Лиорн

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Текст содержит: сарказм, узкоспециализированный юмор и самоиронию.

ПОСВЯЩАЕТСЯ

Торжественно посвящается памяти Джона М. «Майка» Форда (1957–2006).

Ибо сердце мое разрывается из — за того, что я не могу ему показать эту книгу…

Спасибо Эмме Булл, Памеле Дин и Виллу Шеттерли за славное Переписание.

Моя благодарность грезам Джона Скальци, столь чудодейственно опасным.

Особая благодарность — Нилу Гейману за некоторые чрезвычайно полезные замечания, и Скайлер Грей, которая вроде как спасла все. Также спасибо Алексу Кею и Джону Линсикуму, они помешали мне допустить слишком много ошибок, и Стивену Бонду, который ответил на несколько вопросов так, как может только он один. Онтологического упоминания и благодарности также заслуживает Роберт Чарльз Морган. И как всегда, я признателен моему редактору, Клэр Эдди, и выпускающему редактору, Кристине МакДональд, и ответственному за вычитку, Джейме Хербеку; а еще всему производственному отделу издательства «Тор», они продолжают придавать мне вид более привлекательный, чем на самом деле.

Дополнительная вычитка — sQuirrelco Textbenders, Inc.

Плотке: Он говорит о своей чести.

Дювани: Честь, она как резь в горле: чем больше ее у тебя, тем меньше хочется о ней болтать.

(Криниста, «Последний настоящий журналист»[1] — день 1, акт 4, сцена 4)

ПРОЛОГ

— Работай тише, — вновь и вновь повторял мне дед. — Если ты, парируя, вынуждаешь клинок противника скользнуть мимо тебя далее, чем на полдюйма, значит, ты слишком сильно давишь, и контрвыпад твой будет слишком медленным. В бою случается всякое, так что заканчивать надо так быстро, как сможешь, а это значит — не дать ему возможности тебя достать. Работай тише.

Поразительно, насколько часто дедовы советы касаемо фехтования прекрасно подходили под то, что к фехтованию не имело никакого касания.

Но позвольте начать с начала, с того крошечного подвальчика, где мы с Сарой пили кляву и болтали, и она сделала ошибку, поинтересовавшись:

— Так чем ты был занят, Влад?

Она молча выслушала все, пока я не иссяк, а затем сказала:

— Пожалуй, смогу помочь.

Вот так вот. Не «Влад, это потрясающе!», или «Поверить не могу, что ты сотворил такое!», или «Тебя же могли убить!» — и конечно, никакого «Значит, ты разобрался с Организацией, но теперь тебя хочет прикончить Левая Рука?»[2]. Ничего подобного. Просто «Пожалуй, смогу помочь». Я ведь все это рассказывал ей не потому, что думал, что она сможет помочь, просто выговориться хотелось, и ответ Сары меня порадовал и удивил.

— Я слушаю, — проговорил я.

— Тебе нужно скрыться от Левой Руки, чтобы они не смогли обогатиться, убив тебя теперь, когда ты взял и, в смысле, когда у тебя больше нет прежней защиты от волшебства.

— Верно.

— Однако ты хочешь оставаться здесь, в Городе.

— Точно так.

— Значит, тебе нужно место с защитой от волшебного поиска.

— Верно.

— Но обосноваться в Императорском крыле Дворца ты не можешь.

— Угу.

— И на уме у тебя кто — нибудь из тех, кого твое выживание волнует в достаточной степени, чтобы постоянно поддерживать такую защиту.

Я кивнул.

— Кое — кого я знаю, но или там защита слабовата против Левой Руки, или же это слишком очевидное местечко, вроде моей старой конторы.

— А наводить где — нибудь новую защиту — это все равно, что вешать табличку «вот он я», теряется весь смысл.

— В точку.

— Ты когда последний раз спал, Влад?

— Позапрошлой ночью.

— Так что место, где ты сможешь расслабиться и выспаться, нужно срочно.

— Угу.

— Да, — кивнула Сара, — я могу помочь.

— Я слушаю.

— В этом — то и загвоздка. Если я правильно тебя поняла, возможно, не только ты.

— Хм. Пожалуй.

Тут в разговор мысленно вмешался мой дружок:

«Босс, ты имел в виду Деймара?»

«Может, и нет.»

— Итак, — сказал я Саре, — мне нужно быть уверенным, что меня не подслушивают и не отслеживают достаточно долго, чтобы мы успели добраться туда, куда идем.

Она кивнула.

— Можешь это сделать?

— Пожалуй. Вернее, думаю, я могу это организовать.

— Тогда я подожду, а потом расскажу остальное.

Что ж — имея в друзьях, раз уж так вышло, самую могущественную волшебницу за всю историю мироздания, иногда можно вот так вот попросить ее о скромном одолжении.

«Влад. В чем дело?»

«Приветствую, Сетра. Я хотел попросить тебя кое о чем. Или сейчас неудобно?»

«Нет, все в порядке. Чем я могу тебе помочь?»

«Можешь сделать так, чтобы меня не могли засечь псионически – достаточно долго, чтобы я успел добраться до безопасного места? Скажем, где — то на час?»[3]

Молчание, потом:

«Отсюда?»

«Ага.»

«Ты хочешь куда — то пойти, будучи уверен, что никто не знает, что ты туда идешь. И хочешь, чтобы я сделала это отсюда, пока ты там.»

«Да. Я и еще одна персона. В смысле, я не против, если ты сама сперва прибудешь сюда, но…»

«Нет, я хочу попробовать как раз отсюда. Я такого еще никогда не делала. Дай минутку поразмыслить, я что — нибудь придумаю.»

Сара вопросительно посмотрела на меня, я поднял палец.

Кстати сказать, мы сидели в крошечном подвальном заведении на Крюке, именно сюда я и добрался, прошагав всю ночь по городу, не желая останавливаться из опасений, что меня вдруг волшебным образом развеют в пар или что — нибудь в этом роде. Там стояли девять столиков, в основном на двоих, пара четырехместных; вся мебель нуждалась в покраске и полировке, а единственным источником освещения были два затянутых бумагой окошка со стороны входа. Тут, однако, имелся и задний выход. Я хоть и устал, но был слишком на взводе, чтобы чувствовать сонливость. Поздним утром в подвальчике никого не было, кроме нас двоих и персонала, каковой я одарил должным количеством звонких штуковин, а они одарили меня клявой, и все остались довольны.

Кляву я просто обожаю. Самое худшее, когда умираешь, это мысль, что ТАМ никакой клявы уже не будет.

Ладно, может, не самое худшее.

Пока же я ощулил легкое прикосновение к своему сознанию, возникло знакомое присутствие и вновь прозвучал мысленный голос Сетры:

«Да, — сообщила она, — я могу это сделать. Сейчас?»

— Сейчас? — спросил я у Сары. Та кивнула.

«Да," — ответил я Сетре.

Затем в моем сознании словно развернулось теплое одеяло, если в подобном сравнении есть смысл. Сара выглядела слегка удивленной.

«Спасибо, Сетра.»

«Всегда пожалуйста. Мне редко выпадает удовольствие сотворить нечто такое, чего я ранее не делала. Как — нибудь поведаешь мне всю историю.»

«Как — нибудь.»

— Теперь мы можем разговаривать, — сообщил я Саре, — и передвигаться.

Не засекут.

Она поднялась, подхватила футляр с инструментом, повесила через плечо и вывела меня наружу, а впереди нас метнулись Лойош и Ротса, которые предпочитают самостоятельно удостовериться в подобных вопросах. Саре пришлось придержать дверь, чтобы они вылетели вон. Пока мы шагали по улице, Лойош вернулся ко мне на плечо, Ротса же продолжала кружить вверху, со стороны — обычный джарег, что летает над городом и надеется поживиться чьими — нибудь объедками.

Сара сразу повернула на юг, в сторону моря — океана, вниз по склону. И еще до того, как я спросил, проговорила:

— Ты и представить себе не можешь, кто возводит секретность в статус полной паранойи.

— И кто же?

— Театральные труппы.

— Правда?

Она кивнула.

— Они совершенно уверены, что соперники, дай им только шанс, сопрут все их идеи, образы и интерпретации.

— А это полный бред?

Она пожала плечами.

— Порой такое случалось, так что кое — какие основания у них есть.

— Ладно. То есть у них отличная защита?

— Каждый театр в Городе зачарован на противодействие волшебству, а специальные могучие заклинания препятствуют ясновидению и иным способам дальнего наблюдения вплоть до запуска спектакля, причем обычно они не утруждаются и не снимают этих заклинаний и потом, когда все закончилось.

— Ха. Понял, ты права, такого я и правда не ожидал. А как насчет псионического общения? Я буду вне доступа?

— Этот канал, как правило, оставляют открытым, чтобы режиссер мог вовремя подбросить актеру реплику, которую тот забыл. Как все это работает, я не уверена, но до Державы ты дотянешься, просто тебе не позволят пустить даже толику сил на какое — либо волшебство.

Псионическая связь, как полагают многие, предполагает хотя бы капельку волшебства, так что вот узкое место, и возможно, указание на способ, как Левая Рука могла бы найти меня. Но похоже, это лучший из доступных мне вариантов.

— Значит, ты предлагаешь мне спрятаться в театре?

Она кивнула.

— За кулисами, как правило, имеется место, где народ может отдохнуть, а в зданиях многих театров есть весьма просторные подвалы. Некоторые, в том числе и тот, куда мы сейчас идем, по сути представляют собой блок квартир, над которыми расположен собственно театр.

— И как мне уговорить их позволить мне остаться?

— Я знакома кое с кем из актеров. Многие музыканты работают и в театре.

У меня впервые екнуло внутри.

— Ты о мюзиклах?

— В том числе.

— Ладно, — проговорил я.

Мы вновь поднмались, я так понимаю, по склону Северного холма.

Какое — то время мы шли молча, и да, это был Северный холм, и мы свернули на Листопадную улицу. Театр именовался «Плачущий Паяц», и рядом с ним висела большая афиша. Я остановился и прочел:

«Премьера — 14‑го Тсалмота. Новое Прочтение классических «Песней Прессы» Линески, расширенное до Трех Дней! Включает Шесть Новых Песен, сотворенных Нашей Несравненной ЛЕДИ СИНДРОЙ! Представляем МОНТОРРИ в роли Кераасака и МАРСКО в роли Летры Савоуд!»

Я посмотрел на Сару.

— Летра Савоуд?

— Чтобы избежать ответственности, — пояснила она.

— Хм. Ладно. В любом случае, одно достоинство у трехдневного мюзикла имеется.

— Он не четырехдневный?

— Точно.

Сара чуть улыбнулась.

— Мне нравятся мюзиклы.

— Правда?

— Там обычно хорошие голоса, а легкость постановки позволяет достучаться до самых закрытых зрителей.

— Ха. Что ж, лично я не так много их видел. Давняя детская травма, можно сказать. И начнется постановка через шесть дней?

— Да, начали распространять слухи о премьере примерно неделю назад, а генеральная репетиция, скорее всего, пойдет через пару дней.

Мы обошли здание, чтобы добраться до бокового входа. Сара дернула за хлопушку; открылся глазок, потом закрылся, дверь отворилась. Пожилой креота, не обратив на меня внимания, спросил Сару:

— Кого — то подменяете?

— Нет, — ответила она. — Я друг Коты. Можно его повидать?

Старый креота что — то неразборчиво буркнул и отступил, освобождая вход.

Сара провела меня по лабиринту коридоров и помещений, смахивающих на ремесленные лавки, затем вверх по лестнице, затем снова по коридорам, и вот мы добрались до главного зала. Последний коридор вывел нас к, как я потом узнал, «краю семь», то есть откуда можно выйти на сцену, не проходя мимо зрителей. Она задержалась, выжидая, чтобы никто не оказался посередине реплики или что — то в таком роде, и появилась на сцене. Там сидело несколько музыкантов, вооруженных практически незнакомыми мне инструментами и внимательно следящих за неким углублением слева от нас.

Пройдя по сцене пару шагов, мы спрыгнули туда.

— Привет, Сара, — сказал один из них, похожий на джагалу. Последний раз он причесывался где — то в Междуцарствие, в руках — скрипка.

— Кота, — проговорила она, — рада тебя видеть.

— А кто этот выходец с Востока? — вопросил он.

— Друг.

Кота с чуть удивленным видом кивнул.

— Можешь представить его режиссеру? — попросила она.

— Конечно. А в чем дело? В смысле, если можешь рассказать.

Она взглянула на меня, я пожал плечами.

— В общих чертах — конечно. Если договоримся, они все вскоре узнают.

— Мой друг попал в неприятности, — сообщила она, — и я хотела бы попросить, чтобы ему позволили укрыться здесь.

— Ха, — только и сказал он. — Ладно. До конца репетиции подождете? До обеда еще полчаса.

Мы согласились, мол, конечно, и Сара отвела меня в дальний угол «края четыре», где мы никому не мешали. И пока мы петляли промеж декораций, я поинтересовался:

— А вот эти «Песни Прессы» — о чем оно?

— В основе сюжета — запрет другой пьесы, «Последний настоящий журналист», дело было в Четырнадцатом Цикле и там…

— Погоди, — прервал я, — они ставят пьесу о том, как ставили пьесу?

Она кивнула.

— Ха. Как — то оно…

Меня прервала женщина, сидящая прямо в середине театра, ближе к первым рядам, громко приказав:

— Так, пройдемся, начиная с драматурга. Кераасак, твоя реплика — «О, видите ли».

Парень — полагаю, Кераасак, — обратился к стоящей рядом женщине этаким сценическим тоном:

— О, видите ли, наша труппа не похожа на другие. У нас есть свой собственный драматург.

— У вас есть свой собственный драматург?

— У нас есть свой собственный драматург!

Музыканты, которых я видел ранее, начали играть, и мне стало страшно.

Некий тип вышел на сцену оттуда же, откуда и мы, развернулся, демонстрируя себя со всех сторон, и провозгласил:

— Я их собственный драматург!

А потом случилось то, чего я и боялся. Он запел.

Драматурга из Цикла Четырнадцатого я всей сущностью воплощаю:

Панихидами вскормлен и гимнами, я на память все эпосы знаю.

Изучил все отсылки с аллюзиями я по Ландзе и по Экрасену,

Знаю я, почему шесть краев непременно есть на каждой достойной сцене;

Знаю я, как размеры и ритмика изменялись в процессе истории,

Дайте срок — все свои предпочтения на подмостках пред вами раскрою я!

Знаю я, сколько платят актерам (в ужасе содрогнись, мироздание!) —

И конечно же, знаю все штрафы за прогулы и за опоздания.

Мне костюмов сценических ведомы все особенности и тонкости,

А еще — что ко всем гримерам подступает безумие с возрастом;

В общем, все мастерство театральное я во всех проявлениях знаю,

Драматурга из Цикла Четырнадцатого я всей сущностью воплощаю.

Я часами способен цитировать «Норпорт» лорда Нееринга славного

И умею отбиться от цензоров, чтоб сыграть при дворе Императорском.

Ах, продюсеры! Все вы взыскуете моей мудрости эзотерической,

Как в ручьи обратить золотые воплощение ремесел сценических.

Я‑то знаю, какие сюжеты отобьют все вложенья с лихвою,

А какие — провалятся с треском, вас оставив с мошною пустою.

Знаю я, что актер может запросто искрометнейших трюков стать пленником,

Знаю я, почему никогда не поставят той дурацкой «Гвардии Феникса».

А еще — как оформить буклеты, чтобы в зал рвались аристократы,

И как тех, кто уже не столь ловок, поддержать незаметным канатом,

Ибо все мастерство театральное я во всех проявлениях знаю,

Драматурга из Цикла Четырнадцатого я всей сущностью воплощаю.

О, в театре нужны и премного важны реквизит и чеканные речи,

Темпоритм и акцент, чтоб под маской — герой изначальный был вами замечен,

Чтобы верно менял осветитель цвета, чтобы роль — управляла актером,

Чтоб явленье — являло на зрительский суд, где на страже стоят билетеры,

Чтобы в ногу с прогрессом стремился сюжет, не забыв изначальную тему,

С головой в театральный я омут нырнул, чтобы всплыть посреди этой сцены.

Контрамарки и привилегированные, за год выкупленные места…

Что? важна драматургу, вы скажете, постановки одна красота?

Что ж, пусть даже актеры на сцене от советов моих отмахнутся,

Пусть сыграют они, как умеют, и на «бис» никогда не вернутся, —

Все же все мастерство театральное я во всех проявлениях знаю,

Драматурга из Цикла Четырнадцатого я всей сущностью воплощаю.

— Так, — проговорила женщина, что явно была режиссером, — хорошо, но давай попробуй в начале второго куплета сделать пару шагов, чтобы когда вступил хор, ты мог развернуться и…

Дальнейших ее инструкций я уже и подавно не слушал, неинтересно было.

Повернулся к Саре, которая искоса глядела на меня.

— Итак? — вопросила она.

— Нет слов, — признался я.

Она рассмеялась.

— Если ты сможешь удержаться от критики, пожалуй, мы сумеем устроить тебе тут укрытие. На тот срок, который тебе понадобится, чтобы все уладить.

Я кивнул.

— Я буду сильным.

— Как всегда, — улыбнулась она.

— И спасибо тебе, — добавил я.

1. ДЕНЬ 1 АКТ 1 СЦЕНА 1

Кераасак и хор:

Костюмов долгие ряды и тесные гримерки,

Сплетенье мастерских, и гардеробных, и кладовок,

И преотвратная безвкусная еда —

Вот так работает театр, господа.

Уборщики со швабрами, чтоб наводить порядок,

Продюсеры с улыбками, исполненными яда,

И тысячи коробок с бумагами, о да…

Вот так работает театр, господа.

Танцоры, хореографы, зеркальные барьеры

И критики, что портят блестящие премьеры,

И режиссер — тиран, не знающий стыда —

Вот так работает театр, господа.

Если не ел ты три дня и три ночи,

Если бродяжить уж больше нет мочи —

Стань театральным актером, и вскоре

Ты пожалеешь о вольных просторах!

Печатать в типографии афиши и билеты,

Искусно лгать, чтоб сотворять красивые буклеты,

Сценарии, где смысла часто нету и следа —

Вот так работает театр, господа.

Билеты с контрамарками, что пропуск в зал даруют,

И боль в измученных телах, покуда дух пирует;

Перст указующий лучей «смотри сюда» —

Вот так работает театр, господа.

Веревки, декорации, ступеньки и крепления,

И сволочи, что свистом срывают представление,

Поток импровизаций, текущий как вода…

Вот так работает театр, господа.

Если не ел ты три дня и три ночи,

Если бродяжить уж больше нет мочи —

Стань театральным актером, и вскоре

Ты пожалеешь о вольных просторах!

* * *

— Перерыв на обед, через девяносто обратно! — объявила режиссер.

Мы с Сарой подождали Коту, и когда он подошел, режиссер — кстати, из Дома Креоты, — уже беседовала с хорошо одетым деятелем, похожим на орку.

Разговора мы не слышали, но режиссер яростно мотала головой и жестикулировала, тогда как орка лишь пожимал плечами и разводил руками.

Я осмотрелся. Народу изрядно, однако и театр большой. То есть «помещение». Сюда, пожалуй, и тысяча человек влезет, но я в подобных вопросах полный профан, так что могу ошибаться. Высокий арочный свод, окрашенный в темную синь с золотыми вихрями, что сходились в центре.

Балкона не было, хотя когда — то таковой, похоже, тут имелся. С потолка свисали под различными углами несколько декораций, но пожалуй, принадлежали они к разным наборам: на одной были нарисованы несколько низких строений, словно вид из окна, вторая же демонстрировала часть интерьера со столом и стульями.

Чуть погодя я понял, что могу легко разобрать, кто есть кто: актеры развалились на стульях, обращенных к «краю два», техники заполонили сцену, аки оккупационная армия, а музыканты — за вычетом Коты, разумеется, — остались в своем уголке, утопленном ниже сцены перед «краем один».

Несколько человек с ящиками на шее обходили помещение, выдавая какие — то штуки, вроде как обед. Это сразу и неприятно напомнило мне тот опыт, который я пережил, когда оказался в армии во время событий, каковые я не хочу сейчас обсуждать[4]. Что бы там ни раздавали в театре, возможно, оно вкуснее.

Наконец орка кивнул и удалился. Кота же подвел нас к режиссеру, звали ее, как уже сказала мне Сара, Пракситт. Она все так же с хмурым видом стояла у дверей. И до того, как Кота перешел к ритуалу представления, режиссер подняла взгляд.

— Сара?

Сара выдала одну из своих улыбок, подобных рассвету на Востоке.

— Не думала, что вы меня помните.

— Помню, разумеется. «Цвет воды», высокое сопрано. Совершенно незабываемо. Откуда вы знаете Коту?

— Мы несколько раз работали вместе, и вообще мы старые друзья, — сообщила она. — А это мой несколько более молодой друг, Влад Талтош.

Я видел, режиссеру очень хотелось спросить, как это она завела себе в друзьях выходца с Востока, однако учтивость победила и она промолчала.

Леди Телдра, длинный кинжал, что висел у меня на боку слева, несомненно, одобрила бы. Каким образом кинжал может что — либо одобрять или не одобрять, несколько сложный вопрос, мы к нему еще вернемся.

Пракситт легонько поклонилась.

— Господин Талтош.

Обращение «господин» свидетельствовало, что от нее не ускользнул факт ношения мною оружия, так что в любом случае дурой она не была.

— Госпожа Пракситт, — отвесил я ответный поклон, чуть более глубокий.

Мой кинжал и это одобрил бы.

— Просто Пракситт. Так что я могу для вас сделать? — спросила она.

Кота чуть стиснул руку Сары, улыбнулся и вернулся туда, откуда пришел, а Пракситт провела нас через всю сцену на задворки, откуда пришли мы. Там был этакий зальчик, сейчас пустой, где, вероятно, актеры ждут своей очереди выйти на сцену; выходы такие, как правило, устроены схожим образом, хотя иногда актеры специально являются из глубин зрительского зала или откуда — нибудь сбоку.

Тут Пракситт остановилась и повернулась к Саре.

— Владу, — проговорила она, — нужно бы спрятаться здесь на несколько дней, возможно, на пару недель.

— Нужно спрятаться от кредиторов? — чуть улыбнулась Пракситт.

— Боюсь, вопрос более серьезный, — сказала Сара.

— Ах вот как, — молвила она. — Что ж, тогда, пожалуй, лучше не говорите мне, от кого. Если скажете, слух распространится, а актеры есть актеры, могут продать, если будут знать, кому. Хмм. Собственно, я и сама такая, если подумать.

— Ха, — заметил я. — Ценю такую откровенность. Если подумать.

— Так это возможно? — спросила Сара.

— Для него — остаться здесь? Может быть. — Она посмотрела на меня внимательнее. — Видели орку, с которым я говорила?

— Да, — сказал я. — Кто он?

— Продюсер нашей постановки.

— А что делает продюсер?

Глаза ее чуть округлились.

— Вы не знаете?

Я доволен был уже тем, что она не ответила «продюсирует». Я бы на ее месте так и сказал.

Я же честно признался:

— Я едва знаю, как называются разные края сцены.

— Не театрал, я так понимаю? — хихикнула она.

— Случалось, несколько раз заходил, когда я еще был… в смысле нет, не театрал.

Она кивнула.

— Продюсер обеспечивает деньги для финансирования постановки, нанимает режиссера, труппу, а иногда еще кое — кого, и арендует помещение.

Короче говоря, он владелец труппы, и мы все работаем на него.

— Богатый деятель, похоже.

— Своих собственных средств он вкладывает не так много, в основном находит инвесторов.

Я кивнул.

Какое — то время все молчали, наверное, каждый ожидал реплики со стороны. Пракситт словно клонила куда — то, но непохоже, чтобы была особенно заинтересована в итоговой цели. Наконец Сара проговорила:

— Так что скажете? Он знает, как не лезть под ноги. Можно это сделать?

— Может быть, — окинула меня Пракситт изучающим взглядом.

— Ммм? — вставил я.

— Вы — выходец с Востока, — заметила она, наверное, решив подойти к искомому делу медленно и обстоятельно.

— Да.

— И носите меч.

— О, вы и это заметили?

Тронув губы языком, она спросила:

— Вы имели дело с Домом Джарега?

Я уставился на нее, пытаясь понять, шутит она или нет, потом сообразил, что уже не ношу прежних цветов, и просто кивнул.

— Тогда, — сказала она, — вы знаете, как они работают?

— Ага, — отозвался я.

— Тогда, возможно, вы сможете что — нибудь сделать для меня взамен.

Первой моей мыслью было — спросить у Сары, знает ли она какой — нибудь другой театр, однако тут она сама заметила:

— Как вы понимаете, выходить отсюда ему не хочется.

— Понимаю, — согласилась режиссер.

— Что вам нужно? — спросил я.

— Хочу, чтобы вы поговорили с деловыми партнерами Женьки[5].

— А Женька — это кто?

— Продюсер.

— А, конечно. Я так понимаю, партнеры его — джареги?

— Да. И есть кое — какие сложности.

— Мне нужно знать больше. С одними сложностями я лишь рад буду разобраться, с другими же… — я оставил фразу незаконченной.

Она кивнула.

— Я скажу Женьке, чтобы сообщил вам подробности, если вкратце, он обещал им процент, потом что — то случилось, а теперь им нужны деньги, и они грозятся закрыть лавочку.

— Странно, — проговорил я, — большинство джарегов договора не нарушают.

Она посмотрела на меня, словно сомневаясь, не сарказм ли это. Как правило, только мои знакомые сомневаются в подобном.

— Нет, правда, — сказал я, — джареги, которые меняют условия уже заключенной сделки, или мухлюют… в общем, слухи в Организации распространяются быстро.

— Считаете, что Женька врет?

— Он орка, так что — конечно же, врет. Но я не могу быть уверен, что он врет насчет этого; если нет, любопытно.

— Так вы поговорите с ним?

— Уж это — то я точно сделаю, — пообещал я.

— Тогда переночевать у нас вы точно можете.

— Спасибо.

Режиссер указала подбородком на Лойоша и Ротсу, что оседлали мои плечи.

— Они тренированы? — поинтересовалась она.

«Осторожнее, босс.»

— Не уверен, что такое «тренированы», — отозвался я, — обычно они делают то, о чем я попрошу, если попрошу вежливо. А что?

— Да так, размышляла о возможностях применения тренированного джарега.

«Нет, босс, я не желаю быть звездой.»

«Как, а если твое имя будет на афише?»

«Очень, очень не желаю.»

«Ощутить упоение…»

«Заткнись, босс.»

— Это вряд ли, — сообщил я. — У них уже есть работа: присматривать, чтобы я оставался в живых.

Она дернула головой.

— Наверняка из вашей истории можно сотворить интересное представление.

— И даже не одно, — согласился я, — но никаких песен.

— Песни можем добавить мы.

— Вот не надо угроз.

Усмешка мелькнула и пропала.

— Женька вернется ближе к вечеру. Поговорите с ним тогда?

Я кивнул.

— А пока пойдемте, покажу норку, где вы можете залечь.

— Мне пора, — сказала Сара, — у меня еще дела имеются.

— Не пропадайте.

— О, такое я ни за что не пропущу.

— Вот и хорошо.

Мы обнялись, и она удалилась. Я смотрел ей вслед, потом заметил взгляд Пракситт и кивнул:

— Пойдемте.

«Норка» оказалась вполне точной характеристикой. Мы спустились по лестнице, миновали несколько помещений, похожих на мастерские, и еще спустились, пройдя мимо комнат совершенно непонятного мне назначения, потом спустились еще, я уж начал задаваться вопросом, как глубоко тянутся подвалы театра, но вот наконец мы добрались до комнатушки, куда с трудом вошла бы детская кроватка. Все мастерские, как я заметил, имели в потолке люки разного рармеза, видимо, чтобы поднимать на сцену разные штуковины; я это отметил на случай, вдруг понадобится избежать встречи с недружелюбно настроенными персонами. Такие моменты я замечаю всегда, и не помню ни одного случая, когда бы мне это пригодилось. С другой стороны, суеверная половина меня свято убеждена, что если я однажды не замечу подобного, вот тут — то оно и понадобится.

Комнатка была крошечная, но главное — тихая и темная, и Лойош сообщил, что рядом никого — и он уже много лет не мог позволить себе так расслабиться. И вероятно, это и правда помогло, потому что позднее, когда я заснул, это был самый лучший сон с тех пор, как я покинул Адриланку, оставив позади разветвленную организацию, состоящую в изрядной степени из вышеупомянутых недружелюбно настроенных персон. Но я забегаю вперед — в тот момент я спать не отправился, хотя искушение было немалым. Провернул громадную операцию, почти умер, пришел пешком из — за города[6], а потом еще всю ночь провел на ногах и глаз не сомкнул, — после такого чувствуешь себя несколько утомленным.

Вот теперь вы это знаете, и не говорите, что полезной информации из меня не выжать.

Просто сперва я хотел хотя бы начать разбираться, где тут что и куда я вообще попал, чтобы подступиться к тому, что я согласился сделать. А еще поесть. Да. Еще я хотел есть.

Это оказалось ошибкой. Показав мне место, Пракситт предложила мне то, чем они тут кормили актеров и прочих, и нет, это было ничуть не лучше, чем то, что давали мне — солдату, и нет, говорить об этом я не хочу. Слушать — тоже не хочу, но пришлось, потому что Лойош тоже съел кусочек и желал убедиться, что я оценил его самопожертвование.

Он может быть чрезвычайно красноречив, обсуждая оскорбления, нанесенные его деликатной пищеварительной системе.

Избалованное существо.

Пракситт вернулась к работе, а я немного прогулялся по зданию, пытаясь уложить в голове лабиринт нижних этажей. Чем — то он мне сперва напомнил гору Дзур, но вскоре я начал понимать общий принцип, в сетрином доме это не удавалось никогда.

Спустя пару часов вновь появилась Сара. Я сидел в зрительном зале, так что заметил ее почти сразу. Выяснилось, что ее «дела» касались в том числе и меня — она добыла книгу «Империя и подмостки» авторства некоей Хисинчи из Дома Ястреба. Сара сообщила, что по этой книге Линеска сотворила «Песни Прессы», так что если мне захочется, я могу посмотреть, на чем основан этот мюзикл, затем чмокнула меня в щеку и ушла петь для людей с хорошим вкусом, которые платят ей за это. Имея выбор между «почитать», «сидеть, ничего не делая» и «смотреть обрывки представления в беспорядке и с постоянными прерываниями», я решил, что лучше уж книга.

* * *

«Валенда Второй — одна из самых противоречивых фигур в имперской истории, причем историки и прочие исследователи обоснованно спорят относительно сложностей в нескольких разных аспектах. Был ли он жестоким тираном, или же просто человеком, которому пришлось делать неприятный выбор? Послужили бы сделанные им решения каким — либо заметным изменениям в правовых кодексах в том виде, какими они дошли до нас? Был ли он отклонением среди лиорнов, или же идеальным воплощением природы своего Дома?

Трудно, если не вовсе невозможно, привести ключевые события за время его правления, не остановившись на этих проблемах: подбор фактов, то, как они выражены, должны проистекать из определенных позиций, равно как и вести к таковым, более или менее эмпатически с точки зрения автора. И воистину, автор склонна согласиться с теми, кто вслед за уважаемым Вельсигором полагает, что сама попытка достичь беспристрастности есть лицемерие по сути своей, и авторская точка зрения является самым прямым и надежным способом выразить противоречия.

Тем не менее я намерена приложить все усилия и постараться раскрыть события и их последствия так, чтобы минимизировать свои собственные симпатии и антипатии.

Насколько следует углубиться, чтобы понять события времен правления Валенды — само по себе предмет постоянных ожесточенных споров, но как минимум нам следует знать, что к середине Тринадцатого Цикла Империя расширилась до пределов, которые, с учетом некоторые пограничных конфликтов в Восточных горах, занимает и сегодня. Последнее существенное расширение произошло на дальний северо — восток и завершилось Битвой при Утесах, где альянс нескольких Восточных королевств был сломлен после ужасного кровавого столкновения, продолжавшегося девять дней.

Знаменитая история как раз из той битвы — Энивска[7] э'Терикс перед тем, как двинуть свой батальон в атаку, указала на Водопады Врат Смерти и сказала: не переживайте, любимые мои, если все закончится плохо, мы хотя бы тут, рядом. Большинство историков сомневаются в достоверности этого эпизода, поскольку Водопады расположены на несколько сот миль южнее поля битвы и определенно оттуда не видны; тем не менее, сюжет твердо вошел в историю.

В любом случае сама Энивска — не вымысел, и в той битве сыграла столь значимую роль, что Наследница драконов, Лисса, даровала ей баронство на противоположном краю Империи, чуть к востоку от Канефтали. Земли переименовали в честь Энивски, это изолированный регион, в котором есть большое озеро с солидными рыбными ресурсами, а также холмы, содержащие богатые железные руды. Холмы и рудные жилы простируются на северо — запад, на территорию соседнего Чернокаменного баронства, каковым семья Чернокаменных владела в течение трех Циклов.

Завершение войны снизило потребность в железе, из чего следовало, что Энивска и Чернокаменные, которые на тот момент полностью зависели от своих шахт, стали вынуждены конкурировать за долю уменьшающегося рынка. Есть надежные сведения о крепкой дружбе между ними, и очень похоже, что именно в силу этой причины соперничество, вопреки своему накалу, не привело к вражде, пока власть в баронствах не перешла к их наследникам. После этого, однако, трения увеличились резко и драматически, и наконец во время Четырнадцатого правления Лиорна развились в полноценную войну.»

* * *

Я отложил книгу — глаза слишком устали, чтобы читать дальше. Я тоже устал и хотел спать, но еще я хотел попробовать поговорить с продюсером и выяснить, могу ли я помочь с их проблемой. Тем более во внешнем мире еще и вечер не наступил, так что я встал и начал двигаться, пока не отключился прямо на стуле. На сцене пели что — то там насчет ужасов грядущей ночи. Ну, не знаю, можете обозвать меня чурбаном, но если вам хочется ужасов, стоит попробовать оказаться перед обнаженным клинком Морганти в руках того, кому пообещали неимоверную кучу денег просто за то, чтобы пырнуть им вас. Когда песня наконец закончилась, Пракситт сделала несколько замечаний и объявила перерыв на ужин.

Принесенное на ужин очень сильно походило на то, что было на обед, так что я решил, что могу обойтись без такого удовольствия, и подошел спросить, когда должен вернуться орка. Режиссер, не дожидаясь моего вопроса, сказала, что он будет где — то в течение пары часов. Делать мне было особо нечего, так что я сел и стал ждать, пытаясь сообразить, как бы устроить так, чтобы кто — нибудь из моих знакомых доставил сюда приличной еды, не сообщая Левой Руке Джарегов, где я.

Через некоторое время они продолжили репетировать, но к счастью, этот кусок был без песен, просто обмен ехидными репликами между, я так понял, адвокатом и кем — то вроде имперского чиновника. Я уделял действу больше внимания, чем оно заслуживало, будь у меня что — либо иное стоящее внимания, но все равно не совсем понял, что происходит. Потом сцена изменилась и появился вроде как Император. По идее он изображал императора — лиорна, но ни на одного из лиорнов, о которых я слышал, не походил, ибо казался самовлюбленным и злобным. Впрочем, соглашусь, лично я с лиорнами почти не знаком, они очень не любят иметь дело с джарегами. В основном я о них знаю из книг и спектаклей, где они всегда герои — даже когда не главные герои.

Да, конечно, вы сами понимаете, чего стоит подобный источник сведений, но свой эффект оказывает и он.

* * *

Примерно в шестидесяти пяти лигах на северо — восток от «Плачущего Паяца», в пещерном зале в сердце горы, Сетра Лавоуд окинула взглядом собравшихся — одних из самых могущественных волшебников в мире, — и проговорила:

— Спасибо, что прибыли. Я хочу кое — что вам показать.

Она провела их через зал к одной из стен. Несмотря на все годы, что она занимала пост Военачальницы, Сетра так никогда полностью и не привыкла быть в центре внимания. У стены она развернулась к присутствующим.

Выглаженный и отполированный плоский серый круг диаметром около пяти футов; в него там и сям вставлены девять фиолетовых камней, каждый источал слабый свет, который в безликом волшебном освещении пещеры казался синеватым. Восемь тонких, почти невидимых кривых линий спирально серебрились, начинаясь от каждого камня и встречаясь в центре.

— Стена Лохрана! — воскликнул Морролан э'Дриен. — Давно у тебя эта штука?

— Недавно.

— Я думал, — проговорил Телнан, — ты не веришь, что предсказать будущее вообще возможно.

— Не верю, — согласилась Сетра. — Но я верю, что возможно открыть сокрытые моменты относительно настоящего.

— Какие именно сокрытые моменты? — спросила Алиера э'Киерон.

— Связанные со струнами предназначения и выбора, судьбы и возможности.

— То есть ты веришь в предназначение и судьбу? — уточнил Телнан.

— Не совсем, — сказала Сетра.

— Уверена, — промолвила волшебница, одетая в зеленую блузу, зеленый жилет, зеленые панталоны и зеленые сапоги, — что ты можешь выразиться и более загадочно, если пожелаешь.

Сетра Младшая покосилась на нее; Волшебница в Зеленом сие во всех смыслах проигнорировала.

Та, которую называли Некроманткой, не произнесла ничего, но выказала толику искреннего интереса.

Сетра Лавоуд, проигнорировав сей обмен мнениями, просто сказала:

— Смотрите.

Руками она коснулась стены, разведя пальцы, и позволила ощущениям и мощи течь в себя и сквозь себя. Свет фиолетовых камней послушно усилился.

Она коснулась пальцем линии и провела по спирали сверху донизу.

Результат она несколько раз уже видела и в повторе не нуждалась, поэтому наблюдала за гостями.

Телнан казался озадаченным, Некромантка — еще более заинтересованной; всех остальных словно оглушило.

Несколько минут спустя Алиера промолвила:

— Просто для ясности, то, что мы видим — настоящее, то есть это действительно сам Цикл.

— Да.

Еще несколько минут, и образ на стене поблек.

Волшебница в Зеленом кашлянула.

— Так, э, что же все это в точности значит?

— Спроси у богов, — сказала Сетра. — И в данном случае это не отказ от ответа, а действительное предложение.

— Мы поставим в известность ее величество? — спросила Алиера.

— Я подумывала об этом, — молвила Сетра. — Я бы предпочла подождать, пока мы будем знать чуть больше, но если ты не согласна…

— Нет, — ответила Алиера, — все правильно.

— Хорошо, — проговорил Морролан, хрустнув плечами и уверенно кивнув.

— Я начну с Вирры.

— Было бы правильнее, — сказала Алиера, — если я…

— Нет, — обратилась к ней Сетра. — Она твоя мать. Это усложняет вопрос, а не упрощает. У Морролана с ней куда более прямые отношения, больше шансов получить ответ. Попробуй дозваться Барлана.

Они поговорили еще некоторое время, обсуждая, кто, как и к кому будет пытаться взывать, затем Сетра поблагодарила всех, что пришли, и добавила:

— Алиера и Телнан, пожалуйста, задержитесь ненадолго.

Как только остальные отбыли — различными способами и с различными комментариями, — Сетра позвала:

— Тукко!

Ее слуга — назовем его так, ибо по меньшей мере иногда он и правда бывал ее слугой, — вошел с двумя свертками в руках. По кивку Сетры передал каждому по одному.

— Это?.. — вопросительно сказала Алиера.

— Ваши мундиры, если пожелаете их надеть.

— Мундиры?

Сетра посмотрела на пламенную драконледи и кипучего дзурлорда.

— Положение усложняется. Вы оба — могучие волшебники, отличные бойцы, каждый из вас владеет Великим Оружием. Я возрождаю Лавоудов. Если вы пожелаете — начиная с вас двоих.

Алиера озадаченно моргнула, а затем глубоко поклонилась — для нее и впрямь знаменательное дело.

Телнан просто ухмыльнулся и сказал:

— Я в игре.

* * *

Я слушал, пока Пракситт инструктировала «императора» быть потише, что живо напомнило мне дедовы уроки о самозащите, и как раз тут появился орка — Женька. Я подошел к нему. Он покосился на меня, на джарегов у меня на плечах, снова на меня и нахмурился. Я остановился в четырех футах от него и изобразил формальный поклон.

— Я Владимир Талтош, первый граф Сурке милостью ее величества, и хотел бы сказать вам несколько слов.

Что ж, он знал, что значит «милостью ее величества», но понятия не имел, как реагировать на выходца с Востока, который заявляет подобное, или общается столь формально, или открыто носит клинок, или разгуливает с джарегами на плечах. Такие вот мгновения постоянно напоминают мне, как же я обожаю быть самим собой.

Я уже подбирал следующую фразу, когда взгляд его скользнул мне за плечо; чуть помешкав, я услышал голос Пракситт:

— Это господин Талтош, и возможно, он поможет.

— Ты имеешь в виду с…

— Он знаком с джарегами, — сказала она.

— Насколько знаком? — пожелал знать он.

— Кое — что слышал, — пояснил я.

Он попробовал на мне тяжелый взгляд, но я умею лучше и знаю людей, которые делают это еще лучше меня, так что просто подождал.

— Вы с ними работали? — наконец проговорил он.

— Что ж, — сообщил я, — разумеется, я никогда не был замешан ни в какой противозаконной деятельности. Однако я кое — кого знаю.

Наконец он уловил намек и кивнул.

— Пойдемте куда — нибудь и поговорим. Возможно, где — нибудь снаружи?

— Прямо сейчас я не склонен покидать театр, — возразил я.

— Тогда…

— Дальше уж вы сами, — сказала Пракситт.

Женька провел нас к краю шесть, где имелась скрытая — ну или как минимум незаметная — дверь, которая вела в тот же закулисный зальчик, где я ранее беседовал с Пракситт.

— Итак, — проговорил я, — слушаю.

— Я — Женька, — сказал он.

Я кивнул.

— Мне так и говорили.

— Моя работа — организовывать инвесторов, так? Я должен убеждать их, что постановка принесет деньги и вложения их окупятся, так?

— Да, это я понял.

— В силу некоторых причин вопросом часто интересуются джареги.

Я кивнул. Не стоило уточнять, что «некоторые причины» имеют нечто общее с сокрытием денег от имперских сборщиков налогов и превращения нажитых нечестным путем средств в законный доход.

— Сейчас у двоих из них двенадцать стопок.

— Стопок?

— Так считаются проценты. Делим на семнадцать частей, стопка — это семнадцатая часть всего вложения.

— Семнадцатая. Ну да, конечно. И в нашем случае у них, как бишь там у деловых людей это правильно зовется?

— Контрольный пакет. Формально да, но это ничего не значит, потому что по договору я организую все представление, и у них нет права голоса в вопросе, как именно.

— Хорошо. И сколько денег тут реально в деле?

Он замялся и наконец проговорил:

— Много. Надо платить актерам и музыкантам за все время репетиций, и конечно, режиссеру. Рабочие сцены делают декорации. Ну и само здание, разумеется. В общем, серьезная сумма.

Орки терпеть не могут называть конкретных цифр до самого заключения сделки. Я позволил ему такое и уточнил:

— И сколько инвесторы рассчитывают получить?

— Тут — то и вся соль с театром. Могут потерять деньги, хотя навряд ли потеряют так уж много. Или выйти в ноль. Или их завалит золотом. Заранее не угадать.

Я не знал, объяснять ли ему, что джареги, даже если потеряют деньги, в итоге получат выгоду — в том плане, что смогут порадовать имперских аудиторов предъявленными цифрами. Ну, не порадовать, аудиторы не идиоты, но это их заткнет. Женька, однако, продолжил повествование, пока я прикидывал, что ему рассказать.

— Раньше у меня никогда не возникало проблем с джарегами.

— А сколько раз вы с ними раньше работали?

— Э… ну… девять.

Я кивнул.

— И что они вам теперь сказали?

— Сказали, кое — что возникло, и оборотные средства им нужны прямо сейчас.

Я внимательно посмотрел на него — а вдруг сумею уловить, что он врет.

Иногда получалось. На сей раз я не увидел ничего.

— Хм, — проговорил я. — Они вместе к вам подошли, или сперва один, потом второй?

Он вопросительно взглянул на меня, словно пытаясь понять, почему это должно быть важно, потом пожал плечами и сказал:

— По очереди, с разницей примерно в полчаса.

— И ни намека, почему? — спросил я.

— Нет. Если это важно, они казались слегка смущенными, я джарегов такими никогда не видел.

— Это важно, — кивнул я. Теперь я верил ему чуть больше. — Но что могло возникнуть такого, чтобы… ох.

— Что? — спросил он. А затем: — И что тут смешного?

— Наверное, — вздохнул я, — это ни разу не смешно.

— Но вы все еще смеетесь.

— Так, немного. Просто я вычислил, зачем им внезапно потребовались деньги.

— Что…

— Забудьте. Это неважно. Как их зовут?

— Одного — Крестин. Второго называют Искрец.

Я кивнул. Не слышал ни о том, ни о другом, но вовсе не факт, что должен был.

Да, и чтобы вы были в курсе — о вас — то я забочусь больше, чем о Женьке, — смешного тут то, что я очень хорошо знал, зачем им нужны деньги.

Вся суть во мне. Я только что раскрыл схему, которая в потенциале способна принести кучу денег для кучи преступников[8], так что любой, кто желает войти в дело, сейчас срочно собирает средства. Иными словами — да, именно то, что я сделал, чтобы выбраться из неприятностей, сейчас почти втянуло меня в неприятности.

Нет, я отказываюсь делать какие — либо заключения насчет жизни, хотите, делайте сами.

— Контракта у нас не было, — добавил Женька.

— Был. Просто не было его письменного подтверждения, или такого, что можно обосновать перед законом.

— А чем это отличается от отсутствия контракта?

— Тем, что у меня есть с чем работать, — пояснил я. — Кроме джарегов, другие инвесторы есть?

— Ну… парочка.

— Ваша мать?

— Сестра. — Он чуть покраснел. — А еще шурин и бывший напарник по экипажу.

— Понятно. Посмотрим, что я смогу сделать. Можете попросить тех двоих джарегов придти сюда и поговорить со мной? Не сообщайте им моего имени, если только при крайней необходимости. Просто скажите, что вы знаете парня, который, возможно, поможет все разрулить.

Судя по лицу Женьки, в восторг от моего предложения он не пришел.

— Так, — сказал я, — объясняю, как иметь дело с такими людьми.

Говорить вежливо и без обиняков. Не умничать, не изображать крутого, но и не трусить. Просто прямо говорите, чего хотите, и ждете. Возможно, они заставят вас дожидаться ответа, просто чтобы проверить, а вдруг вы занервничаете. Если зададут вопросы, отвечайте, только не врите, и не говорите им того, о чем не спрашивали. Даже если спросят, кто я, а они, вероятно, так и сделают, ибо не дураки. И помните, они вполне могут быть такими крутыми, какими кажутся, но простому народу вреда не причинят, если у них на то нет действительно важной причины.

— Ладно, думаю, я смогу все это сделать.

— Хорошо. Я буду здесь.

Он кивнул, а потом, словно вспомнив, этак почти склонил голову в почти поклоне.

Женька ушел, я же остался за кулисами, потому как на сцене, судя по голосам, снова продолжили репетировать. В комнатушках кое — кто чего — то ожидал — в основном джагалы и креоты, хотя почти уверен, что один из них был тиассой. Я остановился и какое — то время поболтал с народом — так, ни о чем; узнал пару имен, а еще узнал, что зеленый флажок над дверью значит, что идет репетиция, поэтому здесь шуметь не надо. Вряд ли эта информация окажется для меня полезной, однако в подобных вопросах мне уже случалось ошибаться.

Я прошелся чуть дальше и нашел нечто вроде комнаты отдыха, наверное, здесь расслабляются работники сцены. Прямо сейчас тут никого не было, так что я уселся, закрыл глаза и сосредоточился на старом друге.

2. ДЕНЬ 1 АКТ 1 СЦЕНА 4

Костюмер:

Иголка и ножницы нам заменяют клинок,

Мы — нитей художники, кожи и ткани поэты.

На сцене решает костюм, кто тут нищий, кто бог,

И наша работа — актеров одеть по сюжету.

Дзурлорд никогда не наденет коротких сапог,

Тиасса не станет носить платья красного цвета[9];

На сцене решает костюм, кто тут нищий, кто бог,

И наша работа — актеров одеть по сюжету!

Помощница костюмера:

Ах, как роскошно лежит!

Ах, как красиво висит!

Костюмер:

Как следует все закрепляй украшенья,

Должны дотянуть до конца представленья!

Помощница костюмера:

Пока я учусь, но и мастером стану в свой срок,

Пока помогаю и слушаюсь добрых советов.

На сцене решает костюм, кто тут нищий, кто бог,

И я постараюсь актеров одеть по сюжету!

Костюмер:

Однажды для императрицы спектакль давали,

Расстроить ее — пожелают актеры едва ли.

Увы, недостаточно средств было на подготовку

И выход на сцену закончился очень неловко.

Погнали их прочь из дворца с громобойным скандалом,

Так труппа продюсера жадности жертвою стала.

Невместно, мол, быть при дворе без достойных костюмов,

И что костюмерам ответить, ругаясь угрюмо?

Иголка и ножницы нам заменяют клинок,

Мы — нитей художники, кожи и ткани поэты.

На сцене решает костюм, кто тут нищий, кто бог,

И наша работа — актеров одеть по сюжету.

Поэтому будут костюмы у нас идеалом,

Чтоб снова и снова смотрели на сцену из зала.

Пока ж — здесь подшей, сделай с прорезью бок,

Пускай кружит вихрем камзол при двойном пируэте.

На сцене — покажет костюм, кто тут нищий, кто бог.

Помощница костюмера:

Да, мы и решаем, кто нищий на сцене, кто бог…

Костюмер и Помощница костюмера:

Коль наша работа — актеров одеть по сюжету!

* * *

«Влад!»

«Привет, Крейгар.»

«Ты живой? Или это посмертное эхо?»

«Пока нет, во всяком случае.»

«Мы и правда говорим! А как же твоя защита?»

«Я вроде как выкинул ее.»

«Ты… то есть это сработало? Дом Джарега больше за тобой не охотится?»

«Именно. День — два, и до тебя тоже дойдет информация, что если ты пырнешь меня клинком Морганти, платить никто не будет, то есть придется делать это по личным соображениям, а не по куда более разумным резонам. А еще ты услышишь о великолепной новой возможности ведения дел, если захочешь вложиться. Возможно, ты об этом уже слышал, если кто — то заметил…»

«Это же великолепно! Поверить не могу. Надо такое дело отметить. У Валабара. И платишь ты.»

«Э, рановато еще.»

«Влад?»

«В общем, у Дома Джарега я с крючка снят, но…»

«Но?»

«Все усложнилось.»

В моем сознании прозвучало нечто вроде вздоха.

«Ну конечно же. Так что происходит?»

«Теперь за мной охотится Левая Рука.»

«Влад…»

«Эй, зато им не обязательно, чтобы это был Морганти. Существенное улучшение дел.»

«Влад…»

«И еще плюс — джареги, в смысле, Правая Рука, очень сильно хотят, чтобы я оставался в живых. Так что все будет нормально. Просто нужен план.»

«А, ну тогда никаких проблем. Ты где?»

«Северный холм, прячусь в театре.»

«Почему…»

«У них тут есть защита, так что меня нельзя найти, а мое псионическое общение — подслушать.»

«Подслушать? А это вообще возможно?»

«Теперь — да.»

«Э… Понимаю. Влад, что ты… нет, не говори, я хочу еще ненадолго сохранить свою невинность.»

«Твою что?»

«И ты сказал, что защиты у тебя нет, потому что ты ее выкинул.»

«Правильно.»

«Зная, что твои разговоры теперь можно подслушать, и что Левая Рука объявила на тебя охоту.»

«Правильно.»

«Ты не против, если я спрошу, почему?»

«Тогда это казалось правильным поступком.»

«Примерно такого ответа я и ожидал.»

«Слушай, я же могу дотянуться до тебя, так? Уже плюс. И я могу снова прибегнуть к волшебству, если вдруг понадобится охладить бутылку вина, и также могу заняться колдовством, если захочу наслать на кого — нибудь кошмары.»

«Точно. Ладно. Слушай, Влад, если ты сидишь там, где нельзя, в общем, не получится подслушать личные псионические переговоры, то как со мной — то быть? В смысле, у меня — то такой защиты нет. Могут они…»

Я мысленно высказал много непечатного.

«Об этом я не подумал," — признался я.

«Вот и у меня ощущение, что ты не в лучшей форме.»

«Угу, не выспался и не все раны еще затянулись. Так, ладно, после этого разговора буду предполагать, что они слушают. А сейчас, что ж, придется рискнуть. Им в любом случае понадобится подготовка, чтобы настроиться, это не такое простое дело.»

«Хорошо, Влад. Так что тебе нужно?»

«Можешь поручить кому — то из своих проверить двух типов, зовут их Крестин и Искрец?»

«О Крестине я слышал. Босс средней руки, работает в северо — западной части города, в основном на азартных играх. Попробую узнать больше, заодно и об Искреце. Так, наугад, сугубо по имени, я бы предположил, что он одно время имел дело с пожаробезопасностью.»

«Ага, я тоже так подумал.»

«Что — нибудь еще?»

«Да, получишь миллион империалов, если устроишь так, чтобы кто — то незаметно доставил мне хотя бы наполовину приличной еды в «Плачущий Паяц» на Листопадной.»

«Рад видеть, что успех тебя не изменил.»

«Пожалуйста?»

«Сделаю, Влад.»

«Ты воистину лучший. Я прямо прослезился.»

«Буду на связи.»

Итак, если повезет, я кое — что узнаю о тех типах, с которыми мне нужно договориться. А если повезет еще чуть — чуть, скоро у меня будет еда.

* * *

В безыскусном помещении недалеко от Круга Малак в Адриланке джарег по имени Крейгар открыл глаза.

— Дай угадаю, — проговорил человек, стоящий перед его столом лицом к нему, — Владу снова нужна твоя помощь.

— Ладно, я спрошу, — сказал Крейгар. — Как ты узнал, с кем я говорю?

— Твоя ехидная улыбочка, она очень особая, специально для него.

Короткая улыбка тронула губы Крейгара.

— Что ж, ты унаследовал от своего старика талант восприятия.

— Ага, — согласился собеседник, которого звали Дерагар. — Именно он.

Талант восприятия. И что теперь? Он попал в ловушку в Чертогах Правосудия и ты ему нужен, чтобы набрать отряд драконлордов, и чтобы ему принесли три Великих Оружия?

— Почти, — кивнул Крейгар. — Он проголодался.

Дерагар хохотнул.

— Да, это предположение всегда должно идти под номером первым. Так где он с тобой встречается?

— Нигде. Он залег в норе и хочет, чтобы я организовал ему доставку чего — нибудь съедобного прямо на место.

— Серьезно?

— Когда речь о еде, выходцы с Востока никогда не шутят.

— Ты же не собираешься этого делать, правда?

— Конечно, собираюсь.

— Почему?

— Потому что он сделал бы это для меня.

Крейгар при этом смотрел в лицо Дерагару, и наконец парень кивнул.

— Что ж, это честно. Полагаю, именно мне и придется поработать курьером?

— Хорошая догадка.

— Значит, я добываю еду и куда — то там ее доставляю. Вот она, моя позиция в нашей разветвленной преступной сети.

— И откуда ты подхватил этот сарказм?

— Даже и не знаю.

— Заткнись, парень.

— Конечно, пап.

Крейгар черкнул на бумажке название театра и передал ему.

— Запомнить и сжечь? — уточнил Дерагар.

— Вариант.

— То есть он прячется.

— О да.

— То есть тот его план, как разобраться с Организацией, в итоге не сработал.

— Да нет, сработал. Но теперь за ним охотится Левая Рука.

— Серьезно? Как он ухитрился?

— Не знаю.

— Кто — то конкретно из Левой Руки?

— Нет, — Крейгар задумчиво изучал ноготь большого пальца, и где только подхватил эту привычку? — Впрочем, надо бы выяснить.

— Потому что он бы сделал то же самое для тебя?

Крейгар пожал плечами.

— Хочешь, копну в эту сторону?

Крейгар выпрямился и посмотрел на сына.

— Я бы тебе этого не приказал.

— Но ты бы сделал для меня то же самое, — отозвался тот.

Крейгар фыркнул.

— И как собираешься к этому подойти?

— Как и мой старик.

— Будь серьезнее, Дерр.

Молодой человек пожал плечами и сел, неуютно напомнив Крейгару, как когда — то он сам так садился, а за столом сидел Влад.

— Ладно, вот он серьезный я. Как мне это сделать?

Крейгар взвесил расклад.

— Я знаю несколько крыш, под которыми работает Левая Рука, и знаю пару способов связаться, если захочу их нанять.

— Да, конечно. Как и я.

— Итак, что бы я сделал… Ты ведь вроде как волшебник, верно, Дерр?

— Кое — что знаю. Мама научила.

— Хорошо.

— Прости, не собирался напоминать…

— Да нет, все хорошо. Просто грустно.

— Знаю.

Крейгар встряхнулся.

— Так вот, волшебство. Начни с запроса об услуге. Что — нибудь незаконное, но не такое, за чем серьезно следят.

— Скажем, выправить фальшивые монеты?

— Идеально.

— А где бы мне найти таких фальшивок? Формулы для придать правильную форму и преобразовать материал я знаю, но у меня с неделю уйдет, если не больше, чтобы набрать серьезное количество.

— Загляни в старый подвальчик сапожника на Круге Малак. Дай ему державку и скажи, что ищешь местечко, где можно спрятаться от дождя и крыша не течет. Он скажет, куда идти, и даст текущий пароль. Получишь примерно три с половиной фальшивки за одну настоящую монету. Потом найдешь того, кто их тебе выправит. В итоге прибыли у тебя будет примерно шесть медяков на империале.

— Ну, тоже заработок.

— Не совсем. Как говорят профи, любой волшебник, достаточно искусный, чтобы зарабатывать подделкой золота…

— …достаточно искусен, чтобы зарабатывать еще больше на чем — нибудь другом. Угу.

Крейгар кивнул.

— И вот когда свяжешься с теми, кто выправляет — посмотришь, как там насчет слухов.

— А вот это сложная часть.

— Это верно.

— Ладно, займусь сегодня вечером.

— Но сперва разберись с ужином для Влада, хорошо?

— Конечно. Нельзя же заставлять твоего бывшего босса питаться нормальной едой.

— Что такое, Дерагар? Все потому, что он выходец с Востока? Я думал, ты воспитан лучше.

— Нет, дело в другом.

— Ну и?

Молодой человек поморщился; Крейгар ожидал ответа и в итоге услышал:

— Сейчас босс ты. Так почему же ты по — прежнему выполняешь его приказы? Это неправильно.

— Думаешь, именно это сейчас и происходит? Я выполняю его приказы?

— На то похоже.

— Тебя беспокоит то, что есть, или то, на что это похоже?

Дерагар чуть помешкал, задумавшись; лет двести назад, отметил Крейгар, он бы ответил сразу. Наконец Дерр проговорил:

— В основном то, что есть. На что это похоже — мне тоже не по душе, но это не столь важно.

Крейгар отвел взгляд. Тут столько всего завязано — и хорошее, и плохое, и выжить там, где выжить по всем раскладам невозможно.

— Трудно объяснить, — наконец сказал он. — Но на что бы это ни было похоже — нет, я не выполняю его приказы.

— Ладно.

Убежденным Дерагар не выглядел, но Крейгар решил, что пока хватит.

— И что ему добыть? — чуть погодя спросил Дерагар.

— Хм?

— Какой именно еды?

— А, не знаю. Что — нибудь хорошее.

— А ты чем пока займешься?

— Попытаюсь выяснить, что смогу, о парочке джарегов.

— Еще работенка от босса?

— Хватит, Дерр.

— Как скажешь, босс.

— Ты чертовски прав.

* * *

Когда связь прервалась, я некоторое время еще сидел там и смотрел в бледно — голубую стену. Чуть погодя Лойош осведомился:

«Босс?»

«Прости, приятель. Задумался.»

«Демон и все такое?[10]»

«Ага.»

«Я ведь тоже теперь помню, сам понимаешь.»

«То есть и в твоей голове тоже покопались? Я должен был это вычислить. Прости.»

«Да ладно. Просто не давай себя призвать.»

«И как, интересно, этому помешать? Снова покорежить себе память? Нет уж, спасибо.»

В кои — то веки он не ответил. Лишь позднее спросил:

«Босс?»

«Да?»

«Как думаешь, Левая Рука знает, что ты демон?»

Сердце мое замерло, меня внезапно пробрало холодом.

«Груди Вирры! Надеюсь, что нет. Если узнают, и выяснят, как меня призвать — игре конец.»

Он снова не ответил.

Если бы я мог возложить вину на Некромантку за то, что сделала меня демоном, или на Деймара за то, что восстановил эти мои воспоминания, а заодно и тот набор звуков, который каким — то образом был моим именем, а это значило, что меня снова могут призвать; вот только, как ни крути, винить во всем этом некого, кроме меня самого. Ну и кроме той волшебницы Левой Руки, которая прежде принадлежала к Дому Тсалмот, однако тогда я по собственному выбору вышел на охоту. Разве что я винил Вирру, Богиню Демонов, ну да это уже по привычке.

Я мог и дальше подыскивать оправдания, но всегда по сути все возвращалось ко мне самому. Вот что бывает, когда действуешь: кое — что просто случается.

Ротса на втором моем плече хлопнула крыльями. Небось подхватила настроение от Лойоша и меня.

«Я голодный," — сообщил Лойош, наверное, в надежде меня отвлечь.

«Я тоже. Крейгар скоро найдет для нас еды. Надеюсь.»

На тот момент я силой держал себя в бодрствующем состоянии скорее упрямства ради, и если бы случилось что — то плохое из — за того, что я отказывался сдаться и лечь — это было бы как раз то, чего я и заслужил.

Впрочем, ничего не произошло.

Я встал и нашел пустое помещение этажом ниже. Одна из стен была вся в зеркалах, а деревянный пол блестел в свете двух фонарей, которые я зажег.

Еще вдоль зеркальной стены тянулся поручень, уверен, какая — то важная причина для этого имелась. Столько зеркал в одном месте я не видел уже… ну в принципе не так чтобы давно, честно говоря, но то место было очень странным и по иным причинам[11].

Я расположился перед зеркалами, обнажил шпагу, отсалютовал сам себе и примерно полчаса тренировал различные приемы. Закончив, я отсалютовал парню в зеркале, потому что получилось у него очень даже прилично, а потом вернулся обратно, проверить, а вдруг кто — то уже доставил еды. После еды я собирался поспать. Очень — очень собирался, да.

* * *

«Четырнадцатый император — лиорн, Валенда Второй, является одной из самых ярких фигур за все время от Прорыва до Междуцарствия. Однако важно уяснить, что противоречия относительно его характера существовали не только у историков как таковых, но также и внутри его же Дома. Официальные летописцы Дома Лиорна сошлись в яростной схватке, споря о том, являются ли слова «тиран» и «деспот» — ибо нельзя встретить ни одной статьи о Валенде, где не было бы этих слов, — в достаточной мере точными, поскольку этот вопрос идеально подмечает различные интерпретации чести внутри Дома: то есть использование обычного перевода старинной поговорки лиорнов «честь сердца, честь ока».

Она сама по себе заслуживает краткого обсуждения. На древнем наречии лиорнов высказывание звучит как «китавех, хиджасик». Перевод «китавех» как «честь сердца» достаточно точен, то есть здесь речь о целостности, о выполнении обещанного, о принятии ответственности, и то, что тут можно охарактеризовать одним словом, любой дзурлорд или драконлорд примет как «честь». С «хиджасик», однако, все сложнее. Его часто упрощают, особенно те, кто не принадлежит к Дому Лиорна, мол, это «важно выглядеть действующим по чести». На самом деле все куда сложнее. Здесь речь в первую очередь о сохранении чести Дома, чтобы у врага не было оснований подвергать ее критике; во — вторых, о необходимости избегать действий способом, который может показаться бесчестным; и в-третьих, о сохранении традиций Дома в частности, а также всех традиций и обычаев как таковых, которые считаются достойными сохранения; и в-четвертых, что самое сложное, не позволять себе ввязываться в действия, которые заставят других лишиться «китавех». А еще где — то в недрах «хиджасик» кроется требование сохранять достоинство как при победах, так и при поражениях.

