши гены!

— Природа отдохнула именно на моём внуке, — покачал он седой головой, — разве что берёзки писать на обоях или пальмы на бюстгальтерах. Династия Голдсмитов, английских обрусевших дворян, закончится на мне, хотя, быть может, у нас с вами будут дети. Наука далеко продвинулась в этом вопросе.

Перед новой американкой замелькали картины, как она лежит под колпаком в комнате, пропахшей лекарствами, вся обвешанная айви (подключёнными в вены иголками для ввода препаратов), а внутрь её вводят инородное тело, которое должно заменить естественное зачатие.

Она уже мысленно дала название этой процедуре — «поцелуй дьявола».

Анжела не хотела пока забивать себе голову подробностями личной жизни с пожилым художником и смело решила, что подумает об этом завтра, как некогда заповедала Скарлетт.

Чему быть, того не миновать.

Альберт лишь пожал плечами, узнав о решении знаменитого деда. Свадьба была назначена на начало зимы. Седьмого декабря Эдуарду Митрофановичу исполнялось девяносто лет. Список гостей Анжелы насмешил будущего мужа:

— И всего-то десять человек, голубушка моя, это капля в море, моих приглашённых в десять раз больше, впрочем, как хочешь.

Эдуард Митрофанович настоял, чтобы Анжела переехала из своего клоповника в его особняк, благо, количество спален позволяло. Роскошная резная кровать с балдахином приветливо встретила Энжи упругими «объятиями». Казалось, в новой комнате поместилась бы вся прежняя квартирка.

Пригласили организатора свадеб, самого дорогого в Нью-Йорке, с которым несколько дней подряд обсуждали детали торжества. Он манерно листал глянцевые страницы каталогов и портфолио, указывая то на гипсовых амурчиков, то на лимузины для новобрачных. Альберт происходящим мало интересовался, появляясь в гостиной после полудня в компании очередной девицы, как он говорил — пробной натурщицы, которую провожал до двери, а затем отправлялся на кухню. Эффектные блондинки сменяли одна другую, отличавшиеся разве что размером груди — большим и очень большим — и степенью выжженности волос, а Альберт будто и не замечал субституции.

Пышное кремовое платье Анжела заказала в лучшем салоне, кремовое, потому что Эдуарду Митрофановичу не нравился белый цвет. Он напоминал ему первых двух жён, которые рано ушли в мир иной. День свадьбы приближался, подруги и знакомые Анжелы по-разному восприняли эту новость. Кто-то откровенно завидовал миллионам художника-коллекционера, кто-то смеялся, а некоторые даже жалели Анжелу: жених староват.

Однако оказалось, что Эдуард Митрофанович обладает не по годам изящной пластикой: грациозно станцевал с Энжи в ресторане, закрытом на спецобслуживание. Шампанское лилось рекой, и подавали экзотические кушанья, названия которых Анжела даже не пыталась запомнить.

Жених для свадьбы выбрал ароматный сыр Казу Марзу из овечьего молока, который рекомендуют употреблять с личинками, способствующими ферментации, затем аппетитный блодплэттер, своеобразные оладьи со свиной кровью, приготовленные из муки молока и приправ, особенно художника радовали Тонг Зи Дан, то бишь куриные яйца, сваренные в моче новорожденных мальчиков, и сочный сочный стейк Тартар, основу которого составлял сырой говяжий фарш.

Энжи только глянула в разъяснения деликатесов, и сразу перехотелось есть. Для себя и своих гостей заказала в русском ресторане пельменей, котлеты по-киевски и цыплят табака. По крайней мере, знала, что желудок их не отвергнет, правда, если повезёт, и они окажутся первой свежести.

Глава 25 Путешествие в Кению

После свадьбы со знаменитым художником Анжела решила взять в свои руки бразды правления. Муж — голова, а жена — шея. Решает мужчина, но вертит им женщина — старо как мир. Так произошло и с Анжелой.

Кто не согласен, лучше не лезть в петлю семейной жизни. Есть и другие способы влачить существование.

Голдсмит, позабывши вечные истины брака, пытался пыжиться и мучить красавицу-жену (если бы только знал, что это результат волшебства!) нравоучениями. Но последнее слово всё равно оставалось за Энжи. Однажды в один из долгих зимних вечеров, когда по окну барабанил мокрый снег, Анжела забрела в кабинет супруга, где находилась со вкусом подобранная коллекция книг. Внушительные фолианты целиком заполняли всю стену до самого потолка. Энжи огляделась и хотела приставить лесенку, чтобы дотянуться до верхней полки. Вдруг её внимание привлёк большой блестящий глобус в углу комнаты. Анжела подошла к нему и сказала вслух по отработанной методике:

— Куда попадет мой изящный пальчик с алым маникюром, туда мы с Эдуардом Митрофановичем и поедем путешествовать!

Женщина крутанула тяжёлый шар, который с недовольным скрипом обернулся вокруг своей оси. Она закрыла глаза и с улыбкой ткнула указательным пальцем в пытающуюся выскользнуть из-под плена руки прохладную поверхность.

— Вот это да! — воскликнула Анжела, когда открыла глаза. — Это же Африка, Кения, неужели нас ждет настоящее сафари!

— Голубушка, — ласково обратился Голдсмит к Энжи, когда узнал о её авантюрных по его мнению планах, — помилуй, хорошая моя, ну какое сафари! В моём-то возрасте, к тому же из нас никто не увлекается охотой. Не стану же я на склоне лет новым Хемингуэем, да и закончил великий мастер жизнь не без помощи огнестрельного оружия.

— Ах, Эдуард Митрофанович, — называла она мужа по имени-отчеству, — что вам стоит? Каких-то несчастных пятнадцать часов перелёта, пару трансферов, и мы греемся в зимнее время под африканским солнцем, бродим по саванне. Вы же можете написать великолепные пейзажи. Представьте только: степь, палящее солнце, зебры, львы на охоте — и мы с вами: что скажете?!

— Да-а, Анжелочка, — почесал седые кудри, где остались, мэтр, — ты умеешь убеждать… ладно, заказывай билеты. А я приготовлю свою коллекцию бабочек, — так художник называл многочисленные коробочки с таблетками.

Энжи по-детски хлопнула в ладоши и бросилась к телефону, похвастаться перед подругами предстоящим путешествием. Ну какая женщина удержится от соблазна описать те чудеса, что скоро увидит, в глубине сознания понимая, что возбуждает смешанную с восторгом зависть? Голдсмит уже планировал, какие эскизы он может создать, какой шедевр написать, гуляя по далёкой Кении.

Визы в экзотическую страну оформили быстро. Всего несчастных сто четыре доллара пошлины за въезд — и они уже в сказочной стране. И вот Анжела в светлом развевающемся платье, с красной кожаной сумкой и в широкополой модной шляпе спускалась по трапу самолета. За ней пытался не отстать Гольдсмит в смешных хлопковых шортах и белой тенниске.

2

Анжела с мужем в Африке. Эпизод со львами

Инструктор Нгомо-Гбаса уверенной рукой повернул руль прогулочного джипа. Ему была симпатична эта странная пара, которая приехала, как ему казалось, не за одними острыми ощущениями. Что правда, то правда, машина не раз выдерживала нападения диких животных. Об этом говорили горделивые вмятины, которыми, как боевыми шрамами, гордился кениец.

Анжела устала то и дело нажимать на кнопки фотоаппарата. Уже не одна карта памяти была забита снимками, как метро в час пик пассажирами. Голдсмит только обнимал супругу, не пытаясь заставить момент навсегда замереть, а наслаждался им здесь и сейчас. Он понимал, что мгновенье не остановить, как бы оно ни было прекрасно. Попутно художник отмечал, что некоторые изображения получились недурно, несмотря на изрядную тряску в джипе, из которого Энжи не рисковала выходить.

Голдсмит особенно хвалил её за снимок фотографию солнца над буйволом. Багряный шар, налитый жаром, точно спелый плод соком, на мгновение замер, будто попал в ловушку изогнутых рогов над чёрной бархатистой мордой.

…

Но, несмотря на безудержную страсть к фотографии, запечатлеть львов в движении пока не удавалос, до одного прекрасного утра. Собираясь в саванну, как на работу, супруги Голдсмит, уютно устроились на заднем сидении джипа. Машину с водителем инструктор по уважительной причине предоставил на сегодня в их распоряжение, предупредив об осторожности, оставив с водителем Нга-Бху. Они и не подозревали о подстерегающем их приключении, которое началось с того, что Анжела заметила движение в сухой растительности:

— Помедленнее. Вы видели? Это кошка?

— Нет, мэм, львёнок. Должно быть, мы недалеко от прайда, — ответил Нга-Бху.

— Но я не вижу его маму. Он потерялся?

— Наверняка, у них сменился лев. Так бывает. А этот детёныш убежал от нового вожака.

— Не совсем вас поняла. Зачем ему убегать? — Энжи прильнула к стеклу.

— Новый самец убивает потомство предшественника.

Неожиданно джип дёрнулся, резко затормозив на каменистом грунте, иссушенном в этом месте глубокими трещинами. Женщина внезапно распахнула дверь.

— Куда?! — испуганно крикнул супруг. Но Анжела была словно в бреду. Влекомая азартом, она выскочила наружу.

Окунувшись в дрожащую жаркую хмарь, фото-охотница направилась к зарослям торопливыми шагами. «Где же он?» — Энжи металась по саванне, расцарапав ладони о жёсткую траву. Когда от палящего солнца она почти потеряла сознание, справа от нее донёсся жалобный писк. «Вот где ты, мой маленький», — Анжела подхватила львёнка и бросилась к машине, дрожа от страха, представляя, что все хищники континента сейчас набросятся и растерзают её — в глазах потемнело от ужаса. К счастью, Нга-Бху сообразил осторожно подрулить к зарослям почти вплотную.

— Дорогая, ты с ума сошла? — строго спросил Голдсмит, когда охотница с добычей оказалась в безопасности, а сам с интересом запустил пальцы в пушистый мех дикого котёнка, местами покрытого тёмными крапинками, точно старинное золото. Анжела хватала губами прохладный воздух в салоне автомобиля, а её грудь, залитая потом, резко вздымалась под топиком цвета хаки.

— Мэм, увы, дикие звери не любят, когда мы им мешаем, — глаза водителя Нга-Бху сверкнули в зеркале дальнего вида.

— Он же всё равно обречён. В зоопарке ему найдётся место! Гляньте, какой славный.

Миссис Голдсмит уже дышала ровнее, хотя лицо всё ещё горело. Она улыбнулась новому, пусть и временному питомцу. И тут же защёлкал фотоаппарат, увековечивая в электронной памяти медовые глаза, будто принадлежащие древней красавице, начернившей их сурьмой.

— Милая, а вот котики покрупнее.

Художник указал на замершего возле стада антилоп крупного льва, а чуть поодаль виднелись самки.

— Теперь понятно: он отвлёкся на более интересную добычу и пропустил одного из детёнышей, — пояснил проводник.

— Подъедем поближе? — предложил Голдсмит.

Заросший густой гривой самец медленно обходил стадо, следящее за каждым его движением. Подергивая мощными головами, антилопы гну, будто невзначай, напоминали хищнику, что как только он рискнёт броситься на них, то первое, что он отведает, будут острые рога.

— Мы так и будем смотреть? — Анжела болезненно наморщила носик.

— Ты же хотела фотографировать, — нервно произнёс художник, а сам вцепился в переднее сидение.

— Но не смертоубийство же! Надо что-то сделать.

— Любезный, а нельзя ли ещё ближе?

Водитель послушался. Лев царственно повернулся к ним и даже не сдал ни шага назад. Малыш, свернувшийся клубком на коленях Анжелы, будто чувствуя близость врага, тихонько пискнул. Самец пристально вглядывался в людей. Раскатистый, как скрежет бульдозера, и громкий, как бензопила, рык властно огласил саванну. Стайка птиц взметнулась с ближайшей акации и с нестройным чириканьем унеслась вдаль. Анжела увидела, как желтоватые клыки влажно блеснули на солнце в обрамлении чёрных губ. Страшно, если такое сомкнётся на горле. Хотя страха уже не будет.

— Вот наглец! Он пугает маленького! — воскликнула Энжи и, изловчившись, нажала на центр руля. Пронзительный визг заставил льва вздрогнуть. Непредсказуемая реакция хищника заставила вздрогнуть и пассажиров джипа. Через три секунды лев распластался на капоте, пытаясь лапой разбить стекло, но оно не поддалось.

— Даю задний ход! Держись! — закричал Нга-Бху.

Зверь продолжал упорно цепляться за машину. Он придавил её массой своего тела и сделал малоуправляемой, мотор ревел на пределе оборотов.

Наконец, поняв, что ему не удастся добраться до пассажиров, зверь сам отпустил испуганных любителей приключений. Люди тяжело, но в то же время облегчённо вздохнули.

— Ха! Так тебе и надо! — хмыкнула Анжела и от радости поцеловала мужа в щёку.

Художник закашлялся и зарделся, точно девица.

— Любезный, а не проехаться ли нам тут немного, чтобы котики ушли подобру-поздорову? — довольный художник потёр ладони.

