Комбат Найтов

Мушкетер поневоле

Глава 1

Утро 24-го февраля 2022 года и последующие события

Будильник! О черт! Спать хочу, но надо вставать. Нашарил его рукой, и дважды нажал на кнопку. Глаза еле открылись. Засиделся глубоко за полночь, внося изменения в присланный чертеж. Вечно как на придумывают, так хоть стой, хоть падай. Но, куда деваться! Завод стоит, заказов нет, а мои бывшие «заказчики» без работы не оставляют. Я с ними работаю уже 10 лет, вначале семь лет непосредственно у «них», затем удалось договориться и уехать из-за «санкций», которыми США их обложили, как волков в лесу, сплошные красные флажки. И вычислили мои счета. Удалось достаточно незаметно выехать в Россию, и через нее вернуться на завод. Здесь все налажено и настроено, немного теряешь на различных платежах, через несколько офшоров, но стабильно и более-менее безопасно. Тут, правда, обстановка несколько «напряженная», «нацики» распоясались, пока меня не было, «войнушку» начали, гражданскую. «Чемоданами» перебрасываются с друг другом уже 8 лет. Включил «автопоилку» с кофе, сходил умылся и сделал себе бутерброды. Звонок. Игорь.

— Привет, чё еще? Ты знаешь, у меня такой облом, тащиться в отдел совершенно в лом.

— Ты телевизор смотрел?

— Ты же знаешь, что у меня его нет.

— В тырнет залезь: Путин ввел войска.

— Куда?

— Куда-куда, к нам, разбабахал все аэродромы, уничтожено ПВО.

— Когда?

— Этой ночью. Все в хлам!

— А нам-то чего, в Роскосмос войдем.

— Так ведь дожить надо! Могилизацию объявили.

— Слушай, не смеши, я еще не проснулся. Меня-то это никаким боком, я — не военнообязанный, я же — москаль, как и ты. По месту прописки не живу, слава богу, с этой «рыбкой» у меня всё, мы в разводе. Слушай, давай я сегодня в отдел не пойду. Мне «Ким» прислал до фига работы, все это через пару недель закончится, а я больняк возьму на это время, скажи, что у меня ковид. Светка все сделает. Все равно денег не платят, голый оклад, пусть копится. Пошли все нафиг с этим Зелей. Уж лучше так, чем сосать лапу.

В общем, настроение мне с утра испортили. Не тем, что Путин ввел войска, говорят, что его просили об этом 8 лет назад, но тогда он откосил от этого дела. Я был в «творческой командировке» от завода в одной из стран Юго-Восточной Азии, неожиданно для всех ставшей ядерной и космической державой. Родился я в Питере, заканчивал 239-ю школу, затем был в Воен-Мех, с красным дипломом. Когда его получил, то оказалось, инженеры газогидромеханики нигде и никому не нужны. Все вакансии заняты. Перед самым носом, то место, на которое я планировал устроиться в «Антее», оказалось занятым чьим-то родственником. Немного пошабашил, около двух лет, затем переехал в Подмосковье, где три года отсидел в КБ, даже был немного повышен, а потом состоялось командировка на «Морской старт». Наши там сворачивали работу, где и познакомился с Игорем. Он трудился на «Южмаше», и сделал мне предложение, от которого было трудно отказаться. У них организовывалась «шарашка», причем, под «крышей». Вот такой «крышей»! Судя по всему, там так «заряжали», что все на все закрывали глаза. Я перевелся сюда, мне тут же подложили ту самую «рыбку», дескать, без этого никак. Надутых губ у нее тогда не было. Оформили фиктивный брак, через некоторое время я улетел в Пекин. А якобы супруга пошла делать себя «рыбой из мультфильма», на мои деньги. Отчисления ей составляли сущий мизер, по сравнению с тем, что платили там. А это был «взнос» за то, что меня туда взяли. В Хохляндии все примерно так и делается. Без откатов там не проходит. Но, подчеркиваю, в финансовом отношении все было просто отлично! Пока «общечеловеки» не поняли, что в мире родилась новая ядерная держава, «гравицапы» которой свободно достигают территории США с термоядерным зарядом. Тогда начались сложности, и пришлось уехать, почти полным составом, на «Южмаш». Третий год подряд снимаю «домик» в конце Криворожской улицы, пять-семь минут от проходной. График работы — полусвободный. Увидев губки якобы супруги, тут же навестил Красногвардейский ЗАГС вместе с ней, но прописку я сохранил. Первым желанием было вылететь домой, пока не поздно, но оказалось, что перевести деньги отсюда туда невозможно, а становиться опять нищим совершенно не хотелось. Я сбегал к ближайшему банкомату, который мне ответил, что он уже пуст, несмотря на ранний час. Отстояв в очереди в «Ощадбанке», снял примерно месячную норму на питание и проживание. Зашел к подружке, через нее оформил «больняк», чтобы не видеть никого в КБ. Люди там разные, представляю, что там творится. Плюс, к разработке «Циклона-4М» нас даже близко не подпустили, всё уже поделено, хотя там сидят… как бы так помягче сказать… далеко «неянгели». Но недавно назначенный главным Александр Кушнарев ликвидировал нашу «святую вольницу», приказав ходить в КБ. Пару лет мы туда ходили только выяснив, что в кассе есть «зряплата». Сейчас это делается автоматически, и зависит от времени регистрации пропуска на проходной. Работать можно и там, но есть некоторые проблемы с выносом-вывозом чертежей. Выносим их на флешках. Особой разницы нет.

Через 10 дней пропал Игорь, отзвонилась его супруга, сказала, что его задержала терроборона. Нашли российский паспорт. Час от часу не легче! Наши уже в Херсоне. Мы с ней пересеклись, она — местная. Я ей передал пару «левых» «симок», да и сам сменил обе на телефоне. Воспользовавшись легкой паникой в начале славных дел, сумел раздобыть пару автоматов «АК-74» и «АКСУ». И по пять магазинов к ним. Игорь «нашелся» в железнодорожной больнице. Крепенько избитым. После выписки они переехали ко мне, втроем, с ребенком. «Территориалы» их взяли на прицел, провели несколько обысков. Жить там стало совсем небезопасно. Через еще 10 суток мы оба получили извещения, что наши пропуска в КБ СБУ признала «недействительными». Нам было предложено уволиться.

— Я туда не пойду. — сказал Игорь.

— Мне тоже нет никакого резона там появляться. — сказал я.

— Ага, я вас обоих, подлецов, насквозь вижу, чуть что — отдуваться мне! — сказала Наталья, взяла наши заявления, и пешочком, без машины, пошла в КБ. Оба мы находились на больничном. Диагнозы разные, я, так еще и заразный. Она вернулась через три часа, поржала над нашими страхами, и передала нам письма Кушнарева. Когда мы их открыли, желание хохотать у нее прошло. В обоих конвертах, кроме официального письма главного, находились повестки из СБУ.

— Ты там не расписывалась за получение? — спросил ее Игорь.

— Нет, как ее, Жанна тишком передала.

— Слушай, Андрюха, а кто из наших знает, что ты живешь здесь?

— Достаточно многие.

— Это — плохо. Наташ, нам надо будет уехать к твоей бабушке. У Андрюхи украинский паспорт есть, а я тогда поленился его сделать.

— А российский? — спросила Наташа.

— Я его не сдавал, и не хотел, чтобы в нем была отметка о браке, у меня же он был фиктивным.

— Да, в этом случае мы тебя подставим. Вот что, завтра днем мы постараемся уехать. Вот наш адрес. Это не очень далеко, это — моя двоюродная бабушка. Там Игорешку искать никто не будет. Спишемся.

Они действительно уехали днем и к вечеру я получил СМС, что они добрались до места без приключений. А я остался в городе. В финансах я не нуждался. Списался с «Кимом», тот нормально прореагировал на то, что я больше «на фирме» не работаю. Я получил еще одно задание, требовалось достаточно много чего считать, на следующий день капнули деньги, так что, жизнь продолжается! Дергаться было бессмысленно, выезд лиц мужского пола был запрещен. Наступление наших войск постепенно остановилось, кое-где они даже отошли. Ближайшие части находятся 115 километрах отсюда, на другом берегу Днепра. Так как «Ким» звал к себе, то я решил найти способ выбраться за границу и куда-нибудь перебраться. В Питер или Париж. Даже нашел себе преподавателя по французскому, пожилую даму, живущую не так далеко, которой были очень нужны деньги. Через три месяца я уже вполне освоил этот курс молодого бойца. Но, за это время я «накопил» четыре повестки на могилизацию, первую из которых мне вручили на «Юконе», автозаправке в нескольких сотнях метров от дома, мне вручили первую повестку, которую я благополучно сжег через 15 минут. Я владею обоими руками примерно одинаково. Расписался левой, стал реже выходить из дома, в общем попал в осаду. А тут еще с продовольствием некоторый напруг начался, сократили выдачу денег на руки, чтобы почаще выглядывали и попадались на глаза «оборонщикам». Когда заговорили о «контрнаступлении» на юге, списался с Натальей. Выяснилось, что у бабушки задержаться не удалось, они перебрались на самый запад Киевской области в Цезарьевский заказник. Но есть некоторые проблемы: требуются запчасти к машине и кэш. Кэш удалось раздобыть, большой авторынок был рядышком, бросил все в машину, и по правому берегу, не заезжая в крупные города, через восемь часов был уже у них. Рядом с селом Нежиловицы находился декорационный полигон Киевской киностудии. Там, естественно, пусто, тем более, что это — частная собственность человека, который сейчас живет где-то в Европе. Ну, само-собой, пришлось проставляться сторожам. Выпивка завершилась потоком пьяного откровения, где я, естественно, не мог сказать, что хочу домой, в Питер. Сказал, что много бы дал, чтобы оказаться в Париже, и забыть все это, что произошло здесь. Да блин горелый, все везде перекрыто!

— Да есть тут один путь, вон там дальше — ведьма живет, только не ко всякому она выходит. Ты, главное, ее не зови, она сама придет, да будь готов к тому, что назад дороги не будет. В два часа появляется. Приглянешься ей, желанье сполнит, нет — только седины наберешься.

Я, естественно, только рассмеялся.

— Где, в каком месте?

— Да не сегодня, прием у нее по понедельникам, говорят, тринадцатого числа.

Я вытащил календарь, и установил, что ждать всего два дня. Была суббота, 11 июня. Понятно было, что старик меня разыгрывает, на слабо берет. Но, от него зависело: сколько времени я тут проведу. И благополучно или нет. Следующий день мы с Игорем потратили на то, чтобы восстановить подвеску и тормоза на их автомобиле. А вечером старик мне напомнил, что мы забились с ним на две бутылки.

— Приемный день у нее вот-вот настанет, в полночь. Но так как ты можешь не вернуться, то выставляй сейчас. А я Гоше, прямо сейчас деньги отдам за два пузыря. — залез в карман, и отсчитал гривны. Я при них, и под пару стопариков, собрал в рюкзак все, что было необходимо. Дурить, так дурить. Ну, и чуть загодя до полуночи отправился на заброшенную часть полигона в церковь с перекошенным деревянным крестом. Минут десять скучал, затем, чтобы напрасно времени не терять, разложил на найденной небольшой доске закуску, поставил бутылочку французского коньяка, пару стопок. Проверил под мышкой «Стечкин», с этим стариком я знаком всего ничего, оружия я не показывал. В рюкзаке сзади лежит «АКСУ» с пятью полными магазинами. Ждем, голубчиков! Я ведь не говорил старому, что в Корее я прошел очень неплохую школу таэквон-до. Стреляю вполне прилично, и с детства занимался фехтованием на саблях, плавал, бегал, занимался пятиборьем. Но ровно в полночь через открытую дверь вошла старушка-божий одуванчик. Вошла и крестом себя осенила. Какая же она ведьма? Потом воздух понюхала, а тут коньяком пахнет.

— Хто пожаловал-то? С миром, али как?

— Присаживайтесь, милая, отведайте коньячку!

— В храме христовом не сидят! Али ты католик?

— Нет, не католик.

— А чего ховаешься?

— Война идет, сам-то русский, а несколько лет назад мне украинский паспорт выдали, теперь в армию хотят забрать, чтоб я в своих стрелял, а они в меня. Не хочу.

— А чего ты хочешь?

— Вот, выпей для начала, божий человек, закуси, а там, глядишь, и доверю тебе маленькую тайну своих желаний.

Выпить бабулька уважала, для этого, видимо, и пришла. И закуска ей понравилась, повторили.

— Хороший коньяк?

— Нравится он мне, и ты мне нравишься. Другой бы голосил во весь рот, а ты спокойно говоришь. Возьми меня за руку.

Я протянул руку, а ее рука прошла через мои пальцы. Я усмехнулся слегка, но остался сидеть на месте. Тут же киношники долго забавлялись, видать их рук дело.

— Забавно! — сказал я, — Ну, в этом случае, я хочу пить этот коньяк не здесь, а во Франции. Все, что нужно у меня с собой. Еще стопочку?

— Не откажусь. — Фокусы у киношников работали на все сто. Рюмка-то настоящая, и коньяк в ней сам наливал. Коньяк исчез.

— Ну, не велика просьба, вот только пути обратно в это место и в это время уже не будет. Это ты понимаешь?

— Ох, милая, если бы ты знала, как они меня достали этим временем и этим местом, я об Украине говорю.

— Тогда встань лицом к двери, и смотри! — сама она подошла к ней и провела по косяку рукой.

— Вещички свои не забыл?

— Все с собой, кроме машины.

— Дверь приведет тебя туда, куда ты хочешь. — отражения едва светящихся красных дверей вытянулись дугой. Я понял, что за дверью меня можно будет атаковать, но все равно шагнул за нее. Дверь слева не шевелится, справа никого не было, вдруг «гармошка» светящихся дверей двинулась навстречу, и мне поджало желудок к позвоночнику. Звуков не было, прошло довольно много времени, минут пятнадцать или больше, «двери» стали растягиваться обратно, через пару секунд я оказался на лесной дороге. Причем странности начались сразу!

Глава 2

«С волками жить — по волчьи выть»

Во-первых, я наступил в конское дерьмо. Многие читатели его и в глаза никогда не видели. Здесь же дорога была странной: у нас на дороге две или четыре колеи от колес. Здесь ярко выраженных три колеи и следы копыт. Во Франции я бывал, неоднократно. Лошадей видел на каком-то параде в Париже, но французы ездят на авто! «Пежо», «Рено», «Ситроен». Автомобили у них неплохие. И дороги, хайвэи через всю страну, с платными участками. Ни одного отпечатка автомобильных шин не было. По проселкам я там тоже ездил, возвращался домой в арендованном «Пежо-609», пропустил поворот на Женеву, пришлось 70 км проехать, прежде, чем появился съезд с платного участка. Вполне приличная дорога назад, мимо великолепного старинного замка, буквально прилипшего к скале. Еще помню Анси, с его старинными улочками и тяжелыми воротами в каждом доме.

Вот в этом кафе на левом берегу речки Тиу (дом-корабль повернут носом на нас, озеро и река зимой замерзают, Тиу — это французская «Нева», естественный водосброс озера д’Анси) я впервые понял, что приезжать в эту страну требуется со знанием французского языка, по-другому — никак, вплоть до отказа в обслуживании. А еще, что яд, по-английски, это — рыба, по-французски. «Пойсон». Зажег фонарик, приключения начались в 02.00, здесь тоже еще ночь, я рассмотрел во что вляпался, увидел эту «дорогу», покрытием которой была трава и пыль, понял, что тут что-то не так, и свернул в лес. Благо, что конские «какашки» не сильно пахнут и легко отваливаются от подошвы. Немного отойдя от дороги, я последними словами обругал «ведьму», «ведь не этого ада я просил!». Скинул рюкзак, достал оттуда «АКС», подсумок с тремя магазинами, присоединил один из них к автомату, а подсумок повесил на ремень. Туда же, на ремень, я повесил «копаный» НР-40, номерной и в отличном состоянии. Дослал патрон в патронник, и поставил на предохранитель. Передернул затвор «АПС», щелкнул предохранителем, и отправил его обратно в кобуру подмышку. Ни коврика, ничего у меня с собой не было, собирался я посидеть в кафе на берегу Сены, и вообще думал, что это розыгрыш, а сижу на пеньке в каком-то лесу, сам не знаю где. Хорошо еще недопитую бутылку «Реми Мартин» с собой забрал, но без рюмашек. Глотнув из горлышка ароматную жидкость, я сделал первую ошибку: сказывалось отсутствие боевого опыта. Я решил, что утро вечера мудренее, поэтому снова включил фонарь и, найдя небольшую полянку среди кустов, забрался туда, положил под голову рюкзак, под правую руку — автомат, закрыл глаза, решив отдохнуть, а с утра двинуться на разведку. Поспать толком не удалось, в лесу было много разного зверья, в том числе, волков, лис и кабанов, каких-то оленей, больших и маленьких. Спал в полглаза, уши — торчком, просыпался от любого шороха. Больше устал, чем отдохнул. Как только чуть посветлело, сел, пересчитал запасы еды. Хлеба не было, четыре вакуумных упаковки с нарезкой различных колбас, в качестве закуски. Полная бутылка коньяка, 0.7 литра, и граммов 250–300, чуть меньше половины, во второй. Полторы пачки сигарет, здесь я совсем промахнулся, три зажигалки, все газовые, правда, запасной баллон есть. Лаптоп с зарядкой, 11 тысяч долларов и полторы тысячи Евро. Пять карточек на все случаи жизни. Несколько запасных маек, трусов и носков. 150 патронов к автомату, две полных обоймы и пять пачек 9х18 к «Стечкину». Даже если меня арестуют за хранение, то у меня отговорка: прибыл с территории Украины, где идут боевые действия. И вообще, «Консула мне! Консула!». Да и тюрьма во Франции выглядит несколько симпатичнее, чем окопчики под Ингульцом с дождиком из «Градов» и шестидюймовок. Шенгенская виза есть в обоих паспортах. Переживу. Долго решал куда деть автомат, потом все-таки перебросил его через левое плечо, перецепив карабин на заднюю антабку АКС-74У. Откинул приклад, пару раз попробовав приложиться. Ничего так, не цепляется. Если это странности только этой дороги, то отправлю его в рюкзак, а пока не определился — пойду так, с готовностью, по меньшей мере, дать предупредительный. Я, конечно, забавлялся вместе со всеми в страйк-бол, но вояка из меня тот еще. Служил я всего полгода, в самых спокойных войсках РВСН. Ладно, потопали. Положив кусочек твердокопченой колбасы за щеку, двинулся вперед. Это я завтракаю так. Вышел на дорогу, все еще раз внимательно осмотрел, и сделал вторую ошибку: двинулся прямо по дороге, нет, чтобы свернуть на обочину и продвигаться параллельно ей. Шел я долго, самолеты над этой местностью не летали. Машины не ездили, люди мне не встретились. Заскучал, расслабился, единственной здравой мыслью было, что повернул не в ту сторону. Хотя, шел на запад, теперь иду на север. Солнце у меня справа.

На небольшом повороте кто-то солому просыпал. Я особо на дорогу и не глядел. Краем глаза увидел, что солома волной зашевелилась, и из-под нее выскочила веревка, я попытался отпрыгнуть в сторону, но правую, нижнюю в прыжке, ногу она успела обхватить. Меня дернуло и перевернуло вверх ногами, но рукоять автомата я не выпустил, левая рука пошла под коробку, щелчок предохранителя. Ищу глазами противника. Бля… У меня чуть челюсть не отвалилась, когда из кустов неподалеку вылезли четыре фигуры в широкополых шляпах, кожаных штанах, с широким матерчатым поясом, с немаленькими ножичками с гардами в руках, и у одного было кремневое ружьё, за поясом пистолет. Северный пушной зверек, а меня раскачивает, и я вишу вниз головой. Огонь! Очень неудобно, но тремя очередями по три патрона я их уложил. Дал левую ногу, чтобы завращало, и осмотрелся. Больше никого. Зубами зажал ремень автомата, чтобы не упал, сбросил темляк с ножа, и руками ухватился за брюки и ногу, сложился пополам, выплюнул ремень изо рта, и дотянулся правой рукой до натянутой веревки. Левой вытащил нож и рассек им веревку снизу. Нож я уронил, но удалось не сорваться вниз в момент, когда ноги пошли туда. Спрыгнул, успев подхватить автомат. Нож, гад, воткнулся лезвием вверх, но чуть в стороне от меня. Беру «группу пехоты» на прицел, и на полусогнутых быстро с ними сближаюсь. Трое холодненьких, а один еще живой, но не жилец, бедро пробито, артерия повреждена, а жгутов у меня нет. Хватаю его за здоровую и тащу в кусты, затем туда же приволок и остальных. Пока я волохал первого, он сознание потерял еще на дороге. Собрал упавшее оружие. Спросил на четырех языках пленного, откуда он. Ответил на французском, со странным акцентом, что сам он из Байоны, лес называется «дес Англе», «Английский», принадлежит королю Франции, дорога ведет в город Бьяриц, и сами они не разбойники, а «рекрутеры» короля. Это они таким образом пополняют армию. Из огня, да в полымя! Там от одних сбежал, здесь вляпался, ведь от судьбы не убежишь! Местность называлась Гасконь, я сразу вспомнил д’Артаньяна и его друзей, застенки Бастилии и кардинала Ришелье с «пистолями». Шел 1611 год от рождества Христова. Францией «правит» 10-х летний король Людовик XIII, у меня так вторая бутылка коньяка называется. Идет «очередная война», в ходе которой Франция станет первой «Великой державой». Одно хорошо! Россия в этой войне была союзницей Франции. Но на этом не стоит заострять чье-то внимание. А иду я точно не туда, куда следует. Похоже, что мне в обратную сторону, и из леса сейчас выходить не стоит. Пленный окончательно потерял сознание и «уходит за радугу». Я нашел в кустах четыре «торбаза», с хлебом, вином, кусками жареной свинины или кабанчика. Двадцать семь монет разного достоинства, кажется они назывались «пистоли», но точно не уверен. Но предварительно нашел место крепления веревки, и убрал ее. Подобрал и сунул в рюкзак все гильзы. Съел кусок мяса с хлебом и запил его вином из фляги. Затем начал раздевать ребятишек. Требовалось переодеться, в моих джинсах и маечках здесь не походишь. Местность — гористая, отроги Пиренеев. Нашел подходящую яму, снял дерн саблей, сложил туда тела, и хорошенько их засыпал. Затем столкнул туда довольно большой булыжник. Собрал все, и двинулся вниз по ручью. От него я теперь не мог отойти: особенности ношения здешней одежды меня несколько шокировали: штаны, которые постирать практически невозможно, кожаные, они носили почти на голое тело, без трусов. Пришлось долго и упорно оттирать все песком. Спустился еще ниже, но ручей впадал в достаточно бурную реку, чуть поднявшись вверх обнаружил тропу. Сюда, видимо, рыбаки ходят, там омуток приличный. Эх, спиннинг дома оставил! Тропа вывела снова к той дороге, где меня высадила «ведьма», и там, где я повернул направо вниз. В этот раз я залег в кустах и решил просто понаблюдать: что и как. Ближе к вечеру я увидел открытую легкую коляску, со сложенным верхом, в которой сидела молодая девица в черном платье. В качестве конюха был какой-то мальчишка. До этого вверх и вниз проехало несколько телег с различным грузом. Черный цвет здесь, вообще-то, не популярен, у женщин, по крайней мере. Надо будет поискать, где живет эта вдовушка!

Ехали они не спеша, мне же приходилось иногда переходить на бег, но через два поворота, коляска затормозила и свернула с главной дороги налево. Перебежав дорогу, я скоро уткнулся в изгородь. Видно было поле и довольно большой дом. За ним — еще одно поле. Я прошелся вдоль забора, считая шаги, и высматривая место, откуда за имением можно нормально понаблюдать. Вечером перетащил к найденному месту теперь уже свои пожитки. Визуальное наблюдение показало: в имении находится всего семь человек: сама вдова, поп, семейная пара лет 45–50, но в барском доме они не живут, молоденькая девица 15–16 лет, паренек — сын семейной пары и подросток, который пока ходит, цепляясь за юбку матери. Поп приходит сюда только поесть, а живет в капелле за оградой, у него есть ключ от нижней калитки. То есть, вдова детей не имеет. Все хорошо, но есть нюансы: во-первых, требуется познакомиться, следовательно, меня должен кто-то представить. Второй момент: общество предельно сословное, и встречают здесь по одежке, а у меня вид пирата или разбойника с большой дороги, да еще и бородой зарос. Бритва была, а вот зеркальце я, скорее всего, потерял. Пришлось налегке возвращаться туда, где меня чуть не поймали «рекрутеры». Я его нашел, видимо выпало, когда вверх ногами здесь болтался. Уже собрался уходить, как снизу от Байона, появился всадник, а за ним — оруженосец на муле. Ехали они медленно, на подъем, и разговаривали на незнакомом языке. Ветер дул снизу, а так им до меня где-то 600–800 метров. Пришлось воспользоваться той самой веревкой в качестве «тарзанки». Они подъехали ближе, черный и красных атлас, белая рубаха, кожаный ремень, шпага, два пистолета в кобурах у седла, справа торчала рукоять кинжала. А у оруженосца прикрепленные к седлу алебарда и громадный мушкет. Всадника я выбил из седла, причем, нанеся ему удар в шею внешним ребром босой стопы, четко под челюстью, а оруженосца, застрелил из пистолета всадника. Добивать всадника не пришлось, шея была сломана либо мной, либо при падении на землю. Быстро переодевшись, и переодев дворянина, я оставил их обоих лежать на дороге, вложив ему в руку пистолет одного из рекрутеров. Так у меня появился конь, одежда, золотые «пиастры» и шпага, и какие-то письма на испанском. А Гугла нет! Три часа в лесу я пытался перевести эту тарабарщину. Очень сказывалось то, что я же учил разговорный французский по экспресс-программе, а здесь испанский, а они именно по грамматике и отличаются, слова похожи. Разобрал, что одно письмо — подорожная грамота, что кабальеро Андре Антонио Ханна Хомес Родригес Хонсалес де Сан-Хосе, направляется в город Сан-Хосе, для вступления в наследство в связи со смертью его последнего родственника. Этот самый Сан-Хосе находится на Балеарских островах. Ну, немного не доехал, конечно, и такая подорожная мне не слишком нужна. Но это повод для того, чтобы заехать познакомиться с дамой. И я чуть не лопухнулся! В самый последний момент я вспомнил, что в Испании протестантов практически нет, а попик — капеллан, но я находился уже совсем рядом с тем местом, где оставил трупы. Успел я вовремя. Здесь еще никто не появлялся, кроме хищников. Мул отбивался от наседавших волков, а сам застрял из-за алебарды между деревьями. Разогнав хищников, я закрепил ремнями тело оруженосца, я хотел назвать его Санчо, но увидел у него на шее католический крест и иконку-оберег, на обратной стороне там было начертано Хосе Мендес и что-то непонятное. Крестик я снял, потерялся в бою. Взяв под уздцы мула, тронулись обратно. Но проехали прямо, а не повернули направо, так к часовне ведет дорога, проезжать с отворотом на главной, через имение, я посчитал излишним.

Через несколько километров мы пересекли поле, и подъехали к капелле, из которой выходили все, проживавшие в имении.

— Капеллан! У меня убили оруженосца. Во имя господа нашего, упокойте его душу! — сказал я, спрыгивая с коня, и представляясь даме, — Кабальеро Андре Антонио Ханна Хомес Родригес Хонсалес де Сан-Хосе, прошу меня простить, мадам, что побеспокоил Ваш покой и Вашего капеллана. Нападавших было двое, в меня стрелял один, которого я убил, второй сумел удрать через лес, там крутые спуски, догнать его я не сумел. В любом случае, можете рассчитывать на мою шпагу. Он где-то рядом.

— Где это произошло? — спросил капеллан.

— В четверти лье от места схождения трех дорог, одна из которых привела меня сюда, святой отец.

— Там на них засаду оставляли, засада исчезла. Как звали Вашего оруженосца?

— Хосе Мендес, был католиком, но четыре года назад он вступил в армию его Величества Людовика, и стал кальвинистом.

— Там же могут служить и католики?

— Могут, но после ночи святого Варфоломея у них всех руки в крови выше локтей. Аминь! — сам я в это время отвязывал ремни, которыми привязал Хосе к мулу. Пожилой мужчина и кучер помогли уложить тело для таинства. Сам я прихрамывал, чтобы не показать полного неумения делать всякие «выкрутасы», полагающиеся в таких случаях.