Читатель, несомненно, способен представить себе немало случаев, когда разные эти концепции могут столкнуться друг с другом, и именно такое вот столкновение имело место внутри и вокруг персоны его величества во время Четырнадцатого правления Лиорна.

Валенда пытался жить согласно этому кредо, однако испытывал противодействия, числа которых невозможно назвать даже приблизительно, а не понимая их, мы не сможем понять и событий, которые привели к кровавому штурму Западного предела.

Здесь я, должна добавить, не пытаюсь оценить справедливость его действий, скорее — просто объяснить их. Персональную его ответственность, если таковая вообще имела место быть, каждому читателю предлагается определить самостоятельно; и обеспечение необходимой для этого информации и составляет остальную часть данной работы.

Таким образом, чтобы продолжить изложение, мы можем сказать, что правление Валенды было рутинным и незаметным вплоть до конфликта между Энивской и Чернокаменным, а также всех вопросов, сопутствующих таковому и проистекающих из него…»

* * *

Удача была со мной; корзинка с моим именем стояла на полу рядом с пожилым креотой, который впервые впускал меня сюда, а звали его, как я уже выяснил, Тряпочник. Или, быть может, это не имя, а титул из загадочных давних секретов театральной истории.

Поскольку ему пришлось какое — то время сидеть и нюхать эти ароматы, я поделился с ним толикой креветок, прожаренных до хруста в масле с лимоном.

Особо мы с Тряпочником не говорили, но почти уверен, он решил, что как для выходца с Востока я вполне неплох, и ко мне можно относиться почти по — человечески.

А креветок в корзинке было немало, потому что Крейгар при всех своих недостатках хороший челочек, и они еще не совсем остыли. Так что Лойош,

Ротса и я почувствовали себя гораздо лучше.

После еды я немного почитал, а потом Крейгар связался со мной с информацией насчет Крестина и Искреца. Ничего особо интересного; просто пара жадных джарегов, которые хотят, чтобы монеты крутились, ну и, может быть, слегка расширить границы своих территорий. Мы также оказались правы насчет Искреца, у него в прошлом имелись аферы со страховкой от пожара.

Еще говорили, что время от времени он делает «работу». Насчет Крестина такого подтверждения Крейгар не получил, но безопаснее предполагать, что и на его не так легко надавить. На сей раз мы общались осторожно, чтобы не проговориться ни о чем, что открыло бы, где я нахожусь, потому как кто — то мог подслушивать благодаря сотворенному одним идиотом.

Когда глаза мои слишком устали, чтобы читать — что случилось скоро, — я вернулся обратно в театральную зону. На сцене как раз был некий условный драконлорд, который пел о том, как он мучается от похмелья (когда у меня похмелье, петь — это последнее, чего мне хочтеся), и тут мне сообщили, что прибыл некто в цветах джарегов и хочет меня видеть.

«Так, — сказал я Лойошу, — началось.»

Всегда интересно столкнуться с джарегом, которого ранее не встречал, особенно если желаешь чего — то от него добиться. Учитывая всякие разные обстоятельства, у меня самого известность достаточно неплоха, что может сработать как в мою пользу, так и наоборот. Да, конечно, я велел Женьке не говорить, кто я, если только его не спросят — но скорее всего они спросили, и конечно же, он ответил. И хотя я был почти уверен, что ни один из них не попробует прикончить меня вот так вот сразу и без причин, с подобными встречами всегда есть опасность начать что — то такое, что заканчивается повреждениями в чьей — нибудь одежде и дополнительной работой для бальзамировщиков.

Если бы я мог, я вновь переоделся бы в цвета джарегов для этой встречи, но я, как говорится, путешествовал налегке и пытался привлекать к себе не больше внимания, чем может привлекать выходец с Востока, носящий меч и разгуливающий по свету с джарегами на плечах.

Ладно, если так посмотреть, цвета тут ничего не изменили бы. В любом случае я вышел встретить его в своем кожаном дорожном костюме.

Физиономия у джарега была словно чуть сдвинута набок, уши торчали в стороны, а взгляд говорил: любое замечание на эту тему будет ошибкой.

Пришел он один и при виде меня не выказал и тени удивления. Подвердил он это, проговорив:

— Талтош? Я Крестин. Вы хотели меня видеть.

— Да, — ответил я, — спасибо, что дали себе труд заглянуть. Женька просил меня повидаться с вами и, возможно, выяснить, сможем ли мы как — нибудь решить возникшие разногласия.

Он изучающе взглянул на меня. Одна из причин, почему я остановился в четырех футах от него, это чтобы он не столь явно смотрел на меня свысока.

Крестин заметил:

— Вы — то точно знаете, зачем нам нужны деньги.

— Угу. А еще я знаю, что у вас сделка с этим оркой.

Он сделал неопределенный жест.

— У вас есть что — то на уме?

— Нет. Я надеялся, мы сможем что — нибудь придумать, чтобы у вас было то, что нужно вам, но мой друг при этом смог бы продолжать устраивать представление. Идей пока нет.

— Просто помогаете другу, значит? — молвил он, словно ни на миг мне не поверил.

Вот почему люди столь недоверчивы, а? Правда, бесит — в тех редких случаях, когда говоришь правду.

— Угу, — подтвердил я, а вдруг получится.

— У меня сложилось впечатление, — заметил Крестин, — что вы не хотите покидать это место.

— Угу.

— За вами охота?

— Угу.

— По — прежнему?

— Скорее снова.

— Хотите объяснить?

— Не-а.

— Потому как я думал, возможно, смогу помочь, чтобы подправить договоренность.

— Это вряд ли, — вздохнул я. — Мысль — то хорошая. Но в данном случае, боюсь, несколько не наш профиль.

— Может быть, я подумаю.

— Хорошо, — кивнул я. — Я тоже. Посмотрим, возникнул ли у нас какие — нибудь идеи. Сделку — то вы заключили.

— Знаю.

— Как мне с вами связаться?

— Отправьте послание в гостиницу «Желтый привратник» на Северном.

Можно прямо на мое имя, ничего вычурного. И я так понимаю, вы не хотите, чтобы все подряд знали, где вы находитесь?

— Было бы неплохо, да. Совет оценит.

Он кивнул и ушел, а я решил, что первая встреча с незнакомым джарегом прошла неплохо. Ничего не решили, но обошлись без угроз.

Полтора часа спустя, как раз когда я думал, что стоит на сегодня закруглиться и уйти спать, пришло извещение, что появился второй джарег. В театре как раз был перерыв, все кучковались обычными компаниями, и я легко обнаружил его у «края пять», благо никого другого рядом не было. Я спустился по ступенькам и вновь остановился в четырех футах от гостя.

— Спасибо, что…

— К черту, — прервал он и шагнул вперед, сократив расстояние между нами до двух футов, нависая надо мной. Один из таких. Что ж, я тоже сделал шаг вперед и зыркнул снизу вверх.

— Слушай, козел, — проговорил я. — Я дрожу от страха и сильно раздражен. Будем говорить, или хочешь, чтобы Женька перевел сделку на твоих наследников?

— Ты мне угрожаешь, Талтош?

— Вероятно, я неясно выразился. Мне это казалось очевидным. Да, я угрожаю тебе. Угрожаю прикончить тебя. Мне нужно объяснить…

— Я прибыл сюда из уважения к Крестину, потому как он попросил. Но тебе я могу сказать только одно, а именно — если ты хотя бы дыхнешь на какое — нибудь из моих дел, ты…

— Что я? Давай, скажи, что я тогда сделаю. Ты живешь в глубокой норе или просто идиот? — Я сделал еще шаг, мы стояли почти грудь в грудь, вернее, грудь в живот. — Ты знаешь, что будет, если я пропаду без вести или окажусь трупом? Или тебя никто не просветил?

— Да слышал я, но если ты считаешь…

Лойош приподнялся на моем плече и зашипел, прерывая его тираду.

А я сказал:

— Заткнись.

И еще сказал:

— Обидишь меня, и вся Организация займется тобой. Я знаю, что это такое. Тебе не понравится. И уличный бандит вроде тебя подобного не переживет. И… — Он открыл было рот. — Нет. Я еще не закончил. Я ведь еще не врезал тебе по морде, правда? А ведь я могу, и тебе придется это перетерпеть. Еще у меня есть вот это вот.

И я обнажил Леди Телдру, а вот тут, крутой он или нет, Искрец сделал шаг назад, когда по нему шарахнула аура оружия. Это почти как физический удар. Я часто находился рядом с Великим Оружием в чужих руках — слишком уж часто, честно говоря, — и по личному опыту знаю, какой силы этот удар. И по его лицу это было видно.

— Ага, — согласился я, — понимаешь? Я могу использовать это, и никто меня пальцем не тронет. Знаешь, почему я этого не делаю? Две причины.

Во — первых, меня не вынудили. Во — вторых, я не идиот. — Я вложил Леди Телдру в ножны. Он попытался скрыть облегчение, что не слишком получилось. — У меня нет намерения давить на тебя или угрожать тебе. Поговори с Крестином.

Я хочу знать, есть ли способ разрулить все это.

— Говорили, что ты крутой, — сказал Искрец.

— Ха.

— Но не такой крутой, как ты думаешь.

— Я пока еще по правильную сторону Водопадов.

— Ага, пока. Ладно. Но к чему все это? Какое тебе дело?

— Я должен кое — кому, кто должен кое — кому, а с этим последним кое — кем у тебя сделка.

— Тот орка.

— Ага. У тебя с ним сделка.

— Это не твое дело.

— Вроде как очевидно, что мое, иначе у нас не случилось бы этого разговора.

— Ну, знаешь, такой шанс выпадает не так уж часто.

Могущественнейшая богиня Ирония прочистила свою забитую глотку, требуя моего внимания, каковое я отказался предоставлять.

— Знаю, — согласился я.

— Тогда почему…

Тут нас прервала Пракситт, глаза ее были совершенно круглыми.

— Что ЭТО было? — вопросила она.

У меня целая секунда ушла, чтобы понять, о чем она.

— Случайный выброс крайне неприятной магии. Прошу прощения. Больше не случится, надеюсь.

Гневный взгляд.

— Если случится, будешь искать себе другую норку, уяснил?

— Ага, — ответил я.

Она снова посмотрела на меня и на Искреца, а затем вернулась к своим, заверять актеров и персонал, что Неумолимый Рок вовсе не рушится на них, что бы им там ни казалось вот только что.

Я вновь повернулся к Искрецу, а тот проговорил:

— Если будет выбор между Организацией, желающей меня прикончить, и типом с волосами над верхней губой, который позволит себе давить на меня — я намерен позволить Организации пуститься во все тяжкие, усек? Так что держись от меня подальше.

Развернулся и ушел.

Возможно, мне все — таки стоило надеть свои цвета. Интересно, понадобится ли мне его убить?

3. ДЕНЬ 1 АКТ 2 СЦЕНА 2

Криниста:

И вот это — мой скромный сценарий?

И вот это все — я написала?

Я не помню таких изобильных сравнений,

Что объемы нагнали.

Почему все написано так неуклюже?

Почему все герои картонные?

Под хмельком я все это творила, должно быть,

Или попросту сонная.

Вычитать и выправить,

Вычитать и выправить,

С болью, с кровью, терзая страницы,

Убирая весь хлам, чтоб его не увидела сцена,

Удаляя все то, что годами потом будет сниться.

Вычитать и выправить,

Вычитать и выправить,

Что — то вычеркнуть, что — то исправить для блага сюжета;

И от текста в итоге оставить

Примерно две трети.

Жаль актеров мне и режиссера,

Им задумки мои воплощать.

Перед тем бы отдельно потом извиниться,

Кому лошадь играть.

А ведь текст изначально свободно струился,

Черновик на едином дыханьи сплела —

И закончив, смеялась, как в детстве, счастливая,

Позабыв о делах.

Вычитать и выправить,

Вычитать и выправить,

С болью, с кровью, терзая страницы,

Убирая весь хлам, чтоб его не увидела сцена,

Удаляя все то, что годами потом будет сниться.

Вычитать и выправить,

Вычитать и выправить,

Что — то вычеркнуть, что — то исправить для блага сюжета;

И от текста в итоге оставить

Примерно две трети.

И вот это — мой скромный сценарий?

И вот это все — я написала?

Я не помню таких изобильных сравнений,

Что объемы нагнали.

Почему все написано так неуклюже?

Почему все герои картонные?

Под хмельком я все это творила, должно быть,

Или попросту сонная.

Вычитать и выправить,

Вычитать и выправить…

* * *

Разговор с Искрецом настолько вывел мня из равновесия, что заснуть я не мог, так что пришлось найти себе местечко в задних рядах зала и чуток почитать. Остановился я, заметив два явно связанных момента: во — первых, Пракситт с явно встревоженным видом, а во — вторых, лиорна, который находился рядом с ней, но уже направлялся к выходу.

Я попытался примомнить, а видел ли я вообще ранее лиорнов; чушь, конечно, потому что наверняка видел, время от времени они вроде мелькали возле Круга Малак, и я достаточно часто появлялся в Императорском крыле Дворца, чтобы с кем — то из них да столкнуться. Но появление конкретно этого парня как — то выбило меня из колеи, мол, стоп, он настоящий, или это актер в роли?

Нет, этот был настоящим, пусть даже выглядел скорее карикатурой, чем живым человеком.

Лиорны, о которых слышал я, в основном принадлежали к разорившимся семействам и работали клерками — они любят следить за всем, и чтобы все делалось аккуратно, правильно и как положено, а еще лучше, если все это включает инвентаризацию всяких очень старых штуковин и фиксацию, когда и где они добыты. Также я слышал о некоторых лиорнах, что работали осквернителями, а некоторые работали на осквернителей, а другие работали в архивах библиотек, составляя каталоги того, о чем никто и никогда не читал и не будет.

Я знал, конечно, что есть и другие, которые остались традиционной землевладельческой аристократией. Просто не ожидал встретить такого живьем.

Но этот и правда словно вышел со страниц романа. Красная блуза, коричневого цвета юбка по колено, и даже наручи. Длинные волосы собраны в тугой пучок и плотно перетянуты синей лентой — возможно, использование синего цвета превращало его в мятежника. С точки зрения лиорна.

Еще он двигался, как Алиера когда — то, то есть словно левитировал, только вот он не левитировал. Один взгляд, и у меня возникло твердое ощущение, что драться с этим типом я не хочу.

И пока он двигался к выходу, взгляд его скользнул по мне и продолжил скользить дальше. Примерно как по мебели. И вот теперь я был доволен, что не носил своих цветов. Я решил не комментировать, пока он прохолил мимо, хотя и должен признать, очень хотелось подставить ножку. Это все небось влияние Лойоша. Да, пожалуй, на том и решим.

Я подошел к Пракситт, которая невидяще смотрела куда — то в сторону.

Она подняла на меня взгляд, и я поинтересовался:

— Новые сложности?

— Возможно, нам придется закрыть лавочку.

— Из — за лиорна?

— Он был непоколебим.

— И что он собирается делать, побить всех вас?

— Подать иск за оскорбление его Дома.

— Стоп, а разве вся пьеса не об этом?

Режиссер взглянула на меня, стиснув губы, затем проговорила:

— Это мюзикл. Наслаждаешься иронией?

— Скажем так, я ее заметил.

— Полагаю, с этим ты помочь не можешь?

— Ну, прости, но нет. Как — то так вышло, что связей среди лиорнов я завести не смог.

В ней сохранилось достаточно чувства юмора, чтобы губы ее чуть дернулись.

— И что ты ему сказала?

— Что он может идти и заняться любовью в извращенной форме со всем своим Домом. В смысле не с людьми, а со зданием. — Глаза у меня округлились, а она добавила: — Ну, сказала я не совсем так.

Я издал неопределенный звук.

— То есть уклончивого ответа не получилось.

Она вздохнула.

— Я по натуре не герой, ни разу. Но я люблю этот мюзикл. Я мечтала сделать его. Он ведь о том, услышим ли мы правду, когда могущественные персоны не желают, чтобы мы ее услышали. Он веселый, там масса шуток, есть отличные песни — но и суть имеется. И ко всему, это как признание в любви театру. Так что нет, я не собираюсь поджимать лапки и сдаваться, как только некий лиорн пытается надавить на другую чашку весов.

Я ничего не сказал. Лично мое мнение насчет кто услышит правду — это что Империя не получит ни кусочка правды, которая предполагают, что меня притащат пред очи юстициариев. Во всех остальных случаев мне в принципе плевать.

Буду откровенным. Главная моя забота очень проста: если постановку закроют, мне ведь придется уйти, так? Я не был уверен. Возможно, здание принадлежит им, и тогда я спокойно могу остаться в любом случае, только мне не придется больше слушать песенных излияний о продажных судах и прочем. Если же мне придется уйти, я, вероятно, смогу найти другой театр, и уж наверняка Сетра сумеет снова меня прикрыть, пока я перемещаюсь по улице. Но это раздражает само по себе, плюс есть шанс, что что — то пойдет не так.

А еще есть аспект, о котором я пока не упоминал: я хотел остаться в безопасном месте, чтобы у меня было хоть немного времени подумать, как в точности мне разобраться с Левой Рукой. Я был уверен, что в конце концов смогу что — нибудь изобрести, но для этого надо будет кое — что узнать, кое — что обдумать и кое с кем переговорить. И поскольку я не был настроен по — крупному рисковать, для меня лучше бы оставаться здесь, пока я не буду готов уйти.

Я подумал, не поведать ли Пракситт об этом хотя бы частично, однако время не казалось подходящим.

Так что мысли эти продолжали крутиться в моей голове.

«Босс.»

«Хмм?»

«Пока ты думаешь об этом, все нормально. А вот когда перейдешь к делу, тогда скорее всего неприятности и начнутся.»

«Лойош, ты не веришь, что я буду избегать неприятностей?»

«Ну конечно. Несколько часов, пока тебе не придется волноваться за свою жизнь, и ты, можно сказать, жонглер.»

Пракситт все еще смотрела на меня.

— Ладно, — проговорил я, — на слишком уж многое не рассчитывай, но я взгляну и с этой стороны, и если вдруг появится подход — попробуем.

— Серьезно?

— Я же сказал — на слишком уж многое не рассчитывай.

Она внезапно хохотнула.

— Если дело каким — то чудом разрешится, надо найти вариант, как впихнуть в программку твое имя.

— Тэ — А-акут — Эль — Тэ — О — Эс. Последняя литера без циркумфлекса, хотя в произношении и напрашивается[12].

— Буду иметь в виду.

— Лиорн, который тут только что был, как его зовут?

— Талик.

— Титул или звание у него есть?

— Представился как Первая Ратница принца Еселика, Наследника лиорнов.

— Ха. Не знаю, что это значит, но звучит громко.

— Согласна в обоих смыслах.

— Возможно, мне потребуется выяснить, как лиорны ведут дела.

— То еще получится исследование, — предупредила она, — в каком — то смысле они не менее загадочны, чем йенди.

— Что ж, посмотрим, — сказал я.

Она кивнула, вернулась ближе к сцене и позвала:

— Так, всем — работаем дальше.

Я же позволил себе убраться оттуда, меня наконец догнали бессонные ночи. Там, снаружи, еще толком не наступил вечер, но меня вырубало. Та норка, которую мне предоставили, казалась очень и очень далекой, и я надеялся, что смогу добраться туда до того, как свалюсь.

Не стану растягивать напряжение: добрался.

Я еще не привык к невиданной роскоши — просто поспать, в нормальной кровати, без довлеющей тревоги, что кто — то заявится по мою душу. Сон, настоящий сон, невероятно сладок. Когда несколько часов спустя я проснулся, кое — что наметив на будущее, Лойош свернулся клубком у меня на руке, а Ротса устроилась головой у меня на коленях; я так полагаю, оба чувствовали то же самое.

* * *

Ночь только — только опускалась на Адриланку, когда джарег по имени Дерагар подошел к трехэтажному краснокаменному строению на улице Пирожников сразу за аллеей Зарослей. Входная дверь не была заперта. Он вошел в небольшую прихожую, и следующая дверь также не была на замке. По коридору он прошагал до противоположного края здания, поднялся по лестнице, остановился у первой двери справа и хлопнул в ладоши.

— Мы закрыты, приходите завтра, — откликнулись с той стороны.

— Я просто хочу посмотреть товар, — сказал он двери, — покупать птиц я не собираюсь.

Пауза, потом дверь открылась и невысокая худенькая женщина чуть отступила в сторону.

— Входите, пожалуйста.

Лет четыреста с небольшим, цвета джарегов, рубашка с высоким воротником, свободные брюки, а лицо чем — то напоминало лезвие ножа.

Он вошел, она закрыла за ним дверь.

— Я Дерагар, — представился он.

— Никка.

— Спасибо, что приняли меня, госпожа Никка.

— Садитесь, пожалуйста. Чего вы желаете?

— У меня имеется несколько золотых с неправильными профилями.

— Сколько именно?

— Четыреста тридцать.

— Могу обработать за… скажем, триста десять.

Дерагар поморщился.

— Я не ожидал сильно нажиться на этой операции, но так я в убытках.

Она пожала плечами.

— Давайте хотя бы за триста?

— Соглашусь на триста пять.

— Триста два?

— Вам срочно?

— Да в принципе нет.

— Хорошо, триста два. Так — то я справлюсь с этим за пару дней, но если ко мне поступит более интересное предложение, вам придется подождать. Вас устраивает?

— Договорились, и спасибо.

— Да, конечно. Как вы обо мне узнали?

— Крейгара знаете?

— Конечно, здесь все — таки его район, вы за таким всегда следите.

Что ж, подумал он, вопреки всем обстоятельствам репутация у старика есть.

Рукоять кинжала неприятно терлась о его лодыжку, однако Дерагар велел себе не обращать на это внимания и осмотрел помещение. Скромно и со вкусом, даром что почти обезличенно, кроме пары дорогих сунтрийских ковриков, с продуманной небрежностью разложенных на деревянном полу.

Несколько ларцов и шкатулок, все закрыты, все в пределах досягаемости.

Несомненно, здесь продавали всякие принадлежности для волшебных ремесел. В этой части города мало кто из торговцев работали прямо там, где и жили, но все же таковые имелись. Если, конечно, это был дом Никки.

Дерагар улыбнулся.

— Вы, значит, следите. Ха.

Она пожала плечами.

— Интересно, — продолжил он. — Вы о наших районах знаете куда больше, чем мы о ваших. Я вот, например, понятия не имею, кто отвечает за эту часть города с, так сказать, вашей стороны.

— Мы так не работаем.

— Что вы имеете в виду?

— Мы не делим город на части.

— А как тогда? По сферам услуг?

Она нахмурилась, и Дерагар решил, что такое лицо ему нравится больше, чем прежде.

— Нет, формального разделения вообще нет. Важно лишь, кто на кого работает.

— Но раз у вас нет никакого разделения, — вопросил Дерагар, — как же тогда вести веселую войнушку за сферы влияния?

Никка рассмеялась.

— Полагаю, в давние времена наша верхушка решила, что войнушки за сферы влияния не такие веселые, как многим кажется. — Потом она склонила голову. — А вы в такой участвовали?

— Ну, вроде как. Но не напрямую.

— Стоп. Крейгар. То дело выходца с Востока. Талтоса или как — то так.

— Ага.

— Я слышала, он сумел сорваться с крючка.

Дерагар хохотнул.

— А я слышал, что теперь его хотите прикончить вы.

Она пожала плечами.

— Это к Каоле и ее людям. Не мое дело.

— А вы на кого работаете, если это не бестактный вопрос, конечно?

— Как раз бестактный.

— Ладно, не суть важно. Не хотите как — нибудь пропустить по чашечке клявы?

Дерагар совершенно не собирался делать такого предложения, пока слова сами не сорвались с его языка, и ему пришлось собраться с мыслями, осознав, что она согласилась.

— Отлично, — проговорил он, — когда у вас свободное время?

— В любой день в полдень, ну или я обычно заканчиваю после девяти.

— Тогда лучше вечером, скажем, послезавтра?

— Вполне. Возможно, я даже успею закончить с вашими монетами.

— С моими… а, да, конечно.

Никка рассмеялась.

— Ты милый. Ладно, вали отсюда и дай поработать.

Дерагар изобразил преувеличенно вежливый поклон, вознагражденный еще одним веселым смешком, и удалился, чтобы ничего не испортить. Вряд ли, подумал он, у папы на уме было именно это, но зато я добыл нужную ему информацию. И даже трудиться особо не пришлось. Должно ли это меня заботить?

Об этом он и размышлял, возвращаясь в отцовскую контору.

На входе Жестянкин кивнул ему и сообщил:

— На месте.

— Работает допоздна.

— Пашет не разгибаясь, чтобы прокормить нас, его верных и преданных сотрудников.

— Да, мы такие.

Дерагар поднялся в кабинет и, вопреки всему, вынужден был сосредоточиться, чтобы увидеть за столом отца, который каким — то образом всегда сливался с любым фоном и окружением.

Крейгар поднял взгляд.

— И как прошло?

— Либо чрезвычайно успешно в обоих смыслах, или меня разыграли.

— А может быть и то, и то?

— Вряд ли.

— Тогда лучше расскажи мне все.

— Главная сложность, что ответ я получил слишком легко. Это и будит во мне подозрительность.

— Рассказывай.

Крейгар выслушал все, не прерывая, а когда Дерагар закончил, задумчиво уставился на собственный большой палец, как будто ответ мог быть начертан именно там. И наконец проговорил:

— Знаешь, кто такая Каола?

Дерагар покачал головой.

— Впервые слышу это имя.

— Могущественная волшебница, близка к верхушке Левой Руки и ненавидит Влада. Очень сильно.

— Больше других?

— Он убил ее сестру[13]. Морганти.

Дерагар поморщился.

— Жестко.

Крейгар кивнул.

— Исходя из описания Влада, это скорее был несчастный случай. Он только что обзавелся Великим Оружием, не понимал, как оно работает, а оно — она — не полностью разобралась в ситуации.

— Несчастный случай? — повторил Дерагар.

— Влад, конечно, этого не признает.

— Ну естественно. Так что, да, разумно заключить, что ее сестра затаила обиду.

— Ага.

— Ладно. Тогда, может быть, все именно так, как кажется.

Его отец внезапно фыркнул.

— В конце концов, у меня вырос симпатичный парень, так что ж тут такого невероятного?

Дерагар почувствовал, что краснеет.

— Затнись, пап.

Крейгар хихикнул.

— Да, и на случай, если, в общем, все пройдет хорошо, послезавтра пусть кто — то другой доставит выходцу с Востока его ужин, ладно?

— И завтрак на следующее утро?

— Пап.

— Конечно. Все устрою. Иди домой, малыш, поспи. И приятного тебе свидания.

Дерагар поднялся.

— Я всегда делаю то, что ты говоришь, когда это то, чего хочу я сам.

— Весь в отца, — отозвался Крейгар.

* * *

«Влад, привет.»

«Кто…»

«Я тебя разбудил?»

«Крейгар. Да нет, я и так проснулся, потому как кто — то начал говорить у меня в голове.»

«Ха.»

«В чем дело?»

«Каола.»

«И?»

«Помнишь Каолу?»

«А. Ну да. И что с ней?»

«Это она за всем стоит.»

«Черт. Мог догадаться. Как ты узнал?»

«Спи давай, Влад.»

«Ага. Спасибо.»

В следующий раз я проснулся уже утром, и Держава сообщила, что проспал я десять часов, не считая краткого перерыва с Каолой. Да. Черт. Я и правда должен был догадаться.

«А так ли важно, кто именно, босс?»

«Может быть. Раз это личное, меньше шансов разойтись краями. Не знаю.

Я еще не проснулся.»

«Угу.»

«Попробую все — таки встать. Пожелай мне удачи.»

Какое — то время я блуждал в бесклявном кумаре. Заглядывал в разные комнаты и прикидывал, сколько нужно сил, чтобы подняться по лестницам до самого театра, и нужно ли мне это вообще. В одной из мастерских как раз натягивали кусок ткани на деревянную раму и спорили, насколько нужно укрепить основание. Одна из рабочих, явная тсалмот, заметила меня и на удивление дружелюбно кивнула. Я чуть наклонил голову.

— Я Влад, — сообщил я, — помощь нужна?

— Нет, уже управились, — отозвалась она. — Я Вик. — Потом она повернулась к напарнице — креоте и спросила: — Ну что, пусть Тисс решает?

Та кивнула.

— Я за лимонадом. Тебе принести?

— Ага, спасибо.

Креота посмотрела на меня, приподняв бровь.

— Нет, спасибо, — ответил я. — Вот разве только у вас тут где — нибудь водится клява? Или кофе?

— Могу прихватить тебе кофе.

— Буду вечно признателен.

Когда она ушла, Вик поинтересовалась, как это я оказался в глубинах театра, и я честно ответил:

— Прячусь.

— Серьезно? Кредиторы?

— Вроде того.

Она была рослой и, по драгаэрским меркам, массивной, с мощными плечами и густыми черными бровями, которые совсем не соответствовали жиденьким каштановым волосам. Подкрасила, наверное.

Указав на шпагу, что висела у меня на боку, она спросила:

— Пользовался этой штукой?

— Угу, — отозвался я.

— Часто?

— А что, тебе нужна защита?

Тсалмот хихикнула.

— Ага, если Тисс скажет, что надо соскребать краску со старых декораций, я попрошу тебя обнажить клинок в мою защиту, пока я буду швырять в нее всякой дрянью.

— Ха.

Указала на джарегов у меня на плечах.

— Они у тебя умные?

— Они так считают. А ты задаешь кучу вопросов.

— Извини, не хотела тебя обижать.

— Ты и не обидела. Просто выглядит так, будто у тебя что — то на уме.

— Да не то чтобы.

— Ладно.

— Просто…

— Хмм?

Она улыбнулась.

— Я таких, как ты, никогда еще не встречала.

— Выходцев с Востока?

— Причем таких, которые носят оружие, как будто это просто одежда.

Вот любопытство и разыгралось.

— Просто с оружием я чувствую себя крутым.

— Угу.

Я был уверен, что на уме у нее что — то есть, но похоже, пока она не была готова об этом говорить. Кроме того, я появился в этом театре только вчера и уже повесил себе на шею две проблемы; лезть еще и в третью как — то не хотелось. Мы обменялись еще несколькими словами, на чем и расстались.

Вернулась креота, принесла стаканчик кофе, жуткая гадость; я узнал, что ее зовут Лонора, вежливо поблагодарил и выпил. Я вернулся в комнату с зеркалами, планируя чуток пофехтовать со своим отражением, но там была куча народу, и все они, держась за поручень, размахивали ногами и делали приседания, и углубляться в эти упражнения мне также не хотелось.

Я нашел пустую комнату с полным кувшином воды. Похоже, воды им не жаль. Я плеснул себе немножко и устроился было с книжкой, но почти тут же меня прервала чужая мысль в голове.

«Влад?»

«Сетра. Доброе утро.»

«Просто проверяю. От тебя ни словечка. Ты в порядке?»

«Да, просто. Должен был дать тебе знать. Пока все нормально.»

«Хорошо. Алиера и Морролан спрашивали о тебе. Сообщить им, где ты?»

Я задумался.

«Влад?»

«Спроси Коти, где мы были, когда спорили насчет того, высоко ли может прыгнуть нетренированный человек. Я в четверти мили восточнее оттуда и через дорогу.»

«Ладно. А зачем такие ребусы?»

«Я прячусь. И меня беспокоит, что псионическое общение можно подслушать — сама знаешь, почему. А еще то место, где я прячусь: здешний народ сделал мне одолжение, и меня беспокоит, что целая армия драконлордов может ворваться сюда, словно при штурме Западного предела.»

Я почувствовала, как она хихикнула.

«Об этом — то ты как узнал?»

«Слушай, я иногда читаю исторические труды. Да, можешь как — нибудь сообщить Коти, что со мной все в порядке?»

«Сделаю.»

«Спасибо.»

Знаете, даже приятно, когда вот так вот напоминают, что есть люди, которые действительно о вас заботятся.

* * *

«Конфликт развивался самым классическим для таких историй образом: с ростом экономического давления с обеих сторон имели место обвинения о нарушении границ и кражах, к каковым добавились столь же обоюдные обвинения в различных запретных практиках наподобие занятия доимперским волшебством, поднятия мертвецов и работорговли. Через несколько лет в каждом из враждующих владений уже полагали, что в соседнем правит самый злобный и жестокий тиран, какого только знала Империя, и оправданы будут любые шаги, дабы остановить его. Что, разумеется, быстро привело к налетам, что переросли в стычки, которые переросли в сражения, каковые переросли в войну, пока принц дзуров Ниальда, номинальный сюзерен обоих владений, безуспешно пытался снизить напряжение — или, как выразилась тогда Сетра Лавоуд, «заставить ручей течь вверх по склону».

Дело вполне могло завершиться так, как обычно завершаются такие конфликты — обе стороны, выбившись из сил, в итоге заключают мирный договор, или же одному из противников удается полностью уничтожить другого, — если бы не корабль «Морская ласточка», который попал в шторм и потерпел крушение у северо — западного побережья острова Эльде. Напоминаю читателю, что в те дни, до прорыва в волшебстве, который имел место перед Междуцарствием (и по сути стал причиной такового), вполне обычно было, что на борту корабля, помимо основного груза, перевозили небольшие ценные вещицы, каковые в наши дни предпочитают просто телепортировать. «Морская ласточка», помимо патоки для Карно и тканей для Краснолесья, везла пару ониксовых подставцов для книг с серебряными инкрустациями в виде лиорнов, скромные шедевры Авендахара из Западного стража, которые предназначались в подарок Его Величеству.

Общепринятая версия событий — мол, когда жители Эльде разграбили корабль и присвоили себе, в частности, поставцы, это почти стало причиной войны, — чрезмерно упрощена, как с такими вот версиями обычно и бывает, но не слишком ошибочна. В любом случае, отказ Эльде вернуть груз и, в частности, поставцы чрезвычайно расстроил и разозлил императора Валенду.

Конфликты между Эльде и Империей к этому моменту набирали обороты столетиями. Тут и, главным образом, отказ Эльде решить вопрос с пиратами, которые, найдя убежище в островных портах, продолжали охотиться на драгаэрские суда, Империя эту проблему поднимала на протяжении почти целого Цикла. Кроме того, имели место сложности с поставками зерновых, очень важный вопрос для иоричей и ястреблордов в окрестностях мыса Зерики, которые в течение двух предыдущих Циклов совершили переход от натурального хозяйства к товарному выходу сельскохозяйственных культур и ныне желали освоить рынки Гринаэре, где землевладельцы и йомены Эльде также имели свои интересы.

Одной Державе наверняка ведомо, было ли адресованное послу Эльде требование Валенды о возвращении поставцов попыткой надавить на Эльде и в других вопросах, или же он просто хотел вернуть эти поставцы. Результатом, однако, была усиленная мобилизация войск, постройка кораблей и перемещение армий по юго — западному побережью.

К этому времени императору уже сообщили, что железо из шахт Ниальды уже не поступает. Выяснив причины, он, разумеется, тут же велел Ниальде решить вопрос, сказав, что при необходимости он может воспользоваться имперскими войсками.

Трудно понять решение императора открыто дать дзурлорду дозволение на силовой метод решения вопроса, но результат вышел предсказуемый. Восстание Ниальды началось весной 286‑го года правления Валенды…»

* * *

Поскольку делать было больше нечего, я почти до полудня читал о восстании Ниальды, а потом наконец выбрался из подвалов в цокольный этаж с театром, надеясь на приличную трапезу. Надежды оправдались: Крейгар прислал жареную дичь с рисом, бобами и клубнями, и все это великолепие я утащил к себе в «норку», чтобы слопать подчистую. Лойош и Ротса уделили данному процессу все свое внимание. Я, пожалуй, тоже.

Знаю, кое — кто испытывает отвращение, глядя, как едят джареги; поэтому я порой и прячу их под плащом, когда мы питаемся «на людях». Но вот честно, не понимаю таких. Они ведут себя вполне аккуратно, придерживают кусок когтями и откусывают почти по — человечески. Может быть, в этом — то и проблема. Не знаю.

После еды я вытянулся на кровати, подумывая, не подремать ли, но мозги у меня были слишком загружены вещами, которых я не знал, но должен был выяснить, а также другими вещами, о которых я знал — и очень хотел бы не знать. Так что я снова сел спиной к стене. Пояс с пристегнутыми к нему шпагой и Леди Телдрой висел там, где я его и оставил.

«Ладно, Лойош. Пройдемся по задаче.»

«Мое любимое дело.»

«Заткнись. Мне нужно придумать, как спасти представление, чтобы его не закрыли, пока я не изобрету способ, как разобраться с Левой Рукой. И это при том, что джареги хотят вывести деньги. И еще мне надо помешать Дому Лиорна все испортить. И надо придумать, как помещать Левой Руке сотворить со мной нехорошие вещи. И надо придумать, как быть со всей этой демонской штукой. Я ничего не упустил?»

«Всяко возможно.»

«Ну и ладно, поскольку я все равно понятия не имею, как решить хотя бы один из этих вопросов.»

«Тогда хорошо.»

«Я бы почитал, но хочется действий. Пошли пока пройдемся.»

«Я знал, ты найдешь решение.»

Иногда прогулка помогает, а вреда от нее не бывает почти никогда, так что погулял я изрядно. Сперва добрался до боковой двери, где сидел Тряпочник, и выпустил джарегов наружу, пусть полетают. Если джарегам станет скучно, будет очень, очень нехорошо; Лойош начнет жаловаться, что уже достаточно паршиво, но Ротса найдет чем себя занять. Однажды она… ладно, неважно[14].

Выпустив их наружу, я продолжил гулять. В театре имелась масса уголков, куда можно заглянуть, и это держало мои мозги в рабочем состоянии. Иногда я нахожу вариант, как решить вопрос, сознательно не думая о нем, просто позволив пузыриться где — то там на задворках сознания.

На сей раз не получилось. Я добрался до сцены, прошел через всю закулисную территорию, заглянул туда, где люди покупают билеты, а потом ждут, пока откроются двери зрительного зала — лобби, так они его называют, — и тут кто — то произнес мое имя.

Я развернулся, скользнул взглядом туда — сюда — и заметил ее.

— Киера. Дай — ка угадаю: ты нашла, как войти сюда, чтобы тебя никто не видел.

— Не так сложно.

— Полагаю, ты права. И как ты узнала, где меня найти?

На этот вопрос она не потрудилась ответить[15].

— Итак, — продолжил я, — ты принесла мне поесть?

— Нет надобности. Ты уже это организовал.

Я моргнул.

— Так, вот тут ты меня подловила. Правда. Это — то ты как узнала?

— Я знаю тебя.

— Э. Черт. Я слишком предсказуем для того, за чью голову назначена награда.

— Только для очень немногих.

В театре по — прежнему репетировали, так что я провел ее вниз, в одну из «комнат отдыха». От воды Киера отказалась.

— Итак, — проговорил я, сделав глоточек, — что же привело тебя сюда?

— Решила заглянуть и проверить, не нужно ли тебе чего — нибудь.

— Вряд ли ты можешь что — нибудь рассказать мне о Доме Лиорна.

— Прости, но нет. Они обычно не имеют с нами дел.

— Ага, я заметил.

— А зачем? Что происходит?

— Для меня получится неудобно, если эту постановку закроют, пока я пытаюсь тут прятаться. А пьеса явно очень сильно действует на нервы кому — то из лиорнов.

— Почему?

— Без понятия. Наверное, им не нравится, о чем она.

— Нет, я о том, почему это так важно для тебя?

— А. Да в общем — то нет. Я не знаю, как тут все работает, владеет ли труппа самим зданием, или просто его арендует, или как. Может быть, если постановку закроют, придет кто — то другой и вышвырнет меня наружу, или, скажем, снимет заклинания, которые мне нужны. Не знаю. Это не самая сложная задача из тех, с какими я прежде сталкивался, но я решил хотя бы присмотреться.

— Вероятно, узнать, владеют они театром или арендуют его, и сколько все это стоит — будет несложно. Попробуй начать отсюда.

— Ха. Тебе — то несложно, а я даже на знаю, как…

— Попробуй спросить режиссера или продюсера, один из них точно знает как минимум кого надо спросить.

— Ну да.

— И если вдруг будешь общаться с Сетрой Лавоуд, насчет лиорнов спрашивать стоит у нее, если на тот момент ты все еще захочешь это знать.

Мое зырканье она предпочла не заметить. Окинула помещение взглядом и уточнила:

— Так что, будешь тут ставить свой письменный стол?

Я понял, что взглядом ее не пронять, и просто ответил:

— Нет, пожалуй. А что, ты собираешься украсть для меня такой?

— А вот такого я никогда раньше не проделывала. Сразу всплывает парочка интересных сложностей…

— Киера…

— Ладно, шутки в сторону. Я пришла сообщить, что если тебе нужно что — то, с чем я могу помочь — я помогу.

Не знаю, что вдруг изменилось. В смысле, раньше она уже предлагала мне подобное, и не она одна. Но на сей раз, не знаю, у меня вдруг в горле сперло. Я мог только кивнуть.

Она предпочла ничего не заметить. Киера в этом такой же спец, как и в кражах.

— Итак, — проговорила она, — хочешь мне все рассказать?

Суть в том, что лучше Киеры никто — за возможным вычетом Крейгара — не мог указать мне в правильном направлении, и я снова кивнул и выложил перед ней весь список проблем, кроме демонской, со всеми подробностями.

Когда я закончил, она заметила:

— Крестина я знаю, он нанимал меня для некоторых задач. Играл со мной честно и репутация у него довольно неплохая.

— Слабые места его знаешь?

— Подумаю. А сколько у меня времени?

— Надо бы поскорее, если из этого вообще что — то можно извлечь. День или два, наверное.

Она кианула.

— Я тоже так подумала. Если они выведут деньги, сможет ли тот орка, продюсер, найти где — нибудь нужную сумму?

— Без понятия. Я, конечно, должен был узнать, о какой сумме вообще речь. Он не хотел говорить, но я мог и надавить. Если денег он не найдет, кредиторы запросто могут вломиться в здание и выгрести отсюда все ценное, чтобы попробовать покрыть свои расходы хотя бы так.

Она покачала головой.

— Это плохо отразится на их репутации. В смысле в Доме Джарега.

— Знаю, но учитывая суммы, которые они планируют заработать, им уже будет плевать.

— Полагаю, что так. Честь не должна быть редким явлением.

Я фыркнул.

— Киера, ты серьезно? Звучит наивно.

— Вовсе нет. Когда у вершины Цикла орки или джареги — тогда да, редкость, но сейчас у нас Феникс Возрожденный, которому наследует Дракон, а дальше на очереди Лиорн. Это отзывается даже на джарегах. Просто странно, вот я о чем.

Я задумался. В принципе я знал, что Цикл — то есть порядок, в соответствии с которым разные Дома занимают престол — должен влиять на все, но никогда не видел этого на практике. Разумеется, я выходец с Востока, и жить мне лет шестьдесят, если повезет, так что увидеть правление нескольких разных Домов, как если бы я был драгаэрянином, мне вряд ли светит.

И все — таки нынче правил Феникс — возрожденный Феникс, а это значит, ну, не знаю, обновление? высшую цель? А глядя на мою собственную жизнь…

— На мне это точно не отзывалось, — сообщил я.

Она подняла бровь, и я решил, что слишком задумываться об этом не желаю. А потом меня посетила новая мысль.

— Киера, сколько внимания я должен этому уделять?

— Хмм?

— В смысле, насколько это странно? Тут одна из тех случайностей, которые ничего не значат, или нечто по — настоящему странное?

— Вот не знаю, как это может быть чем — то не случайным.

А потом сказала:

— Влад?

— Прости, задумался.

— Я всегда беспокоюсь, когда ты так делаешь.

Я не ответил, и вид у нее и правда стал обеспокоенный.

— Влад?

Я покачал головой.

— Во — первых, у меня не хватает информации даже для хорошего предположения. Во — вторых, я, вероятно, ошибаюсь. В-третьих, если я прав, на мои текущие проблемы это не влияет. В-четвертых, я все равно тут ничего поделать не могу. В-пятых, если я ошибаюсь и тут, меня это уже так достало, что и думать нет смысла. Я бы продолжил, но пальцы закончились.

Вид у Киеры оставался все таким же обеспокоенным.

— Влад, возможно, тебе стоит мне объяснить, в чем же дело?

— Я расскажу Сетре, когда буду говорить с ней. — И прежде, чем она смогла ответить, добавил: — И это будет скоро. Она потом тебе сообщит все, что, по ее мнению, ты должна знать.

— Ладно. — Счастливой она не выглядела.

— Вот что я скажу тебе сейчас: не так уж давно у меня возникла ситуация, о которой я пытаюсь не думать, потому что она включает вопросы слишком объемные для простого выходца с Востока, а твои комментарии насчет чести и Цикла как раз и заставили меня об этом задуматься, и теперь передо мной еще одна сложнейшая задача.

— Тебе нравится, когда с тобой говорят загадками?

— Не уверен. Три попытки дашь?

— Влад…

— Я тебе все расскажу после того, как сам узнаю побольше. Обещаю. Но сперва мне надо переговорить еще кое с кем, хотя бы для того, чтобы мозги слегка расслабились.

— С кем? — спросила она, но я лишь покачал головой. — Что ж, ладно, — проговорила Киера чуть погодя, видя, что я молчу, — я подумаю насчет этого твоего орки. Появятся идеи, свяжусь.

— Спасибо, — сказал я.

Она поднялась, поцеловала меня в щеку и ушла. Я еще какое — то время посидел там, потом поднялся.

«Босс, а мне рассказать не хочешь?»

Ему я тоже не ответил. Я знал, что мне нужно сделать, однако перспектива сия отнюдь не исполняла меня восторга. Ему наверняка знакомы все эти маленькие ритуалы: дышать медленно, расслаблять плечи и руки. И он запросто мог угадать, что я собираюсь сделать, но подтверждения от меня не услышал, так что пока спрашивать перестал.

Что бы сказала Сара, знай она, что я собираюсь сделать? Об этом мы с ней не говорили никогда.

Но и эту мысль я оставил в стороне.

Неприятные дела не становятся проще, когда о них говоришь.

4. ДЕНЬ 1 АКТ 3 СЦЕНА 4

Валенда:

Ну что? Ну что? Как прошла битва?

1й гонец:

Ваше величество, имею честь доложить…

2й гонец:

Я имею честь доложить…

1й гонец:

Это был успех.

2й гонец:

Достижение.

1й гонец:

Победа!

2й гонец:

Триумф!

(Оба гонца дерутся.)

Валенда:

Прекратить! Прекратить сейчас же, слышите! Подробности! Мне нужны подробности, или оба отправитесь на Звезду!

1й гонец:

Ваше величество, коль вы желаете подробностей…

2й гонец:

Ваше величество, могу сообщить все в точности.

1й гонец:

Вели активную осаду сто сорок восемь катапульт

С поддержкой в девяносто требушетов.

И шли на штурм за рядом ряд

Десятки доблестных солдат,

И сталь сверкала, требуя расчета.

2й гонец:

Крушили вражеские стены сто сорок восемь катапульт,

Покуда девяносто требушетов хлестали каменным дождем.

И всадники, семь сотен ветеранов,

Готовились разящим стать тараном.

1й гонец:

И девять мулов, не забыть о том.

2й гонец:

Разведчиков три взвода вокруг рассредоточились,

Штаб — офицерам донося надежно диспозицию.

Армейские волшебники семь сводных групп нацелили,

Шли щитоносною стеной фаланги на позиции.

1й гонец:

Еще там были фельдшера, курьеры и обозники,

Чтобы на месте исцелять все травмы и ранения,

Чтобы запасы подвозить из базового лагеря,

Чтобы все подвиги вносить в анналы наступления,

1й и 2й гонец, хором:

Взломали вражью оборону сто сорок восемь катапульт,

Хребет сопротивления сломали девяносто требушетов.

Солдаты наши в цитадель отважно ворвались,

Всех вырезали и вином трофейным упились!

Валенда:

Прекрасно, прекрасно! Полагаю, «всех вырезали» — это, так сказать, в порядке гиперболы?

1й гонец:

А, ну, в общем…

2й гонец:

Ваше величество, есть еще вопросы?

* * *

Я погулял еще немножко и остановился за кулисами. Народ бродил туда — сюда, а я, заметив приставную лестницу, ведущую куда — то наверх, решил забраться туда. Оказался на стропилах, а оттуда прошел в скрытое от взглядов снизу помещение, откуда явно управляли веревками — тросами, светом, декорациями и всем прочим. Сейчас тут никого не было, и я ощутил себя странно одиноким. Лойош, хотя и летал где — то снаружи, наверняка почувствовал мое настроение.

«Босс?»

«Знаешь, Лойош, теперь есть масса всего, что я могу сотворить без этого дурацкого амулета на шее.»

«Ну да. Но надо ли?»

«Придется выяснить.»

«Босс, ты что это задумал?»

Я не ответил.

Просто собрался с мыслями — так, как только мог, — закрыл глаза и, вложив в это максимум своих душевных сил, вознес молитву Богине Демонов.

* * *

— Что думаешь? — спросила креота по имени Лонора. При этом она держала нечто вроде картины, маслом по дереву, выше человеческого роста и шириной примерно в половину высоты. Держала она ее легко, показывая напарнице — тсалмоту. Со стороны сей эпизод, происходящий в просторном помещении под сценой, где пахло скипидаром и опилками, где стены когда — то были желтыми, а сейчас цветом походили на тухлое яйцо, казался несколько странным, потому как Лонора вроде бы спрашивала у подруги мнение насчет картины, но показывала ее тыльной стороной.

Саму картину вряд ли можно было назвать образцом изобразительного искусства, годным для оценки критиками — ну разве только в дни правления угасающего Феникса; в поле блеклой синевы слева и внизу тускло — красным была выведена кривулина, похожая на край балкона.

Тсалмот, Вик, изучала тыльную сторону картины более внимательно, чем многие критики изучали фасад куда более известных полотен. Подергала железное кольцо, ввинченное в раму, и кивнула.

— Должна выдержать.

— Да. А теперь мне нужна тяжелая деревяха. А может, железный уголок.

Вик нахмурилась.

— Для чего?

— Измолотить Тисс в кровавые сопли, если она скажет, что это все равно недостаточно хорошо.

Вик хохотнула.

— Достаточно хорошо.

— Надеюсь. Но не только в Тисс дело. Ходят слухи, что на мюзикл уже подали иск. И делу совсем не поможет, если на кого — нибудь из зрителей шмякнется кусок декораций.

— Подали иск?

— Я так слышала.

— Лони, а тебе попадалось, чтобы постановку закрывали через суд?

— Ни разу. А тебе?

— Было однажды. Я делала декорации для «Ученого и конюха» в старом Приморском театре, тот тогда еще не сгорел. Кто — то заявил, что прототип одного из персонажей — его родственник, пошел в суд и выиграл дело.

— И как труппа справилась?

— Обанкротилась. Продали что могли, остальные долги так и зависли.

— М-да.

Вик пожала плечами.

— Дела, они такие.

— Погоди. Ты сказала, «тогда еще не сгорел»…

Вик покачала головой.

— Нет, не думаю. Сам театр труппе не принадлежал, выгоды никакой.

Скорее всего Край Четыре во время репетиции передавил каналы и заклинание освещения сорвалось.

— Кто — нибудь пострадал?

— Нет. Только один текла сгорел.

— Хорошо, что не во время представления.

— Ага. Может, если бы они наняли более квалифицированного волшебника, такого бы вообще не случилось, но как я и сказала, дела, они такие.

— Полагаю, что так, — кивнула Лонора, разворачивая картину и изучая своих рук дело. — Но когда законники вмешиваются в дела театра, это не к добру. Ничего хорошего из такого не выйдет.

— И тем не менее, театр — порождение законников, — провозгласила Вик.

— Что?

— Истинная правда.

— Если это одна из твоих шуточек…

— Вовсе нет. Именно в театре адвокаты… ну, тогда они так не назывались, но это были те, кто говорил на суде в пользу друних, — в общем, в театре они оттачивали свои ораторские навыки.

— Тогда почему в театре нет иоричей?

— В Доме Иорича есть театральный зал, но постановки там даются только для своих.

— М-да.

— А еще вклад в развитие театра некогда внесли танцоры — иссолы, формализовав традиционные пляски текл.

— Где ты всего этого нахваталась?

— Работаю достаточно долго, вот и поднатаскалась.

Лонора нашла на верстаке напильник по металлу и немного поработала над внутренним ободом кольца, чтобы веревки не так перетирались. Вик наблюдала за ее работой.

Наконец креота подняла взгляд и спросила:

— Ладно, в чем дело? Ты весь день мысленно где — то далеко. Можешь уже рассказать мне все.

Вик вздохнула.

— Монторри.

— Все еще, или снова?

— Все еще, только поднял еще на шесть медяков. Наверняка скоро услышишь.

Лонора выдала несколько выражений, описывая орков как таковых и Монторри в частности, причем все это было скорее метафорой, ибо подобное биологически невозможно.

Вик пожала плечами.

— Да, это наглое жульничество, он знает, что мы это знаем, и знает также, что мы ничего не можем поделать, и мы знаем, что он это знает.

— Угу.

— Племянник продюсера, — вновь пожала плечами Вик, словно это все объясняло, и где — то так и было.

— Собираешься уйти?

Вик вздохнула.

— Не знаю, Лори. Мое положение ты знаешь. Дети. Квартира. И если придется платить этому сукиному сыну просто чтобы…

— А какой еще выбор?

Тсалмот промолчала.

— Вик?

— Актер из него ужасный, кстати, мне втихую сказали. Он получил роль только из — за дядюшки.

— Вик.

— Что?

— Когда я спросила тебя, какой у нас еще выбор, я не ожидала ответа, но ты же явно о чем — то таком думаешь.

— Выходец с Востока.

— Тот, что у нас прячется?

— Ага.

— А он тут при чем?

— Он носит меч, он прячется. Ставлю свое недельное жалование, он связан с джарегами. В смысле кроме своих зверьков.

— Продолжай, — в тоне Лоноры беспокойство смешивалось с заинтересованностью.

— Женька ничем не может ему угрожать, а значит, Монторри ничем не может ему угрожать.

— И о чем ты его попросишь, и как убедишь его это сделать?

— Не знаю — ни то, ни то, — поэтому — то я с ним еще и не говорила. Но скажи, что тебе не понравится увидеть Монторри избитым в кровавые сопли, без этой трижды гребаной улыбочки на его трижды гребаной физиономии.

Лонора помолчала, затем слова подняла картину, изучая ее тыльную сторону.

— Да. Должна выдержать.

* * *

Возносить молитвы божеству, желая с таковым связаться — по — настоящему, я имею в виду, а не бросить пару слов, мол, вроде как надеешься, что тебя вроде как услышат, — такое должно быть чем — то сродни псионической связи, а также, полагаю, чем — то похоже на призыв демона, только это ни то, ни другое.

Наверное, я не очень понятно объясняю.

Ладно, вычеркнем демонскую часть — ибо как бы это ни было важно лично для меня, я понятия не имею, как проводят такие призывы, и совершенно не спешу выяснить. Что до обычной псионической связи, тут вся суть в настройке своего сознания, чтобы оно зацепилось за сознание той персоны, с которой нужно связаться. Просто, верно? Драгаэряне сосредотачиваются через Державу, тогда как выходцы с Востока, по крайней мере те, кто не является гражданами Империи, используют собственные природные силы, если таковыми обладают. Иначе говоря — надо думать о нужной персоне, пытаясь как можно плотнее ощутить ее мысленное присутствие, пока связь не установится — ну или пока вы не махнете рукой на это дело. После того, как несколько раз связываешься с одной и той же персоной, дальше все протекает так легко, что и задумываться уже незачем.

На самом деле все заметно сложнее — мой друг — ястреблорд однажды объяснил, как там все в действительности работает[16]; но в нашем случае это не имеет значения, потому как для дела это знать совершенно необязательно.

С молитвой все так же, только совсем по — другому, ибо, во — первых, нельзя быть знакомым с божеством — точно не так, как с обычным человеком, но это лишь часть вопроса.

Пожалуй, молитва — настоящая молитва, когда отчаянно жаждешь достучаться, — во многих смыслах имеет больше сходства с колдовством, нежели с чем — либо еще. Хотя и тут все совсем не так, разумеется.

Можно провести определенные ритуалы — описывать не стану, даже вам, — и сжечь некоторые растения, каковые являются фамильным секретом, кропотливо пронесенным через поколения; но истина такова, что все это не так чтобы помогает. Важно только то, что происходит в голове взывающего. А что происходит в голове, так это…

Ладно, расскажу вам кое — что такое, чего еще никому не говорил. Я боюсь высоты. Мне не нравятся горы и всякие высокие места. Нет, я не каменею от страха, если надо — перетерплю. Недавно мне пришлось прыгнуть в море — океан[17], и это было… ладно, неважно. Там, внизу, была вода, а я, болван, загодя не выяснил, насколько это может быть больно, шмякнуться о воду с высоты, и все равно испугался.

Суть в чем. Когда я там, где нет уже ничего между мной и долгим — долгим падением, настолько долгим, что я уже знаю, мне не выжить — я боюсь не того, что упаду, а того, что спрыгну. Нет, я вовсе не хочу умирать — имелась куча возможностей, если бы хотел. Но когда я нахожусь в шаге от смерти, что — то буквально заставляет меня захотеть сделать этот шаг. Искушение практически зримое, и вот это — то меня и пугает.

Вот если вы это поняли, если вы это сумели представить — представьте себе, что на грани долгого — долгого падения находится не тело, а сознание, душа, если угодно. Потянуться к богине, представить себе богиню — и глубоко внутри словно открывается провал, и вы своей волей шагате в него.

И возможно, опасности, что войдете — и уже не выйдете, на самом деле нет, но ощущение именно такое. Так что в тех случаях, когда это важно, когда чрезвычайно важно связаться с Богиней Демонов… в общем, я имею в виду, что лучше бы это было чрезвычайно важно.

Богиня Демонов.

Вирра.

В определенном смысле это мой личный маленький мятеж, всякий раз я называю ее, вслух или про себя, именно Виррой. Для моих сородичей это непроизносимое имя; она — только и исключительно Богиня Демонов. Почему?

Что в точности это вообще значит? Богиня Демонов. Богиня, повелевающая демонами? Богиня, возвысившаяся из демонов?

И я шагнул в пропасть, и мысли мои о ней закружились нестройным вихрем, как и все чувства, которые я испытывал в отношении своей богини — покровительницы. Любовь, часть моего наследия и при этом вроде как настоящая; ненависть за все, что я благодаря ей испытал; страх перед ее могуществом; определенная толика гнева, обусловленная исключительно тем, что я ненавижу свой страх перед нею; и — равновесие, падение без падения, как будто пустота вещественна, она наполняет меня, хотя я лечу — падаю — плыву — проталкиваюсь сквозь нее, и стиснутый в груди вздох словно где — то отдельно от меня, совсем отдельно, а не как всепоглощающие и всеобъемлющие мысли или чувства, как будто в этом состоянии я могу их разделить, и целеустремленность, которая ведет меня, становится частью мироздания, в котором я живу, и… В общем, да, я многое вложил в эту молитву. Мне уже случалось связываться с ней прежде, и хотя уверенности не было, но надежда имелась. И все равно меня всего пробрало, когда — никакого ощущения перемещения, и вообще никакого ощущения, так, моргнуло нечто золотистое, — я оказался в широком белом коридоре, где уже бывал ранее[18], и все отзывалось эхом — эхом — эхом, включая мою высотобоязнь.

* * *

«Валенда, конечно, был не первым из императоров, кто столкнулся с крупным восстанием, будучи при этом втянут в войну с внешним противником.

Глубоко заглядывать не нужно, достаточно вспомнить Четырнадцатое правление Драконов, буквально немногим ранее Валенды, когда Сетра Лавоуд вела кампанию против Хиппаты в регионах Сухоротья, и в то же самое время одно из восточных королевств попыталось воспользоваться удобным шансом и оторвать от Империи плато Серебряных ручьев, в который раз подняв проблему «Императора — Военачальника», столь успешного в военных вопросах и столь ужасного в вопросах политических. В нашем случае Валенда попросил Эльде «возобновить переговоры в надежде найти мирное решение наших нынешних сложностей», предположительно намереваясь быстро покончить с восстанием Ниальды, а потом уже вновь развернуть всю военную махину в сторону Эльде.

Намерения сии были предвосхищены Никесой, королевой Эльде, хорошо осведомленной о возможности такого маневра и имеющей кое — какую информацию о Доме Лиорна. Она ответила, что рада будет начать переговоры, как только Валенда поклянется собственной честью, что его желание вести переговоры совершенно искренне, не таит в себе скрытых мотивов, и что по итогам этих переговоров он надеется заключить мир.

Несколько дней Валенда рвал и метал, а потом еще несколько дней полыхал яростью, но в итоге согласился, и разумеется, должен был принести требуемый обет, что привело к заключению мира. И это позволило Валенде обрушить всю мощь имперских армий на Ниальду.

Предполагают, что главным фактором, послужившим причиной резни в Западном пределе, было разочарование солдат, которые ввиду перемены внешнеполититечкой обстановки вынуждены были неделями маршировать в том или ином направлении, и уже готовы были выпустить свое разочарование на любую подходящую цель. Судя по нескольким дошедшим до нас посланиям, написанных солдатами той кампании, предположение вполне разумное, хотя мы и не можем быть полностью уверены, насколько важен был именно этот фактор.

Кроме того, свой вклад внесла и яростная стойкость защитников, как и — типичные, но очень уж неудачные в данном случае, — издевательские и оскорбительные листовки, распространяемые Ниальдой. В любом случае, каковы бы ни были причины, нет сомнений, что 12‑го Ястреба 14‑го Лиорна 297 в стенах Западного предела как минимум 312 — некоторые историки увеличивают это число до 618 — солдат, в основном драконлордов, были убиты уже после того, как сдались после взятия города…»

* * *

Для выходца с Востока вроде меня встречаться лицом к лицу с божеством — это всегда нечто особенное. Полагаю, для драгаэрян это что — то вроде события, которое можно внести в список запланированных дел в промежутке между «купить устриц» и «пнуть бродяжек», но для нас все иначе.

Я прошел дальше по этому громадному коридору, и мне впервые пришло в голову, что он достаточно большой для дженойнов, и возможно, это вовсе не совпадение, однако я предпочел не развивать сию мысль. Эхо от моих сапог было очень гулким. Громадные двойные двери распахнулись при моем приближении, и меня посетила веселая мыслишка, что это как раз Вирра позаимствовала сей трюк у Морролана, а не наоборот. Я решил не спрашивать об этом никого из них, дабы сберечь свои иллюзии.

Богиня сидела на троне, а Деверы с ней не было; даже жаль, потому как у меня к этому «ребенку» имелось несколько вопросов.

Когда я приблизился, богиня поднялась, и трон, на котором она сидела, а также постамент, на котором он стоял, растворились в ничто.

— Мне поаплодировать? — спросил я.

— Приветствую, милый мальчик, — сказала она, никогда не привыкну к этому ее голосу, сопровождаемому вроде как эхом, но не совсем. — Просто хочу дать тебе понять, что ты на самом деле не здесь.

— Это иллюзия?

— Да. Или греза, или видение, как предпочитаешь сам. Мы действительно общаемся, но тело твое никуда не переместилось.

— Ладно. Полезно знать, наверное.

Она подошла ко мне, остановившись в нескольких шагах.

— Ты желал говорить со мной.

— Да.

— Тогда вполне можешь устроиться поудобнее.

Я осмотрелся. Помещение было громадное, полностью белое — и, после того, как она заставила исчезнуть свой трон, совершенно лишено мебели. Я снова посмотрел на нее и приподнял бровь.

— Я же только что сказала тебе, любовь моя, все это в твоей голове.

Если желаешь на что — то сесть, сотвори это что — то.

— Вы это нарочно, да?

Она пожала плечами.

— Ладно, — проговорил я, — сыграем так.

Короче говоря: это оказалось утомительно — особенно после всего, что я уже вложил в молитву — и заняло, пожалуй, больше времени, чем должно бы, но в итоге я наколдовал себе воображаемый стул, на котором могло разместиться мое воображаемое седалище. И опустился на него так, словно ничуть не волновался насчет возможности постыдно провалиться сквозь него.

Не провалился. Скрестил ноги и зыркнул в сторону Богини Демонов.

— Отлично проделано, дорогой мой… — а потом она произнесла то, что я не стану повторять, имя, мое имя, то, что я получил, когда Некромантка каким — то образом обратила меня в демона[19]. Когда она произносила эти звуки, меня словно поливали ледяной водой — со спины и изнутри. Ощущение исчезло до того, как я почувстовал прилив ярости, но мне было плевать.