— А смысл? Как только мы уедем, они продолжат охоту, — Нга-Бху отрицательно покачал головой.

— Ну, пожалуйста! — настаивала Энжи.

Водитель пожал плечами. Их джип сделал пару кругов перед львами, непрерывно подавая пронзительные сигналы. Дикие кошки, бросая недовольные взгляды, исчезли в высокой траве. Уши их, как и смешные хвосты (это теперь, когда опасность миновала) с бубенчиками волос, недовольно подрагивали.

3

«Ну вот, ещё одно доброе дело сделано», — подумала Анжела, на удивление засыпая в трясущейся по камням и кочкам машине. Теперь путешественникам предстояло новое приключение, они ехали к возвышавшейся вдалеке горе Килиманджаро.

Дорога петляла вдоль находящегося рядом края преисподней. Обрывистые стены ущелья, словно кандалы на ногах преступника, сдавили узкое пространство. Внизу разрывался от злости горный поток, легко переворачивая огромные глыбы скальной породы.

На почти отвесных краях ущелья притаились сгорбленные сосны, словно воины, берегущие сокровенную тайну, их корни во многих местах выглядывали наружу и свисали, обращённые к горной речке, словно клянясь в верности заповедному месту. Какой только дичи тут не было. И олени, и косули, и горные серны, для которых подобная местность — дом родной, бесконечное количество всевозможных грызунов и змей. Птицы гнездились тут, чувствуя себя почти в полной безопасности на игольчатых скалах, окаймляющих ущелье.

Вообще, природа так создана, что чем место опаснее с точки зрения человека, тем оно надёжнее с точки зрения животного. При выходе из ущелья, когда река плавно растекалась, а берега приобретали более спокойный вид, туристы сильно рискуют. Здесь было царство хищников: львов и леопардов. В заболоченных местах нежились гиппопотамы и ставшие большой редкостью носороги. На открытых местах, где лес переходил в саванну, паслись, всё время держа ушки на макушке, зебры и антилопы. Неровён час, проголодается «его величество» лев, и тогда начнутся смертельные гонки, где для одних призом будет их собственная жизнь, а для других — свежий обед.

Художник Голдсмит, отправившийся в давно задуманную экскурсию в африканский заповедник Килиманджаро, будто кипел от переполняющих впечатлений. Наконец, он создаст серию охотящихся хищников. Если бы не молодая жена, то вряд ли собрался бы. Анжела была воодушевлена не менее своего престарелого мужа. Ощущение близкой опасности порой освежает чувства человека, снимает с них плёнку вялости, заставляет адреналин в крови стимулировать сердечную деятельность. На первый взгляд, всё было довольно безопасно. Даже происшествие со львами оказалось волнующим, но не таким страшным. Они путешествовали в джипе с толстыми стёклами, способными выдержать натиск крупного хищника, а сильный мотор гарантировал преимущество перед крупными млекопитающими, способными раздавить. В общем — «фирма веников не вяжет», как сказал бы сосед Федя, да и инструктор с водителем попались одни из лучших в стране, Нгомо-Гбаса и Нга-Бху. Но всё предвидеть невозможно. Они уже возвращались на базу, солнце клонилось к закату, кровавая полоска горизонта почти ничем не отличалась от цвета, которым её назвали.

Внезапно Нгомо-Гбаса, переглянувшись с водителем, приложил палец к губам и вобрал голову в плечи. Семейная пара затаилась, понятно было без слов, что неподалёку притаилась опасность.

Но ситуация оказалась гораздо хуже, чем предполагали. Раздался трубный звук, и в мгновение ока полянку, где находилась машина с туристами, окружило стадо диких слонов. Оставалось только молиться, ведь любой из гигантов мог играючи перевернуть джип и расплющить его вместе с пассажирами. Вначале казалось, так и случится. Один из молодых самцов приподнял капот хоботом и стал его тихонько раскачивать, другой стал тереться клыками о боковую дверцу. «Вот и всё», — подумала Анжела. Завтра в газетах будет траурная статья о том, что знаменитый художник погиб от разъяренных животных. Упомянут ли её в некрологе? По-видимому, нет. Кто она такая для общественности? Жена художника. Это не достоинство.

Но ужасно хотелось жить. Эх, милый Токореж, хотя бы на пару секунд появился и отвлёк животных. Водитель запустил бы мотор… спасение было в скорости, которую удастся развить машине.

Но пока Анжела отвлекала себя бесполезными мыслями, что-то произошло. Вожак скрылся среди густой растительности, а молодняк, который начал развлекаться с машиной, оставил её в покое. Через десять секунд слонов как ветром сдуло. Инструктор Нгомо-Гбаса, наконец, выдавил из себя нервный смешок: «Теперь вы понимаете, что такое смертельная опасность. Но клянусь вам, в моей практике за двадцать лет это второй случай».

Голдсмит осторожно поинтересовался, как развивались события в первый раз.

— Мы их похоронили здесь, в заповеднике, хорошие люди были, я успел с ними сдружиться.

— А вы как…

— Как я остался жив? — продолжил вопрос за Анжелой Нгомо. — Тогда я был ещё неопытен, раскрыл двери и предложил бежать в разные стороны. Зря… Слоны набросились на нас. Что касается меня, то мной решили поиграть в «волейбол» два огромных самца. В конце концов, я им надоел, и они забросили меня в крону высокого баобаба, словно баскетболисты мяч в кольцо. К удивлению слонов, я не свалился, острая ветка намертво зацепила меня за остатки футболки. А то следующим «па» было бы, как в танце; два прихлопа, три притопа.

И после притопа от нас осталось бы мокрое место, которое потом с удовольствием бы слизывали шакалы.

Когда смертельная опасность щекочет вам нервы, ничего уже не радует: ни романтика приключений, ни одуряющая красота местности. Все зацикливаются на одном — жить хочется. Но человек странно устроен. Он быстро забывает плохое, а хорошее остается надолго, увлекая воспоминаниями и возбуждая желание повторить ещё раз приключения. А вдруг на этот раз повезет больше? Хотя странно. Ведь уже повезло — остались жить, так чего опять лезть в пекло к дьяволу?

Анжела возразила:

— Но если бы человек не пытался испытывать снова и снова судьбу, он не был бы человеком. Ум Homo sapiens так устроен, что ему нужно постоянно познавать, находить, исследовать и к чему-то стремиться. Тогда на второй план уходит страх перед смертью.

Долго еще продолжалась их беседа о смысле риска.

Вслушиваясь в слова наставника-инструктора, Голдсмит с Анжелой согласно кивали головами. Вроде африканец в Сорбонне не учился, а мыслит правильно.

Эх! Кому путешествие на грани жизни и смерти щекочет нервы, а кому и гробит сердце. Вскоре после приезда художник слёг, и как оказалось, надолго. Его «коллекция бабочек» стала неотъемлемой частью жизни. В редкие минуты просветления здоровья всё же Голдсмит подходил к мольберту и делал наброски, но всегда один и тот же сюжет — охоту. Атакующие были разные: львы, тигры, носороги, буйволы. А жертва всегда одна — он сам.

Глава 26 Неожиданная смерть художника, Анжелу обвинили в покушении на жизнь человека

Позевывая, Энжи нащупала ногами тапочки-лоси. Мягкая ткань сегодня не ласкала кожу уютом бархата, а раздражала, словно специально взвинчивая нервы, чтобы Анжела была настороже. Она давно заметила особенность такой части своего гардероба, как обувь. Однажды, до знакомства с Токорежем, Энжи едва не попала в сводку происшествий. У любимой туфельки перед пешеходным переходом сломался каблук. Анжела с горечью разглядывала покалеченную шпильку, когда по зебре, пока ещё для автомобилистов горел красный, с визгом пронеслась тонированная иномарка. «Если бы не каблук, то меня могли сбить. — ужасалась Энжи. — Каблук сломался, чтобы меня остановить от смертельного маршрута. Знак судьбы!»

Но как это было давно! Аж в прошлом году. Теперь ни туфель-скороходов, ни Токорежа, ни Тучи Исполнения Желаний, она же Туча Счастья. Какая разница, как называть, главное не в этом. «Тот же бантик, вид сбоку», как говорила её сменщица из галантерейного магазина.

Анжела бросила быстрый взгляд в окно, как всегда, в этот час на Пятой Авеню толпились угрюмой стаей машины, подавая редкие жалостливые сигналы. Дело в том, что в этом месте запрещены автомобильные гудки. Но всё равно время от времени у некоторых водителей сдавали нервы. Впивались указательным пальцем в середину руля, а трезвый ум уже подсчитывал убытки. Расторопные полицейские, которых в час пик было, как китайцев в Чайна-тауне, быстро находили тех, кому не жалко было уплатить штраф в триста долларов.

Энжи одевалась к завтраку, когда из-за закрытой двери раздался плач. Предчувствуя недоброе, она вошла в соседнюю комнату, которая уже наполнилась сизой дымкой скорби. Несколько человек с тихим шёпотом скучилось у изголовья мужа. Откуда эти люди?

Поражённая Анжела с трудом узнала горничную, которая, заламывая руки, подвывала, словно собака, потерявшая хозяина. Разве что не пытаясь «вылизывать» его лицо, она бестолково металась от кровати к шкафу. Энжи, сглотнув вязкую слюну, протиснулась сквозь скорбную толпу. Художник лежал на спине белый как полотно. Торжественная неподвижность сковывала старческое тело, распростёртое на дорогих простынях с вензелями.

Неужели сказка закончилась? Муж умер? Отчего? Ведь ещё вечером она поцеловала его и пожелала спокойной ночи. Он выглядел хорошо, ни на что не жаловался. Крик отчаяния едва не вырвался из уст, но Анжела чудом сохранила молчание. Заметив её, подошел один господин и представился.

— Лейтенант Гринбаум, инспектор полиции Нью-Йорка. — Он показал блестящий жетон и идентификационную карту. — У меня к вам несколько вопросов, — он учтиво, но настойчиво подтолкнул Анжелу к двери.

— Полегче, — отстранилась от него молодая вдова, превратившись вся в один обострённый нерв. Офицер хмыкнул, чавкая жвачкой.

— Ваш муж умер не от сердечного приступа, его отравили, — начал без предисловий коп. — Все симптомы налицо, поверьте моему пятнадцатилетнему опыту. Расскажите, как вы это сделали? Следствие учтёт чистосердечное признание, и возможно… срок уменьшат. У нас мало времени.

У женщины слова застряли в горле. Будто утыканный иглами, комок подошёл к гортани, и Анжела закашлялась, размазывая слёзы по лицу. Как за несколько секунд мир перевернулся! Снова. За нашей спиной с гадким хихиканьем меняют декорации, и жизнь в один момент превращается из Рая в Ад. Главное — не потерять равновесие, не поскользнуться, выдержать первый порыв ветра, пробирающего до костей, первую зубодробительную оплеуху судьбы. Анжела не отказалась от предложенного стакана холодной воды. Наконец удалось выдавить несколько слов.

— Я… я… мне нечего сказать. Я ничего… не… понимаю.

Следователь нетерпеливо забарабанил по комоду нервными пальцами. Приём «внезапной атаки» не сработал. Он по опыту знал, что если сразу преступник не выпалил всё сгоряча, то нужно из него информацию выдавливать по капле, как остатки пасты из старого тюбика зубной пасты. А тут ещё иностранка. Кто знает этих русских? Но тут случай ясный: все обстоятельства были, как на ладони. Скорее всего, в завещании бездетного старика-миллионера эта фифа и значится наследницей состояния. Следователь недовольно посмотрел на — он не сомневался — хладнокровную преступницу. Потом в последний раз попытался уговорить вдову сделать чистосердечное признание.

— Не хотелось бы, чтобы такая приятная на вид леди сидела в одной камере с уголовницами, эти матерые коблы на всё способны. О! Вы не знаете законы уголовного мира.

— Я ничего не понимаю, — чуть успокоившись, сказала Анжела. До неё стало доходить, что попала в очень неприятную историю. — Я хочу связаться с адвокатом, — потянулась к мобильнику.

Раздражённый полицейский, по-коровьи причмокивая жвачкой, положил волосатую клешню на руку Энжи:

— Ваше право, но учтите, что сразу можно было бы всё решить полюбовно. Вы, как наследница, жертвуете половину состояния полицейскому управлению города. А мы закрываем дело. Наши эксперты констатируют остановку сердца во сне. Возраст подходит.

— А говорят: полиция в Штатах неподкупна, всё ложь?

— Так вы мне поверили? — коп рассмеялся.

Анжела совсем растерялась. Но рука полицейского все ещё сжимала её ладонь, не позволяя набрать адвоката. Что он задумал? И как ей себя вести? Токореж дал бы дельный совет, но его уже давно нет рядом.

Внезапно появился взволнованный Альберт, посмотрел со злостью на копа, который тут же отдёрнул руку от вдовы, и увлёк Анжелу в соседнюю комнату.

— Это твоя работа, — захлебываясь слезами, сказала обвиняемая в преступлении.

Двоюродный внук покойного словно и не слышал обращённых к нему слов.

— Короче, ставлю тебя в известность. Деда отравили завистники. Я тут ни при чём. Очень многие заинтересованы получить его картины в свои галереи. В этом мире искусство и преступление часто ходят за руку.