— Что у Вас с ногой?

— Не слишком удачно спрыгнул с лошади, из-за этого не сумел попасть по второму подлецу.

Повторяя за всеми то, что они делают, дождался окончания отпевания, Жак принес носилки и они с двумя сыновьями унесли куда-то тело, получив за это пару монет. Капеллан получил за это золотой, и был на седьмом небе от счастья. В связи с наступившей темнотой, мне милостиво предложили отужинать и заночевать в доме.

Глава 3

Неуместные вопросы и отсутствие достойного общества

Но не все так просто! В дом меня пригласили, но там собрались все, кроме старшей женщины, и все вооружены. Они думают, что справятся. Начал капеллан, золотой он уже получил, теперь еще хочет поживиться.

— Господин Гонсалес! Не одному мне, нам всем кажется, что вы не нашей веры, совсем не испанец, и здесь со злым умыслом. Покажите свою подорожную, кабальеро.

— Пожалуйста. — я передал в руки «контроллера» свой «билетик». Тот внимательно прочел, передал его вдове.

— Мсье, пройдите, пожалуйста, к столу и распишитесь. Там есть пергамент и перо. — сказала она. Это я сделал запросто. Как только «расшифровал» подорожную, сразу попробовал изобразить на песке «свою» подпись. С этим вопросом у меня довольно свободно. Часто приходилось подписываться за всех, а так как подписывался стоя, то некоторые помарки были вполне уместны.

— Прошу, достопочтимая хозяйка. — грамотными здесь были только попик и хозяйка, остальные выполняли роль вооруженной стражи.

— Да, мсье Гонсалес, это ваша подпись, но почему вы совершенно не похожи на испанца? У вас светлые волосы и голубые глаза.

— Потому, что я — московит, Hanna — это имя моей матери, княжны Анны Белозерской. Которая вышла замуж в Москве за господина Гонсалеса, прибывшего с испанским посольством в Москву и… Из-за некоторых обстоятельств, главное из которых стоит перед вами, принявшего православную веру Антонио обручили с моей матерью. Жил я в нашем имении под Москвой, вырос, и начал служить в посольском приказе. Затем прибыл в Париж в свите князя Головина. По его поручению вступил в корпус герцога Бернгарда Саксен-Веймарского, для изучения новых строев. Два месяца назад получил вот это известие, с просьбой прибыть в Сан-Хосе для вступления в наследные права своего рода по отцу. Более наследников по мужской линии там нет. В Испанию я еду в первый раз.

Этот самый «испанец» вовсе не был похож на меня, я-то его видел со сломанной шеей, но его подорожная была подписана герцогом Бернгардом. Он, правда, еще не служит французской короне, но скоро все будут служить ей.

— Московия? А где это? — спросила вдова.

— Это на востоке, в шести месяцах езды отсюда. За Полонией, куда ездил стать королем Генрих III. Королем он там стал, но отказался жениться на старушке, которую ему сватали. И ему пришлось бежать

— Помню-помню, да-да, мне мой покойный муж об этом рассказывал. Так за кого сейчас воюет Московия?

— Она воюет с Полонией. Мы — союзники с Францией, поэтому нас сюда и прислали. Но, у нас такая же проблема, как и у французов: пресекся род Рюрика, царь Федор умер, не оставив потомства. Род Рюрика велик, мать моя из этого рода, но власть захватил патриарх Филарет, не нашего рода-племени, родственник первой жены Ивана IV Анастасии Романовны. Был убит царевич Дмитрий, а затем внезапно «умер» царь Фёдор, и тринадцать лет в России полное безвластие. Избрали было одного из суздальских Рюриковичей, царя Василия, который поднял восстание против Лжедмитрия, поляка, захватившего Москву и усевшегося на трон. Но он был бездетен. Прочили в цари его племянника, Михаила Скопина-Шуйского, но он был отравлен. Русско-шведские войска потерпели поражение под селом Клушино. А бояре тайно впустили в Москву польский отряд, опасаясь, что ее захватят сторонники Лжедмитрия II. Мы с матерью были вынуждены бежать на Белое озеро, в свою вотчину. В Москве боярская дума выбрала царем польского королевича Владислава Вазу. В Варшаве сейчас находится корона российская — шапка Мономаха, скипетр и «держава». Но я не из тех людей, кто его поддерживает. Нас сюда направил царь Василий, он был Рюриковичем, хоть и из захудалой ветви. Так что, я пока вернуться домой не могу. Ищу место и средства для существования, и жду, когда мать пришлет весточку в Париж, что можно возвращаться. Вот появилась надежда, что удастся стать землевладельцем в Испании. Но я хорошо знаю, что Испания и Франция не слишком дружат. И похоже, что через границу меня не пропустят.

— Такое может быть! И что будете делать?

— Если здесь не пройду, вернусь в Байонет, наймусь на корабль, который идет в сторону Карибских островов, и оттуда попаду в Сан-Хосе. Мне кажется, что я забыл свою трубку в переметной сумке.

Меня выпустили из дома, но со мной пошел Жан с сыновьями. Набив трубку, я поджег ее зажигалкой, чем очень удивил Жана, но он постеснялся попросить ее посмотреть. Из сумки я достал хлеб и остававшееся еще мясо, бутылку красного вина, вышел из конюшни и присел рядом коновязью. Ужинать в этом доме мне уже не хотелось. Один из мальчишек вернулся в дом. Двое остались стоять возле меня. Я предложил мальцу хлеб и мясо, а Жану — вина. Отказываться они и не подумали. Вышел из дома поп, подошел к нам.

— Мадам д’Эрвиль просит Вас к столу.

— Передайте ей большое спасибо, но я уже сыт, и нашел себе постель.

— Где-же?

— Возле своего коня. Я не люблю, когда меня так встречают, я — князь и кабальеро. Я в походе, поэтому обойдусь соломой. Вон в том старом стожке. — по-русски я добавил и направление, куда следует двигаться капеллану. Тот не понял последней фразы, повернулся и пошел ужинать. Может быть, конечно и не стоило так поступать, но существовала угроза того, что запутаюсь в «показаниях». Ушли и мои «охранники». Я перелил остатки коньяка в найденную в переметке небольшую бутылку местного производства. Здесь не делают коньяк, только арманьяк, да и бутылок такой формы у них нет. Светить ее не стоит. В переметной сумке испанца было много интересных и нужных вещей, нашлись и серебряные рюмки для коньяка. За последние десять суток я впервые сидел, облокотившись на теплую стенку и подложив под зад свернутый плед. Поэтому налил себе немного коньяку и закурил. Сигареты кончились давно, а курить то, что нашел у «рекрутеров» было невозможно. Испанец покупал более качественный табак.

Из дома вышла вдова, она, кстати, еще так и не представилась, и та самая девушка, которую я считал дочерью Жана. Направились они ко мне, пришлось встать, и поцеловать руку вдове.

— Мадам!

— Маргарита д'Эрвиль, вдова королевского прокурора Гаскони Этьена д'Эрвиля. Он пал в бою у Сан-Себастьяна пять лет назад. Aumônier[1] Эмиль сказал о вашей обиде за неуместные вопросы о Вашем происхождении. Прошу меня извинить, принц, поймите меня правильно, война с Испанией идет уже давно, сколько себя помню, мы воевали с испанцами. Моего мужа убили тоже они. Отца и мать бедной Эмилии убили испанские солдаты. Кто был тот человек, который стрелял в вас?

— Увы, испанец.

— И Вы хотите ехать туда?

— У меня есть приглашение принять наследство, мадам, пока у власти в моей стране полушвед-полуполяк Владислав, а фактически правит страной патриарх Филарет, я не могу вернуться на родину. Там меня ждет минимум ссылка, а скорее всего, просто отравят, как претендента на престол. Отец Филарета — практически безродный, но у него была очень красивая дочь, которую молодой царь Иван IV выбрал себе в качестве жены. Она давно умерла, но царь Фёдор был ее сыном. Фактически нарушаются все законы божьи, ведь передача трона происходит по женской линии. Филарет жаждет посадить на трон своего сына Михаила. Сколько мне предстоит скитаться — я не знаю. Имения и земли моего отца помогут мне пережить это смутное время, мадам.

— Причина, конечно, уважительная, мой принц. Но испанцы вас скорее убьют, чем отдадут вам хоть одно экю. Поверьте бедной вдове, я их слишком хорошо знаю. — она нервно сунула руки в карманы платья, затем вынула оттуда небольшую трубку и кресало.

— Я вышла покурить на свежем воздухе после ужина. У нас здесь замечательные вечера. Вон еще светятся снежные вершины гор, а у нас уже темно и сильно пахнет сеном и грибами.

Мне пришлось щелкнуть зажигалкой с катализатором и дать ей прикурить, затем прикурил сам и предложил ей коньяк. Я понял ее, ей не хотелось, чтобы я уехал. Живет вдалеке от города, вероятность здесь, то что называется, «подцепить» дворянина неудержимо катиться к минус бесконечности. Усадьбу за это время никто не посетил.

— Как у вас так быстро получается извлечь огонь? И почему пламя немного рычит? Покажите еще!

Я передал ей зажигалку, она повертела ее в руках, но не догадалась как извлечь пламя.

— Большой палец положите на выемку.

— Так?

— Так, и нажмите на нее.

— Ой! — зажигалка вылетела у нее из рук. Я ее поднял и передал ей снова. На этот раз она справилась с эмоциями.

— А что там горит? — стенки у этой зажигалки были металлическими.

— Жидкость, быстро испаряющаяся жидкость. В общем, газ, болотный газ. Он может быть и жидкостью, и газом, в зависимости от давления.

— Интересно! Вы заканчивали университет?

— Да.

— Так Вы еще и доктор? И в какой же области?

— Название вам ничего не скажет: в газогидродинамике.

— Вы ошибаетесь, Вы же сами сказали, что эта жидкость, гидро, может быть газом! Так, мой принц?

— В общем и целом, да, Вы правы, мадам.

— Можете называть меня Марго.

— Тогда я — Андре.

— Договорились, Андре. — и она подняла рюмку.

— Ваше здоровье! — сказал я по-русски.

— Что-что?

— Это по-русски, я пожелал Вам здоровья, Марго.

— Замечательный тост. — Она пригубила коньяк. — Ого! Интересный арманьяк, не хуже, чем у старого графа Монтескью. Гораздо более богатый букет! Чего к нему не хватает, так это кофе. Эмилия, сходите поставьте кофе, мы с господином Андре сейчас докурим и подойдем.

— Да, мадам. — Марго проводила ее взглядом, но не преминула посмотреть, не заинтересовался ли я девушкой.

— Моя воспитанница, бедная сиротка, хотя из хорошей семьи, но их имение разграблено, а из-за молодости ей пока не передают наследство. У самой меня детей не было. Замужем я была совсем недолго. Муж был гораздо старше меня и был вечно занят. Мне иногда казалось, что жену он завел больше из-за этого имения, чем для всего остального. Увы. Пройдем в гостиную? Прошу Вас! — и взяла меня под руку с правой стороны. С левой у меня висела шпага.

Воспитанницу Марго отослала спать, сказав, что кофе ей на ночь ни к чему, не уснёт.

— Вы меня заинтриговали, принц. Мне кажется, что вы состоите из сплошных достоинств. — сказала она, как только за воспитанницей закрылась дверь.

— Вы мне льстите, Марго. Да, у меня очень неплохое образование и кое-какой опыт в некоторых вопросах, но, по сравнению с парижским двором, я выгляжу эдаким «мужланом». У нас гораздо меньше уделяют внимания этикету.

— Совершенно с Вами согласна, но в этом есть свой шарм. Вы… Вы… — у нее не нашлось слов, чтобы описать всю ту неловкость, которую я допустил во время знакомства.

— Я — слон в посудной лавке, дорогая Марго. Как чего не сделаю…

— Вы — необузданный. Узду ведь приучают лошадей не выплевывать, а Вы плюете на эти условности, это же всего на всего рамки, в которые вас пытаются втиснуть, а у вас плечи шире этих «рамок». Вы просто гигант, из-за этого форма на Вас кажется тесной.

— Да, мадам, это самый большой размер, который удалось достать в корпусе герцога Бернгарда. Он любит, чтобы в его корпусе все ходили в придуманной им форме.

— Рози — прекрасно шьет, двадцать — двадцать пять су сделают ее счастливой.

— Кто это?

— Жена моего управляющего. Она — прекрасная рукодельница.

— Я воспользуюсь Вашим предложением.

— Вот и прекрасно. Погостите у меня. Вам это не повредит, вы же едете издалека?

— С севера Бельгии, Марго, уже два месяца.

— Тем более. Две декады назад опять были перестрелки на границе. Там неспокойно. А, кстати, Андре, а кто вам делал эти замечательные кресало?

— Это было в России и уже давно.

— Что такое Россия?

— Россия — это Московия, самоназвание.

— А вы знаете: как такое сделать?

— Немного «да», сам этим не занимался. Требуется прокисшее вино, точнее: винная кислота. И поташ.

— Всего на всего?

— Ну, еще и руки, без них ничего не делается. И станки. А главное: электродвижущая сила.

— Вот этот термин для меня не понятен.

— Я смогу это объяснить, но мне требуются кое-какие приборы. Хотя… Найдите мне перышко, маленькое.

Марго подошла к дивану, и довольно быстро вернулась.

— Такое или такое?

— Кладите оба. — я взял со стола небольшую стеклянную палочку, и поднес ее к перышкам. Они, естественно, не среагировали на нее. Удивленные глаза Марго смотрели на меня не понимающе. Затем я потер ее о шелковую тряпку и поднял оба.

— Как? Почему они прилипли?

— Это сделала та самая электродвижущая сила. Молнию видела?

— Конечно.

— Облака за счет трения могут накапливать ее и разряжаться на облака имеющие другой заряд или на землю, если она заряда не имеет.

— Мне говорили…

— Не имеет значения, что тебе говорили по этому поводу. Греки говорили, что это Зевс мечет их. Это не совсем так.

Марго уставилась на меня своими глазищами.

— Господи! А ты ведь мог просто проехать мимо. Господи, что я говорю?! Знаешь, как я устала носить черное? Я ненавижу этот цвет! Завтра я сниму траур, прошло пять лет, и я хочу праздника. Хочу видеть себя в белом, мне же всего 24 года, а выгляжу, как старуха. В горле пересохло. Я схожу принесу вина, Эмилия уже спит, в доме никого нет.

— Пойдем вместе, я принесу еще бутылочку из своих запасов.

Мы вышли на улицу, предварительно Марго вытащила из небольшого бочонка факел и попросила поджечь его. Я щелкнул зажигалкой, промасленная тряпка, вымоченная в китовом жире, треща и коптя разгорелась. Это — уличное освещение XVII века. Смешно, но факт. Попросил ее не входить в конюшню, а постоять на входе. С факела, иногда, падали горящие капли, долетая до земли. Вытащил бутылку «Людовика XIII», и мы пошли в винный погреб, это чуть в стороне отсюда.

— Не боишься ходить ночью? Лес ведь кругом, там зверья полно.

— Усадьбу строили еще англичане, вокруг нее изгородь, звери сюда проникнуть не могут. Жан хорошо следит за этим. Мой папа был королевским лесничим. Весь этот лес принадлежал раньше Джеймсу Второму, Стюарту, королю Англии, с 1453 года принадлежит наваррским и французским королям, но теперь лесничество на другой стороне леса. Король Наварры Антуан де Бурбон подарил это имение моему деду. А дедушка перестроил дом, почти полностью. Я старого дома не помню, есть одна картина, говорят, что это и есть тот самый охотничий домик короля. Не знаю, правда ли это, совсем не похож.

Она загремела ключами, я помог ей открыть небольшую, но тяжелую дверь. Юг Франции ценил толщину дверей! Воевали здесь беспрерывно, и дома напоминали миниатюрные крепости. Внутри находилось большое количество бочек и пыльных бутылок.

— Вот это, это — мое любимое. — Я аккуратно достал за донышко тяжелую керамическую бутылку, стараясь не стряхнуть с нее пыль веков. Куда уж нам уж, с нашим «стандартным» и «гостовским»!

Мы закрыли вход и через несколько минут были опять в гостиной. Но нас встречали удивленные глаза Эмилии.

— Мадам, я услышала, что открывались засовы, и очень испугалась!

— Ничего, девочка моя, мы просто сходили на винный двор. Хочу похвастаться тем, какое вино там хранится. Можешь и ты пригубить, чтобы спалось крепче. Мы теперь не так одиноки, мсье Андре принял мое приглашение немного погостить у нас.

— Я не одета, мадам.

— Ты выглядишь вполне прилично, — тут она выговорила какое-то незнакомое слово, я его толком не понял, больше догадался, — кацавейку не снимай, и сходи подбери волосы под чепчик.

Марго перенесла подсвечник на (у нас бы он назывался журнальный) столик, возле угловой кушетки, вошедшей Эмилии шепотом что-то сказала, встретив ее у дверей, та вновь исчезла, меня попросили помочь передвинуть кресло к столику. Он, оказывается, назывался китайским, я просто не смог ассоциировать услышанное с Китаем: поднебесный, селесте. Тут же выяснилось, что для извлечения пробок из винных бутылок у них существует странное приспособление с двумя лезвиями, прикрепленное к латунной овальной рукоятке, которое позволяет аккуратно вытащить пробку, чтобы использовать ее второй, и даже больше, раз. Но это требует физической силы. Марго вставила этот прибор в бутылку, проделала с ним какие-то манипуляции, и попросила меня вытащить пробку. И вот тогда я понял, для чего французы выжигают на боках пробки клеймо, чтобы эта пробка в следующий раз использовалась с таким же вином при разливе. Открывать «Людовика» не пришлось, старый херес «Де ля Фронтер», где-то 200-летней выдержки, тут никакого «Луи» не требуется. Эмилия, сделав глоток, смешно хлопала себя по щекам, говорила, что так вкус чувствуется лучше. Французы за столько лет совершенно не изменились. Они готовы часами обсуждать вкус, цвет, смаковать и тестировать еду и питье. Затем она раскланялась, поцеловала госпожу в щечку и ушла спать. И здесь, господа читатели, самый большой облом! Это XVII век, а не XXI, когда «деушки» стаскивают с себя трусики едва войдя в дом. Здесь нагота под страшным запретом, платья еще глухие с высоким воротом. Руки закрыты им по самое запястье. Женская чувственность под страшным запретом, и следит за этим тот самый капеллан. Франции еще только предстоит выйти победителем в борьбе со Священной Римской империей Габсбургов, разбогатеть и развратиться. Все это не было прелюдией к совместной постели. Мне только намекнули, что мадам хотела бы видеть меня рядом, что она одинока и полна нереализованной любви. Разговор пошел о той самой зажигалке, но я понимал, что сделать быстро ее не получится, и предложил другой способ сделать тоже самое, и этим добыть недостающее. Требовалось помещение неподалеку от ручья, съездить в соседний город, где работают цеховики, занятые покраской английской шерсти, есть несколько стеклодувов, имеются неплохие медники, кузнецы, ювелиры и таможенники. В общем, все специальности, которые мне требуются для создания зажигалки, которую захотят иметь все. С утра было обещано начать создание предприятия «Рога и копыта». Рога, правда, наставлять некому, но копытами я уже бью. Мне подставили щечку для поцелуя.

— Мсье Андре, я просто счастлива: у меня появился такой замечательный собеседник, и, возможно, настоящий компаньон. Спокойной ночи, дорогой Андре. Пройдемте, я вам покажу комнату для гостей, там все готово, Эмилия постелила вам во флигеле. Надеюсь, что и вам не жаль потерянного времени и вы забыли ту невольную ошибку, которую я допустила при встрече.

— Все было прекрасно, дорогая Марго. А Вас совершенно оправдывает близость к границе ваших владений и удаленность от города. — на этом мы и расстались.

Глава 4

Приступаю к созданию империи, но «баба Яга» — против!

Встают здесь рано, даже если до поздней ночи пьянствовали. Крепкий утренний кофе был подан Рози прямо в постель. Она же гоняла Эмилию, чтобы та не ленилась, а помогла ей убраться в столовой. Той кофе в постель не подавали. Я несколько шокировал всех, так как расспросил Жана как пройти к речке, в одном халате спустился туда, и выкупался под водопадом. Растерся полотенцем и приступил к зарядке, будучи в одних купальных шортах и легкомысленной маечке с глубокими вырезами. Я даже заметил, что и Марго не пропустила такое зрелище, не только мальчишки. Скоро это место станет моим основным местоположением. Чуть ниже по реке небольшая плотина с водяным колесом, рядом два каменных строения, к которым мы с Жаном и его старшим сыном и подошли после второго завтрака. На мельнице мололось не только зерно, но и была пороховая мельница. Я обратил внимание, когда заряжал пистолеты, что порох уже не порошком, а гранулами, то есть, смесь из порошков селитры, серы и угля смачивают водой, раскатывают как тесто и сушат, затем превращают в гранулы, но еще не создают глянец. ОК, этот процесс мы пропускаем, они уже это знают. Во втором строении находилось что-то вроде мастерской и стоял горн с наковальней, большое точило, в третьем — что-то вроде склада, куда сваливали все нужное и не нужное. Там я немного поковырялся и нашел большую часть того, что мне требовалось: одну медную сварную трубку, кран, как от самовара, несколько бронзовых болванок и три тяжелых чугунных спинки из довольно толстого чугуна. Гуд! То, что нужно.

— Жан, мне нужна небольшая бутылка с отвалившимся донышком и банка из стекла цилиндрической формы.

— Какой-какой формы?

— Вот такой.

— Есть кастрюлька такая, вон там висит. Даниэль, слазай, достань, да не расколоти! У него все из рук валится, мсье Андре! Дождется у меня.

— Даниэль, вон ту вон круглую медяшку захвати.

— Да, господин Андре.

У Жана был коловорот и несколько перовых сверл по дереву, но, чтобы прорезать довольно мягкую медь этого хватило. Точилом обровнял бутылку без дна, вставил ее в отверстие будущей крышки, отлично, можно закрепить любой разрезной шайбой. Лучше делать эту крышку из стекла, но для этого требуется в город.

— Даниэль, коляска есть, чтобы в город съездить с мадам д’Этьен?

— Есть, конечно.

— Запрягай. — сказал я и, захватив с собой все сделанное, я пошел наверх к дому. Поцеловал руку и подставленную щечку.

— Дорогая Марго, вы выглядите просто великолепно! Вам потрясающе идет это платье. — Надо было видеть покрасневшее ее, но очень довольное, лицо, — Почти все, что необходимо, я нашел внизу. Там конечно, требуется навести порядок, и кое-что отремонтировать, но места достаточно. Вот что нашли, это заготовки для будущей зажигалки.

— Она будет такой большой?

— Других готовых частей не было. Мы сейчас с Вами съездим в город, вы в нем лучше ориентируетесь, мне требуется кое-что приобрести, а кое-что заказать, и договориться о том, чтобы нам делали заготовки.

— Так ведь они начнут их сразу делать сами!

— Марго, если бы это было так просто, во всех домах они бы уже стояли. Стоять будут, но сделаны они будут здесь. Остальные будут их приобретать. Это я обещаю.

После недолгих сборов, мы тронулись втроем с Даниэлем в сторону города, но теперь в коляску было запряжено две лошади. На голове у Марго красовалась шляпка с букетиком искусственных цветов, и довольно большими полями, на глазах черная маска, украшенная вязью из бисера, под лифом — жесткий плотный корсет, поднявший ее грудь к уровню подмышек. Лиф спереди сплошной, а сзади застегивался на мелкие шарообразные пуговицы. Он имел довольно пышные оборки, закрывая пояса юбок, которых было не меньше четырех. Сверху разрезной модест, создававший над поясницей и ягодицами эдакий бантик, под ним сплошная нижняя юбка: фрипон, под ним еще пара сильно накрахмаленных легких юбок для создания объема и «линии». Выглядело это неплохо, но я сочувствую тем молодым и пылким людям, которые захотят добраться до «заветного»! Под оборками лифа юбки пристегивались к нему, нижние — к корсету. Благодаря такой конструкции весь час, что мы ехали в Байонет, бедная Маргарита напряженно сидела на самом кончике сиденья, вцепившись руками в два поручня, чтобы не помять это выдающееся произведение швейного искусства. Основной цвет платья был алый, верхняя юбка была сделана из более темного материала. Море различных кружев. В общем, пока я делал зажигалку, она одевалась и причесывалась. Терпела такие муки, что родить было бы проще, наверное. Но, после пяти лет ношения чуть ли не монашеской одежды ей хотелось «выглядеть». Она к этому готовилась. Еще я обратил внимание, что перед ней на стенке коляски была закреплена шпага почти без гарды, и небольшой пистолет. Но, штука это была почти бесполезная, его замок был фитильным, имелся небольшой очажок, с набором сухих щепок, которым можно было запалить фитиль. Колесцовые замки уже существовали, это изобретение Леонардо да Винчи, единственное из всех, имевшее практическое применение. Но стоимость такого механизма была «королевской», повышающей стоимость оружия в пять-семь раз. Испанец имел только один такой пистолет. Вот и приходилось нюхать запах тлеющего древесного угля всю дорогу. Тем не менее, поездка получилась спокойной, по меньшей мере по направлению к морю. Океан открылся после какого-то поворота, и более не исчезал до самого пикета на въезде. Стражники поприветствовали Марго и взглянули на меня.

— Мой компаньон: доктор Андре.

— Мы и глядим, как преобразилась наша скромница д'Этьен! Счастливого пути!

— Вот не могут не уколоть! А, пусть завидуют! — сказала она и положила мне на руку свою руку в тонкой кружевной перчатке. В первую очередь заехали в суконные ряды, где купили за несколько су целый мешок испанского пигмента для покраски шерсти в черный цвет. Затем посетили стеклодувов, которые через час грозились по медному образцу изготовить стеклянный и вварить туда ту самую бутылку. Брались и изготовить все это из более тонкого стекла с добавкой свинцовых солей. У провизора я приобрел несколько реторт, пробирок и притертых краников. Некоторые вопросы возникли с приобретением цинковой обманки, то, что предлагали несколько отличалось по качеству от необходимого, взяли чисто для пробы и двинулись к кузнецам, где пришлось чуть больше потратиться. На всякий случай я приобрел мягкое железо, болванку для вала будущего станка, несколько сверл по металлу, проверив их качество. Договорились о сотрудничестве, и сделали пару заказов. Затем к медникам, которым передали весь имеющийся запас цинковой обманки, и заказали там латунь с минимальным содержанием меди.

— Качество металла особого значения не имеет, я знаю, что будут трещины, Вы абсолютно правы, мастер, но мне нужно именно это. Договорились?

— Три экю, и по рукам.

— Но материал ведь полностью мой.

— Эх, ну хорошо, печь горячая, четыре ливра. Зайдите, как солнце к ратуше придет.

— И еще трубочки нужны, отожженные. Вот такие.

— Пятнадцать су.

— Это грабеж, там фунта нет по весу.

— Берите две.

— Договорились.

Оставалось найти самое сложное: мне требовалось то, что запрещено было ввозить в Старый свет. И я направился в порт, оставив Марго у магазинов с тканями. Нашел таможню, и пригласил их старшего выпить кофейку и закусить.

— Я взяток не беру, сразу предупреждаю. Если по поводу досмотра, то даже можете не начинать разговор.

— Нет, меня интересует металл поддельных серебряных монет, испанских. Тех, которые не плавятся.

— Из «серебришка»?

— Да, испанцы его платина называют, но не в монетах, а виде лома.

— Могу поинтересоваться: зачем?

— Хочу изучить этот материал, так как он ведет себя необычно. Ехал за этим в Испанию, но меня отговорили из-за недавней стрельбы на границе.

— Да, постреливают, опять не пускают суда ни туда, ни оттуда. Много надо? Мы их, действительно, ломаем, так как ценности они не представляют, а монет много и ущерб может быть значительным для королевства.

— Фунта три — четыре.

— Столько можете взять бесплатно, за эту чашку кофе и кебаб. Прошу Вас, доктор Андре. — завел в небольшую кладовку, где лежало целое состояние: несколько тонн рассеченных и разломанных монет из платины. Я скромно набил кожаный мешочек и сунул в каждый из карманов по паре пригоршней обломков.