— Раз вы можете заставить меня появиться у вас когда пожелаете, — заметил я, — не понимаю, зачем вам его было узнавать.

— Но я не могу, — ответила она, — мне приходится ждать, пока ты обратишься с молитвой ко мне. Ну или наоборот.

Вот так и знал.

— То есть вы планировали меня призвать?

— Нет, однако я могу, и правильно будет, чтобы ты об этом знал.

Я не был уверен, как на такое ответить; сама идея, что она что — либо когда — либо сотворит просто потому, что так правильно, плохо укладывалась в восприятии, несмотря на всю свою очевидность, и углубляться в это мне не хотелось, других мыслей в голове хватало. Однако я не мог не спросить:

— А вы знали, что я вернул свои воспоминания?

— Да, я почувствовала. Твой друг Деймар может однажды стать неудобством.

— Это хуже, чем раздражение, или лучше? Нет, не отвечайте. Вы бы предпочли, чтобы этих воспоминаний у меня не было?

— Я полагаю, ты бы сам предпочел, чтобы их не было. Во — первых, тогда я бы не могла тебя призвать, так?

Я изменил воображаемый стул, просто потому что захотелось, сделав его поудобнее. Вирра это заметила, судя по довольному виду, и спросила:

— Итак, мой любимец, в чем дело?

— «Мой любимец»? «Милый мальчик»? «Дорогой мой»? Вы как — то в последнее время употребляете очень уж странные обращения, и я от такого нервничаю, наверное, в этом и причина, да?

— Просто я очень к тебе привязана.

— Ха. Для меня это вряд ли к добру.

Она хихикнула.

— Может, и так. Но ты молился мне не просто так. Какова же причина?

Я сразу возненавидел формулировку «молился мне», но… это ведь я и делал.

— Когда мы говорили в прошлый раз, вы на меня вывалили целую кучу всего насчет судьбы, Цикла, создания Великого моря, такое вот. С подобными вещами слабый разум выходца с Востока разбираться не заточен. Я…

— Ты так говоришь, словно это шутка, — проговорила она. — Это не шутки. — Тут позади нее появился стул — самый обычный стул, такой же, как для себя сотворил я, и она опустилась на него. — Но продолжай.

— Я хочу знать, что все это значит.

— Ты хочешь знать, что это значит, — повторила богиня. — Во — первых, я тоже хочу. Во — вторых, зачем это тебе?

— Затем, что я во все это вовлечен.

— Ты был вовлечен в это. Много эпох назад. Так давно, что даже для меня это давно, и то был ты лишь в метафорическом смысле.

Я кратко выругался.

— Именно меня Девера привела в то логово валлисты[20], именно я знаю то, о чем не положено знать выходцу с Востока, видел то, чего не положено видеть выходцам с Востока, и могу делать то, что не должно быть доступно выходцам с Востока. Я — который я. Тот, кто на самом деле не здесь, но все равно здесь.

Губы ее чуть искривились.

— Я надеялась, что ты не сложишь всю эту мозаику.

— Да, я тоже много на что надеялся. Например, что Левая Рука Джарегов не захочет меня прикончить.

Она нахмурилась.

— А они хотят тебя прикончить?

— Ага.

— И давно?

— Пару дней как.

Вирра чуть поерзала на воображаемом стуле.

— Почему?

— Там просто деловые вопросы. Хотя и личное тоже.

— Подробнее, пожалуйста. — Таким голосом «пожалуйста» не говорят.

— Я купил Дом Джарега, предложив им невероятно хитрую сделку, способ подслушивать псионическое общение, а потом и способ продавать услуги по защите от подобного[21].

Она уставилась на меня.

— Как?

— Это сложно.

— Ты придумал такое?

— Ага. Ну, я придумал идею, с тонкостями мне помогли.

— Я… так, Талтош Владимир. Ты меня впечатлил. Но продолжай.

— И еще я устроил, что если они меня предадут, вся Империя обрушится на них как лавина.

— Я еще более впечатлена, малыш.

— Вот чего я не учел, так это если Левая Рука меня ликвидирует, они получат в свои руки весь процесс, а заодно обезглавят Дом Джарега, в смысле, Правую Руку. И теперь в их интересах, чтобы я оказался покойником.

А учитывая, как Каола ко мне относится…

Она запрокинула голову и расхохоталась. Я терпеливо ждал. По мне, так вовсе не смешно.

Когда Вирра наконец перестала смеяться, она проговорила:

— Ах, Влад, Влад, Влад… Что же ты сам с собой творишь.

— Прошу прощения, — сказал я, — если они вмешиваются в то, что хотели сотворить со мной вы. Вот кстати.

Она кивнула, все еще посмеиваясь.

— Да, пожалуй, ты заслужил кое — какие ответы. Спрашивай.

— Прежде вы говорили всякими загадками, мол, что — то такое началось с созданием Великого Моря Хаоса, и…

— Нет, началось это до того.

— Да, верно. Это началось, когда дженойны решили использовать весь мир, чтобы, ну, не знаю, проверить то, что им было любопытно?

— Насколько мы способны понять их мотивы, да. По крайней мере, таково мое мнение. В том, что касается дженойнов, я могу и ошибаться.

— Но потом вы вырвались из — под их власти, не сомневаюсь, учинив кровавый погром, и в процессе сотворив Море Хаоса.

— Кровавый погром, — мечтательно повторила она, — не думаю, что ты вообще понимаешь, о чем… ладно, неважно. Продолжай.

— И в нашем разговоре на следующий день, когда я был в западне в доме, которого не было[22]… нет, я имею в виду тот, что был еще раньше, пока я все еще оставался в той западне…

— Стоп. Объясни получше. Я помню, что говорила с тобой, пока ты был заперт в том доме, но что ты имеешь в виду насчет «еще раньше»?

— О, прошу прощения. Да, для вас это было очень сильно раньше; где — то на тысячелетия раньше. Просто я тогда был у фонтана на Дорогах, и…

— Так ты помнишь наш разговор.

— Вы его помните?

— Некоторые вещи, малыш Доливар, я заставляю себя помнить, ибо знаю, что они окажутся важны.

— Э, ну да.

— Да. Я отвечу на кое — какие вопросы еще до того, как ты их задашь.

Для меня было… и есть… да будь он проклят, этот нынешний твой язык.

Для меня было, есть и будет недостаточно вырваться из — под власти дженойнов. Я также желала, желаю и буду желать уничтожить их работу. Тому есть три очень важные причины. Первая: я надеюсь и верю, что если их эксперимент будет бесповоротно уничтожен, у них более не останется причин пересекаться с нами. Вторая: я их ненавижу и хочу, чтобы потраченное время их и усилия пропали даром. Третья, и наименее важная: то, что они сделали — столь коренное зло, что в сравнении с этим все самое худшее, что за весь период своего существования сотворила я, можно назвать разве что слегка нехорошим. Понимаешь меня, милый мальчик?

— Скажем так, пока да.

— Вообрази себе циклы внутри циклов… нет, наверное, это не лучший вариант. Скорее цепочки событий внутри цепочек. Смотри сюда. Начало будет, когда дженойны начали свой эксперимент. Потом мои сестры, я и другие восстали и сбежали от них, породив Великое Море Хаоса и запустив вторую цепочку. Третья — это когда устроили Чертоги Правосудия, как ты их называешь, место, откуда мы могли достичь этого мира, не пребывая в нем… не будучи его частью? Не сливаясь с ним. Четвертой стало мое введение способности… ты скажешь «создавать», хотя это не совсем правильно, в общем, создавать хаос как часть наследия некоторых представителей Дома, а вернее, племени Дракона. Пятым было создание дженойнами Цикла как часть их эксперимента, в каковое я также вмешалась, обеспечив там элемент непредсказуемости.

— Это вы имеете в виду меня?

— Джарегов в целом, и да, в те прадавние времена именно тебя я выбрала для этой задачи.

— Я думал, меня выбрала Девера.

— Признаю свою ошибку. В общем, Барлан, мои сестры и кое — кто еще запустили все эти цепочки — и стали ждать. Катастрофа Адрона, падение Империи, катаклизм в конце семнадцатого Великого Цикла — все это стало точкой завершения последней цепочки, создания Цикла. Понимаешь, милый? Ты начинаешь понимать весь масштаб всего этого? То, что было запущено еще до образования Империи, до сотворения самого Цикла, отработало до самого конца.

— Вы имеете в виду, что Цикла больше нет и все кончено?

— Не так все просто, но ты начинаешь понимать. Слушай дальше, дитя мое.

Эти ее маленькие нежности уже приелись и теперь решительно испытывали мои невеликие способности к самоконтролю, но я лишь кивнул:

— Ладно.

— Следующая цепочка — латентная способность линии э'Киерона из Дома Дракона, и она также завершилась в то же самое время, то есть когда Адрон воспользовался ей, чтобы разрушить город Драгаэру — и, хотя ни он, ни я тогда этого не поняли, сам Цикл.

— Так, а что со следующей цепочкой?

— Создание Чертогов Правосудия, каковые, и снова — таки я в то время этого не осознала, выполнили свою миссию, когда сохранили Державу и позволили Зерике забрать ее и вернуться, создавая впечатление восстановленного Цикла. Вторая же цепочка, наш побег и сотворение Великого Моря, достигла завершения в той битве, где ты, любимый, уничтожил дженойна и создал то самое оружие, которое столь вежливо висит сейчас у тебя при бедре — и которое изначально задумано, чтобы завершить существование, в общем, меня. — И мило улыбнулась, сообщив это.

— Вы так невероятно спокойны на этот счет, — заметил я.

— Оружие создано, но использовано пока не было.

— А будет?

— Это уже тебе решать.

— Так почему же вы его у меня не заберете?

— А ты позволишь?

— А я смогу вас остановить?

— Я предпочла бы не проверять.

— А, — проговорил я, — что ж, понимаю.

Она усмехнулась.

— Да, что — то мы совсем на мрачные темы перешли.

— Точно, а до того у нас была светлая и веселая беседа о конце мироздания.

— Исключительно о конце того мироздания, которое ты знаешь.

— А, ну тогда ничего страшного.

— Теперь ты начинаешь понимать, Талтош Владимир, тот событийный ряд, в котором принимаешь участие?

— Нет, конечно. Все это для меня слишком громадное, чтобы понять. И все это случилось, потому что Девере в те небывало давние дни вроде как понравилась моя физиономия?

— Насчет физиономии не уверен. Ей нужно было твое племя, а ты на роль вождя годился не хуже прочих.

Мы с минуту молчали, затем я проговорил:

— Богиня, вы говорите, что все это не было четким планом, что все это вроде как просто случилось. Как — то слабо верится.

Она кивнула.

— Планом это не было, но и «просто случилось» не совсем правда. Я знала о Цикле, о запущенном дженойнами эксперименте с застоем, и я хотела его остановить, поэтому принялась сыпать песок в их колесики сразу в нескольких смыслах, и запустила кое — какие процессы, которые, как я надеялась, вмешаются в их схемы, и посеяла некоторые семена, из которых, я полагала, вырастет нечто полезное. Заверяю тебя, создание устройства, которое ты имеешь удовольствие именовать Леди Телдрой, ни в один мой план не входило.

— Тогда как же?..

— Полагаю, где — то в процессе дженойны убедили сариоли его создать, когда им стали ведомы мое существование и намерения, однако могу и ошибиться.

— То есть вы вроде как просто движетесь вперед, делаете что можете и помешиваете варево, надеясь на лучшее.

— В целом вполне точное определение, сердце мое.

— Рад слышать, что у нас есть что — то общее. Итак, что дальше?

— Как ты только что столь роскошно пояснил, понятия не имею.

Посмотрим, что будет; я соответственно буду действовать так, как только сумею. Ты, не сомневаюсь, сделаешь то же самое.

— Отлично.

— Не грусти, малыш Владимир. Наступают интересные времена, и ты окажешься в самом центре событий.

— И поэтому я должен быть счастлив?

— Ну разумеется. Не заставляй меня повторять то, что мы оба о тебе знаем, хотя ты и не желаешь этого признать.

Мой запас остроумных замечаний как — то вдруг иссяк.

Чуть погодя я промолвил:

— Надеюсь, богиня, вы понимаете, что я не хочу быть частью всего этого и не буду играть свою роль. Если предназначение желает, чтобы я спас мироздание, оно может трахнуть себя в любое место. Если судьба желает, чтобы я убил вас, помешав спасению мироздания, она может составить компанию предназначению.

— Полагаешь, ты сможешь этого добиться? В смысле остаться в стороне?

— Я знаю, что буду чертовски активно пытаться.

— О, как разочарующе. Я‑то думала, ты примешь вызов и станешь героем, спасающим мир.

— Нет, не думали.

— Да, не думала.

— А если я узнаю, что избран предназначением, я еще сильнее буду стараться этого избежать. Если кто — то или что — то устроит так, чтобы меня использовали, я буду делать все наоборот, просто из принципа. Понимаете?

— Ну конечно. Ты ведь похож на меня.

Что ответить на такое, я тоже не знал. И пока пытался придумать что — нибудь, она терпеливо ждала, по — моему, наслаждаясь ситуацией.

— А почему вас называют Богиней Демонов? — спросил я. — Разве это не, ну, взаимоисключающие термины?

— Именно так, и именно поэтому. Это все?

— Еще один вопрос, как раз насчет демонов…

— Да?

— Я демон. Что ж, отлично. Но я полагал, это значит, что я могу перемещаться между, ну, как вы их там зовете — различными мирами. Я могу ходить там, когда пожелаю.

— А куда ты хочешь попасть?

— Не знаю. Я не о том.

Она кивнула.

— Верно. Силы такие у тебя есть, но им нужна практика. И ты не можешь отправиться в место, о котором не знаешь.

— Как с телепортацией? Нужна привязка?

— Э… не совсем то, но кое — что общее есть. В качестве метафоры сойдет.

Я даже на мгновение возгордился, сумев задать Богине Демонов вопрос, на который ей пришлось сказать «э…», прежде чем ответить. Вряд ли я прежде слышал от нее такое вот «э…».

— Также, — продолжила она, — время от времени тебя могут посещать сны или видения.

— Об иных мирах?

— Или об этом. События, которые прямо или косвенно тебя затрагивают; ты можешь оказаться в голове у того, кого ты не знаешь, или наблюдать, как разворачивается все полотно событий. Обычно такое случается во сне, и тебе нужно научиться ощущать, когда это действительно видение. Хотя подобное может произойти и когда ты бодрствуешь.

— Да, — отозвался я, — помню, так случилось с Морроланом.

Она кивнула.

— Не знаю, что их порождает, но такое может случиться вновь — во внеурочное время.

— Вроде полезно.

— Не так полезно, как ты полагаешь. Видения, как правило, приходят уже сильно после того, как ключевое событие произошло, а еще они могут быть ложными.

— То есть верить нельзя, но и игнорировать не надо?

Она кивнула.

— Что ж, значит, очередная бесполезная способность вкупе со всей прочей чушью. Знаете, мне очень, вот просто очень не нравится сама идея, что кто — то может взять и призвать меня, заставить проявиться где — то там и заставить сделать то, чего он пожелает. Мне это настолько не нравится, что словами не выразить.

— Понимаю.

— С этим можно что — то сделать?

— Этот вопрос задает каждый демон с тех пор, как вообще существует этот род.

— Иными словами, нет?

— По крайней мере никто пока не преуспел. Но у тебя, возлюбленный мой, есть кое — что такое, чего, насколько я знаю, никогда не имел никакой другой демон.

— Да? И что… а.

Я опустил руку и коснулся воображаемой рукояти воображаемой Леди Телдры, что висела у меня на воображаемом поясе.

— Ну, — глубокомысленно проговорил я. — Э… — И снова захотелось выдать что — то остроумное, но на язык ничего такого не подворачивалось.

— Мы с тобой еще пообщаемся, дружок, — сказала она, и я внезапно вновь оказался в театре, там, где народ всегда знает, что положено сказать.

5. ДЕНЬ 1 АКТ 4 СЦЕНА 3

Актер:

Режиссер премногославный,

Я сто лет на этой сцене —

Но безмолвствую, как призрак,

Кем бы я в спектакле ни был,

Не дают сказать ни слова,

В хоре рот лишь открываю;

Дайте роль мне, умоляю!..

Актеры:

Режиссер Кераасак, он работает вовсю,

Хоть крестьянин, хоть солдат — может всякого сыграть,

Мастерству сполна обучен, дикция хорошая;

И сказать хотя бы строчку просто хочет он.

Хоть бы строчку!

Хоть бы строчку, хоть бы строчку,

Реплику для одиночки —

Роль отнюдь не главную,

Просто — со словами бы.

Актер 2 (как Кераасак):

Грустная история, очень ею тронут я.

Aктер 3:

Что ж, к продюсеру пойдем, и пускай решает он.

Актер:

О, продюсер благородный,

Я перезабыл все песни,

Но коль нужен виночерпий,

Мигом я щипцы достану[23].

Руки? Да, дрожат немножко,

Ну а в целом я в порядке…

Только б выпить для поправки!

Актер 4 (как Продюсер):

Режиссер Кераасак, парень выпить не дурак;

Трезвым хорошо играет, все особенности знает,

Но едва возьмет стакан — не актер уже, а пьянь.

Так что, если хочет петь, ему надо протрезветь.

Aктер:

Протрезветь!

Протрезветь, протрезветь,

Надо, надо протрезветь,

Или мне сыграть на сцене не суметь…

Aктер 4 (как Продюсер):

Выпившего, вне сомнений, выпускать нельзя на сцену.

Актер:

В ожидании оваций да, я пью, куда деваться?

Актер 3:

Если он не пить не может, вдруг наш лекарь тут поможет?

Актер:

Ох, целительница, право,

На тебя одна надежда:

У меня глаза слезятся,

Нос приплюснут, как у кетны,

Рот кривой и неуклюжий,

Слилась шея с головою;

Как же выйти мне в герои?..

Актер 5 (как Лекарь):

Режиссер Кераасак, не вино здесь главный враг,

И проблему я нашла: внешний вид — вот корень зла.

Не лекарства здесь нужны, не целительные сны;

Чтобы роль его спасти, красоту бы навести.

Актер:

Красоту!

Точно — точно, красоту,

Навести бы красоту,

И на сцене я мгновенно расцвету!

Актер 5 (как Лекарь):

Коль он в правильном наряде будет зрителям приятен,

Я бы не ждала позора.

Актер 3:

Что ж, ведем его к гримерам!

Актер:

Ох, гримеры, осторожней,

У меня от пудры насморк.

…Роль учить — одно мученье,

А подсказки все сбивают,

Запинаюсь и немею.

Мюзиклы и оперетты —

Профанация искусства,

Сноб ли я? О, несомненно,

И пора уйти со сцены.

Актер 6 (как Гример):

Режиссер Кераасак, с парнем этим все не так,

Со словами иль без слов, он для сцены не готов.

Самодур и грубиян — право, лучше был бы пьян;

Говорю вам, режиссер: никакой он не актер.

Актер:

Никакой я не актер!

Актеры:

Никакие, никакие,

Мы актеры никакие,

В этой труппе третьесортной все такие.

Актер 4 (как Продюсер):

Плохо держится на сцене.

Актер 5 (как Лекарь):

С волей явные проблемы.

Актер 6 (как Гример):

Кожа на лице сухая.

Актер 3:

Речь — и вовсе неживая.

Актер 4 (как Продюсер):

С памятью, скажу я, жутко.

Актер 5 (как Лекарь):

И походка, как у утки.

Все:

Режиссер Кераасак, постановка эта — мрак,

На премьере наш кагал громобойный ждет провал!

Актер:

Я ж, согласно договора, извещаю режиссера,

Что контракт свой разрываю и театр покидаю!

* * *

«Босс?»

«Да, я в порядке.»

«Ты говорил с ней?»

«Да.»

«Узнал что — нибудь?»

«Слишком много.»

«То есть пока говорить об этом не хочешь.»

«Лойош, ты слишком хорошо меня знаешь.»

Я сверился с Державой и выяснил, что заняло это все лишь с полчаса.

Я спустился по лестниц обратно на сцену, прошел через зрительный зал в лобби. Добрался до выхода, взялся за ручку…

«Босс!»

Остановился. Еле успел. Выпустил дверь, прикрыл глаза и нашел удобную стену, к которой можно было прислониться. Я просто собирался впустить Лойоша и Ротсу обратно в здание, однако ноги мои желали двигаться дальше.

«Да, ты прав, Лойош. Я просто…»

«Понимаю, босс. Но давай не облегчать им работу.»

Я отступил от двери, несколько раз глубоко вздохнул. Давненько уже я не был взбешен до такой степени, чтобы почти выйти из себя, и… Ладно, вру. Не так уж давно. Но опустим.

«Хорошо полетали?»

«Конечно, босс. То, что надо. А ты как?»

Я вернулся и просто гулял по театру… наверное, долго, пытаясь уложить в голове все, что только что рассказала богиня, все, что это значит, и как я могу попытаться во все это не влезть. Наконец Лойош предложил мне заняться какой — нибудь из прочих задач, и я позволил себе решить, что это неплохая мысль.

Я связался с Крейгаром, у которого не имелось никаких новых сведений насчет Искреца, зато появилось кое — что по Крестину: он, оказывается, законно владел (в качестве прикрытия, конечно) блоком квартир в Капитанском углу. Где — то даже странно, совсем не его район, но может быть важно, раз он умеет работать с городской собственностью и арендой, значит, может и разобраться с арендой, ипотекой или что там имеет место в случае «Плачущего Паяца». Я спросил Крейгара, может ли он проверить, что там со статусом здания — в смысле, кто хозяин, — и оказалось, что уже.

«Зданием владеет орка по имени Фаадра, труппа платит ему тридцать империалов в месяц.»

«Так. С этим уже можно работать.»

«Есть еще кое — что.»

«Да?»

«Именно, как раз когда я все это проверял, дошел слушок, что он подумывает продать театр.»

«Что, правда? Вот так вот решил выставить на аукцион? Вряд ли это совпадение.»

«Я так понял, он не выставляет его на аукцион, просто ему поступило предложение и он думает.»

«Предложение от?..»

«Некто Талик. Лиорн.»

«Ах, черт.»

«Влад?»

«Спасибо, Крейгар. Неприятно, но полезно.»

«А разве не в этом суть всей нашей организация?»

«Я с тобой еще свяжусь.»

Пожалуй, удивляться тут нечему — но, проклятье, этот сукин сын быстро шевелится. Меня даже впечатлило. И теперь я об этом знаю, а значит, я и правда кое — чего достиг. Ну, на самом деле достиг Крейгар, но отнесем это за счет моих личных достижений, ибо мне они сейчас нужны.

Лойош меня поздравил.

Я спустился на тот этаж, где были мастерские, чтобы не повстречать Пракситт, потому как делиться с ней новыми плохими новостями сейчас не хотелось, по крайней мере пока у меня не будет какой — нибудь зацепки, чтобы как — то с этим разобраться.

Есть люди, которые верят, или вроде как верят, или говорят, что верят, мол, у каждой проблемы есть решение. Таким лучше работать где — нибудь не в моей сфере. Может, пристроиться в театр — там это, может статься, даже окажется правдой.

* * *

Странное здание располагалось на Высокой улице чуть западнее Императорского района. Странное в том отношении, что оно, кажется, не могло решить, чем на самом деле является: его окружала ограда, высокая и железная, с четырьмя воротами (для благородных, купцов, слуг и лошадей), обычное дело для особняков в этом районе, и изысканная дверь, резьба на которой изображала спящего джарега, также соответствовала таким домам, равно как и скромная абстрактная роспись на двух нижних этажах. Однако над ними возвышались еще четыре этажа, что само по себе было очень необычно, а этажи эти, лишенные всяких украшений и сплошь в стеклянных окнах, делали здание меньше похожим на жилой дом, придавая ему сходство со строениями к северу и востоку от Дворца, где всякие там функционеры выполняли свои функции, располагаясь в крохотных кабинетах в окружении бумаг и ручек.

На пятом этаже этого здания молодая женщина по имени Илендра вошла в определенное помещене, поклонилась и сказала:

— Госпожа?

Та, кому был адресован поклон, Каола, почувствовала, как брови ее приподнимаются.

— Так. Нам потребовалось личное общение?

Вошедшая опустила взгляд.

— Не знаю. Я не уверена, можем ли мы сейчас полагаться на псионическую связь.

— А! Ты права. Я должна была сама подумать. Что ж, в таком случае — в чем дело?

— Талтош.

— И что с ним?

— Вам знаком его приятель.

— Крейгар, да. Он сейчас владеет старой территорией выходца с Востока. И что с ним?

— Оказывается, у него есть сын.

— Поразительно. Впрочем, если так подумать, я вроде бы слышала и о других мужчинах, у которых были сыновья.

Илендра покраснела, а Каоле стало неловко.

— Прости, не могу удержаться. Так что с его сыном?

— Он вас разыскивает.

Каола уселась поудобнее.

— Вот как! Садись. Рассказывай.

Девушка опустилась на диван — осторожно, на краешек, словно боялась, что он ее проглотит. А интересное заклинание получится, если так подумать.

— Мы узнали об этом по чистой случайности. Помните, в том году вы велели нам присматривать за Лесикой?

— Конечно. Так, на всякий случай. И что же?

— Мы расставили там и сям подслушивающие заклинания, крошечные, чтобы их не засекли, но настроенные на ваше имя.

— Ах вот как! Мило. Кто это придумал?

Илендра опустила взгляд.

— Я, госпожа.

— Илендра, ты просто бриллиант, если бы ты еще не была настолько… ладно, неважно. Продолжай.

— Одна из людей Лесики упомянула, что это вы хотите видеть выходца с Востока мертвым.

— И упомянула она это…

— Сыну Крейгара.

— А. Понимаю. Значит, мы можем считать, что Талтош знает. — Она пожала плечами. — Вряд ли это так уж важно; имел бы хоть капельку мозгов, уже сам бы догадался. Но — да, теперь мы знаем, что он знает. — Она подумала еще. — Хорошо. Собери всех, через час встречаемся наверху. Ты права, пока мы не будем точно знать, не хочу рисковать с прослушкой.

— Да, госпожа. Всех, вы имеете в виду…

— Снежинка, обе секретарши, обе попечительницы, Болла, Митра и Джин.

— О, поняла. Болла сейчас, скорее всего, спит. Мне разбудить ее самой, или…

— Сделай это сама.

— Да, госпожа.

— Через час.

— Да, госпожа.

Когда Илендра удалилась, Каола устроилась на стуле поудобнее и задумалась. Потом встала, расхаживая по комнате, пару раз остановилась, глядя в окно. Когда — то сестра над ней смеялась, мол… Нет, сейчас не время.

Вид из окна Каоле нравился, хотя еще лучше было ночью, когда она могла вообразить, что все эти огни внизу — это часть величественного заклинания старого доимперского волшебства, которое имеет чудесные, но не до конца изученные результаты. Но даже при свете дня вид сверху успокаивал, поэтому — то она и потратила кучу денег на громадное стеклянное окно в пол. Об этих расходах она ни капли не жалела.

— Итак? — спросила она у города. — В котором из шести адов Вирры он сидит?

Город, под заклинанием или нет, ответить не смог.

Час спустя она задала примерно тот же вопрос тем, кто собрался в просторном зале с длинными диванами и массивными просторными креслами; кто — то пил чай, кто — то — вино, а Митра, разумеется, потихоньку посасывала ойшку. Спрашивая, Каола уже знала ответ, и не была разочарована, когда Болла, сна ни в одном глазу, проговорила:

— Он исчез. Не смогла нигде его отыскать.

— Почему? — спросила Каола.

— Тот амулет, — заметила Митра. — Я думала, он от него избавился, но видимо, все — таки нет.

— Я пока не готова сдаться, — сказала Джин.

Каола поборола желание съязвить, мол, поскольку ты пока ничего не сделала, в твоем случае без разницы, сдаешься ты или нет.

— Отлично. И какие будут идеи?

— Надавить, — предложила Митра. — Заставить выбраться наружу.

— И дальше что? — спросила Джин. — Если на нем тот амулет…

— Пффт, — отозвалась Каола. — Это не проблема. Как только мы его поймаем под открытым небом — его может шарахнуть случайной молнией, или прибить упавшим булыжником, или у него под ногами расступится земля. Дамы, когда — то у нас уже имел место этот разговор. Проблема в другом: как надавить? Где рычаг? Семья его под защитой, займемся ими — и…

— Знаете, у него есть друзья, — заметила Джин.

— Конечно, — кивнула Болла, — давайте начнем с Сетры Лавоуд. Что тут может пойти не так?

— Ха, — фыркнула Джин, — нет, я не о ней.

— Морролан э'Дриен? Алиера э'Киерон? Как…

— Крейгар, — сказала Митра. — Крейгара мы убить можем.

Каола задумалась.

— А сработает ли? Я согласна, ему не все равно, но настолько ли не все равно, чтобы позволить, чтобы его самого убили?

— Не знаю.

Каола вздохнула, допила вино и жестом велела Илендре наполнить бокал снова. И сказала:

— Илендра, похоже, ты что — то придумала.

— Я…

— Девочка, перестань краснеть. Даже неудобно. Если есть что сказать, говори.

Илендра налила вино и заговорила.

* * *

Я шагал и размышлял.

Могу ли я рискнуть покинуть это здание, чтобы встретиться с лиорном?

Я не знал. Когда за мной охотилась Правая Рука, я хотя бы знал, какая именно опасность мне угрожает, и мог как минимум прикинуть свои шансы остаться в живых, ослабляя какую — нибудь из своих защит. Но с Левой Рукой вопрос, как или откуда может состояться нападение, даже из области догадок не выходил. Ладно, а могу я устроить, чтобы лиорн сам ко мне пришел? Вряд ли; по крайней мере вот так сходу придумать, как такое сделать, не получится.

А выйдет ли толк из разговора с лиорном? Что я ему скажу? Чем мне на него надавить, как — то придумать не получалось.

Так, ладно, а как насчет победить его, просто перекупив это здание? Я попытался вспомнить, сколько денег у меня лежит в сейфах Харбро. Там все еще оставалась хорошая часть того, что я заработал на убийстве Меллара[24]; двадцать лет назад я счел бы это невообразимым богатством, но у нынешнего меня воображение работало получше, и я был почти уверен, что этого не хватит.

Одолжить у кого — то? Я и близко не представлял, сколько может быть наличности на руках у Морролана или Сетры, но от самой мысли залезть к ним в кошелек меня трусило. Нет, дело должно стать куда более суровым, прежде чем я о таком задумаюсь.

«Босс, ты кое о чем забыл.»

«Не удивляюсь. В чем еще сложности?»

«Наоборот, ресурс. Помнишь, что джарегам ты нужен живым? Это вроде как было целью всей той схемы, да?»

«Черт. Ты прав. Как — то не привык я забывать о том, что может мне помочь. Хм. Теперь надо только придумать, как бы получше этим воспользоваться.»

Лойош заткнулся и позволил мне подумать. Первое, что пришло на ум — поговорить с Демоном, которому я нравился больше, чем многим из тех, кто пытался убить меня. И он однажды уже спас мне жизнь, буквально пару дней как. Но о чем его попросить? Ресурсов у него, конечно, хватает, но от Левой Руки ему меня не защитить. Пожалуй, он сможет убедить пару среднеранговых джарегов исполнить заключенное соглашение, но это лишь малая часть проблемы. И вряд ли мне удастся уговорить Демона надавить на Дом Лиорна. А вот поддержать меня деньгами, чтобы купить театр, или даже пусть сам выкупит его? Такое может и сработать. И, смотря как пройдет наш разговор, можно также попросить его сказать пару слов джарегам. Тогда остается скромная проблемка — не позволить Левой Руке меня прикончить. Ну и то, что я все еще демон. И еще мироздание неким мистическим образом меняется, а я могу оказаться в это вовлечен.

Ладно, сарказм в сторону, пожалуй, это и правда может сработать. Уж попытаться всяко стоит.

В мастерских имелась и куча разномастных кусков бумаги, и всякие штуковины, которыми можно писать. Я нашел более — менее целый лист и темный грифель, и изобразил: «Милорд, в настоящее время я скрываюсь в «Плачущем Паяце» на Листопадной, и буду благодарен, если Вы сочтете возможным прислать кого — то, с кем я бы мог пообщаться как с Вашим представителем.»

Отыскал одного из посыльных, которые болтались вокруг специально для что — то куда — то отнести, вручил ему записку и пять медяков, и объяснил, куда это нужно доставить.

«Хорошая работа, босс. Ты запустил в дело план, где ты, кажется, не слишком явно рискуешь головой.»

«А тебе не приходило на ум, что ни один из тех планов, где я вроде бы рисковал, так головы мне и не стоил? И что думаешь насчет этого теперь?»

«Нет, я не попадусь на удочку твоих суеверий.»

«Я знал, что могу положиться на силу твоего характера.»

Я вернулся к выходу, где сидел Тряпочник, и подождал, пока доставят корзинку с обедом, и поел, пока под сводами театра гремела большая хоровая партия; как раз из — за таких я терпеть не могу мюзиклы. Не знаю, что со мной не так, вроде бы всем остальным нравится, а для меня это все — дешевка и многословие. Эта конкретная песня, кажется, была насчет того, как они все, мол, получат кучу денег, что тронуло ироническую струнку в моей душе.

Увидев паренька, которого послал с запиской, я спросил, как было дело, и он сказал, что все передал, но ответа не было, так что я продолжал ждать и наблюдать за репетицией, и вопреки всему, мне даже стало интересно. Нет, заинтересовала меня не пьеса, и уж ведает Вирра, не пение, однако где — то в процессе меня посетила странная мыслишка.

Они прорабатывали все в малейших подробностях, знаете ли, всякое «теперь идешь вот сюда, а здесь поворачиваешься так», и «рассчитай свой вход так, чтобы шагнуть на сцену как раз когда она закончит мололог», в таком вот роде; и это мне живо напомнило, как я во время оно планировал дело, собираясь кого — то прикончить. Тут, конечно, участвовало куда больше народу, да и расчет времени требовался более четким, но — то же самое ощущение, «чтобы достичь такого — то результата, нужно, чтобы все случилось строго в таком порядке и именно таким образом». Я даже задался вопросом, а выйдет ли из меня режиссер.

Вот не люблю, знаете ли, предсказывать будущее, однако посмею сказать, что как бы там ни обернулся остаток моей жизни, режиссером я стану очень и очень вряд ли. Но не могу отрицать, когда я смотрел, как все это складывается воедино — чем дальше, тем больше это меня завораживало.

А потом другой посланник коснулся моего плеча и сообщил, что некто по имени Демон сейчас в лобби и хочет меня видеть.

* * *

«Сетра Лавоуд как Военачальница немедленно узнала о резне и сообщила Валенде. Император, по большому счету, сперва счел, что это преувеличение, затем попытался отнестись к делу как к «несчастному случаю», на который можно закрыть глаза. В итоге, однако, под давлением все возрастающего количества докладов об убитых драконлордах, дзурлордах и даже атирах, он потребовал провести тщательное расследование. В то же время он повелел, чтобы информация о резне была сокрыта до завершения расследования. Сетра, согласно нескольким источникам (включая ее собственное свидетельство), сообщила его величеству, что выполнить это невозможно, или как минимум маловероятно. Император велел следовать указаниям, что она и сделала в меру возможного — каковая мера, как Сетра и предсказывала, оказалось невелика. Кто именно проговорился, выяснить невозможно, но при наличии сотен сторонних свидетелей из гражданских, не говоря уже о тех, кто осуществлял штурм, это не имеет значения.

Сперва пошли слухи, затем — сплетни, и наконец — подтверждение от журналистов, в целом достойных доверия. Когда историю эту стали распространять по всем кварталам Драгаэры разнообразные уличные листки, Валенда первым делом отрешил Сетру от должности. Сетра же успела начать собственное расследование инцидента — и расследование было прервано, когда ее сняли с поста. Что, в свою очередь, подорвало доверие к имперскому расследованию, а также задержало его самим фактом неразберихи с двумя разными расследованиями.

Решение снять с поста Сетру Лавоуд, однако, не просто задержало расследование; тем самым была устранена персона, наиболее подходящая, чтобы справиться с последующими возмущениями. С точки зрения империи, впрочем, худшей ошибкой в отрешении Сетры от должности было то, что Валенда при этом не отдал ей приказа хранить молчание…»

* * *

Демон пришел один. Возможно, он единственный из членов Совета порой появлялся на людях, не взяв ни одного телохранителя. Меня это восхищало, хотя я порой полагал, что это глупость.

А еще я впервые задумался, откуда у него такое прозвище. Он что, и на самом деле демон? А если так, могу ли я его об этом спросить?

Ответы: как знать, и точно нет.

Я изобразил вполне искренний поклон, ибо так и было.

— Спасибо, что пришли повидать меня.

Он кивнул, не ответив.

— Я бы предложил вам удобное кресло и вина или чего — нибудь еще, но это театр.

— Да. Я даже не сразу понял, почему вы именно здесь. Хитро придумано.

— У меня неглупые друзья.

— О да, несомненно.

Мы прошли по театру, нырнув за кулисы, где я отыскал пустую комнатку.

Его, похоже, интересовало все, мимо чего мы проходили, взгляд его скользил туда и сюда. Я придвинул пару стульев для нас обоих. Он подолжал, пока я сяду, окинул взглядом комнату, словно фиксируя все, что в ней было, затем сел сам и сосредоточился на мне.

— Слушаю.

— У меня есть пара проблемок, о которых, я надеялся, вы сочтете возможным поговорить.

— Например, что Левая Рука очень хочет видеть вас мертвым.

— Вроде того, да.

— Мне не стоило сообщать вам этого, но высказывалось мнение — просто бросить все и заняться ими.

— Война в Доме Джарега, Правая Рука против Левой? Будет нехорошо.

— Нехорошо, однако если им удастся убить вас, после чего уже на нас обрушится Империя — будет хуже. Вряд ли вы решите изменить ваше соглашение с Империей.

— И сколько я проживу, если сделаю это?

Он не ответил.

— Хорошо, — сказал я. — Пункт первый: пара типов пытаются нарушить заключенные ими соглашения со здешним продюсером, чтобы вернуть средства, которые можно повыгоднее вложить в одно, хм, только что открывшееся деловое предприятие.

Губы его чуть искривились, он даже хохотнул. На самом деле.

— Ага, — кивнул я, — знаю.

— Имена?

— Крестин и Искрец. Крестин готов сотрудничать. Искрецу я не нравлюсь.

— Что задевает ваши чувства.

— О, я разбит, но готов продолжать жить с этим и дальше.

— Ладно, посмотрю на это дело. Что еще?

— Некий лиорн хочет запретить представление, потому что, полагаю, эта постановка недостаточно почтительно относится к его Дому. Для этого он пытается купить театр. Вам никогда не хотелось стать хозяином театра?

Сперва я заставил Демона рассмеяться, а сейчас явно озадачил его.

Прямо даже стыдно, что негде отметить это достижение, ибо в нашей непонятной игре я только что выбил несколько очков.

— А знаете, — проговорил он, — очень даже может быть.

— Серьезно?

— Мне всегда нравился театр. Так что продается? Труппа, или только здание?

— Только здание.

Он кивнул.

— Подумаю. Какую пьесу они ставят?

— Мюзикл.

— Мюзиклы я люблю. Так как он называется?

— «Песни Прессы».

Он вновь рассмеялся, на самом деле.

— О да, лиорнам это точно не понравится. Знаете, пожалуй, я и правда прикуплю себе театр. А то обидно будет, чтобы такую постановку закрыли.

— Вот и мне так кажется.

Я сообщил ему все, что знал о владельце, потом спросил:

— Ну а у вас что на уме?

Бровь его вздернулась.

— Да ладно, — заметил я, — вы не пришли бы сюда просто узнать, чего я хочу; для этого у вас хватает людей. Вы хотели встретиться со мной. Для чего?

Губы его снова дернулись. Демон, должен заметить, также сторонник тихой работы. Вероятно, у него тоже был дед.

— Да, — проговорил он, — есть то, что вы можете для меня сделать.

— Если вы насчет остаться в живых, рад сотрудничать.

— В Совете имело место обсуждение, — сообщил он. — Учитывая новое, как вы выразились, деловое предприятие, которое вы нам предложили, и нависшую над нами угрозу от Империи, если Левая Рука вас убьет, все стало интересным.

— Как — то слишком уж быстро, — заметил я.

— Да, мы собирались вчера. Все крутится быстро. Очень быстро.

Частично об этом мы и говорили.

Несколько ехидных замечаний я удержал при себе, просто кивнув.

— Нам кажется, что есть нечто поразительно странное в том, что все эти масштабные события крутятся вокруг — без обид, надеюсь, — ничем не примечательного выходца с Востока, который никогда не поднимался выше мелкого босса.

— Я совершенно не обижен. Продолжайте.

— Мы, в общем, не склонны искать мистических ответов, если можем найти практические объяснения происходящему.

Так я и знал.

— На сей раз, — продолдил он, — мы не сумели обойти вопрос, что возможно, происходит нечто более масштабное, нежели все мы, что включает в себя Цикл, а возможно, даже богов.

Ну да, подумал я. Возможно. Даже.

Он пристально смотрел на меня, и такое ощущение, что он знал, о чем я думаю. Ничего особо магического тут нет, просто наблюдательность и опыт. Я тоже не склонен искать мистических ответов, если могу найти практические объяснения происходящему.

— Конечно, мы знаем об оружии, что вы носите. Мы знаем, оно зовется Убийцей Богов, а это…

— Леди Телдра, — сказал я. — Я ее зову Леди Телдрой.

— Хм, в различных записях об этом оружии…

— Знаю. Я ее зову Леди Телдрой.

Он кивнул.

— Хорошо. Полагаю, вы знаете, сколь странно, откровенно говоря, даже дико, что выходец с Востока смог заполучить такое оружие.

— О да, — ответил я, — знаю.

— Мы сопоставили все это и не смогли получить ничего внятного, кроме неизбежного вывода, что сгущается нечто масштабное, нечто превосходящее всю нашу Организацию, и вы оказались в самом центре событий.

— Ну да, — сказал я.

— Вы сами должны были заметить это.

Я кивнул.

— И мы отправили кое — кого этим заняться.

Я вдруг рассмеялся, он нахмурился.

— Что? — словно сплюнул он.

— Ничего, — отозвался я, — просто вы так это сказал, «мы отправили кое — кого этим заняться», вот так живо представляется, что вы вызвали пару шестерок с дубинками и велели им «так, идите к Судьбе и Предназначению и передайте им, пусть держатся подальше, если хотят сберечь здоровье».

Секунду он сверкал очами, затем коротко хохотнул.

— Да уж, будь у нас возможность сыграть таким образом, это бы мы и сделали.

— Ни разу не сомневаюсь. И уж поверьте, был бы всей душой с вами.

Ладно, так как я во все это вписываюсь?

— Мы не уверены, — ответил Демон. — Собственно, это часть того, что мы пытаемся выяснить. Что вы можете и готовы мне рассказать на сей счет?

— Мне известно не намного больше вашего. Я знаю, что тут замешана Вирра, и Цикл, и я каким — то образом во все это втянут, но ничего по — настоящему полезного не знаю. Я даже не знаю, радоваться мне всему этому или сожалеть.

Он кивнул.

— Так я и подозревал. То есть ничего полезного вы нам сообщить не можете.

Что — то в его интонации заставило меня подумать, что там, в конце, осталось непроизнесенное «но», и я решил добавить его сам.

— Но?

Демону, кажется, на миг стало неуютно. А может, у меня воображение разыгралось.

— Как вы сами сказали, у вас есть друзья. И вы с ними общаетесь.

Я кивнул, вновь оставив замечания при себе.

— Не надо, — проговорил он.

Тут уже у меня брови приподнялись сами собой.

— Не надо? — повторил я.

— Возможно, это слишком серьезное требование, особенно учитывая, что кое — кто из них может знать нечто такое, что не вредно было бы знать и нам.

На самом деле я имею в виду — будьте осмотрительны.

— Я…

— Мы не хотим, чтобы это разошлось, понимаете? Все это слишком масштабно. Масштабнее Организации, и мы понятия не имеем, насколько, а также что оно захватит, что оставит в стороне и чем все обернется потом.

Нечто настолько масштабное может изменить всю Империю, и даже сам Цикл, и нам не нужно, чтобы всякий двухгрошовый бандит болтал об этом, пока мы хоть что — то не выясним наверняка.

Я задумался.

— То есть вы пытаетесь сказать, чтобы я не упоминал об этом Крейгару.

— И Киере.

— Сомневаюсь, чтобы кому — то из них был интересен этот вопрос, или чтобы у них нашлись для меня полезные сведения.

— Это значит, вы согласны?

— Вы хотите, чтобы я сказал это прямо?

— Да.

— Хорошо. Я не буду об этом упоминать ни Крейгару, ни Киере, ни кому — либо еще в Организации.

— А вашей бывшей жене?

Во мне волной поднялось нечто, я даже не знаю, что. И когда волна схлынула, я проговорил:

— Она не входит в Организацию.

— Но раньше входила и все еще знает людей.

— Только меня.

— Вы в этом уверены?

Я помолчал.

— Послушайте, я тоже не знаю, что тут сгущается, но вы правы. На нас надвигается нечто масштабное, возможно, даже катастрофическое. Если я буду знать, что это такое, и что я смогу спасти жену и сына, убрав их из города или сообщив им некую информацию, которая, возможно, убережет их, я именно так и сделаю.

— В таком случае вы можете удержаться до тех пор, пока и если не узнаете что — то в этом роде?

Я вновь помолчал. Мне не нравилось, что есть нечто такое, чем я не могу поделиться с Коти. Но мы вроде как уже не вместе.

— Хорошо, — сказал я, — согласен. Что еще?

— Та иссола — бард, с которой вас видели.

— Она тоже?

— Она бард.

Ну да, пожалуй; сообщить что — то барду — не лучший способ сохранить секрет.

Он смотрел прямо мне в глаза, и у меня внезапно возникло подозрение: если я откажусь, эту проблему он решит сам. Организация редко ликвидирует тех, кто не связан с ее делами, но «редко» не значит «никогда».

— Хорошо, — проговорил я, — согласен и с этим. Что — нибудь еще?

— Другие ваши друзья. Сами знаете кто. Те, благодаря кому вы до сих пор живы.

Это уже невежливо, однако я не мог сказать, что он неправ.

— А с ними что?

— Они — как раз те, кто многое знают, многое узнают и, может статься, имеют представление о том, что есть и будет.

— Ну да.

— Мы бы хотели, чтобы вы сообщили нам все, что узнаете.

— Этого обещать не могу.

— Но?

— Ну да, ладно. Буду иметь в виду и сообщу то, что смогу.

— Устраивает. Я тут рядом поставлю дежурить несколько человек — волшебников. На случай, если Левая Рука все же найдет вас.

— Рядом — это где именно?

— Один пост будет через дорогу, второй — в сотне шагов справа, если выйти наружу, и еще один с обзором на боковой вход.

— Хорошо. Я знаю, что это не по доброте душевной, но все равно благодарю.

Он кивнул. Красноречивый сукин сын.

— И еще одного человека пришлю прямо сюда. Нужно, чтобы вы влезли в его голову и позволили ему влезть в вашу, так что если что — нибудь возникнет, вы смогли бы побыстрее отправить мне сообщение.

— Конечно, — согласился я. — Но, собственно, мы это можем сделать напрямую, вы и я.

— Пожалуй, вот только я не готов сейчас допустить вас к себе в голову.

Я позволил усмешке тронуть свои губы.

— Ваш человек знает, как помешать подслушиванию?

— Да.

— Хорошо.

— Тогда все, — сказал он. — У вас есть еще что — нибудь?

Я покачал головой.

— Что ж, хорошо. Будем на связи.

Без дальнейших расшаркиваний Демон встал и вышел он. Я не стал его оскорблять вопросом, найдет ли он выход. Было у меня неприятное ощущение, что рано или поздно одному из нас придется попытаться прикончить другого.

Хорошая новость в том, что ощущение такое в моей жизни работает не так чтобы надежно.

АНТРАКТ

«ПЛАЧУЩИЙ ПАЯЦ»

Театр многогранен, но главное, по крайней мере на Северном холме — структура. Физическое местоположение. Здание со стенами, крышей, дверями, лестницами и даже парой окошек высоко с восточной стороны, где расположен кабинет продюсера.

«Плачущий Паяц» возведен из блоков заклинита, доставленного из карьера за три сотни миль к северо — востоку за тысячу с лишним лет до Междуцарствия, когда Адриланку полагали чем — то вроде культурного болота.

Виконт Адриланкский, некий тиасса по имени Алерак, услышал об этом во время визита в Драгаэру. Алерак, не согласный с данным определением вплоть до нанизывания на свой меч сообщившего ему об этом дзурлорда, тем не менее, согласился с необходимостью что — то предпринять на сей счет, когда вернется домой.

Вследствие чего Алерак организовал фонды, которые затем шли на строительство библиотек, музеев изящных искусств, концерт — залов и театров.

«Плачущий Паяц» строили на протяжении четырнадцати лет, изначально им владела небольшая команда орков, которые одними из первых подставили ведра, когда виконт Алерак пролился золотым дождем. Холмистый район Адриланки (а вернее, сразу за чертой тогдашней Адриланки) состоял в основном из суглинка, так что не составляло никаких сложностей зарыться в толщу холма насколько понадобится, чтобы у театра хватило рабочего пространства. Прорыли также туннели, соединяя «Паяца» с театрами «Высокая Гавань» и «Устричный», впрочем, позднее их перекрыли. Театры эти тогда называли «Троицей», но данный термин вышел из употребления, когда Адриланка раздалась вширь и включила в себя этот район, что произошло во времена Междуцарствия и позднее.

Архитектор, которому мы обязаны всем видом «Паяца», некий валлиста по имени Дувин — Тали, был влюблен в массивные золоченые купола и винтовые лестницы раннего Тринадцатого Цикла, что, собственно, и обеспечило уникальный облик театра, если сравнивать с более простым функционалом двух других воплощений «Троицы».

Театр, однако, претерпел значительные изменения, хотя времени с его основания прошло не так много. Садик на заднем дворе исчез, его сменили склады костюмеров. Салон на верхнем этаже, что некогда славился импортными винами и ойшкой, закрыли и перестроили, организовав там кабинет режиссера, склады осветителей, кабинет осветителя и небольшую комнату отдыха для рабочих сцены, каковой они фактически не пользуются.

«Плачущий Паяц», с его характернейшией рельефной семифутовой физиономией клоуна на фасаде над парадным входом и нависающим над ним открытым балконом, смотрит на Листопадную улицу с видом радушным и опасливым, беспокойным и успокаивающим, словно сообщая: я могу провести вас по таким местам, куда сами вы ни за что не отправились бы, однако всегда в итоге приведу обратно.

Ибо взять вас в путешествие и привести обратно, уже измененными — это именно то, для чего предназначен театр в лучших своих воплощениях.

6. ДЕНЬ 2 АКТ 1 СЦЕНА 2

Летра Савоуд:

При дворе нынче странные крутят дела,

И уйти не могу — я присягу дала.

Я приказ получила, но как все исполнить — не знаю.

Что случилось — не в силах никто изменить,

Что случилось — уже от людей не укрыть;

Так кипящей водой на котле крышку приподнимает.

Император велит: слухи — остановить.

Волшебство я любое могу сотворить,

Я готова одна против тысячи встать —

Но нет средства, чтоб людям не дать языки развязать!..

Хор (Придворные):

Слово Императора — золотое слово.

Мы его не любим, да, но все под его кровом

Вместе обитаем мы и вместе процветаем.

Помоги Империи, твою мы славу знаем.

А если не получится, уже не наше горе;

О, Темная Владычица, погибель для героев!..

Летра:

Ох, всех бы вас да вышвырнуть в Великое бы Море!..

Так, как было — солдатам нельзя поступать:

Выиграв бой — проигравших нельзя убивать,

Даже если там был просто сброд ополченцев безродных.

Я хотела, как должно, проблему решить,

Покарать всех виновных и правду раскрыть;

Мне ж велели — подальше все спрятать от прессы свободной.

…Только им бесполезно о должном твердить,

Чушь любую друг другу готовы скормить,

Лишь бы вид благонравный иметь при дворе…

Мне б все бросить да скрыться в своей недоступной горе!..

Хор (Придворные):

Слово Императора — золотое слово.

Мы его не любим, да, но все под его кровом

Вместе обитаем мы и вместе процветаем.

Помоги Империи, твою мы славу знаем.

А если не получится, уже не наше горе;

О, Темная Владычица, погибель для героев!..

Летра:

Ох, всех бы вас да вышвырнуть в Великое бы Море!..

(На мостике)

Сенешаль при дворе — как всегда, медоуст;

Знаменосец — скучней, чем ободранный куст;

Интендант в казначействе — проныра и вор,

А привратник надежнее каменных гор.

Все, что вскроет Держава — объявит герольд,

Виночерпий услужливо кубки нальет,

А Хранитель Сиденья… вот правда, друзья,

Он работает тем, чем похвастать нельзя.

Валенда:

С каждым днем все сложней все в секрете держать…

Вам задание ясно? Тогда — выполнять.

Летра:

Повеление ясное выдали вы.

(в сторону)

Только сделать такое — и боги не властны, увы.

Валенда:

Впереди вас дорога нелегкая ждет,

Собирайтесь — и сразу, не медля, в поход,

Безопасность Империи — в ваших руках!..

Летра:

Ох, как часто мне так говорили в минувших веках…

Придворные:

Как там все обернется — и не угадать,

Но не нам ведь, а ей за провал отвечать.

Валенда:

С благодарностью служит Державе она.

Придворные:

Благодарная, служит Державе она.

Благодарная, служит Державе она!

Летра:

Этот двор и его обитатели — куча дерьма!

Хор (Придворные):

Слово Императора — золотое слово.

Мы его не любим, да, но все под его кровом

Вместе обитаем мы и вместе процветаем.

Верную Империи, тебя мы с детства знаем,

И лучшей жертвы не сыскать, как только все раскроют —

О, Темная Владычица, погибель для героев!..

Летра:

Ох, всех бы вас да вышвырнуть в Великое бы Море!..

* * *

Когда Демон ушел, я поднялся, затем передумал и сел обратно. Еще пару минут размышлял над тем, что мне сообщили. А сообщили немало. В итоге я решил пока все это отложить. Заметил, что книга по — прежнему у меня; я открыл ее, потом закрыл, побарабанил пальцами по обложке. Вернулся обратно на сцену, там никого не было; что — то рановато они сегодня вечером закончили, но мне — то откуда знать, как надо? Так что вся сцена оказалась в моем единоличном распоряжении. Я с минутку постоял там, что вновь вызвало в памяти не столь уж давние события[25], и быстро встряхнул головой, избавляясь от таковых. Вокруг никого, и света почти нет, как — то даже чуть страшновато, и я поспешил оттуда уйти, пока Лойош не начал потешаться надо мной. Сапоги мои громыхали по сцене очень гулко; наверное, во время представления они кладут тут какой — то ковер, а то всякий раз, когда кто — то пройдет от одного края к другому, все слова и песни заглушит.

Примерно на середине я остановился и медленно развернулся, пытаясь представить себе, каково это, когда в зале заняты все сидения, и все смотрят на меня, слушают меня. Да, пожалуй, вот это и правда может быть страшновато. И восхитительно. Я, впрочем, не ожидал, что подобное станет моим будущим, да оно и к лучшему.

Лойош хранил молчание, из чего я сделал вывод, что он также глубоко ушел в раздумья. Необычно для него. Ротса на моем левом плече неспешно и размеренно переминалась с ноги на ногу; по ощущениям — похоже на массаж, а массаж мне нравится. Я заметил, что поглаживаю пальцами рукоять Леди Телдры, и убрал руку.

Сошел со сцены, вновь отметив гулкое эхо, порожденное моими сапогами в просторном пустом зале. Вероятно, все — таки у актеров особая обувка.

Кстати, о гуле: в мастерских вовсю стучали молотки. Я решил, что они там слишком заняты и мешать им не стоит, и прошел дальше.

Миновал стайку актеров, что развалились в одной из комнат отдыха и пили воду. Странное дело, у актеров вроде как репутация запойных пьяниц, а я, пока тут сижу, даже бутылки вина ни у кого не видел. Я плеснул воды и себе.

— Полтора в один не так плохо, — сказала одна, явно тиасса. — У Песчаника старик Ментра заставлял нас работать три в один. Вот это было жестко.

— Как ты вообще до премьеры дотянул? — вопросил креота.

— Он нам дал отдохнуть денек после последней репетиции до вечера премьеры.

— Глупо как — то, — заметил другой креота. — Сделал бы два в один, и…

— Знаю, знаю. Но это Ментра. У него свои теории.

Тут один из актеров посмотрел на меня, а за ним и все остальные.

— Простите, — проговорил я, — я не помешал?

— Нет, — отозвалась тиасса, — мы просто болтаем о расписании генеральных репетиций.

— Что за расписание такое?

— Генеральная репетиция — все точно как на живой постановке, только без зрителей. Многие режиссеры любят уплотнять расписание. Нам предстоит пройти трехдневную постановку за два дня.

— А это не утомительно?

Рассмеялись сразу несколько.

— Восемь часов без перерыва два дня кряду? Ну да, можешь назвать это утомительным, — фыркнула тиасса.

— Тогда зачем они так делают?

— А зачем, — вопросил тсалмот, — режиссеры вообще что — то делают?

— Все нормально будет, — сказал другой тсалмот, оказался под перекрестным прицелом всеобщих взглядов. — Черт. Прошу прощения. В смысле, все мы умрем. — Поднялся, вышел из комнаты, развернулся, трижды стукнулся лбом о дверной косяк, затем постучал по той же двери кулаком, как выходец с Востока, и вновь вернулся. Снова опустился в кресло, и только тогда все расслабились; я же предпочел не задавать вопросов, ответы на которые мне совершенно не нужны.

Они продолжали болтать о том, о сем, а я просто болтался рядом и узнал, что такое «дублер», и что актеры очень уважают рабочих сцены, хотя сами их уважением отнюдь не пользуются, что дирижеры очень странный народ, что продюсеры не нравятся никому и никогда, и что о режиссерах не всегда говорят так уж уважительно.

Впрочем, разговор получился интересный, мне даже захотелось, чтобы тут была Сара, и я бы потом смог обменяться с ней впечатлениями.

Через некоторое время вошел еще один парень, похожий на орку, что меня удивило. Кивнул всем, они кивнули в ответ, но невозможно было не понять, что атмосфера в комнате стала заметно холоднее. Разговор быстро завершился и актеры рассосались прочь, оставив меня наедине с оркой.

— Я Влад, — сказал я.

Он кивнул.

— Монторри.

— Они тебя не любят?

Он замешкался с ответом, вероятно, думая, стоит ли возразить, а может, обидеться, но в итоге просто признался:

— Они думают, что я получил главную роль из — за того, что мой дядя хозяин труппы.

— А, — я хотел спросить, правда ли это, но подумал о своем кинжале и решил этого не делать. Но он так и так ответил.

— Я справлюсь.

— Думаю, только это и важно. Не ожидал увидеть орку на сцене.

Он пожал плечами.

— Не только ты.

Прямо даже захотелось, чтобы он мне понравился, просто потому, что он, кажется, единственный орка, который не был со мной груб.

— Ты мне вот что скажи, — проговорил я, — это театр так меняет суть некоторых людей, или просто именно такие люди сюда и приходят?

— Не знаю. Наверное, и то, и то.

— Быть может.

— Ходит слушок, ты тут прячешься.

— Ага.

— От чего?

Что ж, раз уж я начал задавать неприятные вопросы, не стоит жаловаться, что и он ответил тем же.

— От людей, которым я не нравлюсь.

Он улыбнулся.

— Сотня золотых, и я не стану распространять слух, что ты здесь.

Я фыркнул и добыл стилет из сапога.

— Я тут только что узнал, что значит «дублер». У тебя такой есть?

— Я пошутил.

— Ага, — согласился я, — я тоже. — И убрал стилет на место.

После этого ему вроде бы стало несколько неуютно, так что он вскоре вышел вон, оставив меня в привычном обществе моих дружков.

«Думаешь, он шутил, Лойош?»

«Думаю, шутил, если только ты бы не решил дать ему сотню.»

«Ну да, я вот так и подумал.»

Похоже, время было уже позднее. Жизнь театра, как я обнаружил, имела собственный ритм и пульс. Не как у небольшого города, что я ощущал в недрах Императорского Дворца, и не как у города как такового. Но тут был хаос, и порядок внутри хаоса, и хаос внутри порядка; курсирующие туда — сюда посыльные, различные не связанные вроде бы группы, работающие раздельно и встречающиеся с целью обмена плодов своих трудов, времена громкие и времена тихие, и сооружения, движения и речи, за которыми стояли почти ощутимые образы и схемы. И еще тут было вполне уютно; ну, если бы я не был мною и не находился в нынешнем своем положении, а так я вполне мог представить себе, что чувствую себя тут как дома, а мои напарники, будь то актеры, музыканты или технический персонал, становятся моей семьей.

Да, я мог представить себе такое, в иной жизни.

Я вернулся к себе в «норку» и заснул.

* * *

Кресло свое Демон любил, как другие любят своих детей или домашних животных. От одного взгляда на него на сердце теплело. Большое, мощное, с многослойной плотной обивкой, с подлокотниками, что заключали его в объятия как возлюбленная. И хотя быстро выбраться из этих объятий было непросто, он полагал, что вряд ли возникнет ситуация, когда такое ему может потребоваться, по крайней мере — не здесь, у себя дома, в личном кабинете, в окружении любимых книг. Изрядной частью то были сборники поэтов Шестого Цикла, а еще — свежие труды по философии переходного периода, каковой он начал интересоваться с некоторых пор. И что бы ни творилось вокруг, когда Демон сидел в своем кресле за прекрасным письменным столом из тика и мрамора, он чувствовал, что с миром все в порядке, по крайней мере — прямо сейчас.

В данном случае он позволил себе еще на миг отдаться этому ощущению, ибо предвидел, что вскоре все станет очень и очень неуютным, а такого рода предвидениям он предпочитал доверять. Затем глубоко вдохнул носом и медленно выпустил воздух через рот, как его учили много лет назад.

Взял со стола чистый лист бумаги, окунул перо в чернильницу и написал два имени. Взял со стола колокольчик из серебра и обсидиана и вызвал Кессу, который словно ожидал тут же за дверью — как, скорее всего, и было.

Тот вошел и кивнул.

— Добудь мне Жиндена, — велел он. — Он мне нужен прямо сейчас, есть особое задание. Затем подними информацию о театре на Северном холме, называется «Плачущий Паяц», выясни, сколько стоит выкупить здание и как скоро мы можем провести эту операцию. Если там все просто и цена разумная, я готов уже завтра утром закрыть сделку. — Передал ему лист бумаги. — А потом найди, на кого работают эти двое. Мне нужно поговорить с их боссами.

Кесса взял бумагу и скользнул взглядом.

— Искреца я знаю, — сообщил он. — Работает на нас, ходит под Долговязым.

— Хорошо. Тогда пусть Долговязый заглянет ко мне.

— Сегодня вечером?

— Завтра к полудню вполне подойдет, не будем портить бедняге вечер.

Если мы в итоге купим театр, позаботься, чтобы успели и то, и то.

— А покупка театра решит проблему Талтоша?

— В основном, полагаю, да. Если вдруг вылезет недостаток финансов, я могу убедить Крестина и Искреца немного добавить.

Кесса кивнул и уточнил:

— Вы хотите приобрести театр на свое имя? Потому что если нет, даже нет нужды…

— Нет, я хочу записать его на себя.

— Хорошо. Что — нибудь еще?

— Как там идут дела со сделкой?

— С какой сделкой?

— Кесса, у меня нет настроения на глупости.

— Прошу прощения, милорд. Дела выглядят прилично, весть разошлась — и да, из рук в руки скоро перейдет уйма денег. Я знаю, что в некоторых бухгалтерских конторках нанимают дополнительный персонал, а у спекулянтов уже слюнки текут.

— Кстати, о слюнках, что там у нас с поставщиками провизии?

— Все устроено, подготовку, вероятно, уже начали.

— Вот и ладно. Я ни о чем не забыл?

Кесса покачал головой.

— Не думаю. Завтра утром еще раз все просмотрю, вдруг что всплывет, но пока вроде все покрыли.

— Хорошо, хорошо.

— Что — нибудь еще?

— Нет, это все. Да, как там Чара?

— Ей гораздо лучше, спасибо. Я передам, что вы спрашивали о ее самочувствии.