Я с полицейским уже беседовал. План мой таков. У тебя будет блестящий адвокат, мистер Гроухем. Но он ходит по «золотым дорожкам». Придётся раскошелиться. До суда дело не дойдёт, если признаешься в том, что по неосторожности дала старику лишнюю таблетку. А много в таких случаях и не надо. Экспертиза подтвердит, что он умер от передозировки.

Анжела в ужасе отпрянула.

— А откуда ты знаешь? Это ты сам и сделал.

— Слушай, покойного уже не вернёшь, а нам с тобой предстоит долгая и счастливая жизнь.

— Не будет у меня с тобой ни долгой, ни счастливой… — Анжела стала бить наотмашь по лицу наглеца.

В комнату вошёл коп.

— Я не помешал?

Увидев, что девушка потеряла контроль над собой, лейтенант Гринбаум поймал её руки и защёлкнул на запястьях наручники.

— Так будет спокойнее. — Потом обратился к Альберту: — Вы не переживайте. Всё будет ок! — потом он со злостью потянул несговорчивую Анжелу за собой.

***

Побежали мучительной чередой гнетущие дни ожидания своей судьбы. Следователь не оставлял попыток сделать «безутешную» вдову сговорчивей.

Сокамерницей обвиняемой в тяжком преступлении оказалась дочь одного престарелого джентльмена, история которого точь-в-точь совпадала с Анжелиной. Того тоже отравила вторая жена, соседка по комнате изводила Анжелу просьбами рассказать ей, почему девушка отравила мужа. Понять дочь, потерявшую отца, было можно, но у Анжелы закралось подозрение, что эта сокамерница подослана к ней полицией.

Слишком та наигранно и картинно заламывала руки и без конца рыдала.

— Хватит, — твёрдо сказала обвиняемая, — хватит выдаивать из меня правду, которой нет. Скажите тем, кто вас послал, что я невиновна.

Соседка подошла к двери. Тут же в комнату вошёл коп и увёл женщину.

Обвиняемая облегчённо вздохнула. Может быть, до них дойдёт, что она не совершала преступления.

Несколько дней её никто не беспокоил.

Потом неожиданно подозреваемой сказали, что у неё свидание с адвокатом.

Рядом со знаменитостью сидел надутый как индюк Альберт. Во время беседы адвоката с обвиняемой он только зыркал глазами по сторонам, и левая щека слегка подёргивалась, а нога тряслась, словно под напряжением. Он явно нервничал.

И было от чего. Наследство ускользало из рук. И у него родилась идея.

А почему не предложить вдове выйти за него замуж, прямо тут в тюрьме, пока ещё ничего не ясно и идёт следствие? Её отчаянье плюс его обаяние подтолкнут Анжелу к этой странной свадьбе.

Если её освободят, будет поздно.

Он нанял частного детектива, чтобы следили за Анжелой. Несколько раз её заставали за тайными встречами с русским парнем Виктором. Если он, Альберт, не предпримет активных шагов, наследство дяди ему не видать, как своих ушей. Этот русский определённо уведёт Анжелу вместе с её богатством. Нужно торопиться. Допустим, ему удастся уговорить Анжелу выйти за него замуж.

Но как быть с условием завещания, что Анжела теряет наследство, если выйдет замуж за родственника? А единственным родственником покойного, как и кандидатом в мужья, был именно Альберт.

Дядя с того света посмеялся над ним. И это благодарность за его заботу. Хотя, если разобраться, то Альберту по-большому счету нельзя было упрекнуть себя в сильной заботе о дяде, разве что аккуратно проверял почту художника, но опять же, боясь какого-то подвоха.

Девушка теряла наследство ещё в одном случае, если её признают преступницей. Но в этом случае у Альберта тоже было мало шансов разбогатеть за счёт дяди.

Он в бумагах обнаружил дополнение к завещанию. Если по каким-то причинам жена художника, то есть Анжела, не сможет получить наследство, то все картины художника (а это было главным его богатством) переходят в Метрополитен-Музей.

Хотя письмо-дополнение к завещанию, заверенное нотариусом, и было в руках Альберта (он мог бы его уничтожить), где была уверенность в том, что копия уже не хранится в кабинете директора музея?

Итак, единственный путь — склонить Анжелу к браку с ним. А став мужем, он уже получает половину наследства на законных основаниях. Сам же сейчас попробует убедить потенциальную жену в том, что всё оставленное художником добро будет их общее. Внук покойного уповал на незнание Анжелой ситуации и непосвященность в американские законы.

Альберт был уверен, что Анжелу скоро выпустят. За себя он был спокоен, даже если обвинят в смерти дяди, у него железное алиби, в ту ночь он ночевал с любовницей.

А для Анжелы Альберт решил разыграть комедию.

И купленный им полицейский чин решил подыграть Альберту.

Дорогой адвокат Анжелы явно закручивал ситуацию в такой узел, что без его помощи уже не развязать. А чеки за услуги требовал регулярно. Сумма уже приближалась к двумстам тысячам долларов.

Если ещё дело протянется пару месяцев, то он, Альберт, разорён.

Вся комедия разыгрывалась только для того, чтобы убедить Анжелу в том, что Альберт, во-первых, не виновен в смерти дяди, а во-вторых, не представляет себе жизни без Энжи.

Пусть думает, что станет его, он внушал Анжеле на каждом свидании, что не представляет себе жизни без неё. Но Анжела только поджимала губы и спрашивала:

— Кто же тогда убийца?

А на самом деле Ратха уже маячила на горизонте, как будущая спутница лгуна.

Деньги решают всё. Во многих случаях жизни они заменяют конституцию, закон, порядочность, справедливость, совесть.

С полицией всё было договорено заранее, ну кто же откажется от нескольких миллионов долларов?! Полицейское управление готово было закрыть глаза. Всё заранее уже обусловлено. Следствие собирались закрыть, девушку выпустить, поскольку для обвинения Анжелы не хватало улик. Альберт же обладал твёрдым алиби.

Как часто бывает, «нашёлся» случайный свидетель.

Это был мелкий воришка. По стечению обстоятельств, он тогда прокрался в особняк и стоял в спальне художника за портьерой.

Когда его поймали за мелкую кражу, он выпалил то, что видел в ту ночь. Стоял и никак не решался выйти из-под укрытия. Этом была первая квартирная кража карманника… И подтвердил под присягой, что последним зашёл в спальню племянник, следы пальцев которого тоже были на стакане с водой, А ведь именно из него запивал смертельную таблетку художник. Пальцев карманника на стакане не обнаружили, а его показаниям проверили. Ну какой смысл человеку вместо кражи садиться за убийство. Абсурд, как сказали судебные эксперты.

Всё это Анжеле дал почитать на очередном свидании адвокат. Её неопытный мозг не заметил фальсификации.

Девушка поверила в подделку.

На самом деле никакого свидетеля не было. Бумага, как говорят, всё стерпит. А совесть адвоката заменяли деньги.

Он вышел из комнаты, его место на свидании занял Альберт.

— Ты все прочитала? Я не виновен, у меня твёрдое алиби. Но я готов пойти в тюрьму ради тебя. Я не могу больше видеть твоих слез и чёрных теней под глазами. Да! Я готов сесть вместо тебя.

Но умоляю, стань моей женой! Пусть и в этих мрачных стенах.

Мысли отчасти просветлели. Значит, всё-таки Альберт не виноват. Это главное. Пелена ненависти спала с глаз. И он к ней неравнодушен. Хотя о какой любви к ней можно говорить, если в ту злополучную ночь смерти художника будущий жених провёл с любовницей.

А она ловила в себе отголоски увлечения, которое испытала вначале, покорившись обаянию красавца.

Всё-таки Анжела согласилась, слишком много она выстрадала тут.

Священник, нанятый заранее, уже ждал в соседней комнате. Быстро с администрацией предварительной тюрьмы утрясли мелочи. Только одного не могла понять администрация — зачем такая спешка, у них уже лежало постановление об освобождении Анжелы, ждали только подтверждения и росписи одного должностного лица, который, как нарочно, был в командировке.

Но купленный коп задержал решение прокуратуры. Там уже всё знали. Беспроигрышное дело — получить несколько миллионов в бюджет управления; а для этого нужно всего-то ничего: на день задержать девушку в заключении.

И обманутая всеми Анжела во второй раз стала женой.

Свидетельство о расторжении брака не требовалось, покойники ничего не решают. Единственно, что положенный траур не удалось соблюсти. Но Альберт убедил Анжи, что женитьба с ним спасёт и его от тюрьмы. И добрая девушка согласилась. Пусть это будет одним из её добрых дел в жизни.

А то, что вдова теряет при этом половину оставленного наследства, как всё-таки выдавил из себя Альберт (боясь, что Анжела всё равно узнает правду), женщину не тревожила. Ей казалось, что приобретёт взамен семейное счастье.

И невеста в чёрном траурном платье в помещении тюрьмы дала клятву быть с Альбертом и в радости, и в горе, и быть преданной женой. Все вокруг прятали глаза, все были куплены за деньги.

А вот что Альберт скрыл от Анжелы.

Если только Ратха, восточная красавица, которая «скрашивала» в ночь покушения на художника время Альберта, признается, что у них была ссора и она уехала посередине ночи домой, внук покойного — первый подозреваемый вслед за Анжелой; теперь Альберт был уже полностью в руках у Ратхи.

Он имел глупость встретиться с ней и попросить об алиби.

Альберт уже в который раз отгонял от себя картину того вечера.

Вот Ратха, хлопнув дверью, выскочила из его комнаты в особняке художника на третьем этаже. Вот он, крадучись, проходит к спальне деда и прислушивается к ровному дыханию.

Вот дед открывает внезапно глаза.

— Альберт, хорошо, что ты заскочил ко мне, не хочу беспокоить прислугу. Дай мне стакан с водой и на столике найди таблеточку, я её приготовил. Хочется опять заснуть, а то уже до утра не смогу.

— Дядя, я её не нахожу; сейчас пойду на кухню, я помню, где пузырёк с таблетками от бессонницы.

— Только не перепутай, — встревоженно сказал старик. — Рядом пузырёк с другими таблетками… Так и быть, скажу. Это на тот случай, когда захочу в лучший мир уйти. Там одна единственная таблетка.

И того же цвета.

— Не перепутаю, дед. Я же в своем уме.

Альберт прошёл на этаж ниже на кухню. Быстро разыскал место, где лежали лекарства.

Тут вдруг позвонила Ратха.

— Забудь о моём существовании. Больше никогда не звони, — раздались короткие гудки.

Альберт как в тумане отвинтил крышку тюбика и взял единственную таблетку.

Какая потеря! Он бы не прочь с этой восточной красавицей провести ещё парочку ночей. Обиделась. Что-то сделал не по ней. Всё в нем кипело.

Потом Альберт дал в руки старику таблетку и стакан воды.

А утром, увидев деда холодным, в кольце скорбящей прислуги, понял, что перепутал коробочки. Всё. Судьба.

Но вскоре обвинили жену в смерти мужа, поскольку она перед сном всегда последняя заходила к нему и по установившейся традиции давала снотворное после «бурных» ласк, которые заключались в том, что художник целовал ей руку, а она мужа на сон в лобик.

Рассеянность привела к преступлению. Но покойного уже не вернёшь.

Глава 27 Вторая свадьба, уже с племянником знаменитости

Тело, забальзамированное до выяснения обстоятельств, которое хранили в холодильнике семейного склепа на кладбище Грин-Вуд, наконец, через год похоронили.

После церемонии, оставшейся в памяти смутным калейдоскопом событий, Анжела сидела в мастерской перед своими портретами. «Почему я не плачу?» — твердила она, когда на плечо легла тёплая ладонь Альберта.

— Анжел, уже полтретьего ночи. Может, хватит?

— Нет. Я приношу одни беды.

— Чушь, я его давно не видел таким счастливым, как с тобой.

Помолчали. Энжи закрыла лицо руками.

— Почему сам не спишь?

— Я всё думаю, зачем дед распорядился прочитать завещание на поминках?

— Не знаю…

— У него всегда было специфическое чувство юмора, но, чтобы ставить тебя перед таким выбором…

— Думаешь, я вышла за него ради денег?

— Я не про то… Ты ведь ещё молодая женщина…

— Умеешь утешить, — процедила Анжела.

Альберт взъерошил непослушные пряди и глубоко задышал.

— Ты много выпил?

— Дура, я люблю тебя.

— Что?!

— Я ничего не мог с собой поделать. Думаешь, почему я избегал тебя? Я места себе не находил, потому что ты достанешься ему. Где он, великий художник, миллионер, а где такая бездарность, как я?

— Ты так страдал, что топил свою скорбь в объятиях очередной поклонницы творчества деда и твоих волосатых щиколоток!

Альберт приготовился что-то сказать, но молодая вдова его опередила.

— Молчи. Мы все сегодня устали, я не хочу говорить… И все же: вопреки твоим воплям, тебя не посадили.

Ответь мне хотя бы на один вопрос: чем ты руководствовался, когда молниеносно заставил жениться в тюрьме, а потом год ни разу не зашёл в мою спальню?