Дождавшись, сидя под зонтиком в коляске, когда медник вынесет заказанное, выехали в сторону дома Маргариты. Стражники на выезде поинтересовались что везем, но увиденное их не вдохновило. Скорость передвижения заметно упала, так как дорога вела в основном в горку, возвращались почти два часа, кстати, здесь одни часы на город, остальные — солнечные, и слово час практически не употребляется. Что это такое минута — знают исключительно моряки, причем из комсостава, для остальных бьются склянки, четверть часа. Затем был длительный обед, даже в современной Франции он занимает очень значительную часть времени, поэтому до темноты я успел совсем немногое, только соединил воедино закупленные сосуды и пришлось заканчивать. Скорость здесь развить не удастся, это точно, хорошо еще, что на Марго его пока тратить особо не приходится. Вниз к речке она пока не спускается, и этим не мешает. Я с ними на всякие вечери не хожу, так как признался, что исповедую другую религию, православную. Честно говоря, я и этого не делаю, но за столом веду себя прилично, «осеняю» себя двумя пальцами, на Руси Никон еще не пришел, там пока нет ни старого, ни нового обряда. Все крестятся так, двумя перстами. С утра, после зарядки и специальных упражнений, в том числе со шпагой, приступил получению соляной кислоты, нагрев закупленный «пигмент», предварительно просушив его, с поваренной солью, и пропуская это, довольно вонючее, дело через воду. Пигмент — железный купорос, FeSO_4, ну, а формулу соли вы, наверное, и так знаете. Повторив этот опыт несколько раз, получил около 10 литров водного раствора HCl. Пока все это «химичилось», я подготовил и закрепил на стеклянных палочках два образца: один из латуни, где 92 % составлял цинк и его соединения, а 8 % — медь, как связующее. Второй образец был выполнен из железных гвоздей. Теперь требовалось удалить из системы воздух. Тут пришлось малость поизвращаться, вначале заполнив полностью систему слабым раствором кислоты через отверстие поглотителя паров, затем откачать с помощью сделанного эжектора и мехов, большую часть этой кислой водички, и добавить туда крепкого раствора. Умудрился даже не обжечься, и реакция пошла уже с большей скоростью. Естественно, что никакого огня и рядом не было. Убедившись, что реакция идет, прикрепил «палочку» из платины, появилось пламя. Закрыл кран, поднявшееся давление оттеснило кислоту, реакция прекратилась. Успел с этим до обеда и перенес сооружение на кухню. Поставил всё, закрепил и полчаса объяснял Рози: как безопасно пользоваться этим устройством. Из-за этого чуть задержали обед, и сюда заглянула Марго. Мы как раз зажигали и тушили огонь. Марго захлопала в ладоши, чмокнула меня в щеку и выбежала из кухни. Вернулась, дура, с отцом Эмилем.

— Это — колдовство! Огонь добывается трудом, так сказано в писании! — заявил он за обедом.

— Ну, иди и сделай такую зажигалку. Я что: против? Потрать свой труд, чтобы развести огонь.

— Там что-то булькает, это — дьявольщина.

— Не хотите это видеть, могу поставить туда темную бутылку. Этот суп, я сам видел, недавно булькал, но вы его наворачиваете, аж за ушами трещит. И это не дьявольщина?

— Господь посылает нам пищу.

— А мне кажется, что это Рози её приготовила. Разве нет?

— Не богохульствуй, сын мой! Анафеме предам.

— Хорошо, доедайте супчик, пройдем к устройству.

Я вошел первым и снял катализатор, освободил сосуд и подвинул его ближе к краю стола. Попросил Марго принести зеркало. После ее прихода нажал на рычаг клапана, кислота вошла в бутылку и началась реакция.

— Нюхайте, святой отец. Чем-нибудь пахнет? Ну, там, серой, чертом, горелым рогом, черт знает, что вы там с дьяволом ассоциируете.

— Нет, не пахнет.

Я щелкнул зажигалкой, появилось пламя. Сверху под углом я поставил зеркало, на котором сразу появились капли воды.

— Видите? Пальцем проведите и попробуйте. Не бойтесь, не отравитесь. — я сам снял каплю и лизнул ее. Капеллан с опаской провел по зеркалу и лизнул палец.

— Вкус есть?

— Нет, вода, похоже.

— Вот именно, вода. Самая, что ни на есть святая. Она только-только родилась, и еще не успела согрешить. В вашей «святой» воде полным-полно микробов, хотите покажу? Вы кропильницу не моете.

— У нас нет кропильниц, мы не католики.

— Я — тоже. Все поняли? Выключаю, и возвращаемся за стол. — я установил на место катализатор.

Но и после этого поп продолжал бубнить, что ему непонятно откуда: взялся газ.

— Учиться надо было, святой отец, а не водить пальцем по сказке.

— Да ты еретик!

— Терпеть не могу дураков и неучей. Закончим обед, я тебе покажу, как и что делается. Все это сделано из тех вещей, которые используются каждый день людьми, но в других областях. Ездил я в город не один, а с мадам д'Этьен, и покупали мы все это у добропорядочных людей, занимающихся каждый своим делом. Так ведь, Марго?

— Да, святой отец, мы все купили в городе. — она не ожидала атаки с этой стороны и была несколько растеряна. — Это я просила мсье Андре сделать такую же зажигалку, какой он пользуется сам. Только она у него совсем маленькая. Но ему не хватает инструментов, чтобы сделать точно такую же. Сделал другую, и она работает. И не нарушает законов божьих! Свой труд он в нее вложил, чем облегчил труд остальным. Мы утром договорились о том, что будем изготавливать и продавать такие. Вместе. Он — мой компаньон. Я подала заявку в мэрии о том, что мы создаем предприятие по производству таких зажигалок. У нас будет патент. Я постараюсь, чтобы он был королевским. — гордо сказала Марго. Её тоже задело, что капеллан вмешивается в ее «бизнес». — Лютер и Кальвин говорили, святой отец, что церковь не должна вмешиваться в дела людские.

— Только, если это не колдовство и не мракобесие.

Обед был напрочь испорчен, даже без послеобеденного аперитива, мы вчетвером, Эмилия увязалась за нами, пошли в мастерскую. Я вытащил мешок с железным купоросом.

— Ваш плащ, отец Эмиль, покрашен в черный цвет вот этим веществом. Как видите, оно зеленоватого цвета. Есть на востоке такой краситель: хна, в нем много железного купороса, женщины им подкрашивают волосы и брови. Несколько дней ходят с зелеными волосами, затем смывают и волосы становятся похожи на воронье крыло. Делает это вот этот порошок, который мы купили… Маргарита, скажите, где мы его купили?

— У Анри Сутулого, за два су, полный мешок. Вы у него этот плащ покупали.

— Не покупал, он мне его подарил. — буркнул отец Эмиль.

— А это — соль, которой овец подкармливают. В ней есть что-нибудь бесовское? Идем за водичкой. Наберем ее вот в эту баночку. Проверьте, а вдруг там какой-нибудь бесёнок спрятался. Святым крестом его оттуда. Набирайте! Да, осторожнее, вдруг там водяной окажется!

— Кто-кто?

— Водяной, нечистая сила из наших сказок, который, якобы, в воде живет, за ноги хватает и топит. Так судороги от переохлаждения объясняют. Отпейте чуть-чуть. Чистая? Пресная? Ставьте сюда. И вот эту трубочку туда опустите. Теперь берем немного железного купороса, и добавляем туда соль в равных количествах, перемешиваем. Понюхайте! Серой не пахнет? Нет? Замечательно! Засыпаем вот сюда и ставим на огонь, начинаем прокаливать. Впервые этот опыт провел монах-бенедиктинец Басилиус Валентинус. Видите, из трубки начал выходить газ, но пока это просто нагретый воздух. А вот пошла реакция! Видите, цвет начал меняться. Так-так-так, вот сюда вот переткнем, временно. Берем в пипеточку. — Я чуть капнул себе на палец, попробовал, уже немного кислит, ну, так чтобы этому самому Эмилю желудок не сжечь. — Попробуйте! Пока это можно сделать, у вас в желудке находится точно такая жидкость, она сейчас занята тем, что переваривает того ягненка, которого вы только съели. Вкус изменился?

— Вода стала кислой.

— Вот именно! Перетыкаем, и чуть приподнимем реторту над плитой. Слишком сильно нагревать не стоит. Пусть еще побулькает. А этой жидкостью польем вот этот металл. Кто его нам сделал, Марго?

— Себастьян, из-за него три четверти часа сидели в коляске и смотрели на ратушу.

— Что-нибудь происходит, падре?

— Нет.

— Это потому, что концентрация у этой жидкости слабенькая. Да и того количества соли и купороса недостаточно, чтобы получить крепкий раствор этой кислоты. Но все равно, дождемся, чтобы все прореагировало.

Мы дождались того момента, когда газ перестал булькать. Я взял пробирку и небольшой кусочек цинка, пробку с трубкой для нее. Положил туда цинк, и долил той кислоты, что получилась в результате опыта. Концентрация была небольшой, но пузырьки газа появились. Подносить огонь туда было опасно. Поэтому я взял немного медного купороса, я, пока делал утром предыдущие опыты, его получил, сунув медную пластинку в железный купорос и чуть нагрел.

— Видите, реакция идет, но слабо, подносить огонь сейчас туда опасно, добавим вот этой соли. — я соскреб купорос прямо с медной пластины. Кислота окрасилась в зеленоватый цвет, и реакция ускорилась. Гремучий газ вытиснился водородом, и я поджег его. Поднес пластинку из стекла, и там появилась вода. Дал попробовать монаху.

— Вода?

— Вода.

— Этот газ называется «гидрогениум», рождающий воду, благодаря тому, что вулканы на земле давали и дают водород, образовались моря и океаны, и в них появилась жизнь. Без воды никто жить не может. Ваше тело состоит на 70–72 % из воды. Мы с вами ее только что получили. Ну, и где тут дьявол закопался? — капеллан что-то буркнул и вышел из мастерской, и тут произошло то, чего я совершенно не ожидал. Меня обняли и поцеловали в губы.

— Эмилия, не смотри на меня так! Он только что спас наше предприятие, наше будущее! Ну не вечно же мы должны жить в этом лесу! Идет война, налоги выросли, процентов, которые платит мне банк начинает не хватать, солнце мое. Твой капитал не настолько велик, чтобы ты смогла восстановить то, что разрушено и дальше жить на проценты и доходы с имения. Бесприданнице выйти удачно замуж весьма сложно! А изобретение Андре даст нам возможность заработать деньги, большие деньги. Надо только сделать несколько таких штучек, красиво их украсить и подарить нужным людям, для начала. Получить королевский патент, и уехать отсюда в Париж. Хватит жить в этой глуши! Ты со мной согласен, дорогой?

— У меня не настолько много денег, чтобы сделать дорогую вещь.

— Но мы же — компаньоны… Это будет мой, нет, наш с Эмилией вклад в общее дело! — она второй рукой дотянулась до девочки и притянула ее к себе, обхватив и ее за талию. — Что скажешь, дорогая?

Та, сильно смущаясь, что-то прошептала, и была тоже удостоена поцелуя хозяйки.

— Ты — умница, а он — наш ангел-хранитель. Его ум и знания помогут нам вырваться из этого леса. Жан — неплохой управляющий и давно ведет здесь дела. Он — справится.

— Марго, это пока только лаборатория, требуется создать производство. Производить будем кислоту и цинк. Сосуды и все металлические части будут производиться в городе. Да, и еще, я бы хотел вот в той комнате сделать баню.

— Что-что?

— Баню, дорогая.

— Что это такое?

— Место, где люди моются. Здесь в Европе этого не делают, а у меня на родине моются часто, минимум раз в неделю. Мне надоело мыться под водопадом, да и скоро погода изменится. Вода здесь рядом. Место довольно удобное. Вот здесь отгорожу место для раздевалки, а там поставлю печь и полати. Здесь будет мыльня. Кстати, мыло, мыло тоже можно делать.

— Что это?

— Потом расскажу. Сделаю, дам попробовать.

— Ну делай, конечно, если ты привык так жить. Слушай, какой ты огромный! У него такие мышцы, Эмилия, как у Геракла! Да-да, помнишь скульптуру во дворце в Бьярице? Один в один!

— Я на нее не сильно и смотрела, срам там одним листочком прикрыт. — ответила покрасневшая девочка, и побежала наверх, к дому. Воспользовавшись случаем я поцеловал сам Марго. Она ответила на поцелуй. Но потом одернула платье и предложила вернуться в дом и составить договор. Дела превыше всего! Все правильно! Между нами — пропасть! Мы — разной веры. Это не поощряется. А имея, заверенный нотариусом, договор о предприятии, можно не опасаться и закрывать глаза на остальные вещи, в том числе, и на то: кто с кем спит. Маргарита, про себя, уже просчитала такой вариант, вот и выдала его на-гора. И волки сыты, и овцы целы. В этом отношении протестантская религия гораздо гибче, чем остальные. Договорные браки есть пошли отсюда.

Глава 5

Создание акционерного общества в средние века

Она вытащила из бюро в кабинете, я впервые в него попал, какой-то документ, довольно старинного вида, на свитке, и стала быстро его переписывать.

— Это договор между моим отцом и его компаньоном, у них было предприятие по производству «арманьяка». Он — действующий, хотя его участники давно на небесах, но их наследники обязаны его соблюдать. Так что, пока стоит Франция и Наварра, это надежная основа любых отношений. Кстати, моя мать — дочь папиного компаньона. Вместе с ней он передал и ее долю в этом предприятии. И у папы с мамой был брачный контракт, а не только поцелуй креста в церкви. Так надежнее, и позволяет в случае смерти одного из супругов избавиться от некоторых налогов.

В душе я немного посмеивался над ее попытками покрепче меня привязать к себе, но прекрасно понимал, что без ее участия мой путь на этой земле будет очень коротким. Моя «легенда» шита белыми нитками, и, если сильные мира сего плотно заинтересуются мной, они раскопают все, что я сочинил. Эта девушка в дебри не лезет, ей требуются не только и не столько деньги, сколько возможность продолжить род и преумножить состояние, она не так бедна, коль живет на проценты и немного подрабатывает на коньяке. Кстати, посмотрел я и на винокурню, там море работы, потому, что все сделано настолько убого, что диву даешься. У нас самогонные аппараты имеют более длинный змеевик конденсатора и принудительное охлаждение, здесь змеевик охлаждается тем самым вином, которое перегоняют. Соответственно, большая часть спирта не успевает сконденсироваться. Но, в первую очередь, требуется получить губчатую платину, для этого требуется аммоний. Так что, повозиться придется, ведь азотную кислоту здесь еще не «открыли». В общем, она писала, я тоже писал, но совершенно на другую тему. Пока в виде формул я нащупывал тот путь, по которому предстояло пройти. В первую очередь требовалась концентрированная соляная кислота, концентрированная серная и такая же азотная. Благо, что рядом полным-полно «селитряниц»: регион, в основном, занимался разведением крупного рогатого скота и выпасал овец, кроме того, хорошо развито виноградарство, а виноград без калийной селитры быстро гибнет от мучной плесени. Так что, мою «любимую» азотную кислоту я скоро буду иметь. Но требуется вначале как следует подготовиться. Часа через два, никак не привыкну к тому, что нет возможности глянуть на часы, Маргарита закончила писать и завалила меня юридическими терминами, в которых я плавал, как лягушка в крынке с молоком. Но, запрошенные ею проценты были неожиданно низкими, а вступительный взнос — довольно высоким. Оказалось, что существует гендерная поправка, подписанная королем, что если предприятие создается мужчиной и женщиной, то их доли минимум на 25 процентов должны различаться. Ничего себе! Так как их, по договору, двое, то каждая из них уступила мне 12,5 %, и это максимально выгодно для них. А так как, и Марго, и, через нее, Эмилия вносят 4 тысячи экю каждая, то это будет крупная компания.

— Ты не беспокойся, это — не такая уж и значительная сумма, рисковать полностью капиталом я не собираюсь, а 4 000 из капиталов Эмилии я свободно могу внести, не согласовывая это с мэрией и попечительским советом, это меньше того, что она заработала за счет того, что я не использовала ее капитал почти восемь лет. За использованием ее средств следят, так чтобы к совершеннолетию малышка не осталась «на бобах». Но, эти деньги помогут нам быстрее добиться результата. А теперь, дорогой Андре, мне бы хотелось, чтобы ты изобразил главные детали «зажигалки», то, без чего она работать не сможет. А я попробую это все «одеть», создать форму, чтобы это выглядело красиво. Ты сделал все очень рационально, но выглядит это просто «кастрюлей с трубочкой». Ты меня понимаешь? Она должна радовать глаз. Согласен?

— В общем и целом, да, это необходимо.

— Ты вчера сказал, что мне идет то платье, в котором я была вчера. Я сама его придумала! Сшила его Рози, но по моим рисункам. Я с детства люблю рисовать женские фигуры, впрочем, мужские тоже. Можешь взглянуть, это — ты, на берегу реки.

Да, не ожидал! Рисунки были очень неплохо выполнены. Часть из них была просто набросками, а некоторые уже были достаточно законченными. Я прикоснулся губами к пальчикам ее руки, и решительно подвинул к себе лист не слишком хорошо отбеленной бумаги.

— Вот эта воронка — обязательный элемент конструкции. Это — газоотвод и герметичный клапан. Малейшая утечка газа отсюда приведет к тому, что под воронку войдет жидкость. Начнется реакция, но это вызовет понижение уровня жидкости, вот здесь, реакция остановится. Эта часть конструкции может иметь любую форму, но жидкость должна иметь свободную поверхность и не переливаться через край. Давление, здесь и здесь, должно быть чуть выше нормали. Это — сообщающиеся сосуды. Ты меня понимаешь? Газ не должен быть под большим давлением. Вот это клапан это регулирует.

— Да, Андре. Я — понимаю. А если это будет в форме вазы? Или танцующей нимфы? Из гипса?

— Нимфа должна быть полой внутри, тогда в нее возможно будет поместить стеклянные сосуды. А так, не забывай, что кислота разъест гипс, и превратит его в порошок. Для этого годится китайский порцелен, но, сама понимаешь, что из Китая не навозишься. В принципе, можно попытаться сделать так, чтобы даже пары кислоты наружу не прорывались, но есть технические сложности. Это мы оставим на потом, хотя идея — замечательная. Здесь еще одна проблема, дорогая. Вот этот кусочек металла. Без него газ автоматически зажигаться не будет. Угол, под которым он стоит, и вот эта вот ломаная линия, это монета, сломанная пополам, наш самый большой секрет, если честно. Мне требуется его спрятать, как можно глубже. Мне необходимо перевести этот металл в другое состояние, сделать это можно, но при отсутствии отца Эмиля в доме. Причина вот в чем: соль и эта кислота образованы за счет газа, зеленого цвета, очень тяжелого и ядовитого. Этот газ при определенных условиях, может реагировать с этим металлом и создавать его соли. Сама кислота на него не действует, она гораздо слабее, чем этот газ. Получив строго определенную соль этого металла, я смогу восстановить его обратно. Но в этом случае, он осядет на металлическом кольце в виде такого «ежика» черного цвета. Никто, без специального опыта, не сможет установить из чего сделан этот элемент конструкции. Этот металл практически ни с чем не реагирует. Эмиля требуется куда-нибудь услать на недельку.

— Я его могу услать даже на более долгий срок. Он повезет письмо в Париж сыну друга моего отца.

— О чем будет письмо?

— Как раз о твоем изобретении.

— Ты не поняла, это нужно сделать до того, как о нем станет известно кому бы то ни было.

— Да, это сложнее, но я попробую. Он просился у меня отпустить его в Тулузу, там собираются создать какое-то озеро, чтобы покончить с засухами. Он входит в какую-то комиссию там, но возвращается оттуда весь в расстроенных чувствах, измотанным и нервным. В этом году я не хотела отпускать его, можно будет попробовать этот вариант. Я, правда, не уверена в том, что он сейчас поддастся на это.

— А что, если сказать, что мне требуется срочно выехать в другую сторону, допустим, в Бордо.

— Я не хочу, чтобы ты куда-нибудь уезжал.

— Правда?

— Именно так. И я не хочу его обманывать. Все должно быть честно. Он должен понять, что это — голос судьбы. Как она протрубила, так и будет. Скоро ужин, я схожу к нему. Его должность — выборная. Я ведь могу и изменить это решение.

— Как знаешь.

— Препятствовать тому, что может принести доход? Зачем мне такой пастырь? Я пошла. Кстати, тебе нравится этот кабинет?

— Очень даже ничего.

— Ты можешь работать здесь, это удобнее, чем писать на столе в мастерской.

— В лаборатории. — поправил ее я и немного улыбнулся. Мне улыбнулись в ответ, и Марго вышла.

Вернулась она с опозданием на сорок минут, без капеллана. Эмилия и Рози задали вопрос: «А где патер Эмиль, и почему он не пришел ужинать!».

— Он собрался и уехал в Тулузу, у него там какие-то дела.

Все состроили понимающие мордашки, и мы сели ужинать. Ужин прошел спокойно, Рози убрала посуду и ее отпустили кормить своих мужиков. Эмилия показала какие-то кружева, которые она плела, мы тихо и мирно беседовали на отвлеченные темы, затем девочка ушла к себе.

— Фу! — выдохнула Марго, — Был очень тяжелый разговор, ты ему сильно не понравился сегодня, сплошные обвинения тебя в неуважении к богу и еретизме. Но, под давлением отзыва моего согласия под его выборами, он согласился уехать на несколько месяцев.

— У меня один вопрос: ты забрала у него ключи от нижней калитки? Я как-то видел, что они у него есть.

— Не-ет. — чуть растянуто произнесла Маргарита.

— Придется идти его встречать. Кстати, он — дворянин?

— Да, он был дворянином до того, как принял сан.

— Тогда придется взять с собой две пары факелов. Если он вернется, я его проткну шпагой, так как он хочет оскорбить мою даму сердца.

— Я не ослышалась?

— Не думаю, что у тебя плохо со слухом.

— Поговаривали, что он — сильный фехтовальщик, и в монахи пошел из-за дуэлей.

— Тем хуже для него. Ваши пресвитеры жен иметь могут?

— Это не запрещено.

— Теперь все понятно! Он это местечко приглядывал для себя.

— Я его иначе, чем святым отцом, и не представляла. И уж тем более ни как мужа!

— Времена меняются, женский век короток, а женское «я» у тебя присутствует.

— Да, есть такой грех, особенно, если я смотрю на тебя. Раз уж ты сказал, что я — твоя дама сердца, то позволь и мне признаться, что я испытываю к тебе такие же чувства.

— Марго, нам не позволят быть мужем и женой, мы — разной веры.

— Я — знаю. Как и вижу то, что ты не готов изменить самому себе, своему роду и своей вере. Я согласна перейти в православие.

— Осталось где-нибудь найти захудалого попа. Я, честно говоря, даже не представляю: где его можно найти. Разве что в Париже? Но туда еще надо попасть и не влететь под наши российские «разборки». Все, Марго, время, пора идти встречать нашего капеллана. Накинь плащ, уже прохладно, ветер сегодня с гор. На улицу не выходи, мне требуется пройти к себе, я же не ношу шпагу в доме, и нужно набросить на себя что-нибудь. Мышцы должны быть теплыми.

— О, господи! Я очень хочу, чтобы ты ошибался в своих предположениях. Я не люблю крови, я ее боюсь.

Я улыбнулся и вышел переодеваться. Костюм испанца был мне несколько маловат, и ему сегодня предстояло принять последний бой. Он его не выдержит, это точно. На всякий случай я надел и плечевую кобуру. В добрые намерения «пастора» я не верил, как и в его благородство. Мне это может здорово навредить, придется побеспокоить Жана и его парней, чтобы иметь свидетелей. Итак, шпага, кинжал, перчатки, шляпа, похожая на шляпу Боярского, и я спускаюсь вниз, где меня поджидает «мадам Бонасье» в светлом плаще с капюшоном. Вышли из дома, спускаемся вниз по тропе, я приложил палец к губам и жестом попросил ее не болтать. Спустились вниз, калитка оказалась не закрыта на замок.

— Я закрывала ее, входя сюда.

— Пойдем обратно, к дому Жана. Он — там. И тихо!

Ну, тихо ходить «дама моего сердца» не умела, зато собаки ее знали, поэтому мы подошли к приоткрытому окну, и Марго услышала все о себе, да и обо мне, тоже. Я рукой попросил ее постучать в дверь, а сам остался у окна. Марго так и сделала, когда ее пустили в дом, из окна выскочил пастор, и оказался у меня в руках, был обезоружен и немного «шокирован» несколькими ударами. Я втащил его обратно в дом Жана.

— Стоять! Шелохнешься или попытаешься удрать, ты — покойник. Ну ка, повтори, что ты только что говорил!

— Можете меня убить, но повторять я не буду.

— Насколько я в курсе, некогда ты был дворянином. Умри по-человечески, подонок. Даниэль! Сбегай в дом, попроси Эмилию дать тебе шпагу мсье д'Этьена.

— У нас есть испанская шпага, доктор Андре. Папа с войны ее привез.

— Неси сюда.

Даниэль куда-то убежал, затем вернулся с оружием.

— Жан, Даниель, Рози, Вам придется побыть немного секундантами. Требуется подсветить во дворе. Выходите. А теперь ты, святоша.

Там уже воткнули горящие факела, разметив площадку, Жан подал нам оружие, капеллан неплохо умел им владеть, это чувствовалось по всему. Он даже приободрился, и, по команде Марго, бросился в атаку, но шпагу я отбил, с веерной защитой он оказался не знаком, а ему самому врезал от всей души шита-цуки, левой в печень. Выполнил «наори» и укол в горло, снизу-вверх. Он был еще на ногах в момент удара. Все по правилам и слитно, как один прием защиты.

— Рози! Уведите госпожу д'Этьен и подождите меня там. Жан, обыщи его! Бумаги — все мне.

Да, он еще подлее, чем я думал! Письмишко заготовил, еще до разговора с Марго. А сюда заглянул, чтобы подговорить слуг и оговорить хозяйку, ну и меня, заодно. Насколько я понял из письма, он предлагал кому-то помочь ему убрать меня куда подалее, разделить капитал Эмилии и отправить ее в приют, если Марго не согласится стать его женой и передать управление имением ему, то упрятать ее в монастырь. Имея такое письмишко — можно не беспокоиться о своей дальнейшей судьбе.

— Закопайте его!

— Ну, как же, отпеть же надо.

— Жан, ты читать умеешь?

Жан тяжело вздохнул, кивнул головой.

— Прочти вот это. Руку узнаешь?

— Это писал отец Эмиль.

— Прочел?

— Прочел.

— Похорони собаку, чтобы не вонял, и не на кладбище.

Что касается моего костюма, то он просто распался на мне. Выдержал нагрузку жилет, без проблем, и рукава рубашки. Все остальное восстановлению не подлежало. Рози, которая профессионально это заметила первой, сказала: «Боже мой, как предусмотрительно Вы, мадам, закупили материю! Мне интересно, доктор Андре, каким образом у Вас так получилось все это порвать?». Я оторвал окончательно рукав от рубашки, дал ей возможность замерить охват руки в свободном состоянии, затем согнул руку и напряг мышцу, и вновь провели обмер.

— О господи! Вы будете самым интересным моим клиентом. Припуски на вас придется замерять дополнительно.

— Наверное. А в Париже сейчас модно носить все в обтяжку, вот я и остался без одежды, стоило чуть-чуть подвигаться.

Рози вышла.

— Сколько я Вам должен, Марго. Почему Вы мне не сказали, что купили материал для меня?

— Я хотела сделать тебе приятное, и придумала фасон костюма, в котором хотела бы тебя видеть. Ты, конечно, лучше всего выглядишь у реки, когда выполняешь свои упражнения. Я нашла место, откуда я могу это видеть, так чтобы не мешать тебе и не привлекать к этому внимания. Даже пытаюсь повторить за тобой твои движения. Это похоже на танец.

— Это и есть танец, только назначение у него своеобразное. Этот танец помогает отводить чужие удары и наносить свои. Это — танец боя.

— Я догадывалась об этом его назначении. Вообще-то меня уже просто неудержимо тянет к тебе.

— Не сегодня, дорогая. Завтра, точнее, сегодня утром тебе предстоит одно неприятное дело.

— Ты о чем?