Кесса удалился без дальнейших церемоний, а тот, кого называли Демоном, поудобнее устроился в кресле и задумался о метафизических вопросах.

* * *

Несколько часов спустя я пожалел, что Крейгар больше на меня не работает, а то б я тут же удвоил его зарплату, потому как — да, кто — то принес мне кляву. Настоящую, всамделишную кляву. Полную кружку, Вирра побери. Чтобы выпить ее, я нашел укромный тайничок, примерно как орка, которому нужно подсчитать монеты. Хвалебных мыслей в адрес Крейгара у меня при этом было столько, что вы себе такого от меня и представить не можете.

Допив кляву, я вновь появился наверху, чувствуя, что с миром все в полном порядке. И даже предполагаемый хореограф, который пел, какие, мол, все эти актеры неуклюжие, не портил мне настроения, хотя и дал повод задать пару вопросов ожидающим своей очереди членам труппы, собственно, так я и узнал, кто такой хореограф. Ха, теперь, если я вдруг окажусь в ситуации, где от жуткой смерти меня сможет спасти лишь знание, кто такой хореограф, я вообще буду с благодарностью вспоминать нынешний момент.

Женщина, которое все это мне пояснила, худенькая и с очень коротко обрезанными волосами — вопреки ее цветам и оттенку кожи, я даже не сразу понял, что она атира. Потом я удивился, что вообще атира делает в составе театральной труппы. В смысле, она ведь должна быть волшебницей, так? А сколько я понимаю, волшебство в театре не работает. Если Сара ошибалась, мне нужно подумать, могу ли я тут спокойно спать. Или вообще тут оставаться.

Во время репетиций общаться вполголоса, похоже, было приемлемо, во всяком случае, во время предыдущего разговора на нас никто не косился. Так что я спросил:

— Если не против моего любопытства — кем ты тут работаешь?

— Осветителем, меняю цвета, — сказала она с таким видом, словно я должен быть впечатлен.

— Э. Так, позволь предположить — ты отвечаешь за лучи освещения и смену их цвета?

Взгляд ее был еще тот.

— Правильное предположение.

— Это требует волшебства?

— Не знаю, как еще можно изменять цвет световых лучей.

— Я думал, в театре волшебство невозможно.

— Так и есть, — сказала она, — исключение — для тех, кто накладывает защиту от него.

— О, — проговорил я, — то есть именно осветитель, меняющий цвета, накладывает заклинания, препятствующие волшебству?

— А кто ж еще? — вопросила она, мол, только идиот такого не знает.

— Э, да.

«Босс, правду сказать, мне уже даже неуютно становится, тут все ведут себя с тобой так вежливо.»

«А как же Искрец?»

«Ну, почти все.»

Я бы представился ей, но ответь она этаким презрительным фырканьем, мне бы пришлось ее убить или учинить нечто схожее, что вряд ли помогло бы успеху моих планов, так что я просто кивнул и двинулся дальше.

Да, с годами я стал куда менее резким, но я — все еще я, понятно?

Я вышел в вестибюль, поскольку Демон сказал, что пошлет ко мне своего человека, а действует он обычно быстро. В этом вопросе я не ошибся; ожидать его появления мне не пришлось и получаса, по Державе.

Пожилой, точно за две тысячи лет, повислые плечи, пальцы на левой руке чуть шевелились, словно поглаживая нечто невидимое и закрепленное на ноге. Опасным он не выглядел, однако полагаться на это впечатление я не собирался: масса парней специально работают над тем, чтобы выглядеть крутыми, но другие не менее тщательно стараются выглядеть безобидными, так что тут не угадаешь.

— Вы Талтош, — произнес он это правильно. — Я Жинден. — Странный какой — то акцент, этак намеренно забавный, возможно, он специально практиковался именно в таком ключе, примерно как я оттачивал свое остроумие.

Я кивнул типу с забавным акцентом и сказал:

— Пройдемте в мой кабинет.

Он последовал за мной, а я сообщил через плечо:

— Я вообще — то пошутил. Здесь у меня кабинета нет.

Объяснение было воспринято, сколько я видел, примерно так же, как и шутка, то есть никак, и я решил на этом и закончить. Хотя должен сказать, мне несколько обидно, когда мое отточенное годами остроумие не приносит желаемого результата.

С чем мне в этом месте повезло, так это с кучей небольших комнатушек на нижних этажах. И стены там довольно — таки толстые. Вот так вот навскидку, возможно, их специально такими устроили, чтобы актеры могли попрактиковаться в пении, не мешая друг другу и посторонним. Могу ошибиться, конечно. Но для моих целей — то, что надо.

— Демон все объяснил? — уточнил Жинден.

— Да. Нам надо настроиться друг на друга, чтобы я как можно быстрее сумел отправить ему сообщение в случае, ну, в общем, если понадобится.

— Да, — подтвердил он.

Странное дело, руки мои дернулись, а желудок чуть свело, когда я потянулся, чтобы снять амулет, которого уже не носил. Забавно, как привычки управляют нами, да?

Отстегнув ножны с Леди Телдрой, я положил ее на стол перед собой, ладонью касаясь рукояти. Он посмотрел на клинок, потом на меня.

— Вы знаете, что это такое? — спросил я.

— Да, — ответил он. — Мне сообщили. Не беспокойтесь. У меня нет иных распоряжений, кроме настройки для общения.

— Хорошо, — согласился я, — тогда этим и займемся. Полагаю, вы знаете, как, потому что я — не очень.

Он кивнул.

Скажу вам, было странно. Обычно, со временем, знакомясь с человеком, вы в конце концов представляете его себе достаточно хорошо, чтобы появилась возможность псионически общаться с ним. А вот намеренно настраиваться для этого — как — то забавно. Я об этом не подумал, когда Демон высказал сию мысль, а сейчас стало несколько неудобно.

К счастью, ощущение это никогда мне не препятствовало что — либо сделать.

* * *

«Когда начала раскручиваться вся эта история, журналист — креота по имени Нестрон из Плоткарсы, он же «Плотке», как подписывался в статьях, которые поставлял в газету «Придворные сплетни», был тем, кто сообразил и посмел взять интервью у Сетры Лавоуд. Изрядная часть интереснейших аспектов данного действа — а именно, как он с ней связался, и объяснил, чего хочет, и откуда вообще у него родилась сама мысль, — увы, Плотке попросту даже и не подумал записать. С другой стороны, то, что он зафиксировал в письменном виде, было куда важнее.

Интервью имело место в «неупомянутом месте вблизи Изнанки, но не в ней самой» и, опять же согласно Плотке, продолжалось более десяти часов.

Он в высшей степени уважительно отзывался о Сетре за то, что та дала четкие и прямые ответы на все вопросы журналиста, включая и описание собственных усилий выполнить пожелание Его Величества помешать раскрытию истории. Некоторые из этих усилий, по ее же собственным словам, легко могли послужить причиной для судебного преследования, однако не так уж невозможно, что она имела должную уверенность в своих значительных силах, как и в своем статусе, и потому сделала вывод, что никаких действий против нее предпринимать не станут, в чем оказалась совершенно права.

Опубликованное интервью отозвалось волнами потрясений во всем городе, и в первую очередь — при дворе. Сетру ни в чем не обвинили открыто, но немедля изгнали, как выразился Его Величество, «в свои владения», и столь же немедля арестовали самого Плотке, а «Придворные сплетни» закрыли. Когда историю эту подхватили другие издания, у них под дверью немедля возникли гвардейцы Лиорна. Из почти сотни известных нам тогдашних газет и журналов шестьдесят перепечатали статью Плотке более — менее без изменений, и пятьдесят девять были тут же закрыты до тех пор, пока владельцы не пообещают более данный сюжет не развивать, или как минимум согласовывать все описания с интересами Империи. Сорок одно согласие было получено, двадцать восемь прекратили издаваться. Последняя же газета, «Фексовы Кексы», была попросту уничтожена вместе с редакцией и типографией вследствие наводнения и внезапного прорыва плотины. Все свидетельства, как современников, так и при последующих расследованиях, сходятся, что наводнение было чистым совпадением и просто сэкономило Империи малую толику хлопот, хотя потом стали утверждать, что тут — де поработали волшебники — заклинатели, и рассматривали данное событие как еще одно свидетельство беспощадности императора. Суть, однако, в том, что Империя вполне эффективно закрыла все источники, распространяющие информацию.

И это в рассматриваемом деле было последним, что Империя вообще проделала эффективно…»

* * *

— Сядьте, — проговорил Жинден. — Расслабьтесь. Глаза держите открытыми и продолжайте смотреть на меня. Ничего специально высматривать не нужно, просто смотрите.

Я так и сделал. Красавцем назвать его было сложно: нос слишком маленький и острый, глаза слишком близко посажены, подбородок явно маловат.

— А теперь, — сказал он, — сосредоточьтесь у меня на лбу и изобразите, будто смотрите сквозь него.

— Э…

— Постарайтесь как только можете. И одновременно вообразите металлическую пластину, что прикрывает ваш собственный лоб, а затем приподнимите ее.

Мне как колдуну такие вот игры разума не в новинку; полагаю, озадачило меня частично то, что от драгаэрянина я такого не ожидал — волшебство, в моем представлении, должно быть более… механистично, что ли.

Но я сделал все, как он сказал, так хорошо, как мог. И где — то через минуту уточнил:

— Уже должно что — то случиться?

— Нет, пока нет. Это подготовка.

— Хорошо.

«Босс, ты уверен во всем этом?»

«В чем? Пустить к себе в голову незнакомого типа? Конечно. Он ведь работает на того, кому я совершенно не доверяю, так о чем тут вообще волноваться?»

«Босс?»

«Я рассчитываю, что ты будешь бдить, приятель. Хотя бы намек, что он творит больше, чем мы оговаривали, и Леди Телдра преподаст ему урок хороших манер.»

«Лады.» — Слишком убежденным Лойош не казался.

— Вы родились в Империи? — поинтересовался Жинден.

Я начал было сочинять уклончивый ответ, а потом понял, что это, вероятно, часть процесса, а потому сказал:

— Да. Сюда пришел мой прадед, когда дед был еще ребенком. А вы родились в Доме Джарега или присоединились потом?

— Родился, — ответил он. — Унаследовал баронство от матери.

— Старший ребенок?

— Единственный.

— А баронство настоящее?

— Нет, сугубо бумажное. А ваше владение настоящее?

— Ага, годовой доход где — то в несколько империалов. Никогда там не был, да и неохота.

— Но у вас также есть имперское графство, не так ли?

— Ага, там я гостил несколько лет назад. Милое и пасторальное.

— Доход с него приличный?

— Не особенно. Тому, кого я там поставил главным, лень возиться со сбором налогов.

— Но с целого графства должно бы выйти неплохо.

— Там большая часть территории занята горами. Когда — нибудь подумывали обзавестись настоящим земельным владением?

— Думал, может, однажды и устрою такое. Продолжайте смотреть на меня и продолжайте открываться.

— Кстати, мне нравятся ваши сапоги.

Жинден на миг опустил взгляд. Они были довольно схожи с той обувью, что я носил, когда путешествовал — мягкие, но крепкие, голенище стянуто кожаными ремешками. Общий стиль его явно не беспокоил, а еще он в ближайщее время не планировал садиться в седло. Я тоже не планировал передвигаться верхом, вообще.

Мы пообщались на тему лошадей и почему они нам не нравятся.

Отсюда, естественно, перешли на иные способы перемещения, и я поведал ему, что выходцев с Востока тошнит от телепортации, только вот лично у меня есть сработанный дедом амулет, который это предотвращает[26]. Далее речь зашла о волшебстве вообще и как долго он ему учился, а потом я почувствовал нечто вроде осторожного прикосновения пальцами к своему сознанию и отстранился.

— Откройтесь снова, — сказал он, — и в то же время потянитесь ко мне.

— Ага, — кивнул я, — просто растерялся.

Он кивнул, и я сделал так, как он сказал, и…

«Вот и все, господин Талтош.»

И правда, все. Я чувствовал, что Лойош пребывает в полной готовности, высматривая любые признаки того, что он пытается что — то провернуть, коль скоро в моей голове возникло нечто вроде бреши для него. Но Жинден играл честно.

«Тогда все, — мысленно же произнес я. — Хорошо. Я свяжусь, если будет что сообщить Демону.»

«Аналогично," — кивнул он и встал.

Я вернул Леди Телдру обратно на пояс и проводил нового друга, ну или, скажем так, близкого знакомого, обратно к выходу, потому как отыскать в этих лабиринтах правильный маршрут не так уж просто. Когда он удалился, я сверился с Державой; весь процесс у нас занял около часа. И теперь я знал, как такое сделать. Мне всегда нравилось узнавать новое. И это уже второе мое новое приобретение за последние два дня, причем, полагаю, знать, как настроиться для псионического общения с незнакомцем, с куда большей вероятностью сохранит мою жизнь, нежели иметь представление о том, чем занят хореограф.

Да, как — то я куда больше стал задумываться о сохранении собственной жизни, чем несколько лет назад. Забавно, с чего бы.

Интересно, когда Жинден вновь появится на связи, и с каким новым вопросом. Нет, конечно, всегда есть вероятность, что новость окажется приятной, но — часто ли подобное случается?

Я прошел в зрительный зал и немного поболтал с Котой, который друг Сары. Он попытался выяснить, от чего я тут прячусь, но делал это вежливо и не настаивал. Потом мы обсудили музыку, о которой я знал больше, чем он ожидал. Естественно, всплыло имя Сары, и я спросил, как они познакомились, и мы поговорили уже о ней. Я спросил, как обычно музыканты взаимодействуют с актерами, и вот тут ему пришлось подумать над ответом.

— Это ведь труппа, понимаешь?

— Э, не очень. В смысле не полностью.

— Они держатся вместе. Актеры, в смысле. Актерский состав и рабочие сцены всегда те же самые, неважно, что они играют, а уже для конкретной постановки нанимают музыкантов и кого им там нужно еще.

— Но разве в труппу входят не все?

— Вовсе нет, иногда продюсер снимает здание, нанимает режиссера, нанимает актерский состав и работников, делает постановку, а потом — все, разбежались.

— А.

— Я к тому, что в такой вот труппе, когда они всегда вместе и, в общем, очень тесно связаны, и я как музыкант не то чтобы чувствую себя частью коллектива.

— Странно. Мне — то показалось…

— Что?

— Меня вот честно удивило, как тут все ко мне дружелюбно относится.

Я‑то выходец с Востока и правда к такому не привык.

— А, это. — Он пожал плечами. — Просто в театре такой народ. Они сами считают себя изгоями общества, понимаешь? Неважно, кто в каком Доме родился, от тех, кто принадлежал к благородным Домам, скорее всего уже отреклись. Так что здесь всегда дружески примут еще одного изгоя, понял, о чем я?

— Что, даже осветительница, которая меняет цвета?

— О нет. Этих всегда нанимают для конкретной постановки. Они не часть труппы, не больше, чем музыканты.

— Ха. Интересно.

Потом кто — то его позвал. Мы оба посмотрели в ту сторону, тиасса указала на него, потом подняла руку, растопырив пять пальцев. Я перевел взгляд на Коту, который как раз ей кивнул.

— Похоже, начинаем снова.

— А это кто?

— Резза, она у нас дирижер.

— И как с ней работается?

Он вновь пожал плечами.

— Лучше, чем кое с кем еще. Но ненавидит, когда ее заставляют ждать.

Пообщаемся позже.

— Ага.

И я задумался об истории, о той книге, что дала мне Сара. Не отрицаю, интересно. Мой интерес к истории Империи всегда был легкий и не совсем искренний, просто потому, что я знаком с Сетрой Лавоуд, которая сама бывала частью этой долгой — долгой истории. Я мог, конечно, представить, как я просто сижу и читаю исторические труды. Было бы неплохо. Но это «неплохо» — для джарега, а я, кем бы нынче ни являлся, джарегом быть точно перестал.

Ах да, наверное, стоит пояснить: боссы всегда мечтают заработать такую кучу денег, чтобы уйти на покой и жить в роскоши и без забот; почему — то ни у кого не получается.

И этим, я внезапно понял, Демон и отличается от остальных: он совершенно не намерен уходить на покой. Он делал то, что хотел, и ему нравилось, и он это знал. Поэтому, наверное, он мне и нравился больше, чем следовало бы. Интересно, сумею ли я когда — нибудь стать примерно таким же.

Учитывая все обстоятельства, не слишком вероятно.

Пока же я по — прежнему ожидал плохих новостей.

Чтобы добраться до меня, им понадобилось всего часа два.

7. ДЕНЬ 2 АКТ 1 СЦЕНА 6

Журналист:

Что ж — прощай, Плотке,

Да, прощай, Плотке,

Печально, право, что ведут тебя в тюрьму.

Ты правдоруб, Плотке,

Ты сам сглупил, Плотке —

И там, где будешь ты сейчас,

Не зазвучит уж твой рассказ.

Возможно, суд скажет,

Что ты шпион вражий,

Но мне отсюда дела нет до твоих бед.

А я пером верным

Построю ка — рьеру,

На лжи и лести пробиваясь в высший свет.

Ведь я — не ты, Плотке,

Мне не заткнут глотку,

Раз сочиняю я лишь так, как хочет трон.

И твой позор, Плотке,

С моей руки легкой

Войдет в известный всей Империи шансон.

Ах, бедный мой Плотке,

Твой гонорар — плетки,

Я ж с удовольствием плоды твоих трудов

Себе все при — свою

И получу — вдвое,

И пусть в сраженьях льют другие пот и кровь!..

* * *

«Жинден?»

«Да.»

«Что — то случилось?»

«Здание приобретено.»

«Кем?..»

«Прошу прощения. Покупатель — Демон, как и планировали.»

«Это отличная но…»

«А еще у нас имеется весьма расстроенный лиорн.»

«Уж конечно.»

«Он знает, кто вы.»

«Откуда?»

«Мы не знаем.»

«А почему вы решили, что он меня знает?»

«Слышали, как он поминал выходца с Востока, что сидит в театре.»

«Хм. Ладно. Спасибо за предупреждение.»

Так, значит, тот лиорн, с которым я не желал драться, почти наверняка уже собирается меня прикончить. Или просто намерен угрожать мне таким образом, чтобы в итоге я попытался прикончить его. Неважно. Оба варианта не ахти.

В вестибюле, просторном и открытом, все шансы на его стороне; в зрительном зале, среди рядов сидений, ему будет сложнее, плюс у меня появится возможность что — нибудь в него швырнуть.

Я проверил все пригодные для метания штуковины, которые остались при мне, и пожалел, что их так мало.

С другой стороны, он ведь не знает о моем тайном вооружении.

«Ты бы лучше не думал о Леди Телдре, босс.»

«Я вообще — то и не думал, но пожалуй, и ее тоже стоит учесть.»

Найдя одну из туалетных комнат, я с помощью насоса плеснул себе в лицо немного воды, вытерся и поднялся по лестнице. Далее я не сразу сообразил, что тот, кто поет на сцене — это вроде как гример. Интересно, а у билетеров тоже песня будет? Все возможно. Я снова проверил свое вооружение и прошел дальше, пока дверь в вестибюль не оказалась в десяти футах от меня. Десять футов — наилучшее расстояние для броска ножа.

Я правда не хотел драться с тем парнем, но знаете, такой выбор не всегда делаете вы, вот в чем суть — то.

А с другой стороны, я был почти уверен: что бы лиорн не намеревался со мной сделать, мое местоположение Левой Руке он вряд ли выдаст. Он один, я вооружен, в крайнем случае — пущу в дело Леди Телдру, а уж Лойош и Ротса крайностей дожидаться не будут. Так что — давай, лиорн, покончим с этим.

Десять минут спустя я уже жалел, что оставил книгу внизу.

Три часа спустя я наконец сообразил, что тот тип, возможно, и не намерен просто войти сюда и прикончить меня, или вывести из равновесия, или что там положено делать нормальному человеку — или драгаэрянину.

«Так, Лойош. Если он не хочет явиться сюда и предстать передо мной, что он сделает?»

«Может, ничего?»

«Я бы не против.»

«Может, пора побеседовать с Сетрой о Доме Лиорна.»

«Да, может быть.»

Я был слишком зол, чтобы читать, и еще более зол, чтобы смотреть, как они репетируют эту дурацкую пьесу, и вообще во мне накопилось слишком много энергии, которой я планировал воспользоваться, чтобы попытаться выжить. Так что я спустился в танцевальный зал и примерно час фехтовал с собственным отражением. Затем убрал шпагу в ножны и позволил себе еще одну долгую прогулку по всему театру. Потом задал несколько вопросов, пока не выяснил, как тут обстоят дела с горячей водой, и мне указали путь в купальни. Оказалось, теперь я мог сам организовать себе горячую воду, чтобы искупаться — в этом своем умении я уверен не был, — а вечером спешить было некуда. Здешнее мыло оказалось дешевым и едким, но просить Крейгара добыть для меня приличного мыла я не стал, в конце концов, всему есть пределы.

Коти по части мыла была очень придирчива, выискивала его в Восточных кварталах: самая чуточка щелочи, а запах походил на корицу, но лишь чуть — чуть. В нашу квартиру мы купили большую ванну. Купаясь вместе, мы редко занимались любовью, но я помню, как волосы ее лежали у меня на плече, и как она расслабленно дышала, пока мы там отмокали, а я держал ее в объятиях.

А у Сары есть любимое мыло?

Я вытерся, оделся и вновь пошел по театру, пытаясь не слишком задумываться, потому как думать сейчас мог лишь о будущем и о прошлом, а ни то, ни то не казалось приятным. Подумал было, не попрактиковаться ли еще с клинком, ибо это лучший из известных мне способов ни о чем не думать, однако почему — то заставить себя заняться этим не смог, и решил сперва продолжить чтение.

И я как раз двигался к своей скромной «норке», когда меня поймала Пракситт.

— Я тебя искала, — сообщила она. — У нас новая проблема. Тот лиорн.

Сердце мое екнуло. Я сделал вдох и коснулся эфеса шпаги.

— Разумеется, — кивнул я и двинулся к зрительному залу, до которого оставалось несколько коридоров и две лестницы. Она покорно следовала за мной, похоже, мое будущее ее мало интересовало. Когда мы добрались до сцены, я проговорил: — Хорошо. Я готов.

— Ты знаешь, что лиорн планировал выкупить этот театр?

Предположительно, чтобы запретить нашу постановку.

— Да, но этого не будет.

— А. Значит, ты знал. Верно, теперь разговора о покупке здания больше нет.

Я фыркнул.

— Полагаю, что так. И где же он? Лучше с этим наконец покончить.

— А?

— Где он?

— А, он ушел.

— Ушел?

— Да, несколько минут назад.

— О. — Мне пришлось сражаться с нервами, собранными для боя вот уже второй раз за сегодня. — И чего же он хотел?

— Как я и сказала, о покупке театра он уже не говорит.

— Да, слишком поздно.

— Что?

— Неважно. Так что у него теперь на уме?

— Он сказал, если мы не отменим постановку, он подаст в суд.

Подаст в суд. Хм. Ну, это решительно отличается от намерения меня прикончить. Наверное.

— А он может? — уточнил я.

— Не знаю, я ведь не адвокат. Сколько я понимаю, подать в суд может кто угодно, но дальше все это никуда не двинется, если нету реальных оснований или хорошего адвоката.

— Не слишком — то обнадеживающе.

— Не слишком. И я понимаю, что это уже вне твоей компетенции, но подумала, тебе стоит хотя бы знать, что происходит.

— Ага, спасибо.

— А что ты имел в виду насчет…

— По моей наводке мой друг выкупил здание, так что нас отсюда уже не выгонят.

— У тебя имеются друзья, которые такое могут?

— Я знаком с некоторыми успешными персонами.

Этим я ее определенно впечатлил, отчего мне почему — то стало неудобно.

— Как бы то ни было, — добавил я, — похоже, они уже нашли новый подход. Спасибо, что сообщила.

В общем, да, пожалуй, это к лучшему, а то я уж боялся, что мне тут не о чем будет беспокоиться. Если что, я знал парочку адвокатов, но никто из них определенно не специализировался на тех сферах, которые будут затронуты здесь. Такие уж они, адвокаты, досконально штудируют какой — то один аспект законотворчества, а во всех остальных не лучше своих клиентов.

Если бы у лекарей было так же, вышло бы куда больше трупов, и одним из них был бы я. Раз несколько.

Глядя на все это совокупно, я мог сказать, что бывал я в ситуациях куда как похуже. Да, моя жизнь в опасности, но теперь вопрос не потребует кодового слова «Морганти», и прямо сейчас мне ничего не угрожает. Плюс все всплывающие второстепенные заботы пока, похоже, имеют решения, когда мне не нужно рисковать перерезанной глоткой — или резать чужую. Могло быть куда как похуже. И раньше или позже, верятно, еще будет.

Ладно, Влад. Еще разок. Хорошо бы поговорить с тем лиорном, да только он, пожалуй, не захочет со мной говорить, и точно не пожелает появляться здесь, а я не хочу выбираться из убежища. Тогда какие имеются варианты?

Я слишком мало знал, чтобы понять даже, есть ли эти варианты вообще.

Что ж. Тогда, пожалуй, пора узнать то, что можно узнать о Доме Лиорна вообще. Я представил себе Сетру Лавоуд и потянулся.

«Влад.»

«Сетра.»

«Что у тебя на уме?»

«Дом Лиорна.»

«И что с ними?»

«Оказалось, мне нужно их понять.»

«Желаю удачи.»

«Сетра?»

«Рассказать тебе одну историю?»

«Конечно.»

«В конце Тринадцатого Цикла была война между лиорнами и драконами, которая чуть не уничтожила оба дома.»

«У драконов такое не редкость, да?»

«Возможно, я несколько преувеличиваю, так далеко, как в войнах драконов и джарегов, дело все же не зашло, но все было плохо.»

«Так.»

«Ты когда — нибудь присутствовал на церемониях, когда объявляют формальный титул императрицы?»

«Не-а. А почему это важно?»

«Он длинный, почти на час. Императрица Драгаэры, принцесса Воронова Крыла, герцогиня Удиласта, герцогиня Шрова, герцогиня…»

«Суть я понял, но…»

«Один из титулов — герцогиня Кальшелома, это номинально владение лиорнов, а другой — герцогиня Долгой Ночи, формально драконий домен.»

«И?»

«При формальном равенстве титулов первым называется тот, кто старше.

Удиласт — самый старый, за вычетом нескольких месяцев в начале Десятого Цикла, когда его удерживал некий дзурлорд.»

«Ты имеешь в виду то, о чем я подумал?»

«Да. Лиорны начали войну из — за того, в каком порядке должны идти титулы императрицы.»

«Нет слов.»

«И вот тебе еще. Иерархия аристократов.»

«А тут что не так?»

«Бароны служат графам, графы служат герцогам, герцоги служат принцам, принцы служат Державе.»

«Э…»

«Княжества, которыми правят принцы — исторически сложилось, — разделены на герцогства, которые разделены на графства, которые разделены на баронства, а иногда на виконства…»

«А, я понял, о чем ты, но так вот аккуратненько никогда не бывает.»

«В Доме Лиорна — только так и бывает.»

«Я не…»

«Каждое владение находится в строгом, однозначном и четком положении в смысле связи со всеми остальными.»

«Но как они поддерживают этот порядок? Уже в силу естественной неравномерности рождений и смертей, плюс союзы, войны, торговля…»

«Как — не знаю, но поддерживают.»

«Это… ну ладно. Я тебе верю, просто не понимаю.»

«Никто не понимает лиорнов, кроме самих лиорнов, и то не всех.»

«Ха. Никто?»

«Ну разве что одну персону еще вспомнить могу.»

Она назвала мне эту персону, я позволил себе выругаться — сам бы мог подумать, — поблагодарил ее и снова спустился по лестницам на самый нижний этаж, а там забрался в самый отдаленный закуток, какой смог разыскать.

«Босс?»

«Не уверен насчет радиуса, но так, по ощущениям, должно хватить.»

«Я не об этом беспокоюсь.»

«Ты имеешь в виду, после всех сумасшедших эскапад, которые я пережил, ты беспокоишься об этом?»

«Ага.»

«Я уже делал такое.»

«Знаю.»

«И тогда тебя это волновало?»

«Да.»

«О. Прости.»

В дальнем конце коридора после того закутка, где я спал, была ведущая вниз лестница, за ней — еще одна дверь. Я открыл ее, вошел, закрыл.

Попытался сделать свет, напрочь позабыв, что в театре это невозможно. Что ж, по крайней мере, я по — прежнему в пределах театра.

«Тут что — то есть, Лойош?»

«Ага. Темнота, и много.»

«А можешь сказать, насколько большая комната?»

«По — моему, это коридор, который ведет куда — то туда.»

«Ладно.»

Должно сработать; а то так и заблудиться можно.

Знаю, я обещал не обнажать Леди Телдру, и когда я так говорил, я честно собирался сдержать данное обещание, пока это будет уместно.

Я нарушил свое обещание и обнажил Леди Телдру.

* * *

Я словно стою, раскинув руки, набирая полные легкие воздуха, и чувствую, словно делаю именно это, хотя у меня нет ни рук, ни легких.

Ощущаю шорох — вкус — запах мышей и мелких насекомых где — то неподалеку, но ничего такого, что могло бы стать угрозой.

Затем думаю о Доме Лиорна и знаю, что это ОН задал мне вопрос.

Как ответить? Как объяснить необъяснимое?

Нет; необъяснимого — не бывает, так меня учили всю жизнь, так я училась сама. Ни один человек не выделяется среди себе подобных настолько, чтобы его мысли и действия нельзя было понять другому человеку. Все наши особенности, неважно, обусловлены они Домом, местностью либо же личными обстоятельствами, в итоге служат лишь для подтверждения того, что — да, мы способны понять друг друга. Если слово «человек» вообще имеет какое — либо значение, так это оно. Человек, слово, которое восходит к древнему понятию сариоли, которое можно перевести как «делатель планов», на самом деле следует возводить совсем к иному слову, каковое значит «те — кто — может — понять — друг — друга».

Я могу понять, а раз я могу понять — могу и объяснить так, чтобы понял другой.

Лиорны. Головы они вздымают, как их животное — покровитель, гордо и высоко, хотя рог — этакое постоянное предупреждение быть осторожнее, когда приближаешься — в случае людей скорее метафора, нежели фактическое обстоятельство.

Все, что я знаю и понимаю о лиорнах, разворачивается перед моим мысленным взором, бесконечная череда картинок и чувств, и я знаю, это полезно, но — недостаточно. Надо глубже. Изнутри. Что в этом Доме такого, что делает его тем, чем он является? Что во всех его генетических цепочках, во всей его внутренней истории и истории прочих Домом, во всей известной истории и мифах об этой истории, всплывает при вопросе, что значит быть лиорном?

Китавех, хиджасик.

В конце концов, знаю, это — все для лиорна. Начало и конец; итог и семя, что использовали для начала исследований, и… Но нет; ЕМУ не нужно абсолютно все. ОН практик, ЕМУ нужно ровно столько, чтобы узнать, как сделать следующий верный шаг. Так что — сузить, уплотнить, сосредоточиться, подытожить.

Мы, иссолы, не изучаем историю так, как лиорны, однако делаем это по — своему. Меньше имен, больше обычаев; меньше дат, больше поведения. Но из обычаев и поведения можно узнать очень немало.

Китавех, хиджасик.

Честь сердца, честь ока.

Честь. Концепция, над которой у меня ранее не было причин думать.

Теперь — думай, Телдра. Тебя учили и этому, а что учителя твои не знали, чему на самом деле учат, лишь делает их уроки сурово — выпуклыми.

Честь означает совершенно разное для каждого Дома, но есть нити, общие для всех. Это очень старая концепция, она восходит ко Второму Циклу, а то и к концу Первого. Идея выросла бок о бок с торговыми отношениями и ссудами, когда стало важно иметь надежную репутацию в смысле оплаты долгов. Далее она изрядно расширилась, обзавелась изящными узорами и украшениями, однако сохранила в сути своей тот оригинал. И как у всех идей, что перерастают исходные границы и убегают на вольные хлеба, именно узоры и украшения начинают считать их сутью, и ни в одном из Домов это не возведено в такую степень, как у лиорнов. Джареги и орки, которые в основном используют честь в ее чистейшем смысле, никогда не употребляют это слово иначе как иронии для.

Китавех, хиджасик.

Ничто не ассоциируется с честью столь же плотно, как обычай дуэли, каковой ввели в Доме Лиорна в Третьем Цикле. Развитие этого обычая идеально иллюстрирует собственно перемены: идея, что тот, кто готов рискнуть своей жизнью ради пустых слов, достаточно честен, чтобы к его обязательствам относиться всерьез — полностью преобразилась, и стали полагать, что тому, кто не готов ради пустых слов рискнуть своей жизнью, нельзя доверять и относительно выполнения им взятых на себя обязательств.

Отсюда дело развивалось по — разному у тиасс, драконов и дзуров, которые привнесли в него свою практику и свои обычаи, и искусство дуэли стало фетишом до такой степени, что к Восьмому Циклу орки, джареги, тсалмоты, креоты, джагалы и, разумеется, теклы уже считались, даже будучи у вершины цикла, недостойными как бросать вызов, так и принимать его.

Лиорны добрые и непрошибаемые. Сделают то, что правильно, но категорически неподатливы, решая, что есть «правильно», отчего их доброта легко превращается в жестокость, а непоколебимость в слепоту. Упорные как тсалмоты, жестокие как благородные атиры, гордые и, временами, опасные как животное, имя которого носят.

Таковы лиорны, которые учились драться там и тогда, где они не могли сотворить себе оружия, дабы стать равными своим противникам, и поэтому научились драться даже без оружия, и по — прежнему дерутся так, ибо так делалось всегда, а значит, так — Правильно.

Мне нравятся… нравились лиорны. Они безупречно вежливы и, если вопрос ясный и недвусмысленный, на них всегда можно положиться в том, что они поступят правильно. И винить их за это нельзя даже если, как часто и бывает, правильно — это что угодно, только не ясно и недвусмысленно.

* * *

Не без сожаления я вложил Леди Телдру обратно в ножны и еще какое — то время стоял на месте.

Что ж; вот теперь у меня есть над чем подумать, и это не прошлое и не будущее. Может, оно и покажется иронией, но это вовсе не так, уж скорее что — то вроде облегчения.

Чуть погодя, однако, я сообразил, что стоять в темноте в узком проходе, который никуда не ведет — глупо и слишком уж легко может стать метафорой. А посему вернулся и поднялся по одной — другой — третьей лестнице, пока не добрался до зрительного зала. Народ сидел там и сям и ничего не делал, а Пракситт что — то тихо обсуждала с типом, играющим императора.

Лойош хранил молчание; наверное, ему тоже было о чем подумать. Я на глубокие мысли, как правило, слишком много времени не трачу, но прямо тогда в голове у меня крутилось: все всегда много сложнее, чем мне казалось.

Возможно, это и не особо глубокая мысль.

Не имея на то особых причин, я обогнул «край шесть» и прошел за кулисы.

Если я сумею переварить все, что передала мне Леди Телдра, у меня появится кое — какое представление о лиорнах. Достаточное ли, чтобы изобрести план?

Репетиция продолжилась, музыканты начали вступление к чему — то там, и я поспешил убраться подальше за кулисы.

Всякий раз, когда я проходил тут, декорации всегда были разными и стояли в разных местах, а веревки иногда лежали скрученными кольцами, а иногда свисали с верхнего этажа. Уверен, все это не просто так. Ха, в моих планах тоже не много смысла, пока все не будет выполнено.

«Потом, как правило, тоже.»

«Можешь заткнуться.»

«Знаешь, босс, театр — это метафора…»

«Даже не начинай.»

Лойош мысленно хихикнул. Он всегда гордится своим чувством юмора.

Вероятно, в этом мы с ним больше всего и похожи.

Дело в том, что мне казалось, будто все нужное у меня уже должно быть. Обычно на этом этапе план появляется сам. Но сейчас у меня не было ничего. А это злило. И пение, доносившееся издалека — как раз настолько издалека, чтобы не разобрать слов, — вовсе не помогало. Я подумал было бросить театр со всеми его проблемами, пойти выследить кое — кого из высокопоставленных персон Левой Руки и проверить, скольких сможет устранить Леди Телдра, пока они не достанут меня. Нет, поступать так я не собирался, учтите. Просто подумал.

Я начал составлять послание для того лиорна, Талика. «Милорд, я желал бы встретиться с Вами по неотложному вопросу…» Тут я иссяк. Что я могу такого сказать лиорну, чтобы у него возникла хотя бы тень интереса? У меня возникло сразу шесть идей, но как только я вычеркнул те, которые предполагали бы мое пребывание вне театра, осталось ноль. Что ж, всего на одну меньше, чем нужно, уже прогресс.

Я заметил, что репетиция уже закончилась, только когда мимо меня начал просачиваться народ. Я двинулся обратно к сцене и столкнулся с Пракситт, которая тут же шагнула ко мне. Опасаясь, что она спросит, как у меня с прогрессом, я заговорил сам:

— Я и не знал, что осветитель, изменяющий цвета, и есть тот, кто накладывает защитные заклинания.

— Единственная магия, дозволенная внутри этих стен.

Я кивнул.

— Сложно, должно быть, разрешить псионическое общение, но ничего более.

— Вот уж не знаю, спроси у Края Четыре.

— Край Четыре?

— У нее. Мьюрит.

— Это так ту атиру зовут? А почему Край Четыре?

— Так короче, чем «осветитель, изменяющий цвета».

— А какая тут связь с «краем четыре» вообще?

— Старинная театральная традиция, ныне о ней почти забыли. Край четыре — это вход и выход для сил природы, и демонов, и магии, которую нужно провести сквозь аудиторию, а не из — за кулис.

— Я и не знал.

— Ты и не должен был. Я ж сказала, традиция почти забытая.

— А все — таки интересно.

Она кивнула.

— Край один — это для любовных и семейных отношений; край два — для героя; край три — для богов, судьбы и императора; край пять — для врагов; край шесть — для оплота морали.

— Очень уж жесткие рамки, по — моему.

— Да, поэтому, вероятно, эта традиция и ушла в забвение.

— Наверняка лиорны от этого в бешенстве.

— А? Почему это?

— Отказ от традиций же.

— А. Лиорнов в театре немного. Первое, с чем нужно расстаться, когда входишь в это дело — всякое чувство собственного достоинства.

— Ну да. Это, конечно, их вычеркивает.

— Кстати, о лиорнах, — проговорила она, — прогресс есть?

Ладно, сам виноват.

— Нет, — отозвался я, — у меня пока нет никаких идей, как прекратить судебное дело.

— Мы ведь можем и выиграть, — проговорила она примерно таким тоном, словно «а вдруг я узнаю, что Императрица приходится мне сестрой».

— Адвоката нашли?

— Нет. Женька над этим работает.

— Ну да, полагаю, орка о подобном должен знать.

Она кивнула.

— И это ведь его деньги.

— Думаешь, у нас хорошие шансы в суде?

— Лиорны близки к вершине Цикла, иоричи почти в самом низу, какие тут шансы добиться справедливости? — Затем она нахмурилась: — О, полагаю, ты не знаешь о…

— Вполне знаю, и понимаю, о чем ты.

— То есть ты намерен продолжать?

— Да. Ничего не обещаю, но у меня есть свой интерес.

— Знаешь, мне даже любопытно, от кого ты скрываешься.

— Я тебе дам знать, когда скрываться уже будет не нужно.

— Ох, какая тут сочная метафора.

— Это уже выше понимания бедного невежественного выходца с Востока.

— Ага. Ты частенько играешь бедного невежественного выходца с Востока, не так ли?

— Не так часто, как прежде. Теперь в основном для развлечения.

— И кого это развлекает?

— Меня, а также всех, кто достаточно умен, чтобы понять, что я делаю.

А к чему такие вопросы?

— Пытаюсь тебя понять.

— А смысл?

— Никакого. Утоляю личное любопытство.

— Ты не хочешь сочинить пьесу обо мне?

— Я не из писателей.

— Хорошо.

— Но могу поболтать кое с кем и предложить…

— Тебе никогда не угрожали профессионалы?

Она рассмеялась.

— Ах, оставь.

«Босс, теряешь хватку.»

«Увы. Это для меня уже в прошлом.»

«Пора удалиться в свои владения.»

«Займусь садоводством.»

«Отличный план.»

«Вот только сперва уничтожу всю Левую Руку полностью и окончательно.»

«Да, после этого.»

— Ты сейчас с кем — то переговаривался псионически? — спросила Пракситт.

— О, прости. Это было невежливо. Нет, общался со своим дружком. — Кивнул в сторону Лойоша, который в ответ хлопнул крыльями.

— Они что, говорят?

— Лойош говорит со мной. Ротса общается с ним.

— Ха. Странно, должно быть.

— Ты и не представляшешь. Но я правда прошу прощения, невежливо было вот так вот тебя игнорировать. А мой кинжал очень не любит, когда я веду себя невежливо.

Пракситт рассмеялась.

— Наверняка твоему плащу это также не по душе.

Тут усмехнулся уже я.

— Разумный плащ. Мило. Мне это нравится. Надо подобрать себе такой.

— Попробуй.

— В смысле, должно ведь быть не слишком сложно такой найти, да?

— Угу. Двигай на бульвар Ткачей, там авось и наткнешься.

— Непременно, — пообещал я, — как только смогу выйти из театра.

— Уверена, тебе повезет. А пока, прости, хочу сполоснуть горло, пока мы не продолжили.

И она прошла мимо меня в бескрайний лабиринт закулисья, где ожидали кувшины с водой и иные тайны. Возможно, даже разумные плащи.

* * *

«Сокрытие информации о резне в Западном пределе сперва казалось вполне успешным. Издания — сплетники закрылись, а Империя распространила весть, что Нестрон — то есть Плотке, — был агентом Эльде, а еще намекнула, что он также практиковал восточные магические искусства с целью вызова демонов, а также занимался иной мерзкой волшбой — и при сотрудничестве оставшихся газет сие вроде бы сработало. Однако, как и с фоссумовой чесоткой, правда всегда скрывается прямо под поверхностью и вырывается наружу как раз когда вроде бы все закончилось. Только вот фоссумову чесотку можно унять простым волшебством, с правдой так не выйдет. Шепотки среди текл так и не утихли, и весь последующий год то и дело прорывались уже в среде креот и тсалмотов, а временами проходили через случайных лиорнов или дзуров — и в итоге достигали ушей императорского двора.

Император же велел арестовать Плотке по обвинению в подстрекательстве к мятежу. В тюрьме он оказался 9‑го Креоты в 201‑й год правления Валенды.

Арест вроде бы прошел тихо и незаметно, однако Плотке, ожидая чего — то подобного, предварительно заручился юридической поддержкой и договорился с некоторыми журналистами, которым доверял, чтобы, если он вдруг исчезнет, те начали распространять информацию.

Так что к 1‑му Йенди новости об аресте Плотке уже разошлись по всей столице…»

* * *

Я отложил книгу и подумал о фоссумовой чесотке. Выходцам с Востока она не страшна, так что у меня такой никогда не было, но конечно, я о ней слышал. Слышал как о чем — то таком, что возникает время от времени, когда кто — то говорит нечто примерно столь же приятное, или когда от чего — то так же сложно избавиться, или когда это нечто столь же забавное. В остальном я об этой штуке не знаю ничего. Наверное, очень удобное сравнение.

Интересно только, кто же такой был этот Фоссум — и как ему нравится, что чесотка названа в его честь.

Тряпочника я нашел на его обычном месте и устроился на одном из стульев у бокового входа. В обмен на ту еду, которой я с ним поделился, старик поделился со мной несомненно правдивыми анекдотами о театральных постановках, где все пошло прахом; как правило, в сюжетах участвовали лошади, огонь или попытки заставить актера летать без использования волшебства. И правда забавные истории. Мне решительно стал нравиться этот тип.

Вспомнив, я задал вопрос, «Тряпочник» — это лично его так зовут, или просто должность так называется; он сказал, что должность, но когда я поинтересовался, почему, ответ был лишь — «не знаю», и взгляд, подразумевающий, что он о таком даже никогда и не задумывался.

Театр, как я потихоньку открывал, был замкнутым в себе миром, со своими собственными законами, историей и традициями. И почти наверняка смысла в них было не больше, чем в законах, истории и традициях внешнего мира. Но сформулировав это, я начал понимать, почему может быть столь приятно нырнуть в этот мир, потеряться в нем и позабыть о том, другом.

А далее, разумеется, то, что происходило прямо сейчас, лишь доказывало, что как бы вы ни пытались уйти в самоизоляцию маленького мирка, иной, внешний мир, рано или поздно нагло ворвется на вашу частную вечеринку, перевернув столы, оскорбив гостей и навалив посреди помещения кучу дерьма.

Прямо сейчас этот иной мир угрожал судебным процессом, по итогам которого постановку закроют, что уничтожит мою безопасную гавань. Умным поступком было бы найти себе другой театр. Еще одним умным поступком было бы соорудить план, как разобраться с Левой Рукой, до того, как мне придется покинуть укрытие. Я же вместо этого сообщил Тряпочнику, что скоро вернусь, и в недрах театра нашел мальчика на побегушках (в данном случае — девочку). Вручил ей несколько монеток и объяснил, как найти моего знакомого адвоката по имени Перисил.

— И что ему передать?

— Спросить, может ли он порекомендовать кого — то, кто готов сразиться в суде ради того, чтобы на сцене осталась постановка, которую Дом Лиорна желает запретить, ибо она оскорбляет их чувства.

Текла повторила послание дважды и кивнула.

— А еще не говори ему, где я.

— Да, господин, — поклонилась она и помчалась по указанному маршруту.

В конце концов, вы не проиграли, пока не закончатся все возможности, а смерть — это просто еще один вариант, когда закончатся все возможности.

8. ДЕНЬ 2 АКТ 3 СЦЕНА 3

Рабочий сцены:

О сцене театральной я с детских лет мечтал,

Со страстью неизбывной все пьесы я глотал.

Подмостки мне знакомы все и поперек, и вдоль:

Работать здесь обслугою — мучительная боль.

Кретины — режиссеры по сто тысяч раз за день

Велят все переделывать, не ведая, зачем.

Видать, чутье прекрасного мозги им заменяет;

И весь рабочий персонал от этого страдает.

Актеры:

Те, кто в театре руками работает,

Наделены несгибаемой волею;

Много у сцены рабочих обид,

Много у них искушений убить…

Что ж заставляет вас в театре трудиться?

Рабочий сцены:

Деньги. На них после можно напиться.

Актеры:

В этом ли смысл ваших тяжких забот,

Чтоб на подмостки пролился ваш пот?..

Рабочий сцены:

Все это — чтобы мог актер играть, как будто дышит,

Чтоб в тень свою смог отступить, меняясь среди вспышек.

Театр — один бескрайний мир, что дышит, как играет,

Но весь рабочий персонал от этого страдает.

Все:

Я думал, наконец живу достойно и красиво,

Но для рабочих — эта жизнь болезненной рутины.

Рабочий сцены:

Намалевать сто сорок пять комплектов декораций…

От красок масляных мутит, а может, от оваций —

Актеров чествуют, не нас; иначе — не бывает,

Но весь рабочий персонал от этого страдает.

* * *

Надо же, мне понравилось общаться с Тряпочником, и я прошел обратно к боковому выходу, однако там его не оказалось. Я сверился с Державой, и оказалось позднее, чем я думал, за полдень, ближе к вечеру. Я глянул, как дела на сцене, но и там было пусто. Я так и не понял, по какому расписанию идут репетиции.

Я вышел на середину сцены и встал там, один. Единственным освещением были пара ламп на стене. Куда бы я ни смотрел, везде ряды пустых кресел.

Я вспомнил, как был в армии Морролана, на войне, в битве[27]. Когда превыше жуткой какофонии скрежещущего металла и людского воя, и вони, и даже ужаса — было осознание, что справа и слева есть те, кто на меня полагается. Так ли обстоит дело на сцене? Вспомнился мне тот парень, Дрема, и представился его презрительный смешок, услышь он, как я сравниваю сцену и битву. Но его здесь не было. Его вообще не было. Нигде. Он там, откуда не возвращаются, где нет толпы зрителей, оваций или свистов, нет друзей и их обиженных взоров за то, что подвел их, или теплых кивков за то, что справился.

Мне внезапно категорически не понравилось находиться в одиночестве на пустой сцене в пустом зале, так что я направился было за кулисы, и тут услышал:

— Господин?

Я развернулся — это та девочка на побегушках как раз вернулась.

Подошла к «краю один» и сообщила:

— Есть ответ, господин. Имя адвоката, которая с удовольствием проконсультирует по этому вопросу. Он так и сказал, господин. С удовольствием проконсультирует.

Самое удивительное, на что способен драгаэрянин — ответить быстро. А все удивительное подозрительно, так что я, конечно же, проявил подозрительность. Потратил несколько минут, чтобы допросить теклу насчет что именно сказал Перисил и как он это сказал. Допрос ее озадачил, но она, наверное, решила, что аристократы вообще странные, или выходцы с Востока, и вела себя терпеливо и ответила на все вопросы. Вряд ли текла ее невеликих лет может быть настолько опытной лгуньей, так что я ей поверил.

Помимо прочего я спросил, сообщила ли она Перисилу, где меня можно найти, на что она удивленно посмотрела на меня:

— Вы велели не говорить.

— Хорошо. Спасибо. Вот тебе пара державок. И, если не возражаешь, сейчас доставишь еще одно письмо.

Мы вместе прошли за кулисы, где я, поискав, добыл бумагу и набросал записку для Крейгара, которую и вручил посланнице вместе с указаниями, куда и кому. Я напомнил себе, что эта малышка не продаст меня исключительно потому, что не знает, кому меня можно продать, так что лучше не слишком часто пользоваться ее услугами. Хотя пара державок и обеспечила мне ее беспредельную верность.

Все эти махинации с посланниками, которые бегают туда — сюда — просто чтобы привести нового адвоката сюда, дабы тот мог пообщаться с Пракситт.

Вот он, серьезный минус того, что я скрывался и не мог полагаться на псионическое общение; самые простые вещи усложняются так, что аж бесит.

Но и за это я мог винить лишь себя самого. Обидно.

Когда текла убежала, Ротса хлопнула крыльями, что я интерпретировал как «мне скучно» или же «я устала». Лично я тоже устал — наверное, толком еще не отдохнул после предыдущих нескольких дней. Поэтому я удалился в свою нору и лег подремать. Проснулся примерно через час, чувствуя себя получше прежнего, и позволил себе вновь увлечься книжкой.

Следующий раз меня прервали часа два спустя, сообщив, что адвокат по имени Абесра, которую прислал Перисил, желает меня видеть. Я не хотел с ней встречаться, да и причин на то не было, и я попросил посланника отвести ее прямо к Пракситт.

Ну вот. Адвоката я им нашел. Наверное. В любом случае, свою часть я выполнил.

Можно возвращаться к чтению.

* * *

«В конце концов новость об этом деле дошла до ушей малоизвестной поэтессы — тиассы по имени Криниста, которая была, как она позднее выразилась, слишком разъярена, чтобы выразить свои чувства в виде поэзии, и потому решила попробовать написать двухдневную пьесу.

Исследование у нее получилось дотошным, хотя, как и все люди искусства, затем она позволила себе изменить все, что хотела, дабы получить нужный эффект. Тем не менее историкам не приходится жаловаться на выбранные ею эпизоды и последовательность таковых; описанная же мотивация различных персонажей истории как минимум в пределах допустимого. По моему мнению, от пьесы большего и желать нельзя.

Ни разу не желая претендовать на лавры театрального критика, могу, однако, засвидетельствовать, что большинство таких критиков обсуждаемого периода весьма высоко о ней отзываются. Что ожидаемо от поэта, у нее было отменное чутье на звучание слов, ритм предложений и силу образов. И хотя пьеса безусловно написана с целью выразить определенное мнение, принято считать, что ее ценность, состоящая в изучении сложностей того, что заставляет человека принимать решения вопреки как интересам, так и здравому смысле, превосходит исходные намерения автора.

Стоит добавить также, что исходя из отзывов современников, как аудитории, так и критиков, считать так начали как только пьеса стала достаточно популярна, чтобы привлечь широкое внимание.

К несчастью, по крайней мере для Кринисты, она привлекла широкое внимание…»

* * *

Один из безымянных безликих бесчисленных посыльных — ладно, думаю, их в театре было всего — то трое или около, — нашел меня и сообщил, что Пракситт очень просит уделить ей минутку. Я вздохнул. Похоже, адвокат все — таки желает пообщаться со мной относительно законности всего этого.

Я понятия не имел, что я могу добавить к этому разговору, кроме разве что денег, но проворчал нечто неразборчивое и кивнул, мол, веди. Разговор этот мне был нужен как фоссумова чесотка.

Они сидели в задних рядах зрительного зала. Я пристроился на сидение в ряду перед ними условно вполоборота, чтобы можно было разговаривать с сидящими позади. Зрительный зал совершенно не годиться для разговора, в котором участвует более двух персон.

Я кивнул адвокату — мощно сложенной представительнице Дома Иорич, смуглая кожа и глубокие синие глаза.

— Вы господин Талтош? — спросила она. Я кивнул. — Я Абесра.

— Счастлив познакомиться. Чем могу помочь?

— Мы обсуждаем стратегию искового заявления.

— Верно. И что я…

— Возможны несколько способов достигнуть нужной цели, и мы хотели бы услышать ваше мнение по поводу предпочтительности выбора лучшего.

— Хорошо. Но не понимаю, как я…

— Это лишь общий подход. Мне сообщили, что вы не покидаете театр, так что встретиться с вами было причиной моего появления здесь, так бы все происходило в моем кабинете. Что, — добавила она, — конечно же, будет отражено в сумме моего гонорара.

— Хорошо. Если, конечно, вы не ожидаете никаких осложнений…

— Нет — нет. Я сейчас все обрисую.

Я понял, что одна из причин, почему мне нравилось работать с Перисилом тогда в деле Алиеры, состояла в том, что он единственный из всех известных мне адвокатов хотя бы изредка позволял мне закончить предложение. Я кивнул, уж это — то прервать трудно.

— Самое главное наше преимущество состоит в том, что у императоров аллергия на слово «тирания», а ее величество, полагаю, особенно чувствительна к нему после событий, которые несколько лет назад произошли в Южной Адриланке[28], если вы с ними знакомы, — добавила она, посмотрев на меня. — Также, хотя об этом вы, вероятно, не осведомлены, не так уж давно имели место определенные события в селении по имени Торма, и они определенным образом подобны ключевому инциденту в нашей постановке[29], а потому могут оказать эффект на то, как посмотрит на все это ее величество.

— Тирма, — сказал я.

— Хмм?

— Тирма, а не Торма.

— А, да.

— И я знаю, что происходило в Южной Адриланке.

Ей вдруг стало неуютно, словно она поняла, что подняла неприятную тему. Кашлянув, адвокат продолжила:

— Главный же недостаток у нас в том, что нет законных оснований настаивать на нашем праве ставить эту пьесу.

— Мюзикл, — поправила Пракситт; Абесра искоса на нее посмотрела и добавила:

— Итак, нам нужно найти способ показать дело таким образом, чтобы ее величество боялась, что ее назовут тираном, но при этом имела бы основания применить власть против лиорнов.

Я кивнул с таким видом, будто все понял.

— Мне кое — что еще предстоит изучить, но пара идей есть. Первый подход, мы можем надавить на приоритет общественного блага.

Я посмотрел на Пракситт, понимает ли она, что это значит, она посмотрела на меня явно с той же целью, потом мы оба посмотрели на Абесру, а та сказала:

— Вторая мысль…

— Первую поясните, будьте добры, — попросил я.

— Хмм? А. Известна кодифицированная традиция, что если император полагает нечто благим делом для империи, это перекрывает личные опасения.

— О. Но как пьеса…

— Мюзикл, — настаивала Пракситт.

— …может быть благим делом для…

— Будь сейчас правление Тиассы, было бы проще, — сказала адвокат. — Но мы можем настаивать, что искусство само по себе есть благо для Империи.

Как — я не очень понимал, но не желал в это углубляться.

— Вы сказали, что это может перекрыть опасения…

— Отдельной личности, да.

— А может это перекрыть опасения целого Дома?

Она замешкалась, а я словно одержал победу.

— Возможно, — проговорила адвокат. — Хотя будет хитро. — Потом она нахмурилась. — Мне бы этот вариант понравился, пожалуй. Им пришлось бы продемонстрировать вред, причиненный целому Дому, и тут точно будут дыры.

Было бы интересно посмотреть, как все это разыграется.

— Ясно, — сказал я. — А каков другой…

— Клевета.

— Клевета? Но как…

— Пракситт может заявить, что обвинение в клевете, подразумеваемое исходным иском, само по себе является клеветой против нее.

— Но это не…

— Это может убедить их отозвать иск.

— То есть это как бы я ударил вас и стал вопить «перестаньте меня бить»?

Она моргнула.

— Да нет, скорее…

— Или я врезал вам по физиономии и заявил, что вы повредили мне пальцы?

— Нет — нет.

— Или я пырнул вас кинжалом и потребовал, чтобы вы заплатили за чистку заляпанной кровью рубашки?

— Вовсе нет. — Приведенные мной примеры ее, похоже, не впечатлили, но зато я хотя бы смог ее разок перебить. — Скорее это вы ударили меня и заявили, что я сделала то, что вынудило вас к этому, к примеру, угрожала вам или попыталась ограбить. Если вы сумеете это доказать, будет вполне достаточно, чтобы снять обвинение в нанесении телесных повреждений.

— Хорошо.

— Третий же подход — потребовать документального подтверждения того, чем пье… мюзикл наносит вред лиорнам. В некоторой степени это нам так и так потребуется, но в данном случае я рассматриваю это как способ задержать их. То есть потянуть время до тех пор, пока событие, то есть постановка, не состоится, и тогда причина иска станет ничтожной. Вряд ли это сработает, поскольку юстициарий наверняка поймет, чего мы добиваемся, и закроет ее своей властью. Так что вы думаете?

Я открыл рот, закрыл, посмотрел на Пракситт, которая смотрела на меня; что до этого делал ее рот, сказать не могу. Потом мы вдвоем посмотрели на Абесру, я пожал плечами, а Пракситт сказала:

— Вы же адво…

— Да, но в этот процесс будете вовлечены вы.

— Я — нет, — заявил я.

— У вас в этом деле интерес, и именно вы втянули меня во все это, так что мне бы хотелось услышать ваши соображения насчет стратегии.

— Только если вы пообещаете им не следовать.

Губы ее чуть скривились, думаю, она заподозрила, что я шучу, но уверена в этом не была, или же просто не знала, как ответить.

Из того, что рассказывала Сетра, я понял, что история законов и суда, начиная от слов, сказанных императором по какому — то поводу, и слов местного землевладельца по какому — то иному поводу, сама по себе длинная и сложная. Прочего — не знаю, да и мне все равно. С законами меня волнует, сколько я могу получить за то, что их нарушу, а с судами — как держаться от них подальше. Так что я уж точно не та личность, которую стоит спрашивать о подобных материях, но раз уж сама настаивает…

— Расскажите мне побольше об этом общественном благе.

Она кивнула, словно ожидая этого вопроса.

— Во время Тринадцатого правления Ястреба имел место судебный процесс двадцать третьей герцогини Горелой для защиты картины, которую некая атира сочла оскорбительной. Подробностей относительно самой картины или жалобы я сейчас не назову, хотя их мне безусловно нужно будет поднять и изучить.

Герцогиня решила, что картина, исходя сугубо из ее красоты, игнорируя все прочие соображения, имеет право существовать и демонстрироваться, ибо способствует, выражаясь ее словами, «духовному возвышению» зрителей.

Императрица Сикорис Вторая утвердила вердикт именно в силу этой причины. А это прецедент.

— Для картины. А…

— Для всего, что демонстрируется визуально, это подойдет.

Абесра повернулась к Пракситт.

— Обладает ли ваш мюзикл художественной, эстетической ценностью?

Сочтет ли Ее Величество его — величественным?

Пракситт, чуть помолчав, покачала головой.

— Нет. Это развлекательная постановка, которая содержит мощные аргументы против цензуры как таковой. Но чем — то величественным и возвышающим ее не назвать, нет.

— А можно ли сделать ее возвышающей?

Пракситт рассмеялась.

— Вот так вот просто?

— Я не знаю, как это работает.

— Чтобы была возвышающей, прежде всего найдите поэта.

— Не понимаю. Разве песни не рифмованные?

Режиссер открыла рот, закрыла и покачала головой.

— Что ж, — поднялся я, — я свое мнение высказал. Оставляю вас обсуждать возвышенное.

И убрался оттуда быстрее, чем когда — то удалялся от свежеобразовавшегося трупа. Я даже сумел сбежать вниз по лестнице с книжкой, но едва открыл ее, как ощутил вежливый вопрос на псионическую связь и позволил таковой состояться. Это оказался Жинден, человек Демона, который сообщил:

«Он хотел, чтобы вы знали: сделка проходит прямо сейчас.»

«И вам добрый день," — отозвался я.

«В течение часа все будет завершено. Сейчас как раз подписываются все документы о покупке театра.»

«Отлично, спасибо. А как ваше здоровье?»

Но он уже исчез.

Интересно, Демон специально выбрал его, чтобы издеваться надо мной?

«Ладно, босс, — вступил Лойош, — теперь уже все официально.»

«Пожалуй. Но не меняет того факта, что Каола хочет заполучить мою голову.»

«Месть разрушает душу, босс. Она была бы куда счастливее, если бы просто обо всем забыла.»

«Как и я.»

Ротса чуть вздрогнула, что могло обозначать согласие, или несогласие, или что ей не по себе, или что тут прохладно, или что ей смешно, или вообще ничего. Будь это важно, Лойош сказал бы мне. Я устроился в одной из комнатушек и попил воды. Вода была не слишком холодной, но вкусной — наверное, добыта из какого — то родника, где в почве содержится нечто такое, отчего она почти сладкая и с легчайшим оттенком кислинки вроде лайма или чего — то вроде того.

Мне захотелось достать клинок и точильный камень, просто чтобы чуток успокоить нервы. Но ни один из моих ножей не нуждался в заточке, а кому — то из случайно проходящих мимо актеров сценка может показаться угрожающей.

Кроме того, у меня не было с собой точильного камня. Я попытался продолжить чтение, однако сосредоточиться не смог.

«В чем дело, босс?»

«Не уверен.»

«Опять у тебя приступ «что — то не так, но я не знаю, что», как раз перед тем, как все идет наперекосяк?»

Я помолчал, пытаясь понять, что именно чувствую, а это никогда не было одной из моих сильных сторон.

«Не совсем, — наконец отозвался я, — скорее это… помнишь, когда мы отправились на Восток?[30]"

«Лучше бы не вспоминать.»

«Согласен. Но это то самое ощущение, словно я где — то застрял и не могу действовать, а только говорить другим, что делать.»

«Я думал, это и значит — быть боссом.»

«Это когда хочешь, а не когда приходится.»

«Знаешь, я столь тонким различиям не обучен.»

Держава сообщила, что пора посмотреть, не появился ли ужин. Что я и сделал. Да, появился.

Блюдо представляло собой противоестественный союз креветок, сосикок, гусятины, томатов и лука, смешанного с рисом, и я с удовольствием им занялся, поделившись с Лойошем, Ротсой и Тряпочником. Тряпочник одобрил, хотя для него вышло слишком остро. Я бы согласился, но с давних пор привык верить, что если у меня пожар во рту, в глотке и в носовых пазухах, а я делаю вид, что мне нравится, это помогает мне выглядеть круче. И все же было вкусно; если выживу, надо будет узнать, у кого это куплено.

У джарегов во рту, кстати сказать, нет как бишь их там зовут, в общем, того, что отвечает за восприятие остроты — в отличие от людей и драгаэрян, — так что Лойош счет это очередной удобной возможностью посмеяться надо мной.

Тряпочник кратко поведал мне, каково это — вырасти в деревеньке в ближних окрестностях Адриланки, мать его работала меднокузнецом, а отец держал маленькую винодельню. Раз в десять лет они посещали Город, где проводили неделю, и вот во время одного из этих визитов увидели представление «Вид из гнезда», и Тряпочник, которого тогда еще так не звали, влюбился сразу и наповал. Он работал то в одном, то в другом театре с тех пор, как ему исполнилось девяносто, и никогда не желал для себя иной жизни.

— Даже несмотря на еду? — спросил я.

Он махнул кусочком креветки, зажатым между палочек, и сказал:

— Мне подходит.

Я хотел, конечно, сказать, мол, не понимаю, у тебя не работа, а полный отстой, ты следишь за задним входом, а потом обходишь здание и протираешь мебель в вестибюле, и это ты называешь — быть частью театра?