Вдруг вспомнил, что женат?

Молчишь? Как после этого я могу верить твоим клятвам?

Анжела отвернулась и резким движением сбросила с плеча его ладонь.

— А зачем тебе под боком бездарный нищеброд?

— Не говори так. Они просто не понимают. Твоё время обязательно придёт.

— Не утешай меня. К чему это?

Анжела подняла на него лицо, внимательно вглядываясь в агатовые глаза, блестевшие в полумраке влажной чернотой.

— Потому что, кажется, я тоже тебя люблю…

Спустя час, когда Альберт уснул, Энжи выскользнула из его спальни, боясь разрушить хрупкую тишину, и долго плакала в ванной, называя себя самкой, падкой до павлинов, которая не в состоянии управлять своими желаниями.

Утром Альберт, зевая, вошёл в кухню:

— Чайку бы… в том самом сервизе.

— Эм… ты про серебро?

Он кивнул и поцеловал в щёку. Анжела дернула плечами, словно отгоняя назойливую муху — щепотка заварки упала мимо чайника. Альберт продолжил:

— Если мы вместе, то разве есть разница, кому перейдёт наследство? Мы же семья.

— Наверное, ты прав, — ответила Анжела, наливая янтарный напиток в чашки. — Ты меня любишь?

— А то!

***

Но недолго длилась любовь Альберта. Да и Анжеле надоело наблюдать за целой вереницей неофициальных жён бездарного художника, его полуодетых натурщиц, молодых протеже и непонятных поклонниц творчества. Энжи временами казалось, что она попала в гарем персидского шаха, где просто числится главной женой. Её любовь к несостоявшемуся гению растаяла, как предрассветный туман.

Женщина сидела на антикварном диване в уютной гостиной. Идти наверх, в спальню, Энжи не собиралась. Вопреки позднему часу спать не хотелось. Напротив, взбудораженные мысли дикими козами метались по сознанию, не давая ни на чём сосредоточиться. То и дело дёргалась нога, начиная отбивать каблуком мелкую дробь. Тогда Анжела глубоко вдыхала. Но помогало ненадолго.

Хлопнула дверь чёрного хода, и послышались шаркающие шаги. С грохотом упал стул — Альберт громко матерился. Анжела сама поставила препятствие на ночном пути мужа, боясь пропустить его приход, если заснёт. Альберт появился на пороге, поглаживая ушибленное бедро. Вместе с мужем в комнату вошёл тяжёлый запах всего выпитого.

— Ты чё там? — выпалил он. — Разбрасываешься всяким…

— Где ты был? — сказала Энжи, встав в полный рост. — Опять в том клубе с бабами? Я знаю!

— Отдохнуть уже нельзя?

— От чего? За последние три месяца ты не сдал ни одного заказа. Клиенты угрожают забрать аванс.

— Какая суровая мамочка! Ой! — сказал Альберт и рыгнул. — Точнее, бабуля.

Анжела болезненно сморщила носик и отошла подальше.

То, что её так называемый супруг прибрал к рукам всё имущество деда, доставшееся ей по наследству, коробило, но ещё больше возмущало поведение проходимца. Только так Анжела стала воспринимать законного мужа. Он плут, обманщик. И при каждом удобном случае вспоминает, чтобы уколоть её, что младше на двенадцать лет.

— Это всё моё. Хочу — выполняю, не хочу — пошли все к чертям. Наследства мне хватит. Это компенсация. Дед гнобил, подчёркивал, что я его позорю своей мазнёй, в академии доставали своими тупыми этюдами, и ты взялась…

— Жалеешь, что сделал мне предложение?

Альберт закатил глаза и по-птичьи тонко хихикнул. Не в первый раз он возвращался пьяным глубоко за полночь, но сегодня было в нём нечто чужое, страшное. Агатовые глаза были тусклыми, будто покрылись пеленой. Покачиваясь, он прошёл мимо Анжелы и лениво развалился на диване, закинув грязные туфли на стеклянный кофейный столик. Коричневые капли с подошвы забрызгали блестящую поверхность.

— Отстань. Спать хочу.

— Зачем только мы поженились?! Тебе плевать на меня! Тратишь деньги, которые он оставил мне, на тачки и девок.

Энжи с отчаянием камикадзе подлетела к мужу и ударила в бок декоративной подушкой. Альберт повернулся к ней. Его красивый рот скривился в злобный оскал зверя. Она не ожидала, что у пьяного может быть такая прыть: он вскочил на ноги и наотмашь влепил ей пощёчину. Сначала Анжела услышала хлёсткий удар, а потом щёку обожгло, словно ветвь крапивы. Отшатнувшись, Энжи закрыла лицо ладонями и всхлипнула.

— Блин, прости, но ты реально сводишь меня с ума, в прямом смысле! — сказал он, сваливаясь обратно на диван.

Ничего не отвечая, она пошла на кухню за льдом, хотя руки, казалось, были так же холодны.

— Я люблю тачки, ну, ты тоже можешь брать покататься.

— У меня прав нет. У меня ничего нет. А ты…

Альберт уже громко храпел.

Наутро, ковыряя в ухе, Альберт, мило улыбнувшись, сказал на прощанье:

— Кстати, бэби, проверь, не остался ли у тебя в теле от меня «сувенир»?

— Не переживай. Я не оставляю следы «преступлений», тем более чужих, спи спокойно.

А вскоре пришлось в доме терпеть пассию Альберта, восточную красавицу, из-за ссоры с которой он, ничего не соображая, дал по ошибке дяде смертельную таблетку вместо снотворного. Долго такая насмешка не могла продолжаться, и Анжела просто ушла из дому, подав на развод. Фамилию она решила вернуть девичью — Симарик.

Глава 28 Развод и вновь неожиданная свадьба не к добру

Она вновь без цента в кармане бродила по Нью-Йорку в поисках работы.

Потягивая старбаксовский кофе, на скамейке в Центральном Парке глядела на цветущие деревья: «Наверное, всё к лучшему. Я справлюсь и без мужиков, живут же другие женщины одни».

Энжи выбросила картонный стаканчик и, помахивая зонтиком-тросточкой, направилась на Таймс-сквер. Хотелось окунуться в бесконечное движение города, почувствовать энергию, чтобы двигаться дальше… по жизни. Пешеходный переход растянулся широкой зеброй метрах в двадцати, когда за спиной Анжелы раздались крики. Энжи обернулась, вглядываясь в мельтешащую толпу.

Инвалидная коляска на электроприводе неслась по тротуару, прохожие с руганью, точно чайки, отскакивали от старика, потерявшего контроль над креслом. Боковым зрением видела, что движение машин не очень плотное, едут достаточно быстро, значит, затормозить не успеют. Страшно подумать, что случится, если бедняга вылетит на проезжую часть.

Коляска с возмущённым жужжанием, будто в моторе прятался целый улей, летела на Энжи. На раздумья оставались доли секунды; она размахнулась и чудом попала зонтом между спиц. Кресло дёрнулось, хищно заскрежетало и остановилось у бордюра.

Старик промокнул взмокшую лысину платком и, тяжело дыша, поднял на застывшую Анжелу красное лицо:

— Мисс, вы… я… потрясён. Вы спасли меня! Я так благодарен.

— Мистер, я и сама в шоке. Вы в порядке?

— Да, я здоров как бык, — улыбнулся он, указывая на парализованные ноги. — А вот в кресле вышли из строя тормоза. Ваш зонт тоже пострадал из-за меня. Думаю — ему теперь место в гарбидже (мусоре).

— Пустяки. Вот найду работу, новый куплю.

— А давайте я вас найму. Меня зовут Дуайт Гриффинтрон, — он широко улыбнулся, обнажив ровные искусственные зубы.

— Я даже не знаю… Мистер Гриффинтрон, нельзя же ездить так одному.

— А я и не буду. Ведь вы составите мне компанию? Мисс…

— Симарик.

— А ну подойдите поближе! Конечно, вы та самая леди, которую я приглашал на наш вечер в клуб. И как вижу — не ошибся! Вы не только хорошо поёте, а ещё на многое способны. Я бы хотел сделать вас моей домоуправляющей.

На протестующий писк Анжелы, что у неё нет соответствующего образования, мистер Гриффинтрон даже не хотел обращать внимания.

А через месяц девяностолетний старик-миллионер сделал ей предложение.

Воспоминания о первых двух браках чуть приутихли. Однако после опыта с Альбертом ей не хотелось отношений с теми, кто моложе её. Зрелый человек, пусть и старик, казался куда надёжнее. Анжела провела целый день в размышлениях и согласилась.

Расписались тихо, в цветущем саду, нежно обнимающего роскошный особняк в Саус-Хэмптоне, любимом месте отдыха конгрессменов и президентов. И снова закружилась жизнь среди роскоши, старческих вздохов и лекарств, которые она аккуратно давала престарелому мужу. Поцеловав жену в лоб, старик уезжал на коляске в свою спальню, а Анжела уходила в свою.

Кое-кто бы сказал, что жизнь состоялась. Но человеческая натура устроена слишком противоречиво, в момент, когда мы получаем одно, ненасытный червь порождает новые желания, нередко противоположные. Анжела со дня свадьбы дурно спала, ворочаясь на антикварной кровати. Энжи знала и другие времена, когда ей были доступны не только развалившиеся старики или самовлюблённые юнцы.

Эх! Почему она так плохо распорядилась временем, когда ей было подвластно всё? И где сейчас Токореж?! Чьи прихоти выполняет? Почему девушки не оценивают вовремя свалившееся на них счастье, а потом грызут ногти? Опять утром подушка в слезах, а нецелованные губы слегка подрагивают. Может, после предательства Альберта надо было отправиться на поиски Виктора? Он всё же лучше, пусть и с его причитаниями неудачника, обращёнными к наполовину выпитой бутылке. Виктор был молод. А её упругое тело так соскучилось по мужской ласке. Ах! Вся наша жизнь — это блуждание между и между… Тут Анжела услышала, как под кроватью скорбной свирелью заскулила такса «Пять тысяч долларов», как прозвала её хозяйка. Ну да, Энжи хорошо запомнила сумму выписанного чека, когда покупала собаку с мужем-инвалидом. На вопрос старика, что означает эта русская кличка, Анжела многозначительно ответила: «Мани».

***

Третий брак за три года. Кто-то скажет — ветреная девушка. Но так будет рассуждать только тот, кто не вник в суть дела. Судьба бросала Анжелу из огня да в полымя.

Вначале по её прихоти Анжела стала волшебницей, потом, утратив способность совершать чудеса, потеряла опору в жизни, испугалась беззащитности обыкновенной девушки. Жизнь избаловала. А дальше вихрь занёс её на другой конец света. И три года пролетели, как очередь из пулемета, оставив целый ворох противоречивых чувств и воспоминаний.

После свадьбы «молодые» должны были отправиться в Средиземноморский круиз на новенькой яхте Гриффинтрона — начиналась новая жизнь с олигархом.

Но девушку преследовали неудачи. Гриффинтрон отправился на пробную прогулку один. Чувствуя себя совершенно счастливым, он впервые за много лет приподнялся на ноги, цепляясь за борт судна. Рядом проплывал катер молодого бесшабашного мексиканца, яхта закачалась. Когда палуба слегка накренилась, опускаясь с волны, у старика закружилась голова, отнюдь не от счастья: немощные руки не удержали человека, он упал за борт и утонул. Согласно отчёту полиции, был факт безалаберности прислуги, который привёл к трагической развязке. Анжеле не повезло в очередной раз.

В тот момент рядом с миллиардером должен был находиться его секретарь, который был когда-то известным адвокатом. Но в момент гибели мистера человек рыбачил на другом конце яхты.

Расстроенной Анжеле дали подписать хитро составленный документ, что вроде бы она должна была находиться в тот момент рядом, но почему-то неосмотрительно или умышленно оставила его.

И кто же виноват, спросите вы? Конечно, бедная Анжела, не углядела за мужем. Второй раз пришлось садиться за решётку. Судьи всерьёз задумались, а не преступница ли на самом деле Анжела, хотя третий муж отправился в пробную поездку вокруг Манхеттена только с прислугой. Но у полиции закралось подозрение. А вдруг она всё подстроила. Почему не поехала молодая жена? Создавала себе явное алиби! Грубая работа!

Анжеле казалось, что на этот раз она уже села надолго.

На «золотого» успешного адвоката денег уже не было. Пришлось ждать свою судьбу, как назло, тот первый её бесплатный адвокат из Майями перебрался сейчас в Нью-Йорк и провидению было угодно, чтобы молодая женщина оказалась у него в руках.

Но однажды, когда, отчаявшись, Анжела царапала от безысходности ногтями стены, внезапно ощутила, что кто-то появился в темноте камеры. Она не верила своим глазам, это был Токореж.

— Не переживай, красавица, всё будет в порядке.

— Какая я уже красавица, — женщина усмехнулась, — я уже почти старуха.

— Ничего, вспомни, чему я тебя учил.

— Ты меня не покинешь, верный друг, ты пришёл навсегда? Тогда вызволи отсюда, я ничего не хочу, мне нужно одно, чтобы эти страшные стены больше не приходили в мои сны.