— Прочти. Это письмо мы нашли в карманах у Эмиля. В его сумке есть еще письма, я их еще не читал. Тебе собирались сделать предложение, отказаться от которого ты бы не смогла. Читай!

— Господи, какая мерзость и низость, и этот человек был пастырем, и пользовался моим полным доверием!

— Это должно стать известно в Байоне. Но, в узком кругу. У тебя есть адвокат?

— Да, конечно.

— Завтра навести его вместе с Жаном и Эмилией. Я, по понятным причинам, поехать просто не могу. Не в чем. Там придется отвечать на некоторые щепетильные вопросы, касающиеся наших личных отношений. Говорить неправду ты не умеешь, поэтому выдашь себя с головой, если у нас что-либо произойдет сегодня. Ты согласна? Плюс, я не знаю, как отнесется общество к скорости событий. Мы ведь знакомы всего несколько дней. Они, конечно, были насыщенными, но договор между нами еще не подписан. Его подписание могут отложить до конца разбирательств. А я не хочу преждевременно показывать «зажигалку». Мне требуется несколько дней, свободных от посетителей. Иначе скажут, что один любовник убил другого. А задуманное преступление предполагало гораздо более серьезные намерения и действия.

Марго платком протерла уголки глаз, сжала губы, тихо произнесла:

— Хорошо, я так и сделаю. Спокойной ночи. — и тихо вышла из кабинета. Я спустился вниз, снял с себя все «испанское», проверил карманы и положил все рядом с дверью в коридоре. Задул подсвечник, с которым пришел сюда. Сон не шел, убийство священника могут не простить, хотя все доказательства у нас в руках, единственное, кто те люди, которым он писал? Вполне вероятно, что подобные операции проводятся этими людьми и в других местах. В коридоре послышались почти неслышные шаги, в щелочках двери проблеснули лучики неяркого света. Кто-то приоткрыл дверь, это была Марго:

— Андре, мне страшно, я пришла к тебе. — более уважительной причины она придумать не могла!

— Встать я не могу, так что, ложись рядышком, справа.

— Можно?

— Можно.

Она поставила подсвечник на прикроватную тумбочку. Вид у нее в этом чепце был довольно смешной, халат она повесила на вешалку, но сама осталась в ночной рубашке с довольно большим декольте. Увы, она не совсем понимает, что происходит. Завтра ее «юрист» может свободно отправить ее на экспертизу: имела или не имела «соучастница» половой контакт с мужчиной? А если мы уснем, то Рози сообщит об этом всем. Но, как и какими словами ей все это объяснить, если первое, что она сделала сейчас, это стала целовать мою грудь. Слава богу до сосков еще не добралась! Здесь семь трупов за две недели и единственный подозреваемый, не решить эту задачку самый тупой полицейский не сможет. Ах, да, четырех еще не нашли, но, кои наши годы! Так, все, заканчиваем, ручки шаловливые куда-то не туда полезли!

— Ритуля, ты что творишь?

— Тебе не нравится?

— Мне нравится. Но тебе сегодня нельзя, считай, что у тебя немочь. Тебя завтра могут отправить на осмотр врачом. Это практикуется.

— Я зна-а-а-ю. Поэтому и не сняла с себя ничего. Я просто хочу побыть с тобой рядом. Немного тебя поддразнить, полюбоваться твоим телом, ощутить твои желания. Мне этого хватит! Ведь у меня этого не было почти шесть лет, даже чуть больше. Муж ушел воевать и через 11 месяцев погиб. Я, конечно веду себя, как влюбленная кошка, но как я ее сейчас понимаю. Это зов природы. Я хочу ребенка, быть матерью и женой. Верной женой, и утром я сделаю все, что надо для этого. Но мне хочется ощутить, что я желанна и любима.

Я перевернулся и чуть ее прижал своей грудью, в том числе, чтобы прекратить эти издевательства над моим телом. Долгий поцелуй с ласками языком оказался более чем достаточным, чтобы она получила то, что хотела. Марго прикрыла глаза, и вся вытянулась в струнку, я через тонкий батист, ощутил, как у нее несколько раз напряглись и расплылись соски.

— Тебе понравилось?

— У меня стучат зубы, что это было?

— То, зачем ты пришла. Всё, разбегаемся, свечки почти догорели. Сейчас или утром обязательно помойся, вся.

— Сил нет идти, у меня ноги подкашиваются.

— Арманьяк будешь?

— Буду. — я открыл, наконец, «Людовика», рюмок здесь не было, сделали по глоточку и у Марго появились силы.

— Я же тебе говорила, что у тебя сплошные достоинства, а ты не верил! У нас все будет хорошо, даже лучше, я их утром в бараний рог скручу! Вот увидишь! Я же бывшая жена прокурора, а его здесь все боялись!

Блин! Проклятое Средневековье! То одна проблема, то другая! Перестелил простынь, сунув эту на дно корзинки для грязного белья. Проснулся рано, сам пошел пить кофе в столовую, чтобы обговорить с Рози сроки изготовления для меня какой-либо одежды. Вместе с ней подобрали кое-что из довольно большого гардероба бывшего хозяина, он был мелкий, но толстый, и мода была немного другая, так что пара рубашек и брюки-капри, по-моему, они так назывались, с чулками мне подошли. Жилет был цел, кожа выдержала, поэтому я взялся, в первую очередь, за печь для бани. Даниэль, если на него постоянно не кричать, то понятливый и хороший помощник. Цемента здесь еще нет. Поэтому, известь, песок и чаичьи яйца с добавкой глины заменяют его вполне нормально, только тухлых яиц много. До обеда Марго, Эмилия и Жан не вернулись. Плохой признак! Я уже начал продумывать куда и как прорываться, когда они подъехали к дому, но с ними прибыли еще две кареты. В одной сидел полицай с двумя, не знаю пока как они называются, нижними чинами. Ажанами, что ли. Из второй никто не вышел.

— Королевский дознаватель Анри Пуасон. Вы называете себя доктором Андре?

— Не совсем так, одну минуту. — Я вошел в дом за документами и переглянулся с Марго, она улыбнулась и прикрыла глаза, давая понять, что все нормально. Я вернулся к дознавателю, и передал ему подорожную и письмо из Испании.

— Прекрасно, мсье Андре, что вас привело в эти места — понятно. А почему здесь остановились?

— На меня было совершено покушение. — я назвал место, где это произошло, и то, что отпели и похоронили Хосе здесь на местном кладбище.

— Я собирался ехать дальше, в сторону границы, в направлении города Бера, чтобы попасть через Сарагосу в Барселону, но был остановлен мадам д’Этьен, которая выразила сомнение в том, что меня пропустят через границу. Человек, который стрелял по мне, был испанцем. Я, хоть и ношу испанское имя, лишь наполовину испанец, я сам из Московии, и мать у меня — русская.

— Да, я тоже хотел сказать, что вы не похожи на испанца.

— Я еще и испанского языка не знаю. Понимать — понимаю, но не говорю. Госпожу д'Этьен заинтересовала моя зажигалка, вот эта. Она сделана в Московии. И я получил предложение наладить выпуск таких зажигалок здесь. Но для этого требуются инструменты и кое-какие материалы. Пройдемте в мастерскую, там будет легче объяснить. — (а заодно избавиться от ушей Рози и Жана.)

— В общем, я сделал вот такую установку, с помощью которой вот, запаиваю швы. Это прибор для получения водорода. Это — водородная горелка, это медь, это флюс, это шов. Вмешался местный капеллан: булькает, дьявольщина. Я ему показал весь процесс, и мы не нашли ничего, чтобы не использовалось другими людьми в других профессиях. Он был очень недоволен, и ушел к себе, он живет где-то за забором, я у него никогда не был. А с госпожой д'Этьен мы уже договорились и составили договор о создании акционерного общества, с уставным капиталом 24 000 ливров. И сегодня должны были ехать заверять его в Байон. Перед ужином мадам д'Этьен ушла вниз к святому отцу, чтобы уговорить его прекратить оказывать давление на её дело. Вернулась она без него, он питается в доме у госпожи. Сообщила, что он уехал по делам в, не помню, как город называется, что-то на «Т», Тулуза. Через некоторое время мне показалось, что хлопнула калитка там внизу, оттуда ветер дул, и мы с госпожой, хозяйкой дома, спустились вниз, посмотреть, кто открыл калитку. Ключи от нее были у капеллана. После этого мы поднялись к дому управляющего и услышали через раскрытое окно низкие мерзости и обо мне, и о хозяйке. Когда мадам постучала в дверь и ее впустили, то из окна выскочил человек, которого я сбил с ног, и это оказался капеллан! Я попросил его при всех повторить то, что мы слышали, он отказался, я выяснил, что до пострига он был дворянином, но он оскорбил меня и свою госпожу. Получив оружие, он бросился в атаку, я отбил его выпад и нанес один укол, к сожалению, в шею и позвоночник. Его хотели обмыть и оставить в капелле, но во внутреннем кармане сутаны обнаружили письмо, которое госпожа д’Этьен сегодня утром отвезла в город.

— Да, все так. Один вопрос: каковы у вас отношения с госпожой д'Этьен.

— К сожалению, пока чисто деловые, но, какая женщина! Рисует, создает новые модели платьев, поет, интересуется наукой и техникой, я — доктор газогидромеханики.

— Вы женаты?

— Нет.

— У меня больше нет вопросов! Прочтите и распишитесь, вот здесь. — сказал он через десяток минут. Писал он грифелем. Я расписался.

— А с горелкой у Вас очень интересно получается. Я думаю, что финансовый успех вашей компании гарантирован.

— Я надеюсь.

Мы поднялись к дому, вышла Маргарита и девочка, там же стоял Жан.

— Я, королевский дознаватель Анри Пуасон, провел расследование причин состоявшейся дуэли между господином Гонсалесом и капелланом Эмилем, состоявшейся вчера, 25 июня 1611 года. Правомерность вызова на дуэль капеллана Эмиля установлена достоверно. Свидетели и секунданты подтвердили, что смерть наступила от единственного удара, в момент, когда дуэлянт находился с оружием в руках и на ногах. Тем не менее, в результате дуэли произошло неосторожное убийство капеллана нашей церкви Христовой. Это деяние влечет за собой шесть месяцев покаяния и 50 ливров штрафа.

Я приподнял руку, типа, «А можно литрами заплатить?».

— Что у вас, господин Гонсалес.

— Здесь нет ни одной церкви Московского патриархата.

— Штраф оплатить до истечения 4-х суток с этого момента. Кайтесь, где хотите. — Хороший приговор! А во второй карете приехал передвижной магазин платья, которым заведовал… как вы думаете уроженец какого края? «Правильно, Сигизмунд, это — Евтушенко!» Закончить баню мне не дали, вместо этого были сплошные примерки. Подобрать на меня готовое платье не удавалось никогда, но, тем не менее, за ужином я был уже в более-менее удобной и приличной одежде. Что-то вроде ванной в доме все же было, так что таинство проходило в нормальной обстановке, но поспать удалось от силы пару часов. Ритуля, пока не вырубилась от усталости, от себя не отпускала. На следующий день торжественно была открыта баня, и вот тут я отыгрался за все эти дни издевательства над личностью «гостя из будущего». Теперь никто уже ничего нам сделать не может! Утром, в присутствии нотариуса, мы втроем подписали договор и скрепили его сургучной печатью. Общество «Рога и копыта» начало свое восхождение на вершину счастья.

Глава 6

Восхождение на Олимп

Убрав из имения капеллана, и переключив Марго с одной религии на другую, решился и еще один вопрос: с получением хлора. Но вместо 5-ти дней, по моим расчетам, я затратил 15 суток на то, чтобы получить несколько сот граммов губчатой платины. Из них одиннадцать дней я искал нашатырь.

Первая партия была получена почти мгновенно, собрал платиновую пыль, она отлично и при малой температуре реагирует с хлором, а небольшой кусок нашатыря купил у местного ювелира. Сорок минут, и все получилось. Восемь трубочек разного диаметра для подбора длины и диаметров каталитических насадок. Выбрали четыре из них, наиболее стабильно работающих, и запустили изготовление четырех зажигалок сразу, с участием того самого ювелира, для отделки, граверов по стеклу, и использовали готового китайского дракона на постаменте, через одну из лап которого была проведена трубка ему в рот и ноздри. Красиво получилось, Маргошенька старалась, как могла. Самая маленькая из всех была стеклянная вазочка, величиной чуть больше «яиц Фаберже» с золотым спусковым крючком. Остальные были высотой около 300 мм и диаметром 120. На этом пришлось несколько затормозить, так как нашатырь закончился, и ожидать его прибытия морем нужно было долго. Удалось договориться с Марго и отправиться в «небольшое путешествие», как бы я сказал в XXI веке, в крепость и порт Ла-Рошель, чтобы встретится с теми людьми, которые бы смогли: либо предоставить нам патент, распространяющийся на «гугенотские территории», либо добиться встречи с представителями «парижан». Вышли мы туда морем, основная сложность состояла в том, чтобы довезти в целости как кислоту, так и достаточно хрупкие стеклянные и фарфоровые изделия, в том числе, в золотом оформлении. Я их все полностью промыл от кислоты, заправлять их будем после выгрузки. Через двое суток мы с Марго выгрузились в Ла-Рошели. Но, теперича не то что давеча, заливка жидкостей промерена для каждой и предварительно расфасована. Есть возможность удалить воздух, сразу заливать нормальную кислоту и убирать имеющийся кислород. Еще точнее, перед заправкой продуваем все азотом. Просто и со вкусом. Нет кислорода — нет гремучего газа. Две больших заправил сам я, две — Марго. Ей всё это всё больше нравится, хотя хмурится, когда подсчитывает расходы. Я тоже хмурюсь, в течение этих дней проверим её способности PR-менеджера, получилось или не получилось угадать настроение общества. Через час стало известно, что сын друга отца, переехавший из Парижа в Ла-Рошель, здесь уже две недели не появляется, а находится у себя в замке в Мушане, и нам туда двое суток ехать. Ладно, поехали! Места здесь красивейшие, да и кареты предоставляются вполне ничего, не «Мерседесы», конечно, качает в них жутко, рессоры у них есть, а амортизаторов еще не придумали. Кстати, а чем не идея? Моя вторая половина что-то последнее время с трудом стала переносить подобные испытания. Я догадываюсь почему, но она молчит, и я тоже делаю вид, что не врубился. Ну, бывает! С небольшими приключениями добрались до места. Замок не кисло укреплен, хотя кое-что я бы поправил. Но не будем смущать владельцев. Передали через стражников письмо, а сами забрались на кровати в ближайшей таверне. Отдыхаем.

— Ритуля, ты как? Может быть, сходим поужинаем?

— Как ты можешь есть, после такой качки?

— Нормально, ну да, покачивает. Требуется что-нибудь, что будет гасить эти колебания. А к кому мы идем?

— Письмо к герцогу Рогану, он сейчас командующий гарнизоном Ла-Рошели, но кто нас примет — я не знаю. В комендатуре только сказали, что он выехал на отдых сюда. Где он реально находится — никто не знает.

— Так деловые встречи не готовятся, дорогая. Я схожу принесу тебе что-нибудь кисленькое и сухое. Ты не возражаешь?

— Мне бы хотелось больше встретиться с его матерью. Я ее немного знаю, они приезжали к нам лет 15 назад, еще был жив отец. Сына я почти не знаю. Но другого пути что-нибудь решить в Ла-Рошели просто нет. Раньше он служил в Лувре, еще при Генрихе IV. Только не говори им, что я теперь православная. Хорошо?

— Это не мое дело.

Я принес вино и записку из замка, нас ждут завтра к обеду. Приятное известие! Хорошо, коли так! Бедная Марго уже уснула, замучила ее эта таратайка. Проснулась через пару часов и заявила, что голодна как зверь. Точно беременна! Быстренько это у нее получилось! Удивительное дело, раньше бы это меня повергло бы в шок, а сейчас я чему-то радуюсь. Поглупел, наверное. Мы поужинали и вернулись в комнату. Скукотища! Терпеть не могу ждать и догонять.

В замке приняли хорошо, но, как бедных родственников. Посадили где-то с краешку, мы их, конечно, не объедим, пусть не волнуются, но это — слишком. Ладно, обед есть обед. Первый аперитив, второй, суп из трюфелей. Козырный ход! С туза! Ну и ладно, все равно перекур сейчас объявите! А я достал «за яйца Фаберже». И «Лос-Корридос». Честно говоря, «Ла корону» могут курить, некоторые люди, если сильно не затягиваются. «Carеrros» и им подобные, скорее всего те люди, которые их курят с детства, а «коррида» на Кубе считались «женскими» сигарами. Почему — не знаю, глаза на лоб и из-за них вылезают! Но это не толстые сигары, а сигариллы. Красивые, тоненькие, с мундштуком. Шесть-десять штук в упаковке. Запах — великолепный. Я поставил «яичко» на стол, раскрыл пачку сигар, и, пока все звали слуг с огнем, щелкнул зажигалкой и сизый вкусный дымок поплыл над присутствующими. PR-акция, ничего более! Марго мне немного подыграла, помахав рукой, чтобы развеять густой и пахучий дым сигариллы. Но все уставились не на меня, а на «яичко». Несколько минут объяснений, и незадолго до конца обеда к Марго подошла девушка и пригласила нас пройти в кабинет Катрин де Роган, той самой «бабушки», встречи с которой добивалась Марго. А тетка, действительно, необычная! Теорему Виета помните? Нет? Ну вы и «лохи»! С её помощью решаются уравнения второй и третьей степени! Она — ученица того самого Виета! Умнейшая тетка! Мы с ней разобрали мои записи с химическими формулами, для производства трех кислот. Врубилась сразу и абсолютно.

— Я не курю, но это я покупаю! — показала она на «фаберже». — Насколько я понимаю, это парадная версия «зажигалки»? Сколько стоит обычная?

— Два — три ливра, если с прибылью. — ответила Марго. «Эх, продешевила»! — подумал я, но тут же понял, что не совсем верно оценил умственные возможности ученицы гения.

— Возьмем пять, это нормально и не кусается. Требуется патент? Я готова посодействовать. Первый выпишут сегодня. Со вторым — чуточку сложнее, но… сколько их у вас?

— Еще три осталось, тетя Катрин. — и Марго выложила их.

— Боже! Красотища какая! Сама делала? Я это все покупаю!

— Эскизы — я, все внутренности, к каждой, — Андре. У нас еще много чего есть. Мы сделали лабораторию внизу у мельницы, если помните, вы меня там уговаривали учиться и не лениться.

— Помнишь, девочка? Помогло?

— Да, миледи.

— Вот и молодец! Мы, через пару недель, к вам нагрянем, сколько человек сможете принять? Так, чтобы с удобствами, люди приедут непростые.

— Человек пять-восемь, и еще две комнаты можно освободить, если селить у нас. И две гостиницы в городе, можем все показать там.

— Не все, уважаемая герцогиня Катрин. — добавил я, — То, что можно показать для всех. Остальное — весьма приватно.

— До чего люблю умных мужчин! Такая редкость! Тебе повезло, Маргарита. Но гостиницами там не обойтись. Это не ваши вопросы. Есть кому заняться.

— Да, мне повезло.

— Это очень хорошо, девочка. Андре, о чем может пойти речь?

— Ну, например, о вашем замке. Двух десятков человек достаточно, чтобы его взять.

— Настолько серьезно?

— Увы, «Да».

— Я тебя поняла, мальчик.

— Последнее слово лучше вычеркнуть, мадам. Не стоит так легкомысленно относится к этому. Это вполне серьезно, и я никого не хочу пугать. Сами увидите. Ядро — не последнее достижение человечества. Замок может быть снесен артиллерией и ракетами.

— Я поняла, и постараюсь донести это до наших людей. Андре, ты мне нравишься. Умеешь говорить языком математики. Это — ценно, и я рада, что ты находишься в нашем лагере, и рядом с Марго. Она — девушка особенная.

— За что и люблю.

— Ты это слышала, Марго?

— Я это знаю и очень ценю, тетя Катрин.

В общем, что-то вроде диалога получилось. Единственный человек среди этой кучи «павлинов и обезьян». Смотреть на это было неприятно. Их это и подвело. Там, на той стороне, тоже не шибко умные собрались, но их — в несколько раз больше. Увы!

«Обед» несколько затянулся для нас, мы покинули замок глубоко за полночь, так как «тетушка Катрин», после того как наша аудиенция завершилась, вызвала слуг, которые вынесли на всеобщее обозрение наши изделия, и устроила маленький аукцион, в результате которого мы почти утроили свой капитал. Уже в таверне Марго подсчитала, что прибыль составила 940 процентов, даже с учетом того, что еще предстоит возвращение домой. Среди гостей герцога находился скромный епископ из Люсона, святой отец Арман, больше известный у нас под именем кардинала Ришелье. Он еще не кардинал и не всесильный первый министр королевского двора. Ему «зажигалка» не досталась. Раздавать «пистоли» мешками он станет несколько позже. В этой местности правили «гугеноты», она принадлежала им, а хитрый епископ пытался укрепить здесь католическую церковь. Тем не менее, разговор с ним состоялся. Я в «современных», XVII века, танцах не силен, танцевала Ритуля не со мной, здесь ухажеров у нее было много, даже слишком. Этот самый отец Арман подошел сам, и разговор начал со слов герцогини Роган, что я «придумал» язык математики для получения других веществ, и решаю уравнения химических реакций, что вызвало у нее огромный интерес.

— А позвольте поинтересоваться, отец Арман, что вас так обеспокоило? Если вы думаете, что я пытаюсь сделать золото из дерьма, то вы глубоко ошибаетесь. Никто не может изменить законы физики и химии. Человеку это не позволено самой природой.

— Богом, сын мой. Богом!

— Называйте это как хотите, святой отец. Человечество всегда, сталкиваясь с непознанным или незнакомым, если у него не было объяснений, старалось придумать вмешательство высших сил. А все гораздо проще. Есть законы природы, выше которых не прыгнуть. Есть реакции окисления и восстановления, присоединения, растворения, насыщения. Все это обуславливается свойствами вещества. Их можно немного изменить, если поменять условия: увеличить или уменьшить температуру, давление, отсепарировать мешающий элемент, сделать еще что-то, но как только вы прекратите, допустим, нагревать состав, так реакция остановится. Сначала произойдет равновесие процессов, затем вещество постарается вернуться в первоначальное состояние. Восстановить нарушенное. Причем здесь бог — я не знаю. Следы божественного в науке слабо просматриваются. Несколько недель назад капеллан Эмиль уже пытался остановить наши усилия, чтобы создать вот эти «игрушки», пока, обвинив меня в колдовстве и в связи с дьяволом. Мне пришлось показать, что все компоненты, необходимые для создания подобной вещи давно используются человеком, что процесс получения соляной кислоты открыл не я, а монах Валентин, два века назад. Просто человечество не понимало, что он сделал, и что можно с этого получить. Вот! Получаем водород, и решаем проблему: как хранить огонь, не затрачивая при этом дров, щепок и собственной энергии. Нажал на клапан — появился огонь. И никакого волшебства.

— Вот это я как раз понимаю, доктор Андре. И вовсе не пытаюсь обвинить вас в колдовстве или магии. Мне совершенно понятно, что человечество еще не до конца осознало, что за чем стоит, и как все это взаимодействует.

— Отец Арман, химия как раз и есть наука о взаимодействии веществ. Но, она находится в таком загоне, и, к сожалению, церковь поощряет тех, кто пытается запретить науки. И сжигает Джордана Бруно. За что? Он ведь просто хотел узнать: как устроен мир. Анафема! Мне кажется, что если мы, на государственном уровне, не запретим религиозные войны, то скоро останемся без населения. Большинство людей не образовано и темно. Они не понимают, что они делают, убивая иноверца. А вдруг они убивают гения?

— Да, доктор Андре. Век назад вас бы просто сожгли.

— Догадываюсь!

— Вы — интересный человек, я, с вашего позволения, присоединюсь к экспедиции, которую собирает герцогиня. Насколько я в курсе, сюда едет королева-мать и дофин. Мальчик страдает от недостатка родительской любви. У вас есть шанс. Постарайтесь его использовать, для славы Франции. Дети — народ очень увлекающийся. А то, что королева-мать согласится на поездку почти предопределено закончившимися переговорами с испанским двором. Речь идет о помолвке дофина и Анны, дочери Филиппа.

— Они же еще дети? — задал вопрос я.

— Увы, политика не разделяет людей по возрасту, только по положению.

— В таком случае, нам требуется срочно добираться домой. Предстоит много дел, чтобы принять такое количество гостей в нашем имении.

— Вы правы, доктор Андре. Но вы сумели привлечь внимание к себе и Вашему изобретению. Мне так и не удалось приобрести того самого огнедышащего дракона. — улыбнулся будущий кардинал Франции. Он протянул руку для поцелуя, ничего, я не сломаюсь, могу и поцеловать. После этого тот пошептался о чем-то с Катрин и ее старшим сыном, иногда посматривая на меня. В результате мы выехали из замка на карете с герцогскими гербами, запряженной целой шестеркой серых в яблоко лошадей, имея на руках свеженький патент, подорожную, украшенную печатью коменданта, и сопроводительное письмо к мэру Байона, в котором говорилось о том, чтобы он и весь город готовился к приезду королевы-матери и дофина. Мы заехали в таверну, перебросили в карету свои вещи и понеслись обратно в Ла-Рошель. Там сели на посыльный бот коменданта, и через полтора суток пришли в порт Бьяриц. Извозчик доставил нас домой.

Глава 7

В ожидании приезда дофина

Но, несмотря на скорость нашего возвращения, в Ла-Рошели я успел заглянуть в одно место, и уже в каюте корабля задал вопрос Маргарите.

— Маленькая моя, а могу я тебе задать вопрос?

— Конечно, мой Геркулес!

— Мне кажется, что наши с тобой занятия привели к еще одному открытию! — и я руками чуть-чуть приподнял ее грудь.

— Не трогай, болит.

— Значит, я — прав?

— Скорее всего, все признаки наблюдаются.

— В таком случае, это — тебе! — я достал из кармана и открыл коробочку с двумя кольцами. — Дай-ка мне твой пальчик! Ты согласна стать моей женой?

— Я уже твоя жена, а ты — мой муж, и ничто на свете нас разлучить не сможет. А он, — она погладила себя по животу, — Я надеюсь, что это будет мальчик, будет такой же большой и сильный, как ты. Спасибо, что ты есть у меня. Давай и твой пальчик. Нарекаю тебя своим мужем.

— А неплохое у нас получилось свадебное путешествие. — открывая с несильным хлопком игристое вино из Лиму, которое приобрел совсем по другому поводу. Я хотел им отметить успех первой сделки, ан вон что получилось! Марго достала из буфета, висевшие там, закрепленные рюмки. Мы выпили вино стоя, а потом я сказал: «Горько», по-русски, и мы поцеловались.

— Что ты сказал перед этим?

— У нас этим словом на свадьбах просят жениха и невесту поцеловаться, чтобы пища перестала казаться горькой. Традиция такая.

— Хорошая традиция. Здесь все немного по-другому, в Гаскони на свадьбе сильно шумят, и только поцелуй может остановить этот шум.

— Это примерно одно и тоже, все гости кричат «горько».