Однако выразить все это так, чтобы не было обидно, я не мог, а моему кинжалу это не понравилось бы.

Но, наверное, частично я его понял, потому что однажды Тряпочник сказал:

— Знаешь, этот взгляд, совершенно ни на что не похожий, взгляд, с которым люди выходят из зала в конце второго дня трехдневника, или в конце третьего дня четырехдневника. Я имею в виду, когда они уже полностью втянулись, и вот ты видишь, как все они идут домой и считают часы до возвращения. Они втянулись, они уже твои, и ты это знаешь. А потом взгляд в конце, когда они выползают, зная, что представление их преобразило, но еще не знают, как. Вот ради этого — стоит терпеть все, что угодно, просто чтобы быть частью этого. Даже когда эта часть… — он сделал неопределенный жест, скользнув взглядом окрест.

Нет, я по — прежнему не понимаю, и все же вроде как подобрался близко.

Наверное.

Мы доели, после чего Тряпочник вежливо предложил оставить мусор его заботам.

Я еще какое — то время расхаживал по театру и понял, что все больше и больше ощущаю себя зажатым в тесноте, не способным ничего сделать. Словно в клетке.

Сидеть в клетке — неприятно, и с головой от такого творятся странные вещи; но ведь это лучше, чем умереть, так ведь? А что клетка, так сиживал я и в худших.

Я все еще не компенсировал весь нужный мне сон, так что решил, что сегодня у меня короткий день, и направился к себе в «норку».

* * *

Дерагар изучил себя в зеркале и в последний раз поправил прическу.

Мысленно потянулся к отцу и сообщил, что на остаток вечера будет занят.

«Да, — отозвался Крейгар, — могу себе представить…»

«Не надо.»

В голове у него эхом отозвался смешок. Закончив приводить себя в порядок, он снова посмотрел на собственное отражение. Отражение забавлялось. Он забавлялся. Осознал, что ему не терпится, и не мог не усмехнуться. Помешает ли толика недоверия — в конце концов, она из Левой Руки, — получить удовольствие от ее общества, или добавит к общему опыту чуток трепета? А может, и то, и другое?

Так, главный вопрос: с подарком идти или нет? А если с подарком, с каким именно? Иначе говоря, он действительно ухаживает за ней, или просто знакомится достаточно хорошо, чтобы решить, хочет ли он этого? Главный аргумент за подарок — время, так у него будет повод убить оставшийся до встречи часок.

Ну же, Дерагар, ты что, ребенок?

Наконец он решил, что раз уж они сошлись в таком неформальном ключе, подарок — это риск слишком усилить связь. А еще, если задуматься, покрой одежды, пожалуй, несколько через край: бархат говорит то, что он вовсе не собирался говорить, а оборки вокруг шеи, нет, это просто неправильно.

Еще вопрос: нормальный меч или парадный?

Он покопался в шкафу, трижды изменил мнение, в итоге остался как было. Меч не брать, а вот кинжалы должны быть строго утилитарными.

Прогулка была бодрящей, вечер — приятным. Забавно, он даже почти подпрыгивал, входя в здание.

Никка встала, когда он вошел, и улыбнулась.

— Мило. Мне нравится костюм.

— Спасибо.

— Не слишком модно для клявы?

— Верно. Может, тогда выпить что — нибудь получше? Или даже поужинать?

— Конечно. За мой счет, раз уж ты взял на себя труд парадно одеться.

— Не такой великий труд. Сложно было разве что сделать вид, что я не пытаюсь парадно одеться, и это явно не получилось.

Она рассмеялась. Смех у нее был приятный, глубокий, и глаза у нее при этом сверкали.

Ордвинаковы подмышки, Дерагар. Ты у ее ног.

— Есть мысль, где именно? — спросил он.

— Ага, знаю одно местечко. Но придется пройтись.

— Вечер хороший.

— Правда? Я весь день не выходила. Работала с твоими монетами.

— Теплый бриз с моря — океана. Мне он всегда нравился.

— Всяко лучше ароматов скотобойни.

— Уф. Вот обязательно надо было поминать?

— Да. Ты почти отдался подростковой романтике.

— А что, такая есть?

— Угу.

— Надо быть поосторожнее.

— Время, господин джарег.

— Понимаю, госпожа джарег.

Он предложил ей руку, которую она без раздумий приняла.

— Итак, — проговорила Никка, — как там преступления?

— Хорошо. А у тебя?

— Великолепно.

— Хмм. Ты уверена, что в преступлениях нет романтики?

— В наших — точно нет.

— И то верно.

Таверна была крохотной, похожей на дом торговца, у которого снесли несколько стен. Там было шесть столиков, каждый лишь с двумя стульями, и небольшая барная стойка вообще без стульев. У стойки несколько текл что — то пили из стеклянных чашек и тихо переговаривались. Дерагар узнал ароматы ванили и чего — то цитрусового, но прочее опознать не сумел. Занят был лишь один из столиков. Они уселись за крайний, он позволил Никке занять место у стены.

— Приятное местечко, — сказал Дерагар. — Что тут стоит брать?

— Пиво любишь?

— Не слишком.

— Хорошо, потому что оно тут отвратное. А вот вино вполне приличное.

Но мы здесь ради пирогов с мясом и апельсиновым соусом.

— Пироги с мясом и… ха. Ладно.

— Верь мне.

— Обещаю.

Разговор продолжился, в этом Дерагар был уверен, но о чем они говорили — он не помнил, только что через некоторое время у него закружилась голова, а потом чашка с вином выпала из рук, и Никка вдруг показалась обеспокоенной. Он помнил, что хотел сказать ей, мол, все нормально, но не знал, сумел ли что — либо сказать, прежде чем рухнуть со стула совершенно безо всяких на то причин, а потом его ударило полом.

* * *

Меня разбудил хлопок за дверью моего крохотного чуланчика, на который я отозвался четким и ясным:

— Мррф?

— Вам принесли кляву.

Голоса я не опознал, но словами проникся. Забавно, что сама мысль о кляве будит меня так же быстро, как и собственно клява.

В любом случае я быстро оделся и поднялся к боковому выходу, где клява все еще источала пар. Мне восхотелось издать дьявольский гогот.

Опять же, я ведь был в театре, так что, возможно, и стоило.

Клява оказалась горячей и не слишком сладкой, и исполнила счастьем все мои конечности. Лойош и Ротса хранили молчание, уважая мою эйфорию воссоединения с кружкой.

Чуть погодя я поднялся в зрительный зал, чувствуя себя столь благодушным, что меня не беспокоило, что я могу увидеть там, на сцене.

Возникнув в зале, я увидел только что вошедшую туда Абесру. Я держался подальше, моей частью было — доставить адвоката к Пракситт, исключив меня из процесса полностью, в первый раз они это мое намерение проигнорировали, и я не хотел давать им возможности проигнорировать его и во второй раз.

Учитывая все обстоятельства, вряд ли у меня хватит терпения разбираться со всеми юридическими плюсами и минусами подготовки судебного процесса насчет имеют ли лиорны право запретить пьесу из — за того, что она оскорбляет их чувства.

Я почувствовал, как моя физиономия искривляется в гримасе, и сказал себе: стоп, хватит. Да, слишком много тут происходило всего и сразу, и это мешало мне разобраться с каждым кусочком по отдельности. Однако это вовсе не оправдание, чтобы все это отражалось на моем лице. Потому что если можно что — то прочесть по лицу, уже даже незачем пытаться влезть в сознание.

И все же, вопреки всему этому, клява подняла мне настроение.

9. ДЕНЬ 2 АКТ 4 СЦЕНА 1

Гример:

Каждый вечер после представленья

Каждый смотрит в зеркало актер.

Каждый раз я слышу их скуленье:

Актер:

Вот, опять морщины! Эй, гример!..

Гример:

Каждый раз меня они ругают,

Не желая знать забот моих.

Кремы и лосьоны сочиняю,

Как поэт свой сочиняет стих,

Подбирая лучшее из лучших,

Красоту актерам наводя —

Но насколько ж надо быть дремучим,

Чтобы верить в грим, а не в себя!

Макияжи иссушают кожу,

Это кто угодно подтвердит…

Актер:

Мертвяков играть с такою рожей!

Гример:

Роли — режиссер определит.

Актер:

Как разгладить это непотребство?

Тут без волшебства не обойтись.

Может быть, его поможет средство…

Что за мерзопакостная слизь?!

Гример:

Разный цвет имеет и фактуру

Кожа на лице и на руках,

Каждому — своя нужна микстура.

Актер:

Кажется, со мною дело — швах.

Гример:

Я художник: облик персонажа

Кисть рисует верная моя —

Чтоб из зала зритель видел каждый,

Кто есть кто на сцене бытия.

Каждый раз, смывая грим, рыдает

Каждый над лицом своим актер;

Кожа от косметики страдает,

Уж такой в театре коленкор.

* * *

Проходя мимо одной из комнатушек, я увидел на столе стопку бумаг, а я не из тех, кто проходит мимо оставленных без присмотра бумаг, как минимум не заглянув.

На верхней странице было просто пропечатано большими буквами «ПЕСНИ ПРЕССЫ». В правом верхнем углу аккуратно приписано от руки: «Плотке».

Перевернув несколько страниц, я прочитал немного — и остановился.

Когда — то у Коти на полке стояло несколько книг, где не было ничего, кроме сценариев пьес — кое — что из Экрасана и несколько произведений Каратис из Несквина — Приозерного. Мы даже ходили в театр на пару постановок Каратис — самую ее знаменитую, «Три замочные скважины», и комическую «Сагу о Пунияле». Мне понравилось, хотя я и не такой фанат, как Коти. Потом попытался почитать книжки, и они показались совершенно пустыми; даже шутки в «Пунияле», над которыми я в театре надрывал живот, на страницах заставляли разве что чуть улыбнуться.

Это я и вспомнил, перелистывая сценарий, пропуская все песни, но отмечая строчки, которые, вероятно, будут смешными, если я услышу их со сцены.

Сравнивая это с моей профессией, сценарий — это план, а постановка — это его выполнение. Возможно, аналогия не лучшая, но уж какая вышла.

Чуть погодя вошел тиасса и спросил:

— Ты тут не видел мои… а, вот они.

Я чуть поклонился и передал ему бумаги.

— Потеряешь — оштрафуют, — сообщил он.

— Вот не удивлен.

Он кивнул.

— Всякий раз, когда забываешь, что все тут в конечном итоге ради денег, они тебе обязательно об этом как — то да напомнят. Я Хайфа.

— Влад, — отозвался я, — а это Лойош и Ротса.

— Рад познакомиться со всеми вами.

— Взаимно.

— Так по какому поводу ты пришел в наш скромный семейный особнячок?

— Прячусь.

— Да? От кого?

— От людей, которые хотят сделать мне плохо.

— Похоже, от таких и правда надо прятаться

— Вот и я так подумал.

— А как они выглядят, знаешь?

— Нет.

— Хмм. А как же ты их тогда вычислишь?

— Буду искать тех, кто задает много вопросов.

Наверное, я надеялся, что он испугается, извинится и уйдет, однако Хайфа лишь рассмеялся.

— Хорошо сыграно.

Сознаюсь, мне понравилось.

Впрочем, тот, кто регулярно выходит, дабы на глазах у тысячной толпы рисковать прослыть идиотом, должен обладать или храбростью, или тем, что у дзурлордов вместо нее. Когда попросту плевать, как там будет.

Нет, мне — не плевать.

И на особую храбрость, если так подумать, я тоже не претендую. Так как же я делаю то, что делаю? Наверное, в основном — не задавая себе подобных вопросов. Я все еще размышлял над этим, когда Хайфа уточнил:

— Прости?

И я сообразил, что машинально задал ему вопрос, и примерно с минуту соображал, какую часть своих мыслей я только что озвучил.

А, ну да.

— Вот интересно стало, когда ты выходишь на сцену, и на тебя смотрит столько народу, — проговорил я, — ты такой храбрый, или тебе все равно?

Он задумался, потом кивнул.

— В моем случае — в основном все равно. Страха сцены у меня нет, хотя потом, уже после представления, бывает, всего колотит. У каждого, знаешь ли, по — своему.

Ага. У каждого по — своему. Чертовски верно.

— А ты никогда не думал, почему тебе это нравится? В смысле, быть на сцене.

Раньше он стоял, теперь сел. Налил себе в чашку воды и пригубил; движения у него были очень плавными, что напомнило мне Сару — или того лиорна, который тогда уходил из театра. Наконец Хайфа ответил:

— Думал, конечно. Иначе нельзя. И думаю, тут тоже для каждого актера по — своему.

— И? Нет, если это слишком личное…

— Нет, все нормально. Мы обсуждаем меня; это любимая тема у каждого актера.

— Ха. Ну так что ты надумал насчет себя?

— Несколько моментов. Один, довольно существенный — я, знаешь ли, просто люблю, когда на меня все вот так вот смотрят.

— Да, такие люди мне тоже знакомы.

Он кивнул.

— У меня есть друг — певец, Хаскев… — он сделал паузу и посмотрел на меня, вероятно, проверяя, знакомо ли мне сие имя. Я покачал головой. — Да, так вот, Хаскев сказал, что давно уже выяснил: он как раз из таких, кто идет по жизни с девизом «смотрите на меня, смотрите на меня!» — и добавил, мол, уж если я такой, так каждый из тех, кто смотрит, должен хотя бы увидеть нечто стоящее. — Хайфа пожал плечами. — Наверное, поэтому он так хорош. Я его слова запомнил.

— Что ж, это честно. Ты сказал, это один момент, а еще какие?

— Знаешь, каково это, когда ты работаешь вместе с несколькими людьми, и все вы делаете нечто вместе, и вот у вас наконец получается?

— Э, не совсем.

— Попробуй как — нибудь. Это правда приятно.

— Буду иметь в виду.

— И еще…

Я ожидал продолжения, но он так и сидел, задумавшись, и я наконец напомнил:

— Хмм?

— Что? А. Я просто подыскивал слова. Обычно мне этого не требуются, для такого писатели есть, их слова я и озвучиваю.

— Ну да.

— О таком трудно говорить. Но иногда я, ну, не знаю, растворяюсь, пожалуй.

— Растворяешься?

— В роли.

— В смысле становишься тем, кого играешь?

— Не совсем. Тут скорее когда весь процесс — реплики, паузы, жесты, — вообще уходит в сторону, а я просто делаю то, что делаю, и тогда я не могу ни забежать на реплику вперед, ни пропустить фразу, просто все это происходит со мной само по себе, а я словно наблюдаю со стороны. И это… о таком даже говорить трудно.

— Нет — нет, я понял. Со мной бывало нечто подобное.

— Так бывает нечасто.

— Совсем нечасто.

— Был бы еще способ, чтобы оно вот так случалось постоянно…

— Есть такой способ. Стань хорош в своем деле, делай что нужно — и надейся, что тебе повезет.

Он рассмеялся.

— О да, ты и правда об этом знаешь. А у тебя это что было?

— Когда меня пытались убить.

Он хохотнул, посмотрел на меня и перестал смеяться; я же улыбнулся.

— Лучше скажи мне, — проговорил я, — когда ты играешь свою часть пьесы, чувствуешь ли ты то, что должен чувствовать твой персонаж?

— Только когда меня хорошо так накрывает, — на это я усмехнулся, а он сказал: — Нет, серьезно. Некоторые именно так и работают, тот же Буррик.

Но для меня это просто выражения, жесты и движения, а я кто — то вроде кукловода, который дергает за ниточки и следит, чтобы ничего не запуталось.

— Ха.

— Ты что, разочарован?

— Чуток. То есть это все, получается, вранье?

— А что плохого во вранье?

— И то правда. Наверное, ничего плохого, если ты это делаешь хорошо.

Он поднялся, выдал в мой адрес нечто вроде салюта, собрал бумаги и вышел вон, оставив меня размышлять о вранье.

Помню, когда — то, я только начал встречаться со своей ныне бывшей женой Коти, у нас состоялся один из тех разговоров, который парочки всегда затевают, отчаянно желая узнать друг о дружке все и сразу. Мы пили кляву в уличном заведении в районе Канала, я все еще поправлялся после ранения. По факту, после нанесенного ею же ранения[31], но сейчас это неважно. И вот она тогда спросила меня, был ли я когда — нибудь напуган, вот прямо очень — очень.

Я замешкался, потом замешкался еще немного, прежде чем ответить:

— Ага.

Она рассмеялась.

— А зачем такая долгая пауза, Владимир? Или ты подумал, что я буду хуже думать о тебе?

— Не знаю, — сказал я. — В смысле, это случается нечасто — ты не хуже меня знаешь, что когда слишком занят, двигаясь, наблюдая и слушая, бояться времени особо и нет. Но — да, бывало такое; и — нет, я не знал, как ты это воспримешь.

Глаза ее смеялись, и она полушутливо поинтересовалась:

— Тогда зачем говорить правду?

Я сделал глубокий вдох.

— Потому что я еще не знаю, что у нас с тобой будет, но это может быть и настоящее, это может стать чем — то важным в моей жизни, понимаешь? А если так, я не хочу начинать это с вранья.

— О, — только и сказала она, внезапно серьезная.

— И, — добавил я, — если ты спросишь, когда я в последний раз был очень — очень напуган, я отвечу — вот прямо перед тем, как все это сказал.

И Коти потянулась через стол, накрыв ладошкой мою руку, позволив мне утонуть в ее карих глазах, бездонно — карих, и заявила:

— Тут нечего бояться.

Я позволил этим воспоминаниям растаять, как морской туман под ветром, и вернулся в холодное и пустое настоящее.

Выпил еще воды и направился в зрительный зал.

* * *

— Сообщение, босс, — крикнул Жестянкин. — Желтый браслет.

Когда делами здесь заправлял Влад, ему не нравилось, когда они перекрикивались, сидя в разных комнатах; Крейгар этого не понимал — ни тогда, ни теперь.

— И что там? — крикнул он в ответ.

— Не знаю. Говорит, «твоя рука».

Крейгар вздохнул, поднялся и, просто по привычке, проверил, что кинжал в поясных ножнах ходит свободно, а метательный нож удобно закреплен промеж лопаток. В каком — то смысле примета такая: попытка убийства никогда не происходит, когда к этому готовишься, соответственно любая подготовка — предотвращает какой — то вариант убийства. Чушь, конечно, но что есть, то есть.

Безвредный на вид пожилой текла с полминуты пялился в сторону Крейгара, прежде чем заметил, что он стоит там, удивился, низко поклонился и протянул свернутую в трубку бумагу — хорошую бумагу, отметил Крейгар, а не дешевый пергамент. Взяв свиток, он кивнул Жестянкину, чтобы тот выдал посланнику мелочишку, и пошел обратно в кабинет, на ходу разворачивая записку.

Потом прочел. Она была очень короткой.

Сел, прочел еще раз. Заметил, что руки его дрожат, и положил бумагу на стол.

— Жестянкин! Не отпускай посланника, мне нужно поговорить с ним.

— Ладно, он ждет.

— Пусть за ним кто — то присмотрит, чтобы не сбежал, и иди сюда.

Его секретарь возник на пороге.

— Динни присматривает. Что случилось, босс?

— Дерагара взяли.

Жестянкин моргнул.

— Ты о чем?

Крейгар протянул записку.

— Они сказали, что свяжутся.

Крейгар кивнул.

— Ты в порядке?

— Не уверен. Я уже знаю, кто они и чего хотят, но пока не знаю, что с этим делать.

— Думаешь, это все насчет Влада?

— Они решили, что я знаю, где он.

— А ты знаешь.

— Да.

— И они отдадут тебе Дерагара, если ты отдашь им Влада.

— Такую сделку и предложат.

— Я…

— Сейчас мы ничего не делаем, — проговорил Крейгар. — И чтобы никому ни слова. Мне надо подумать.

— Понял, босс. Доставку продолжаем?

— Нет. Скажи Фуччи, пока все прекращаем. Не хочу рисковать, что его выследят.

Жестянкин бесшумно удалился, а Крейгар уставился на голую стену перед столом и задумался. Надо повесить тут картину, в тысячный примерно раз подумал он.

Он подождал, пока сердце перестанет колотиться, а мысли перестанут мчаться по кругу. Оставаться хладнокровным и думать тщательно — сейчас он в этом нуждался как никогда. И мог понять, что сейчас на такой подвиг не способен. Надо допросить посланника, а он совершенно не в форме, чтобы даже прикинуть, о чем спрашивать.

Поэтому он ждал. И еще ждал. Выругался и продолжил ждать. Вытянул руку и заметил, что та все еще дрожит. Выругался вновь.

Интересно, подумал он, как я могу тут сидеть и хладнокровно и бесстрастно отмечать, что я совершенно не в состоянии думать хладнокровно и бесстрастно.

Примерно через полчаса он крикнул:

— Найдите мне Шоэна.

* * *

Я сидел за кулисами, когда меня нашел мальчик на побегушках и сообщил, что в лобби некий тип в цветах джарегов хочет поговорить со мной.

Должен ли испугаться? Не слишком, решил я. Ибо был вполне уверен, что если Левая Рука меня каким — то образом разыщет, просто войти и попросить о встрече со мной — не их вариант.

«Лойош?»

«Не знаю, босс.»

Я проверил свой арсенал и направился в лобби.

Это оказался парень по имени Шоэн, который иногда подрабатывал по найму, раньше, бывало, работал на меня, а сейчас как минимум иногда — на Крейгара. Я чуть расслабился, пусть и не полностью, узнав его. Выглядел он хладнокровным, отстраненным и возможно смертоносным, потому как именно таким и был — а еще потому, что, насколько я знал, он всегда только так и выглядел.

— Привет, — сказал я.

Он кивнул. Полагаю, он гордился тем, что всегда отвечал, используя меньше слов, чем собеседник.

Раскрыв плащ, он достал сложенный лист бумаги. Так, подумал я, новая загадка. Протянул мне и застыл с ожидающим видом, намекая, что тот, кто написал это — Крейгар, скорее всего, — ожидал ответа.

Письмо было запечатано, и я вдруг усомнился, что это Крейгар, потому как ему — то зачем использовать печать? Я мог спросить Шоэна, но тогда ему бы пришлось заговорить, а такое напряжение для него могло оказаться смертельным. Я взломал печать, развернул бумагу и тут же узнал почерк Крейгара. В конце концов, я его миллион раз видел, или около того.

«Влад: Левая Рука взяла Дерагара. Они хотят, чтобы я тебя продал.

Если они могут подслушивать псионическое общение, это единственный способ, как я могу с тобой пообщаться. Шоэну я доверяю.»

Через несколько секунд Лойош сказал:

«Босс, ты как, в порядке?»

«Не знаю. Я не знаю, как я. Его сын…»

«Не твоя вина.»

«Вроде как моя.»

«Нет, не твоя, и это неважно, потому что мы его вернем.»

Я посмотрел на Шоэна, который явно не знал, что написано в послании.

Он просто ждал. А мне нужно было кое — что ему сказать.

Вдох, выдох, и я заставил себя думать. Сам Крейгар сейчас наверняка насчет думать не очень, так что мне стоит хотя бы попробовать. Подобного со мной ранее точно не случалось, однако хотя бы заставить наличествующие у меня мозги выполнять свою работу даже в отрыве от всего остального меня — такая практика уже имела место[32].

Дерагар, кстати, сын Крейгара. Я узнал, что у него есть сын, только несколько дней назад[33]. Почему Крейгар связался со мной вместо того, чтобы сотрудничать с Левой Рукой — вот это бы стоило узнать. И, конечно, что вообще нам делать. А значит, нужно поговорить. Для чего существовало только два варианта: или выдать ему контр — заклинание, чтобы мы смогли общаться псионически, и нас не подслушали бы, или найти способ побеседовать вживую.

Знаете, я вовсе не сожалел о той идее, что сняла с меня смертный приговор джарегов, однако она определенно многое усложняла.

Как бы то ни было, а мне нужно поговорить с Крейгаром. И вполне очевидно, что если Крейгар собирался меня предать до этого разговора, у него не было никаких причин вводить меня в курс дела.

— Ладно, — сказал я Шоэну. — Передай ему, пусть найдет волшебника — Нарвайна, например, — чтобы тот полностью его прикрыл, а потом пусть выскользнет через туннель и встретится со мной тут. Я буду ждать. Если это почему — то не сработает, что ж, придется тебе еще разок поработать посыльным.

Он кивнул, понимающе крякнув, и вышел вон. Я смотрел ему в спину, а потом — туда, где недавно находилась его спина. Я знал Шоэна много лет, и все же практически ничего не знал о нем, только что он — эффективная машина для убийства. Но что это значит? Как кто — то становится полностью хладнокровным и бесстрастным убийцей?

Ага, уж мне — то стоило бы знать, сам таким довольно долго был, но почему — то вот сейчас, глядя, как он уходит, меня вдруг проняло.

За эти годы я каким — то образом изменился больше, чем думал. И если для того, чтобы выжить, я должен буду вновь стать тем, прежним, ибо иного варианта нет — я не был уверен, что смогу.

Стульев в лобби не было, так что я вернулся в зрительный зал и устроился в заднем ряду на сидении напротив «края два», откуда и наблюдал за сценой, где режиссер продолжала, вопреки всем сопутствующим риском, ставить пьесу.

— Будь проклята Империя, будь прокляты лиорны, и будь прокляты все трусы в ледяных преисподних Ордвинака!

А потом они разошлись на обед.

Почти уверен, кстати, что настоящий Кераасак такого никогда не говорил. Но с пьесами всегда так: они берут то, что было, и совершенствуют. Поэтому они мне и по душе.

Когда актеры расходились со сцены, некоторые смотрели на меня, словно пытались понять, кто я и что тут делаю. Надо же; я думал, слухи разойдутся куда быстрее. Впрочем, возможно, разошлось сразу несколько противоречивых слухов, а они пытаются понять, который ближе к истине.

Можно было бы почитать, но книгу я оставил внизу; также я не хотел пережевывать свои эмоции насчет сына Крейгара — или насчет еще чего бы то ни было, — а потому просто сидел и вспоминал с Лойошем старые недобрые времена, а потом мы обсудили, как бы вырваться из — под Левой Руки. Я предложил приготовить для всех хороший праздничный ужин, после которого мы все непременно бы подружились. Лойош выразил некоторые сомнения насчет работоспособности такого подхода.

То, что Крейгар творит, когда его в упор не видно, всегда представлялось чем — то таким, что он делает не специально, и он говорил то же самое, вот натура такая — смешиваться с фоном. Но сейчас, непонятно почему, такого не случилось: он просто вошел в зал, нашел меня и подошел, ожидая. Ухмылочки, которая всегда была словно приклеена к его лицу, также не было. Я осмотрелся; на сцене и в зале расхаживали актеры, музыканты и техперсонал.

— Пошли, — велел я.

Я успел приметить за кулисами одну комнатенку, почти сразу за «краем один», которой никогда не пользовались, и рядом с ней не было других помещений. Там стоял письменный стол и пара стульев; подозреваю, что орка, Женька, ее использовал как свой кабинет, когда в том была нужда.

Я выдвинул из — за стола один из стульев, поставил напротив другого и сел.

— Твой сын, — проговорил я.

Он опустился на стул напротив.

— Ага.

— Так почему?

— В смысле почему связался с тобой вместо того, чтобы сдать тебя им, как они и хотели?

— Ага.

— А ты уверен, что я не часть всей этой схемы?

— Ага.

— Ты прав, не часть.

— Тогда почему…

— Потому что я тебя знаю, Влад. Люди, которые противостоят тебе, как правило, умирают, а люди, которые на тебя полагаются — живут дальше.

Обычно. Уж не знаю, это удача, искусство или их сочетание. Но чем бы оно ни было, я слишком часто видел, как это работает. Так что я ставлю на тебя против всей Левой Руки. Ну или хотя бы одной из ее фракций.

Я кивнул.

— И что ты должен сделать, чтобы Дерагара вернули?

— Сказать им, где ты, и не предупреждать тебя.

— Хорошо.

— Есть идеи?

— Пока нет, но дай минутку подумать.

— Да хоть две.

Это должно было быть обычной шуточкой Крейгара, но бесстрастный голос его придавал ей совсем иной окрас. Он беспокоился. Странное дело: даже раненый, почти на грани смерти, Крейгар не утратил привычного ехидства что в голосе, что на физиономии, а вот сейчас… В общем, мне даже стало несколько неловко, что я так мало о нем знал.

— Ладно, — проговорил я, — пока идей нет, но я попробую связаться с Сетрой, Морроланом и Алиерой, вдруг у них образуются мыслишки насчет поиска. И им понадобится что — то для зацепки.

— Например?

— Не знаю. Думаю, какой — то псионический образ был бы лучшим вариантом, но его не добыть. Четкое впечатление с твоей стороны, наверное, подойдет.

— И кто же будет вторгаться в мою голову?

— Вероятно, Сетра, возможно, Морролан. Алиеру просить не хочется.

Если нужно будет, Деймар.

Он кивнул.

— Кто была его мать? — спросил я.

Глаза его сузились.

— Это важно?

— Если ты уверен, что нет, меня устраивает.

— Я ни в чем не уверен, — чуть погодя сказал он.

— Добро пожаловать в мой мир.

— В противоположность тому, где я был последние двадцать лет?

— Ну ладно, согласен.

— Не суть, его мать…

Я ждал продолжений. Он выглядел необычайно задумчиво.

— Дело было во время Междуцарствия. В Организации царил полный раздрай. Я работал на парня по имени Дофер, тот занимался силовиками и еще владел парочкой прачечных. В Адриланке, спасибо графине, закон работал, но — недостаточно. Нельзя было точно сказать, где какую можно дать взятку и что нужно прятать.

— Печальная картина.

— Так и было. Говорю же, раздрай. И волшебство не работало, как ты понимаешь. Город заполонила хворь вроде простуды, я ее подхватил и был уверен, что тут мне и конец.

— Да уж, рад, что я все это пропустил.

— Это да.

Я не мог привыкнуть к тому, какой серьезный у него вид, а потом Крейгар спросил:

— Что такое, Влад?

— А?

— У тебя такое лицо…

— А. Да просто мелькнуло, что бы я чувствовал, если бы кто — то похитил Влада Норатара.

Он выдохнул и кивнул.

— Да. Итак. Междуцарствие, Дофер. Организовано все было не так четко, как сейчас, но Дофер работал на типа по имень Хальвар. И этот Хальвар о чем — то таком договорился с графиней.

— С графиней Белой Вершины, в смысле? — уточнил я.

Он кивнул.

— А о чем именно договорился?

— Не знаю точно, но это и неважно.

— Просто совсем не в ее обычае… Ладно, не суть. Продолжай.

— Я во всем этом практически не участвовал. В основном шатался рядом с Дофером, иногда собирал для него долги и внимательно ловил все слухи, которые могли бы означать, что нам надо временно затаиться. И вот где — то в тот период я прошел по рынку и увидел бронзовую статуэтку лошади.

Небольшую, она свободно помещалась у меня в руке, но работа была потрясающая. В таких подробностях, там буквально грива на ветру развевалась, можно даже заметить было… я тебе ее лучше как — нибудь просто покажу.

Я попытался вспомнить, видел ли я что — то подобное у него дома, когда навещал его, пока Крейгар выздоравливал, нет, точно не видел, и вероятно, это просто был не его дом. Но сейчас совершенно не то время., чтобы раскрывать все тайны Крейгара.

— Я, конечно, ее купил и побеседовал со скульптором. Она, помимо прочего, оказалась из джарегов. Никак не связана с Организацией — ни с Правой, ни с Левой Рукой, — но конечно же, о делах знала. А дальше, понимашь, одно к одному…

— И ты оказался женат.

Он кивнул.

— А где она сейчас?

— Умерла, — просто ответил он.

— Прости.

Он кивнул.

— Давно уже.

— Есть родственники с ее стороны?

— Никаких. Катастрофа Адрона.

Я кивнул.

— А твои? — спросил я, просто потому, что никогда раньше не спрашивал, а вдруг да это окажется важным.

— Хмм?

— Родственники.

— Влад, они все драконы. Они ни за что не признают моего существования.

— А, ну да. Ладно, тут вроде ничего полезного, прости, что заставил тебя все это выложить.

— Давай следующую идею.

— Дому Джарега интересно, чтобы я оставался живым, так что… хмм, нет, это плохая идея.

На какой — то миг вернулась его старая ухмылочка.

— Поскольку лучший способ это обеспечить — прикончить меня, согласен, идея плохая.

— Крейгар.

— Хмм?

— Мне надо говорить, как я сожалею из — за того, через что тебе приходится пройти из — за…

— Левая Рука. Ага. Знаю. Это они всему виной.

— Если ты…

— Влад, ты, вероятно, должен знать, что значит — родиться в Доме Дракона.

— Э. Ну, в принципе, да.

— Это все еще во мне.

— Знаю.

— Ты — да, а вот Каола, похоже, нет. И как бы все ни обернулась, она узнает.

Я кивнул.

— Ладно, расскажи мне о Дерагаре.

— Что именно?

— Почему я его раньше никогда не видел? В смысле, почему он раньше с нами не работал?

— Ну что я могу тут сказать, Влад; он лентяй.

— А?

— Ну ладно, не лентяй, но особого огонька в работе у него нет, понимаешь, о чем я?

— Думаешь, мне нужен был народ, который горит на работе? Должен тебе сказать, Крейгар…

— Ну да. В общем, работает — то парень честно, но обычно занимался своими делишками. Держал пару игр там и сям, отмывал денежки, тихий и скромный заработок.

— И никогда ничего тяжелого не делал?

— Мы никогда об этом не говорили, но вроде бы нет. Силовая поддержка разве что. За себя он постоять может.

— Ну да, это я о нем и так понял. Ладно, дай минутку…

И в третий раз за эти три дня я потянулся к Чародейке горы Дзур.

«Прости, что снова прервал.»

«Не волнуйся. Что ты придумал?»

Пять минут, и я попрощался и уже вслух сообщил Крейгару:

— Так, у нас проблемка.

Снова на миг выглянула его старая ехидная личность.

— Ну конечно, чего я еще мог ожидать? Наверное, лучше бы тебе со мной поделиться подробностями.

— Я говорил с Сетрой. Она сказала, если они используют Камень Феникса, как я когда — то, найти его не получится, а если нет — она, возможно, сумеет его отыскать, но они об этом узнают.

— Да, это проблема. Идеи будут?

— Будем искать старомодным способом.

— А который способ у нас старомодный?

— Думаю, такого нет. Нам придется изобрести его.

— Влад, я не в настроении…

— Ага, прости. Я думаю.

— А что насчет колдовства?

— Насчет него как раз и думаю. Проблема в том, что они знают меня. И скорее всего, по такому поводу не станут потакать обычным своим предрассудкам, а это значит…

— Что они и его будут отслеживать, и если заметят — убьют его.

— Ага.

— Но даже если они ожидают такого хода, сумеют ли они найти колдуна?

— А можем ли мы положиться на то, что нет?

Он что — то буркнул и покачал головой.

Я уж хотел было предложить стучаться в каждую дверь в городе, но передумал.

— Будь он демоном, — проговорил я, — мы могли бы его призвать.

— Влад…

— Я просто перебираю самые дурацкие предположения, а вдруг что — то да натолкнет на мысль. Обычно я это делаю мысленно, иногда — с Лойошем, но это все касается тебя, так что сейчас будет вслух.

— Ладно, понял.

— Мы слишком мало знаем о Левой Руке. Чушь какая — то, я словно с первых своих дней в Организации то и дело вляпываюсь куда — то, потому что слишком мало знаю о Левой Руке. Я пытался добыть сведения о них, в паре случаев пытался подкупить кого — то изнутри, но словно всякий раз, как я вроде подбирался к чему — то близко, у меня выходило столкновение с ними, и та, кого я уже собирался подкупить, решала, что лучше она меня прикончит.

«А ведь ты такой милый парень.»

«Заткнись.»

— Нам надо узнать больше, — чуть погодя промолвил я.

— Ты имеешь в виду — где его могут держать? Ну да.

— Я имею в виду — о разных способах, как искать людей.

— Левая Рука…

— Знаю. Магия. Любая, а значит, мы ей пользоваться не можем, потому как они слишком хороши в этом деле. Ну а как ты еще находишь кого — нибудь?

— Я не…

— Как ты получил сообщение, что его взяли, и что ты должен делать?

— Посланник, желтый браслет. Он ничего не знал.

— Письменно или устно?

Он нахмурился.

— Письменно, а какая разница?

— Сообщение могло быть отправлено устно, письменно или псионически.

Раз посланник принес письмо, вероятно, получил он сведения не в устном виде, чтобы сам не знал, кто их отправил.

— Это не…

— Так что нам надо проследить, кто отправил посланника, выяснить, как он сам получил письмо, и посмотрим, сумеем ли мы вычислить, откуда оно пришло.

— Я его допрашивал, он ничего не знает.

— Надо надавить и проверить, сможем ли мы узнать, кто принял послание, а вдруг это даст нам зацепку на то, кто его отправил.

— Думаешь, все получится так просто, Влад?

— Почти наверняка нет. Но попробовать все равно надо. А я пока попытаюсь придумать другие варианты, которые можно попробовать, и мы будем пробовать одно за другим, пока что — то не сработает.

— Ладно. Направлю кого — то этим заняться; сам рисковать не могу.

— И еще одно. Как вернешься в контору, свяжись со мной псиончески и спроси, где я скрываюсь.

— На случай, если они подслушивают?

— Ага.

— Ладно.

— Крейгар, у нас все получится.

Он резко кивнул и удалился, ничего более не сказав.

* * *

«Разумной практикой является сочинять пьесы или романы сугубо об императорах, которые давно мертвы, но даже и тогда проявлять осторожность.

Была ли Криниста незнакома с этим правилом или же решила его проигнорировать, мы знать не можем никак.

«Последний настоящий журналист» был поставлен в «Трибуне» в первый день весны, 14 лиорна 297, практически без уведомлений. Тех, кто обычно обозревал театральные представления, постановка слишком рассердила, чтобы упоминать о ней, а те, кто с удовольствием оставили бы свой отзыв, не были театральными критиками, а потому о ней и не знали. Следует отметить, что ни режиссер Кераасак, ни Криниста даже не пытались прибегать к иносказаниям и обинякам: в пьесе открытым текстом говорилось об аресте Плотке, обвинении в клевете и тюремном заключении со смертным приговором.

Тем не менее, постановка могла бы пройти незамеченной, не будь она, согласно всем уцелевшим источникам, столь блестящим и могучим образцом театрального искусства, которое почли за честь воплотить в жизнь некоторые звезды тогдашней сцены.

Медленно, из уст в уста, весть о постановке распространялась все дальше, и все новые зрители приходили, дабы увидеть эту пьесу, пока наконец Двор уже не мог далее закрывать на нее глаза…»

* * *

Проблема в том, что Дерагар был в Организации, был ее частью. Так что Левая Рука не нарушала никаких обычаев Дома Джарега, используя его таким вот образом. Впрочем, если так подумать, я даже и не знал, важны ли вообще подобные обычаи для Левой Руки.

В любом случае смысла задаваться этим вопросом нет, оно мне не поможет придумать вариант, как спасти Дерагара, не позволив им убить меня.

И я ни за что не дам Крейгару сломаться. Позволить себя убить — такое меня тоже не прельщало, ведь это значит не только что они выиграют, а и что я буду мертв. А значит, никакой больше клявы.

Должен быть способ.

Когда на кону была моя жизнь, или когда я рисковал головой ради кого — то, все было совсем иначе. А тут — тот, кто мне не безразличен, мой друг, и он был в опасности из — за меня. Совсем новое ощущение. Которое мне не очень нравилось.

Я позволил всему этому еще покрутиться у меня в голове, пока не понял, что толку с этого не будет. Потом спустился вниз и взял книгу, решив, что пока я отвлекаюсь на что — то иное, скрытая часть моего сознания придумает что — нибудь полезное.

Не придумала.

10. ДЕНЬ 2 АКТ 4 СЦЕНА 6

Хореограф:

Пока с тобою мы едва знакомы,

Пока не знаю я, на что ты годен.

Бумажки перекладывал в конторе?

С такою вот планидою позорной

В моей работе ты не первый, право:

Актеры, как колоды, все корявы,

Их не учили двигаться на сцене —

Итак, начнем, отринув все сомненья!

Ты можешь танцевать?

Ты можешь перейти дорогу, не подвернув при этом ногу?

Ты можешь танцевать?

Неужто даже это много? Да сжалятся над нами боги!

От «края два» идешь, убогий, ты словно кетна из берлоги!

Готов я в занавес рыдать!

И это, видимо, надолго…

Велеречивым кроя слогом

Подальше бы вас всех послать!..

Ты можешь танцевать?

Ты можешь танцевать?

Ты можешь танцевать?..

* * *

Где — то через час мне стало не по себе, и я вновь прошел через зрительный зал, там все еще кипела работа, и оказался в лобби ровно в ту минуту, когда туда вошел Шоэн. Точный расчет времени, это всегда обо мне.

Он вручил мне записку от Крейгара, но там было просто: «Пока ничего, проверяем».

Ладно, надеяться, что повезет с первой же попытки что — то зацепить, несколько чересчур.

— Ладно, — сказал я Шоэну.

Он кивнул, неразборчиво проворчав, и развернулся, что почему — то меня разозлило. Хотелось сказать что — то едкое, но для этого не было никаких причин: Шоэн был тем, кем был, и хорошо делал то, что делал, и от него немало пользы, и мы могли ему доверять. Мы точно могли ему доверять. Я был в этом почти уверен.

Я смотрел ему в спину, пока он удалялся, в воображении моем рисовалось во всех подробностях, как Левая Рука вламывается сюда и взрывает меня волшебным… стоп, минуточку. Волшебство им тут недоступно.

А значит…

Иногда мозги у меня работают куда быстрее, чем я могу все это объяснить, но вот какие мысли промелькнули у меня в следующие мгновения:

Чтобы спасти Дерагара и себя самого, мне придется выдумать какую — нибудь хитрость.

Хитрость — читай, обман, то есть какой — то вариант иллюзии.

Ну а театр — живое доказательство того, что для иллюзий волшебство вовсе не требуется.

А я, так уж вышло, нахожусь в театре, где они не могут пустить в ход волшебство. Собственно, я даже могу им сообщить, что поэтому и хочу провести обмен именно здесь, и тогда…

— Шоэн, погоди.

Он остановился, развернулся, вернулся и встал, ожидая. Я же сказал:

— Сообщение для Крейгара. Передай ему, пусть скажет Левой Руке, что согласен на их условия. Он знает, где я прячусь, и устроит обмен. Еще передай, что я серьезно, и мы и правда устроим обмен — вроде как. В смысле, Дерагара мы вернем. Но мне нужна еще пара дней на подготовку. И передай, пусть снова тихо проползет сюда, потому что нам надо обговорить все это. Это все.

Шоэн, проворчав, снова удалился, а я вернулся за кулисы. Изо всех сил стараясь не бежать.

«Босс, ты сам знаешь, как это рискованно.»

«Не-а, не знаю. Но это первое, что мне нужно выяснить.»

«Ладно.»

Я отправился искать Мьюрит, что удалось не сразу. Она сидела за столом, вытянув ноги, и пила воду. Я подошел прямо к ней и спросил напрямую:

— Насколько ты хороша?

Она очень медленно повернула голову и взглянула на меня снизу вверх, а затем подняла бровь, наверняка много практиковалась.

Я ждал, ждала и она. Она победила.

— Достаточно ли надежны твои заклинания, чтобы противостоять могущественным волшебницам из Левой Руки Джарегов?

Вот тут я ее озадачил, что меня порадовало. Чуть погодя она спросила:

— А что, ты меня хочешь нанять для чего — то?

Я ждал, ждала и она. Я победил.

— Да, — проговорила она. — Там есть очень искусные волшебницы. Но в подобных вопросах за мной преимущество барьера. Им нужно пробиться, моему же заклинанию достаточно сопротивляться. Я бы рискнула встать против них.

А что?

— Тогда положусь на тебя, — сказал я и удалился. Полагаю, главный секрет счастья — это когда учишься наслаждаться маленькими победами. Ну и едой, разумеется.

Ротса, которая за все эти годы, похоже, решила, что левое мое плечо удобнее правого, хлопнула крыльями и чуть вздрогнула, потом прикусила мое ухо.

«Что у нее на уме, Лойош?»

Чуть замешкавшись, он сообщил:

«Странное сочетание беспокойства и восторга.»

«Что ж, подходяще.»

«Ты собираешься пригласить их сюда и положиться, что здешние заклинания помешают им тебя прикончить?»

«Будет чуток посложнее, чем это, но в принципе да.»

«Ну конечно, будет посложнее. Это ведь ты.»

«Это я. При поддержке твоей проверенной мудрости и советов.»

«Мудрости. Ну да.»

«Мудрость наступает, когда твоих познаний оказывается недостаточно.»

«Глубоко, босс. Правда глубоко.»

«Не прибедняйся, Лойош. Мудрости у тебя хватает. Я на тебя полагаюсь.»

«А. Ну, тогда все должно быть нормально.»

Что ж. Теперь просто надо все остальное свести воедино. Никаких проблем.

Нет, конечно, так легко не будет, слишком много тут кусочков, чтобы они сами собой скользнули на нужные места. Но сделать это можно. По крайней мере, я был почти уверен, что можно. Достаточно уверен, чтобы уделить этому делу должное количество своей интеллектуальной мощи. В любом случае, что мне еще было делать — то, да?

Я бесцельно расхаживал по театру, бродя сам толком не зная где, только что держался подальше от сцены, особенно когда там кто — то пел. Не то чтобы я не люблю, когда поют, или не то чтобы мне так уж не нравились конкретно эти песни. Просто настроение мне для этого нужно правильное. А некоторые песни, как у тех же костюмеров, не особо понятны без контекста, а я пока еще и с контекстом не очень разобрался. Впрочем, пусть и вопреки собственной воле, эта задача вскоре будет решена.

Как бы то ни было, я попытался мысленно свести все воедино и не сумел, а потому спустился вниз, нашел грифель и бумагу, и принялся записывать всю схему. Признаюсь, я всегда это ненавидел, ибо что один написал, то другой сможет провесть. Но чисто технчески, то, что я сейчас составлял, никак не могло стать доказательством преступления, просто все получилось слишком сложно, чтобы проработать как — то иначе.

«Напомни мне потом эту бумагу уничтожить, ладно?»

«Я запомню, босс.»

Наверное, я занимался этим несколько часов, потому что появилась Пракситт, а значит, настал обеденный перерыв.

— Надеюсь, ты не пьесу пишешь, — сказала она.

Я совладал с желанием перевернуть бумагу тыльной стороной, ибо это лишь разжигает у людей желание посмотреть, что там написано, а я был вполне уверен, что почеркушки мои для нее так и так останутся бессмысленными.

— Нет, — подтвердил я. — Ну, не совсем. Хм. Хотя, если так подумать, даже и похоже.

— Угу. Слыхивала я такое.

— Не переживай, я не буду тебя приглашать поставить все это.

— Ну разумеется. Ты сам захочешь все поставить. Все хотят быть режиссерами.

Ну, хотя бы она не стала заглядывать мне через плечо, чтобы прочесть, просто пошла грызть тот жуткий обед и болтать с рабочими. Я заметил, что с актерами она, когда не по делу, не слишком разговорчива, зато с удовольствием проводит время с техперсоналом. Интересно, это у всех режиссеров так, или она уникум. Я пожал плечами и вернулся к работе.

«Тебе это нравится, босс, так ведь?»

«Хмм?»

«Складывать все кусочки. Вот эту часть ты всегда любил, даже когда планировал убийства.»

«Ты только сейчас это понял?»

«Ладно, тогда давай поспешим перейти к моей любимой части.»

«Это когда ты саркастически указываешь все места, которые не сработают?»

«Итак, ты знаешь меня лучше, чем я тебя. Я непременно отомщу.»

«Заткнись и дай поработать.»

Он так и сделал. Я тоже. Мне принесли обед — такую же порцию, как всем в труппе, — и я, как варвар, продолжал работать, пока ел; зато так хотя бы у меня не возникало искушения сосредоточиться на черством хлебе с сушеным мясом и неким фруктом, который умер слишком молодым.

А вскоре после еды я еще раз внимательно перечитал все свои записи и выругался.

«Да, — подтвердил Лойош, — вот и я подумал, что слишком уж все просто.»

«Заткнись," — посоветовал я.

Затем я выпустил их полетать, почитал еще немного, посмотрел кусок репетиции и вновь предался ожиданию.

* * *

«Первым действием Империи, когда власть почувствовала необходимость воспрепятствовать постановке «Последнего настоящего журналиста», стало распоряжение имперскому цензору «заняться вопросом». Цензор (чье имя нам неизвестно, поскольку в то время анонимность была непременным атрибутом данной должности) послушно сделал «несколько небольших поправок», которые, разумеется, кардинально изменили текст, каковой из критики в адрес Империи превратился в осуждение Плотке, подтверждая все выдвинутые против него обвинения в клевете и даже добавив несколько новых. В те времена, однако, права имперского цензора были не абсолютны; писатели и художники могли пред лицом Державы опротестовать любые искажения или изменения по каждому отдельному пункту. Для чего Криниста и Кераасак немедленно принялись искать адвоката, который смог бы представлять их дело. Так они встретили Дювани.

Обычным заблуждением — осованным на некоторых тогдашних недостоверных отчетах, каковые с годами обросли многими слоями преувеличений, не подвергаясь перепроверкам, — является, в частности, то, что Криниста и Кераасак случайно нашли Дювани, молодого и неопытного, но гениального адвоката, который скромно ждал в глубинах крыла Иорича, надеясь на появление хоть какого — нибудь клиента. На самом же деле решение нанять Дювани было каким угодно, только не случайным. Тогда ему было без малого три тысячи лет, и известность среди адвокатов он заработал своим глубоким познанием кодифицированных традиций и постоянными своими потугамим их ограничить; иными словами, Дювани не раз уже сходился с властями в судах разных инстанций — и не раз выигрывал дело. Так, именно он был ведущим адвокатом в группе, которая успешно защитила маршала Виборру э'Ланья от обвинений в государственной измене во время Четырнадцатого правления Дзура, доказав, что позволить необъявленному врагу получить стратегическую информацию — в достаточной степени отличается от раскрытия объявленному врагу тактической информации, и соответственно, применение искомого статута находится за пределами разумных сомнений. Нынешнее дело для Дювани, однако, было более значимо, чем предыдущие, ибо именно он ранее был адвокатом защиты у Плотке, поэтому и просьба защитить пьесу Кринисты от произвола имперского цензора, и его согласие на это стали естественным продолжением развивающихся событий…»

* * *

Адвокат Абесра вернулась вновь и пожелала поговорить со мной, о чем я узнал, когда меня вызвали встретиться с ней и Пракситт в небольшой комнатке для совещаний этажом ниже зрительного зала. Я вздохнул, но не сумел придумать, как бы отказаться.

— Ну что там еще? — проговорил я, входя.

Абесра прервала речь и взглянула на меня. Ладно, согласен, это невежливо. Но я был зол; один раз мы все это уже проходили, и я просто не пог представить, что они от меня еще хотят.

— Простите, — пробормотал я, — настроение паршивое.

Обе они кивнули, я опустился на стул.

— Мы все еще обсуждаем варианты, — пояснила Абесра. — Я провела кое — какие исследование, и похоже, напирать на общественное благо — лучший наш шанс. Во — первых, если это будет нашей основной линией защиты, мы сможем при необходимости представить и другие аргументы, а нашим оппонентам будет сложнее настаивать на исключениях.

— Э, — только и сказал я.

Она слегка рассеяла мое замешательство.

— Мы можем обосновать, что их Дому не нанесено никакого ущерба, в порядке общего обоснования, что пье… мюзикл является значимым для общественности.

— Ладно. Чего я не понимаю, так…

— Почему вы здесь?

— Да. Не потому же, что вы хотели дать мне шанс закончить пред…

— Она хотела, чтобы вы были здесь, — кивнула Абесра на Пракситт.

Я посмотрел на нее.

— Я хочу услышать ваши идеи, — пояснила режиссер.

— Но… ладно.

Так что они разговаривали, а я слушал — ну, наполовину слушал, — а когда на меня смотрели, я что — то нейтрально мычал. В основном я пытался придумать, как бы заткнуть дыры в том, что — честно признаюсь, — пока оставалось более чем зыбким планом, каковой позволил бы вытащить Деракара у Левой Руки и не погибнуть в процессе. Пракситт и Абесра говорили о тактиках затягивания и сработают ли таковые, и о шансах устроить личное появление Наследника лиорнов, и хватит ли этого, чтобы лиорны отозвали иск, и как бы убедить Ее Величество позволить им представить мюзикл при дворе. Собственно, вот эту последнюю фразу я и поймал, и тут меня озарило, и я проследовал за их мыслью, и вдруг оказалось очень и очень кстати, что меня сюда притащили.

— Нет, — проговорил я.

Обе они посмотрели на меня.

— Мы не хотим представлять мюзикл при дворе.

— Ладно, — сказала Абесра, — позволю себе спросить: почему нет?

— Я ее знаю, — пояснил я.

— Вы же не имеете в виду лично, так? — уточнила Пракситт.

— Вообще — то именно это я и имею в виду. Думаю, я смогу ее уговорить посетить представление прямо здесь.

Они переглянулись, потом вновь посмотрели на меня.

— Предположим, что так, — сказала Абесра, — и почему же это будет лучше?

О да. Вот это трудный момент.

— Попробую объяснить, — проговорил я, стараясь купить немного времени. — Во — первых, — соврал я, — я знаю, что ей нравится выбираться из Дворца, так что настроение у нее будет получше. Во — вторых…

— Откуда вы ее знаете? — возжелала знать адвокат.

— Я имел честь сослужить Империи скромную службу во время недавного кризиса с Гринаэре. Она же по доброте своей жаловала меня имперским графом.

Обоих это впечатлило. Более того, впечатлило настолько, что мне даже не пришлось выдумывать дополнительных причин, почему привести ее в театр будет нам во благо.

Они вновь вернулись к обсуждению, каковое я вновь не слушал.

Да, так вот. Пока я их не слушал, меня озалило, что усиленные меры безопасности, каковые предполагает появление императрицы на спектакле, в смысле, на мюзикле, прекраснейшим образом перекроют одну из упомянутых мною дыр. Особенно учитывая Державу, которая зафиксирует любое случившееся неподалеку насилие. Конечно, это значит, что мне придется пригласить ее величество, но для этого у меня имелось достаточно связей. Еще это значит, что ей придется принять приглашение; это уже сложнее. И еще это добавляет несколько новых вопросов к моему общему плану, однако я был вполне уверен, что вопросы эти можно решить.

Они продолжали обсуждать, я продолжал размышлять. Внезапно мне представился некий бедолага, сидящий прямо позади императорской ложи и пытающийся рассмотреть происходящее на сцене сквозь кружающую вокруг головы императрицы Державу. Ладно, к делу.

— Так, — поднялся я. — Вы продолжайте, а я попробую связаться с Ее Величеством, узнать, согласится ли она, и если да, когда именно. Кто составляет расписание постановок?

— Женька, но это неважно — мы назначим представление на тот день и час, каковые сочтет удобным Ее Величество.

— Понял. Тогда прошу меня простить.

И удалился, пока никто из них не воспротивился, потому как теперь мне нужно было подумать. Нашел пустую комнатку, присел там, подпер голову руками и именно этим и занялся. Дело непростое, однако как только я заставил свою голову выполнять положенные действия, кое — чего я достиг. То есть не то чтобы все кусочки встали на место, но хотя бы некоторые кусочки я определил и примерно прикинул, куда они могут встать. При этом я не переставал себя спрашивать, почему все придуманные мною планы должны быть такими сложными. Впрочем, как когда — то сказал дед, проблемы всегда сложные; если они не сложные, это не проблемы, а просто чуток не повезло.

Или, если выразиться иначе, это не проблема, если ее можно решить, подойдя к кому — то и воткнув несколько дюймов стали в его левый глаз.

Так что, пожалуй, нынешний случай был типичным, только вот на сей раз дело касалось не одного меня; Крейгар на меня полагался, а это добавило давления. Если в итоге его сына убьют… нет, хватит.

Когда пытаешься отыскать решение, нечего отвлекаться на размышления о том, что будет, если не получится. Надо мне запомнить это раз и навсегда.

Вскоре я поднялся и принялся расхаэивать туда — сюда.

А потом, расхаживая туда — сюда, принялся тихо ругаться. Пока все шло нормально. В конце концов, я вычислил, как все это начать, и как завершить; пока недоставало просто солидного фрагмента посередине.

Где — то там, в городе, сейчас джареги обменивают солидные суммы денег — сундуки с золотом, или передаточные векселя, или и то, и другое, — а их за это посвящают в некоторые обнаруженные мной секреты. Я, конечно, должен был бы сожалеть, что мне из этих денег не перепадает ни медяка, но вся суть была — ускользнуть от смертного приговора Дома Джарега, и я это сделал, так что жаловаться не на что.

Ну разве только, что теперь меня желает прикончить Левая Рука; вот на это я пожаловаться могу. Наверное. Нет, не Левая Рука. Каола. Сие уточнение может оказаться важным; следует помнить об этом. Об этом тоже можно пожаловаться, да.

«Слушай, босс, а ты никогда не замечал, что когда плачешься о чем — то, это чрезвычайно помогает? Да — да, знаю, «заткнись, Лойош».»

«Ага, именно.»

Что ж, ладно. У меня есть план, по крайней мере, большая его часть.

Теперь надо собирать все, что мне нужно, и начинать подготовку. Первый шаг, скорее всего, окажется самым сложным, и я хотел наконец разобраться с ним: пригласить императрицу. Что ж, хотя бы это мне по силам. А потом придумаю…

Я отправился на поиски Пракситт и нашел ее там же, где оставил. Они все еще говорили, вернее, говорила в основном Абесра, а Пракситт слушала.

Непохоже, чтобы закончилось это у них скоро, так что я ушел, взял книжку и прочел еще кусок той истории, на которой все это основано. Сам не ожидал, однако меня это заинтересовало — не то, что важным вроде как считала автор книги, а именно как так все получилось. И я читал, периодически поглядывая из уголка на край сцены, проверяя, не закончилось ли у них совещание, и в конце концов адвокат таки убралась вон.

Пракситт встала, увидела, что я иду к ней, и осталась на месте.

— Итак, ты хочешь услышать, к чему мы в итоге пришли?

— Не особенно, — отозвался я, — однако у меня имеется просьба.

— Да? Ладно, слушаю. Если мы все — таки сумеем вывести все это на сцену, особенно с Ее Величеством в зрительном зале, мы будем тебе должны.

Чего ты хочешь?

— Хочу участвовать в пьесе.

Смотрела она на меня, кажется, довольно долго, а потом поправила:

— В мюзикле.

* * *

В Доме Лиорна, на верхнем этаже, в дальнем конце имелось помещение с мраморными столешницами и полками нержавеющей стали, с ледниками и духовками, с вытяжными трубами и дымоходами, что вели наружу, отчего в это время года сквозь них постоянно слышалось кряканье стай перелетных джеков.

Лиорн по имени Талик вошел в это помещение, пытаясь не показывать, что нервничает.

— Ваше высочество желали меня видеть? — вопросил он с поклоном.

— Садитесь, — велел принц.

Талик нахмурился.

— Ваше высочество, я допустил какую — то оплошность?

— Нет — нет. Точнее, надеюсь, что нет.

— Ваше высочество?

Талик, которого часто вызывали и в приемные покои принца во дворце, и в его личную гардеробную в Доме Лиорна, никогда ранее не получал просьбы явиться в личное святилище его высочества: на кухню в особняке. Все знали, что принц время от времни туда заглядывает, садится на один из металлических стульев с низкой спинкой у широкой мраморной столешнице и подгрызает хлеб с редиской, или темные рогалики с мягким сыром; но это — в его личное время, когда тревожить Наследника не полагалось. И насколько Талик знал, никого еще не вызывали на кухню для разговора.

— Садитесь, — повторил его высочество.

Талик послушно опустился на стул напротив своего господина, который машинально размешивал в мисочке чернику с молоком.

— Это дело, — проговорил принц, — давит на меня.

— Это насчет, э, представления?

— Да.

— Какая именно часть? Что оно существует, или по поводу наших усилий его остановить?

— Последнее.

— Ваше высочество, но что же нам делать? Это клевета на весь наш Дом.

— Я не возражал против покупки театра, если у нас это получится.

Однако если нет, намерение подать в суд меня беспокоит.

— Уже не получилось, ваше высочество.

— Что?

— Кто — то выкупил театр прямо у нас из — под рук. Нам остается только судебный иск. Да, я согласен, будет некрасиво. Однако альтернатива еще хуже.

Его высочество некоторое время молчал с такой сосредоточенностью, что казался почти смешным, словно мыслительный процесс требовал от него изрядного напряжения лицевых мышц. Он не был, отметил Талик с некоторой страстью, умнейшим из всех Наследников нынешних Домов, но сердце у него доброе.

— Скажите, — принц понизил голос, словно собирался признаться в чем — то стеснительно — личном, — а что вы думаете о Валенде?

— Я… ваше высочество?

Принц ждал ответа.

Талик собрался с мыслями.

— Что я думаю? Я думаю, он был лиорном. Я думаю, именно это и имеет значение, ваше высочество.

— Но так ли это? Я имею в виду, только ли об этом мы должны заботиться?

Талик не был уверен, что вызывало большее беспокойство: сам вопрос, или же тот факт, что его высочество столь задумчиво его задал. Однако если принц желал задуматься, Талик не мог поступить иначе.

— Полагаю, — медленно проговорил он, — что он сделал лучшее, что смог, и наш долг — чтить его усилия.

— Усилия? А как насчет их результатов?

— Разве они были столь плохи?

Чуть опустив голову, принц искоса взглянул снизу вверх.

— Вы желаете, чтобы я ответил на этот вопрос, Талик?

— Нет, наверное, нет.

Его высочество рассматривал свои ладони.

— Я не самый лучший из Наследников, каковые бывали в нашем Доме.

— Думаю, ваше вы…

— Заткнитесь. Я не великий мыслитель вроде Ковадре. Я не обладаю обаянием Чандера. Я не могучий боец, как Ниефта. Но я по крайней мере могу сделать все, что в моих силах, чтобы убедиться, что мы поступаем правильно. А для этого мне нужно знать, что есть правильно. Так что будьте столь добры перестать скармливать мне легкие ответы.

Талик очень хотел спросить «кто вы такой и что сделали с его высочеством?» — однако принц не был знаменит своим чувством юмора.

Немного подумав, он признался:

— Честно говоря, я не знаю, ваше высочество.

— Ваше «честно» мне нравится, Талик.

— Ваше высочество, в этом вопросе аспектов больше, чем копий в крыле Дракона, но я никак не могу обойти то, что мы просто не можем, ни за что не можем позволить, чтобы наш Дом оклеветали. Кто мы такие, если позволим креотам, даже теклам смеяться над нами, вышучивать нас. Ни один из нас определенно не позволит такого, даже когда речь идет о нем лично. А позволить подобное в адрес всего Дома в тысячу раз хуже.

После этого принц долго молчал; Талику казалось, что он слышит, как медленный и неуклюжий механизм в голове его господина стонет, скрипит и прогибается.

— Очень хорошо, — наконец проговорил Наследник. — В таком случае действуйте.

* * *

— Петь умеешь? — спросила Пракситт.

— Давай примем, что нет, — сказал я.

— Танцевать?

— Знаю парочку восточных… так, ладно, считаем, что опять же нет.

— Понимаешь, где тут могут быть сложности в мюзикле, да?

— А что, никаких ролей, чтобы не петь, нету?

— Нет, — подтвердила она.

— Погоди, у каждого своя песня?

— Нет, конечно. В хоре есть те, у кого собственных песен нет, и они просто подпевают в нужных сценах.

— А я не могу просто там постоять и сделать вид, как будто пою?

— Хм. То есть ты не хочешь роль со словами?

— О боги, ни за что! Я просто хочу быть на сцене. Там, где меня увидят и узнают.

— Надо будет как — то тебя приподнять, иначе ты или останешься полным невидимкой, или будешь выделяться.

— Вот как раз выделяться — самое оно.

— Итак, ты здесь прячешься, но при этом хочешь выйти на сцену и выделяться.

— Угу.

— Ладно, спрашивать не стану. Но обувь на толстой подошве с каблуками ты все равно наденешь, иначе будешь выглядеть глупо. Надеюсь, то, что ты собираешься сделать, не навредит постановке?

— Нет, мне просто нужно, чтобы меня увидели на сцене.