— Ну насчет этого затрудняюсь, но явью они точно уже не будут, только попроси, как учил.

Анжела вспомнила.

— Да горят они синим пламенем, эти тюремные апартаменты, где держат безвинную женщину, словно каторжанку, чтоб у меня глаза повылазили из орбит, если я ещё хоть минуту тут пробуду!

Что-то произошло. Все та же темень вокруг. Токореж исчез. Но Анжела почувствовала свежее дыхание морского ветерка. Потом она увидела в углу маленькое окошко. Выглянула в него — а вокруг, сколько ни глянь — море, море! Ура, она свободна!

Глава 29 Бомж в законе

А на родине, во дворе нашей героини произошло удивительное событие — Съезд бомжей. Неординарное мероприятие привлекло немало нищих, любопытствующих и всех тех, кто живёт сплетнями. А тут, как говорится — товар из первых рук. Ведь что главное в сплетне? Правильно догадались — быть поближе к первоисточнику. Тогда и добавляемые подробности выглядят свежее и правдоподобнее. И не нужно будет бить себя в грудь и клясться всеми святыми и честным словом, которое не всегда при тебе. Прессу представлял бывший бомжист, а теперь всеми уважаемый скандалист, как он любил себя величать, — репортёр отдела происшествий Скоропупик. Он был здесь своим в доску, ведь вышел (как говорится в песне) из народа. На всякий случай рядом крутились, скромно опустив глаза, словно случайно проходили мимо, двое полицейских. На балконе второго этажа в доме, куда на следующей неделе должны были вселиться полноценные граждане, живущие на одну зарплату, стоял, комкая шапку-ушанку, бывший профессор философии. Жена прознала о его «интеллектуальных» подвигах в бане и выгнала на улицу. Своим бомжеванием за последний год он придал некоторую экстравагантность сообществу бродяг. Наконец бывший профессор, преодолев страх, в первый раз в жизни обратился к не студенческой аудитории. Непредвиденным сигналом к началу мероприятия послужил крик укушенного бродячим псом одного из стоящих в первом ряду: видимо, они не поделили угощение — выброшенные накануне местным гастрономом во дворе в открытых кулях продукты; срок годности закончился как раз накануне. Довольная дворняга юркнула за угол. А перепуганного профессора, словно это его укусили, прорвало:

— Лучшие умы человечества воздвигли стройную теорию прогресса, разложили по полочкам все ступени и противопоставили ему деградацию, регресс. Если посмотреть фактам в лицо, а нужно сказать, что факты — вещь упрямая, то на самом деле вода течёт вниз. Вы понимаете, о чём я? — он торжествующе обвёл бомжей взглядом сквозь опущенные на нос очки. — Вода под влиянием сил гравитации стремится к самому низкому уровню. И так устроен весь неорганический и животный мир. А чем человек хуже животного или аш-два-о, то есть водяной субстанции? Вещество также стремится, по закону гравитации, вниз, к своим истокам. А это и есть наше сообщество бомжей!

— Слава профессору! — раздался недружный хор присутствующих. Некоторые даже выпили «из горла» таинственную жидкость, терпкий запах которой достигал и оратора.

— Вы думаете, стремление человечества в космос — это тяга к новому, к общению с инопланетными цивилизациями? Нет, это паразитическое стремление на ракете, как на бравом жеребце, умчаться от своих истоков, преодолев силу гравитации. То есть то, что мы называем прогрессом, на самом деле является противоестественным желанием уйти от законов мироздания, от своих истоков, нарушив этим понятие бомжевания, как естественного состояния человека. А сейчас меня попросили объявить о новом веянии, и не побоюсь термина — о подвижничестве, в нашем дружном спитом коллективе. Сегодня мы выберем из самых достойных представителей настоящих бомжей в законе. Эти люди первыми примут на себя удар прогресса.

Профессор закашлялся и почесал затылок. Кто-то сунул ему, от переизбытка чувств, в правую руку стакан с подозрительной красной жижей, а в левую — солёный огурец десятилетней свежести. Было бы невежливым мгновенно не отреагировать, что и произвёл уважаемый человек. Запрокинув голову, словно для обозрения салюта, он влил в себя под одобрительные возгласы «огненную воду» и укусил с остервенением, на зависть всем вертящимся между ног толпы дворняжкам, чудо соления. Внезапно его лицо приобрело нежно-розовый оттенок и расплылось в улыбке.

— Среди нас есть достойный человек, — кивнул в сторону бродяги оратор, — бывший вор в законе по кличке Напильник, недавно низложенный на воровской сходке, но тепло принятый в общество попрошаек и бомжей. Пусть он выскажется по поводу нового звания — Бомжа в Законе.

Блатной подпрыгнул, молниеносно перескочил по головам и в два счёта, совершив несколько сальто, оказался на балконе. Это был человечек с небольшим брюшком в засаленной малиновой жилетке, на руках которого не было живого места от наколок. Полицейские уважительно переглянулись. Они сразу сообразили, что за Напильником числится немало ходок. Один из служивых стал быстро названивать начальству — не беглый ли?

— Что могу сказать, братва! — тут последовала пулемётная очередь из слов, которые без переводчика понимают только после третьей отсидки и лесоповала. — Ну, в общем, всё это — туфта!

Главное — общак хранить как зеницу ока и не выпендриваться. А то как-то не по понятиям получится, верно говорю?!

Заметив, что полицейские, с которых он не спускал глаз, понимающе переглянулись, Напильник в мгновение ока исчез на лестничной площадке, словно его никогда и не было в природе.

— Во дает! Профессионал! — ментам ничего не оставалось, как признать поражение. Ну кто знал, что сбежавший уголовник нагло явится перед толпой, да ещё и полезет на трибуну? А если бы немного пораскинули мозгами, то поняли, что Напильник почувствовал ситуацию кожей и полез на трибуну, чтобы оттуда легче было смыться.

Профессор, словно и не заметив исчезновения «эксперта», продолжил:

— Повторюсь, чтобы до всех дошло историческое значение момента. Сегодня мы выберем своих самых ядрёных представителей, настоящих бомжей в законе. Смельчаки первыми примут на себя удар прогресса. Они ассимилируются чужеродной средой, несмотря на нежелание мыться, ходить в чистой одежде, создавать семьи, воспитывать детей, работать. Они забудут, хоть и кощунственно об этом говорить, о безделье, о сидении с протянутой рукой. Пусть это и является посягательством на естественность существования, мы их заставим жить, как говорят некоторые, по-человечески. Но это не повод горевать, друзья мои! Избранные нами мученики, эти лучшие представители бомжеского сообщества, навсегда впишут свои имена в память потомков. Да, им придётся бросить пить, как ни печально, курить, нюхать наркотики. Им придётся забыть, что такое обман, надувательство, разбой. Кто же эти достойные? Прошу называть имена.

Поднялось несколько рук. Все, как ни странно, предложили Коляна, который относительно недавно примкнул к их сообществу. Могли бы подумать, что он неблагонадёжен — не сохранит в сердце основы дружного коллектива. Но решили рискнуть. Вторым хотели было выдвинуть профессора. Но он отвёл свою кандидатуру.

— Уважаемые друзья, я не достоин вашего доверия. Не дай бог, ко мне вернется жена, я стану опять ходить на работу и мне подбросят проигранную в карты диссертацию. Слабое профессорское сердце, изведённое нерадивыми студентами, может и не выдержать такого удара. Снимаю свою кандидатуру. Неужели среди вас нет ещё одного достойного?

— Давай, Миша, полезай на трибуну, — предложил человек с попугаичьей причёской.

Сразу несколько Миш вспомнили о своём человеческом имени и столпились перед импровизированной трибуной на втором этаже дома. После небольшой потасовки один из них, оказавший самое отчаянное сопротивление конкурентам, поднялся по пожарной лестнице и, перепрыгнув через металлическую решётку, бодро встал рядом с бывшим профессором.

А Коляна на руках поднесли к балкону, и он поднялся по рели, как в кабину вертолета.

— Поскольку у нас нет Библии, будем клясться на чём найдём. У кого-нибудь есть?

Одна из старух вытащила из замызганной сумки потрёпанную книжицу с картинкой петуха на обложке и со всей силы кинула на балкон. Та весьма удачно попала Коляну в солнечное сплетение. В знак благодарности он хрюкнул и передал её почтенному оратору.

— А! — ностальгически произнёс профессор, — сказка о золотом петушке! — он вдруг вспомнил, что когда-то читал эту душещипательную историю своей доченьке.

Внизу отреагировали. Бомжи заплясали, хотя кто знает, может, они вознегодовали. Полнится тайнами душа человека! Бродяги кряхтели и пыхтели, точно паровозы, и с по-детски беззубыми улыбками улюлюкали и хлопали в ладоши. Профессор догадался, в чём дело, он же был с высшим образованием, как-никак. Как огнём обожгло воспоминание молодости: он сам-то сдал государственный экзамен за ящик отборного армянского коньяка. Комиссия подобралась удачно, за исключением одного язвенника, все были пьющими. А язвеннику дали понять, что мнение по поводу щедрого студента едино.

Скупая мужская слеза покатилась по щеке, оставив на грязном лице светлую полоску чистой кожи.

— Вроде дождь? А по прогнозу ясная погода. Бюро погоды в своем репертуаре, — отреагировали внизу.

Его уже никто не слушал, торжественная часть закончилась, начался фуршет. Каждый вытащил свою заначку, что бог послал или чего удалось стащить без уголовной ответственности и тумаков хозяев.

Внезапно подъехало несколько машин, раздался резкий взвизг тормозов.

Выскочили две группы амбалов и уставились друг на друга, постукивая цепями и битами.

— А ну, шушера, бездельники, давай вали отседова! Стрелка сейчас будет, мигом чтоб окрысились!

«Ну вот и закончился праздник», — думал Олег Олегович, сбегая вместе с товарищами с места сходки.

Но последствия последовательно последовали. Самым непостижимым образом Колян преобразился в Николь. А Николь вернулась в свою квартиру, привела себя в порядок, устроилась на работу, приняла мученичество человеческого облика. Её даже вскоре повысили и (о, ужас!) выписали премию, как лучшей сотруднице месяца! В глубине души — там, в трепетных «закромах» — затаилась мысль, что это подвижничество, честное выполнение воли коллектива бомжей. Пришлось и Мишу приютить, а со временем и официально зарегистрировать отношения в ЗАГСе. Гостей было… да и каких. Бомж в законе это вам не фунт изюма!

Глава 30 Анжела опять бросается во все тяжкие: строчит чудеса, как из пулемёта

Наконец-то она дома. Как хорошо из дальних странствий вернуться туда, где, как говорится, каждый камень на дороге тебя помнит, родные стены помогают успокоиться, принять правильное решение и просто чувствовать себя уютно. Особенно это относится к натурам незащищённым, например, детям, подросткам, старикам и людям, потерявшим близких и надежду на лучшее. Но Анжелу, оказавшуюся в родных пенатах, такое положение дел не устраивало. Уже в аэропорту Анжела ощутила странное внутреннее беспокойство, но дело было не в том, что она съела что-то не то. Подавали всё свежее. Она томилась жаждой деятельности. Пусть все юродивые на свете, пусть все отчаявшиеся найти себя в жизни, пусть все слабые обретут силу и уверенность в завтрашнем дне.

Есть люди, для которых счастье — это преодоление свалившихся на них трудностей. Поскольку Анжела сама уже выпуталась из сложной ситуации — с ней был верный Токореж со своей Тучей Исполнения Желаний — решила окружить себя, как королева, свитой счастливых людей. А почему бы и нет?!

Каждый заслуживают счастья. Страдания и неустроенность — удел неудачников. Анжела сделает будущее человечество чистым и прекрасным, как росинка на медвяном лугу. Вот с самого утра, как только проснулась, Энжи начала творить, как художник картину, чудеса. Естественно, первым делом подверглись обработке чудом те, кто был рядом. Мать получит на работе выходной, и Анжела отправила её в спа-салон по «случайно» найденному купону. Анжела удивилась: кто подсказал ей спасительную мысль? Внутренний советчик был начеку, это хорошо. Нельзя, чтобы люди знали, что тебе все доступно. Тогда можно будет утонуть под потоком людских просьб. Прибывший домой из дальних странствий человек хочет восстановить круг жизни, в котором вращался как белка в колесе. Анжела обожглась горячим кофе, чуть не подавилась сэндвичем. Она торопилась делать добро.

Мама Анжелы тихо вздыхала. Удел родителей ждать своих упрямым своевольных чад, пусть учатся жизни, пусть она их обломает. Не может человек жить постоянно в питомнике, в тепле и заботе. Нужно попытаться сунуть палец в огонь, чтобы понять, что он обжигает. Правда, не все родители придерживаются этого золотого правила. Вот поэтому и вырастают неженки, боящиеся даже слабого ветерка. Но не такой была мама Анжелы. Пусть узнает дитё само, почём фунт лиха. И это не было с её стороны жестокостью.

— Куда ты спешишь? — заволновалась мама.

— Родненькая! Всё расскажу потом.

Мать замерла и, пожав плечами, открыла шкаф. Вместо потёртой ветровки на плечиках весел новёхонький жакет от модного дизайнера.