Дома навалилась куча дел, требовалось срочно заканчивать сборку токарного и строгального станков, для которых я уже, еще до поездки, привез все необходимое из Байона. Приезд сюда королевы говорит о том, что она готовится резко повернуть в политике в сторону своих родственников, она из дома Медичи, они родственны испанским и австрийским Габсбургам. Здесь на некоторое время прекратят стрелять на границе. К сожалению, в городе слабо развито литье, поэтому приходится собирать корпус станка из отдельных деталей. Основной материал — бронза, до чугуна мы еще не доросли! А бронза, в этих условиях, дает возможность соединять все это жестко, с помощью пайки. Ведь еще ничегошеньки нет! Первый станок я сделал из дерева, достаточно примитивный, но именно он позволил хоть немного автоматизировать обточку валов для этого станка. Привод был ременный, но работал. В кабинете была лупа, на которую я обратил внимание, когда Марго писала договор, кто-то с ее помощью читал книги. И единственный болт с метрической резьбой, пять миллиметров диаметром. Я его вымазал сажей с маслом и получил четкий отпечаток резьбы, длиной 25 миллиметров. Заказал меднику жесткую антифрикционную бронзу, а кузнецу — тонкую кованую ленту и пару валков, которые закрепил в найденных чугунных спинках, с их помощью удалось прокатать ленту и получить то, что мне было нужно. Нарезав «ножи», аккуратно закрепил их ровно через миллиметр, учитывая толщину. Нанес воск на бронзовую заготовку для штангенциркуля, изготовленного из той заготовки, которую я заказал. Угол я выставил, используя двойное отражение от зеркал. Процарапал и зачернил нанесенную шкалу. Затем изготовил подвижную часть первого своего мерительного инструмента. По нему выставил резцы и протащил через них ленту, шириной 9.9 миллиметра, которую накрутил на проточенную деревяшку, с зазором в одну десятую мм. Закрепил ее и по этой линии нанес разрез небольшой глубины, около 5 миллиметров. Затем сдвинул ленту на пять миллиметров и нанес второй разрез. Выбрал дерево, создав винт с четким шагом, длиной в 2000 миллиметров. Затем повторил операцию с деревяшкой меньшего вдвое диаметра и с лентой шириной 4,95 мм. Тальк и гипс в этих горах не редкость, добываются с римских времен. Обмазал деревяшки китовым жиром, положил их в жидкий гипс, утопив наполовину. После того, как нижняя часть застыла, проложил тонкую бумагу и залил верхнюю часть, получив разрезную форму для двух валов подачи резца. Опять приехал к меднику и мы с ним, с трех попыток, отлили два бронзовых вала с оконцовками под подшипники. Теперь я их установил под резцедержатель и вкрутил в суппорт. Большая часть токарного винторезного станка была готова! Остались «мелочи», вроде фрикциона, коробки передач и шкал на барабанах подачи. А что делать! Придется самостоятельно изготавливать и это! «Ведьмочка» мне подумать над этим вопросом времени не предоставила, то, что она забросит сюда не говорила. У меня куча тех вещей, которые здесь никогда не пригодятся. Те же доллары. Но осознание того, что назад пути нет, помогает сосредоточится на главном. В том числе, и на Рите. Без нее все было бы значительно хуже! Она мой лучик в этом царстве тьмы. Замечательно провела премьеру, и мы рискуем стать поставщиками «их императорских величеств»!

Ну, до коробки передач мне пока очень далеко, поэтому быстренько ставлю заготовку для изготовления горизонтальной мелкозубчатой фрезы. Жидкой стали здесь еще нет, в ходу только сварная, для оружия. Вот, разогрел прокованый брусок для будущей шпаги, и вдавил в нее профиль будущего зуба фрезы, повторив операцию 10 раз. Теперь задаем ей четко цилиндрическую форму, а затем создадим угол заточки. И с ее помощью сделаем опорно-упорные площадки для подачи суппорта. Как только будут готовы эти элементы — у меня появится самый совершенный в этом мире токарно-винторезный станок! А он — король станков! От него есть пошли все современные металлообрабатывающие машины. Он может выполнять абсолютно все операции, но они ограничены ходом суппорта и резцедержателя. Поэтому и появились специализированные. Заточив фрезу, поставил ее протачивать одну из площадок, и вернулся в дом, предварительно вымыв руки. За фрезой остался наблюдать Даниэль, который с огромным удовольствием это делает. Иногда мешает своими глупыми вопросами, но он же учится! Эти мелочи требуют терпения и не стоит обращать на них внимание. Со временем из него получится отличный токарь, в это я верю!

После обеда была готова одна площадка, мы с Даниэлем сняли ее, и закрепили там следующую. Даниэль остался на фрезе, а я занялся обмерами площадки и подготовкой места для ее точной установки на станок. Здесь опять помогал изготовленный угломер с двойным отражением, ведь все должно быть строго параллельно! Иначе станок начнет давать конусность и прочие мерзости. Черт возьми, как не хватает установочных винтов! Но их пока не нарезать! Ведь шпинделя у меня еще нет! Решил поставить начерно, без подгонки. Пусть пока конусит, требуется каким-то образом выточить крышку шпинделя, пусть он будет «пробным» и маленьким. Привод вала суппорта вращаю с помощью трещотки, у которой переключается направление вращения. Довольно мягкая бронза отлично поддается и весь поддон завален мелкой золотистой ломкой стружкой. Бронзу я уже делал сам, чтобы не тратить время на поездки в город. «Чашку» сделал, отверстия под ключ просверлил. А дальше — стоп! Тут самая сложная задача! Опять резьба! И я отчетливо понимаю, что без синхронного вращения подачи суппорта и детали я ничего не смогу сделать! Сел считать, и весь вечер только этим и занимался. Но решение я нашел и получил шаг 12 миллиметров за один оборот. Ошибся на два миллиметра, да и черт с ним! В двадцать проходов нарезал самый первый резанный винт с прямоугольной, со скруглениями, резьбой! Ура!!! Но встала еще одна проблема: все губы должны синхронно сжиматься, а достигается это за счет спиральной резьбы! И мне пришлось стать горшечником. Раскатал плоский блин глины, раскрутил его вертикальном горшечном круге, провел пальцем. Да, спираль получилась, самое интересное, что с первого раза. Но когда попробовал сделать еще одну, то что-то перемудрил и вместо спирали получил «грозу» или «козу». Попробовал замерить шаг спирали и понять возможно или нет убрать погрешности. Получается, что вроде бы смогу исправить все и привести все к шагу 12 мм. Создал борта для первой формы и отправил ее в печь подсушиться. Тем временем на «старом» станке выточил «фрезу» по глине. Как только форма чуть подсохла, прошел по ней этим «инструментом». Медленно, но через два дня дно этой лепешки стала напоминать спираль. Залил ее бронзой и получил заготовку, и опять требуется ее притирать, и доводить до ума. А время тикает! «К нам едет ревизор!». Десять суток занимался только этим, плюс «долбежкой», там несколько проще, выставляй по углу и пусть работает, создает шестеренки. Притирал их мелким порошком абразива с китовым жиром. Затем ставил и крепил на шпонках. К 10-м суткам станок более или менее принял окончательный вид (промежуточный). На нем стало можно нарезать как метрическую, так и «дюймовую», кратную 12мм резьбу. Издержки производства. Проточил вал для будущего генератора, понял, что не успеваю. Что делать — не знаю! В промежутках между этими занятиями Марго пыталась обучить меня танцам и этикету. Эта наука давалась мне хуже, тем более, что голова была занята расчетами и решениями тех самых задач, которые подкидывали мне станки. Прошло еще восемь суток, у станка появился двигатель, а на водяном колесе — зубчатая шестерня привода генератора. А ни в Байон, ни к нам никто не приезжал. Я махнул на все рукой, что-то не срослось, и спокойно занимался, как производством зажигалок, так и изготовлением третьего станка уже из нормальных материалов, тем более, что удалось переманить неплохого спеца по чугунному литью, мастера Гастона из крепости Байон. Вместе с ним мы готовили довольно большую форму для отливки целиком чугунного корпуса станка, когда у ворот имения запели трубы, и у нас появился камер-юнкер его величества короля Кончино Кончини и 20–25 человек в одинаковой форме и весьма занозистых. Большая часть из них плохо говорила по-французски, как и сам камер-юнкер. Их задачей была проверка готовности имения для приема королевских персон. Вслед за ними появились тяжелогруженные телеги с продовольствием. А в имении начались работы по уборке урожая. Вторая половина августа!

— Вам компенсируют убытки, уберите крестьян из имения! — путая французские и итальянские слова произнес камер-юнкер. Острая бородка и большие усы, с курчавыми русыми волосами не делали его похожим на итальянца, но и француза он мало напоминал. Затем он спустился к реке и приказал убрать тут все!

— У вас с головой какие-то проблемы? Я не подданный короля Луи, это моя собственность, и мне этот визит совершенно не нужен. У вас пять минут, чтобы собрать манатки и убраться куда подалее.

— Арестуйте его! — шесть трупов и «Стечкин» у подбородка зарвавшегося «камера».

— Ты не понял, что тебе сказали? — сынишка нотариуса напустил в штаны и от него поплыл противный запах.

— Андре, что случилось? — послышался сверху голос Марго.

— Бегом сюда! — дал я команду. Сейчас набегут, а семи патронов в магазине уже нет. 13 штук еще есть и запасная обойма. Марго быстро спустилась вниз, я затолкал «мажора» в лабораторию, быстро стянул ему руки, обернув их вокруг столба. Залез в инструменталку и достал оттуда кобуру-приклад для пистолета. «Опять вляпался» — подумал я, криво улыбнулся супруге.

— Что случилось?

— Этот козел приказал убрать все отсюда, я не подчинился, и он приказал меня арестовать. Результаты ты видела! Но вонь стоит, хоть всех святых выноси!

— Оставь его здесь, в имении никого, остальные четверть часа назад срочно, на рысях, уехали в город. Один побежал сюда вниз, что-то передать Кончино. Вон лежит.

— Ну, что уходим?

— Это мой дом! И в гостях себя так не ведут! Пойдем!

— Сейчас. — я подошел к потерявшему от страха сознание «камеру» и запихал ему в рот какую-то тряпку. — Даниэль! Седлай двух коней, покрепче.

Я подобрал гильзы и заменил магазин в пистолете. Автомат лежал здесь же, я накинул на плечи свой рюкзак. Где-то далеко пели трубы. «Вот же вляпались!» — подумал я и взяв жену под руку попытался ей объяснить, что лучше уехать. Наш «коновод» прискакал, ведя в поводу еще двух оседланных чужих жеребцов. Я вскочил в седло, и мы с ним успели к воротам до того, как туда подъехала свита. Следом за нами подскакала и Маргарита. Она не позволила закрыть ворота.

— Он — король, и с ним его мать.

Она выехала за ворота, отважная девочка, и подскакала прямо к герцогу Анри де Рогану. Что-то сказала ему и соскочила с коня прямо у кареты с лилиями. Сделала несколько реверансов, и поцеловала руку Марии. Еще несколько поклонов дофину. Подошла Катрин де Роган, и они все вместе сели в карету. Через 10 минут, весьма напряженных, мне замахали рукой. Я подъехал к карете короля. Пистолет был воткнут в кобуру, торчал только приклад.

— Кабальеро Андре Антонио Ханна Хомес Родригес Хонсалес де Сан-Хосе, муж госпожи д'Этьен. Московит, происхожу из рода Рюриковичей, князь Белозерский. Во Францию прибыл с посольством князя Головина, оставлен им для изучения новых строев в вашей армии.

— Что там произошло?

— Мы готовились к Вашему, Ваше королевское Величество, приезду, который был оговорен месяц назад в замке Мушан с герцогиней де Роган. Около часа назад камер-юнкер Кончини приказал убрать мою лабораторию и мастерскую, которую мы готовились показать его Величеству дофину. Я отказался выполнить это, и он приказал шестерым мушкетерам меня арестовать за неподчинение. Я был вынужден защищаться и взял в плен камер-юнкера. Связал и посадил под арест. К сожалению, шестерых его охранников нет в живых. Приношу свое искреннее сожаление, Ваше Величество. Но громить мою лабораторию и мастерскую я никому не позволю. Я — принц крови Московии. Вам и вашей свите всегда рады в нашем доме, Ваше Величество. Наш дом открыт для Вас. А приказание камер-юнкера было либо провокацией, либо совершено по недомыслию. — Я присел на одно колено и поклонился, как меня учила Марго.

— Один — семерых? Восхитительно!

— Он владеет восточным искусством боя, Ваше Величество. Он — очень сильный человек. — сказала Марго, — И он защищал то, что он сам сделал. Вот, например.

Она достала из платья довольно увесистый винт к новому шпинделю.

— Что это?

— Винт с резьбой, с его помощью зажимают заготовку в новом станке.

— Для чего?

— Это может быть использовано в военных целях и для производства оборудования, станков, чем мы и собирались заняться в ближайшее время, Ваше Величество. Для увеличения доходов государства. Зажигалки — не единственное, что мы можем теперь производить. Обратите внимание насколько ровно выполнена эта резьба. Она сделана на том станке, который распорядился убрать господин Кончини. Я его делал специально, чтобы показать новому королю. Никто в мире не может так ровно делать это. Я думаю самое время его Вам показать, Ваше Величество. Повода для гнева просто нет. К сожалению, слуги не всегда отличаются умом и сообразительностью — ответил я.

Мария Медичи слегка улыбнулась.

— Распахните ворота шире, принц.

— Добро пожаловать, Ваше Величество! — сказал я по-русски и перевел это на французский, махнул рукой Даниэлю. Кажется, гроза прошла мимо. Я лихо уселся на коня на скаку, и пальцами показал 10 человекам следовать за мной аллюром «три креста». Требовалось убрать трупы. Пока гвардейцы ржали над Кончини, его очень не любили при дворе, и они не бросились его отвязывать, я спрятал кобуру и убрал пистолет. Трупы итальянцев и швейцарцев занесли за здание лаборатории. Тут сверху появилась целая процессия. Хохотали они долго, пока я не запустил станок, и через минуту подал с поклоном нарезанный болт из бронзы.

— Прошу, теперь, с помощью вот таких гаек, их этот станок тоже делает, можно соединить между собой две или несколько деталей. Как видите, сам станок тоже скреплен ими. Кроме того, Ваше Величество, он включается и выключается вот этой кнопкой. У него три двигателя. Один вращает вал со шпинделем, второй передвигает суппорт вдоль, третий движет резцедержатель поперек. Позволяет делать вот такие шарики. Разрешите я подарю их дофину?

— Что это?

— Четыре шара в одном.

— Как они туда попали?

— Они были одним куском бронзы, Ваше Величество. Они выточены резцом через вот эти отверстия.

— О, боже мой! Нам говорили, что нас ждет что-то удивительное, но такого мы не ожидали. А где Ваши зажигалки?

— Некоторые образцы здесь, остальные выставлены в доме, они есть в каждой комнате, и все разные.

Я распахнул шторки полки с готовой продукцией. Времени у меня самого было не слишком много, этим занимались пятеро нанятых слесарей и Марго, в качестве главного дизайнера.

Глава 8

Несколько не самых приятных дней

Охрана для себя поставила шатры, кухни. В доме тоже шумно, носятся слуги, в большом зале накрывают длинный стол, во дворе на кострах крутится парочка оленей, готовится пиршество. Все приехавшие в этом месте никогда не были, бродят по трем его этажам, заглядывая во все щели. Сохранился список, составленный Кончини, где указано, кто-где будет находиться. Чувствуют «гости» себя вполне по-хозяйски, дверь винного погреба не успевает хлопать. В доме плотный запах пудры и различных духов и отдушек, как в автомашинах некоторых владельцев, подвесивших на зеркало ароматизатор. Шум голосов, смех, какие крики, звонки колокольчиков. Хорошо еще «кабинки» с собой привезли и расставили их в рощицах. Не люблю такие «пикники», когда слишком много людей. Поворчав немного про себя, я переоделся в парадную одежду, постучался и вошел в комнату Марго, но она была там не одна. Катрин де Роган и еще тройка незнакомых мне дам осматривали платье Марго, обсуждая его детали, прическу и украшения. Я извинился и хотел выйти, но и меня заставили немного побыть манекеном. Я уже писал, что моим гардеробом активно занялась супруга. Другие темы для разговора у дам обычно не проходят. Но, после нескольких минут, «тетушка Катрин» решительно взяла меня под руку.

— Дорогой принц, я бы хотела лично познакомиться с Вашей лабораторией, и повнимательнее рассмотреть станки.

Мы вышли из дома и направились вниз по дорожке. Я открыл вначале «лабораторию».

— Необычно! Кругом сплошное стекло! А это что? — показала она на вытяжной шкаф.

— Это — вытяжной шкаф. Далеко не все вещества приятно пахнут, тот же сероводород, например. Некоторые реакции дают много дыма.

— А это?

— Взрывная камера, в ней уточняются детонационные свойства материала.

— Для чего?

— Помните, я вам говорил о замке?

— Да, конечно. Позже мы коснемся этой темы, и не вдвоем. А зачем она разделена на четыре части?

— Вот новые пороха, которые можно выпускать серийно. А это обычный, в крепости взял. Они уже взвешены и имеют одинаковый вес, 12 тысячных русского фунта или 5 граммов, если использовать новую меру весов. Кладем образцы, закрываем камеры. А это — манометр, на каждой. Это метательные пороха. Два дымных, два — бездымных. Они почти не детонируют. Поджигаем.

Манометры на всех камерах подскочили.

— Обычный порох дал самое маленькое давление, самое большое дал вот этот материал. Это целлюлоза, обработанная смесью двух кислот, после этого я ее растворил, высушил и нарезал. А это она же, но обработанная не до конца, не стабилизирована. Сейчас она сгорела нормально, дав чуть меньшее давление, чем соседняя. Я сброшу давление в этих двух камерах, результат будет виден вот этих трубках. Как видите, герцогиня, дыма почти нет. Выпускаем «джина» со старым составом. Густой черный дым. А теперь новый состав дымного пороха, карамельного. Дым — есть, но он менее плотный и белый. Хотите еще опыт, с вот этим вот порохом.

— Интересно, давайте!

— Те же 5 граммов, шесть капель морской воды. Мелочь, казалось бы. Закрываем и поджигаем.

Несмотря на массивную камеру, отчетливо слышен взрыв, манометр подскочил гораздо больше.

— Это произошла детонация. Орудие, в котором бы случился этот казус, было бы разорвано. То есть, этот порох не обладает стабильностью, склонен к детонации в присутствии морской воды, для флотских орудий не годится. Вот для этого и нужна взрывная камера.

— А что за «новый старый порох»?

— Он не содержит уголь и серу, использует сахар вместо обоих компонентов, но по весу в три раза меньшую порцию. Можно добавить туда окись железа. В полтора раза мощнее обычного, дает меньше дыма. Есть отдельные недостатки, но позволяет снизить вес заряда и понизить расходы. Удобен для твердотопливных ракет.

— Что это такое?

— Вот такая шашка может быть вложена в трубу, а вот эта часть наполнена смесью, состоящую из чугунных обломков и влажного пироксилина, который детонирует. Здесь нарезана резьба, я же говорил, что станок может быть использован в военном деле, и накручен вот такой хвостовик. Крылья установлены под углом и раскручивают ракету в полете. Выстрел почти не слышен, у него нет отдачи. Позволяет стрелять на достаточно большие расстояния, используя специальную таблицу стрельб, со станка, углы возвышения которого можно замерить и вести огонь как одиночной ракетой, так и залпом. У меня есть готовые такие образцы, и пусковые установки. Опасны даже для зданий из гранита. Взрывчатка очень мощная, и я провел обнадеживающие опыты по получению еще одной, гораздо более мощной и стабильной. Но, требуется финансирование.

— Захватывающая перспектива. Могу я Вас попросить не показывать это королеве-матери. Вряд ли ее это заинтересует.

— Её это, несомненно заинтересует, но не показывать — это я Вам обещаю. Пройдемте к станку?

— Это уже не обязательно. У вас есть место, где можно переговорить в доме, не привлекая особого внимания.

— При такой суете? У меня в кабинете на втором этаже, будем возвращаться — покажу.

— А как вы поджигаете порох.

— Там реализовано несколько способов решить эту задачу, главный из которых пока не решен. Не было времени этим заняться. Прошу, мадам! — Я показал рукой на дверь, мы прошли к мельнице, и я показал ей генератор и его привод.

— Помощью этого прибора вырабатывается электродвижущая сила, которая создает электрический ток вот в этих проводах. Похоже, что за этим будущее всего человечества. Но, на то, что я нажал на кнопку, и станок запустился никто внимания не обратил.

— Он работает отсюда?

— Да. Этот привод эту силу вырабатывает, а там находится главный ее потребитель. Пока все это примитивно, требуется поднимать выше плотину, ставить более надежный привод. Это старинное водяное колесо пришлось «поправлять», чтобы реализовать идею. Пока работает, но требуется более качественная смазка. И требуется жидкая сталь. Вернемся в мастерскую.

Мы подошли к горну, и я с полки снял несколько брусков стали.

— Вот, что удалось сделать, это сделано из чугуна, но это не чугун, а сталь, и ее не ковали. Она не хрупкая, образцы разные по своим свойствам. Есть мягкие, есть более твердые. Хрупкости удалось избежать. Вот катаная на этих валках. А это — модель будущего орудия, которое позволит разрушать крепости. Снаряд для нее будет выглядеть вот так. Вот он. Я не думаю, что королева будет здесь долго, покажу, как он взрывается. К сожалению, рядом почти нет ничего, из чего можно сделать большое количество такой взрывчатки. Есть только сосновая смола, это — лабораторный, а не промышленный вариант получения ее компонентов. Пока не очень достижимо, но я продолжаю поиски недостающего.

— Да, дорогой Андре… Задали вы задачку!

— Главное достижение, герцогиня, это резьбы, а сейчас требуется обратить внимание на производство сталей. Решится этот вопрос — дело пойдет быстрее. К сожалению, железо есть только на той стороне Пиренеев. В Гаскони есть только болотная руда, которую собирают уже много веков.

— Хорошо, я все поняла. Вернемся в дом, там скоро ужин будет готов, судя по запахам. — перевела разговор в другое русло герцогиня. Мы прошли в дом, и я на глазах у герцогини открыл ключом наш с Марго кабинет, она кивнула головой и поднялась на третий этаж, отведенный мужчинам, но не прошло и четверти часа, как объявили о том, что дофин желает поужинать. Полнейший идиотизм! 10-тилетний ребенок сидит за столом, а куча взрослых людей ему в рот заглядывают. Делать им больше нечего. Но все стоят и перешептываются, я тоже отвечаю на какие-то глупые вопросы, которые задают какие-то незнакомые дамы. Да, такой «режимчик» совсем не для меня! Я к такому не привык, поэтому меня это бесит. Добрался до Марго и попытался ей объяснить, что процесс поглощения пищи мальцом меня совершенно не интересует.

— Я — знаю, он никого не интересует. Но так заведено. — тихо ответила она и сжала мою ладонь своей, пытаясь меня успокоить. Через час! этот маленький пушной зверек с окончанием на «юк» прекратил баловаться за столом и решил отлить, прижало. В это время я слинял, потому что все пошли поздравлять его с облегчением. Ужинать я хотел не пойти, но Маргарита настояла:

— Андре, ты не забывай, что шесть человек увезли на кладбище, а вердикта о том, что все произошло законно еще нет. Да, над незадачливым комиком все посмеялись, но он муж ближайшей подруги королевы, и она постоянно находилась при ней с момента прихода из мастерской. А почему ты не показал ей лабораторию.

— Говорят, что это будет ей «неинтересно».

— Кто?

— Твоя тетушка.

— К её словам лучше прислушиваться. У тебя потрясающие способности создавать проблемы с окружающими нас людьми!

И это она человеку, который заставил Трампа посетить Северную Корею! Я еще и не такое могу!

— Ладно, пойдем ужинать.

В зале играл камерный оркестр, мелодия так себе, но тихо и не навязчиво. Все скромно стояли вдоль стен, хотя все было уже накрыто. Королева-мать изволила задерживаться. Наконец объявили, что она сейчас войдет! Все начали выполнять довольно сложную процедуру поклона, мне тоже предстояло это выполнить, тем более, что этому Марго меня пыталась научить целый месяц. Не знаю, получилось ли это у меня или нет. Затем шёпот Риты заставил меня распрямиться и подойти к королеве, еще раз выполнить это «па-де-де», инициативу подхватила жена, я лишь кивал в ответ, но зверское лицо не делал. Все время «говорил „чииз“», демонстрируя миролюбие. Визит еще не успел начаться, но уже достал меня до печенок. Мы уступили дорогу, отойдя в сторону и пошли за длинным платьем королевы. Мне так и хотелось наступить на него и посмотреть, что произойдет. Бесенок в моей душе продолжал веселиться. Наше место было определено в самом конце стола, но прямо напротив королевы и Леоноры Дори, той самой подруги и жены «засранца». Её позор мужа пока не коснулся. Мне предоставили право произнести первый тост, и я сказал его на русском, которого в зале никто не знал, кроме меня, немного Марго, но нашелся человек, сразу врубившийся в ситуацию и который встал сзади и довольно быстро переводил мои слова. Я не забыл принести еще раз свои извинения за инцидент, и сделал то, чего никто не ожидал: хлопнул по запястью ладони, вошла Рози с большим блюдом, на котором красовался белый лебедь, следом еще один лакей нес такого же черного лебедя. Мы с Рози это придумали давно. Последние слова тоста я произнес по-французски:

— Званые ужины в Кремле подразумевают появление на столах вот этого блюда, это — царское блюдо, способное украсить стол любого монарха, Ваше Величество! «За здоровье королевы и дофина! Долгих и счастливых дней, обоим, на счастье их подданных и дружественных соседей»! — добавил я, когда запеченные птицы расставили перед королевой. Напротив королевы красовался белый, а против Леоноры — черный. Леонора нахмурилась, намек она поняла. Но большая часть зала дружно выпила 200-летний херес из нашего подвала, и шумно загалдела, хотя ни черта не поняла из моего тоста, кроме последних фраз. Но слово «Московия» было им знакомо. Требовалось подчеркнуть, что я — представитель другой державы, и прибыл сюда по дипломатическим каналам. Хотя здесь в зале ни Москва, ни Россия никого не интересовала. Ивана Грозного некоторые из них знали, но он проиграл ливонцам, а теперь это, вообще, провинция Речи Посполитой. Сам я — просто представитель тех слоев правящего рода, тех, которые не приняли своего поражения. Но положительная реакция Марии, которой были отданы царские почести со стороны незнакомого человека, она мило улыбнулась и похвалила херес, это первый аперитив, и к птице никто не прикоснулся. А запах-то идет. К королеве подошел камергер или метрдотель, фиг знает, как это называется. Она что-то ему сказала, ей налили еще хереса, и быстрые официанты замелькали между креслами, наливая остальным участникам тоже вино, что и выбрала королева. У меня за спиной раздался шепот, меня спрашивали: как разделать лебедя. Не поворачивая головы, я сказал сначала по-русски, а потом перешел на французский:

— «О, о, о, о и еще „О“ — это олимпийская эмблема, Леонид Ильич, текст — ниже!» Между крыльями есть колечко. Возьмитесь за него и снимите крышку. Сама птица — под ней.

— Опасные у тебя шуточки Андре. — шепотом сказала Марго. Я ей ответил тоже шепотом.

— Рюрики правили Россией более 800 лет, а Бурбоны — только-только влезли на престол, они еще дети, как правители. Пусть учатся, как управлять государством. Мы им мешать не будем. Но присутствие рядом с Мари Леоноры мне не нравится. Заметно, что она что-то готовит против нас. Смотри, как злобно смотрит.

— Я вижу, и мне это не нравится.

— Дорогая, ты еще хочешь в Париж?

— Быстрее бы они туда уехали.

— Вот это — правильное решение. Чем дальше от этой банки с пауками, тем проще жить. — улыбнулся я, поднял рюмку, улыбнулся Леоноре, и поднес ее к губам. Та ответила коротким кивком головы и тоже пригубила вино. Затем демонстративно наколола нарезанное мясо лебедя и хищно положила его в рот, злобно прищурив глаза. После второго аперитива королева встала и вышла, поэтому многие тоже поднялись и образовали несколько групп курящих, в которых обсуждали новости. Марго осталась за столом, я же прикурил сигариллу и отошел в сторону ото всех к окну, чтобы посмотреть, что происходит на улице.

— За что вы меня так ненавидите? — я обернулся.

— Добрый вечер, мадам. Извините, в этом зале я знаю пять человек: королеву, свою жену, герцогиню де Роган, ее сына Анри и вон того епископа, его зовут Арман. Я не могу ненавидеть незнакомого мне человека, да еще и близкого к королеве. Вы сидите рядом с ней. Вас обидело то, что я показал вам, что не надо хмуриться и это вино прекрасно, как сама жизнь?

— А вы — лжец, меня знает вся Франция.

— Я — не француз. И королевский двор меня не слишком интересует. У меня совершенно другие интересы.

— Вы — шпион?

— Представители дипломатического корпуса все немного шпионы, но я отошел от дел. Государя, который послал меня сюда, взяли в плен и упекли в монастырь поляки. Вместо него посадили полушведа-полуполяка. Это освободило меня от присяги. Нового царя я не поддерживаю, не давал и не буду приносить ему присягу, мадам. Здесь я набираюсь опыта, занимаюсь наукой, надеюсь когда-нибудь вернуться домой, в свои вотчины. Происходящее во Франции меня не касается. Когда сегодня какой-то дурак попытался запретить мне делать это…

— Это был мой муж!