Она кивнула.

— Во время представления есть двенадцать эпизодов, когда выступает именно хор.

— Мне достаточно одного эпизода, в любое время, когда вам подойдет.

Вполне годится.

Она кивнула вновь.

— Придется тебе порепетировать с нами.

— Для этого одного эпизода, так?

— Да.

— А костюм мне будет нужен?

— Для репетиции — нет.

— Но для представления?

— Да, конечно. И для генеральной репетиции, она начинается завтра.

— Хорошо.

— Не расскажешь, зачем все это?

— Нет.

Режиссер пожала плечами.

— Ладно. Добро пожаловать в актерский состав. Это самое меньшее, что я могу для тебя сделать за то, что спасаешь наше представление.

— Я его еще не спас.

— Не спасешь, не попадешь на сцену. Видишь, как все просто?

«О, мне это понравится.»

«Даже не начинай, Лойош.»

— Но мне же не придется питаться этими вашими жуткими пайками, или как?

— Так ты вроде уже питался?

— Ну да, иногда.

— Для твоих нечестивых целей имеет значение, в какой день постановки все это будет?

— Нет, в любой день из трех в любое время, хотя чем раньше, тем лучше. И ты правда использовала слово «нечестивый»?

— Да. Тебе полностью понятен его смысл?

— И с чего ты вообще решила, что мои цели нечестивые?

— Любой, кто пообщается с тобой хотя бы три минуты, поймет, что это единственные цели, каковые у тебя есть.

— Хм, понятно.

«Лойош, как ты считаешь, это лесть или оскорбление?»

«Нет.»

— Ладно, — проговорил я, — по рекомендации советника спорить не стану.

— Правильный выбор. В любом эпизоде, где работает хор, мы сможем воткнуть тебя, так что бери сценарий и решай.

— Хорошо, я тебе сообщу.

Я ушел, а Лойош заметил:

«Если так подумать, из меня вышел бы вполне приличный адвокат.»

«Если только ты совладаешь с искушением и не съешь присяжных.»

Итак… Пожалуй, у меня неплохие шансы — основанные, иными словами, на уверенности Мьюрит, что она способна воспрепятствовать любым трюкам с волшебством в пределах театра. И Пракситт согласилась вывести меня на сцену. Две проблемы решены практически безболезненно. Я не ожидал, что так пойдет и дальше.

Но прежде чем двигаться дальше, мне нужно найти сценарий. И еще нужно пригласить ее величество.

Хорошо. Два четких и понятных задания, с которыми я действительно способен справиться.

Чуть погодя меня нашла девочка на побегушках и сообщила, что некий джарег меня спрашивал. Сообщила она это таким тоном, словно ожидала от меня реплики в стиле: «Коня! Подать сюда коня, меня раскрыли! Скорей, несите шпоры мне и меч!» Я же просто кивнул и направился в лобби. Уж не знаю, была она разочарована или с облегчением вздохнула.

— Шоэн сказал, ты хотел меня видеть, — проговорил Крейгар.

Я кивнул.

— Прости, что вытащил тебя сюда просто ради пары банальных вопросов, но раз мы боимся общаться псионически, сам понимаешь. Какая сволочь вообще все так испортила, а?

Ухмылка мелькнула и пропала. Он ждал.

— Первое, что мне нужно знать — они приведут Дерагара сюда, чтобы совершить обмен, или собираются держать его где — то там и просто сообщить.

Крейгар оскалился.

— Я хочу, чтобы он был здесь.

— Это лучше.

— Каков план, Влад?

— Я тебе расскажу, когда он у меня будет, а пока нужны ответы на некоторые вопросы.

— Ладно. Что еще?

— Если они собираются просто сообщить, где он, будет ли здесь сама Каола?

— И как я должен это узнать, чтобы не вызвать у нее подозрений?

— Придумай что — нибудь, я в тебя верю.

— Это вдохновляет. Ладно, попробую что — то придумать.

— Это все, что я пока придумал. Буду знать ответы на эти вопросы, смогу закончить план.

— И когда мне с ними связаться?

— Прямо сейчас.

— И что им сказать?

— Что тебе удалось связаться со мной и ты сможешь им сообщить, где я буду через несколько дней.

— Ладно.

Он развернулся и вышел на улицу, более ничего не сказав.

11. ДЕНЬ 2 АКТ 6 СЦЕНА 6

Цензор и хор:

Сейчас я уберу вот эту строчку,

Здесь штраф в полста серебряных — и точка!

Здесь штраф за оскорбление Державы,

Полсотни за такое — скромно, право.

Все нужно запретить! Все нужно запретить!

Еще я уберу вот эту строчку,

Чтоб волю императора не смели преступить!

Та — дам — та-та — та — то — то,

Та — дам — та-та — та — то — то,

Та — дам — та-та — та — дам — та — та — та-дам.

Еще я уберу вот эту строчку,

И не просите никаких отсрочек —

Вершить я должен судьбы всех поэтов

Согласно с императорским декретом.

Все нужно запретить! Все нужно запретить!

Еще я уберу вот эту строчку,

Чтоб волю императора не смели преступить!

Та — дам — та-та — та — то — то,

Та — дам — та-та — та — то — то,

Та — дам — та-та — та — дам — та — та — та-дам.

Еще я уберу вот эту строчку,

Вы слышите тревожные звоночки?

Где ложь, где правда — власть всегда укажет,

А несогласных — тут же и накажет.

Все нужно запретить! Все нужно запретить!

Еще я уберу вот эту строчку,

Чтоб волю императора не смели преступить!

Та — дам — та-та — та — то — то,

Та — дам — та-та — та — то — то,

Та — дам — та-та — та — дам — та — та — та-дам.

Та — дам — та-та — та — дам — та — та — та-дам.

Та — дам — та-та — та — дам — та — та — та-дам, та — дам…

* * *

В афише было обещано «четырнадцатое Тсалмота», то есть через три дня.

Три дня, поморщился я. Для Дерагара и Крейгара это будет очень долго.

Три дня, и это если ее величество сможет выбраться на премьеру. Если же она согласится, но пожелает, чтобы это был другой день — получится еще дольше.

Значит, мне нужно спросить ее, и чем быстре, тем лучше.

Интересно, знает ли императрица, что теперь возможно подслушивать псионическое общение? А если да, Держава ведь сможет воспрепятствовать любому, кто попробует подслушать ее разговор. И это ж каким дураком надо быть, чтобы так рисковать, да? Точно?

Я понимал, что это уже даже не паранойя, а нечто через край, однако все равно отыскал бумагу и огрызок карандаша, составил послание, плюхнул горячего воска и припечатал перстнем. Нашел ближайшего мальчика на побегушках и вручил ему послание.

— Ее величеству Зерике, Императорский дворец, — сказал я.

Он уставился на меня круглыми — круглыми очами, потом уточнил:

— Это реплика такая?

— Прости?

— Ты же репетируешь? Я ведь не…

— Нет, я не репетирую. Я вручаю тебе послание, которое нужно доставить. Именно этим ты тут и занят, так? Бегаешь с поручениями для театра?

— Да, но…

— Но?

Я не сразу сообразил, затем кивнул.

— А. Ну да. Принеси во дворец и передай в руки одному из пажей.

Скажешь, срочное послание от графа Сурке. Запомнишь? А дворцовый паж уже доставит письмо Ее Величеству.

— А. Да. Граф Сурке. — Ему сразу стало легче. Порой я забываю, что теклы такие теклы.

Он принял послание, изобразил неуклюжий поклон и умчался.

Что ж, это все, что я могу, пока не получу ответ ее величества, а значит, пора обратить внимания на другие вопросы.

«Босс, ты просто инкак не сумеешь добыть пристойной еды, не покидая театра.»

«Может, одного из посланников на это подрядить?»

«Босс.»

«Что?»

«Мне эта снедь ненавистна так же, как и тебе, если не больше. Но…»

«Ладно, ладно. Но что мне еще делать — то? С судебным иском я помочь не могу, сделка с продажей театра и так закрывается — скорее уже закрыта — без моего участия, с парой джарегов, которые хотели вывести из дела деньги, мы разобрались — ладно, Демон разобрался, — а я, похоже, тут застрял еще дня на три как минимум. Надо же чем — то заняться.»

«Может, тебя тут поучат вокалу.»

«Ха.»

Я нашел Пракситт, которая следила, как император спорит со своими советниками, и велела им «раскрываться больше», что бы это ни значило. В паузе между эпизодами она перевела взгляд на меня:

— Да?

— Мне нужен сценарий.

Она повернулась к моложавой тсалмот, что сидела рядом, и кивнула. Та поднялась и проговорила:

— Пошли со мной.

Я последовал за ней, сообщив:

— Я и не заметил, что ты тут сидишь.

— Такое со мной не редкость.

— Ты случаем не родня Крейгару?

— Кому — кому?

— Неважно.

Я поднялся с ней на самые стропила, а потом в крохотный кабинет, где она вручила мне сценарий, взяв его из стопки уже готовых. Я поблагодарил, а она сообщила, мол, сиди тут и читай сколько нужно, что я и сделал.

* * *

«Стратегия Дювани в противостоянии с цензором состояла в следующем.

Во — первых, он пытался продемонстрировать, что пьеса в оригинальном своем виде, даже если она и подрывает репутацию лично Валенды (что он, впрочем, подтверждать отказывался и на самом деле оспаривал данное утверждение несколько раз), никоим образом не покушается на репутацию ни империи как таковой, ни Дома Лиорна. Затем он высказал тезис, согласно которому посягательство на достоинство императора не должно быть предметом Имперского надзора, ибо в противном случае сие урезает полномочия Совета принцев, поскольку тем самым императору дозволяется вмешиваться во внутренние дела Великих Домов «по личным соображениям», а не, согласно традиции, лишь в делах имперской надобности. Таким образом Дювани использовал одну Кодифицированную Традицию, дабы, как выразился один из современников, отвесить полновесную пощечину другой.

Выполняя первую часть своего замысла, он погрузился в историю Дома Лиорна вплоть до Четвертого цикла и сумел доказать, что конкретно лиорны всегда различали оскорбления, нанесенные личности, и оскорбления, нанесенные Дому, на каковом основании и заявил, что поскольку различие это значимо, для лиорна, даже когда тот занимает императорский трон, невозможно согласиться, что нечто оскорбляющее лично его отражается на всей Империи…»

* * *

Прочитав первый день, я нашел пару местечек, которые вроде как должны были подойти моим нечестивым целям.

«Запомнилось словечко, да, босс?»

«Вероятно.»

Я прокрутил план в голове вместе с тем, что сейчас знал относительно первого дня мюзикла. И поскольку мне лучше думается в движении, я спустился вниз, в ту комнату с зеркалами, которая сейчас была пуста, и достал шпагу, собираясь попрактиковаться. Как раз начал, и тут услышал:

— А ты не хочешь поработать с партнером?

Я развернулся и опознал хореографа — его, я уже был в курсе, называли Волчком, но было это имя, или прозвище, или так всегда зовут хореографов, опять — таки не знаю.

— С удовольствием, — отозвался я, — а ты знаешь, как работают клинком?

— Я хореограф.

— Ну да, знаю, но…

— Я ставлю все боевые сцены.

— Правда? Я думал, на тебе танцы.

— Бой — это просто танец, только музыки меньше, а крови больше.

— Ха. Что ж, что — то в этом есть. Но я правда не думал, что бои ставит хореограф.

— А как же. Иначе кто — то и пострадать может.

Забавно прозвучало, но я не стал углубляться. Хотя не мог не подумать, насколько бы стала легче моя жизнь, будь все мои бои под контролем у хореографа.

— Сейчас возьму тренировочные клинки, — сообщил Волчок, открыл шкаф, добыл пару мечей и протянул один мне.

— Э… — выдал я, — а полегче никакого нет?

— Хм. Сейчас гляну.

Что он и сделал, и в итоге в руках у меня оказалась полоска незаточенной стали потяжелее, чем я привык, но в общем годная. Я изобразил пару взмахов, кивнул и отсалютовал.

В следующие три секунды я «полоснул» его по запястью, а потом по бедру, и еще «уколол» в плечо, после чего он остановился с чрезвычайно довольной физиономией и воскликнул:

— Ты должен мне показать, как ты это делаешь!

— Восточный стиль, для легкого оружия и без волшебства. Просто повернись боком. Чуть меньше цель, чуть дальше достанешь.

— Но ведь вторая рука у тебя тогда вне игры?

— Так ведь и у тебя только одно оружие было. Если обнажишь второй клинок, я всегда могу метнуть в тебя нож, а может, сам возьму второе оружие.

— Ладно, но вот эти удары, в запястье и по ноге, как…

— Ага, это называется «контрвыпад». Атака, которая идет сразу после парирования. Вот так…

Мы еще с час так развлекались, я даже устал, а он определенно думал, как бы так исхитриться и включить в боевые сцены новые трюки; вокруг даже успело собраться сколько — то зрителей.

Я вернул хореографу тренировочный меч и вышел с таким видом, словно не наслаждался сопровождающими меня взглядами.

Что ж, ладно, кажется, я начал немного понимать, почему актеры делают то, что делают.

А еще мне чертовски нужно было вымыться, так что в купальни я и направился.

* * *

За магазинчиком трав располагалась небольшая комната, где компания из тсалмотов и креот сидели вокруг стола и играли в карты. Никка не опознала игру; в карточных играх она не разбиралась.

Там была ведущая вверх деревянная лестница, у подножья стояла пара джарегов, которые смерили ее профессиональными холодно — оценивающими взглядами. Оба одновременно и почти машинально двинули руки ближе к кинжалам.

Один спросил:

— Чем можем…

— Меня зовут Никка, и я хочу увидеть Крейгара.

— Ха. Все мы хотим увидеть Крейгара.

Второй хохотнул, и у Никки возникло ощущение, что подобное случается нередко.

— Вам, наверное, очень скучно, — заметила она.

С минуту они решали, счесть эту фразочку дружелюбной или враждебной, затем первый пожал плечами.

— Ты даже не представляешь. Так в чем дело?

— В его сыне.

— Дерр? — переспросил тот, что помельче и поуродливее. — Его тут нет.

— Да, — ответила она. — Как я и сказала, я хочу увидеть Крейгара. Вы не против сообщить ему? Или предпочтете, чтобы я спалила ваши глазные яблоки? — И мило улыбнулась.

Джарег пожал плечами, повернулся к напарнику и кивнул; тот поднялся по ступеням.

Ей пришлось подождать минуты две или три, затем дверь отворилась и джарег спустился вновь, с ним еще один. Из двери позади нее вышли еще двое, оба с обнаженными кинжалами. Тот, что ждал внизу с ней, также извлек оружие. Картежники замерли, не шевелясь.

— Обожаю внимание, — сообщила Никка. — Но давайте все же решим, вы позволите мне встретиться с Крейгаром, или начнем убивать друг дружку? А то у меня на сегодня еще есть планы.

Произнося это, она ощутила касание и позволила заклятьям в своем сознании обрести форму: первое — смести их жалкую оборону, и возможно, еще добавить сверху хорошую вспышку света, чтоб веселее было, затем левая рука для защиты, правая для атаки. Бить или не бить? С пятерыми сразу будет непросто, особенно если они знают свое дело, а эти, похоже, знают; уйти в сторону — может оказаться важно, чтобы не заполучить поцелуй стали. Но это же и помешает ей сформировать…

— Он сказал, что хочет с тобой поговорить, — проговорил тот, что побольше и — ладно, пожалуй, все — таки у этого рожа поуродливее.

— Мне подходит. Я тоже хочу поговорить с ним.

— Почему? — возжелал он знать.

Да, тот, что повыше, точно уродливее, у второго хотя бы подбородок был.

— Дело в Дерагаре, — сказала Никка, стараясь, чтобы голос был ровный и спокойный.

— А что с ним?

На миг ее тыловой обзор помутился, но она восстановила картинку, вроде бы они ничего не заметили. По крайней мере ни один из тех, что сзади, не воспользовался возможностью напасть.

— Если ваш господин вам не сообщил, я тоже не стану. Если сообщил, мне и не нужно.

— Мы зовем его просто «босс».

— Хорошо. Так я могу с ним поговорить?

— Ты уже с ним говоришь, — прозвучал новый голос, и Никка поняла, что говорящий все это время стоял на лестнице наверху, а она и не заметила.

— Как ты это делаешь? — пронзила она его взглядом.

— Думаю, довольно неплохо.

— Ты совсем не похож на своего сына.

— Он мне сказал о вашем свидании.

— Я так и полагала.

— Кроме как нарваться на пожелание сдохнуть, зачем ты здесь?

— Желаю убедить вас, что я тут ни при чем.

Крейгар — а это наверняка был он, — был узкоглаз, имел нос как лезвие ножа и вел себя с расслабленной небрежностью, каковая, она полагала, является необходимым требованием для всякого «босса» Правой Руки, либо же развивается с получанием этого титула. Она выдержала его взгляд; если он не знал, как это опасно, не было особого смысла ему сообщать. Она ждала, ощущая знакомую щекотку в кистях рук — провозвестники, открытые касанием, были готовы к делу.

В Доме Джарега многие волшебницы были способны управлять, собирать и направлять большую мощь, чем она; немногие, однако, могли действовать быстрее. Шестеро бандитов из Правой Руки. Шансы не самые лучшие, но и ничего такого уж невозможного. Она ждала, ожидая, пожелают ли они начать танцевать, чувства ее тянулись во все стороны.

Крейгар спросил:

— Можешь объяснить, почему я должен подумать, что ты не собираешься меня убивать?

— Можешь объяснить, почему вдруг, если бы я хотела тебя убить, я стала бы действовать именно так? Средь бела дня, на глазах у посторонних, и когда все твои вассалы — или как ты их зовешь — очень настороже?

— Пусть будут миньоны, — заметил Крейгар.

Мелкий — и — уродливый фыркнул; остальные хранили молчание.

— Достаточно веская причина?

Крейгар смерил ее тяжелым взглядом, таким, словно пытался взглянуть, что у нее творится под черепом.

— Нет, — сказал он. — Другие есть?

Она скользнула взглядом вокруг.

— Они знают?

— Пока нет.

— Тогда просто повторю то, что уже сказала: я тут ни при чем.

— Ты полагаешь, что сможешь меня в этом убедить?

— Нет, — ответила она. — Но я должна попытаться.

Он медленно кивнул.

— Все в порядке, — проговорил он. — Пусть поднимется. Жестянкин, проводи ее в мой кабинет.

Все вокруг чуть расслабились. Она поднялась по лестнице, продолжая держать защиту и пытаясь при этом не демонстрировать, что держит защиту.

— Сюда, — кивнул один из тех, кто был наверху.

Она последовала за ним. Крейгар шел за ней.

Комнатка была небольшая, даже для одного, и почти пустая, только письменный стол, почти пустая оружейная стойка и пси — эстамп на стене — женщина в цветах джарегов. Мать Дерагара? Ей хотелось изучить портрет, но сейчас, решила она, не время.

— Садись, — сказал Крейгар.

Никка моргнула, потом поняла, что он уже сидит за столом — а она не заметила, как он прошел мимо нее. Замешкавшись, она опустилась на стул.

Крейгар кивнул тонкогубому джарегу, что стоял позади нее; она на миг напряглась, но тот развернулся и ушел, закрыв за собой дверь.

— Ладно, — молвил Крейгал, — излагай.

— Я знаю, как это все выглядит, — сказала она. — Ты должен знать, мы с Дерагаром были вместе, когда он исчез.

— Да.

— Не знаю, слышал ли ты что — нибудь, но даже если нет, должен подозревать, кто его взял.

— Я слышал.

Вопреки всему, она осознала, что от взгляда Крейгара ей не по себе.

Но она смотрела ему в глаза.

— Он пригласил меня на свидание. Я согласилась. Мы были в ресторанчике, начали есть. Я заметила, что у него странный вид, какой — то рассеянный, я уже хотела спросить, что случилось, а может, и спросила, не помню.

— Не помнишь?

— Я как раз тогда и отключилась.

— Даже если все так и было, — проговорил Крейгар, — это не доказывает, что ты не в деле.

— Знаю.

— Тогда зачем ты сюда пришла?

— Потому что должна была все рассказать тебе.

— Почему?

Спустя долгие часы, хотя на самом деле это заняло лишь пару секунд, она услышала собственный голос:

— Не знаю.

Крейгар тихо фыркнул.

— Ладно, раз это была не ты, как они все провернули? Кто — то знал, куда вы пошли?

— Не думаю, и это вряд ли возможно; мы сами только в последнюю минуту определились.

— Тогда как?

— Сама думала. На мне ведь заклинания, которые засекли бы необычный интерес, например, если бы кто — то за мной шел. И точно определила бы любую попытку следить за мной с помощью волшебства. Единственное, что на ум приходит — волшебство было нацелено именно на Дерагара.

— А как бы ты определила, кто мог следить?

— Ты хочешь знать, кто его взял? Я‑то почти уверена, что это люди Каолы.

— Я тоже. Нет, мне интересно его разыскать. Если мы узнаем, кто вел слежку, мы станем куда ближе, чтобы выяснить, где он сейчас.

— Значит, ты мне веришь?

— Нет, конечно.

— Но?

Он пожал плечами.

— Добудь полезную информацию. Если она подтвердится, ты будешь на шаг ближе к тому, чтобы меня убедить.

Никка замерла, пытаясь понять, почему это ее злит, затем промолвила:

— Ладно. Я кое — что поняла. На самом деле мне по большому счету плевать, веришь ты мне или нет.

— Тогда…

— Меня дико бесит, что меня использовали.

— Вот это я понимаю.

— И… — она помолчала, потом пожала плечами, — на Дерагара мне не плевать. Если что — то из того, что я знаю или могу выяснить, поможет — вот она я.

Крейгар кивнул.

— Годится. В таком случае вот тебе небольшая проверочка. Есть кусочек информации, который мне нужен, и я готов довериться тебе в достаточной мере, чтобы дать узнать, что он мне нужен.

— Слушаю, — сказала Никка.

* * *

Где — то в пыльной комнатенке, вероятно, в недрах Памларского университета, сидит книжник, который изучает историю Адриланки и может многое поведать касаемо Северного холма. Я никогда с ним не встречался, но признаю, мне любопытно. Этот район совсем не похож на прочую часть Города.

Холм достаточно высокий, чтобы отсюда открывался отличный вид на море — океан, и разумеется, на западном склоне тут имеется несколько особняков; аристократам нужен хороший вид из окна, или их могут выгнать из клуба.

Не то чтобы я протестовал против вида на океан, вовсе нет. И вообще, я ведь и сам аристократ, формально, да. И я вполне мог жить в таком особняке, ну, если бы мог. Так, ладно, я рассказывал о Северном холме.

Если двигаться к востоку от особняков, дорога идет на спуск и выходит на большую рыночную площадь, больше Круга Малак, там торгуют обычными ремесленными товарами и морепродуктами, а еще там много ювелирных украшений. В тех местах всегда бродят гвардейцы Феникса, а еще наемники, которых наняли те, кто держит рынок.

От рынка расходятся шесть улиц (или наоборот, вливаются в него, как кому удобнее). Две — Якорная и Листопадная — идут примерно на северо — восток и юго — восток соответственно. И где — то в сотне шагов от рынка по Якорной расположена «Якорная Сцена», с нее начинается (или ей заканчивается) театральный квартал Северного холма.

Всего на Якорной и Листопадной выстроены девять театров, последний — «Вершина» на Листопадной.

И вот, собственно, мой вопрос: почему?

Почему вышло так, что кто — то в незапамятные времена выкупил старое здание недалеко от рынка на Северном холме и переоборудовал его для театральных представлений, а потом в том же районе начали возникать другие театры? В смысле, ведь не спорами же они размножаются. Так в чем же дело?

Да, я знаю, что это не так уж важно. Но мне любопытно. Хотя и не настолько любопытно, чтобы разыскивать ту пыльную комнатенку и допрашивать того книжника.

Странная все же штука, ванна. Когда плаваешь в горячей воде, мозги блуждают непонятно как. Лойош молчал; их с Ротсой в помещении, полным горячего пара, всегда клонило в сон. Почему — не знаю, Лойош тоже не знает.

В голове вертелись последние разговоры с Богиней Демонов. Она дала мне куда больше прямых ответов, чем я когда — либо надеялся получить, и разумеется, смутила меня этим больше, чем когда — либо.

Я теперь был демоном, включая тот звук в голове, который позволяет кому — то призвать меня и управлять мною. Значит ли это, что я сейчас еще больше пребывал в воле богини, или это значит, что мы стали в какой — то мере похожи?

Вода несколько остыла. Я потянулся к стоящему на жаровне кувшину и добавил горячей, пока не стало почти слишком горячо. Как раз в это время вошла незнакомая женщина, добавила горячей воды в одну из соседних ванн и начала раздеваться. Я повернулся спиной к ней, отчего она хохотнула.

— Прости, — сказала она, — я привыкла к актерам.

— Ничего страшного, — ответил я и чуть глубже погрузился в ванну, чтобы не продолжать общение. Услышал плеск воды и постарался не слишком об этом думать.

Демон бы отворачиваться не стал, правда?

Самое худшее в этом было то, что я не мог не ощущать, что меня для чего — то готовят, что все произошедшие со мною странности, когда я стал демоном[34] или когда заполучил Великое Оружие[35], были частью плана, что меня вынудят оказаться в положении, где у меня не останется выбора, где меня попросту используют. Да, я понимаю, полагать, что вся моя жизнь была предметом чьих — то манипуляций — это сильно притягивать за уши… вот только я не мог не думать, что еще больше притягивать за уши — это считать, что все это вот просто случилось само по себе. Нет, кто — то или что — то за всем этим стоит. Богиня Демонов — кандидатура очевидная, но это не точно. Кто бы или что бы это ни было, я лишь надеялся, что я смогу дотянуться до этого руками. Или клинком.

Я услышал скрип собственных зубов и, сделав над собой усилие, перестал.

Потом задумался о собственных планах. Очень хотелось пустить к ход колдовство, потому как заклинания, препятствующие волшебству, ему не помеха. Но сколько бы я все это ни рассматривал, с каких бы сторон ни заходил — расчет времени не складывался; колдовство штука слишком медлительная. А значит, оставался лишь один альтернативный вариант.

«Собираешься попросить Деймара, босс?»

«Боюсь, что так.»

Я добавил еще горячей воды и погрузился в ванну глубже, отчего мои дурацкие костлявые коленки поднялись над поверхностью, зато плечи покрылись водой. Попытался ни о чем не думать. Не сумел. Где — то позади раздался всплеск, и я почти развернулся, но потом вспомнил, что я тут не один. Услышал, как женщина выбирается из ванны, а потом — как босые ноги шлепают по плиткам пола.

После ванны, которая оказалась очень приятной, хотя мои дурацкие мозги категорически отказались расслабляться, я поднялся туда, где раздавали ужин, и принял одну из коробок, стараясь не выглядеть неблагодарным. Там был кусок мяса — наверное, кетна, — который оказался слишком жестким, слишком жирным и слишком соленым; а еще ломоть безвкусного черствого хлеба и бобы, из которых, судя по виду, выварили весь вкус. Впрочем, бобы я есть не стал, поэтому уверен быть не могу.

Лойош и Ротса свои кусочки кетны прибрали с удовольствием, но я уверен, дело было не во вкусе, а чтобы позлить меня.

АНТРАКТ

«АКТЕРЫ ВРАНОКРЫЛА»

Хотя труды Ландзы нынче и не в моде, нет никаких сомнений в том, что однажды они вновь обретут популярность, ибо так бывает всегда в силу вполне разумных причин. Ландза творила в Девятом цикле, в период от конца республики Теклы до середины правления Атиры, сумев запечатлеть в словах меняющиеся ритмы своих времен и донести до нас темы, которые вновь и вновь обретают актуальность при каждой смене Дома. И возможно, прав Картор, назвав их «чистейшей и самой могущественной магией, с какой только сталкивалась Империя». Или, как выразился Вистроп в своем фундаментальном труде, «Тиасса из Высокосклонья: предназначение выполнено»: «Когда со сцены уходят все пьесы о Черном Тиассе, мы можем с уверенностью заявить, что это просто подготовка для очередного их возрождения».

Очередное возрождение произошло во время Шестнадцатой республики Теклы. Принц Вранокрыл, наследник Дома Ястреба, будучи богатым и страстным почитателем пьес «народно — возвышенного» периода, в частности, Ландзы, организовал бродячую труппу, которая должна была ставить ее пьесы во всех уголках империи. Труппа, известная тогда как «Актеры Вранокрыла», выполняла сие поручение в течение почти тысячи лет, до самой смерти принца. К тому времени его наследник построил для них театр в Драгаэре, также посвященный трудам Ландзы. Примерно за девяносто лет до Междуцарствия театр сгорел вследствие пожара на расположенном неподалеку перерабатывающем заводе, так что труппа — к счастью, всем им удалось выбраться из огня — вновь пустилась в странствия.

К моменту Катастрофы Адрона они так и пребывали в дороге. Утратив и базу, и надежный источник доходов, труппа вследствие необходимости расширила репертуар, и странствовала по землям империи, представляя на сцене любые пьесы, на которых можно было заработать, порой буквально «за кров и еду». Половина состава погибла, когда в Камисе — у — Реки вспыхнула эпидемия низинной лихорадки, что еще сильнее ограничило их возможности.

И к тому моменту, когда Зерика заполучила Державу, они добрались до Адриланки, будучи на тот момент небольшой и малоизвестной труппой, которая, однако, хранила традиции блистательного былого.

Сперва они выступали на рыночных площадях, экономя каждый грош и обитая в основном в северных джунглях за городом, часто вместе с другими театральными труппами, пребывающими в аналогичном положении.

Это изменилось на третьем году правления Зерики, когда их постановка Камне — Колодезного «Гвардии прапорщика» начала привлекать внимание. После того, как это одобрительно помянули в парочке популярных новостных листков, пьесу оценила самолично графиня Белой Вершины, и получила такое удовольствие, что порекомендовала их непосредственно Ее Величеству, и та организовала для труппы представление по коронному указу, оказавшееся чрезвычайно успешным.

Следующий месяц для них был плотно занят переговорами, и труппа получила как минимум полдюжины предложений от лиц, заинтересованных в финансировании их работы и предоставлении постоянного крова. В итоге актеры договорились с оркой, который предложил им прекрасное помещение и предоставил бюджет для расширения состава труппы и найма технического персонала, а также пообещал, что привлечет также музыкантов и танцоров, если будет принято решение поставить мюзикл.

Под кров «Плачущего Паяца» они переместились к середине лета в четвертый год правления Зерики Четвертой.

12. ДЕНЬ 3 АКТ 1 СЦЕНА 2

2Й актер:

Я ненавижу вечера премьеры;

От страха сцены крутит все поджилки.

Для перемен в программе слишком поздно

И — не переиграть, не отменить,

И реплики своей, как в полусне,

Я жду, и что случится — сам не знаю,

Аплодисменты грянут или свист?

О, как боюсь я нашего дебюта!

Свой эпизод — смогу ль я пережить?

Я даже позабыл сюжета нить…

Блеск гирлянд хрустальных с потолка свисает,

Трелью серебристою в зал зовет звонок;

С постановкой модною театр приглашает —

Только мы, актеры, стоим, не чуя ног…

Под париком зудит невыносимо,

Дышать от треволнений невозможно,

Рот пересох — не выругаться даже;

А вдруг меня не вызовут на сцену,

Вот было бы прекрасно!.. Но — пора,

И вот я на подмостках, под прицелом

Горящих глаз из зрительного зала,

И — я не я, а тот, кем должен быть,

И как вообще без сцены можно жить?..

Блеск гирлянд хрустальных с потолка свисает,

Трелью серебристою в зал зовет звонок;

С постановкой модною театр приглашает —

Только мы, актеры, стоим, не чуя ног…

* * *

Она нашла меня, развалившегося с книгой в одной из комнаток, которые, как я узнал, именовались «гримерными», и шагнула прямо ко мне с этаким решительным лицом «все, я точно это сделаю». Я даже отложил книгу.

— Тебя Вик зовут, да?

Она кивнула.

— Так. И с чем ты хочешь, чтобы я тебе помог?

Она чуть улыбнулась.

— Вычислил, да?

— Было несложно.

— Наверное, нет. Один тип требует с нас денег, с рабочих сцены, то есть. Немного, но с каждой зарплаты, и чем дальше, тем больше, и…

— Погоди минутку. И как он вас заставляет?

— Ну, он называет это взносами на благотворительность, но все знают, что благотворительность эта вся идет ему в карман.

— Нет, я имею в виду, почему вы вообще ему платите?

— А. Кто не заплатит, скорее всего вылетит из труппы. А кто на него пожалуется — мало того, что вылетит, так еще и попадет в черный список.

— Черный список?

— Пойдут слухи, мол, это ненадежный человек, и больше его никто не наймет.

— Ясно, но как…

— Его дядя хозяин труппы.

— А, Монторри, значит.

Она кивнула.

— Ну да, — сказал я. — В Доме Джарега подобное случается, но лично мне подобное никогда не нравилось. Это ж совсем не то, что человек, который хочет играть в азартные игры, но не платить налоги с выигрыша. Или когда кому — то нужно взять денег в долг, а в банк ему хода нет. Нет, это наехать на какого — то бедолагу, отобрать у него деньги и ничего не дать взамен.

— То есть ты такого никогда не делал?

— Это было бы противозаконно.

— Ага. То есть ты такого никогда не делал?

— Нет, конечно, — что в общем — то было правдой. Единственный случай, когда я был втянут в нечто подобное, это когда ко мне пришел тот торговец шерстью, и ему и правда нужна была защита, так что дело не походило на аферу, но потом все усложнилось, как всегда и бывает…

— В обшем, ситуация такая. Можешь помочь?

— Ты подумала обо мне, потому что я ношу меч и потому что меня, так сказать, в черный список внести не смогут?

— В основном так. Мы сможем вместе заработать…

— Нет — нет, деньги мне не нужны.

Она внезапно забеспокоилась.

— Но я не уверена, что еще…

— Парочка услуг.

— Хорошо, слушаю.

— Мне нужна помощь той атиры, Мьюрит.

— Края Четыре? Какая именно помощь?

— Ты точно хочешь знать?

— Нет, но мне нужно знать, велика ли будет услуга.

— Мне нужно, чтобы она поставила блок на псионическое общение.

— Ты имеешь в виду, вообще?

— Нет, только один раз, с конкретной персоной в конкретное время.

— Если только это будет не во время представления…

— А если так?

— Ты же знаешь, она отвечает за смену освещения.

— А. Ну да, я и забыл. А как часто это требуется во время постановки?

— Не то что очень часто, но сбиваться в такие моменты нельзя. Если вдруг случится что — то неожиданное — ну, ты знаешь, какие они, актеры. Как начинает холодать, они ж не останавливаются, пока не замерзнут.

— Ну да, значит, придется подобрать время, когда ей вмешиваться не нужно. Ты как, сумеешь ее уговорить?

— Может быть. Если она решит, что причина достойная, или если ей понравится задача, или она будет в правильном настроении. Ты ж знаешь, какие они, атиры.

— Не то чтобы, даже скорее нет, но полагаюсь на тебя.

— Ты сказал, тебе нужна парочка услуг.

— Да. Мне нужно найти актера, который в этой постановке не участвует.

— Актера. Что ж, я знаю кучу актеров. Конкретные требования есть?

— О да, — подтвердил я. — Он должен быть очень невысоким.

* * *

Гулкие и резкие шаги по брусчатке, такие громкие в звенящей тишине адриланкского пригорода, отдавались эхом от стен домов, возведенных так близко друг к дружке по обе стороны улочки, что фургону тут и не протиснуться было. Персона, которая производила эти звуки, однако, ни капельки об этом не задумывалась, ибо думы ее заполняла смесь страха, надежды и раздражения, смешанных в приблизительно равных количествах.

Страх состоял в том, что подозрения касаемо ее призыва оказались верны; надежда заключалась в том, что, если это так, она подготовилась адекватно; раздражение же было посвящено собственно факту призыва.

Каола, как и демоны, ненавидела, когда ее призывали. Хотя в данном случае метод призыва представлял собой лишь устное указание прибыть в определенное место к определенному времени, чувства ее касаемо данного факта были примерно такими же, как если бы методика включала распевание катренов и вычерчивание знаков; и хотя «прибыть» требовало лишь быстрой телепортации через город и краткой прогулки вверх по улочке, чувства ее были примерно такими же, как если бы ей пришлось вопреки собственной воли переместиться сквозь иные измерения, или миры, или реальности.

Имя призывателя было — Дестонова — Финилла, иначе же Д'нилла, как ее называли везде, кроме официальных документов. Обитала она в куда более скромных условиях, чем жила бы на ее месте Каола, обладай она такими ресурсами и таким могуществом: простой одноэтажный домишко в Малых Вратах Смерти, в этих на редкость тихих кварталах, изобилующих подвальчиками с клявой, музыкальными площадками и картинными галереями.

Каола находилась шагов за десять до парадного входа, когда ощутила сложное переплетение заклинаний, окружающих и пронизывающих территорию.

Она продолжила идти вперед, пока не оказалась перед простенькой дверью красноватого цвета, которая сейчас светилась бледно — желтым.

— Каола, — сказала она.

Желтое сияние потухло, а дверь беззвучно распахнулась.

Пересекающиеся так и этак магические линии, которые почти ощущались невооруженным взглядом, внутри дома были чуть потоньше, но не менее явственными; Каола примерно представляла, что случится, если кто — то рискнет выпустить здесь хотя бы простенькое заклинание для освещения.

Примерно то же, что случится, если кто — то рискнет выпустить простенькое заклинание для освещения у нее дома. Только здесь все это было проделано с такой невероятной элегантностью и чувством стиля, с таким тщанием настройки воли волшебника на требуемый результат, что ни единого жеста, ни единой мысли, ни единой частички энергии не пропало даром.

Что ж, подумала она, я еще молода. Однажды я тоже так смогу.

Гостиная была маленькой, скорее даже «уютной». Пара книжных полочек, камин, на каминной полке выстроен скромный ряд небольших картин и пси — эстампов. Еще там имелся диван, низкий столик и два мягких кресла, одно из каковых занимала Д'нилла.

— Прошу, садитесь, — проговорила она. — Мерит как раз заваривает чай.

Не желаете чашечку?

Д'нилла была облачена в элегантное домашнее платье, бледно — желтое с белой оторочкой и рукавами, в которых можно было спрятать труп.

— Было бы чудесно, — ответила Каола, надеясь, что прочла знаки верно, хотя и знала, что это не поможет, ибо Д'нилла никогда не выдавала собеседнику ни звука, ни жеста, ни знака сверх того, что считала нужным выдать.

— У меня нынче очень приятная смесь «Затерянного пути» и «Эльде», — сообщила хозяйка, словно ради обсуждения сортов чая эта встреча и была запланирована. — Заказываю у поставщика из Лорстинова предела.

Каола поняла, что нервничает, а значит, именно этого от нее Д'нилла и хотела.

Мысленно выругалась, позаботившись, чтобы это не отражалось на лице, и приняла блюдце у теклы, которую, похоже, выбрали и одели с единственной целью быть максимально незаметной. Чайные чашки и блюдца, с другой стороны, незаметными не были, насыщенно — пурпурные с золотой каймой, ибо уж конечно, чем дороже чайный сервиз, тем лучше должен быть вкус чая.

— Молоко, лимон, сахар? — поинтересовалась Д'нилла.

— Лимон.

Служанка выдавила лимонную дольку невероятно аккуратно, чтобы ни капельки не попало ни в глаза гостьи, ни на ее одежду.

Д'нилла предпочла свой чай с лимоном и сахаром. Сахар был рафинированным, растертым в порошок, и стоил, вероятно, дороже, чем большая часть составов, которые продавала клиентам Каола. Однако если это планировалось как демонстрация своего превосходства, тут хозяйка потерпела неучачу — Каола тоже могла позволить себе такой сахар, если бы захотела.

От этой мысли ей стало чуть лучше. Она пригубила чай — тот оказался, правду сказать, вовсе не таким уж великолепным — и замерла в ожидании.

Д'нилла сделала небольшой глоток из своей чашки, прикрыв глаза, словно переживая нечто превосходящее доступные обычному человеку удовольствия, проглотила, поставила чашку на блюдце, а блюдце на стол, после чего сказала:

— Вам и правда нужно остановиться.

Каола предпочитала находиться у себя дома среди своих людей, где она могла бы сама направлять подобные разговоры. Пока же она ничего не ответила, ибо единственное, что могла бы ответить, так это «в каком смысле остановиться», на что последовало бы «сами знаете, в каком», а поскольку она не знала — предпочла дождаться пояснений.

— С тем делом насчет выходца с Востока, — добавила Д'нилла чуть погодя.

Каола моргнула.

— «С тем делом насчет выходца с Востока»? Вы знаете, что он сделал с моей сестрой. И знаете, сколько денег мы получим, если все это сработает.

И знаете, что это моя операция, в которую вы, согласно всем правилам, вмешиваться не имеетк права. И надо ли мне упоминать, что именно вы первой предложили…

— Я помню, да. Но обстоятельства изменились.

— За три дня?

— Да. Все это куда больше, чем вы думаете, Каола.

Каола осознала, что у нее падает челюсть, и поспешила закрыть рот.

— Больше? Больше, чем уничтожить до основания всю Правую Руку и заполучить совершенно неисчислимые потоки денег?

— Да.

— Д'нилла, мы о чем вообще говорим?

— О союзе.

— С кем?

— Скорее, пожалуй, «с чем».

— Хорошо. С чем?

Д'нилла чуть помолчала.

— У вас есть выбор из нескольких вариантов, Каола. Первый — вы делаете как я скажу, и мы больше к этому не возвращаемся.

— Этот меня не интересует. Продолжайте.

— Второй — вы просто восстаете против меня, напирая на правила и соглашения, и тогда посмотрим, что у вам получится.

— Это угроза, Д'нилла?

— Третий же вариант — получить объяснение, почему это столь важно.

— Да, я бы хотела…

— Но для него потребуется змеиный обет.

Каола на мгновение потеряла дар речи, прежде чем выдавить:

— Это что, не сказка?

— Именно.

— Я всегда думала…

— Знаю. Но — да, он существует, и если вы хотите в это влезть, вам придется принести такой обет.

— В чем он состоит? Сказки я слышала, а на самом деле как?

— Мы возьмем немного вашей крови и скормим ее пятнистому древесному аспиду, а вы произнесете обет, пока он ее пьет.

— Так эта часть, значит, правда.

— Да. И если вы нарушите обед, яд аспида смешается с кровью в ваших артериях, и тогда вы умрете, вопя от боли. По крайней мере, так мне рассказывали; вживую ни разу не видела.

— Не слишком приятно звучит. Если я принесу обет, вы объясните, почему вдруг так важно, чтобы этот выходец с Востока остался в живых.

— Да.

— Пожалуй, я предпочту второй вариант. Тот, где я восстану против вас, и посмотрим, что у меня получится.

Д'нилла поудобнее села в кресле и отпила еще чаю.

— Признаюсь, не такого ответа я ожидала.

Каола поставила свой чай на столик в молчаливом ожидании.

— Вы в моем доме, знаете ли. Вы понимаете, на что я способна. В особенности здесь, где мне достаточно пальцем пошевелить.

— Да. А еще я у вас в гостях. И вы налили мне чаю.

— Старинный обычай, и слишком ненадежный, чтобы ставить на кон собственную жизнь.

— Он убил мою сестру. Он забрал ее душу.

— Знаю.

— Я этого так не оставлю.

— У меня в голове очень четкая картина, как все это рухнет. Опасный признак, полагаю. Что ж, хорошо. Спасибо, что уделили мне время и навестили меня.

Каола дрожала, когда дверь за ней закрылась.

На ходу она чувствовала, как открываются врата, и активно потянула силу сквозь Державу; Д'нилла пусть развлекается намеками, сама же она всегда предпочитала решать вопросы напрямую, если нет причин поступать иначе.

Оказавшись на улице, Каола развернулась лицом к дому.

— Ко мне.

И «сейчас» стало эхом, шепотом, мыслью, когда состоялся удар. Она была готова, ожидала этого, и помощь была уже в пути, и все же…

Она подняла руки и расширила пределы, и…

Плоская молния, слишком яркая, чтобы на нее смотреть, бъет с невероятной скоростью, и Она разбивается на части, каждая часть — уголек, каждый уголек отдает крохотную искорку свечения безразличному городу и умирает еще до того, как этот свет достигнет цели, и Перерождается, ибо все это лишь послушный воле образ, бъет в дом, который словно смеется над жалкими и бесплодными потугами, впитывая и преобразуя…

Копья кружат, катятся кубарем кровожадные колючки…

Вихри воют, вертятся вечной вуалью воли…

Где — то там лопается стекло, и этот звук разделяет, становится частью…

Грозный гром грохочет, гневно, гулко, гадко…

Огонь, лед и пар открыто на улочке старой Адриланки — которая, будем откровенны, видывала и не такое, — и всесокрушающее ощущение давления, тяжести, которая призвана сокрушить, сдавить, преображается в столкновение воли на миг, на минуту, навечно… и — Все!

Давление ушло. Удар нанесен. Оглушенное: стоп, я что, живая?

Шесть волшебниц в цветах джарегов стояли неровным кругом перед скромным маленьким домиком Д'ниллы с поднятыми руками, только что отразив атаку, а Каола переводила дух, безумно удивленная, что все — таки осталась в живых, даже при том, что готовилась именно к этому исходу.

Дверь открылась, на пороге появилась Д'нилла, ее платье свободно развевалось на ветру, что нынче прилетел с моря — океана и не содержал в себе ничего магического сверх той магии, которую скрывают вечно беспокойные морские воды.

— Вы разбили мое окно, — сказала Д'нилла.

Каола ничего не сказала, надеясь, что другие сочтут это молчание суровым и безразличным, а не следствием того, что она сейчас выложилась до донышка и просто не может придумать хороший ответ.

— Итак, — продолжила та, обводя взглядом полукруг волшебниц, — или мы учиняем полноценное побоище прямо посреди улицы, или вы заставляете меня отступить.

Каола продолжала ничего не говорить; это казалось самым правильным выбором, и она по — прежнему не была уверена, что способна на что — то еще — в голове у нее все еще крутился тот полуслышимый — полувидимый туман, какой всегда бывает после того, как прошла по краю, почти потеряв управление теми силами, которые сама же и призвала.

— Вот что я скажу, — проговорила Д'нилла. — Согласна закрыть вопрос, если вы заплатите за новое окно.

Каола сумела вздохнуть и произнести:

— Договорились.

— Хорошо. Если хотите вернуться в дом, у меня все еще есть чай, а к чаю — еще один аргумент, который я пока еще не озвучила, дабы убедить вас.

— Какой аргумент?

— Хочтите, чтобы я сказала это открыто, при всех?

— Да. Это мои люди. Они знают, что я делаю.

— Что ж, хорошо. Убить его — это куда милосерднее, чем то, что я задумала.

Каола смотрела на волшебницу примерно с минуту — целую вечность.

Потом повернулась к своим.

— Спасибо всем вам. Сейчас я войду внутрь на чашечку чаю.

* * *

Присутствие в моей голове было мощным и знакомым, но все равно я лишь целую секунду спустя его опознал. И немедленно очень, очень насторожился.

«Ваше величество! — я не без труда подавил глупое и бессмысленное стремление преклонить колено. — Какая неожиданность…»

«Не лгите своему суверену, Талтош.»

«Нет, правда, я не ожидал, что вы ответите настолько быстро, или что это будет напрямую.»

«Меня ждут многие важные дела, а времени мало. В чем дело?»

«Есть мюзикл, который, я полагаю, вам понравится, и…»

«Влад, хватит. Что вы задумали?»

«Ваше величество, я бы сказал вам, если бы мог.»

«Влад, я не могу быть замешана ни в чем противозаконном, и вы это знаете.»

«Единственное, что тут может касаться противозаконной деательности, это скорее предотвратить преступление, нежели совершить таковое.»

«Вы меня не убедили. Насколько это для вас важно?»

«Это поможет. И решит для меня несколько проблем. И я на самом деле считаю, что вам понравится представление.»

«Влад.»

«Вы знаете, нас ведь могут подслушать, если только Держава не сможет предотвратить…»

«Сможет. И об этом вопросе нам с вами также необходимо поговорить.»

«Возможно, после представления?»

Я услышал мысленный смешок.

«Очень хорошо, граф Сурке. Я уточню, смогу ли я посетить премьеру.

Если нет, подойдет ли другой вечер?»

Я подумал о Дерагаре и Крейгаре и сказал:

«Будет не так хорошо, но — да.»

«Хорошо, Влад. Посмотрим, смогу ли я вставить это в свое расписание.

Мюзиклы мне нравятся. Но вы понимаете, надеюсь, что если там случится хоть что — нибудь, что покажется опасным для меня, будет очень нехорошо.»

«Понимаю, ваше величество. И спасибо.»

Ну вот. Еще один кусочек встал на место.

«Отлично, босс. Ты меня удивил.»

«Да, вышло проще, чем я думал.»

Так, и что дальше?

Интересно, как там у Абесры дела в суде.

Дальше мне нужно найти того, кто объяснит мне, как работают все эти веревки и рычаги, которые управляют декорациями и иными объектами на сцене, а также механизмы, что контролируют люки, а вдруг этот метод подойдет лучше; но прямо сейчас мои мозги не были настроены на подобное, так что я просто нашел тихий уголок и продолжил чтение.

* * *

«Жюри из четырех судей — два иорича, тиасса и лиорн — потратило менее одного дня, прежде чем, проголосовав три против одного, вынести вердикт в пользу Кринисты (протокол, если интересно, содержится в «Хивиска против Державы 14/3, ибо иск был подан против Хивиски как продюсера). Пьеса, снятая со сцены на время судебного разбирательства, вернулась вновь, только билеты теперь стоили вдвое дороже, в планы на репертуар ее вставляли вновь и вновь, а многие театры, желая также поставить ее у себя, ожидали своей очереди.

Одним из эффектов возобновленной популярности пьесы стала очередная отсрочка казни Плотке. Как однажды заметил Валенда, «Казнить его я могу в любой момент, а вот отменить уже свершившуюся казнь будет сложно». Другим эффектом стала полнейшая смута при императорском дворе. С исторической точки зрения очевидно было, что Валенда вообще не склонен был принимать подобные решения; для современников это выглядело далеко не столь очевидно.

Об этом периоде, из всех перипетий «драме о драмы», сохранилось больше всего свидетельств. Писали о нем буквально все, и многое написанное дошло до наших дней. Весьма показателен разрыв в убеждениях и оттенки мнений относительно данного вопроса, если сопоставить их с положением в Цикле Дома каждого конкретного автора. Те, кто был близок к вершине — фениксы, драконы, тиассы, ястребы, и разумеется, лиорны — чуть ли не единодушно верили в то, что Плотке виновен в клевете, хором требовали немедля его казнить, а пьесу запретить; что особенно странно, если задуматься, именно в случае Дома Дракона, ибо в той резне больше всего погибших было как раз среди драконлордов. Те же, кто пребывал в нижней части Цикла — орки, креоты, иоричи и валлисты, — напротив, склонялись на сторону Плотке. Как следствие, среди тех, кто находился посередине, как джагалы, иссолы и дзуры, единства мнений не было, и именно здесь, так уж сложилось, и шла настоящая битва…»

* * *

Я закрыл книгу, вложив между страниц полоску бумаги, которую оторвал от нижней части листа своего сценария. Попытался представить, почему кто — то мог поступить так, как Дювани — рискнуть всем, чтобы пойти против Империи. Мне пришел на ум только вариант, что он был вроде дзура, только вышел против юстициариев, а не против толпы вооруженных людей. Вариант не выглядел убедительно, в конце концов, иоричи ведь не дзурлорды, по определению.

Справедливость? Был у нас разговор с Сетрой на эту тему, не так уж давно[36]. Разговор этот я помнил неплохо, но и тогда не очень понял основную концепцию, не понимал ее и сейчас.

С Сетрой, ага. Надо как — нибудь назвать ее «Летрой Савоуд» и посмотреть, как ей это понравится. Ну в самом худшем случае, что может случиться?

«Босс.»

«Ага, верно.»

Справедливость. Фи.

Встав в задних рядах зрительного зада напротив «края три», я посмотрел на сцену, где император спорил с Летрой Савоуд касаемо вопроса, можно ли скрыть происшествие в Западном пределе. Актриса, которая играла Летру, была почти на голову выше Сетры и держалась куда более угодливо.

Возможно, некогда Сетра и была такой, но почему — то я в этом сомневаюсь.

Внезапно меня охварил страх, что они сейчас начнут петь, а если это случится, я никогда больше не смогу общаться с Сетрой без того, чтобы меня пробило на «хи — хи», и я поспешил убраться из зала.

Я подумывал вновь вернуться к книге, но тут один из посланников сообщил, что некто пришел, чтобы меня повидать.

— Кто?

— Она не назвалась.

— Из какого Дома?

— Из выходцев с Востока, господин.

— О.

Коти ожидал меня в лобби, прислонившись к стене, и выглядела и близко не такой опасной, какой была. Я застыл, увидев ее, всего на мгновение. Она сменила прическу, чуть укоротив волосы, но выглядела все так же хорошо. На ней были мешковатые бриджи зеленых тонов, собранные на лодыжках, прямо над сапогами. Блузка ее была белой, а края высокого воротника и рукава стягивали ленты в цвет бриджей.

Я глубоко вздохнул, двинувшись ей навстречу. Остановился ровно за шаг до «обнять», ибо не был уверен, как она это воспримет, но Коти сама подалась вперед, стиснув меня в объятиях, и я сделал то же самое, стараясь, чтобы оно не переросло ни во что большее.

— Здравствуй, Владимир, — сказала она.

— А где мальчик?

— С Норатар.

Я кивнул, подбородком зарывшись ей в макушку, затем разжал объятия.

— Итак, — в горле у меня царапало, — что у тебя на уме?

— Можешь добыть мне два билетика на премьеру?

У меня и правда ушло секунды две, чтобы понять, что она шутит. Нет, оправданий искать не хочу.

— Я так понимаю, Киера тебе сказала, что я тут?

— Да.

Мне стало немножко не по себе, я ведь так и не поведал Коти то, что знаю о Киере, но все — таки это не мой секрет.

— Ну раз дело не в билетах на премьеру, тогда что же?

— Хотела тебя увидеть.

Глаза в глаза.

— Ты пытаешься, — проговорил я, — понять, насколько серьезные у меня сейчас неприятности, и нужно ли тебе готовить Влада Норатара к тому, что он останется безотцовщиной.

— Хотелось бы иметь представление, — согласилась она.

— Думаю, все не так плохо, как было неделю назад.

— Левая Рука…

— Знаю, знаю. Но выходит так, что это не вся Левая Рука, а только одна из фракций в ней.

— Почему ты все время сталкиваешься с ними, Влад? Я никого больше в Организации не знаю, кто в столь короткий период ухитрялся настолько запутаться.

— Судьба и предназначение.

— Не думаю, что это смешно.

— Не думаю, что я пошутил. Коти, происходит очень и очень многое. Я в самом центре того, что для меня чрезмерно велико.

Она рассмеялась.

— А когда, интересно, было иначе?

— Наверное, никогда. Но сейчас… нет, в смысле, думаю, я раньше никогда не понимал, насколько масштабно… ладно, не суть важно. Ты хотела меня увидеть. Вот он я.

— Еще хотела узнать, не нужно ли тебе что — нибудь. — Я открыл было рот, и она добавила: — Кроме приличной еды.

— А могла бы и принести что — нибудь.

— Увы, не озаботилась.

— «О жизнь, не можешь ты не быть жестокой».

— Хмм?

— А, так. Строчка из пьесы. В смысле, из мюзикла. Сам не уверен, что она вообще значит.

— В данном случае, что я должна была принести тебе что — нибудь поесть.

— Не беспокойся.

— Ну, из всего, о чем стоит беспокоиться, этот пункт, скажем так…

— Для тебя куда менее важен, чем для меня, да?

— Мне очень хотелось бы, чтобы ты оставался живым, Владимир. Ради блага твоего сына, и для моего тоже. И то, что ты прячешься в театре, а не делаешь нечто иное, однозначно свидететельствует, насколько все это опасно. Ты бы так не поступил, если бы…

— Я сделал глупость, — сказал я. — Когда я выбросил амулет, это было глупо. И я знал об этом уже тогда.

— Но все равно выбросил его?

— Мне все равно необходимо было так поступить. Необходимо было избавиться от него. Необходимо было встретить своих врагов лицом к лицу, а не прятаться от них.

Губы ее дрогнули.

— Знаю, — проговорил я. — И вот он я, встречаю их лицом к лицу, прячась в театре.

— Я молчу.

Лойош подлетел к ней, устроился на плече и получил свою законную порцию почесываний. А Коти тем временем сказала:

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Это вот ощущение, когда на тебя давят со всех сторон, когда лишают всяческого выбора… Тут есть местечко, где мы могли бы поговорить?

— Конечно. Сюда.

Я провел ее по лобби вбок, до двери напротив «края один», а потом за кулисы и вниз. Она смотрела вокруг, точно как Демон. Мы нашли пустую гримерку и устроились там.

— Давненько я не бывала в театре, — заметила она, — а за кулисами и вовсе никогда.

— Уж не знаю, когда ты видишь, как тут все устроено — рушит ли это всю магию, или напротив, еще больше восхищает. Наверное, и то, и другое.

Мы уселись, я налил ей воды. Парочка заляпанных краской рабочих сцены заглянули к нам и решили убраться.

— Итак, Владимир, — молвила Коти, — введешь меня в курс дела?

Я прикинул, сколько именно ей можно рассказать. Учитывая все обстоятельства, она заслуживает знать никак не меньше, чем Сара, правильно? Сообщать ей то, что я обещал Демону не разглашать, не стоит, по крайней мере — пока, ибо будет она знать об этом или нет, к безопасности ее не приблизит. А все остальное — да, конечно.

Коти, похоже, не торопилась, у меня также не было более важных дел, так что я изложил ей все от и до, а Лойош периодически мысленно вставлял свои шпильки, напоминая о глупостях, которые я сотворил, и о каковых, по его мнению, тоже непременно нужно поведать. Слушала она внимательно, примерно как Сара; от этой мысли мне стало неловко, и я покачал головой, стараясь ее отогнать.

— Что? — спросила Коти.

— Хмм?

— Ты покачал головой.

— А, пустое. Где я остановился?

— Ты шел обратно в Город.

— Да. Итак…

Я завершил историю, она кивнула.

— А кто такая Сара? Ты о ней уже раньше упоминал.

— Иссола — бард.

— Правда, Владимир? — весело — удивленно вопросила она. — Вот уж не ожидала, что ты окажешься связан с драгаэрянкой[37].

— Кто сказал, что мы связаны?

— Ты сказал. Тем, как произносишь ее имя.

— А. Ну, пока неясно, что…

— Ты ничего не должен мне объяснять. Более того, я бы как раз предпочла, чтобы ты двинулся дальше и жил своей собственной жизнью, а не застрял, глодаемый отчаянием и возлагая на меня тяжесть вины за случившеся.

— Полагаю, насчет «возлагать на тебя» — несколько неверно.

Она кивнула.

— Согласна. Уберем это.

— А ты? У тебя кто — то есть?

Я попытался задать сей вопрос так, словно интересовался сугубо из любопытства. Не думаю, что мне это удалось.

— Большую часть своего времени я посвящаю тому, чтобы быть матерью Влада Норатара.

Я нахмурился.

— А верно ли это?

Она прищурилась.

— Ты о чем?

— Я о том, что ты заслуживаешь собственной жизни, а он должен знать, что не он центр всей вселенной.

— То есть ты даешь мне совет об обязанностях родителя? Хотя тебя всю его жизнь рядом не было?

— Вряд ли это моя вина.

— Не кипятись, Владимир. Это я знаю. Но факт остается неизменным: тебя тут не было.

— Давай лучше поговорим о чем — нибудь еще.

— Очень хорошо. Я так понимаю, у тебя есть план, как вернуть сына Крейгара? Хмм. Сын Крейгара. Вот уж не ожидала, что когда — нибудь произнесу такое.

— Ага, я тоже. Но — да, план у меня есть. Большей частью.

«Насколько большей?»

«Заткнись.»

— Я могу помочь?

— Не думаю, но спасибо. А я тебе с чем — нибудь могу помочь?

— Со многими вещами, как только ты сможешь спокойно выйти отсюда, и как только больше не останется тех, кто хочет, чтобы ты лежал со свечкой в руках.

— То есть никогда?

— Ты правда так думаешь?

— Нет. Иногда возникает такое ощущение, но — нет, не думаю. Из этого дела точно есть выход. Во — первых, на моей стороне теперь вся Организация.

В силу собственных причин, разумеется, но это куда больше ресурсов, чем у меня когда — либо имелось. Как по — твоему, смогу я выбраться?

— Ты всегда выбираешься, — чуть улыбнулась она.

— Ага, думаю, это судьба.

Коти вдруг стала очень серьезной.

— Правда думаешь?

— Нет.

— Хорошо.

— А если все же да, я разыщу эту судьбу и всажу ей клинок в левый глаз.

Она кивнула.

— Чего она и заслуживает. Сука.

— Точно мои слова.

Затем Коти молча отвела взгляд куда — то вбок. Прядь волос выбилась из прически, накрыв ее глаз, однако я подавил стремление отвести ее в сторону и проговорил:

— Спасибо, что пришла меня повидать.

— Да, конечно. О, и пока я не забыла, я действительно кое — что тебе принесла.

— Да?

Она вручила мне отполированный камень примерно в пол — ладони размером, темно — серый, почти черный, обвитый сложной серебряной паутиной, подвешенный к серебряной цепочке.

— Гематит, — заметил я. — Думаешь, меня будут атаковать псионикой?

— Не знаю, но против этого защиты у тебя уже нет.

— У меня вообще никакой защиты уже нет.

— Знаю, но Леди Телдра способна защитить тебя от многого.

— Твоя правда. — Я повертел амулет, изучая его. — Спасибо. Очень красивый. Чья это работа?

— Приятельницы твоего деда. Чайне.

— Она мастер. — Я чуть поднял цепочку с камнем. — «Нетленная краса, брачный союз формы и функциональности».

— А сейчас ты кого цитируешь?

— Сетру. Но это она говорила, кажется, о своем кинжале.

Коти рассмеялась.

— Ну еще бы.

— У меня было еще одно переживание из прошлой жизни, — сообщил я.

— Когда? — ее ничуть не взволновала столь резкая смена темы.

— Ты имеешь в виду, когда это было, или когда было то, куда меня забросило?

Улыбка ее вспыхнула и исчезла.

— И то, и то.

— Случилось это пару недель назад[38], а занесло меня аж в самое начало становления Империи и к разговору с Богиней Демонов, когда меня поставили на путь предназначения. Как тебе удар по яйцам?

— Ты серьезно, так?

— Да. А ты знаешь, что я демон?

— Да.

— И ты ни разу об этом не упомянула?

— Меня заверили, что ты этого не желаешь.

— Кто?

— Сетра.

— Ну да, — проворчал я, — тогда сходится. Я не желал. И устроил так, чтобы об этом забыть[39].

— Почему? Я этого никогда не понимала.

— Единственный способ воспрепятствовать тому, чтобы меня призвали — убрать из своих воспоминания собственное имя.

— Собственное имя?

— Мое демоническое имя. Или истинное имя. Или некромантическое имя.

Не знаю, что — то вроде того. А когда убирали его, с ним стерлось и другое.

— Это очень многое объясняет.

— Ага, все проблемы с памятью. Уверен, что это со мной однажды проделывали еще раньше. Или это случилось еще раньше. Уж не знаю, что тут от сознательного действия, а что является результатом пребывания живого человека в Чертогах Правосудия.

— Интересно, а не сделалось ли и со мной чего — то такого.

— Ты о чем?

— Твои проблемы с памятью, и то, что Сетра сказала не напоминать тебе о том, что ты стал демоном. Слишком уж все это очевидно, чтобы я не увидела тут связи — а я никогда ее не видела.

Для меня все также было более чем очевидно. И спрашивать не о чем.

— Прости, — только и сказал я.

— Ты не виноват.

— Да нет, если бы я знал…

— Но ты не знал.

Я кивнул. Мне срочно нужно было поговорить о чем — то другом, о чем угодно, так что я поднял цепочку и продолжил изучать камень, который Коти мне подарила. Серебряная оправа, сложная и элегантная, волнами и спиралям надежно охватывала камень. А в черно — серых глубинах мне почти почудилось нечто живое.

— Ты в раздрае, — заметила она.