— Желя, когда ты успела? Красота-то какая!

— Мам, это маленький секрет.

Анжела подмигнула матери. Та оделась и молоденькой девчонкой выскочила в подъезд. Ведь не секрет, что красивые вещи омолаживают женщину не хуже чудодейственных кремов.

Энжи допила кофе, размышляя, кого бы осчастливить теперь. «Кого увижу, тому и повезёт!» — решила она.

На лестничной площадке Анжела увидела соседку с мусорным ведром. Та давно не получала вестей от дочки, которая пренебрегала даже звонками домой. Ничего не говоря, Анжела подумала: «И не стыдно моей подружке детства Алёне забывать про дом родной?» Старуха тяжело вздохнула. Лифт, как обычно, не работал. Энжи, нажав несколько раз на кнопку, возмутилась: «Какое право лифт имеет стоять, когда его обязанности поднимать и опускать пассажиров? Зачем тогда он здесь?»

Сразу послышался гул, и кабина, урча от усердия, поднялась на пятый этаж. Старенький кнопочный телефон соседки тренькнул, она глянула на экран и засияла, едва не уронив ведро с мусором. Анжела подмигнула сияющей от счастья соседке и побежала вниз по лестнице.

На скамейке бабушка успокаивала раздираемого криками внука. «Валик, не переживай, пройдет ножка», — причитала она. Мальчик, показывая на ссадину, орал так, будто его режут без наркоза, даже губы начали синеть.

— Это что такое? Почему кровь? — подумал возмущенная магиня.

Не успела закончиться фраза, как на глазах ранка стала затягиваться и вскоре ничего не осталось. Счастливая бабушка, хотя и безмерно удивлённая случившимся, воскликнула:

— Вот видишь, я говорила, что ничего страшного нет.

Валёк, весело смеясь, заковырялся в песочнице. По дороге в университет подумала: «Да как это такая способная, как я, будет второгодницей, опять прозябать на втором курсе?»

Вскоре Энжи радостно было услышать, что ей засчитали несданную сессию и быстро восстановили уже в качестве студентки третьего курса. Щёки девушки покрылись пунцовыми пятнами, когда она увидела приказ на доске объявлений, что она числится среди получающих повышенную стипендию за отличную успеваемость.

«Да, — подумала Анжела, — перестаралась. Но обязательно всё выучу, не нужно мне этих подачек судьбы».

Всех встреченных знакомых она чем-то одаривала. Девушкам вешала на плечо модные сумочки или надевала колечко с маленьким бриллиантиком. Парням дарила лакированные туфли. Она, правда, никого ни о чём не спрашивала. Хорошие дела нужно делать не афишируя, этому её научил Токореж.

Потом она побежала туда, где работала. «Это почему вывеска перекосилась? Пусть будет яркая и блистает огнями, как на сорок второй улице на углу Бродвея!» «Запорхала» в свой отдел. Там уже все сияло и блистало. Новенькая продавщица, сменившая её, удивлённо таращилась на Анжелу и всё вокруг.

Лифчики с бриллиантовыми застежками в оправе из чистого золота высшей пробы. Вокруг воздух излучал тончайшие запахи французской парфюмерии. Вбежал радостный хозяин.

— О, наша Анжелочка! Представляешь, я только что получил письмо, что знаменитая парфюмерная фабрика Парижа «Шито-крыто» предлагает стать их официальным представителем в России. Приходи обратно к нам, я тебя сделаю главным менеджером компании!

Энжи загадочно улыбнулась и убежала. Чего женщине не хватает для счастья, когда у неё всё есть? Вы догадались: любимого человека. Который погладит, приголубит, поцелует, ободрит. Короче, будет главным приложением к счастью. Анжела задумалась о своей судьбе. Несколько скоропостижных браков со стариками и молодым мерзавцем. Она ведь в какой-то степени вкусила «прелести» семейной жизни. Теперь хотелось молодого, статного и порядочного. Неужели её судьба, чтобы обнимали трясущиеся старческие руки, украшенные венозными прожилками? Анжела начала возмущать пространство провокационными вопросами, типа: «Разве такая девушка не достойно молодого, умного, успешного человека, который скрасит остаток жизни в лет эдак в шестьдесят?»

Но ничего не происходило. Внезапно появившийся Токореж стыдливо опустил голову, вжал её в свои горбунские плечи и сконфуженно произнёс:

— Милая девушка, всё можно осуществить, сама видела, но любовь неуправляема.

Она, когда хочет, приходит и уходит.

Анжела смирилась. Значит ещё не пробил её час. Подождёт. Что-что, а ждать она научилась. Погрустив секунду, волшебница перешла опять к своим обязанностям: смурной лысоватый мужик вдруг схватился за голову и подошёл к витрине. Он даже снял очки и потёр глаза. Взмахнув кожаным портфелем, как пацанёнок после школы, он припустил во дворы, а на ветру развевались роскошные золотистые пряди, как в рекламе шампуня, но часть волос на висках осталась короткой и тёмной.

Анжела, наслаждаясь реакцией облагодетельствованных, шла по городу. Дамочка с длинным носом грустно сидела в летнем кафе, мимо же проходила Анжела и крикнула: «У кого нос крючком, то пусть станет пятачком!» Тётка удивлённо зашевелила крыльями носа, будто хотела взлететь, а он на глазах уменьшился. Она сразу сделала селфи.

Навстречу из автобуса протиснулась толстуха. «Да в ней килограммов двести», — ужаснулась Энжи. Незнакомка обмахивалась потрёпанным веером и дышала точно мопс, бросая на окружающих грустный взгляд карих глаз. «Нечестно, она могла быть красоткой, если бы не лишний вес!» Толстуха встала как вкопанная. По необъятному телу пробежала мелкая дрожь. Через мгновение джинсы и трусы сползли на щиколотки, но прикрываться ей не пришлось: безразмерная футболка стала длинной, как платье, так как исчез необъятный живот. Она резво перескочила ненавистные джинсы и трусы и, сверкая голыми икрами, побежала по улице. Народ визжал и хлопал в ладоши, некоторые плакали, другие смеялись — в общем, Энжи была довольна произведённым эффектом.

Как камень, брошенный в воду, вызывает круги на воде, так и наша деятельность вызывает резонанс в жизни. А часто неадекватные личности, почувствовав кормушку, начинают, как говорится, использовать курицу, несущую золотые яйца. Но Анжела не сдержалась. Или ей захотелось, чтобы все знали о её возросших, попросту безграничных возможностях. Или ещё что. Это похоже на желание славы. Ведь некоторым мало иметь большой кусок золота, им хочется, чтоб об этом узнали другие. И их не останавливает, что другие будут умирать от зависти. Зависть вызывает порой сильное раздражение, а часто и желание устранить причину этого беспокойства. Анжела не послушала Токорежа и дала объявление в газете, что выполняет за умеренную плату все желания.

Конечно, ей плата не нужна, даже умеренная. Но тогда её объявлению не поверят. Скажут: шутка малахольного человека. Мало ли шизофреников?

В итоге Анжелу заказали. Да, бесконечные показы своих возможностей раздразнили в некоторых людях патологическую ненависть. И на ничего не подозревающую королеву чудес началась настоящая охота. Один раз девушка плавала в пруду с золотыми карпами, когда захотела поплавать сама в виде рыбки. После фразы: «Разве я не имею право стать, как они?»

Волшебница превратилась в русалку и потом в рыбу. Вместо рук приятно щекотали мягкие плавники. Она и не знала, что чешуя такая чувствительная. Вокруг было столько интересного. Недаром говорят, что подводный мир богаче земного. И внезапно почувствовала, когда нырнула поглубже, что зацепилась за что-то острое. Потом последовала резкая боль — и вот она уже взметнулась над водой.

— Смотри, какой улов! — закричал рыбак со взъерошенными волосами. — Быстрее, давай подсак!

Помощник в одних трусах и кепке проворно подставил большой сачок под трепыхающуюся рыбу. Поймавший, как положено, сфотографировался с трофеем, вытащил аккуратно крючок, чтобы не сломать, заботясь больше о своём имуществе, чем о состоянии рыбёшки. И приготовился к чистке чешуи. Славная уха будет из неё сегодня.

И попала бы Анжела в виде рыбки в суп, если не Токореж, который, обнаружив пропажу, пустился на поиски. Специальным улавливателем запеленговал присутствие подруги.

Рыбаки выпили, обмывая богатый улов, потом ещё… В общем, не заметили они маленькую скрюченную тень, крадущуюся к ведру. Токореж схватил Энжи, хлопающую оттопыренными холодными губами, за хвост, и был таков.

Спасённая, потирая защемлённый за крючок и кровоточащий бок, оправдывалась:

— И кто знал, что тут появятся рыбаки? Ведь золотых рыбок запрещено ловить законом, да и пруд охраняется.

— Охраняется-то охраняется, но всегда найдётся продажная личность, которая за несколько мятых денежных знаков пропустит кого угодно куда угодно, даже на тот свет.

Вскоре опять случилась неприятность. Анжела осуществила давнюю мечту прыгнуть с парашютом. Когда, ободрённая инструктором, она спокойно вышла из кабины, решила совершить затяжной прыжок. Но в положенное время не раскрылся ни основной парашют, ни страховочный.

Подсунули неправильное снаряжение. Но кому это было нужно? А некто просто захотел, чтобы девушка прекратила демонстрацию чудес. Некоторые люди живут по принципу: если я на это не способен — пусть никто другой тоже не сможет. Ну, какой же это прыжок с парашютом, если она себя полностью обезопасит?

Вот и решила не говорить сакраментальное:

«Парашют-парашют, сможешь доказать, что я в полной безопасности, или ты плохого качества?»

Какой же порядочный парашют стерпит невыносимый позор? И свершится чудо — сто процентов гарантии спасения будет обеспечено.

Анжела потеряла бдительность. Сейчас, когда остались последние метры жизни, она глубоко раскаивалась в своей халатности.

Но когда уже казалось, девушка разобьётся, опять Токореж вычислил. Он сделал так, чтобы Анжела застряла стропами парашюта в ветвях эвкалипта и повисла вниз головой. Должно же быть хоть какое-то маленькое наказание за беспечность.

На третий раз к Анжеле пришёл киллер.

Это было, когда она, устав от чудес, покинула место расположения Тучи Счастья и на собачьей упряжке унеслась в тундру. Снежная пустыня поражала белизной и искрами радужного света, вспыхнувшего в лучах солнца. Анжела засмотрелась на красоту гулявших вдалеке северных оленей, и упряжка перевернулась, едва пробежав несколько десятков — а может, сотен метров, хотя зачем мелочиться? Страна-то у нас большая — километров не счесть.

Анжела оказалась в глубоком снегу, она подняла голову и успела заметить, что к ней приближается человек в лыжной маске с винтовкой. Сомнения сразу отпали. Сейчас её застрелят, и дело с концом. Девушка расплакалась, слёзы тут же замерзали на щеках, но сразу до неё дошло, что слезами горю не поможешь. Нужно спасать свою драгоценную жизнь. Когда самодовольный киллер уже склонился над ней, видя, что никакого сопротивление ему не будет оказано, он внезапно, неожиданно спросил о её последнем желании перед смертью (видимо, начитался сказок).

— Я хочу сделать тебя владельцем самолёта, — Анжела, вначале решившая вручить гоночный велосипед, испугалась, что подарок не возымеет действие.

— И как тебе это удастся?

— Разве ты не в курсе, что мне всё доступно?

— Брехня. — Он плюнул, и замёрзшая слюна льдинкой упала на снег. — Трындец тебе. Сейчас я тебя пристрелю, отрежу ухо для подтверждения, а голодные волки славно попируют остальным. Или ты предпочитаешь песцов?

— Не делай этого, добрый человек. Давай лучше вернемся ко мне домой, и я совершу это маленькое чудо. Но здесь я лишена такой возможности.

Долго Анжела доказывала держащему её на прицеле рыжему мужику, что исполнится его заветная мечта. Наконец тот сдался. Преступник помог собрать разбежавшихся собак опять в упряжку, и вдвоём они отправились домой.

…Расстроенный Токореж локти себе кусал. Ну вот, на один часик покинул подопечную по своим личным делам, и пропала хозяйка. Теперь точно Туча его уволит. Вдруг глаза, уставшие от вглядывания в даль, заметили приближающуюся упряжку. Обалдеть! Перед ним Анжела собственной персоной и ещё какой-то странный господин с ружьём, наверно охотник. Анжела, не вдаваясь в пояснения, воскликнула:

— Ну как можно такого достойного человека оставить без самолёта?

Не успела она закончить фразу, как над ними пронёсся длинный пассажирский лайнер, а ещё через десять секунд радостный запыхавшийся пилот подбежал и спросил, кто новый хозяин подаренного одним олигархом самолёта. Где мистер… ему киллер не дал договорить, прижав палец к губам.

— А! Это вы, я вас сразу узнал по фотографии. Когда улетаем? Самолёт полностью заправлен горючим, команда в сборе.

Радостный киллер, даже не попрощавшись, чем возмутил Анжелу до крайности, бросился к стоящей вдалеке новой собственности.