— В жизни не поверил бы, мадам! Вы выглядите значительно умнее и благороднее! Но я уже принес извинения королеве, что пришлось убить ее солдат. А вашего мужа я и пальцем не тронул, просто забрал у него шпагу и привязал к столбу. Он остолбенел от неожиданности, что кто-то не посмотрел на то, что находится в меньшинстве, и оказал сопротивление. Ваш муж — не воин, он — простолюдин, скорее всего, богатенький простолюдин. В Европе стало модно выходить замуж за деньги. Но, он — трус, и не может быть достоин такой благородной и очаровательной дамы.

Леонора фыркнула и удалилась, но обернулась еще раз, посмотреть на мою реакцию, за что была удостоена еще одним легким поклоном. Я не злорадствовал, не улыбался, сохранил спокойное и почти безразличное лицо. Появился вновь камергер, и провозгласил, что королева возвращается. Она вернулась в новом платье. Видимо испачкалась или пролила на себя что-то. Позже мне стало известно, что она несколько раз за вечер меняет платье. Может быть, просто потеет. Не знаю. Лакеи подровняли стулья, королеву все встречали стоя и с поклонами. После того, как она села за стол, к нему вернулись все. Больше за ужином ничего «такого» не произошло. Танцев королева не объявила. Но, уходя отдыхать, остановилась напротив нас с Марго и произнесла те слова, которые мы от нее ждали:

— Принц Андре, мы находим, что камер-юнкер Кончини несколько переусердствовал, и чуть не сорвал нашу поездку сюда. Мы его удалили от себя. — Мы с Марго поклонились, а когда она прошла мимо, следовавший за ней камергер протянул мне мешочек с теми самыми «пистолями». Королева была богатой «девушкой», во Франции за ней закрепилась кличка: «Толстая банкирша». Она покупала всех. Умом и сообразительностью не отличалась, поэтому действовала именно таким способом.

Сзади ко мне подошел герцог де Роган, похлопал меня по плечу, поздравил с наградой, и сказал, что знает, где мой кабинет. Но, вмешался епископ Арман, и приватного разговора не получилось. Мы ушли в область большой политики, все пытались прощупать мои настроения и взгляды. В кабинете собрались представители всех «партий», присутствовал даже принц крови Конде. И когда я сказал, что не хочу в Париж, что есть места важнее его, на меня посмотрели с полным недоумением.

— Господа! Помимо всего прочего, у меня есть собственные интересы, и они никаким образом не касаются правящего дома. Как, где и на чем заработать деньги я знаю. В Париже это будет зависеть от хорошо подвешенного языка, долгих поклонов и в потакании царствующим персонам. Я же хотел бы вернуться на Родину, но не один, а с корпусом, чтобы выбить поляков из Москвы, и, если удастся, то из Варшавы и Кракова. Для этого мне требуется оружие и деньги. Поэтому больше всего меня интересует Бретань, Нант. Могу объяснить почему: в первую очередь из-за высоких приливов. Они дают возможность построить доки. Чуть выше Нанта — большое количество железной руды. А мне требуется вот этот сплав.

— Что это?

— Это — несварная сталь. Проведя несколько лет в поисках способа ее получения, в этом году я научился ее варить.

— А в чем разница?

Из стола я достал арабский кинжал из коллекции д’Этьена.

— Это тоже сталь, кованый дамаск. Видите этот рисунок на клинке? По химическим свойствам он ничем не отличается от чугуна. Разница только в количестве, растворенного внутри сплава, древесного угля, углерода. В чугуне его много, он твердый и хрупкий, если его выжечь, то чугун превращается в мягкое железо. Вот оно, обладает замечательной пластичностью. Его получают, им все пользуются, его хорошо ковать, но шпагу из него не сделать. Мне же требовался материал с заданной твердостью и не хрупкий. Я искал способ и нашел его. А главное, её можно производить много, и она станет дешёвой. Вот, пожалуйста: восемь брусков, все разной твердости, и для каждого из них я записал процесс его получения. А вот нож, который я сделал одним ударом. Отполировал его, и посмотрите на его рисунок, сравните его с арабским. Дает эту возможность жидкая сталь с заданными свойствами. Один удар или два месяца ковки.

— Могу я поинтересоваться: зачем вы нам это рассказываете? — спросил де Роган.

— Строительство завода потребует большого количества финансов. Удобнее всего для этого создать компанию, ну, как мы с Маргаритой создали нашу. Я имел наличными около 2 000 ливров и кое-какие знания. Первую зажигалку создал вместе с Марго, полностью на свои деньги, но для нее. Она сразу обратила внимание, что работает она замечательно, но вид у нее: кастрюля с трубочкой. Требовалось ее одеть. Уже совместно мы создали первые четыре штуки, которые успешно продала её светлость Катрин. В результате появился тот самый станок, и в наш дом приехала сама королева.

— Вы предлагаете нам создать одну компанию? Но мы представители не совсем дружественных между собой партий, мы по-разному смотрим на будущее Франции, придерживаемся разных религий. — подал голос Ришелье.

— А я знаю, что может объединить всех вас и всю Францию.

— И что? — спросили они чуть ли не хором.

— Есть такое выражение: «Pecunia non olet». Оно совершенно не соответствует действительности: запах денег имеет магическую силу! И я не буду возражать, если в этом предприятии примет участие и государственная казна. Но, без контрольного пакета акций.

— Вы можете показать, как это делается? — задал вопрос принц Конде.

— Могу, но после получения королевского патента на изобретение и строительство завода. И только тем людям, которые войдут в королевское общество.

Конде пробормотал французскую поговорку, равноценную нашей «Шило в мешке не утаишь!».

— Мы будем иметь достаточную фору для того, чтобы захватить европейский рынок, Африку, Ближний Восток и Америку. Это сотни миллионов ливров, господа. Из вот таких брусочков будет сделано наше золото. Ведь они нужны в каждом доме, а у нас уже появились станки, чтобы быстро их обрабатывать. Это еще деньги.

— С Вами приятно иметь дело, дорогой князь! Вы, как та волшебная лань, с золотым копытцем: к чему не прикасаетесь, все превращается в золото! — резюмировал Анри де Роган, писатель и воин. — Я думаю, что присутствующие не будут возражать против предложения все обдумать и собраться еще раз в этом составе, но с присутствием королевского нотариуса.

Его мать несколько раз хлопнула в ладоши. Остальные присутствующие закивали головами. Когда почти все вышли из кабинета, то герцогиня де Роган, выходившая, против этикета, последней, коротко обняла Марго, и достаточно громко, чтобы я услышал, прошептала ей:

— Девочка моя, как я тебе завидую! Он сегодня сумел сделать то, что невозможно было сделать!

Мне герцогиня просто помахала рукой и послала воздушный поцелуй.

Утром я, как обычно, выскочил на зарядку, после того, как выпил чашечку кофе, принесенную Рози в нашу с Марго спальню. Спустился к речке, сбросил халат и прыгнул в воду. Марго еще полтора месяца назад наняла крестьян, которые расширили реку у водопада и закрепили там берег камнями. Не слишком глубоко, чуть более полутора метров, и метров двадцать пять шириной, но плавать вполне можно. Я отмотал «свой километр», вылез на берег, и занялся упражнениями. Вдруг появился дофин, на котором ничего не было, кроме ночной рубашки. Я, не останавливаясь, продолжал выполнять упражнения. Луи потребовал остановиться, но я проигнорировал его «приказание».

— Чего прибежал? Тебя сюда звали?

— Я — король!

— Ты — дофин, и чахлик невмерущий! Ну-ка, рубашку долой и марш в воду!

— Я плавать не умею!

Тут я остановился.

— Совсем? Этого не может быть!

— Почему? — поинтересовался ребёнок.

— Все млекопитающие умеют плавать. Молоком матери питался?

— Нет, у меня была кормилица.

— Значит, пил молоко, следовательно, ты — млекопитающий. Плавать ты умеешь, только боишься. Становись рядом, я покажу тебе, какие движения надо выполнять, чтобы уверенно плыть. Да сними ты свою рубашку!

— У меня нет такой одежды, как у вас. — На мне была майка-борцовка и «боксеры».

— Ну, если это проблема, тогда продолжай бояться воды! Плавать голышом даже удобнее. Просто я взрослый, поэтому не могу снять плавки, а тебе это вполне допустимо. Тем более, что ты говоришь, что ты — король. «Всё могут короли, всё могут короли, и судьбы всей Земли вершат они порой». — пропел я ему. — Только прежде, чем прыгнуть в воду, надо разогреться. Давай за мной! Ты думаешь, я родился таким? Ничего подобного, был покрепче тебя, но тоже доходной. Руки перед собой! Ноги на ширину плеч. Раз, раз, раз, два, три. Еще раз!

Мы с ним договорились, и он начал выполнять, в этой самой рубашке, движения за мной. Много ли ребенку надо, даже если у него дурь в голове. А я ему между делом рассказывал о перво-королях Европы, о том, какие они были богатыри. Что ударом своей косы дубовый стол ломали. Берег наполнился людьми и появилась королева. Пришлось остановиться, и поклониться.

— Прикройте свой срам.

— Он прикрыт, Ваше Величество, и мы еще не закончили. Его Величество желает переплыть реку.

— Вы желаете ему смерти!

— Мне кажется, что некоторые желают этого, выращивая из мальчика изнеженную девочку, ничего не понимая в том, что должен представлять из себя мужчина. — я напряг свои мышцы, лет двадцать пять ежедневно выполнявшие подобные комплексы упражнений, и поиграл ими.

— Луи! Бегом отсюда! Взять его!

— Ваше Величество, трех человек недостаточно, чтобы это выполнить. — сказал я, улыбаясь, и первого подошедшего отправил с подсечкой охладить свой пыл. — Я Вашего сына сюда не звал, он пришел сам, один, и, как видите, он не спешит уходить отсюда.

Ребенок, видя, что мать разгневана, прижался не к ней, а ко мне.

— Мама! — сделав ударение на последнем слове, он быстро заговорил по-итальянски. И по-французски сказал: «Я — король, и это — моя воля. Я переплыву эту реку!».

— Там не глубоко, не беспокойтесь. Рыцарь должен уметь плавать, даже в броне. И в ледяной воде. Если он — рыцарь.

Они остались стоять на берегу. Луи снял с себя рубашку, и спрыгнул в воду вместе со мной. Я положил его на руку, и он попытался поплыть. Мы прошли с ним несколько метров, я пару раз его отпустил, но сильно заглубиться он не успевал, последние несколько метров он проплыл и с того берега крикнул:

— Мамἁ! Я переплыл ее! — но обратно в воду я его не пустил. Мы прошли обратно по камням «бассейна». Там я его растер полотенцем, набросил на него рубашку, а на себя халат, и передал его матери.

— Господа, Ваше Величество, дайте мне закончить упражнения, которые сорвал Ваш сын. Я этим занимаюсь каждый день в это время, и никого сюда не звал.

— Тебя как зовут? — спросил Луи.

— Андре, принц Андре.

— Мама, я каждый день буду заниматься с ним плаванием и зарядкой, чтобы быть как Маркомир Меровинг, первый король франков.

— Принц Андре, вы просто рвете мое сердце!

— Вашему сыну здесь ничего не угрожает, Ваше Величество. Меня воспитывали так, даже жестче. И ничего со мной не произошло. Синяки были, и трое-четверо суток верхом без сна. Но я стал воином и ученым. Дамы и господа, прошу всех покинуть берег. Вы мне мешаете своим присутствием. Луи, домой и завтракать! Какао ему сделайте.

Я повернулся и продолжил прерванные упражнения, повернувшись спиной к присутствующим. Закончив упражнения со шпагой, надел халат и пошел к дому. Меня поджидала Леонора:

— Ваше сиятельство! Вас просила подойти Её Величество!

— Через пять минут я подойду. Мне требуется переодеться.

Шпагу я на всякий случай прихватил, да и пистолет не забыл, но разговор зашел не об этом. Да, мне выговорили, что у них во Франции так с королевами не разговаривают, но ей напомнили, что титула королевы Наварры она не имеет, этот титул будет иметь только ее сын. Пришлось вспомнить и родословную Рюриков, и российских первокнязей, которые имели некоторые связи с королевскими фамилиями франков. Что женой Генриха Первого была дочь Великого князя Руссии Ярослава (Георгия) Мудрого и дочери короля Олафа Первого, из рода Инглингов, восходящих к первокоролям франков.

— У нас очень старинный род, Ваше Величество, корни которого тесно переплетены с королевскими домами всей Европы. Рюрики правили Россией, Руссией или Московией более 800 лет. Сейчас у нас «смута Великая», так как род нашего царя пресекли его враги и мы проиграли войну Речи Посполитой, добрая половина которой говорит на одном языке с нами. Они такие же русские, как и мы. Проиграли именно потому, что к власти рвутся проходимцы, у которых за душой ничего нет, кроме желания набить карманы. У нас очень богатая страна, которая распространяется далеко на восток, за Уральские горы, за две великие реки сибирские. Почти до Срединной империи Цинь в Поднебесной.

— Мне несколько сложно представить размер Вашей страны, принц.

— Конечно, территория Франции примерно в 20 раз меньше территории России.

— Двадцать Франций?

— Примерно так, Ваше Величество.

— С Московией кто-нибудь торгует?

— Швеция и Дания.

— И что Вы хотите, проживая здесь, да еще и так независимо ведя себя?

— Моим единственным желанием, Ваше Величество, есть и остается надежда вернуться в Россию и изгнать с земли Русской Владислава, польского королевича. Ради этого я вчера предложил принцу Конде, герцогу и герцогине де Роган, епископу Лусонскому Арману, при участии королевской казны, создать несколько кораблестроительных верфей и металлургический завод по производству сталей в Нанте, по новой технологии, изобретенной мной, которая позволяет многократно уменьшить расходы на холодное оружие.

— И что сказал епископ Арман?

— Что он поддерживает идею, что это объединит Францию.

Королева сжала губы и позвонила в колокольчик. Немедленно появилась Леонора.

— Позовите отца Армана. Продолжайте, принц.

— Я изучал газогидромеханику в университете, достаточно хорошо разбираюсь в конструкции кораблей, в химии, физике и механике. Вы могли убедиться в этом вчера. Я хочу построить завод недалеко от Нанта, собрать, обучить и вооружить небольшую армию, и разбить Польшу, освободив Москву и Россию от оккупации. У Франции будет завод, использующий новейшие технологии, с помощью которых она завоюет рынки Европы, Африки, Ближнего Востока и Америки. А у меня будет Россия.

Последние слова слышал и человек в сером балдахине.

— Доброе утро, отец Арман. Мне сказали, что вы поддерживаете идею строительства завода в Нанте?

— Да, Ваше Величество. Принц Андре высказал вчера идею: как нам объединить Францию и увеличить поступление налогов в казну. Идея всем понравилась, и главы всех партий и конфессий высказались за создание акционерного общества, целью которого станет строительство такого металлургического завода в провинции Бретань. И нескольких верфей, чтобы увеличить флот Франции.

— Принц Андре дерзкий и слабоуправляемый человек. Утром переполошил всех, разрешив дофину переплыть реку, плюс дерзил мне.

— Ваше Величество, а что вы хотите от необученного славянина и такого гиганта? Политес ему был недоступен, из-за удаленности от центра по его изучению. Но мне кажется, что его дерзость не переходит границ дозволенного и приличия.

— Он мне сказал, что я не являюсь королевой Наваррской.

— Увы, Ваше Величество. В Наварре есть только король. Супруга короля не является сюзереном. Королем Наварры станет Ваш сын, достигнув совершеннолетия. Это отдельное королевство, со своими законами, на правах личной унии. Здесь принц прав.

— Вы бываете когда-нибудь неправы? — в сердцах спросила Мария у меня.

— Бываю, Ваше Величество! Я был не прав, заставив вас волноваться за сына. Но так получилось, что он прибежал первым на берег реки. Мы закончили ужинать, когда их Величество смотрел десятый сон. Поэтому и встал рано. А его охрана, видимо, еще спала. У нас в России так с наследниками не возятся. Держат их в ежовых рукавицах, чтобы дурь выбить. К сожалению, одна из причин «Великой Смуты»: смерть старшего сына Ивана IV от рук отца. В сердцах ударил его, сын — неудачно уклонился, и отец посохом попал ему в висок. Хотел ударить по спине. Двух других сыновей: одного закололи, второго отравили. Дед мой, хоть и не любил маминого мужа, взял меня к себе и воспитывал, как воина. «Государем стать тебе не суждено, так хотя бы умрешь воином. По-людски». Это его слова, царствие ему небесное.

— Вы возьметесь воспитывать дофина, принц Андре?

— Мое место сейчас под Нантом, Ваше Величество. Первым я дал слово им. Менять его не стану. А пока Луи здесь, присмотрю за ним и постараюсь показать ему все, что необходимо. И в дальнейшем, когда буду находиться здесь летом, могу брать его к себе, пока ему это не надоест. Мальчик он капризный.

Королева даже прослезилась. Говорить о том, что она не любила сына, скорее всего, преувеличение. Но власть она любила больше, даже не власть, а лесть. Всем нравится, когда тебя нахваливают. Главное — меру знать и отличать кривду от правды. Она этим искусством не владела. Завершив разговор, а королева обещала выдать три патента, мы с отцом Арманом вышли из ее комнаты.

— Удивляюсь вам, князь (это слово он сказал по-русски), особенно вашему умению вести переговоры. Впрочем, ваши размеры и физическая сила внушают уважение сами по себе.

— А почему она вас вызвала?

— Мне предстоит стать военным министром Франции. Это решено, и, после возвращения в Париж, это так и будет. Патент уже у меня.

— Поздравляю! Неожиданное назначение! Вы же противник сближения Франции и Испании.

— Я не против мира с Италией, а это ближе сердцу королевы. Удалось убедить. А как вам удалось погасить гнев этой фурии Леоноры? Я смотрю, что вы мило раскланиваетесь?

— Она сама подошла, и мы все решили миром.

— Осторожнее, она немного паучиха, все, кто добивался ее благосклонности, отправились в мир иной.

— Это, скорее всего, проделки этого труса и зазнайки. Но вы неправильно меня поняли, я ничего ей не обещал. Это ее решение. Я только помог ей его принять. Благодарю вас, отец Арман, за поддержку. Извините, но мне пора завтракать и идти в мастерскую.

Он притащился и туда, смотрел, как изготавливаются валы и «ответки» для приводов нового станка. Как замеряются размеры и притираются пары. Задавал множество вопросов, так как автоматическая подача позволяет немного отвлечься от работы.

— Я смотрю, что вам нравится эта работа больше, чем общение с сильными мира сего.

— Да. Это факт, епископ. Железо не ругается, я могу обругать его или самого себя, если что-то не так.

— Я смотрю, что вы не кричите на помощника. Это принцип?

— В некотором смысле этого слова. Ему предстоит все это делать за меня, когда мы уедем в Нант. Палкой здесь ничего не добьешься. Требуется любить это дело, и постепенно переходить от простого к сложному.

— Но вы же только сделали этот станок, как вы говорили? Откуда у Вас это умение?

— Справа в углу лежат два старых станка, через которые был сделан этот. Можете посмотреть, чем они отличаются от этого. Но сделать без них этот было невозможно.

— А что вращает этот станок.

— Показать не могу, он включен, его двигатель там, под крышкой, но скоро будет оттуда снят и переедет на новый. Эти двигатели еще никто не делает.

— Мне иногда хочется назвать Вас гением, князь!

— Это не так, просто я трудолюбив, и у меня есть финансы. И я знаю, что я хочу. Вон там, за мастерской, куча испорченных деталей, неудачных попыток что-то сделать. В том станке, мне на него смотреть стыдно, ошибка в два миллиметра в ходе нарезки первой резьбы, не учел проскальзывание, привод был ременный. А вы говорите: гений! Я — «трудяжка» и самоучка, голова боится, а руки делают.

— Вы бы подобные формулировки использовали при разговоре с Её Величеством. Она бы была с Вами добрее.

— Честно? От нее ничего не зависит. Она сделает то, что ей скажут. Здесь и сейчас это отчетливо видно. Я этого не говорил, но она еще не королева. Слишком внушаема. И умными считает не тех. Но я вам этого никогда не говорил.

— Тем не менее, я ценю и разделяю Ваше мнение. Поэтому я и согласился переехать в Париж. У меня России нет, мое дело — создать Великую Францию.

— Я почти уверен в том, что это у Вас получится, отец Арман. Здесь, конечно, проблем много, пальцев не хватит их загибать, но главная: религиозные войны. Правда, они идут по всей Европе. И победителей в них не будет.

— Увы, князь, это так. Расскажите мне о Московии!

— Не сейчас, я тогда деталь запорю, я еще одного вала у меня нет. После обеда, со стаканчиком доброго арманьяка. — но нас остановили, прибежал Жан и сообщил, что нас зовут наверх: королева решила перебраться в Байон, так как границу пересекла испанская делегация.

Малыш Луи встал в позу, он воспринял это как хитрость матери, с целью отменить его решение. Я повторил Марии, что здесь ему гарантирована полная безопасность, ребенок и несколько слуг нас не стеснят, а физическая нагрузка ему не только не повредит, но и позволит улучшить его здоровье. Что он еще очень молод, чтобы ежедневно исполнять королевские обязанности. Тем более, что он в них еще ничего не понимает. После отъезда королевы здесь остались только де Роганы и их люди, не считая семи человек из свиты короля, непосредственно ухаживающих за ним, и десяток человек вооруженной охраны. Анри де Роган покрутил в руках модель пушки-гаубицы.

— А это уменьшенная копия в масштабе 1:10. Ее калибр 15 мм, заряжание раздельно-гильзовое. Есть идея сделать пушку меньшего калибра, три русских дюйма калибром, тридцать линий, это 33,6 французских линий. Но с этим визитом все сроки я сорвал, еще даже не приступал. Я мадам Катрин уже показывал снаряды для нее. Вот они. Я приказал погрузить все в обозную повозку, пока дофин спит, можем съездить вот туда к скалам и там попробовать всем этим пострелять, без угрозы для окружающих. Место там достаточно глухое. Все испытания я там провожу.

— Мама, ты как, с нами?

— Не считай меня такой уж старухой.

Прицепив орудие к повозке, как к передку, мы выехали через нижние ворота из имения. На полигоне я привязал через буссоль место орудия, вычислил получившиеся дистанции. Вначале выстрелил сам фугасным снарядом по стене, сложенной из тесанных камней, скрепленных обычным известковым раствором. Затем «бетонобойным». Потом были пущены две ракеты, одну пускал сам, вторую — будущий маршал Франции, ну, а залпом стреляла Катрин.

Если выстрелы из 15-миллиметровки не произвели такого уж сильного впечатления, то снесенная стена четырехракетным залпом заставила почесать затылок герцога, несмотря на примитивный способ пуска с ручным магнето и маховиком, с помощью которого удавалось поддержать необходимое напряжение для пуска.

— Мне показалось, что взрыв одного из пушечных снарядов был гораздо сильнее, чем предыдущий.

— Да, это так там другая взрывчатка, более мощная. Но ее производить не из чего. Я выгнал ее основу из сосновой смолы. Здесь ее собирают, но продают неохотно, да и она мне для других нужд требуется.

— А что нужно?

— Уголь или нафта. Нафта здесь есть, говорят. Времени поездить по окрестностям просто не было. Очень хотелось бы съездить в район Тулузы, там, говорят, горячие источники есть, было бы интересно их посетить.

— Неужели нашего гиганта хворь донимает? — усмехнулась Катрин.

— Нет, не меня, дофина, ему будет полезно в них поплавать. А меня нашатырь интересует. Поставки из Ливии крайне нерегулярны! А он нужен постоянно.

— А он там есть?

— Не знаю, но его месторождения тяготеют к таким местам.

— Я напишу Марии, и на недельку выедем туда. Ребенку будет полезна походная жизнь. Я смотрю, что Маргарита перестала носить корсет, я правильно все понимаю?

— Спросите у нее сами, Катрин.

— Я уже спрашивала, меня Ваша реакция интересовала.

— Да, будет ребенок, где-то в марте. Марго говорит, что будет сын, во всяком случае она этого хочет.

Мы медленно подъезжали к имению, когда услышали там шум и крики. Дофин устроил истерику, когда проснулся, а меня не оказалось на месте.

— Дорогой, ну-ка, прекрати истерику. Еще раз такое устроишь, поедешь к матери. Там их можешь устраивать их хоть каждый день. У меня есть дела, и я не нанимался тебе в няньки. Мне требуется попасть вот сюда, на горячие источники, это в двадцати лье отсюда. Если тебя со мной не отпустят, значит, поедешь в Байон, во дворец.

Луи вызвался сам поехать к матери и «выбить» из нее разрешение совершить это путешествие.

— Ну, езжай, только никаких карет, верхом, мальчик, верхом! До обеда успеете быть там, вернуться засветло.

Поднялась легкая суматоха среди «мамок» и охраны, но нас, наконец, оставили одних, и мы, захватив с собой Марго, смогли уединиться в кабинете, а потом в лаборатории, где Анри еще не был. Вердикт, вынесенный руководителем протестантов, был краток: компании быть, даже если никто не присоединится из приглашенных, местом нашего обитания станет один из замков семейства де Роган чуть южнее Нанта. Обещал в этом случае привлечь нескольких богатых купцов и банкиров из Ла-Рошели.

— То, что ты показал сегодня может сильно повлиять на тактику боевых действий. Строительство крепостей станет невыгодным.

— Не совсем так, Анри, крепости, изменятся, но сохранят военное значение, а вот замки перестанут быть безопасным местом обитания. Думаю, что будет так. Тут станет особенно важна выучка солдат. Жаль, что приходится возиться с мальцом, все это выдумки епископа Армана. Он предложил мою кандидатуру в качестве наставника для Луи. Мария ехала сюда, в том числе, чтобы посмотреть на меня. А мне не хочется терять впустую время. В отличие от отца, он вряд ли сможет круто что-то изменить в Париже, плюс достаточно сильное влияние настроений матери: мы их всех купим. Задача монарха не купить преданность, а нести идею. Это у них начисто отсутствует. Я хочу, и всё! Но пока управляем, в принципе, я знаю, чего хочет Ришелье: ослабить связь между Луи и Марией. И, по-своему, он — прав. Истерики и «хочу» растут оттуда, она сама такая. И у нее что-то не так с этими постоянными переодеваниями. Либо что-то с почками, либо еще с чем-то.

— Да, есть такое, стоит ей немного посидеть, от нее неприятный запах начинает исходить. Вот она и уходит переодеться. — подтвердила Катрин.

— Именно поэтому я и не соглашаюсь принимать такую должность. Да и не по мне это. Пустая трата времени.

— Если никто ничего не надумает, могу временно предложить переехать в Ла-Рошель и занять должность инженера крепости по артиллерии. Прицелы и, как Вы ее назвали, «буссоль» мне понравились. Сахар закупить уже не проблема, селитры много, перейти на новый порох будет не проблема, тем более, что он меньше слеживается, глянцевый и гладкий. — предложил комендант крепости.

— Спасибо, конечно, но у меня и здесь работы хватает. Ради большого проекта — мы можем переехать, а так, нам и здесь неплохо живется.

— Да, у вас уютно. А подскажите, Андре, почему сразу не смогли сделать такой станок, как получается сейчас? И что вы там опять переделываете?

— Очень сложно, дорогая Катрин, сделать вал подачи, если еще ничего нет. Деталь вала должна вращаться и одновременно должен перемещаться резец на заданную постоянную величину за один оборот основного вала и закрепленной детали. Тогда у меня не было шестерней, и было не подсчитать передаточное число, чтобы вращение и подача совпадали. Первый вал я не резал, а отливал, а затем вручную доводил его до приемлемой точности. Когда справился с этой задачей, то нарезал новую резьбу с меньшим шагом и заменил вал подачи, пересчитал опять число, сделал новую шестерню и опять это был промежуточный вариант. Зависит это от допусков. В этот раз получилось точно нарезать вал подачи, это уже окончательный вариант валов, и скорость их изготовления стала много больше. Как только это сделаю и получу литую сталь нужной длины, то изготовлю точно такой же вал, но с катаной резьбой, которая значительно лучше и крепче резанной. Вот так, шаг за шагом. А то тут меня Арман решил «гением» назвать. Это — не гениальность, это руки.