— Знаю.

Коти молча обняла меня.

— Спасибо за амулет, — снова сказал я. — Надеюсь, он мне не понадобится.

— Я тоже.

Поцеловала меня в щеку, развернулась и ушла. Я некоторое время еще смотрел на стул, где она только что сидела, а потом вернулся в театр, охваченный внезапным стремлением забиться в свою «норку», накрыться с головой одеялом и уснуть, пока все снова не станет хорошо.

Согласно лучшим ученым Дома Атиры, это крайне редко срабатывает, вот я и не поддался искушению.

Я потеребил висящий на шее гематит в серебре. Сейчас у меня там висело два амулета, второй — подарок от деда, он предотвращал возникновение неприятных ощущений при телепортации. В ближайшее время у меня не было намерений куда — либо телепортироваться, так что я вполне мог его снять. Но не хотел.

Мне вспомнился дед, который жил теперь далеко на востоке, в графстве, что досталось мне во владение. Он ведь тоже знал, что я демон, и тоже крайне аккуратно об этом не упоминал. Для выходца с Востока, такого, как он, слово «демон» несет в себе кучу смыслосодержаний, и ни одного хорошего[40]. Разумеется, я таким суевериям не подвержен.

А если вы в это поверите, могу предложить вам сделать хорошую ставку на квадробол, вам понравится…

Я встал и принялся расхаживать туда — сюда. Эти концепции слишком большие и сложные для мозгов простого головореза с Востока. Только вот мне от них никуда не деться. Ненавижу.

Я размышлял над своей жизнью с того дня, как заполучил небольшое состояньице[41], даже сходил к провидцу, чтобы прикинуть, каким же маршрутом стоит двигаться[42]. Не имеет значения, что вы решите, сообщил он, спросив совета у Карт, что случится, то и случится. Воспоминание это казалось совсем свежим, и в то же время все это словно случилось в иной жизни и с совсем иным человеком. Я почти помнил молодого бандита, который, услышав это, просто пожал плечами и отмахнулся, и в то же время для меня он был незнакомцем, для чуть постаревшего бандита, который ворвался в лабиринты театра и задавал не имеющие ответов вопросы о себе самом, о богах, о предназначении.

Не знаю, где я бродил. Кажется, видел там и сям каких — то людей, но я не обращал на них внимания, а они не обращали внимания на меня. Видел животных, которых слишком долго держали в слишком тесных клетках, и выглядели они именно так, как я себя чувствовал. Я не знал и до сих пор не знаю, почему это настолько на мне отозвалось. Потому что я был заперт в том театре — да, частично поэтому, но не только. Не знаю. Я бродил там и сям, надеясь, что кто — то скажет мне что — то неправильное, и у меня найдется на ком выместить свое разочарование.

А слова продолжали кружиться в моей голове. Глупые слова.

Справедливость. Предназначение. Судьба. Долг. Слова, которые определяли, что я должен делать, а чего не должен, что могу и чего не могу.

«Босс? Ты в порядке?»

Я был очень и очень сильно не в порядке.

И ко всему этому, теперь ничто не могло воспрепятствовать кому — то призывать меня, управлять мною, заставлять меня что — то делать. Примерно как судьба или долг, наверное, только более лично.

Я замер там, где стоял, сразу за сценой. На сцене никого не было, в зрительном зале — темнота. Я прислонился к стене и прикрыл глаза.

— Ты в порядке?

Это не Лойош. Я открыл глаза. Передо мной стоял парень, похожий на креоту. Несколько секунд я вспоминал, где же его видел, и наконец вспомнил: один из тех ребят на сцене во время перерыва на ужин, в первый день, как я пришел в театр. Один из техперсонала.

— В основном, — отозвался я. — Просто чувствую себя как в клетке.

— Бывает, — кивнул он. — Ты же здесь от кого — то прячешься, да?

— Ага.

— И надолго?

— Трудно сказать. Скорее всего, как минимум до премьеры.

— Выдержишь?

— Надеюсь.

— Искренне желаю удачи. Вина хочешь?

И протянул фляжку. Я благодарно кивнул, принял сосуд и пригубил.

Бренди. И отменное.

— Приятель, у тебя прекрасный вкус, — сказал я.

— В следующий раз, когда мне будет хреново, ты сможешь мне помочь.

Может, даже завтра, — и коротко хохотнул.

Я сделал еще глоточек и вернул флягу.

— Я Влад.

— Файмер.

— Рад познакомиться. Слушай, а почему тут никто не относится ко мне, как к выходцу с Востока?

— Тут театр, братишка. Тут мы против всего мира.

— Что ж, думаю, это я понимаю.

— Кроме Края Четыре?

— А? А. ну да, та атира. Ага.

Он указал на мою руку.

— Что случилось?

Я вытянул левую руку, глядя на то место, где ранее был мизинец[43].

— Обменял его на мудрость, — сообщил я. — Мудрец потребовал его в уплату за совет, как выжить в этой жизни.

Он фыркнул.

— Ясно. И каков же был совет?

— Вцепиться в нее всеми десятью пальцами.

— Мило. Много подобных историй подкопил, да?

— Есть такое дело, — не стал я спорить. Обвел взглядом рычаги, тросы, крюки. — Слушай, а можешь кое — что для меня сделать?

— Что?

Я указал на стропила наверху и на разные рычаги на уровне сцены.

— Покажи, как работают эти веревки.

— Конечно, почему нет. Пошли.

И я пошел. Он проявил терпение и оказался хорошим учителем, и все это было не так сложно, как я ожидал. По окончании урока мы сделали еще по глоточку из его фляги, и кажется, я как минимум кое — чего достиг. А потом, раз уж я все равно был этажом выше сцены, заглянул в комнату отдыха, где и отыскал Пракситт.

При моем приближении она подняла взгляд.

— Нашел себе место?

Я кивнул.

— Первая массовка. В смысле, вторая, а не та, что на самом открытии.

— «Сто сорок восемь катапульт»?

— Ага.

— Итак, надо устроить, чтобы тебя видели со всех шести сторон, не танцуя, и не испортив мюзикл.

Я сделал задумчивое лицо.

— Что? — вопросила она.

— Если все пройдет так, как я надеюсь, твой мюзикл это не испортит, но кое — какие помехи будут. Небольшие, полагаю — кое — кто из зрителей разозлится, возможно даже, что это ненадолго отвлечет некоторых актеров.

Но если все сработает, ты сумеешь продолжить представление, и его никто не закроет.

— Спасибо за честность, — сказала Пракситт. — Рискну.

Я кивнул.

— Значит, мы сделаем тебя одним из дворцовых гвардейцев. Это роль Товина, но у него и так достаточно проблем, так что он не расстроится, что пропустил один эпизод во время одной постановки. Ты маршируешь вдоль края сцены, пока звучит музыка. Волчок тебя потренирует. Хотел когда — нибудь стать драконлордом?

— Ни за что.

— Неправильный ответ. И тебе нужно избавиться от этих усов над губой.

— Потом отрастут[44].

— И еще тебе понадобится костюм. К завтрашнему утру. Костюмеры уже меня ненавидят. Теперь будут ненавидеть и тебя. Следи, чтобы в твоем костюме не оказалось «случайно забытых» булавок, когда будешь его надевать.

— Эм.

— Не переживай, я тоже там буду.

Я кивнул.

— Мы все умрем, — изрекла она.

— Да, я слышал.

— Что ж, тогда обо всем договорились.

— Спасибо.

Она отмахнулась.

— Я у тебя в долгу.

— Искренне на это надеюсь.

Я нашел костюмерную, где мною занялись, и нет, костюмеры не пришли в восторг, и нет, я не хочу рассказывать, как меня измеряли, заставляя сгибаться в неудобнейших положениях, и снова измеряли, и — нет, просто забудем.

Когда они закончили, я уж было почти ушел и столкнулся с Волчком, хореографом, который выглядел таким же счастливым, как костюмеры.

— Пошли, — велел он и двинулся вперед.

Я последовал за ним.

— Что все это значит? — вопросил он. — За день до генеральной репетиции? И ты не умеешь танцевать? И что я должен с тобой делать?

На эти вопросы хороших ответов попросту не было; я сохранял молчание.

Мы вышли на сцену, и он указал:

— Значит, входишь ты здесь, вместе с танцорами. Маршировать умеешь?

— Я не…

— Вот так, — и он начал шагать по сцене, поднимая колени и одновременно выпрямляя ступню полностью. Я видел, как драконлорды проделывают что — то подобное, и во Дворце, и когда я был в армии Морролана.

Я попытался повторить, на что он фыркнул, словно сообщая: удивительно, но ты не столь полный бездарь, как я полагал, а лишь на три четверти.

Очень выразительно фыркнул, да.

Хореограф указал на Лойоша и Ротсу:

— Их тут не будет.

Я кивнул, и оба взмыли, расправив крылья, и опустились просто на сцену. Волчок сделал вид, словно ничего такого и не произошло.

— Так, — сказал он. — А теперь — можешь маршировать в ритм?

— В ритм с чем?

Он начал было закипать, но потом проговорил:

— Так ты и правда не шутишь?

— Э…

— Я имею в виду — держать определенный ритм, пока маршируешь. Вот так.

И принялся хлопать в ладоши в четком ритме, маршируя при этом так, что правая его нога касалась пола с каждым хлопком. Я повторил.

— Так, — сказал он. — Вот так и будешь делать. Когда входишь, идешь сюда, прямо к берегу. Потом…

— К берегу?

— Прости. Самая дальняя часть «края один». Стоишь здесь и не шевелишься. Когда танцоры начинают, маршируешь по краю сцены, пока не дойдешь до горы — это дальняя часть «края шесть», — там разворачиваешься и замираешь вновь. Дази марширует в другую сторону. Ты проходишь мимо него с внутренней стороны. С внутренней, пожалуйста, запомни это. Ты новенький, так что ты держишься дальше от зрителей, ясно? А потом, когда танцоры идут на выход, ты уходишь вместе с ними, и постарайся ни с кем не столкнуться.

Как, справишься с этим?

— Ага.

— Ладно. Единственный случай попрактиковаться у тебя будет во время этой чертовой генеральной репетиции, так что не напортачь. Испортишь мой танец, и я так испорчу тебе жизнь, что просыпаться и засыпать ты будешь, кляня судьбу.

— О, этот корабль давно уже вышел из гавани.

— Хотел бы я знать, что все это значит.

— Нет, ты этого не хочешь.

— Ладно. Давай пройдемся от и до. Я пою, начинаю там, где начинаешь ты. Раз, два, раз — два — три, и — и девять мулов, не забыть о том…

И мы прошлись от и до, и мне даже было не слишком неловко, пожалуй.

Но я все равно не мог не думать, что из всех дурацких вещей, которые мне приходилось делать, чтобы продолжать оставаться в живых, маршировать по сцене в ритм — пожалуй, где — то в начале списка.

Я устал, так что отправился спать — и, не знаю уж, в силу каких причин, но спал хорошо.

13. ДЕНЬ 3 АКТ 2 СЦЕНА 2

Валенда:

Им не нужен скандал, так они говорят,

Им, мол, просто спокойно их пьесу играть;

Преступленья — не скрыть им своею игрой,

Ведь измену я вижу в обертке любой.

Тот, кто против Державы в суд выйти посмел,

Оскорбить Императора этим сумел,

А поскольку сейчас Император здесь я —

Над законами воля пребудет моя.

Над законами — значит, Империи власть

Всех раздавит, кто смел нечестивую пасть

Отворить, изрекая со сцены хулу;

Всех — сломаю и брошу в тюремную мглу.

Не мешали бы цензору — я бы простил,

Ну а так пусть узилища нюхают пыль

И себя лишь винят в том, что ждет их потом,

На подмостках безмолвных в театре пустом.

Там — там — там, там, та — дам, там, та — дам,

Там — там — там, там, та — дам, там, та — дам!

* * *

Встал я наутро раздраженным и не совсем в себе, но хотя бы достаточно управлял своим состоянием, чтобы не носиться по театру слепым тсалмотом в приступе ярости. Оружие свое я оставил в комнатке, сохранив лишь небольшой кинжал в левом рукаве, перевернутый для правой руки, и вышел на люди, ощущая себя таким беззащитным, каким не был уже много лет. Сумел отыскать кофе, выпил чашечку и подождал, пока он сотворит подобающую магию. Выждав сколько сумел — примерно с минуту, — вновь вернулся к сцен, где как раз начиналась генеральная репетиция. Кажется, сегодня планировалось полностью прогнать первый день и половину дня второго.

В конце концов, премьера уже вот — вот, а пока шла генеральная репетиция, уже в костюмах и все такое.

Знаете, это чувствовалось. Все выглядело иначе, более живым. Актеры двигались немного быстрее, и даже самые скромные действия — почесать пальцем подбородок, поднять стакан с водой — выглядели более четкими, исполненными большего символизма.

И это — лишь генеральная репетиция, что же будет, когда постановка у них начнется уже по — настоящему?

У нас — начнется.

Что — то дрогнуло у меня в груди. Причем само ощущение было менее важно, чем то, что я его почувствовал, понимаете, о чем я? Странное дело.

К костюмеру стояла небольшая очередь. Шестеро, не считая меня.

Ненавижу очереди. Вот как так можно просто стоять, ничего не делать и даже не думать, как бы исхитриться прикончить стоящую впереди персону?

Отрывисто лязгнул звоночек, и вместо того, чтобы убить стоящую передо мной представительницу Дома Тсалмот, я спросит, что это значит.

— Тридцать минут, — пояснила она.

Что ж, хотя бы есть предел тому, сколько мне, может быть, придется тут стоять.

И вот подошла моя очередь, и мне вручили костюм, сопровождая сие ну очень недовольными взглядами, и я отошел в поисках уединенного уголка, чтобы переодеться. Не нашел; народ был повсюду — что — то надевая, что — то снимая, накладывая на кого — то грим; кажется, количество задействованного в постановке народу резко удесятерилось.

Наконец, не видя иного варианта, я вошел в одну из гардеробных, не обращая внимания на уже находившихся там, повернулся спиной ко всему свету и переоделся, изо всех сил делая вид, что это пара пустяков. И я сумел, пусть Лойош и потешался надо мной изо всех сил. Я забыл проверить «случайно забытые» в костюме булавки, но или костюмеры меня простили, или просто слишком спешили.

Сапоги добавили мне добрых три дюйма росту. Я даже удивился, как легко оказалось в них ходить, даже приноравливаться особенно не пришлось.

И хотя три дюйма — вроде бы и мелочь, но мне понравилось, что я стал немного выше и теперь не надо так сильно задирать голову. Надо подумать, может, и правда потом завести себе такие.

Найдя зеркало — в театре их хватало, висящих там и сям, — я осмотрел себя. Высокие черные сапоги, черные бархатные панталоны, черная рубашка с серебряными пуговицами и серебряной полосой на боку, отороченный серебром черный полуплащ, а еще кокарда и пояс в красных цветах лиорнов. На поясе — декоративный меч. Я даже немного полюбовался собой: да, вот он я, достойный драконлорд.

Если вам вдруг покажется, что это начальная строка песни, заверяю вас: ничуть. Хотите, напишите ее сами, сколько угодно. Я — не стану.

Я сообщил Лойошу и Ротсе, что им нельзя сидеть у меня на плечах, пока я не переоденусь в свой прежний костюм, что породило волну возмущения, хотя и не слишком сильную. Посмотрев на невысокого драконлорда в зеркале, я одобрительно кивнул сам себе.

— Талтош!

Я развернулся, но это оказался всего лишь Волчок. Он окинул меня взглядом и хмыкнул.

— Ну как, справишься?

Занятно, но во рту у меня пересохло. Я кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь вперед, гримироваться.

— Что? — сумел выдавить я.

Он указал куда — то мне через плечо.

— Последняя дверь справа. Гримерка.

— Мне нужно…

— Да.

— Но я…

— Сейчас же.

И я повернулся и двинулся к гримерам. И даже мысли не возникло пырнуть Волчка кинжалом в левый глаз. Странно, да?

* * *

— Мы находимся, — объясняет Д'нилла, поставив чашку, — в невероятно противоречивом положении.

Каола замечает у нее во второй руке пару небольших пурпурных кристаллов, и она знает как минимум кое — что из того, что они могут сотворить, и знает, что в чае что — то было…

— Что вы мне только что подсыпали? — выдыхает она.

— То же самое, что и себе. Нам нужно отправиться в путешествие вместе, если вы желаете приобщиться к понимающим.

— В путешествие, — повторяет Каола, и голос ее странным эхом отдается в ее ушах. — Я…

Время замедляется; поставить собственную чашку на стол — занимает целую вечность, и легкий фарфоровый звяк о блюдце звучит беспредельным эхом, и зрение затуманивается, и…

— Дышите, — говорит Д'ниллла. — Дезориентация сейчас пройдет.

Между этими словами и их восприятием — еще одна вечность. Каола хочет спросить, ожидает ли та, другая, что ей поверят, однако говорить в таком состоянии еще сложнее.

Каола чувствует, как собирается сила, как она сходится в точку — однако понимает, что не может положиться на собственные ощущения ни сколько этой силы собрано, ни куда она направлена.

— Доверия я и не жду, — добавляет Д'нилла, — но вам сейчас ничего не угрожает.

Каолу как никогда беспокоит, как бьется ее сердце, но она не уверена, слышит ли она это, или чувствует, или и то, и то. Или вообще что — то иное?

И здесь есть волшебство, полок силы размывает зрение, Д'нилла кажется плоской и Каола хочет смеяться, но вот уже все плоское, и она смотрит на собственные руки и удивляется, что это такое, и чье это вообще, и комната вращается, нет, правда вращается, это не голова у нее кружится, это… движение? перемещение?

Сознание успокаивается и вновь становится ее собственным; просто все остальное утрачивает смысл.

Другая комната — а вернее, другое место — водворяется прямо поверх того, где они сидят, неровные стены сложены словно бы из темно — серого камня, пронизанного серебристыми прожилками, а прямо по полу течет нечто желтое и жидкое и плещет на стены, а в жидкости плавают некие фигуры.

Что — то непонятное творится с перспективой, думает Каола, фигуры кажутся меньше, чем ее ноготь, и в то же время — больше, чем гора.

Одна из фигур поворачивается, и Каола чувствует, что на нее смотрят.

— Все в порядке, — произносит Д'нилла, от пронзительной четкости ее голоса даже немножко больно.

Каола открывает рот, чтобы сказать — что — то, — а потом сознание тонет в потоке мыслей, в потоке чужих мыслей, но это все, что она может сказать — понять их она может с той же определенностью, с какой человек, подхваченный потопом, способен выделить в таковом каплю воды. Самое близкое, на что она способна, это ощутить мысль — звук, слова? — Д'ниллы,

которая просит ее сохранять спокойствие, а может, также добавляет, что течение скоро утихнет, хотя это кажется невозможным.

А потом в ее создание входит нечто, откуда — то: образы чудовищных тварей с размытыми очертаниями вблизи долины, что прорезает горный хребет, горный ветер, полный ароматов диких роз и тухлых яиц, распевает песнь утраты и тоски и вытравливает все, что есть Каола; она теперь лишь сосуд, в который поток смотрит, звучит, пробует на вкус и мысль…

Дальше — лишь догадки.

Что — то движется по незримой тропе к воображаемому назначению с непредставимой целью.

Когда мир столь чужд всему имеющемуся опыту, что мысленным крючкам не за что зацепиться, когда сама ткань существования лишена формы, сознание вопиет в поисках хоть какой — то опоры — и изобретает таковую, если это необходимо.

И тем более необходимо, когда не получается ни видеть, ни слышать, ни ощущать вкус того, что происходит, но приходится принимать отстраненную интерпретацию — сквозь глаза не лучше собственных, сквозь переливы пурпурных кристаллов, которые открывают движение без направления, фигуры без форм, свет без цветов?

Чувства? Пусть будет запах. Сухой мел, от которого першит в глотке, если бы тут имелась эта самая глотка, смешанный со сладкой вязкостью изюма и намеком на нечто такое, что вызывает воспоминания о зеленой траве, хотя в этом месте никогда не бывало травы и, возможно, также и ничего зеленого.

Перейти на слух. Последний отзвук маленького колокольчика, в который звякнули несколько секунд как, и шипение волн, отступающих от берега.

Может быть, кинестезия? Она — то надежна, пусть природа и назначение конечностей и остаются такой же загадкой, как и материал, из которого они могут состоять; а еще есть голова, или нечто вроде, и возможно, даже какие — то органы восприятя в ней. Должно же быть нечто общее с тем, что есть человек, или воображение предполагамого наблюдателя пустится во все тяжкие и рванет бесцельно в направлении, что определят броски космических кубиков и сдача карт из непрестанно тасуемой колоды бесконечного размера.

Однако же, воображение то или нет, есть движение; движение, за которым сознание безуспешно пытается наблюдать, каким бы незримым ни был маршрут, каким бы воображаемым ни представлялось назначение, какой бы непостижимой ни была цель. Движение. Ибо само движение одновременно есть и его нет, одновременно здесь и там, что невозможно, и невозможность эта поглощает наблюдателя до тех пор, пока внезапно не исчезает, и движения нет, а есть — прибытие!

Прибытие в то место, что, возможно, существует лишь в глубинах сознания, а может быть, в неких темных безднах нереальности, каких ни одному сознанию не осилить, и там есть и другие, подобные, и каждое — само по себе, и это, возможно, самое большее, что у них имеется общего с человеческим родом, так что лучше остановиться на этом, пока не будет чего — то иного, более надежного.

И между ними происходит общение.

Речь, жестикуляция, телепатия, выброс химикалий, намеренный или ненамеренный, все это в совокупности, чтобы позволить обмен мыслями.

Приветствие? Вежливая болтовня? Возможно. Воспоминания? Может, и так.

Веселый треп? Почему нет. Общение особого рода, которое приводит к тому, что мы зовем романтикой? И такое может случиться. Или не может.

Но в конце концов происходит обмен идеями, процесс, цель какового — чтобы все присутствующие получили полезную информацию и, в итоге, приняли решение. А после решения перешли бы к действию.

В чем, вообще говоря, они не так уж отличаются от человеческого рода.

Догадки завершаются, когда начинается действие.

Возвращается то, чего не было, собственное «я» — а все образы исчезают, но кое — что после них остается, остается Каола, которая теперь знает больше, чем знала прежде.

Каола сидит с идеально ровной спиной и осторожно отодвигает чашку в сторону, словно боится случайно сделать еще один глоток, и теперь ей куда более удобно, теперь, когла вечное настоящее стало прошедшим.

Она повернулась к Д'нилле. Сверилась с Державой и обнаружила, что сидит здесь уже почти пол — дня; в империи — позднее утро, хотя по ее ощущениям, не прошло и часа. Она голодна, а еще невероятно устала.

Но это еще не все. Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула:

— Вы, — произнесла она, довольная, что слова вновь ей доступны, — с ума сошли.

— Возможно, и так, — ответствовала Д'нилла. Каола ощутила миг сосредоточения, и тут же появилась служанка с подносом, явно подготовленным загодя. На подносе стоял кофейник, миска фруктового ассорти, хлеб, масло, листья коэля и ягоды в сливках. — Об этом предлагаю поговорить после того, как мы подкрепимся.

Каола кивнула и, отказавшись от кофе, которого терпеть не могла, все остальное с удовольствием попробовала, покрошив листья коэля поверх ягод.

— Лучше стало? — чуть погодя спросила Д'нилла.

— О да, — согласилась Каола. — Но все равно вы сошли с ума.

— Почему?

— Да потому что мы в самом низу Цикла! Мы не можем…

— Да, в этом — то вся прелесть. О подобном никто и помыслить не мог, раз — и все это становится неважно. Поскольку сам Цикл идет на слом, наше положение уже неважно.

— Но вы хотите восстановить его. Вот в чем безумие. Если Цикл существует, мы бессильны. А если у нас есть сила, которую мы используем, чтобы его восстановить — мы снова делаем себя бессильными и, согласно законам магического равновесия, обречены потерпеть неудачу. Неужели вы не понимаете?

— Но я не сказала, что это будет прежний Цикл.

— Вы желаете сотворить новый Цикл?

— Почему нет?

— Вы понимаете, насколько безумно это звучит? С самого низа Цикла…

— А вы не понимаете? Цикл уже распадается. Я это видела. А значит, наше положение в Цикле не имеет значения. Нам осталось лишь позволить дженойнам восстановить его. Мы как раз там только что и были — видели их, слышали их и, насколько это вообще возможно, даже поняли их. Они знают, что их скромный эксперимент идет вразнос, и хотят запустить его снова. Для этого нам самим ничего не нужно делать — только остановить тех, кто будет этому препятствовать.

— Только — то.

— Только — то. И это находится в пределах наших возможностей.

— Как?

— Одна сущность: Вирра. Она изначально замыслила распад Цикла, она та, кто может и будет мешать процессу его восстановления. Уберем ее, и Цикл восстановят, а мы уж позаботимся, чтобы он получился таким, чтобы нам больше нравилось.

— Уберем ее? И как же мы «уберем» Вирр… о.

Д'нилла кивнула.

— Его оружие ведь недаром зовется Убийцей Богов.

— Вот только маленькая загвоздка: зачем бы ему делать это? Зачем ему убивать собственную покровительницу? Выходцы с Востока, знаете ли, куда более подвержены предрассудкам в подобных вопросах. Он не просто ее знает, он ее почитает.

— Именно так. — Д'нилла улыбнулась. — Это можете предоставить мне. Я поэтому и сказала, убить его — было бы куда милосерднее, чем то, что я задумала. Поразмыслите над этим, хорошо? И возьмите еще персик, они весьма вкусные.

* * *

Просесс накладывания на меня грима мы обсуждать не будем, скажу лишь, что когда я переодевался на глазах у других, это помогло мне понять слова Пракситт насчет расстаться со всяким чувством собственного достоинства, когда начинаешь работать в театре; ну а когда меня мазали гримом, это полностью закрыло данный вопрос. Однако отдам им должное: усы мои они сбрили в момент, словно делают такое по десять раз в день.

Двойной звонок — пять минут до выхода на сцену, сообщили мне, — прозвенел как раз со мной заканчивали. И еще добавлю, что распевать о кремах и лосьонах никто не стал.

К этому моменту народ уже потоком устремился к местечку сразу за «краем семь». Те, кто на первой сцене, Кераасак и пара дюжин прочих актеров, ждали. Я попытался представить, насколько больше станет толпа, когда театр заполонят зрители, и не сумел. А может, такой уж толпы и не будет? Наверное, придется дождаться и выяснить.

Я далеко не сразу прикинул, где бы можно подождать — в смысле, где бы лучше убить время, пока еще не пора выходить на сцену. К тому моменту, как я завершил сей процесс, репетиция уже началась. В зависимости от того, в какую сторону был повернут изрекающий очередную реплику актер, одно я слышал ясно и четко, а другое — просто, мол, что — то там говорит. Ну а когда заиграла музыка и началась первая песня, вопрос вообще отпал.

Я заметил, что постукиваю носком сапога о пол, и перестал. Ладони были влажными от пота.

«Босс?»

«Что?»

«Ты знаешь, что на сцену тебе выходить только через три с лишним часа?»

«Угу. И?»

«Так может, нет смысла торчать тут и сходить с ума?»

«Хм. Ты прав.»

И я выскользнул вон.

И правда, стоит пока заняться чем — нибудь полезным, решил я. Два дня осталось, а столько всего надо организовать.

Я нашел комнатку — мастерскую, — в которую упаду после того, как сработает люк, если все пойдет по плану. Большое «если», знаю — придется положиться на незнакомых людей, более того, на тех, кого я даже не встречал. Но не суть важно. Я посмотрел в потолок, определил, куда именно приземлюсь, и прошелся по тому маршруту, которым мне надо будет проследовать, чтобы попасть туда, где я должен буду оказаться.

Затем вернулся, и прошелся еще раз, а потом еще раз — там хватало поворотов, дверей и лестниц, ошибиться раз плюнуть. Но ведь именно для этого и нужны репетиции, так?

Когда я был уверен, что все запомнил в точности, до моего выхода оставалось еще два с половиной часа. Надо было отправить послание Крейгару и сообщить ему, что происходит, но все мальчики на побегушках во время репетиции были заняты — уж не знаю, чем именно, — так что с этим придется обождать. Я вернулся в свою «норку», взял исторический опус и прочел еще немного.

* * *

«Общественные волнения, порожденные этим конфликтом, были глубокими, но не слишком широкими. Иначе говоря, хотя спор кипел страстями, затрагивал он лишь несколько областей: газетные сплетни, трактирные скандалы, уличные потасовки и дебаты в университетах. Записей о дискуссиях и консультациях Валенды и его советников не сохранилось, за вычетом свидетельства очевидца, что таковые имели место, предоставляя нам самостоятельно строить версии по этому вопросу. Иначе говоря, разумно будет предположить, что намеревался он начать с запрета обсуждения в университетах в качестве самого простого первого шага, далее напасть на саму пьесу — и надеяться, что газетные перипетии угаснут сами, как пламя, лишенное доступа свежего воздуха.

В любом случае, вероятно, исходя из предположений, что ученые не пожелают затевать свару, если им будет приказано замолчать, он начал с издания приказа по всем университетам немедленно прекратить все обсуждения на данную тему. В основном предположения, приписываемые нами императору, оказатись верны, вот только те немногие, кто все — таки решился воспротивиться воле Империи, отстаивая принцип свободы дискуссий, оказались невероятно громким контингентом и потянули за собой немалое количество прочих ученых, которые честно держались в стороне от конфликта, пока не увидели, как Империя нагло вторгается в порядки их любимых учебных заведений.

В итоге Валенда вынужден был признать, что эта попытка потерпела неудачу, и приказал вновь запретить пьесу, причем на этот раз — заодно арестовав всю труппу…»

* * *

До выхода у меня оставалось еще с полчаса, и не было никаких причин для приступа паники, когда я вдруг с чего — то решил, что все пропустил. Что ж, причин не было, но книжку я все равно отложил и пробежался к тому месту, которое, уж не знаю, почему, прозывалось «катапультой». К счастью, после этого у меня осталось еще двадцать пять минут, чтобы отдышаться. И вот я стоял и тяжело дышал, когда один из помощников костюмера прошел мимо, недовольно зыркнул на меня, поправил ворот и плечи, после чего удалился, хмыкнув.

А я задумался, что окажись здесь я, каким был лет пятнадцать назад, по всему театру уже валялись бы трупы.

Еще меня беспокоило, сумею ли я выдержать ожидание, и насколько все будет хуже на представлении. Но потом подошел наш черед, ибо следующими выходить полагалось именно нам, и слышно стало куда лучше, и меня даже заинтересовал диалог режиссера и автора. Жаль, в реальной жизни люди не такие остроумные.

А еще, насколько мне было слышно из — за кулис, Монторри был не так уж плох. Конечно, я вряд ли гожусь в театральные критики, но как для меня, у него все было нормально. Важнее, однако, то, что я достаточно увлекся происходящим на сцене, что перестал считать секунды. Я не видел, что в точности там деется, однако вокруг все вдруг стало темно, а потом все вокруг меня двинулись вперед, ну и я тоже.

Я стоял там, где должен был стоять, наблюдая, как предполагаемые придворные беседуют с предполагаемым императором, и ждал.

Все оказалось куда проще, чем я думал.

Заиграла музыка, я ждал, и вот когда начали выходить другие танцоры, вышел и я. Маршируя по сцене, пока не оказался в углу «края шесть», и как раз я добрался туда, танец остановился и снова началась песня; или это поразительное совпадение, или Волчок действительно знал, что делал.

В конце концов свет погас, и я следом за всеми прочими направился к сиянию ламп за кулисами.

Когда мы оказались там, я продолжал следовать за ними, желая посмотреть, что они будут делать, но они просто развалились в комнатке ожидания.

— А мне что делать? — спросил я у соседа — тсалмота.

— Если ты закончил, смывай грим.

Предложение звучало слишком разумно, чтобы спорить, так что я отправился в гардеробную и сделал все, что смог, и наверное, у меня получилось, во всяком случае, в зеркале никаких следов от смытого грима я не рассмотрел.

А еще, вопреки высказанному в мюзикле мнению, никаких новых морщин на физиономии не заметил.

— А с костюмом как дальше быть? — спросил я у сидящей рядом креоты.

— Следи, чтобы он не помялся, — сказала она, — или Булавка тебя повесит на вешалку головой вниз и будет использовать в качестве одежного манекена.

Из чего я заключил, что безопаснее будет костюм снять и аккуратно повесить на эту самую вешалку.

Девочка на побегушках как раз оказалась свободна, и я вручил ей пару медяков и послал сообщить Крейгару, что он мне нужен здесь, сам же остался среди актров, наслаждаясь теплыми и счастливыми ощущениями, которые возникают, когда не надо ничего больше делать по крайней мере в ближайшие часы. Ну, им, наверное, надо, но ведь не мне. В конце концов я спустился к себе в «норку», аккуратно повесил драконлорда на крюк в двери и надел прежнюю свою шкурку. И когда Леди Телдра вновь оказалась у меня при бедре, я внезапно осознал, что все это время мне было очень неудобно, что мы не вместе.

Затем поднялся обратно, обошел «край шесть» и попал в зрительный зал, где устроился в углу и наблюдал за первой половиной второго дня мюзикла.

Попытался совместить происходящее на сцене с тем, что успел прочесть о реальной истории, однако получилось не так чтобы очень.

Когда представление закончилось, Пракситт объявила:

— Обсуждение через тридцать!

Уж не знаю, что она имела в виду.

Я прошел за кулисы, намереваясь провести время с труппой — среди них я чувствовал себя до странности своим, вопреки всем моим иным обстоятельствам. Однако вид у всех у них был мрачный, разговоры стихли, и у некоторых физиономии выглядели явно виноватыми. У меня возникло впечатление, что если я спрошу, что не так, меня порвут голыми руками, так что я просто пристроился в тихом уголке. Попытался прислушаться, надеясь как — то понять, почему все сидят такие подавленные, но ничего не услышал.

Хотел уже было махнуть рукой и вернуться к книжке, когда народ потянулся обратно на сцену. Не зная, чем бы еще занятья, я присоединился к ним.

Все — актеры, рабочие, музыканты, танцоры, певцы — утрамбовались на подмостках. А перед нами, как Три Дзура на мосту Форвинар, замерли Пракситт, дирижер, технический директор и хореограф. Да, знаю, их было четверо, но вот именно такое впечатление возникло.

Мы, однако же, не ринулись на них в атаку.

— Что ж, — проговорила Пракситт, — все было ужасно, так что хорошо поработали.

Раздалось несколько смешков, и я понял, что это еще одна театральная примета, которой я не знаю.

Пракситт продолжила:

— Тисс, начнем с тебя.

— Ладно, — ответила глава техперсонала. — Край Четыре…

— Знаю, знаю, — донесся голос атиры откуда — то справа. — Акт два, сцена четыре, забыла сделать синий.

Тисс кивнула.

— И еще давай чуток ослабим оранжевый в один — три в день второй.

Дальше…

Мы были там больше часа, просто стояли. Я в основном пропускал это мимо ушей, прикидывая, смогу ли просочиться и ускользнуть, чтобы никто не заметил. Иногда я завидую Крейгару. А потом я услышал свое имя, и немедленной моей реакцией было — ух ты, тут еще кого — то зовут Влад. Начал было осматриваться, выискивая, кто это такой, и тут понял, что Пракситт обращается ко мне.

— До начала танца. Ты гвардеец. Ты не должен обращать внимания на то, что творится при дворе, ты должен следить, чтобы никто не вошел. Придумай себе, где будет дверь — скажем, дверь из лобби напротив «края три» — и сосредоточься строго на ней, пока не придет пора маршировать.

Я почувствовал, как лицо наливается краской, но ответить не успел — она уже занялась кем — то еще.

М-да, вопросов нет. Постоянно этим я заниматься не смогу, иначе точно будет куча трупов.

В конце концов сия ордалия наконец завершилась, и мы снова убрались за кулисы.

«Эй, босс. Мы тут голодаем.»

«Ага, я тоже, если так подумать. А, ну да. Они же так и не раздавали обед. Наверное, потому что пришлось впихнуть полтора дня в один.

Неудивительно, что это никому не нравится. Сейчас спрошу кого — нибудь.»

Спрашивать, так уж вышло, не понадобилось. А еще, так уж вышло, на сей раз еда во всех отношениях отличалась от того, что мы получали обычно.

Самую большую из столярных мастерских вымыли, сдвинули столы и принесли еду, явно заказанную откуда — то. Я учуял ее запах еще когда мы спускались по лестнице, и пахло чем — то таким, что я вполне готов был съесть и получить удовольствие.

Мы выстроились в очередь, и я снова сумел не воткнуть кинжал в спину впередистоящего.

На столах оказалась чечевичная похлебка, в которой, хвала Вирре, было достаточно тмина и не слишком много тимьяна; а еще устричное суфле, вынужден признаться, совсем новое для меня блюдо; а также фаршированные яйца с восточным красным перцем, которые показались мне невероятно вкусными, а еще кетна, целиком запеченная на медленном огне в меду с горчицей и вином. А, и еще там стояло вино и пиво. Я попробовал вино — дешевое, но приемлемое.

Мне нужно было уйти в другую комнату, чтобы поделиться едой с джарегами, и тогда ни с кем бы не получилось поболтать, однако здесь была еда, на которой я всецело сосредоточился. Мне так недоставало еды. Ведь еда — это мое самое любимое блюдо.

Я направился было за добавкой, но тут меня поймала Вик.

— Ты хотел низкорослого актера, — сказала она, опустив всякие преамбулы.

Я кивнул.

— В общем, нашла я тебе такого. Зовут Ибрик. Будет здесь часика через два. Тряпочник его впустит.

— Хорошо, — отозвался я, — спасибо. Пожалуй, это у нас сработает.

— А о нашей проблеме с Монторри ты позаботишься?

— С Краем Четыре ты уже обо всем договорилась?

— Пока работаю.

— Дашь мне знать.

— Ладно. Ты где будешь?

Я указал на стол, где оставалось еще более чем достаточно еды.

— Пока что — прямо здесь. У меня тут еще имеются дела.

14. ДЕНЬ 3 АКТ 3 СЦЕНА 1

Криниста: Вы когда — нибудь раньше бывали в крыле Иорича?

Кераасак: Никогда не нужно было.

Криниста: Вон там, может быть, это адвокат?

Кераасак: Выглядит молодым.

Криниста: Молодой, значит, голодный.

[обращаясь к Дювани]

Вы адвокат?

Дювани: Я был бы им, если…

Криниста: Если?

Дювани: Если бы у меня был клиент.

Криниста: Вы хотите клиента?

Дювани: Более всего на свете. Клиент и дело — будь оно гражданское статья или уголовное, имперский эдикт, статут или кодифицированная традиция, лишь бы это было нечто очень, очень сложное.

Кераасак: А будь у вас такое дело, что бы вы сделали?

Дювани: Что бы я сделал? Я скажу вам, что бы я сделал!

[Поет]:

Я б беседовал с клиентом,

Обсуждая все моменты,

Будь то ночью, утром или среди дня;

И из самой снулой рыбы

Информацию добыл бы, —

Если б только было дело у меня.

Ради будущих студентов

Подбирал бы аргументы,

Юридического полные огня,

Чтоб достойным стать примером

У судебного барьера…

Если б только было дело у меня.

Я бы пред жюри представил

С соблюденьем строгих правил

Все, что мы о деле знаем.

Криниста [притворяясь адвокатом противной стороны]:

Вы согласны?

Дювани:

Отклоняем!

Чтобы зрители шумели,

Я б свидетелям немедля

Перекрестные допросы учинял;

Я бы подвергал сомненью

Все, что скажет обвиненье…

Если б только было дело у меня.

Я бы развернул законы,

Устраняя все препоны,

Обвиненье аргументами дразня,

Чтобы с версией моею

Даже спорить не хотели б —

Если б только было дело у меня!

* * *

Полчаса спустя я все еще находился там, попивая вино и упиваясь приятным чувством сытости, когда вернулась Вик.

— Так, — сказала она, — вот сделка. Мьюрит подумает, но она хочет получить у тебя кое — что взамен.

Я вздохнул.

— Ну естественно, хочет. Что же?

— Всю историю. Почему ты здесь, чего пытаешься достичь и как все это сопрягается вместе.

— Чертова атира.

Она хихикнула.

Я задумался. Поведать кому — нибудь, особенно задействованному в театральных делах, от кого я, собственно, прячусь — это риск. Большой риск. Насколько сильно мне нужна Мьюрит, чтобы пойти на такое?

Очень нужна. Без нее Дерагару не выжить. Ну, если я не предпочту учинить кровавое побоище, но даже и так гарантий не будет. Черт.

Интересно, а выдуманная история ее устроит? Она должна быть хорошей и интересной. Я задумался. Я не орка, конечно, но красиво соврать смогу, если надо. Не то чтобы я когда — нибудь врал вам, само собой.

Вот только вранье — это тоже риск, и как бы не большой.

«Босс, а может, с минутку подумаем о побоище?»

«Нет.»

— Ладно, — сказал я Вик, — побеседую с ней. Где она сейчас?

— Наверху, ругается с монтажниками насчет где разместить свет.

— Тогда подожду, наверное.

— Монтажники скажут тебе спасибо, если не станешь ждать.

— Хорошо.

Я поднялся и начал долгий подъем. Он совсем не казался таким уж долгим в прошлый раз, но тогда у меня не было полного желудка. Я также надеялся, что мне не придется сейчас защищаться. Лойош заметил, что если вдруг дойдет до насильственного решения вопросов, от него сейчас также толку немного, и посоветовал проявить тактичность.

Найти Мьюрит оказалось несложно: прямо впереди, на стропилах, она размахивала руками, вопрошая усталого вида валлисту, пробовал ли тот когда — нибудь управлять пятью лампами, между которыми по паре футов, из коридора в том краю театра. Я поспешил вперед, дабы отвлечь ее.

Влад Талтош, миротворец.

Ну вот, соврал.

— Прошу прощенья, — проговорил я.

Она остановилась посреди фразы, развернулась, зыркнула очами. Я вежливо улыбнулся.

Она сделала глубокий вдох, снова развернулась к рабочему и велела:

— Исправь.

Потом кивнула мне и зашалала прочь. Я так понял, что мне нужно последовать за ней, что я и сделал.

Мы прошли обратно к лестнице, по которой мне пришлось спуститься, она же просто левитировала, полагаю, выпендрежа для. Затем она повела меня из зала в лобби. Мне вдруг пришло в голову, что уже послезавтра тут будет целая толпа народу, и у меня аж в кишках екнуло.

Но я заставил себя сосредоточиться на деле.

Мьюрит повернулась ко мне.

— Что ж, я слушаю.

— Да тут особо нечего сказать, — отозвался я. — Левая Рука Джарегов хочет меня прикончить.

— Зачем?

— Деловой вопрос.

— С чего вдруг?

Ответил я не сразу.

— Я, в общем, создал определенное положение, когда они могут заработать кучу денег, если прикончат меня, понятно?

— Что за положение?

— У тебя — то какой интерес?

Тут уже пришла ее очередь замешкаться с ответом, однако атира, скорее всего, просто не смогла справиться с искушением и продемонстрировать, какая она умная.

— Я догадалась, что тут как — то замешана Левая Рука, потому как ты явно джарег. Возможно, их просто нанял твой враг, однако прятаться в театре несколько дней кряду, притом такому, как ты, которому здесь явно неуютно, делает эту версию маловероятной. А раз ты каким — то образом связался с Левой Рукой достаточно глубоко, чтобы они захотели тебя убить, значит, за всем этим делом, скорее всего, стоит какая — то интересная магия.

Вот о ней я узнать и хочу.

Я вздохнул.

— Что ж, ты в целом угадала.

Мьюрит почти задрала нос. Я сдержался и не пырнул ее кинжалом, Леди Телдра не одобрила бы. Наверное.

— Я сумел открыть способ подслушать псионическое общение, а также способ воспрепятствовать подслушиванию.

Она уставилась на меня. Я сдержался и не задрал нос, ибо Леди Телдра не одобрила бы. Наверное.

— Ты… как? Это невозможно.

Я пожал плечами.

— Сам способ я тебе не раскрою. Соглашение было — рассказать тебе, почему я прячусь. Это сделано.

— Но…

— Не переживай, скоро весь этот процесс выпустят в продажу. Возможно, уже завтра.

— Я тебе не верю.

Я пожал плечами.

Она еще какое — то время смотрела на меня, затем проговорила:

— Хорошо. Что именно ты от мня хочешь?

— Ты можешь перекрыть псионическое общение?

— Могу. Но во время представления делать этого не буду. По крайней мере без дозволения режиссера.

— Не для всех. Только для одной персоны, которая не состоит в труппе.

— Когда это должно случиться и на какой срок?

— День первый, акт третий, сцена пятая, примерно через две минуты…

— На какой реплике?

— Когда император произносит: «Очистить помещение». И вот после этого примерно минут на пять.

— Хорошо. Зачем?

— Зачем?

— Это было частью сделки. Что ты планируешь?

Я сделал вдох и медленно выдохнул.

— Левая Рука похитила сына моего друга и обещают вернуть его, если он меня сдаст. Так что мы сыграем с ними в небольшую игру, и когда они узнают, что их разыграли, они захотят отправить приказ убить пацана. Вот я и хочу, чтобы ты этому воспрепятствовала.

Ничто из сказанного мной не было ложью. Если у нее вдруг сложилось впечатление, что упомянутый сын — ребенок, что ж, всякий волен делать предположения.

Атира кивнула.

— Хорошо, пожалуй, за такую помощь мне стыдно не будет.

— Отлично.

— Но я все еще не уверена, что верю тебе. Насчет заклинания.

— Уверен, скоро ты о нем услышишь. Но пока избегай мысленно общаться о том, что хочешь держать в секрете.

Полагаю, ее больше интересовало само заклинание, а не осложнения для нее лично, ибо последнюю фразу Мьюрит явно пропустила мимо ушей. Позволив себе этим утешиться, я вернулся в зрительный зал.

И буквально через несколько минут Вик появилась снова, а вместе с ней — коротышка — тиасса, ростом он был даже меньше Алиеры, самую чуточку выше меня. Улыбнувшись Вик, я сказал:

— Идеально.

Вик кивнула и ушла, а мы с тиассой устроились в тихом уголке зрительного зала напротив «края шесть».

— Предположение у меня уже есть, — проговорил он, глядя на меня. — Только скажи, что это не потому, что кто — то хочет тебя убить.

— Ну, вообще — то как раз поэтому, но ты целью не будешь. Мне просто нужно оказаться одновременно в двух местах.

— И одно из них на сцене?

— Да.

— Я на тебя не очень похож.

— Мне нужно промаршировать вокруг сцены, чтобы оказаться у всех на виду, а потом я стою в том углу, вот там. В этой точке меня особо и не заметно. А когда Первый гонец пересекает сцену перед «краем пять», я вообще секунд на пять пропадаю из виду. В этот момент нам и нужно поменяться местами. Ты стоишь там до конца эпизода и уходишь вместе с танцорами через «край семь».

— Я должен быть дворцовым гвардейцем?

— Ага.

— Ладно. Вроде все просто.

— Да, еще одно, идем со мной.

Я провел его за кулисы и указал на рычаг.

— Прямо перед тем, как заменишь меня, дернешь вот за это.

— А есть реальная причина, или ты всегда хотел задействовать люк?

— Частично то, частично то.

— Ладно. И сколько мне за это заплатят?

— Двадцать.

Он нахмурился.

— Я думал…

— Империалов.

— А, — сказал он. — Тогда ладно.

— И тебе нужно найти костюм. Вот такой.

Я вручил ему одеяние, он внимательно его осмотрел.

— Драконлорд при дворе Лиорна, — кивнул он. — Сделаю. Вик говорила, послезавтра?

— Ага, в вечер премьеры.

— Прекрасно. Ты нанял себе дублера.

Покопавшись в кошельке, я добыл двадцать империалов и вручил ему.

— Вот. Полная оплата авансом.

— Ну. Ты, смотрю, персона доверчивая.

— Нет.

Он покосился на сталь, что оттягивала мой пояс, и кивнул.

— Встретимся послезавтра.

Завершив сие дело, я наконец смог вернуться в свою «норку» и повесить костюм, чем, возможно, спас собственную жизнь.

Мозаика потихоньку складывалась.

Я закрыл глаза, потянулся — и сам удивился, как легко образовалась связь.

«Господин Талтош.»

«Господин Жинден.»

«Вы желаете передать сообщение, полагаю.»

«Если вы будете столь любезны. Вы уверены, что все надежно?»

«Так же надежно, как сокровищница Дома Джарегов.»

Я не был уверен, как ответить на такое сравнение[45].

«Так что вам нужно?» — спросил он.

«Не слишком многое. Пусть завтра примерно к этому часу Искрец встретится со мной в лобби.»

«И что мне ему передать?»

«Что ваш босс будет признателен, если он сослужит мне одну небольшую службу.»

«Насколько небольшую?»

«Правда небольшую, просто скучную.»

«Хорошо, я все устрою.»

«Спасибо.»

И он исчез из моего сознания, зато в разговор включился кое — кто еще.

«Босс, ты что — то от меня скрываешь.»

«Ага.»

«Если ты не хочешь, чтобы я об этом знал, значит, это что — то такое, где ты можешь погибнуть.»

«Возможно.»

«Я не смогу тебе помочь, если ты не расскажешь.»

«Ага.»

И я устроился на сидении, ожидая Крейгара.

* * *

Никка провела ладонью по двери магазинчика, запечатав ее, и направилась дальше по улице, поворачивая направо к Морозовым чертогам, мысли в голове бурлили.

— Эй, Никка!

Она остановилась и развернулась. Продавец выпечки, стоявший с тележкой прямо напротив ее магазинчика, смотрел на нее, слегка обиженный.

— Прости, Лови, — сказала она парнишке, — я сегодня вся в делах. Что там у тебя?

— Яблочная пенка, сделана из свежих хрустких яблок из Златерновых садов, в обертке из слоеного теста — фило с маковой посыпкой.

Никка рассмеялась.

— Все, уже купилась. Давай одшу штучку.

Выпечку она ела на ходу, аккуратно, чтобы не испачкаться. Она пока не знала, как выполнить задание, но была уверена, что пятна на одежде ей в этом не помогут.

Адриланка пребывала примерно посередине долгого и печального падения в ночное время, там и сям загорались фонари. Пока Никка двигалась в направлении Императорского дворца, места фонарей на столбах заменяли светильники, пока еще — не зажженные. На миг ей захотелось попробовать себя против заклинаний муниципалитета и зажечь их самостоятельно, но если уж рисковать арестом, лучше бы не за что — то столь фривольное.

С другой стороны, если сегодня дела пойдут прахом, она, возможно, пожалеет, что не сидит в милой и безопасной тюремной камере. Хотя — нет, вряд ли Деши ее сдаст, даже если…

Ну а пока воздух был полон приятной прохлады, в ветерке справа имелись нотки иода, капелька серы и даже малая толика мокрой древесины аж из самой гавани. Вблизи от моря — океана было бы неприятно, а тут, так далеко на суше, она наслаждалась этими ароматами. И еще наслаждалась определенной анонимностью: простая бурая мантия, перетянутая поясом и с полуопущенным капюшоном — и никто из прохожих ее не узнает, и никто из прохожих не подозревает, что она может сотворить.

Никке это нравилось.

Прямо перед дворцовыми кварталами она свернула по улице Дзура направо, в сторону моря — океана. Пять минут, и она остановилась у дома с вывеской в виде морской чайки с распростертыми крыльями и открытым клювом.

И вошла, напомнив себе, что волшебство любого сорта — такое, по крайней мере, которое можно засечь, — будет сейчас очень неправильным выбором, а потому просто задержалась в прихожей, ожидая, пока глаза сами приспособятся к темноте. Времени это заняло немного, учитывая опускающуюся ночь. Она осмотрелась. Пока никого.

В этом месте никогда не бывало достаточно светло, здесь никогда не бывало высокой знати, а также никогда не бывало текл. Тсалмоты, креоты, джагалы, изредка орки, вот здешняя публика. Просторное помещение, небольшая стойка в дальнем конце и узкие высокие круглые столики повсюду.

Столиков больше, чем стульев, что иногда лично ее раздражало, ибо Никка полагала, что пить стоя — это варварство. Народ только начал собираться, однако ей удалось занять два стула за столиком у стены слева. Она расширила защиту на несколько футов, скорее по привычке, когда бывала на людях, а внимание свое настроила на все помещение.

Дешентин прибыла строго в назначенное время, и обе сразу заметили друг друга. Дешентин была стройным аки ива созданием с обманчиво милым личиком на невероятно длинной шее, каковую подробность более — менее скрывала более чем впечатляющая комна волнистых каштановых волос, разметанная по груди.

Она села, а Никка знаком подозвала бармена.

— И что тут есть приличное? — спросила Дешентин.

— Пристойное пиво, плохое вино.

— Пиво вполне подойдет.

Бармен приветствовал ее по имени и принял заказ на пару кружек стаута.

— Итак, — проговорила Никка, — как дела?

— Неплохо, полагаю. Ты ведь знакома с Гипотезой стабильности?

Никка моргнула, внезапно ощутив себя посреди разговора, первую половину которого не может припомнить.

— Конечно, слышала о такой. Я в нее не верю. Ведь если единственным, что сохраняет стабильность Великого Моря, является его связь с Державой, которая откачивает избыточную мощь, тогда Малое Море было бы нестабильным, ибо из него никто ничего не откачивает[46]. А с чего ты о ней вспомнила?

— Моя госпожа об этом говорила, — сказала Дешентин. — Для нее эта гипотеза представляется убедительной.

— И как же она объясняет Малое Море?

— Оно не достигло критического размера, за которым следует неконтролируемое расширение.

— Согласно лорду Косадру…

— Знаю, знаю. И в таких вопросах я склонна поверить как раз ему. И все же.

— Что происходит, Деши?

— Если верить слухам, потенциальный конец света.

— Ну — ну. И насколько это заботит леди Каолу?

— Как минимум ей интересно, хотя у нее другое сейчас на уме. Кстати, напомнила: Никка, ты плохая!

— Ой. Что ж я такого натворила?

— Ты кое — кому сказала, что именно моя госпожа охотится за тем выходцем с Востока — как там его, Талтосс, кажется?

Как раз принесли пиво. И когда Кальдре снова удалился за пределы слыщимости, Никка сказала:

— Я и не знала, что это предполагалось секретом.

— Ну, в общем — то, на самом деле и нет. Но такие вещи незнакомцам не рассказывают.

— Деши, — медленно проговорила Никка, — откуда ты знаешь, что говорила я с незнакомцем?

Та покачала головой.

— Теперь и мы говорим об этом выходце с Востока. Словно все только вокруг него и вертится. Раздражает, и что еще хуже, скучно. Моя госпожа на нем словно сдвинулась. Учинила мощное побоище — пламя и молнии, правда, она и еще шесть других, против… так, а вот это я уже рассказывать не должна.

— По мне, так вовсе даже не скучно!

— Да, но я‑то застряла в отчетах о доходах. Услышала обо всем как раз от этих вот других, а моя госпожа, когда наконец вернулась, по — прежнему только и говорила о том, что сотворит с выходцем с Востока. Скучно.

— Да, неприятно.

— А, ладно. — Дешентин пожала плечами. — Скоро это кончится. Пару дней перетерпеть.

— Да?

Та кивнула.

— Мы узнаем, где он прячется, буквально завтра. И тогда моя госпожа пойдет и вытащит его оттуда.

— Что, самолично?

— Для нее это личное. — Дешентин нахмурилась. — И не болтай об этом со всеми встречными.

— Не беспокойся, — заверила Никка, — скажу только тем, кого уже знаю.

— Не смешно. Вот.

Никка фыркнула и подняла палец:

— Минутку; со мной сейчас должна связаться Кари.

— Сколько угодно.

Никка потянулась.

«Кари?»

«Я тут. Ответ добыть удалось?»

«Ответ — да. Доставь куда надо прямо сейчас.»

«Вы когда — нибудь объясните мне, в чем тут дело?»

«Вероятно, нет. И я не шучу, это останется между нами.»

«Понимаю, госпожа.»

Она кивнула Дешентин.

— Все, быстро закончили.

— А что ей нужно было?

— Да насчет магазинчика. Я сама виновата: обещала же проследить за пополнением запасов всякой ювелирной бижутерии как основы для зачарования, а потом забыла.

Деши поцокала языком.

— Ага, — кивнула Никка, — знаю, я плохая. Еще по кружечке?

— Я еще первую — то не допила.

— Я тоже, и что?

— Ну тогда давай еще по пиву. Но ты мне так и не сказала, зачем хотела меня видеть.

— Скоро у Дотти десятилетие именаречения, и надо бы решить, как вновь превзойти себя.

— О, это правильно. Напомни, что мы в тот раз устроили?

— Пирушку в седлах.

— А, да. Что ж, вышло весело. Есть идейки?

Пара кружек пива была доставлена и потихоньку выпита под разговор, и Никка наконец расслабилась, считая, что теперь у Крейгара есть нужная ему информация.

* * *

— Привет, Влад.

Я подпрыгнул, Лойош и Ротса зашипели. Все точно как в старые времена, кроме необычно серьезного лица Крейгара. Он опустился на стул по соседству.

— У меня есть план, — сообщил я.

Он кивнул и задал первый вопрос:

— Когда?

— Послезавтра.

— И насколько ты во всем этом уверен?

— Мне нужен Деймар.

Ухмылочка на миг вернулась.

— Все так плохо, да?

— Думаю, мы справимся, — проговорил я.

Он коротко кивнул.

— Ладно. Я предположил, что сюда они Дерагара не приведут, а откроют, где он, как только я буду у них в руках, так?

— Ага.

— Так я и прикинул. Если бы я ошибся, все вышло бы слишком легко. Кто появится на премьере? Каола, или кто — то из ее людей?

— Это важно?

— Не то чтобы. Просто если не она, придется мне выкинуть весь план и начать заново.

Он исхитрился слегка фыркнуть, но это потребовало усилий. Зря я взялся проявлять чувство юмора.

— Она там будет, — сказал он. — Она хочет смотреть тебе в лицо, когда тебя сцапают.

— Ты уверен?

— Честно говоря — нет. Это потребовало бы поверить персоне, каковой у меня нет причин верить.

— Тогда…

— Но я ей все равно верю.

Я кивнул.

— Ну а я верю тебе.

— Так как все это будет разыграно?

— Что ж, начнется все с третьего акта, четвертая сцена…

Я прошел с ним по всему плану. И когда закончил, он кивнул.

— Да, должно сработать. По крайней мере, это самый лучший наш шанс.

— Второй лучший.

— Хм? А. Нет, Влад, продавать тебя я не стану. Не сейчас.

— Знаю.

— Еще что — нибудь?

— У меня с наличностью стало туговато. У тебя с собой двадцатка найдется?

Крейгар запустил лапу в кошелек и передал мне горсть монет — там, пожалуй, и побольше получилось.

— Еще что?

— Думаю, пока все.

— Тогда до встречи послезавтра.

После этого я устроился в одной из гардеробных, намереваясь скоротать время за книгой, но едва успел найти нужную страницу, как ощутил, что кто — то пытается мысленно дотянуться до меня. Я это дозволил.

«Талтош. Что за игру вы затеяли?»

«Ваше величество?»

«Мне только что представили петицию, подписанную всеми юстициариями, согласно которой следует запретить пьесу. И, о чудо, по чистой случайности это та самая пьеса, каковую мой верный и преданный подданный, граф Сурке, также известный как Владимир Талтош, убедил меня удостоить своим посещением в день премьеры. Как интересно.»

«Эммм…»

«Да?»

«Вам кое — что нужно узнать, ваше величество.»

«Полагаю, что так, да.»

«Это не пьеса, а мюзикл.»

«Влад!»

«О, прошу прощения.»

«Я хочу знать, что происходит.»

«Я здесь прячусь. От Левой Руки.»

«Почему из всех возможных мест вы выбрали… о. Конечно. Очень умно.»

«Идея была не моя.»

«Нет, ваша идея — пригласить меня на премьеру, чтобы помешать запрету пьесы, и неважно, какие это повлечет для меня осложнения с юстициариями, не говоря уже о Доме Лиорна.»

«А еще наш адвокат намеревается оспорить, э, что — то там в суде насчет важности постановки для Империи, а раз вы сами ее увидите, это поможет нам с делом. Мы так надеялись.»

«А. Упирая на общественное благо. Хорошо. Это поможет. Но не говорите мне, что иных причин нет.»

«Есть, но о них вы не желаете знать.»

Я ощутил ее замешательство, затем:

«Хорошо. Я вам доверюсь. Пожалуйста, не заставляйте меня пожалеть об этом выборе.»

«Предприму все усилия, ваше величество.»

И она исчезла из моего сознания, и теперь, если все пойдет не так, императрица будет на меня по — настоящему зла. И как я только ухитряюсь попадать во все более глубокие… дыры.

Ответа на этот вопрос так вот сразу не нашлось, и я взялся за книгу.

* * *

«Арест театральной труппы породил реакцию совершенно иной природы и степени накала, нежели все, что имело место ранее. Именно в это время прозвучало слово «тиран» — сперва шепотом, потом в полный голос, а потом его стали выкрикивать.

Нельзя сказать, что брожения были повсеместными, ничуть; многие влиятельные журналисты продолжали защищать Империю с любыми подходящими делу подтекстами, но чаще всего — поднимая слухи, которые использовались для очернения Плотке. Насколько это было рационально, если речь шла об обоснованности ареста всей театральной труппы, в накале происходящего не казалось существенным.

В Доме Иорича по сей день являются предметом обсуждений и споров различные обвинительные акты, которые были тогда утверждены или отклонены.

Письменная жалоба от имени Дома Ястреба, сформулированная адвокатом Сескитрой, многими считается одним из эпистолярных шедевров Четырнадцатого Цикла, не меньшим, чем речь тиассы — леди Летни на ту же тему, произнесенная на Честном рынке. Однако вопросы юриспруденции остаются в русле сугубой науки, а в то время Сескитру оставили без внимания, а Летни арестовали.

По большей части актеры и техперсонал шли в рамках общего процесса с общим же приговором: штраф и клеймение, после чего их освободили. Ключевой процесс, однако, состоялся над самой Кринистой. Дювани, разумеется, был ведущим адвокатом. И пока он сосредоточился на легальных аспектах защиты, его команда практически в открытую пыталась повлиять на общественное мнение, особенно стараясь убедить те благородные Дома, что пребывали у вершины Цикла, в надежде пошатнуть позицию его величества.

Это им не удалось, и Криниста была признана виновной в подстрекательстве к государственной измене в девятый день месяца Ястреба на 111‑м году правления Валенды. Два дня спустя ее казнили на Звезде в крыле Иорича. Также император наконец подписал приказ насчет Нестрона из Плоткарсы, назначив казнь через шесть дней…»

* * *

Я отложил книгу и задумался над вариантом, когда арестовывают всю труппу, в которую я в некотором смысле влился. Вряд ли то, что я делаю, могло возыметь подобный результат, однако, знаете ли, всякое бывает.

«Босс? Ты не собирался встретиться с тем оркой?»

«Угу.»

«Ты оттягиваешь встречу.»

«Знаю.»

«Это потому, что ты больше не хочешь быть тем парнем?»

«Хмм. Да нет, скорее не уверен, что могу им стать.»

«Босс, я вполне уверен, что сможешь. Надо закрыть вопрос.»

Я вздохнул.

«Да, ты прав.»

Я нашел его в одной из больших гардеробных. Орка растянулся на коротковатом для него диване, ноги торчали с дальнего конца.

— Монторри, — проговорил я. — Тебя — то я и искал.

Он открыл глаза.

— Да?

— Да. У меня к тебе есть деловое предложение. Давай — ка пройдемся.

Орка, если вдруг вы не знаете, просто не способны услышать волшебные слова «деловое предложение» и остаться совершенно безучастными. Им нужно знать. Иногда они пытаются это скрывать, но это все равно, что дразнить дзура: результат предсказуем и скор.

Он поднялся и дернул подбородком:

— Веди.

Мы прошли к задней части зрительного зала и расположились у стены напротив «края пять». Я покопался в кошельке, добыл десять империалов и вручил ему.

Он взял монеты, посмотрел на них, потом на меня.

— Это зачем?

— Низачем. Это подарок.

— Подарок.

— Да.

Он продолжал смотреть на меня. Затем заметил:

— Ты сказал, у тебя есть деловое предложение.

— А, это. Ну да. Твоя операция с «благотворительностью». Просто хочу, чтобы ты знал: теперь это моя операция, а ты из дела выходишь. Навсегда.