— Ну, Токореж, ты видел таких неблагодарных?

— Не переживай, хозяйка, зато он из вежливости не пристрелил тебя на радостях.

Глава 31 Президент компании

Трасса до Москвы оказалась на редкость свободной. Анжела недавно получила права и сама вела машину. После того, как она чудом освободилась из заграничной тюрьмы, молодая женщина решила вернуться в Россию. Кое-что из драгоценностей, подаренных на свадьбу стариком Гольдсмитом, ей удалось припрятать и сохранить. Скрепя сердце, Анжела сдала их в ломбард. Конечно, полной стоимости колье и серёжек никто бы не дал, но несколько миллионов рублей на однокомнатную квартиру и машину эконом-класса хватило — уже неплохо. И вот, машина красавицы Анжелы пополнила ряды автомобилей с дамской туфелькой на заднем стекле. Её элегантная «Kia Picanto» цвета красной помады уверенно перестроилась в левый ряд, чтобы повернуть. Коробка автомат отчаянно спасала от импульсивных поступков. Анжела на минуту задумалась. Чем же ей сейчас заняться? В институте она доучится заочно (спасибо горбуну), дети, как и муж-нахлебни, пока не обременяют, нужно куда-то себя применить.

Да и попробовать свои силы в помощи ближнему самой, без подстраховки Токорежа, хотелось, ведь рано или поздно он снова пропадёт по неотложным делам, волшебники в наше время нарасхват, востребованы не хуже популярных звёзд эстрады.

Дорога к дому, как только съехала с центральной трассы, являла собой «образец разгильдяйства и безнаказанности» муниципальных людей, которые отвечали за благоустройство её района. Вполне возможно, что и другие начальники не отличались примерным усердием в подобных «житейских мелочах», но каждому болит свое. Ухабы и рытвины, казалось, существовали с ещё доисторических времен. Так и хотелось сказать — здесь не ступала нога порядочного начальника. Асфальт давно слез, оставляя глубокие выемки, которые даже в сухую погоду были заполнены водой, словно рвы средневековых замков. Опять настала осень, тридцать седьмая унылая пора для Анжелы. Колеса новенькой машины бились в дорожных ямах, как пойманные зайцы в зубах беспощадного от голода волка, тряслась несчастная подвеска. Оставив авто у подъезда, Анжела хлопнула привычно дверью, проверила сигнализацию. Вдруг в голову пришла полезная идея.

— Напишу-ка заявление, чтобы отремонтировали дорогу, ездить невозможно, заодно познакомлюсь с соседями, они точно подпишут, — бормотала она, поднимаясь по лестнице.

Анжела с настойчивостью взялась за нужное дело. Она составила запрос, распечатала его и, вооружившись шариковой ручкой, отправилась по квартирам за подписями. Сначала Анжела прошлась по жильцам своей площадки. Народ с пониманием и энтузиазмом отнёсся к поднятому вопросу. Всем надоело ломать машины и, что ещё важнее, ноги. Один из жильцов даже высказал идею о том, что после ремонта, во что он мало верил, начнётся экономия гипса на травмопунктах, правда, уменьшится продажа костылей, стыдливо упомянул он тут же. Автомобилисты норовили рассказать, какие неприятности их «ласточки» претерпевают из-за отвратительного покрытия. Сосед потряхивал жилистым кулаком, вспоминая, как поцарапал бампер. А многодетная мать, укачивая двойняшек, пожаловалась, что, попав в колдобину, её Максик упал с самоката и разбил коленку. Тут же раздался рёв ребенка, словно мама вызвала неприятные воспоминания. Анжела обошла все этажи своего парадного, посетила даже тех, кто не был "карлсонами", но временно жил под крышей, ожидая окончания тянущегося вечность благоустройства своей квартиры.

В другом подъезде, позвонив в дверь четырёхкомнатных апартаментов, она несколько минут переминалась с ноги на ногу: ей долго не открывали. Расстроенная женщина уже собралась уходить, как вдруг её окликнул мужчина приятной наружности лет пятидесяти. Благородная седина шла его удлинённому лицу, выглядывающему из-за обитой дерматином заветной двери. Миндалевидные карие глаза с лукавинкой посмотрели на просительницу чего-то, в чём он не сомневался. В руке уже была зажата десятка.

— Вы что-то хотели? — спросил мужчина, завязывая пояс на бархатном полосатом халате.

— Извините, что побеспокоила, — улыбнулась Анжела, — у меня очень важное дело, понимаете, я собираю подписи депутату нашего избирательного округа, чтобы разобрался с дорогой к этому дому, — на всякий пожарный случай. Анжела поставила ногу на порог, захлопнуть дверь без ответа теперь жильцу не удастся.

— Так, так, — посерьёзнел незнакомец. — Проходите, пожалуйста, нужно взять очки.

Анжела зашла в квартиру. Длинный широкий коридор, выложенный мраморной плиткой, был предательски скользкий. Гостья потеряла равновесие и неуклюже повисла на сильном плече хозяина.

— Извините, — шепнула Анжела, — спасибо, что поддержали.

— Всё хорошо, я Пётр Семёнович, — представился мужчина, надевая изящные очки в золотой оправе, — позвольте, я почитаю.

— Да, да, конечно, — самовольная общественница протянула хозяину квартиры бумаги.

— Интересно, интересно, — сказал Петр Семёнович, — почему я раньше сам не подумал над подобным предложением.

— Что тут думать, подписывайте, если согласны, — устала ждать Анжела, — мне ещё нужно отвезти бумаги.

— Э-э, я сам отвезу, — протянул мужчина, и глаза его озорно блеснули.

— Вам смешно, а я для народа стараюсь, — обиделась Анжела.

— Так я тоже, — улыбнулся Пётр Семёнович, — Веснянский, собственной персоной.

— Что-что? — не поверила своим ушам Анжела.

Она быстро взглянула в своё заявление, там чёрным по белому было написано: депутату Веснянскому П. С.

— П. С. — это вы?

— Ну да, давайте ваши бумаги, я займусь этим вопросом, — пообещал депутат.

Анжела ликовала, не зря она «заварила кашу» с ремонтом дороги. Асфальт поменяли через три дня. Нужно было немедленно реализовать выделенные деньги, иначе их забирал другой район. Жители дома, которые не знали истинной причины экстренного ремонта, остались довольны, ходили по новому покрытию пританцовывая, и каждый хотел Анжелу отблагодарить. У двери она нашла детские рисунки, бутылку советского шампанского и ароматическую ёлочку, которую, не поленившись спуститься к машине, тут же повесила на лобовое стекло. На пике своей «славы» Анжела занялась ещё одним полезным общественным делом. В их районе было много бродячих животных. Нужно было пристроить кошек и собак в хороший приют. Общественница опять набралась смелости и решила пойти к Петру Семёновичу.

Анжела в задумчивости прошлась по ближайшему супермаркету: «Как порадовать Пётра Семёновича? Нужно его впечатлить и удивить». Она попадала из одного отдела в другой и ни на чём не могла остановиться, как вдруг её лицо просияло, точно солнце, с которого сдуло тучу, и Анжела отправилась в глубины торгового зала. Таинственно улыбаясь, она сразу же направились домой к депутату.

— Анжелочка! Чем могу помочь? — поинтересовался он, с любопытством поглядывая на пухлые непрозрачные сумки в руках гостьи.

— Ах, Пётр Семёнович! Можете! Но сначала я должна вас поблагодарить!

Анжела, набравшись наглости, скинула туфли и босиком, чтобы снова не поскользнуться, направилась на кухню. Она разложила содержимое пакетов на столе.

— Как вы узнали, что я люблю мороженую клубнику? — воскликнул он и смущённо опустил глаза.

— Очень просто. Когда вы меня в прошлый раз… я заметила маленькие красные пятнышки на халате, а ваше дыхание было сладким и ягодным. В чём размораживать?

— Какая внимательная! Настоящий Шерлок!

Покрасневшая от комплимента Анжела огляделась в поисках подходящей ёмкости.

— А если погрызть так?

В глазах депутата проказливо мелькнула искорка. Пётр Семёнович засмеялся. Разрезали большим кухонным ножом пакет. Крупные ягоды, чуть тронутые инеем, сверкали, будто ненастоящие. Пётр Семёнович отправил одну за щеку и блаженно зажмурился.

— А я лучше разморожу, — настояла Энжи.

Спустя несколько минут они уплетали чуть расползшиеся — не угадали с мощностью в микроволновке — ягоды, плавающие в кровавом соке.

— Порадовали вы меня, — приговаривал он. — А то завтра день у меня сложный.

— А вы бы поухаживали за собой. Хотите, наутро будете на лет десять моложе выглядеть?

— Да как же?

— А вот так!

Анжела, обнаглев окончательно, с размаху шлёпнула ароматную клубничную кашицу ему на лоб. Депутат, растерев сок, сбегавший по подбородку, по щекам с озорными ямочками, принялся с остервенением втирать ягоды в кожу. Приговаривая, что он и не думал, что может быть так весело, Петр Семёнович поставил размораживаться ещё, благо Энжи купила килограммов пять. Правда, половину они уже успели съесть. Когда пюре было готово, депутат лицом не ограничился: он распахнул халат. Весело хохоча, он втирал клубнику в шею, грудь и округлый животик. Анжела, забыв о приличиях или от радости, что нашла человеческий подход к депутату, потеряв разум, поддерживая его энтузиазм, намазывала волосатую мужскую спину. Изнурённые пиршеством и косметическими процедурами, они повалились на мраморный пол с подогревом, что уже было инициативой общественного начальника и никак не входило в планы рядовой общественницы.

Внезапно хлопнула дверь, и осторожные шаги направились прямиком на кухню.

— Боже! — завопила незнакомая женщина и, покачнувшись, едва не упала.

— Милая, ты не так поняла, — всполошился депутат.

— Ты живой? Как же кровь… — голос её дрожал.

— Это клубника.

— Мой сладкий.

Супруга Петра Семёновича, женщина на вид сильно младше Анжелы, опустилась на колени и обняла мужа, слизывая с него ягодное пюре. Анжела предпочла удалиться, чтобы не мешать супругам заниматься достойным делом.

На следующий день депутат радушно пригласил Энжи на кофе.

— Что стряслось на этот раз? Вчера не удалось толком поговорить, — спросил Пётр Семенович.

— Вы видели, сколько бездомных кошек у нас во дворе, а эти ночные завывания?! — сказала Анжела.

— Что вы такое говорите?!

— До вашего пентхауса, наверное, не доходят. А собаки почти дикие, дети идут из школы, вдруг нападут, что будете делать? Так что помогите, пожалуйста, — попросила Анжела.

— Да уж. Разве дети будут обижать животных?

— Какой вы непонятливый, собаки ведь могут укусить!

— Неужели? Что вы предлагаете?

— Открыть приют.

— На это нужны средства.

— Литвиновы из седьмой квартиры и Розенштурм из семнадцатой обещали спонсировать строительство, я уже с ними говорила.

— У вас есть великолепная способность к убеждению, — вздохнул Пётр Семёнович, — вам нужно идти в политику, дорогая Анжела.

Он взял телефон, набрал номер и вышел из комнаты. Через несколько минут Веснянский сообщил Анжеле, что есть заинтересованные в хорошем приюте.

— Я думаю, ваше дело сдвинется с мёртвой точки, — кивнул он.

Общественная деятельность Анжелы закипела как вода в новеньком чайнике К ней уже обращались знакомые знакомых, чтобы устранить насущные проблемы — то поломанные деревья никто не спиливает возле детского садика, а они ведь провоцируют своими сучками склонных к суициду, или, неровен час, загорятся после попадания молнии, то поборы в соседней школе замучили родителей, то обманутая черными риэлтерами старушка оказалась на улице. Везло Анжеле: все дела решала словно по мановению волшебной палочки. Её стройную, высокую фигурку частенько видели в городском управлении. Анжела объединяла общие усилия, и многие на первый взгляд неподъёмные вопросы были давно закрыты. Однажды позвонил сам Пётр Семёнович и предложил начать политическую кампанию на выборы в президенты. Анжела была в шоке.

— Вы что, шутите? — не верила она словам депутата. — Почему именно я?

— Молодость хорошая вещь, — рассмеявшись, сказал он, — ваша харизма, энтузиазм, умение идти на компромисс и быть настойчивой дорогого стоит, будете выдвигаться от нашей партии.

— Но я даже не состою нигде!

— Уже состоите в партии «Честность не порок», — сказал депутат, — приходите ко мне в управление, поговорим о том, что нужно для избирательной кампании, станете нашим кандидатом.

Анжела была словно во сне, она может стать президентом. Токореж всячески открещивался, мол, не его рук дело — всё сама. Об этом она даже в детстве не мечтала! Вот пришёл счастливый день. Анжела стала президентом. Но не страны, а большого растущего благотворительного фонда «Прислушайся к ближнему».

Все восторгались честностью и добросовестностью президента Сумарик. Значит, коррупция может быть побеждена. Анжелой заинтересовались экономисты. Оказывается, она открыла новый закон экономической зависимости от состояния душевного равновесия. Ведь почему возникает коррупция? От неуравновешенности души. Человек начинает метаться в поисках решения своих задач, пытается дать на лапу, а кто и умышленно устранить конкурента, что совсем некрасиво.