— Но, голову вам все равно требуется прикладывать. Но у меня бы точно не хватило терпения.

— Просто, мадам Катрин, у Вас в этом нет необходимости, а у меня есть мечта.

— Увы, мой мальчик, «были и мы ведь тогда рысаками». Годы бегут безостановочно. Совсем недавно я носила Анри вот тут, потом учила его говорить, писать, считать. Плохо учила, считать он не любит. Теперь у него свои дети подросли и у меня уже правнуки. Тем не менее, я подключусь к вашему проекту, Андре, и поддержу Вас в Вашем походе на Варшаву, хотя точно не знаю, где она находится. А подобные дела больше свойственны молодым, так что, я еще не совсем старуха, что-то еще сохранилось от буйной молодости. И я бы хотела, чтобы Вы стали правителем Московии. Вы просвещенный человек, и будете прекрасным монархом. Однако кто-то приехал. О, господи, опять этот Ришелье.

Тот выскочил из кареты и почти бегом направился в дом, мы все вышли его встретить.

— Святой отец, что опять стряслось?

— Вас обвиняют в государственной измене.

— И какому же государству я изменил? Париж стал называться Москвой?

— Нет, в том, что вы подговорили дофина разорвать договор о помолвке.

— Ой ё… Епископ, нас здесь не было! Мы уехали, как только дофин ушел в свою спальню отдохнуть, сразу после отъезда королевы-матери. А вернулись перед тем, как он уехал в Байон. Он тут закатил истерику, что мы уехали без него. Выхода не было, мы сказали, чтобы он ехал к матери отпрашиваться на поездку с нами на горячие источники. Все!

— Испания пообещала объявить нам войну. Хотя бы это радует, но Мария требует немедленно вас казнить.

— Казнить дипломата? Что-то новенькое со стороны Италии и Франции. Давненько такого не было.

— А сын кричит: «Посадить мать в Бастилию!». Вам лучше уехать.

— Съездили на горячие источники. А может быть мне войну Франции объявить? Кто едет меня арестовывать?

— Гийом д’Отмер.

— С ним договориться как-то можно?

— Вряд ли, но я попробую! — епископ развернулся и вышел.

— Ваши светлости, вам лучше уехать, и заберите с собой Марго. Я всегда знал, что этим все и закончится.

— Что ты собираешься делать?

— Драться, уходить мне некуда. А все, что сделано — летит в трубу. Станок жалко.

— Я с тобой. Мама, Марго, кони под седлом, езжайте!

Пока девочки собирались, мы вкатили орудие в дом, снарядов только 18 штук. Зато гранат со влажным пироксилином четыре ящика.

— Берешь в руку, разжимаешь усики, выдергиваешь, и бросаешь, но из-за защиты. Это предохранительная скоба, если она слетает, то через 4 секунды взрыв. Бросать из-за укрытия, разлет осколков очень большой.

Нас поцеловали, перекрестили, и они тронулись через нижнюю калитку. Путь их будет тяжким! Я сходил за рюкзачком и прикладом. Передал свою шпагу герцогу. Прошло еще 15 минут, из-за поворота показался отряд в двадцать человек.

— Слушай, Анри. Меня одного здесь хватит, давай догоняй мать и Маргариту. Прими ее как дочь. И давай быстрее, через дверь на кухне.

За отрядом ехала коляска с Ришелье. Неожиданно появился белый флаг. Противник вышел на переговоры. Они остановились в двадцати метрах от ворот. А ворота здесь тяжелые. Я сел на коня и подскакал к воротам.

— Принц Андре! Я — маршал Гийом д’Отмер. Получил приказ арестовать Вас, но выполнить его не могу, так как вы прибыли в нашу страну с дипломатической миссией. Данными мне правами изменяю вам меру пресечения на домашний арест, в соответствии с дипломатическим протоколом. Вам разрешается передвигаться по усадьбе, но покидать ее вам запрещено. Так же, вам запрещено общение с другими подданными Её Величества, за исключением проживающих в усадьбе слуг.

Из кареты выглянул Ришелье и дал мне знак, чтобы я соглашался.

— Кому я могу подать протест против моего задержания?

— Начальнику караула капралу Кейсаку.

— Могу я взглянуть на ордер об аресте?

— Его со мной не передали.

— В этом случае мой арест вдвойне незаконен.

— Подойдите к воротам ближе.

Я подошел.

— Как только королевский кортеж пересечет Адур, караул будет снят, поэтому, потерпите один день. Они уже собираются и утром отправляются в Париж. У вас хороший «адвокат». — маршал пальцем быстро и незаметно показал на карету Ришелье.

— Дорогой маршал, попросите епископа догнать и вернуть мою жену, она и де Роганы едут в Юстариц. А я обещаю сегодня никуда не выходить.

Вот так я избавился от необходимости иметь дело с королем и его матерью.

Глава 9

Начало большого пути

Мои гости и супруга вернулись как стемнело, но с ними прибыло еще три человека, один из которых был королевским нотариусом. Второй человек являлся королевским суперинтендантом. Звали его Максимилиан де Бетюн, герцог Сюлли. Бывший начальник артиллерии и инспектор всех крепостей королевства, протестант, один из вернейших соратников покойного короля Генриха IV. Они входят, а у меня пушка в коридоре стоит, ящик с гранатами открыт и лежачки под окнами, чтобы колени не отбивать. Дом на осадном положении. Да, и тот самый маршал, что приезжал днем, он тоже здесь, «среди стрелков из „Эдельвейс“, их надо сбросить с перевала». Что касается вероисповедания, то большинство в компании были протестантами, или «бывшими» протестантами. Так как много незнакомых, то требуется внимательно следить за оборотами речи и не допускать пропусков, в виде «Ваша светлость» и даже «Ваше Высочество», так как принц Конде, который, как я считал, должен был «отвалиться», тем не менее посетил эту «тайную вечерю». Основной бой дал мне самый пожилой из присутствующих, герцог Сюлли. У него бзик на сельское хозяйство, и он бы собственными руками разогнал всех, кто занимается чем-то другим. Но, время было вечернее, Рози с ног сбилась, накрывая на стол, благо, что вся кухня была просто завалена «королевскими» подарками. В ход пошла оленина, черная икра, паштеты и салаты, поэтому спор с Сюлли мы вели между глотками бургундского, и тем, как он нахваливал Рози, хотя это не совсем было делом ее рук. Тут принимали участие лучшие повара королевства. А под вкусную закуску любой спор кажется не слишком существенным. Главное суперинтендант сказал: вопрос увеличения поступлений доходов весьма его волнует, и раз речь не идет о попытке меркантилизма, а наоборот, государство становится одним из акционеров, то он не возражает против участия его наравне с остальными. Но свою подпись он поставит только после того, как лично осмотрит возможность изготовления земледельческого оборудования, за счет литой стали. Затем он не поленился, вместе с маршалом д’Отмером, притащить в зал пушку-гаубицу. Гранаты к тому времени я уже благополучно запер, задвинув их ногами в ближайшую комнату. Но пришлось буквально стоять над расшалившимися старичками, которые собирали и раздвигали сошники, поворачивали орудие на 360 градусов. Открывали и закрывали затвор, прикладывались к прицелу и выставляли пушку в горизонталь. Когда попросили снаряды к ней, я сначала сказал, что нет, ни за какие коврижки, потом вспомнил, что есть две стреляные гильзы и болванка для разрушения прочных стен. Сходил, принес, и тут они совсем расшалились, изображая из себя старых, крутых и бывалых артиллеристов, работая на скорость с песочными часами перед собой. Все, наши люди! Но Сюлли, тем не менее, в отличие от остальных, поставил свою подпись только на следующий день, перед самым обедом. Мне пришлось ему показать, как холодную, так и горячую, штамповку на довольно примитивном прессе, переделанном из давилки для винограда, и чертежи нормального штампа. А также, процесс создания подобных штампов.

— Ну, что ж, Ваше сиятельство, интересная задумка. И реализация не подкачала. Но вы обещали показать действие тех гранат, которые я видел вчера.

— Вы понимаете, у них разлет осколков очень большой. До двухсот шагов. Самого взрыва вы не увидите. А если высунетесь, то рискуете так на месте и умереть. Вашу смерть мне точно не простят.

— Если так опасно, то зачем они?

— Бросать их нужно из-за укрытий, допустим, из-за фашин, из-за дерева, из-за угла, из окна.

— Что такое фашина? — «От, черт, прокололся!» — подумал я.

— Связанные ветки, иногда с мешком песка внутри, которыми укрепляют место лагеря. Татарская хитрость, они на нас набеги устраивают, в рабство наших людей забирают, в Стамбуле продают.

— Все равно, так война не ведется.

— А если враг зашел в город?

— Строить в четыре шеренги, и палить с колена через шесть шагов.

— Отличная тактика. Даниэль! Иди сюда.

С маршалом и интендантом мы пошли к винному погребу, который находился четырех сотнях шагов от дома, рядом уже скошенное пшеничное поле с большим количеством снопов. Мы их расставили как предлагал суперинтендант, и ему поддакивал маршал.

— На строй солдат похоже?

— Ну, напоминает.

— Теперь все сюда, к дверям. Сколько здесь? Шагов двадцать пять? Бросать, правда, левой рукой придется, ну да ничего. Даниэль, сбегай к речке, водички принеси, на всякий случай, по этой тропе.

Он убежал, я сделал вид, что выглянул снизу, подготовил гранату, встал и почти катнул ее левой рукой. Раздался довольно мощный взрыв, не хлопок.

— Прошу. — сказал я, и мы вышли на дорогу. Все снопы повалило, большую часть растрепало так, что их уже не собрать будет. Стоять осталось штук пять-шесть. — Одна граната — роты нет в таком строю. Четыре гранаты, четыре роты. А у меня их — два ящика по двадцать гранат.

— Я бы послал солдат еще и по крыше погреба.

— Все верно, но мы же говорили о городе, например, о Париже. А улочки там узкие, и за каждой дверью по гранатометчику. Никаких людей не хватит, чтобы его взять.

— То есть, принц, вы хотите сказать, что если бы я вчера попытался выполнить приказ, в моих солдат просто бы метнули такую гранату, и на этом все бы закончилось? И что делать? — спросил маршал.

— Да, конечно, но мне жутко не хотелось этого делать. Мы же с вами не враги.

— А пушчонка? У нее такие же возможности?

— В этом калибре нет, это же «игрушка», ее калибр чуть больше полдюйма. А реальную без нашего завода не построить.

— Понятно, куда ни кинь, все упирается в завод. Армия вас поддержит на государственном совете.

И вроде все хорошо, со всеми я договорился, но плохо другое: они все находятся в оппозиции королеве, даже епископ Арман. Ну, что делать! Все равно, нам с Марго путь в Париж закрыт. Будем надеяться, что акционерам удастся уговорить ее не делать глупостей. Гости разъехались, все, кроме де Роганов, которые составили нам компанию в нашей поездке к источникам. Там случилось то, что должно было случиться: во-первых, я обнаружил шеелит, основную руду для добычи вольфрама, а во-вторых, небольшое, но богатое месторождение нашатыря. Их никто не эксплуатировал. Это довольно высоко в горах, поэтому составили заявку и зарегистрировали ее в мэрии города Сен-Жан-Пье-де-Пор. Это — Нижняя Наварра, так что, из границ маленького королевства мы не вылезли, и под юрисдикцию Марии так и не попадаем. Это просто замечательно, герцог Сюлли долго и упорно ковырялся в этих бумагах: не помешаем ли мы своими шахтами его милым сельскохозяйственным угодьям. Мы были вынуждены ждать три недели, чтобы тот уточнил, что в этом районе ни одного села нет.

— Это ценное приобретение для компании, Ваше сиятельство, в первую очередь, его наличие дает возможность увеличить скорость резания обычных сталей, и при нагревании резец не теряет своей твердости, и что немаловажно, он необходим для стволов орудий при частой стрельбе. Для того самого «большого орудия».

— Так бы сразу и сказали, что для большой пушки. Я же — артиллерист. Но заявку будем оформлять не на вас лично и не на вашу компанию, а на акционерное общество.

— Это еще почему?

— Потому, что в Вашей экспедиции принимало участие четверо ее акционеров.

— Но нашатырь обнаружила мадам де Этьен, она его знала и знала для чего он применяется, а шеелит нашел я. Двое остальных участников только подтвердили, что мы нашли эти камни в массиве Святого Томаса. И исследуя полученный металл, я обнаружил одно его удивительное свойство! Я могу его показать, но только вам! И только в моем имении.

— Почему?

— Потому, что меня на куски разорвут, если об этом кто-нибудь узнает до регистрации патента на добычу.

— Умеете вы заинтриговать, принц. Ладно. Вот моя подпись, так вот и пользуетесь моей добротой.

Доброта не доброта, а это нам не сильно помогло! Когда мы были готовы выехать в Нант, точнее, на границу с герцогством Анжу, Анри де Роган прислал нарочного с письмом: не выезжайте никуда с территории Наварры, приказ об аресте и преданию казни не отменен. «А в остальном, прекрасная маркиза, всё хорошо! Все хорошо, все хорошо!». Но мои поездки по местным горам дали свои результаты: когда вербовал шахтеров, то среди этих пролетариев нашел кучу интересных людей, которые предоставили мне точнейшие карты расположения руд в местном регионе, и мы начали осваивать их. Они же активно искали тех людей, которые пойдут работать на завод, и вместо Нанта и Анжу, мы его расположили на берегу реки Адур, сразу за Байоном, да, он работал на привозном сырье, но строился он на местных глинах, использовал местные известняки и соду, а большая часть железной руды приходила по реке Адур. Ну, «забанили» меня во Франции, и что делать? Голову даю на отсечение, это были происки принца Конде. Анжу — была его вотчиной, это он меня туда не пустил. Там залежи железа много-миллион-тонные. Рядом — уголь. Надеялся первым забрать из уставного капитала свои деньги, но мы в октябре приступили к строительству первой домны и фундамента под непонятное сооружение, назначение которого никто не знал, кроме Катрин. Остров Иль де Брок использовали как место выгрузки, порт и склад. В общем, работали. Глины здесь отменные, и кислые, и основные, лаборатория есть. Левый берег Адура изобилует скальными выходами, причем сильно потертыми самой рекой. Мы нашли такое место, на чем солидно сэкономили, как на времени, так и в деньгах. Ну и, это вовсе не строительство «новой Магнитки». Доменная печь и конвертер совсем небольшие. Есть огромные проблемы с прокатным станом, но решаем и это. Несмотря ни на что, строительство идет, заработало два водяных молота и первая «коксовая» батарея. Какое-никакое финансовое обеспечение мы получили, а это привлекло большое количество людей: уборочная закончена, урожай собран, а тут «отходы» и снижение налогов для работающих на строительстве, которое провел суперинтендант. Стройка больше напоминала муравейник. К тому же, на полную мощь заработал мой лаптоп. Я провел опыты Анри Ампера, и смог точно установить напряжение сначала в домашней электросети, затем в заводской. Появилось 220 вольт, и заработала зарядка.

На заводе запустили генератор первой очереди, на шести водяных колесах вращался генератор более тысячи киловатт. Здесь уже давно небольшие плотины регулируют сток воды, собственно говоря, это относится ко всей Франции. Железных дорог не было, вовсю использовались многочисленные реки. Они крутили жернова мельниц и маслобоек. А лошади поднимали вверх не менее многочисленные баржи, и спускали на них то, что было необходимо. Пришлось закупить довольно большое количество металла, чем я обрадовал своих конкурентов и во Франции, и в Испании. Мне требовалось изготовить и закалить валки прокатного стана. Регион, как я уже писал, довольно активно собирал живицу, делал скипидар и основу для лака. Из этой живицы можно было получать даже толуол. Он, кстати, впервые так и был получен. Болота Адура давали и нефть. Крестьяне ее собирали, и мы решили проблему с освещением, отделив светлые нефтепродукты и получив мазут, и керосин. Было и еще одно занятие у меня: на самом севере Бретани в те годы еще проживали язычники-норманы. Я времени не пожалел, морем пришел туда, и поклялся на крови, что, пра-пра-правнук нормана Рюрика «своих не бросает». Не поверили, пришлось устроить маленькое представление в виде чемпионата Нормандии по борьбе, без смертоубийства. Два часа я мутузил их сильнейших воинов. В конце концов поверили, что говорю правду. Отдали своих кузнецов и толковых подмастерьев, тем более, что я пришел на сделанном «своем» корабле-копии норманских драккаров. Об этом я никому не говорил. Знала только Рита. Собиралась пойти со мной, но было слишком опасно. Бискайский залив в это время года похож на кипящий котел. А я сходил и договорился. В кованой стали они стали разбираться гораздо раньше, чем она пришла в Рим. Но, они здесь были пришлыми, к тому же с завидным упорством не признавали Христа. Вначале им удавалось держать в узде франков, но потом тех стало много больше. Рассказывают о том, как норманы приносили вассальную присягу французскому королю. Положено было поцеловать ногу. Сам вождь норманов сделать этого не пожелал, попросил одного из своих воинов. Тот подошел к королю, схватил его за ногу, поднял вниз головой одной рукой, чмокнул в сандаль, и бросил, чуть не сломав ему шею. И ничего! Терпели! Вот с этими людьми мне и удалось подружиться. Норманы стали мастерами на заводе. Французским они практически не владели. Начинал я это предприятие с того, что попросил научить меня норманскому.

— Зачем? — спросила меня старуха, немного владеющая французским языком. — Чтобы рассказывать нам о Христе?

Я расстегнул рубашку и показал, что на мне нет креста, но я из рода Рюрика. Драккар, который привез меня, стоял на якоре неподалеку, после высадки я отправил его туда, чтобы не раздражать людей. Чужих здесь не любят. Но все равно им заинтересовались и стали собираться мужчины, с далеко не мирными намерениями. Но у меня было угощение, медовуха и арманьяк «д'Этьен». Медовуху они узнали, как и очертания корабля, на которых они сюда и пришли. Старуха помогала с разговором. Их шаман и старейшина поселка присели у костерка, вокруг стояли и сидели, кутаясь в волчьи шкуры, такие же белобрысые, как и я, достаточно крупные мужчины. Тоже выясняли, что я не проповедник. Вкратце рассказал им историю России и о пришествии варягов на Русь. Шаман что-то помнил о том времени. Лишь через трое суток с ними удалось договориться, но силу и ловкость пришлось показать. Почему выбрал их? У местных христиан существует проблема исповеди, а это просто рай для извлечения любых секретов. Они треплют пастору или капеллану все, как на духу, и получается то, с чем мы столкнулись с Марго, когда создавали компанию и пришлось убить капеллана. Мне требовались молчаливые мастера. Среди всех присутствующих, был один мальчишка, полукровка, достаточно хорошо владеющий французским, и сирота. Он и сто двадцать шесть человек кузнецов и их подмастерьев, согласились сходить на заработки на зиму, чтобы вернуться сюда весной. В Бресте я посадил всех на корабль, и мы пошли обратно. В этой части Франции правили протестанты, и, имея бумагу от де Роганов, можно было более-менее безопасно перемещаться. Вторую партию людей оттуда я привез уже в апреле следующего года, причем с делегатами, подарками и заработанными ливрами.

Глава 10

Как заработать миллион?

Еще до этого я довольно серьезно обиделся на французов, потому что, кроме де Роганов и немного Сюлли, мне никто ничем не помогал: «И писем не напишет, и вряд ли позвонит…». Но внесенные деньги я использовал, а покрыл расходы за счет продаж газовых зажигалок. Даже небольшой плюс имелся. На этот плюсик было приобретено несколько кораблей для перевозки некоторых руд из Испании, которых мне не хватало здесь, в первую очередь полиметаллических, цинковой обманки, ртути для вакуум-насосов, так как вольфрам и электричество уже были, следовательно, хватит сидеть в темноте! В начале марта у нас родился сын, и через неделю мы поставили последнюю заклепку на конвертер, и приступили к выкладке огнеупоров изнутри. Строительство домны так же подходило к концу. Росла и гора руды, древесного угля, соды, готовились легирующие добавки, закончили оборудовать заводскую лабораторию и обучать ее лаборантов. Даже спектрометр сделал и специальные очки, чтобы точнее замерять температуру расплава. В апреле появились первые признаки того, что завод сейчас резко опустеет. Все разбегутся сеяться, но те самые норманы, с которыми я продолжал плотно общаться и из них создал небольшую дружину в двадцать человек, уже сказали, что весной «домой» пойдут только пятеро, и привезут еще людей. Зарабатывали они здесь вполне прилично, здесь гораздо теплее и земли больше. Да и появилась одна тема, которую можно попробовать реализовать с этими молчунами.

Моего «опытного производства», прямо в усадьбе мы переделывали чугун в сталь, вполне хватало, чтобы наладить кое-какое производство. Мы расширились, так как земля, где раньше проживал капеллан, принадлежала Марго, там возник небольшой заводик по производству боеприпасов, а рядом с мастерской был построен цех, где стояли гидравлические прессы, токарные, фрезерные, долбежные и строгальные станки, в том числе, вертикальные, позволяющие нарезать стволы. И зимой я достаточно много времени потратил, чтобы скопировать «АКС-74» в трех видах: первым был сделан «АКС-74У», затем «РПКС-74», и сам «АКС-74» с подствольным гранатометом. Плюс АПС я тоже не забыл, и сделал магазинную винтовку, чисто по мотивам «маузера», «трехлинейки» и карабина Симонова. За зиму изготовлено полторы тысячи различных стволов. Честно говоря, собрал полностью я только небольшую партию винтовок, четыре РПКС, десяток автоматов, чисто для испытаний, потому, что освоить точную точечную сварку я не сумел. Коробка изготавливалась из толстого листа металла фрезерованием. Медленно и дорого. Мысль, как сделать штампованную коробку пришла поздно. Там требовался довольно «хитрый» штамп, чтобы сгибать коробку после установки уголков для затвора. А он у меня не получался, хоть убейся, пока не понял, что сверлить ее требуется не до, а после штампа. До этого ни в какую не получалось!

Среди прибывших весной норманов было «боевое звено», которых завербовали Астрод и два его брата, они, вместе с еще 17 парнями, помимо работы на «опытном производстве», осваивали новую тактику боя, учились стрелять, бросать гранаты, окапываться, маскироваться и тому подобному. Такой тактики здесь нет. Здесь строи и лава конницы. Просто у меня мысль мелькнула, а что, если реализовать задумку того, что попробовала сделать Россия на Украине, но это не сильно получилось. Чисто теоретически, если создать две маневренные батальонные группы, вооружить их подобным оружием и наладить поставку боеприпасов, то вопрос можно попробовать и решить. Тем более, что во Франции у меня нашла коса на камень: их общество не готово изменить самих себя. Они продолжали заглядывать в рот ребенку-королю, и ждать, когда камергер кинет им в руки, с брезгливой усмешкой, очередную подачку дуры-королевы. В России сейчас немного другая ситуация: страна уже много лет в смуте, народ обнищал, а «руководство» смирилось с проигрышем. Да, там вспоминают, иногда, что раньше было лучше, но делать — ничего не делают. Требуется энергия Петра, чтобы разогнать это болото, но Петр еще даже не родился! Одно плохо, что я-то военное дело знаю только понаслышке, да через страйк-бол. И тоже, сижу прикидываю: а не плюнуть ли на это дело, ведь не сломаюсь в поклоне, можно ведь подарить что-нибудь той же самой королеве, чтобы сменила гнев на милость, и продолжать начатое здесь. Ведь сделано немало!

Через полтора месяца мои «мушкетеры» сдавали мне экзамены. К этому времени я довел конструкцию коробки до ума, закончили изготовление прикладов и накладок для винтовок под промежуточный патрон 5,45х39. Других у меня не было, если не считать пистолетный. Бегают, стреляют, бросают имитационные гранаты, на стрельбище показали, что стрелять научились. Но я решение еще не принял. И деньжонок маловато, и кормить же эту орду требуется! Да и мощность патронного завода вроде маленькая… И вдруг прискакал из Байона гонец с трубачом. Испанцы перешли границу в двух местах. Одно из направлений: Сен-Жан-Пье-де-Пор. А у меня там шахты и россыпи. Твою мать! Мэр города приказывает предоставить в его распоряжение сорок человек с оружием и самому встать под королевские знамена. Расписаться — я расписался. И во весь опор поскакал в соседний городок Юстариц к барону Адеру, основным занятием которого было коневодство. Там уже все всё знают, барон собирает манатки, он, вежливо говоря совсем не призывного возраста. Мы с ним нормально контачим, его тяжеловозы работают на строительстве завода.

— Барон, мое почтение! Про то, что новость Вы уже слышали, даже не спрашиваю. Мне тут поступило предложение срочно выставить отряд в ополчение. Мне требуются лошади.

— Как много, принц Андре.

— Сущая мелочь: голов пятьсот— пятьсот пятьдесят, верховых. У меня таких всего полсотни.

— Десять тысяч пистолей, и это со скидкой, на ситуацию. Торговаться я не буду.

— Это, конечно, грабеж, барон. Но, торговаться некогда. — я вытащил чековую книжку, которой меня снабдил Сюлли.

— А это меняет дело, дорогой принц. Вычтите полторы тысячи. Вы настолько дружны с суперинтендантством? Не знал! — чеки еще только входили в оборот, и налоговая служба, которой управлял Сюлли, делала большие скидки для оплаты по безналичному расчету. Это отражалось и на взымаемых налогах. Сюлли в этом отношении был «дока», при нем резко упали налоги на оборот, но возросли налоги на роскошь. Я выписал и подписал чек, а секретарь барона выдал мне купчую, и отдал распоряжение перегнать 550 лошадей на полигон. Черт! Их же тоже требуется кормить! Овес, конечно, имелся, но не для такого же количества скотины. Байон меня не очень сильно интересовал, там есть гарнизон, пушки, и туда я никого не послал. Оставив тридцать человек охранять имение, поцеловав сына и супругу, я возглавил колонну, и мы двинулись в сторону Сен-Жан-Пье-де-Пор. Я вовремя вспомнил о разведке и охранении, хотя тут к ней относятся пренебрежительно. Их отряды топают под барабанный бой, и в войнушку здесь просто играют. Это для них «праздник». Я же играть с ними совершенно не собирался. В Сент-Луисе полторы тысячи «моих» шахтеров, если считать с семьями. Оттуда идет руда, мы ведь начали загружать домну. А шахта и поселок еще ближе к границе, чем даже Сен-Пье. Но, это сорок два километра и в гору. Я, правда, пользуясь близостью Испании и имея достаточно плотные контакты с поставщиками мне цинка из Сан-Себастьяна, еще прошлым летом заказал через них в Америке каучук, и, не дожидаясь Гудьира и Макинтоша, добавил в него сажу и серу, и завулканизировал, нагрев в тепловой камере. Мне требовалась резина для того, чтобы герметично соединять трубки в лаборатории. Ну, а попутно, почему бы не сделать резиновые колеса и надувные шины к ним? Вот сейчас они здорово и пригодились, как для четырех орудий, так и для телег с провиантом и боеприпасами. Но массового производства я не создавал, и ни с кем не делился этим «изобретением». Хотя это — тоже деньги, и немалые. И еще один патент, в будущем. Не стоило привлекать к себе слишком много внимания. Через двадцать пять километров мы остановились, чтобы передохнуть, поесть и разделиться. 100 человек во главе с Астродом двинулись в сторону шахты. С ними ушел Жак, тот самый мальчишка-полукровка, который служил переводчиком и моим учителем норманского языка. Иначе может возникнуть какой-нибудь казус. С ним я передал записку для маркшрейдера, который одновременно был их старостой. Сам я продолжил двигаться в сторону Сен-Пье. В те годы крепость там только-только начинала строиться, и почти не финансировалась, ведь королеве постоянно нужно менять платья, а с Испанией она хотела договориться и заключить мирный договор через брак двух младенцев. Жара начала спадать, дорога шла вдоль реки Ниве, основной артерии, снабжавшей нас рудой. Через шесть километров мы вышли из ущелья и столкнулись с толпой беженцев. Долина д’Ориссон захвачена противником, у которого большое численное превосходство. Тремя большими колоннами противник движется по трем дорогам к городу. Беженцы немного расступились, пропуская нашу колонну. Передовой разведдозор уже в городе. Я ускорил движение отряда, и через полчаса мы остановились у развилки дорог.