Он вытаращился на меня, словно никто и никогда с ним так не говорил.

Я дружески ему улыбнулся.

— С чего ты решил…

— У тебя ведь имеется дублер, так? Мы, кажется, об этом уже говорили.

Если вдруг с тобой произойдет нечто жуткое и трагическое, представление ведь будет продолжаться, верно? Потому что это для меня важно.

— Если ты пытаешься меня запугать…

— С чего бы мне пытаться делать подобное? У меня нет никаких причин тебя запугивать. Мы же друзья. И я даже только что сделал тебе хороший подарок. А ты как раз собираешься порадовать весь наш персонал.

— Если я расскажу об этом своему дяде, ты через десять секунд вылетишь отсюда на улицу, а я знаю, ты этого не хочешь.

Я кивул.

— Воистину так. Но подумай, что случится еще через десять секунд.

Он сложил руки на груди и попытался выглядеть высокомерно. Может, я и переоценил его актерские дарования.

— И что же?

Я влепил ему пощечину. А когда он поднял руки — материализовал из рукава кинжал и упер острием ему в живот.

— Я вырежу твои кишки, размотаю их, а потом запихну обратно тебе в нутро, как будто ты гребаная колбаса.

Лойош и Ротса дружно воздвиглись у меня на плечах, раскинули крылья и зашипели. Вот кто безошибочно знает свои реплики.

Мой тяжелый взгляд давил на Монторри секунд пять. Затем я дематериализовал кинжал, потрепал его по руке и вновь дружески улыбнулся.

Джареги у меня на плечах расслабились.

— Итак, мы друг друга поняли, да?

Он кивнул.

— Вот и хорошо. Что ж, тогда желаю тебе как следует выспаться.

Генеральная репетиция продолжится и завтра, и все полагаются на тебя.

Он почти убежал.

Я все еще Влад.

Вик я разыскал там, где впервые и увидел, в сборочной мастерской. Она и еще пара работников убирали помещение и раскладывали все по местам. Она вопросительно взглянула на меня.

— Сделано, — сообщил я.

— Что, вот так вот просто?

— Ага. Он легко согласился закончить со всем этим.

Вид она имела скептический. Я пожал плечами.

— Верь мне. Все кончено.

— Спасибо, — сказала она. — Тебе пришлось угрожать ему?

— Ничуть, мы просто обсудили наш общий интерес по части еды.

— По части еды?

— Ага. Мы поболтали о том, как делают колбасу.

Она, похоже, вновь мне не поверила, но я просто развернулся и удалился. Спать хотелось. А кроме того, ну как же можно было не удалиться, выдав такую вот реплику, да?

15. ДЕНЬ 3 АКТ 3 СЦЕНА 4

Кераасак:

Ликуют зрители, ты слышишь крики «браво!» —

А значит, к нам с тобой пришла минута славы.

Спектакль закончен, вышли мы и поклонились;

Теперь же — будем собирать все, что взрастили!

Достойным вышло представленье и хорошим,

И я горжусь, что мы подняли эту ношу,

И потому минутой славы наслаждаюсь

И бурной радостью толпы я упиваюсь!

Криниста:

Ликуют зрители, но мне — то что за дело?

Мне как писателю важны иные сферы.

Важнее мне, что моя пьеса под запретом,

И что Звезда с тобою мне, быть может, светит!

Имперский суд не испугать и не растрогать,

А император нынче зол и жаждет крови —

И злит его как раз толпа, что там ликует,

А слава нас и так с тобою не минует…

* * *

Добравшись до кофе, я заставил себя выпить его. Я сидел в одной из гардеробных, глядя на общую суету. Я оказался единственной персоной во всей этой структуре, пожалуй, которой сегодня ничего не нужно было делать.

Даже странно, словно я тут надо всем и вся в роли наблюдателя.

Когда Злая Черная Отрава сделала что должна была, я задумался. У меня остался один день на завершить подготовку; что же еще нужно сделать?

«Лойош?»

«Прости, босс, но мне кажется, ты уже сделал все, что мог.»

«Черт.»

Прозвенел тридцатиминутный звонок, и поскольку мне сегодня больше нечего было делать, я прошел в зрительный зал и устроился на сидении напротив «края два», чтобы посмотреть представление. Там и сям сидели еще несколько персон, вероятно, высматривали то, что нужно и можно подправить в последние минуты. Вошли музыканты, устроившись в своей яме. Кота поймал мой взгляд и кивнул, прежде чем усесться и начать настраивать инструмент.

Когда оркестр занимается настройкой, это вообще ни на что не похоже.

Диссонанс, раздражает неимоверно, и в то же время — влечет, ибо содержит обещание, что из бессмысленности всех этих диких звуков вот — вот родится самая их противоположность. Будь я атирой, я бы нашел в этом своего рода метафору о том, что такое жизнь. Но я выходец с Востока, что некогда был джарегом; мы не ищем метафор, мы просто продаем лук[47].

А пока представление началось — день два, акт три, сцена первая. Я попытался следить за действием так плотно, как только мог, хотя бы для того, чтобы не думать обо всем, чем я не мог уже управлять, в частности — о том, сложится ли эта часть мозаики именно так, как нужно мне.

* * *

Деймар кивнул своему исполненному энтузиазма, но косорукому ассистенту, и заявил:

— Этот экспонат готов для отправки в музей. Осторожнее с ним.

— Да, лорд, — проговорил паренек и взял коробку. Изобразил неуклюжий реверанс, не выпуская ее, и ушел выполнять поручение.

Когда он ушел, Деймару стало несколько легче. Молодой лиорн ему нравился, и он однозначно бывал полезен, однако паренька столь легко было обидеть, что Деймару приходилось постоянно следить за собой, взвешивая все, что он собирался сказать, дабы это случайно не было воспринято как подколка или издевка. Утомительное занятие. Не то чтобы Деймару не нравилось находиться среди людей, просто, в общем, какое — то время спустя ему не нравилось находиться среди людей.

Повернувшись к разложенным перед ним артефактам, он записал: «Кинжал, начало Третьего Цикла, декоративный, самоцветы указывают на драконлорда из линии э'Киерон». Аккуратно прикрепив записку к кинжалу, он отложил его в сторону. Потянулся было за следующим артефактом, и тут подала голос хлопушка. Он нахмурился. Паренек не стал бы хлопать, если бы он что — то забыл, а в гости к нему никто сюда никогда не заходил.

Он подошел к двери и приоткрыл ее достаточно, чтобы высунуть голову.

Сперва он решил, что снаружи никого нет, а потом…

— А. Крейгар. Проходи.

— Рад тебя видеть, — проговорил джарег, хотя Деймар не был уверен, так ли это, или это просто слова, которые многие люди произносят, потому как так полагается.

Крейгар осмотрел комнату. Деймар попытался взглянуть на нее так, как взглянул бы кто — то другой: чистая, но не вылизанная, там и сям на всех доступных поверхностях лежит нечто похожее на обрезки металла, или ржавые кольца, или побитое снаряжение; книги и свитки горами навалены на полках и громоздятся на полу, а на стуле в углу — несколько плащей и рубашек.

— Мне освободить тебе место, чтобы ты мог присесть?

— Нет, все нормально. Я пришел попросить об одолжении.

— Да?

— Мой сын в заложниках.

Деймар попытался решить, который из вопросов, возникших после такого заявления, задать первым, и в итоге просто уставился на гостя. Заметив, что рот его открылся сам собою, он закрыл его.

— И я бы хотел, чтобы ты помог его вернуть.

— У тебя есть сын? — наконец сумел выдать Деймар, потом покачал головой. Ну конечно же, у Крейгара есть сын. — Я имею в виду, сколько ему лет?

— Уже взрослый, — ответил Крейгар.

Деймар вздохнул и спросил:

— И кто держит его в заложниках?

— Одна из фракций Левой Руки.

— Им нужны деньги? У меня есть…

— Нет, им нужен Влад.

— Влад? Тот Влад, который твой босс?

— Бывший босс, да, он самый.

— И зачем он им нужен?

— Чтобы его убить.

— Но почему они… нет, прости. Так чего ты хочешь от меня?

— Чтобы ты извлек местоположение из сознания могущественной волшебницы Левой Руки, и все это — пребывая в поле, подавляющем волшебство.

Деймар задумался. Его порой раздражало, что его псионические способности были единственным, что считали достоинством некоторые из этих людей. Тогда как более значимая его деятельность, раскрытие секретов былого, их никогда вроде бы не интересовала. С другой стороны, однако, ему всегда нравились Влад и Крейгар, и помогать им всегда доставляло ему удовольствие.

— Какого рода эта защита от волшебства?

— Я так понимаю, очень хорошая. Наложена атирой по имени Мьюрит.

— Не знаю такой, — отозвался Деймар. — Где это?

— «Плачущий паяц», это театр на Северном холме.

— О! Да, в театрах обычно установлена очень хорошая защита от волшебства, хотя я не знаю, почему так.

— Я тоже. Из того, что я узнал от Влада, это как — то связано с изменением цвета освещения.

— Но это же бессмыслица.

— Ага, я тоже так подумал.

— Ну ладно. Раз все это должно быть в театре, получается, я не смогу это сделать так, чтобы она не заметила.

— Ага, мы тоже так решили.

— Хорошо. Где и когда?

— Я добыл тебе билет на вечер премьеры. Э, а как ты вообще относишься к мюзиклам?

— Мне понравился «Маленький помощник». Бабушка водила меня когда — то в юности. Я не прочь посмотреть еще какой — ниюудь.

— Тогда у тебя будет такая возможность. Ну, в основном. А теперь подробности…

* * *

Я досмотрел репетицию до самого конца и, ну, ладно, не так уж вышло плохо, правда, финал меня несколько удивил, и я не был уверен, что должен был почувствовать. Возможно, в этом и крылся смысл. Когда Пракситт объявила обсуждение через тридцать, я убрался оттуда — потому что полагал, что мне не стоит слушать, как унижают других актеров, где я не задействован, а еще — потому, что так могу встать первым в очередь за едой. Второе мне удалось сполна, хотя я и чувствовал себя несколько виноватым, поскольку в сегодняшней репетиции не участвовал вообще.

Впрочем, вина эта совершенно не помешала мне насладиться толстыми ломтями виннеазаврятины с острой медовой корочкой и томатами, а также молодыми клублями, обжаренными с розмарином и белосеменем. Еще на столе были коренья сон — травы с чесноком и красным винным уксусом, неплохо, но я такое готовлю лучше. Просто излагаю факты.

Тарелку и винный кубок я прихватил с собой в маленькую гардеробную дальше по коридору, чтобы покормить Лойоша и Ротсу не под перекрестьем взглядов.

Пракситт нашла меня как раз когда мы это закончили и сказала:

— Господин Талтош.

— Хмм?

— Только что прибыло отделение гвардейцев Феникса.

— О, звучит как — то не очень хорошо.

— Так — то ничего страшного, они просто загодя проверяют территорию перед посещением Ее Величеством завтрашней премьеры.

— А, ну тогда да, есть смысл.

— А есть ли причина, по которой вы не проинформировали меня, что она приняла приглашение?

— Ой, — сказала я.

— Хмм?

— Эмм, а можно мне буквально пару секунд подумать, чтобы изобрести ложь поправдоподобнее?

— Иными словами, вылетело из головы.

Я вздохнул и кивнул.

— Прости.

Она хохотнула.

— Ладно, ничего особо страшного не случилось. Декораторы сумеют соорудить для нее нечто подходящее. И конечно, я крайне польщена, что она будет в зале.

— Что ты имеешь в виду насчет «соорудить для нее нечто подходящее»?

— Своего рода Императорскую ложу, чтобы там осталось место и для ее охраны. Прямо сейчас прибывшие гвардейцы Феникса нами не особенно довольны.

Я пожал плечами.

— Глупо. Императрицу защищает Держава; вся эта мишура ей ни к чему.

— Знаю. Но так у них положено.

— Ну да. И как прошла вторая часть генеральной репетиции?

— Ужасно.

— А. Ну что ж. А как идут предварительные продажи?

— Примерно так же, но тут я не волнуюсь. Мюзиклы Северного холма всегда показывают поганые предварительные сборы, мы поэтому специально опускаем цену билетов на премьере, а потом восполняем все, когда дело раскрутится.

— Ха. Странно как — то.

Она пожала плечами.

— Знаю, в театрах Дворцового квартала и возле Канала оно по — другому, но здесь все работает именно так. Ну а дальше все зависит от того, какие пойдут отзывы и слухи.

— Ты нервничаешь?

— Ты что, болван? Нервничаю, конечно.

— Ну да. Прости.

— А ты?

Я задумался, потом рассмеялся.

— А знаешь, что? Я куда больше нервничаю насчет тех пяти секунд, когда буду маршировать по сцене, чем насчет того, сработает ли весь мой план.

Она рассмеялась.

— Уж прости, что я так говорю, но меня это успокаивает.

— Ну еще бы.

Она похлопала меня по руке.

— Не переживай. Мы все умрем.

— Угу.

И вышла, оставив меня одного. Я спустился и вновь взял книжку, надеясь отвлечься.

* * *

«С дистанции почти трех полных Циклов плюс период Междуцарствия трудно понять тех, кто безропотно соглашался с приговорами суда. Во всех архивных записях, письмах, дневниках и мемуарах нет ни единого, где бы говорилось «я согласился с судебным вердиктом, зная, что это неправильно, однако иначе я рисковал бы расстаться с имуществом, а возможно, даже и с жизнью». И хотя с нашей перспективы достаточно четко видно, что именно подобное и имело место, должно быть не менее очевидно, что открыто этого никто не признал. Зато существуют причины и оправдания, более или менее обоснованные, согласно каковым тот или этот торговец или мелкий владетель поверил официальным источникам относительно ареста театральной труппы и продлившегося тюремного заключения Плотке.

Также, что в подобных случаях не является необычным — и отмечая резкое изменение в период непосредственно перед казнью, — те, кто готовы были открыто встать на защиту Плотке, не были объединены ни Домом, ни общественным статусом, ни идеологий, и в рядах этих сил предсказуемо возникали внутренние раздоры. Опять же, с нашей дистанции, легко ткнуть пальцем и заявить, мол, вы были бы куда сильнее, если бы хотя бы временно отложили в сторону свои различия, однако в действительности такое может произойти лишь в голове стоящего вне раздоров. Защитников Плотке разделяли пропасти глубокие и страшные — их Дома, их социальное положение, их личные жизненные интересы. Воистину, при внимательном исследовании даже удивительно, что при всем этом они сумели до такой степени объединиться, особенно против столь могущественной силы, как Империя.

Но стоит также заметить, что если в рядах защитников Плотке и имелись раздоры, сама Империя в основном была слишком растерянной, неуклюжей и медлительной, чтобы хоть как — то этим воспользоваться.

Никакой угрозы вооруженного восстания, в каком бы широком смысле ни трактовать этот термин, не было. Ну да, разбили сколько — то голов, кого — то арестовали, чья — то собственность пострадала, однако не возникало ничего такого, чтобы сколько — нибудь всерьез подорвать стабильность Империи. Иными словами, события определенно отозвались и на суде, и на Домах, и на империи как таковой…»

* * *

Я отложил книгу и проверил, который час. Несколько часов убить сумел.

Завтра меня ждет тот еще денек.

Я поднялся этажом выше и прогулялся, а вдруг кто — то будет в лобби.

Кем — то оказался Шоэн, и при виде его првой моей мыслью было «что — то случилось», но — нет, он просто кивнул мне и сообщил:

— Приготовления завершены.

— Где именно?

— За кулисами. Большая комната вроде кабинета сразу за «краем один».

— Ну да, — сказал я. Вот интересно, ему физически не по себе произносить сразу столько слов? А потом хихикнул, подумав, сколько мне придется завтра пройти, чтобы по сути пересечь сцену. Шоэну я, однако, не стал объяснять, что тут такого забавного, а он, конечно же, не спросил.

Что ж, все кусочки мозаики уже есть. У меня осталось пол — дня для всех финальных приготовлений.

Пара пустяков.

Искрец появился как раз когда Шоэн собирался уходить. Они посмотрели друг на дружку примерно как пара хищников, которые решают, надо ли им убивать друг друга, дабы оборонить ареал охоты. Взгляды их скрестились — мне так показалось, очень и очень надолго, — затем оба кивнули друг другу, Шоэн удалился, а Искрец двинулся ко мне.

На меня он посмотрел ни разу не теплее, чем на Шоэна.

— Что, — проговорил он с интонацией скорее утверждения, нежели вопроса. Надо бы как — нибудь свести их с Шоэном вместе, проверить, кто сможет обойтись меньшим количеством слов, а потом написать об этом книгу.

— Сделка в порядке?

— Ага.

— Нацелился заработать кучу денег?

— Какого черта тебе нужно?

— Просто веду светскую беседу.

— Слушай, козел, если ты…

— Ну да. Сразу к делу. Ладно. Есть лиорн, зовут Талик. Он служтит Наследнику лиорнов в каких — то там лиорнских делах.

— И что у нас с ними общего?

— Он усложняет мне жизнь. Демон будет благодарен, если ты поможешь сделать так, чтобы он прекратил.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Найди того, кто сможет изобразить из себя адвоката. Вот, возьми, этого должно хватить на расходы. Пусть адвокат найдет Талика и скажет ему, что Пракситт — запомни имя, Пракситт — готова на переговоры, чтобы вычснить, смогут ли они прийти к соглашению насчет изменений в мюзикле, чтобы сделать его не столь оскорбительным. Скажи, что она даже подумывает о том, чтобы изменить имя Императора и записать его в другой Дом. Понял?

— Ага, понял.

— Но она хочет переговорить с ним лично, здесь, в кабинете продюсера рядом с «краем один», во время постановки. У нее найдется немного свободного времени в день первый, акт три, сцена пять. Все понял?

— Ага, кроме того, где мне взять причину делать все, что ты хочешь.

— Демон будет тебе должен.

— Ха. Что ж. А зачем тебе, чтобы все это провернул именно я?

Я глядел ему прямо в глаза.

— Забавы ради.

Он оскалился.

— Но я вовсе не шутил насчет Демона. Так ты сможешь все это устроить?

— Да, смогу. Только давай — ка повтори все еще разок.

И я повторил, а потом повторил еще раз. И нет, я над ним не потешался, важность репетиций я успел оценить.

Почувствовав, что он понял все как надо, Искрец хрюкнул и удалился.

Я подумал, не пойти ли мне попросту спать, вот только заснуть я сейчас не смогу, а я мало что до такой степени ненавижу, как когда кручусь в постели и думаю, что вот надо бы поспать, а не выходит. Со мной такое случается нечасто, однако сейчас, похоже, именно так и будет.

Тогда я подумал, может, еще почитать, но настрой оставался слишком беспокойным.

Тогда я отправился в комнату с поручнем, собираясь пофехтовать с отражением, однако там была толпа танцоров, на которых орал Волчок. Я не мог не задаться вопросом, хорош ли он в своем деле. Это вообще нормально, орать на людей за день до представления? Я вот на своих людей за днь до операции кричать бы не стал. Может, конечно, в театре оно иначе. Но скорее всего, Волчок просто так же на нервах, как и все остальные.

В любом случае попрактиковаться в фехтовании не получилось и я двинулся дальше.

В одной из гардеробных, мимо которых я прошел, оказалась Пракситт.

— Все готово? — поинтересовалась она.

— Наверное.

— Помни, все будет как на репетиции.

— Сколько я помню, ты на репетициях всегда говорила — работайте так, словно это представление.

— Не язви.

— Прости.

— Ты на нервах. Я на нервах. Все тут, в этих стенах, на нервах. Чем больше ты на нервах сейчас, тем выше взлетишь, когда — если мы все не умрем.

Я кивнул.

— Попробуй все — таки поспать, — проговорила она, и я отправился в свою «норку», дабы последовать мудрому совету.

16. ДЕНЬ 3 АКТ 3 СЦЕНА 4

Хор:

В театр превратила Империя суд,

В суд весь театр призвав.

Все обвинения списком идут,

На каждый пункт — по семнадцать минут;

С пачкой вердиктов подписанных ждут,

Труппу лишая всех прав.

В театр превратили присяжных жюри —

Все по указке твердят.

Правды никто из них не говорит

(Тот, кто решится — под суд угодит),

Все здесь подкуплены, брат!

Благо Империи вместо улик,

Воля Державы — закон.

Не правосудья бесстрастного лик,

А обвинителя яростный крик;

Вынесен нашему театру вердикт.

Неутешителен он.

В театр превратила Империя все,

Счеты с театром сводя.

Автор? Виновен! И ты, режиссер!

В страхе скамью подсудимых трясет,

Жаром клейма из застенков несет;

Публике в зал запретили проход,

«Следствия тайну» блюдя.

Все по указке Империи тут,

Все, как велели в верхах.

Все аргументы защитника — суд

Враз отклоняет. Ее не спасут.

Разве что зрители ей воспоют

Славу в грядущих веках…

* * *

Проснулся я встревоженным, сердце колотилось.

«Спокойно, босс.»

«Тебе легко говорить.»

Я надел костюм, проверил время — и понял, что проснулся очень, очень рано. Мне полагалось бы нанести грим, но гримеров на месте еще не было.

Возникла мыслишка, раз так, снять костюм, однако я решил этого не делать.

Добрался до комнаток строго под «краем шесть» и пристроил в пустом ящике свою одежду, сапоги, оружие и Леди Телдру. Шпага не влезла, и я ее оставил просто в углу, прислонив к стене, надеясь, что в ближайшее время тут не окажется сверхбдительного младшего уборщика, который, неодобрительно поцокав языком, убрал бы ее «на место».

«Босс, ты что делаешь? У меня и мысли не было, что ты мне и звука вымолвить не дашь.»

«Угу, прости. Тебе это очень не понравится.»

Завершив этот этап, мне осталось убить еще часика два, а заснуть снова я точно не смогу. Вопрос, сумею ли я достаточно сосредоночиться, чтобы почитать; я решил, что стоит хотя бы попробовать.

* * *

«Конфликты Двора и ученых, Двора и прессы, Двора и театров — стали скорее испытаниями не силы, а слабости, ибо фактически противостояли друг другу полное рассогласование сил, непонимание задач и несовпадение целей.

Но если тут и выделять условный перелом, ключевой момент, в качестве такового стоит назвать «Марш Профессуры» — когда две дюжны преподавателй пришли не в Императорское крыло, а в Дом Дракона, и ястребледи Дюрабесс произнесла знаменитую свою речь «Почему вам все равно?» перед собравшимися драконлордами.

Напрямую на драконов это заметного эффекта не возымело, зато дало Валенде возможность совершить еще одну, последнюю ошибку: он приказал имперской гвардии разогнать сборище и арестовать протестующих, не совсем осознавая, что гвардейцы — то сами в основном драконлорды. Принцесса Хешива отнюдь не была готова отдавать Империи право решать, кому дозволено разговаривать с драконами, и подала формальный протест касаемо данного приказа. Протест проигнорировали, приказ вступил в силу.

Хешива верноподданнически исполнила повеление (хотя, кажется, ни разу за всю ведомую историю протестующих не разгоняли с такой вежливостью и не арестовывали с такой заботой), после чего приказала, дабы все дело относительно массового убийства драконлордов, иначе говоря, резня в Западном пределе, было расследовано силами Дома. А когда кто — то поднял вопрос о предполагаемых преступлениях Плотке, она заявила: после того, что мы только что видели, почему я должна им верить? И даже если поверю, почему его преступления должны служить оправданием для преступлений других персон?

Расследование Дома Дракона проводилось, разумеется, независимо от империи, и Валенда ничего не мог сделать, чтобы остаовить его. Казнь Плотке отложили в ожидании результатов расследования, а события между тем текли своим чередом…»

* * *

Я отложил книгу, проверил время и направился на гримирование.

Поскольку выбор имелся между «стоять в очереди» и «подождать, пока гримеры не появятся на месте», мне было как — то все равно.

В действительности оказалось чуток того, чуток того, но в общем ничего: еще до меня к гримерке подошла пара актеров, а самих художников макияжа пока не было, но появились они скоро, так что ждать пришлось недолго.

А потом я сидел, пока они кистями и просто пальцами работали с моим лицом, параллельно обсуждая чью — то предстоящую свадьбу, и как у них болят спины, и восхитительно вкусную вчерашнюю виннеазаврятину.

С последним пунктом лично я согласился, но ничего не сказал, ибо этим лишь помешал бы их разговору; я был холстом, над которым они работали, а не персоной, годной на роль собеседника. Это я вроде как понял.

Когда все было готово, они посмотрели на меня — не без сомнений, я так понял, — и сообщили, готово — де, и сказано это было таким тоном, мол, я занимаю важное сидение и трачу драгоценное время, а закончили со мной они уже целых три секунды как, а посему что я тут вообще делаю?

Я поднялся к сцене, однако было еще слишком рано. Возникла мысль, не найти ли чего перекусить, но потом я решил, что это плохая идея, так что я вроде как стоял около «края семь», сжимая и разжимая руки.

— Нервишки перед премьерой?

Я развернулся на голос. Актриса, облаченная в цвета Дома Лиорна, стояла рядом со мной, глядя на сцену. Она и в самом деле очень походила на лиорна, но я уже видел, на какие подвиги способны художники — гримеры.

— Почему ты так думаешь?

— Ты покачиваешься туда — сюда, но хребет у тебя жесткий как доска.

— О.

— Брат у меня точно такой же.

Я сглотнул желчь и кивнул.

— Он у нас в труппе?

— Нет. Он работает у Фелхингора.

— О, кажется, я когда — то видел их представление. Что — то о рыбачьей лодке на реке.

— Там не лодка, там траулер. Он играл первого помощника.

— Ты, похоже, гордишься им.

— Еще как. У тебя братья или сестры есть?

— Нет.

— Начинает собираться народ, — проговорила она. — Нам нельзя оставаться здесь.

— Ладно.

Следом за ней я ушел за кулисы.

— Вот когда все начинает обретать плоть, понимаешь? Когда видишь, как в двери входят первые зрители и занимают свои места.

— Да, мне так и говорили…

— Там за углом есть ведро.

— Спасибо, — сумел выдавить я, и успел добежать как раз чтобы воспользоваться этим ведром.

— Когда тебе выходить? — спросила она, пока я полоскал рот, внезапно осознав, или по крайней мере предположив, зачем тут на каждом шагу стоят кувшины с водой.

— Танцевальный номер в акте четыре, сцена три.

— Долго ждать придется.

— А то я не знаю. Кстати, я Влад.

— В курсе. А я Криша, хотя сегодня, конечно, я «леди Белит».

— А я «императорский дворцовый гвардеец номер один».

— Я на первом своем представлении была «танцовщица номер пять». После выступления меня нашла прабабушка и заявила, что я была лучше всех. Такая прелесть, я почти расплакалась.

Звякнул колокольчик.

— Пять минут, — сказала она.

— Пойду тогда, наверное, найду свою группу. И, Криша — спасибо. Буду должен.

— Мы все умрем, — заверила она, помахала, улыбнулась, затем развернулась и сплюнула в ведро.

Я бесцельно шатался там и сям еще с минуту, пока Лойош не напомнил мне, что я должен быть вместе с остальной компанией танцоров.

Присоединившись к ним, я немедля вспомнил свое краткое пребывание в армии[48], потому как у всех у них были такие же лица, как у моих сослуживцев в ожидании приказа. Причем я сам понимал, что это глупо, ибо риск выставить себя дураком совершенно несравним с риском оказаться порубленным на куски, но — что было, то было.

«Они не этого боятся, босс, и ты это знаешь.»

«Да?»

«А ты разве этого боишься? И тогда, в армии, ты тоже боялся именно этого?»

«Да.»

«Правда?»

Нет. Я боялся, что порубят всех остальных, и я останусь один. Ну, это хотя бы имело какой — то смысл.

«Заткнись, Лойош.»

«Всегда пожалуйста, босс.»

Хотел спросить, сколько нам еще до выхода на сцену, но осознал, что рот у меня пересох настолько, что говорить не выходит, и я огляделся в поисках воды, нашел, выпил, а потом сообразил, что задавать этот вопрос — значит очень, очень раздражать всех остальных, и в итоге я просто ждал.

А потом из зрительного зала донесся какой — то гомон, а может, просто общие разговоры до начала выступления стали громче, и я повернулся к соседке — танцовщице, наверное, тиассе, чье имя так и не узнал.

— Что…

— Думаю, это появилась императрица.

— А. Да.

— В первый раз выступаешь перед ее величеством? — спросила она.

— Да, — честно ответил я.

— Не бери в голову; просто очередное выступление, и все.

Я кивнул.

— Мы все умрем.

— Именно.

— Свет через две минуты, — громко сказал кто — то. Кто, не знаю. Руки мои задеревенели, а это не слишком хороший знак, я ведь даже на сцену при открытии не выхожу. Странно все это. Конечно же, я все это видел уже не раз — но с той стороны: предвкушение, а потом краткий миг полной темноты, когда гаснут все огни в зале, а свет на сцене еще не зажгли. С этой стороны все смотрелось иначе, и — точно так же.

Есть одно специфическое ощущение при колдовстве: когда напряжение растет, растет, а потом высвобождается. Напряжение здесь, в театре, особенно в эти долгие — долгие мгновения перед сменой освещения, напомнило мне как раз о колдовстве.

А потом вспышка, и — аплодисменты.

Сколько раз я был в зрительном зале, когда все вот так вот принимались аплодировать, руками и хлопушками, ибо таков обычай, делать это как раз когда свет озаряет сцену? Забавно, как — то не приходило в голову считать, сколько же пьес я видел в театре. За все эти годы штук тридцать, пожалуй, наберется, если не больше. А бесчисленные хлопки в начале — ну, так положено. Только теперь, когда я слышал все это с другого конца, это как само колдовское заклинание, и мне живо вспомнился эпизод, когда некий ястреблорд, чье могущество перекрывало его здравый смысл, заполнил мое сознание псионической энергией[49]. Только сейчас это было куда приятнее: я чувствовал себя выше, сильнее, могущественнее, просто потому, что находился на стороне, что принимала эти аплодисменты.

Хорошо, что мне не нужно было выходить на сцену прямо сейчас, потому как ноги у меня подкашивались. Странно: я был переполнен энергией, и по — прежнему дрожал. Лица окружающих меня отображали скорее не то, что я чувствовал, а мои попытки не выказать, что я чувствую.

Началась музыка, и я вспомнил, что я единственный в этой труппе не выхожу на сцену — меня выпустят строго для одного эпизода, вот тогда — то мне и пора будет выходить. Я чуть отступил, чтобы никому не мешать.

Они выбежали, началось пение. Часть меня хотела присоединиться к небольшой компании в темном углу за «краем семь», откуда можно следить за происходящим на сцене, а другая часть меня же очень хотела оказаться там, где рядом со мной вообще никого не будет, в итоге я решил вовсе не двигаться с места.

Где — то там в личной ложе наблюдала за постановкой ее величество.

Где — то там представительницы Левой Руки готовились пересечься с Крейгаром, чтобы он мог доставить меня в оговоренное место обмена за кулисами. А я готовился выйти на сцену, и наверное, был перепуган больше, чем когда — либо в жизни. Если вы в курсе прошлых моих приключений[50], вы поймете, что это что — то. Ноги мои онемели, во рту пересохло, сердце колотилось, а желудок вел себя так, словно я только что телепортировался.

Разумеется, как раз в такой форме и надо пребывать, когда предстоит сделать нечто хитроумное и опасное, что потребует строжайшего расчета времени и скрупулезной наблюдательности.

Это ирония. Если вдруг не поняли сразу.

Я отступил еще дальше за кулисы, нашел стул, опустился на него и тут же встал.

«Босс? Ротса начинает слегка нервничать.»

«Я тоже.»

«Может, вина?»

«Нет, Лойош. Если выпью, я ничего подобного и пытаться провернуть не стану.»

«Даже чашечку?»

«Нет.»

Песня закончилась, в зрительном зале одобрительно засвистели, защелкали хлопушками, застучали ногами, а танцоры выбежали обратно за кулисы, раскрасневшиеся и довольные. Когда — то и я там свистел, хлопал и стучал ногами. Совершенно иное впечатление в сравнении с тем, что творится по эту сторону.

Я оставался все там же, но обрывки представления вполне слышал; кажется, на сцене как раз дудели трубы или что — то похожее.

Коти когда — то собирала хлопушки с разных представлений, на которые мы с ней ходили. У нее в прихожей целый ларец с такими стоял. Наверное, подобных коллекционеров немало.

— Привет, Влад.

Я развернулся на стуле.

— Сара!

— Не могла же я пропустить дебют твоей сценической карьеры.

— Я думал, ты имеешь в виду — мое финальное выступление.

Она рассмеялась.

— Все у тебя получится.

— Меня, кажется, вывернет.

— Бывает. Это вроде традиции.

— На премьере или на дебюте?

— И то, и другое.

— Для меня многое значит, что ты здесь, Сара. Спасибо.

— Так ты выходишь на сцену?

— Ага, есть причины. Ты знала?

— Теперь знаю. Ни за что не пропущу такое. Сколько тебе еще до выхода?

— Осталась пара очень длинных часов.

— Да, это самая сложная часть. Но как только ты выйдешь, все будет хорошо.

— Да, мне все об этом твердят.

А теперь я скажу вам нечто весьма странное: я так сосредоточился на том, чтобы выйти перед всеми этими людьми и сделать все правильные движения, что я все нынешнее утро даже и не вспомнил, зачем я вообще все это делаю. В смысле, я не просто упустил из виду, что вся суть затеи — спасти жизнь Дерагару, ну и мне заодно, если получится; я напрочь забыл, что мой выход на сцену — просто один шажок в общем плане. С ума сойти, что творится с человеком, которому предстоит выступать. Но вот я все вспомнил, и подумал, через что пришлось пройти Крейгару, после чего захотелось вообще ни о чем не думать, да только так не получается.

Сара коротко обняла меня, чмокнула в щеку и шепнула, мол, сейчас потихоньку проскользну обратно на свое место. От того, что она сейчас будет на меня смотреть, мне стало лучше, и в то же время — хуже, и я обязательно это вам объясню, когда сам пойму.

«Так, Лойош. Вы оба ждете тут до конца эпизода.»

«Босс…»

«Я думаю, все сработает. Но оно не сработает, если вы будете там.»

«Мне это очень, очень не нравится.»

«Ага, знаю.»

«Босс.»

«Будет так, как должно быть.»

Лойош и Ротса улетели на полку, где уже ранее сидели.

Поначалу время тянулось, потому что думать мне было не о чем, кроме как о несчастном Лойоше. Но потом я потихоньку начал втягиваться в представление, из которого до вчерашнего дня по сути только несколько фрагментов и видел, причем из второй половины. А потом я внезапно услышал, как два похмельных солдата грозятся зарезать гонца, если тот и дальше будет болтать настолько громко, и сердце мое екнуло, потому что я знал, что следующая сцена будет при дворе, а значит…

— Нам пора, — сказал один из танцоров, и я поднялся так уверенно, как только мог, учитывая, что ноги у меня все еще немели.

В сапогах с подошвами трехдюймовой толщины двигаться было куда сложнее, чем еще утром.

А потом, вот так вот, пришла пора.

Кровь стучала у меня в ушах, ноги все еще немели — но я уже был в составе группы. Я встал где нужно и помнил, что я — гвардеец, и сосредоточил взгляд на двери в лобби напротив «края три». К счастью, вспоминаю я теперь, зрителей я не видел вообще — свет был слишком яркий и в основном желтый, потому что сцена изображала императорский двор, так что я сделал бесстрастную физиономию, когда начался диалог, а потом заиграла музыка, и на краткий миг меня вновь охватила паника: а что, если я забуду свою реплику?

«И девять мулов…» Раз, два, три, четыре, пошел!

Я был блистателен. Я был великолепен. Я промаршировал по периметру сцены и ухитрился даже близко не оступиться. Лицо мое было преисполнено долга, ни единой иной мысли, шаг — идеален, и я даже не столкнулся со вторым гвардейцем, когда мы с ним разминулись (ты с внутренней стороны, Влад, с внутренней).

Это было великолепное, поразительное представление, и если справедливость вообще существует, обо мне будут кричать завтрашние новости.

Я достиг противоположного конца сцены, исполнил команду «кругом» так, что Морролан одобрил бы, и замер в ожидании.

* * *

Каола, которая смотрела на сцену из угла «края один», сразу за музыкантами, повернулась к Крейгару и, будь ей доступно волшебство, испепелила бы его на месте.

— Ты не сказал, что он будет участвовать в постановке, — жестко прошипела она.

— Я не знал, — также шепотом отозвался тип из Правой Руки Дома Джарега. — Он сказал, что будет в театре, и это все.

— Мне все это не нравится. Если хочешь увидеть своего сына…

— Не угрожай мне. Если что — нибудь случится с Дерагаром, тебя ничто уже не защитит. Ты велела выяснить, где Влад, и встретиться с тобой там. Я сделал и то, и то.

Каона вновь зыркнула на него.

Сидящий рядом пожилой креота зыркнул на них обоих с еще большим пылом и приложил палец к губам.

Крейгар знаком велел ей проследовать с ним за кулисы и шепнул:

— Ну так как, выполняем соглашение или нет?

Она подняла руку, подзывая к себе собственное прикрытие. Просто наемные головорезы из Правой Руки, но она уже работала с ними и сочла надежными. И она определенно не намеревалась идти туда, где не будет доступа к волшебству, не имея в прикрытии пары телохранителей. Помещение походило на кабинет, узкий, но длинный, до сцены тут было всего несколько футов, и Каола напомнила себе, что нужно быть потише.

Переступив порог, она сообщила Крейгару:

— Действуем.

Тот пожал плечами, стараясь делать вид, что ему нет дела до ее сопровождения, и она мысленно потянулась вдаль.

«Илендра?»

«Я здесь, госпожа.»

«Возможно, они что — то задумали. Не могу быть уверена, однако запах сложный. Хочу, чтобы ты была готова дернуть за рычаг. Справишься?»

«Убить какого — то головореза из Правой Руки? Да, госпожа, конечно.»

«Полагаюсь на тебя, Илендра. Я не позволю играть с собой. Если Крейгар нас предаст, Дерагар умрет.»

«Я все сделаю, госпожа.»

«Хорошо.»

Она отступила обратно в зрительный зал, не обращая внимания на гневный взгляд пожилого креоты, уверилась, что выходец с Востока по — прежнему стоит на сцене, и вернулась в кабинет, после чего кивнула Крейгару:

— Хорошо, продолжаем.

* * *

Я хотел скользнуть взглядом по залу, когда гонец на мгновение вырос передо мной, однако мне полагалось быть гвардейцем, так что никаких посторонних взглядов. Я лишь немного расслабил колени, и тут сообразил, что так — то упасть с такой высоты для меня не проблема, но вот приземлиться на трехдюймовые подошвы может стоить сломанной лодыжки, что выведет меня из игры. Вот вам урок, насколько важна генеральная репетиция.

Также я буду выведен из игры, если мне придется начать отсюда, потом идти на лестницу, спускаться за всем своим снаряжением и возвращаться обратно. Оставалось надеяться, что Ибрик не забудет дернуть…

Желудок мой сжался, я почувствовал, что падаю.

Приземлился, ушел в перекат и сумел — таки не сломать лодыжку. Хотя слегка подвернул левую ногу.

Встал, первым делом сбросил проклятущие сапоги с толстыми подметками, вывернулся из костюма, натянул собственную одежду и пристегнул все оружие.

Приятно было вновь чувствовать при бедре Леди Телдру.

Левая лодыжка побаливала, но идти я мог, а бежать необходимости не было.

Я обошел подножие «края один», нашел лестницу и поднялся.

Оказался прямо снаружи кабинета и увидел Крейгара. Скользнув по мне взглядом, он коснулся пальцем колена, что значило — все в точности там, где им полагалось быть. Затем я почувствовал, что подходит кто — то еще, повернулся, быстро прижал палец к губам и прошептал:

— Здравствуй, Деймар. Спасибо, что пришел.

— Ну конечно, Влад. Это она вон там? Это у нее сын Крейгара?

Я кивнул.

— Сейчас?

— Пока нет, — сказал я. — Я тебе сообщу, когда.

— Хорошо.

А теперь, если все сработало, пора появиться…

— Хорошо, я здесь, — прошептала Мьюрит. — Эта сцена длится восемь минут и десять секунд, три минуты я добралась сюда, еще три минуты мне нужно на обратный путь. Времени у нас немного.

— Хватит, если другие наши гости появятся вовремя. В тот же миг, как поставишь блок, уходи. В тот же миг, я серьезно. Дальше все может стать очень неприятно, и ты не захочешь быть частью этого. Деймар, это Мьюрит, она управляет цветами освещения.

Деймар нахмурился.

— Это значит, что ты здесь управляешь всем волшебством, так?

— Естественно, — отозвалась Мьюрит, зыркнув на меня.

Я прошептал:

— Мьюрит, это мой друг, Деймар. Он осквернитель.

— Рада знакомству, — сказала атира.

— Интересно, — заметил Деймар.

— Что?

— Кажется, раньше ты никогда не называл меня своим другом.

— Я… так, ладно, давайте подойдем чуть ближе, только тихо.

Почти готово. Осталось появиться еще одному участнику представления, в случае крайней необходимости — справимся и без него, но это примерно как иногда розоватое филе будет пристойным даже без гареники.

Однако же он появился строго по расписанию, переступив порог зрительного зала с видом хмурым, словно пойманный между смущением и раздражением, что скорее всего и было правдой, и именно таким он нам и был нужен. На нас он, разумеется, внимания не обратил и направился прямо в кабинет продюсера, и — хотя это и не было частью моего плана, — по чистой случайности именно с его появлением грянул оркестр. По чистой случайности?

Вот не знаю. Может, где — то там прячется скрытое предназначение с очень низкопробным чувством юмора. Бывали тому, знаете ли, свидетельства…

Взглядом поймал Мьюрит и Деймара, кивнул обоим и шагнул в кабинет.

Итак, хотя это не было частью плана и ничего по сути не изменило, но оркестр грянул нечто триумфальное…

…как раз когда лиорн Талик вступил прямо в середину вечеринки джарегов…

…как раз Каола увидела меня и уронила челюсть, ведь сама же только что наблюдала меня на сцене…

…как раз когда я, кивнув Мьюрит, сказал Деймару:

— Сейчас.

…когда Каола обрела вид сосредоточенный, затем вид удивленный, а затем вид разъяренный…

…как раз когда Деймар проговорил:

— Есть.

Каола повернулась к своим головорезам и велела:

— Убить их.

Но Деймар и Крейгар ускользнули как раз когда Деймар проговорил «Есть», и Мьюрит тоже исчезла из виду.

Таким образом, на месте остались я и Талик, и убивать лиорна они определенно не собирались.

Головорезы обнажили кинжалы и, по — бойцовски пригнувшись, нацелились на меня.

А я повернулся к ним спиной, глядя в сторону гардеробных, и замер.

Беззащитный я, спиной к двум джарегам, которым только что приказали убить меня.

И да, это было страшнее, чем выйти на сцену.

Где — то там, я знал, Лойош и Ротса летят ко мне так быстро, как только могут; я чувствовал, Лойош в панике.

О, если бы только здесь оказался некий благородный и доблестный лиорн, которому честь велит защитить от удара в спину даже выходца с Востока…

Ой, а ведь такой здесь и правда оказался.

Лязг металла о металл, два тупых удара, и я развернулся. Но к этому моменту все уж кончилось: Талик стоял, глядя на Каолу, оба головореза мирно валялись на полу, один — с рукой, согнутой под таким углом, как ей не полагалось сгибаться, а там, где голова второго встретилась с полом, появилась лужица крови.

— Спасибо вам, — сказал я лиорну.

Он повернулся и посмотрел на меня, лицо его источало полное непонимание.

— О, эти джареги наверняка убили бы меня, не будь здесь вас. Кто бы мог подумать, что лиорн вмешается и воспрепятствует убийцам — джарега? — Я уж хотел было добавить насчет возможности как — нибудь его нанять, но решил оставить это предложение при себе, ибо судя по лицу лиорна, он бы меня тут же и прикончил, а я только что провернул всю эту операцию как раз чтобы остаться в живых.

Он стоял там с открытым ртом, пытаясь сообразить, что это такое было.

— Хорошо сыграно, Талтош, — заметила Каола. — Но теперь я могу найти тебя и…

— А ты только что велела совершить убийство.

— Как будто бы это…

— В присутствии ее величества.

Она фыркнула.

— Да ее величество даже близко не…

И ровно в это самое мгновение вошла пара драконов, одетые в форму императорской гвардии — почти такую же только что носил я, только у них это была версия Феникса Семнадцатого Цикла, а у меня версия Лиорна Четырнадцатого Цикла, милое такое совпаденьице. Правду сказать, они не были так уж похожи, но идея понятная, да?

Скользнув мимо меня, взгляды их остановились на лиорне.

— Лорд Талик? — вопросил один из них, словно поразился его присутствию в помещении.

Лиорн кивнул.

— Держава ощутила насилие и указала на это место. Что произошло?

Он дернул подбородком.

— Та женщина из джарегов повелела тем двоим убить этого.

Гвардейцы повернулись к Каоле, которая зыркнула на меня совершенно потрясающе, а за всю свою жизнь я частенько бывал объектом подобных взглядов.

— Клянусь…

Ее прервало появление Лойоша и Ротсы, что озадачило всех, кроме меня.

Джареги, миновав всех остальных, привычно приземлились мне на плечи.

«Босс, это был самый идиотский выбрык…»

«Сработало же. А теперь дай послушать.»

Слушать, впрочем, оказалось особо нечего: взяв Каолу за руки, драконы повесили ей на шею какой — то амулет и зафиксировали запястья.

— Ее я забираю, — сказал гвардеец, — ты присматривай за этой парочкой, если они вдруг очнутся.

— Приняла, — ответила напарница. Она не была довольна выпавшим ей заданием присматривать за вырубленными джарегами, но полагаю, первый драконлорд был чином повыше.

Каола снова посмотрела на меня.

— Все — таки надо было мне действовать по ее плану, — промолвила она, и я почти чувствовал горечь. — Но теперь, без меня, она просто продолжит. И в утешение мне будет одно — ты пожалеешь, что я тебя не убила.

Я совру, если скажу, что по спине у меня не пробежал холодок, но надеюсь, я все — таки этого не выказал.

Тогда же я получил извещение от Крейгара, что Дерагар успешно освобожден; его явно запихнули в какое — то место, доступное исключительно с помощью волшебства, однако некая Никка прошла и вытащила его.

«Рад слышать это, — ответил я. — Будете праздновать, дайте знать, я составлю компанию. Теперь можно.»

«Празднует он сейчас в персональном порядке, — отозвался Крейгар, — и ни ты, ни я там точно не нужны.»

«Да?»

«Да.»

«Ладно. Тогда просто мы с тобой можем выпить.»

«Завтра тебе подойдет? — уточнил он. — А то мне нужно поспать. В последнее время сильно не спалось.»

«Да, завтра вполне годится. И, Крейгар — спасибо, что поверил мне.»

«Ты бы сделал для меня то же самое," — сказал он.

17. ДЕНЬ 3 АКТ 4 СЦЕНА 5

Хор:

С одобреньем Двор кивает

И афиши все сияют,

И толпа в театр валит —

И звенят империалы.

Так начинается дивный всемирный успех,

Дивный успех,

Дивный успех!

Ароматы сладкой славы,

Звезд явленья и забавы,

И инвесторы готовы

Долю прибыли удвоить,

Перепали немалые деньги и нам, сценаристам;

С представлением этим, похоже, и правда нечисто!..

Дивный успех,

Дивный успех!

С одобреньем Двор кивает

И афиши все сияют,

И толпа в театр валит —

И звенят империалы.

Так начинается дивный всемирный успех,

Дивный успех,

Дивный успех…

* * *

Я вернулся в одну из гардеробных, сполз по стене и потихоньку расслабился, убаюканный мысленным голосом Лойоша, который кусал меня (и разок даже не фигурально) за то, что я, такой — сякой, почти позволил себя убить и даже не позволил ему присутствовать.

В конце концов я услышал хлопки и понял, что день первый подошел к концу, а с ним и моя актерская карьера. Что ж, потеря для театра… скажем честно, не та, которую стоило бы заметить.

Там же, в гардеробной, меня у стены и нашла Сара.

— Ты был лучше всех, — сообщила она.

Я рассмеялся.

— Рад тебя видеть, — сказал я. — Ну как, готова отпраздновать мой театральный дебют?

— Ты уже придумал что — то?

— Как насчет «Валабара»?

— Серьезно? То есть ты сумел избавиться от…

— Да, спасибо друзьям. Теперь я свободен.

— Влад! Это же чудесно!

— Спасибо. Я тоже так думаю.

— И что будешь делать дальше?

— Об этом предлагаю поболтать за обедом. Подумываю о сценической карьере.

— Сдается мне, это ты выдумал.

— Ага.

— Так что будешь делать дальше?

— Теперь, когда я свободен? Понятия не имею. Пока думаю просто понаслаждаться самим фактом.

Она кивнула.

— Ты хоть заглядывал в книгу, которую я тебе дала?

— Знаешь, да. Я ее почти дочитал. Пара страниц осталась. Мне и правда понравилось.

— Хорошо.

— Только не очень — то она похожа на мюзикл, который мы как раз ставим.

— Нет, конечно, зато ты видишь, где Линеска все это взяла, так что вышло настолько близко к истории, насколько оно вообще возможно для мюзикла.

— Полагаю, что так. В реальном мире люди навряд ли ни с того ни с сего начинают петь. Присутствующие, конечно же, не в счет.

Она рассмеялась, а я понял, что мне и правда нравится ее смех.

Настолько нравится, что я почувствовал, что он срочно должен быть вознагражден поцелуем, так что я ее поцеловал, и она словно этого и ожидала; я‑то точно нет. Губы ее были мягкими и податливыми, а язык легонько отдавал медом, и коленки у меня угрожающе задрожали. Потом она чуть отстранилась и посмотрела на меня.

— Что ж, — сказала она, — Спасибо, Владимир. Полагаю, сцена положительно отозвалась на тебе.

— Отозвалась, это уж точно.

— Я собираюсь найти себе замену на сегодняшнее выступление, так что мне нужно бежать. Но пока я здесь, хорошо бы еще разок…

— С превеликим удовольствием, — отозвался я.

Когда она ушла, я опустился на стул. Нужно было.

А потом просто сидел какое — то время.

«Вот просто терпеть не могу, когда ты так нагло ухмыляешься, босс.»

«Врешь.»

«Ну да.»

* * *

Талик уставился на его высочество.

— Вы что сделали? Сир?!

— Я приказал нашему адвокату отозвать иск.

— Но, ваше высочество, вы позволите им клеветать…

— А вы, Талик, сделаете нас частью заговора джарегов — убийц?

— Мы не часть его!

— Нет, но выглядеть будет именно так.

— Это…

Талик тяжело опустился на сидение, потом вдруг вспомнил и собирался было вскочить, однако принц, с интересом глядя на него, жестом велел собеседнику оставаться на стуле.

— Нас разыграли, — минуту спустя промолвил Талик.

— Знаю, — сказал принц.

— И сделал это джарег. Мало того, выходец с Востока.

— Знаю.

— И что ж мы будем делать?

— Не думаю, — сказал Наследник лиорнов, — что с этим вообще что — то можно сделать.

— Ну, мы можем выкупать все билеты на каждое представление, и пусть играют при пустом зале.

— Помимо расходов, и помимо факта, что мы тем самым финансово вознаграждаем тех, кто желает оклеветать нас — они просто продолжат играть эту пьесу неопределенно долго. Нет. Мы проиграли. Так примем же это с достоинством.

— Не так — то легко с достоинством принимать унижение.

— Нелегко, — согласился принц. — Будь это легко, так поступали бы все.

* * *

Я в последний раз вернулся в свою уютную «норку» и забрал книгу.

Вернулся, прогулялся по театру в поисках Пракситт. Попрощался кое с кем из тех, с кем успел познакомиться. Приветливо улыбнулся Монторри, который сделал вид, что меня тут нет. Сразу стало очень грустно.

Вокруг витало странное настроение, я даже слова такого толком не знал; что — то вроде приятного напряжения, полагаю. Народ говорил, что день первый прошел хорошо, что они «взяли» аудиторию. Полагаю, это когда какая — то операция идет хорошо, но она пока не завершена и все еще может пойти набекрень. Наверное, отсюда и напряжение.

Вик я нашел в комнатке, куда падал со сцены. В отличие от актеров, она и кое — кто еще продолжали работать — судя по всему, чистили то, что испачкалось за сегодняшний день, и готовили то, что нужно, ко дню завтрашнему. Увидев меня, она остановилась и улыбнулась.

— У вас все должно быть в порядке, — сообщил я, — но если вдруг возникнут неприятности, дай знать.

Я объяснил, как добраться до конторы Крейгара и что сказать.

— Мы тебе должны, — сказала она.

— Это я вам должен, — отозвался я. — Так что, считаем, квиты.

Потом она сгребла меня в объятия, чего я не ожидал, равно как не ожидали Лойош и Ротса, которые взлетели с моих плеч и зашипели, что Вик успешно проигнорировала. Поскольку она была головы на две повыше, чувствовал я себя несколько неловко, но не скажу, что неприятно.

Я еще прогулялся там, ощущая неожиданную ностальгию. Поискал Тряпочника в обычном его уголке, и он там и был, так что мы немножко поболтали. Потом вернулся в зрительный зал и столкнулся с Пракситт, которая направлялась на сцену.

— Спасибо, — сказал я. — Если вдруг понадоблюсь…

— Они сняли иск, — сообщила она.

— Правда?

— Ага. Так что это тебе спасибо.

— Надеюсь, я не сильно вам все испортил.

— Только что мы лишились нашего лучшего первого имперского гвардейца.

— Не настолько уж я лучший.

— Не настолько. Но ты свою роль сыграл. Да, и вот.

Она подала мне маленький буклет. Наверху там была надпись «Песни Прессы». Я полистал, и да, вот, на четвертой страничке мелким шрифтом стояло: «Имперские гвардейцы: Влад Талтош и Дешинка». И вот тут я не выдумываю, у меня в глазах защипало. Я промычал очередное спасибо, развернулся и выбрался наконец оттуда.

Пожалуй, это все, что мне нужно было сделать, кроме как подождать, пока настанет час встречи с Сарой. Я вспомнил последнюю свою трапезу у Валабара и решил, что нынешняя мне понравится еще больше.

Я уселся в последнем ряду зала, напротив «края шесть». Посмотрел на сцену, там как раз возились несколько рабочих — что — то передвигали, что — то протирали. Посмотрел на книгу. Осталось всего ничего. Если успею дочитать, сразу и верну Саре, когда она придет.

* * *

«В итоге сам Плотке избежал казни, поскольку различные политические, социальные и юридически конфликты сошлись, совокупно убедив Дом Тиассы, что Цикл повернулся, а лиорны оказались не способны в достаточной мере убедить Совет принцев, что те ошибаются — что, разумеется, и явилось как раз нужным свидетельством правоты тиасс. Императрица Хирави, Вторая своего имени, немедленно амнистировала и освободила Плотке, который весь остаток своей жизни посвятил попыткам посмертной амнистии для Кринисты, однако все усилия его оказались тщетными ввиду резкого сопротивления Дома Лиорна, который, в конце концов, сохранял еще достаточно могущества.

Силы, что встали на защиту Плотке, праздновали победу, и безусловно, имели на то основания. Велик ли был их действительный вклад в то, что Цикл повернулся и Плотке оказался на свободе, мы ответить не можем, однако они как минимум чувствовали, что сыграли свою роль.

Для историка же, если ей простят краткое превращение в моралиста, это уже немало. Иными словами, помимо вопроса, был ли Валенда тираном или просто оказался в положении, из которого не сумел найти выхода, не может быть и тени сомнений в том, что свершилась великая несправедливость, которой воспротивились. Будет ли слишком громким заявление, что противиться несправедливости есть высшее призвание, достойное индивида?

Будет ли слишком громким утверждение, что те, кто видят несправедливость, но ничем не препятствуют ее воплощению, столь же виновны, как те, кто непосредственно таковую вершат?

Если и есть урок, который можно извлечь из истории Валенды, так это то, что когда есть тирания, когда есть знание о тирании, тогда же будет и сопротивление. И историк надеется лишь на то, что своими познаниями дней былых внесла определенный вклад, который может позволить кому — то оставаться настороже и действовать, когда тирания вновь посмеет поднять свою голову, как делает это всегда.»

* * *

Я отложил проклятую книгу.

Тирания. Плевать мне на тиранию, и никакому гребаному историку — моралисту меня не переменить.

Даже если под пятою тирана весь мир. Мне — то что?

Дженойны искали знания. Что ж, молодцы. Зачем им нужно было это знание? Для какой такой благородной цели? Потому что любопытно? Просто из интереса? В силу причин, которых мой ограниченный человеческий мозг в принипе не способен осознать?

Мне плевать, зачем они это делали.

Но я подумал о театре.

Театр воздействует на людей. Точно знаю. Однажды мне нужно было немножко собственной крови для колдовского заклинания, и я добыл ее, разрезав себе ладонь — вместо того, чтобы уколоть палец или порезав тыльную сторону руки, как сделал бы всякий здравомыслящий человек. Почему же вдруг? Да потому что так всегда делали на сцене, вот и я сделал так же, не задумываясь. Конечно, больше я так не делал. Я к чему: театр учит многим вещам даже когда зритель об этом и не задумывается.

Театр, видите ли, это место, которое существует ради наблюдателей; без наблюдателей оно бессмысленно.

А если таким может быть театр, почему не весь мир?

Есть разница, конечно: актеры в театре сознательно выбрали свой путь.

А как со всем миром?

Меня направляли, мной манипулировали, меня затачивали, готовили для дел, творить которые я никогда не хотел и не соглашался. И чем больше я об этом узнавал, тем больше все это ненавидел.

Но.

Было бы лучше, если бы я не знал, что происходит? Или хуже?

Меня не направляли, мной не манипулировали, меня не затачивали, не готовили для ответов на подобные вопросы; я мастер в том, что касается убийства людей.

Однако я знал — и с каждым новым кусочком, который раскрывал, ненавидел все это еще больше.

Но…

Есть те, кто охотно встанет на пути опасности или бесстрашно шагнет навстречу неминуемой смерти, если будет чего ради. Я не такой. Никогда таким не был. Никогда таким быть не смогу. Уж простите. Если вы ищете героя, так это не я.

Ну да, с людьми случается разная хрень. Плохо. Со мной тоже случалась. Я не хныкал.

Я не…

Я не…

У меня были друзья, которые мне помогали. У меня всегда были друзья.

Я не самый крутой, не самый сильный, не самый быстрый, не самый лучший волшебник, даже не самый лучший колдун (чертовы Морролан и Чернокнижник).

Но у меня были друзья. У меня были друзья, затмевающие меня, но я всегда мог на них положиться.

А что с людьми, у которых таких друзей нет?

Ну да, но мне плевать.

Просто потому…

Просто потому, что есть целый мир, не способный выбрать, что значат их жизни. А я могу это изменить. Я могу дать целому миру, каждому его обитателю, свободу, какой они никогда не имели и не подозревали об этом.

Мне всего — то и нужно, чтобы позволить использовать меня. Мне всего — то и нужно, что позволить себе стать тем, кем я больше всего не желаю быть.

— Ладно, — сказал я богам, судьбе и пустому театру. — Черт с вами. Вы выиграли. Я готов.

ВЫХОД НА БИС

Зовите Владык Правосудья:

Я думаю, все мы умрем.

В моей голове — суть безумья,

А тело воняет дерьмом.

Я б сдался, не будь я драконом,

В своих утопая слезах…

Но — нет, я не стану покорной

Игрушкой в божественных снах!

Разбейте, друзья, мою морду,

Чтоб наглая брызнула кровь!

Пройду я Дорогами мертвых —

Я слышу их шепчущий зов, —

Нырну в Водопады Врат Смерти,

Бурлящий осилив поток;

А вы — оставайтесь и пейте,

Чтоб вновь возродиться я смог!

За вас, Правосудья Владыки!

Мы все, безусловно, умрем

И ваши бессмертные лики

В Чертогах туманных найдем.

И все, что велите — исполним,

У мертвых — то выбора нет,

А после — божественной волей

Опять возродимся на свет.

Зовите Владык Правосудья:

Язык мой лимона кислей.

Кто жизнь назовет мою трудной?

Кто скажет — бывает трудней?

А дальше туман — и Чертоги,

И снова бесплотный туман,

И — новая жизнь за порогом,

Какая, не ведаю сам…

Примечания

1

Название пьесы — отсылка к американскому ситкому «Последний настоящий мужчина» (2011–2021) (здесь и далее прим. перев.).

2

См. «Ястреб»

3

В «Дзуре» способностей Сетры хватило закрыть Влада от поиска с помощью волшебства лишь на десять минут.

4

См. «Дракон».

5

Вот такие у драгаэрян бывают имена…

6

См. «Ястреб»

7

Имя персонажа — Enivsca. Возможно, совпадение, но по — шведски enivska — «упрямая»…

8

См. «Ястреб»

9

Даро, графиня Белой вершины, не согласна.

10

См. «Тсалмот»

11

См. «Валлиста».

12

Тонкости венгерской — простите, фенарийской — фонетики подробнее описаны в «Ветхом дворце».

13

См. «Дзур», и здесь вновь разночтение; даже если «сестра» не в биологическом смысле, а «одна из нашего сообщества», уничтожить на месте Влада за это желали Критнак и Триеско, подчиненные Каолы, у нее же самой реакция ровная: мол, будет случай, сочтемся.

14

Возможно, тут отсылка в финалу «Джарега»

15

См. «Орка».

16

См. «Дзур»

17

См. «Ястреб»

18

См. «Текла», «Феникс», «Иссола» и «Дзур»

19

См. «Тсалмот»

20

См. «Валлиста»

21

См. «Ястреб»

22

См. «Валлиста»

23

Винные бутылки в Драгаэрской империи вскрывают не штопором, выкручивая из горлышка пробку, а специальными раскаленными щипцами, разогревая и затем аккуратно отламывая верхнюю часть горлышка.

24

См. «Джарег»

25

См. «Валлиста»

26

См. «Феникс»

27

См. «Дракон»

28

См. «Текла» и «Феникс»

29

См. «Иорич»

30

См. «Джагала»

31

См. «Йенди»

32

См. «Джагала»

33

См. «Ястреб».

34

См. «Тсалмот»

35

См. «Иссола»

36

См. «Иорич». Для драгаэрян четыре года — действительно недавно, а вот для Влада…

37

Да — да, настолько не ожидала, что специально пришла одетой в цвета Дома Иссолы.

38

См. «Валлиста»

39

См. «Тсалмот»

40

См. «Ветхий дворец»

41

См. «Джарег»

42

См. «Текла»

43

См. «Джагала»

44

Воистину, Влад приносит невероятную жертву…

45

См. «Джарег»

46

По крайней мере сейчас. См. «Иссола»

47

Большой — большой привет из «Джарега»

48

См. «Дракон»

49

См. «Джарег»

50

См. «Талтош», «Дракон», «Джарег», «Феникс», «Иссола», «Ястреб»…

Content

Лиорн

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

ПОСВЯЩАЕТСЯ

ПРОЛОГ

1. ДЕНЬ 1 АКТ 1 СЦЕНА 1

2. ДЕНЬ 1 АКТ 1 СЦЕНА 4

3. ДЕНЬ 1 АКТ 2 СЦЕНА 2

4. ДЕНЬ 1 АКТ 3 СЦЕНА 4

5. ДЕНЬ 1 АКТ 4 СЦЕНА 3

6. ДЕНЬ 2 АКТ 1 СЦЕНА 2

7. ДЕНЬ 2 АКТ 1 СЦЕНА 6

8. ДЕНЬ 2 АКТ 3 СЦЕНА 3

9. ДЕНЬ 2 АКТ 4 СЦЕНА 1

10. ДЕНЬ 2 АКТ 4 СЦЕНА 6

11. ДЕНЬ 2 АКТ 6 СЦЕНА 6

12. ДЕНЬ 3 АКТ 1 СЦЕНА 2

13. ДЕНЬ 3 АКТ 2 СЦЕНА 2

14. ДЕНЬ 3 АКТ 3 СЦЕНА 1

15. ДЕНЬ 3 АКТ 3 СЦЕНА 4

16. ДЕНЬ 3 АКТ 3 СЦЕНА 4

17. ДЕНЬ 3 АКТ 4 СЦЕНА 5

ВЫХОД НА БИС

Примечания