Принцип Анжелы был прост. Приди и попроси просто так, без всякой заинтересованности с твоей стороны. Попроси не за себя, а за друга, соседа, сослуживца. Когда видят, что ты не заинтересован персонально, трудно отказать. То есть схема выглядит так: Иванову что-то нужно от Сидорова, Петрову от Иванова, а Сидорову от Петрова.

Вот и пусть договариваются через третье лицо, не вступая ни с кем в непосредственное соприкосновение. И это не простое посредничество. Посредники, адвокаты или криминальная крыша заинтересованы в материальном вознаграждении за свои услуги. А тут полная безвозмездность.

Единственно, что, если дело выгорит, подари организации-посреднику, что сможешь. При таком ведении дел и здоровье сохранишь и будешь успешным бизнесменом.

Феномен Анжелы скоро перевернул все экономические шаблоны, стал причиной необыкновенного роста государственной прибыли. Но и на старуху бывает проруха, как гласит старинная мудрость. Для начала любого дела нужен стартовый капитал, спонсоры. Вначале они были, а потом…

Да, это был верный Токореж, который опять со своей тучей Счастья оказался в краях проживания знаменитой женщины. Но хорошая погода не может длиться круглый год.

Глава 32 Грёзы наяву

Глава 32

Анжела однажды просыпается и видит, что она опять в своей постели. Ей сегодня исполняется тридцать семь лет. Рядом постаревшая мама спрашивает: дочь хочет праздновать дома или в ресторане.

Анжела начинает понимать, что человеческое счастье делается своими руками без чудес. Отныне она начнёт новую жизнь. Сегодня же. В данную минуту. Она уже не сомневается, пройдя всё, она верит в себя. Мама не понимает, почему дочь так счастлива. А ей просто приснился сегодня любопытный сон. А чтобы читатель не обвинил нас в пустозвонстве, то вот приснившееся, как на духу.

***

Токореж выпрямился во весь свой маленький рост. И когда он стал прямо, особенно стал выделяться горб, который Анжела уже привыкла считать за сутулость. Людей спасает в жизни привычка. Как красоту, так и безобразие мы перестаем вскоре замечать если они повторяются, как ежедневный ритуал. То же самое можно сказать о добре и зле. Мы привыкаем жить плохо, думая, что так и нужно. Что добро ничем не отличается от зла. Молодая женщина узнала печальную новость, что Туча Счастья покидает город навсегда, а значит, и её дорогой Токореж. Осталось одно чудо, которое Энжи не могла осуществить, оно уже стало нарицательным — увидеть принца на белом коне. Но она верила, несмотря на печальный жизненный опыт, что когда-нибудь встретит его, особенно после всех чудес, которые произвела.

Остаётся ждать. Но, как предупредил Токореж, есть возможность осуществить прощальное желание. И вот Анжела обратилась к Токорежу.

— Послушай, мой верный друг. Ты сделал столько для меня хорошего, ты выручил меня из тюрьмы, загнанная туда обстоятельствами, я уже отчаялась когда-нибудь увидеть свободу. Ты же спасал меня от покушений и рыбаков. И сейчас моё желание будет таковым: не должен человек, который творит столько добра, оставаться в таком неподобающем обличии. Пусть из старенького горбуна ты превратишься в молодого и красивого мужчину.

Анжела закрыла на мгновение глаза, как делала всегда при загадывании желаний. И когда открыла их вновь, то поразилась преображению человека, стоящего рядом. Да, перед ней стоял белокурый блондин с голубыми глазами, которые сияли, как два алмаза, заставляя женское сердце трепетать под волнами внутренней силы, исходящей из них. Горба больше не было и в помине. Такого стройного человека Анжела уже давно не видела. Разве что в ПТУ молоденький физрук был также недурно сложён. Как смущалась Анжела, всякий раз прыгая перед ним через козла! Что-то ударило ей в голову, она едва не потеряла сознание и зашаталась.

Токореж, если это всё же был он, успел подхватить падающую женщину, взял на руки, как ребёнка, и понёс вперёд. Дойдя до обрыва над рекой, Токореж смело шагнул в пустоту пространства. Хотя под ногами уже не было земли, человек продолжил спокойно идти по воздуху. Внезапно за его спиной зашелестели и раскрылись крылья. Яркие бирюзовые перья источали волнующий аромат сильного мужского тела. Анжела не верила своим глазам. Она летела вместе с этим преображённым человеком. Он улыбался и пыхтел, а мощные крылья трепетали, точно нежные крылышки колибри, отчего терпкое благоухание шелковистым бесцветным коконом опутывало их. Они взлетели выше туч, вокруг сияла одна пронзительная сапфировая голубизна. Потом показались отдалённые вершины гор, покрытых шапками ледников, точно взбитыми сливками. А Энжи с Токорежем будут вишенками на торте горного торта: да, она правильно догадалась! О! Энжи крепче прижалась к мощной груди возлюбленного. Порывы ветра обжигали ледяным дыханием лицо. Анжела пролетала над острыми пиками блестящих на яростном солнце вершин. Внезапно Токореж спланировал на одну из них. Они оказались в глубоком снегу. Но странно, Анжеле не было холодно. Какое необыкновенное ощущение — тёплый снег. Женщина была счастлива за друга. Она невольно оказалась вовлечена в его восторженное состояние. Он теперь не старый сгорбленный человек, а молодой и прекрасный. Его гордый профиль был обращён в небо, а мужественная линия рта говорила без слов о бесконечной решительности.

Токореж вдруг встрепенулся, отчего из крыльев на снег выпало с десяток пёстрых пёрышек. Энжи так хотелось поднять их и прижать к сердцу: «Что это со мной?» — недоумевала она. Токореж внимательно посмотрел на Анжелу и сказал.

— Ты осуществила моё желание, которое я сам себе не мог реализовать, поскольку тогда был бы уволен. А я хочу осуществить твоё.

Если ты признаешь, что я хоть на капельку достоин тебя, то посмею сделать тебе предложение и стать твоим спутником жизни. А ещё я подарю тебе половину моей коллекции метеоритов. Я даже готов отдать тот экземпляр, который был некогда в почке космического тираннозавра. Когда любят, то нельзя жадничать.

Анжеле не нужно было отвечать: «Да». Весь её сияющий вид выражал согласие.

К ней пришла любовь.

Единственное чудо, которое она не могла вызвать по мановению волшебной палочки-мысли, свершилось. А потом молодая женщина подумала; а может, любовь всегда была рядом, а она просто не замечала. Посмотрите же и вы, читатели, внимательно вокруг. Возможно, подобная пелена застилает и ваши очи.

Краем уха Анжела уловила странный далёкий скрип снега, но не придала этому значение. Вдруг из-за камня показалось прекрасное и злое лицо Альберта. Через многоцветие он целиком вышел на свет, и оказалось, что вместо прекрасно мужчины он стал ламой с лицом человека. Ещё виднелся тонкий змеиный хвост. Почему-то спереди. Он чудесно переливался всеми оттенками хризоберилла в ярких лучах солнца и упруго извивался на ветру. Мерзко и громко хихикая, Альберт достал большими ладонями, в которые превратились копыта, из-за спины тугой лук с резными плечами, в узорах торжественно просматривалась история вселенной от самого зарождения до тёмного и непонятного будущего. Альберт выхватил стрелу, пылающую радужным — вечно изменчивым и таким обжигающе приятным для взгляда — пламенем и выстрелил.

Звонко рассекая пространство и время, объём и площадь, кубометры и децибелы, она пробила сердце Токорежа. Из груди захлестала прозрачная и вместе с тем золотистая кровь, пахнущая розами и бергамотом. Анжела, яростно рыдая, пыталась заткнуть дыру в груди любимого. Но тщетно. Он сдувался, будто проколотый воздушный шар, с тонким жалобным писком. Альберт, обнажив остренькие зубки, встал на четвереньки и принялся вылизывать, как то делают северные олени, камень, за которым раньше прятался. Он задорно помахивал змеиным хвостом, а из его глаз текли слёзы, на месте которых вырастали прекрасные синие, как его язык, цветы.

Анжела закричала: «Альберт, ты отнял у меня мечту!»

Вместо человека ответил внутренний голос, к которому невозможно было не прислушаться. Альберт же мирно пасся в снежной пустыне, с хрустом уплетая снег.

— Посчитай до десяти, умерь свои чувства, успокой эмоции. А теперь, когда можешь соображать, послушай. Ты не права. Токорежа никогда не было, как и тучи желания, всё это Фата Моргана, плод твоей фантазии и снов. Между мечтой и реальностью должен быть зазор, определённое расстояние. Подумай: какая же это мечта, если она тут же осуществляется?

Она должна маячить впереди человека, как звезда, вести его. Тогда лишь появляется смысл в жизни, влечение. Когда же мечты нет, у нас теряется инстинкт самовыживания. Человек уподобляется трупу. А жизнь — это направленное движение. Так устроена живая материя. Кровь стремится пройти через сердце, голод нам дан, чтобы удовлетворить желания, расстояние для того, чтобы его преодолеть.

Токореж и туча счастья — это мираж, он не может быть воплощением твоей мечты. Ежедневное преодоление пути к мечте делает её из аморфного облака твердью. Только тогда она, наполненная ожиданием и реальными усилиями, превращается в осуществлённую. Только тогда она не станет предутренним туманом, не уйдёт сквозь пальцы, будет навсегда с тобой. Сказки хороши только для неокрепших детских душ, а взрослые обязаны саму жизнь сделать сказкой. Ведь недаром испокон веков следует за нами закон: человек должен пройти огонь, воду и медные трубы.

Только тогда он, закалённый в испытаниях, приобретает счастье. И для этого уже не нужно быть волшебником. Поэтому не стоит ждать подарков от судьбы и уподобляться профессиональным нищим, сидящим на паперти.

Счастье — это мечта, это её сестра надежда, умеющая ждать, это её брат — труд, преодолевающий трудности. Счастье — это избрать правильный путь и, сжав волю в кулак, верить в конечный результат. Помни три слова: Вера, Надежда, Любовь.

Анжела возмутилась:

— А где же тут любовь? В твоих рассуждениях её совсем нет.

— Ты не права, Любовь — это награда за пройденный путь. И задача человека только одна: оценить Любовь и сохранить. А вот это умеет делать далеко не каждый.

***

Внезапно сквозь туман дрёмы, который никак не хотел отпускать, до Анжелы донеслось:

— Доця! Проснись уже наконец! Чего застыла как мумия? Ты же на лекцию опаздываешь. Её никто не отменял, даже по поводу твоего дня рождения.

Анжела потянулась, поднялась и быстро оделась. Свой сон она обязательно расскажет всем гостям вечером. Хотя… и как это только она, растяпа, забыла их пригласить!

Content

В тупике сбывшихся желаний

Глава 1 Раннее утро в галантерейном магазине

Глава 2 Проверка Анжелой открывшегося дара

Глава 3 Как прекрасно раннее утро в университете

Глава 4 Преображение соседки. Досрочные Именины Анжелы

Глава 5 Спасение Анжелой Анны Карениной. День Рождения

Глава 6. Знакомство Анжелы с Исполнителем желаний Токорежем Анжела получает тело Афродиты Айвазовский, Микеланджело

Глава 7 В Бане. Два профессора. Гоголь оправдывается

Глава 8 В Парной Екатерина Великая, Петр III, два профессора, Анжела и Емельян Пугачёв

Глава 9 Орлеанская Дева и Вольтер

Глава 1 °Cдача экзаменов Анжелой в университете. Помощь великих учёных, которых Анжела заставляет появиться перед ней

Глава 11 Анжела решила проверить: каково быть мужчиной. Сутки в образе парня

Глава 12 Пожар в галантерейном магазине

Глава 13 Желание подвигов, встреча с серийником

Глава 14 Террористы захватили самолет

Глава 15 Анжела прощается с тучей исполнения желаний

Глава 16 Анжела и Колян

Глава 17 Три испытания судьбы. Явление Катиного Петрика. Костюм для Ираклия и гороховый суп. Самоуверенный Игорь

Глава 18 Анжелу исключают из университета за неуспеваемость, поскольку она из-за своей влюбленности и душевных мук забросила учёбу

Глава 19 Трудное решение. Анжела уезжает жить в село, чтобы очистить мозги и прийти в себя после тесного общения с тремя женихами

Глава 20 Анжелу преследуют в селе, пристают. Она на лодке бежит за границу

Глава 21 Побег

Глава 22 Торнадо

Глава 23 Америка

Глава 24 Знакомство с эмигрантским художником Эдуардом Голдсмитом. Анжела соглашается стать его женой

Глава 25 Путешествие в Кению

Глава 26 Неожиданная смерть художника, Анжелу обвинили в покушении на жизнь человека

Глава 27 Вторая свадьба, уже с племянником знаменитости

Глава 28 Развод и вновь неожиданная свадьба не к добру

Глава 29 Бомж в законе

Глава 30 Анжела опять бросается во все тяжкие: строчит чудеса, как из пулемёта

Глава 31 Президент компании

Глава 32 Грёзы наяву