Чуть погодя, видя, что мы не входим в крепость, из того места, которое должно стать цитаделью, выехало пять всадников, один из которых был в голубом плаще королевской гвардии. Мы с ним знакомы по прошлому году, и зимой несколько раз виделись. Гвардии сержант Клемент Дассо.

— А, Ваше сиятельство! Добрый вечер! Приехали к нам размяться?

— Пардон муа, сержант, но мы приехали не к вам, моя задача сохранить поселок в Сент-Луисе, поэтому мы сейчас выдвинемся к границе по вот этой дороге. Там, помнится, есть «ворота», займем оборону там, сразу за тропой в Сент-Луис. Ну, и понаблюдаем за тем, что будет происходить внизу слева. В горах, сержант, кто выше — тот и прав. Вот ту высотку я и займу. А здесь вам не удержаться, если допустить их к крепости. Они утром подойдут вот сюда. Вон на том холмике поставят пушки. А у вас даже рва еще нет. Стенки тонкие, пробьют артиллерией и раздавят пехотой. Сколько вас?

— 240 человек, 50 мушкетов и четыре пушки.

— Понятно! Я сорок человек отправлю на твой левый фланг, там тоже высотка есть, они ее удержат. Ну, а к тебе пусть идут, встретим ударом справа.

— Не знаю, что вы затеяли, принц, но успехов вам с вашей кавалерией. А чего они такие пятнистые, без седел и говорят не по-нашему.

— Это — норманы, они у меня на заводе работают.

— Совсем не так я их представлял, в шкурах и коже. И мушкеты у них какие-то странные.

— Ничего-ничего, они еще себя покажут. По коням! — подал я команду на норманском. Отъехав примерно с километр, сам переоделся в камуфляж. Выделяться теперь не стоило. Успели до темна занять позиции у довольно глубокого каньона. По нему журчит ручей, на берегах которого, там, сзади и ниже, строится крепость. La Nive d’Arneguy — так он называется. Впереди, но ее еще не видно, небольшая пограничная испанская крепость. А вот слева от меня находится очень интересное место! Носит оно довольно грозное название: Редут де Шато-Пежо. Там, вообще-то, еще утром находилась пограничная крепость. Там еще что-то догорает, а противник спустился вниз и стал лагерем, отдыхает после боя. Костры горят, шум, веселье, победу отмечают. Буссоль и карта показывают 2,7 километра. Чтобы раньше времени не пугать, а стрелять приходится сверху-вниз, пристрелку решил выполнить инертной гранатой. И промахнулся чуть-ли не на 500 метров, убрал их на прицеле, и пустил залпом восемь ракет. После того, как мы обнаружили нашатырь, то получение уротропина не заняло много времени. Его нитролизом приходилось много заниматься в институте, там этому уделяют большое внимание, и вообще работе с тем, что получается в результате этой реакции. Да еще и со встречной детонацией! И по долине между гор, да еще и ночью, и по сильно пьяным! Во реакция! Там они такое «минное поле» установили в этот момент, а мы еще добавили восемь штук. А что, мне понравилось! Направил туда три разведгруппы, собрать трофеи и подорвать пушки. Через полчаса там возник неплохой пожарчик с несколькими взрывами. Мои норманы вернулись очень довольными и без потерь. Утром мы услышали барабанный бой за крепостью и через нее хлынул просто поток разноцветной пехоты. Шлепают по дороге, прямо на встречу со своим счастьем. Видимо ночи им не хватило, или их генерал спал в крепости и ничегошеньки не видел. А лощина, ворота, довольно длинная. Мы дали им туда втянуться и из четырех установок обстреляли их ракетами. Причем, я их генерала видел, и видел, что эту группу всадников четко накрыло. И их армия рванула обратно в крепость! Через некоторое время, после сбора трофеев, мы поняли, что требуется помощь. Столько было не унести, поэтому я послал за помощью назад, а сам переоделся, переодел еще двух человек и выступил в роли парламентера.

Передали наш ультиматум, с требованием выплатить мне миллион эскудо компенсации и восстановить Редут де Шато-Пежо собственными силами. Иначе будет снесена их крепость. Раскланялись с выехавшими офицерами. Бумагу они приняли. Вид у них был не очень. Так как на левом фланге не менее успешно действовала группа брата Астрода, Никкенна, то наступление на этом участке фронта было полностью остановлено. Еще сутки мы находились на позиции. Их ставка находилась в Памплоне. Я заработал на этом десять бочек с золотом! С таким обозом было не стыдно домой возвращаться! Я все хотел у испанцев потребовать ручного попугая, чтобы умел кричать: «Пиастры!», но удобного случая не представилось. А так как рядом теперь находился сержант королевской Гвардии, а я требовал отвода войск на всей линии границы, и это условие испанцы выполнили, то естественно, в Париж ушло его донесение.

Глава 11

Немного о том, как нужно и как не нужно вести войну

Я уже начал просчитывать затраты и запасы на ту экспедицию, которую собрался организовывать, когда на пороге моего кабинета возникли фигуры маршала Гийона, епископа Армана и его светлости герцога Сюлли. За ними находились наши верные друзья де Роганы, и мать, и сын. Старшим из них стал теперь самый молодой — епископ. Он — военный министр. Маршал — командующий армией южного направления, ну, а кто такой Сюлли — я уже писал. Я встал из-за стола, поздоровался и предложил сесть.

— Так войны не ведутся! — возмущенно заявил командующий.

— А я думаю, нам вроде как год назад Испания объявила войну, а в Сен-Жан-Пье-де-Пор за весь год казной не выделено ни ливра, ров перед крепостью отсутствует, толщина стен максимум фут, высота 10 футов. В гарнизоне 240 человек, 50 мушкетов и четыре орудия. А у меня там рядом шахта! Вы думаете, я — город защищал? Я защищал свою шахту и причал на Ниве! С такой защитой, маршал, испанцы бы бесплатно получили мой завод, я же сообщал, что мы раздули домну, и уже провели четыре новых загрузки, 16 тонн стали четырех марок получено и разлито по изложницам, а ни одного заказа! Маршал, вы же хотели пушку? И говорили, что проведете финансирование через бюджет армии? И где эти деньги? Почему я должен защищать завод на свои кровные? Вот я и нашел, как компенсировать убытки по выпуску этих никому ненужных тонн металла. Насколько я понял, Лидл и пять приморских городков испанцы снесли своей артиллерией, а наша армия считала где-то ворон. А завод находится всего в 10 лье от границы. А ведь в Байоне — крепость, в Лидле — тоже. Но враг свободно через них прошел. Я не знаю, куда бы прошел враг, если бы я его не остановил. Мы бы с Марго потеряли всё! А вы бы потребовали ваши деньги обратно! А так, я не знаю: как ведутся войны, а как — нет. Мне все равно, но мое имущество должно быть защищено. Я об этом позаботился. Потратил очень крупную сумму, но посадил свое ополчение на коней, полностью их вооружил и выбросил противника в Испанию. А дальше — воюйте сами. Хоть на Мадрид идите, это меня не касается. Но, так как здесь собрались практически все акционеры нашей компании, кроме принца Конде, который, как мне стало известно, вступил в сговор с госпожой Дори и блокировал отмену моего ареста и казни, что нанесло огромный ущерб, так как изначально проект предусматривал иное расположение завода и работу на другом сырье, которое не требовалось тащить за тридевять земель двумя видами транспорта, то вношу предложение исключить принца Конде из списков акционеров, вернув ему его активы без прибыли, тем более, что прибыли завод еще не дал, и, судя по всему, уже не даст.

— Как это не даст? А пушка? — возмутился маршал Гийом.

— А где на нее заказ? И кто будет ее проектировать? Куда девать тот самый чугун и сталь, если мы работаем на 5 % мощности, и уже «затарились»? Они никому не нужны, а никто и пальцем не пошевелил, чтобы разместить эти заказы. А я и Марго не можем ездить по Франции, поэтому я принял решение вернуться в Россию, чего собственно, и добивался Конде. Только он одного не понимает: ему это все не достанется! Он познакомится с «козлом».

— Каким еще «козлом»? — спросил Ришелье.

— Это когда чугун застывает прямо в домне, а сталь в конвертере. Мастера на заводе сплошь норманы, которые не говорят по-французски. И разговорить их не удастся, так как они все уйдут со мной. Увы, мы потерпели крах, из-за того, что 10-тилетний пацан порвал какую-то бумажку, а среди нас оказался один предатель. Поэтому, господа, в финансах вы ничего не потеряете, я верну все ваши деньги, прямо сегодня, это не бог весть какая сумма. Увы, Франция не готова стать Великой державой, дорогой Арман. И то, к чему Вы стремитесь: абсолютной власти короля, цель весьма сомнительная, так как вы не можете гарантировать того, чем будет забита голова богоизбранного. У этой на уме только платья и лесть.

— А как же ваши заводы здесь? Вон же как размахнулись!

— Я их вывезу.

— Куда?

— Этого я пока не знаю. Удастся, значит в Россию, не удастся — куда-нибудь в другое место. Я уже послал за нотариусом. Он и Жан отсчитают вам ваши деньги, а сейчас — маленький сюрприз! Мы разопьем нашего короля! Точнее, Вашего короля!

Я встал, подошел к шкафу, где стоял, уже немного покрывшийся пылью «Людовик XIII». Марго достала коньячные бокалы на серебряном подносе. Я показал этикетку, и с наслаждением вытер бутылку и оторвал этикетку. Сам разлил напиток по бокалам, показал всем жестом, что можно разобрать их.

— Мне очень жаль, что приходится так поступать. Мне было приятно иметь таких друзей и партнеров, но вы сами видите, что происходит. Не удивлюсь, если приказ испанской армии наступать здесь отдали в Париже.

— Я скажу больше, мне запретили перебрасывать сюда войска, чтобы парировать угрозу. — сказал Ришелье. И сделал то, что никогда не делал: залпом выпил коньяк. Вытер губы платком.

— Сколько у вас людей?

— Около шестисот. Все конные.

— И этим вы хотите покорить Россию? Вы — сумасшедший!

— Мне нужны корабли снабжения.

— Куда они пойдут?

— В Балтийское море, оттуда в Псков.

— Сколько у вас кораблей.

— Четыре, все с новыми орудиями. Мне требуются только корабли снабжения.

— Могу выделить два галеона, двенадцать каракк и десяток нефов. Последние могут ходить по рекам. С экипажами. В целях ознакомления с районом плавания. — сказал военный министр.

— У меня найдется пара батальонов, чтобы охранять их и поддерживать порядок на судах. — добавил маршал Гийон.

— Я, как обещала, передам в Ла-Рошели продовольствие, и я денег у тебя не возьму, мой мальчик. И своих добавлю, и буду просить деву Марию помочь тебе. Сама останусь здесь и буду помогать Марго.

— А я с тобой! Можешь рассчитывать на мою шпагу, и люди у меня есть. — сказал Анри.

— Я могу гарантировать, что завод в другие руки не перейдет, пока я жив. Не делайте вашего «козла». — попросил герцог Сюлли.

— Извините, но Вас могут в любую минуту отправить в отставку.

— Я не выйду из компании, деньги у меня есть. Как сделать так, чтобы сохранить это? Дождаться лучших времен.

— Слить чугун и медленно остудить, накрыв сверху куполом.

— Давайте так и сделаем. Это ведь самая большая печь во Франции.

После обеда деньги забрал только Ришелье, и то, чтобы оплатить то, что он обещал поставить.

Я демонтировал на заводе генератор, все электродвигатели, щиты, после последней плавки чугуна, и слил чугун в конвертер. Пусть «козлится». Пришли галеоны, и мы погрузили электрооборудование на борт. Погрузили коней и корм для них, выгребли со складов все боеприпасы, что были. Я остановил работу цеха инициирующих ВВ, и, пардон, просто заминировал его. Запас ИВВ имелся примерно на полгода. На трех каракках разместили небольшой снаряжательный заводик. Марго с сыном я брать не решился, она осталась в имении под охраной 30 норманов. Их язык она знала. Большую часть денег передали в банк Ла-Рошели, погрузили продовольствие, и… «Отдать концы!»

Глава 12

Немного экзотики: Россия 1612 года

На дворе август 1612 года, на судах две тысячи лошадей, сбруей для которых нас снабдил маршал Гийом. Зарабатывают на всем этом только матросы и командиры кораблей, но за счет казны военного министерства. Большая часть личного состава — добровольцы из Нормандии, в число которых входят и два батальона протестантов. Их знакомим с оружием и нашей тактикой. Командует ими Анри де Роган. Но там еще много работы! Ничего, оботрутся. Через две недели мы подошли к устью Нарвы. Там стали на якоря, спустили шлюпку и подошли к бывшей деревне Устьице. «Современного» названия я не знал. В прошлом году шведы нарушили все былые договоренности с Москвой: был оккупирован Новгород, пали Корела, Орешек, Старая Ладога. Иван-город и Нарва уже давно под шведами. Новгород стал «отдельным государством», на престол которого претендует Карл Филипп. Здесь и в Новгороде теперь командует Якоб Делагарди. Замечательно! Этот, по крайней мере, французский знает, да и на русском немного шпрехает. Ришелье снабдил меня документами и письмами на трех языках, на имя принца де дю лэк Блён, и с поручением установить дипломатические отношения с Московией. А это — моя охрана. Так как отряд не слишком велик, то и большого подозрения он не вызовет. Но есть осложнения: идет русско-шведская война. Она довольно вялотекущая, шведы сейчас основные усилия сосредоточили на войне против Дании. В прошлом году умер шведский король Карл IX, и Швеция получила нового короля, со старыми проблемами. С Францией молодой король пока не ссорился, да и вряд ли он в состоянии ввязаться в еще одну войну. В Устьице не было никого из «руководства», и в Нарву был отправлен аж верховой, который «обернулся» всего! за два дня. Подъехавший офицер, целый капитан, поинтересовался вероисповеданием приехавших, и, узнав, что в экспедиции практически все протестанты, разрешил проход в Пейпус, как они называют Псковское озеро, и позволил взять лоцмана из местных. Пока посыльный ездил, мы высадились на правом берегу, в том месте, где в наши годы находится погранзастава, а там почти вплотную к морю подходит река Луга. Нашли, на всякий случай, место, где в случае чего можно выгрузить перестволенные и новые орудия. Галеоны оставались здесь, им в реку не сунуться. Но лоцман по очереди все-таки провел их с помощью бурлаков и подвел к небольшому причалу. Там перегрузка всего и вся пошла быстрее, галеоны в балласте вывели обратно, и они ушли в датский порт Аренсбург. Один из них пойдет за боеприпасами в Байон. Здесь им стоять негде, в Ревеле — шведы. Более семидесяти километров нас в основном тянули местные бурлаки. Здесь даже мостков для лошадей не сделали, чтобы эту тяжелую работу выполняли они. С трудом пройдя реку, заплатили бурлакам и податный взнос таможенному посту в Нижне-Нарвской крепости. Взяли еще одного лоцмана, на этот раз он не швед, а русский, но живет на ливонском берегу, и перекрещен. Он повел несколько странно: вначале почти на запад, но затем довернул на юг, больше прижимаясь к западному берегу. Довел до устья Великой, а дальше мы пошли «двуякорным ходом»: один якорь завозится шлюпкой, насколько хватит каната, и выбирается шпилем. Шпиль, само собой, вращается вручную. Выбирается до марки, и шлюпка завозит второй якорь, используя тот же канат. Якорь выбирается и майнается во вторую шлюпку, которая принимает и свободный ход каната. И таким вот образом корабль движется против течения и без весел. Дошли до Снятогорского монастыря. Здесь нас остановили «главные таможенники России». Я в прямые разговоры не вступал, говорили с попами через их толмача, а я прислушивался к почти незнакомому говору, голос у попа был раскатистый, дескать, «требоваться мзду заплатить», да на восстановление после очередного пожара и грабежа, учиненного «лисовичками».

— Кто такие лисовички? И когда пожар был. — спросил я.

— В прошлом годе, в лето. А то — поляки, имями литвак командовает Сашка Лисовский, туточки оне на Подце обосновалися.

— Где это?

— Тамочки. — Монах, который отвечал, по одежде был скорее послушником, чем монахом, за что и получил вдоль спины посохом. Хотел убежать, но я махнул ему рукой.

— Места те знаешь?

— А то нет, заволоцкий, чать.

— С нами пойдешь? С конем управишься?

— С конем? С конем-то управлюсь, да зябко мене, дюже лют Сашка. И на ход лехкий.

— Болярин! Пошто мне не ответил, а со смердом баешь?

Я бросил на палубу одну монету в одно экю, отвернулся от «старца», давая команду завести якоря и прижаться к левому берегу Великой. Оставив Анри за себя, сам я, с батальоном и без обоза, двинулся на рысях на юг, к Черехе. Места я эти знал, в детстве частенько здесь бывал. Но толмача монастырского с собою прихватил. От руки перерисованные карты с ноутбука у меня были. Готовился я к этому довольно серьезно, второй раз проигрывать я не хотел. Совсем не хотел.

Когда, практически не спрашивая, вывел батальон к Литовскому броду, у монаха зашевелились подозрения.

— Боярин, да ты никак здеся бывал? — Я не ответил, а направил коня в реку, подбодрив его шенкелями. После брода принял чуть вправо, Волженца еще здесь нет, но дорога довольно наезжена. Обедали на ходу, норманы к этому совершенно спокойно относятся. Дозорные держат 400–500 метров дистанцию. Отряд идет ходко вдоль реки к Острову. Затем поднялись вверх по реке до того места, где в нее впадает река Синенькая. Там есть несколько островов, где мы устроили привал и переночевали.

Монах все пытался узнать: на каком-таком языке говорят мои люди. Слова знакомые встречаются, но речь их он не понимает.

— Они — норманы. Слышал о таких?

— Слыхать-то, канешна, слыхал. Рюрик от них пришел.

— Пришел, пришел, и сейчас пришел. Куда ж вы без него.

— И хто тут Рюрик?

— Ну ты же грамоту мою читал! Что там написано?

— Принц… Андре… де… дю… Лак… Блён. И что?

— Ты толмач?

— Толмач.

— Вот и переведи, все слова.

— Князь Андрей с Белого озера?

— Ну, а теперь по-русски, князь с Белого озера?

— Белозерский. Князь Белозерский?

— Догадливый. Одно плохо, по-русски я очень давно не говорил, почти всю жизнь. Так что, буду спрашивать — помогай вспомнить. И помалкивай. Спи!

— Тут заснешь, пожалуй! — пробормотал монашек. Ночью его поймали, он попытался сбежать, но не учел, что это армия, а не банда. Ему немного намяли бока, и посоветовали больше этого не делать, иначе висеть ему на первом же суку.

Левый берег реки более болотистый, но в районе Пушкинских Гор в Великую впадает довольно глубокая река Сороть, а сама Великая сильно мелеет, поэтому предпочтительно перебраться сейчас на него, а потом вернуться на правый. Но в Опочку, и, вообще, в городки и села не заходить. На правом берегу была обнаружена дорога, которая привела нас к небольшому озеру, за которым виднелись купол церкви и несколько башен.

— Никон, спроси у Первуши: это Опочка?

— Опочка, Опочка, барин. Почишта дошли, но до темна не успем.

— Кто сейчас в крепости? Деревеньки-то, как я вижу, все пожгли.

— Воеводой туточки Туров сидит, крепко сидит, да носу из крепости не кажет.

— Теперь ведешь ты!

— К старой Коложи пойдем, боярин. Оттедова в Каменно да в Водобег. Туточки болота сплошняком. Грят озеро туточки было, теперича много озер. А крепостица тамочки. Токмо никого туточки живых нет. А кто живой, тот Сашке служит.

Я достал карту и сделал отметку на ней. Прикинул расстояние, засветло можем продвинуться до обозначенной на карте дороги, которой запросто может не быть.

— Вперед! — проводника включили в боевой дозор, их теперь три, раз поляк лют, и так бережется, а подходим к его логову, то лучше усилить наблюдение. Проводник местность знал, вывел к дороге, прошли мимо каких-то старых развалин, обгорелых, углубились в болотистый лес, как он и говорил. Затем обошли два озера, я обнаружил их на карте. Дорога повернула на юг и привела еще к одному озеру. Там Первуша повернул на восток по малозаметной, давно нехоженой, тропе. Вдруг он остановился, они спешились, а старший подал сигнал подойти к ним. Пришлось спешиться и, прихватив с собой Никона, подойти к ним.

— Он говорит, что впереди люди. Дымом пахнет.

— Сам что скажешь?

— Пару раз доносился запах дыма, сейчас не пахнет. О, вот опять потянуло! Чувствуете?

— Да, хорошо. Сейчас подойдет разведгруппа. Наблюдайте и не шумите.

Я отполз назад, затем поднялся, достигнув кустарника, и соединился с отрядом. Нас накрыли прорезиненной плащ-палаткой, я включил фонарь. Лампочка в этом фонаре была светодиодная, из 21-го века, но аккумуляторы были сделаны во Франции в этом веке.

— Наше место, предположительно, здесь. Вот эти кусты и большая поляна, совпадают немного. Здесь обозначены дома. Карта старая, все может быть. Задача: просочиться на южные и юго-восточные окраины поляны. Осмотреть место и обнаружить откуда пробивается дым. В случае обнаружения противника не шуметь, если в указанных направлениях есть тропы или дороги, то предотвратить отход противника в этих направлениях. Возьмите проволоку. Обо всех обнаруженных людях докладывать мне лично, нарочным. Двум человекам, незаметно, продвинуться вдоль тропы с тем же заданием. Шуметь не требуется. Второй группе выходить… — я посмотрел на небо и прикинул положение звезд, — Когда вон та красная звезда будет над горушкой. Всем все понятно?

Разведчики кивнули.

— Действуйте! Остальным спешиться и отдыхать. Не курить! Ветра почти нет.

Лежим, посматриваем на звездочку. Вокруг тишина, Луны нет. Звуков никаких не слышно. Один раз прокричала сойка. У кустов появился человек, идет к нам, кто-то из разведчиков.

— Рюрик (они почти все меня называют так). Там три дома. Остальные строения сгоревшие, но дымом пахнет не от них. У коновязей пять по пять лошадей и две (с числительными у них некоторые проблемы, считают по пальцам на левой руке, во второй — оружие. Уже в де Англе научились считать до шести: три пальца правой руки в одну сторону, потом обратно, но счет у них не десятиричный, так они считают пятерки). Постовых нет или их не видно.

— Понял Свен, понял.

Подошли остальные посыльные, опять забрались под плащ-палатку, нарисовали то, что увидели. Сидим, репку чешем.

— Есть один способ. Используем вот эту тропу на запад. Ингвар, возьмешь топор, и, примерно в этом месте, начнешь валить дерево. Выбери потолще, чтобы можно было громко и долго стучать. А мы их вот здесь в лесу будем встречать. Трем пулеметчикам выдвинуться по всем выявленным направлениям. Позиции выбрать поглубже в лесу. Ночь, с открытых площадок звук разнесется очень далеко. Работать в холодную. Пулеметчики на подстраховке. Вопросы есть.

«Вопросов нет» они не отвечают, бьют себя ладонью по груди. Установили время начала, в указанное время Ингвар начал издеваться над «личностями». Я перебрался ближе к домам, чтобы в случае чего изменить распоряжения. В домах еще горели свечи, поэтому, через несколько минут на крыльце одного из домов появились «слушатели». Что-то говорили, но не по-русски. Пятеро вскочили на коней и двинулись на звук. Появились и новые персонажи. Ингвар виртуозно исполнял арию «Одинокого дровосека», раздался звук падения дерева, и с него начали срубать ветки. «Слушатели» терпели это около четверти часа, затем все уселись на коней. И из леса они уже не вышли. Двух человек они послали в юго-восточном направлении с тем же успехом.

Первуша и Никон были в отпаде, Никону еще и пленных пришлось расспрашивать. В этих трех домах было организовано что-то вроде публичного дома, с тремя «дядьками Черноморами» и двумя десятками порченных девок. Развлекались «товарищи», снимали напряжение. Охранение у них было, но исполняли свои обязанности они не сильно активно. Бог с ними, по меньшей мере знаем, куда идти. Отдохнули около двух часов, и двинулись дальше, до места еще 17 километров по лесу. Здесь у всех дрова, а мои жгут уротропин с парафином, мы из него взрывчатку делаем, и он запахов не дает. Еще затемно вышли к озеру Подце. Крепость немного видна: земляной вал на острове, рубленные стены, четыре башни по углам, две смотровые в середине. Часовня, и гать, выложенная в двух направлениях. Небольшая лодочная станция с десятком лодок. А вот присутствия людей мы не обнаружили. Хреново! Бандиты где-то гуляют! И куда отправились — непонятно.

— Есть один часовой, спит на башенке в центре. — сообщили мне.

Пленные в один голос говорили, что вся тысяча тут! Разведка обнаружила и лошадей, которые паслись неподалеку на огороженном пастбище, где для них было разложено сено. Начали готовиться к стрельбе, четверо человек заминировали гати. Готово! Дистанция 400 метров, бить придется по стенам, часть ракет пускать по крутой траектории, но позже. Я взял центральную башенку через диоптрический прицел под наблюдение. Часовой подскочил от неожиданности, и почти сразу получил свою пулю, как только были проделаны провалы в стенах, и они загорелись. Осколки очень горячие. Первый же всадник, скакавший по настилу гатей, слетел в полу-озеро-полу-болото, и, видимо, утонул, вторая гать взорвалась вместе кучей бежавших «лисовичков», часть из них добивали выстрелами норманы. На уцелевших стенах появились чьи-то головы, и туда полетели одиночные ракеты. Затем кто-то из бандитов понял белую тряпку, но норманы вовсе не дураки! В район тряпки тоже полетела ракета. Кто-то закричал что-то по-польски. Я пхнул Никона:

— Ответь: говорить по-русски!

— Мы сдаемся!

— Сашку Лисовского возьмем, первым.

— Он убит.

— А тогда зачем вы нам? — замолчали, а мы с пастбища начали пристрелку навесом. Две инертных. А затем боевая, по дому, который никак было не зацепить. Тут распахнулись ворота и трое человек выволокли четвертого.

— Забирайте!

— Хелмут! Возьми Хмурого в лодку, прикроем. Никон, кричи: один выстрел или стрела по лодке, живыми отсюда не уйдете. Хелмут, подойдете ближе — держи его на прицеле.

Лодку протащили от станции к гати, там она отошла вдоль нее. Я обнаружил человека с мушкетом, который пытался прицелиться из него, и воткнул ему пулю в лоб, как в тире. Лодка развернулась, мне приволокли этого человека. Одежда богатая, но мало чем отличается от остальных.

— Это не он! — сказал Первуша. — Он — вон, на правой башне.

— Под башню! Крокс! Бей!

Ракета пошла, и незадачливый упырь вылетел оттуда и упал в озеро. Живучий, сволочь! Пришлось бить по ногам и пустить еще пару ракет по крепости. Она отвечать перестала.

— Берите лодки и добейте там всех. Который у воды лежит под башней, его брать живьем, в Псков повезем. Собрать трофеи, все себе.

Этого Сашку еще и четверо суток мучили, не давали умереть, пока не привезли в Псков, где его и повесили. Довольно серьезную проблему мы на некоторое время сняли. Но архиепископ Псковский Никодим изволил подойти к нашему флагману и попросил аудиенции. Ой, блин!

Глава 13

Прежде, чем объединиться, требуется размежеваться!

Я еще не переоделся, как был в камуфляже и в мохнатке, только капюшон снял, так и сидел.

— Пошто не взтал, болярин, руку целуй!

— Щаз ты у меня, сам, мою сраку поцелуешь.

— Я ее скорее укушу, но целовать не буду.

— А почему ему целовал и припасы давал? — я рукой показал в направлении березки, где висело местное украшение и достопримечательность. — Первуша — твой человек, и он сведения дал, где у «лиса» нора. У тебя сколько людей? Чего не поднял, и не прихлопнул их, как мух навозных. А я знаю почему: серебришко припрятал, утварь золотую сховал, надеешься смуту пересидеть да отлежаться. И всем лижешь сраку, говножор. Пёс ты вонючий, а не пастырь. Выйди вон, разговора не будет, не по чину.

— Шо, сынишка Захария Шелопутного решил «третьим» стать?

— Захария я не знаю, мать моя Анна, такого имени не упоминала. Отца своего не знаю, умер он еще до меня.

— Анютки Белозерской сын? Родила-таки?

— Как видишь.

— Клянись на кресте!

— Я — варвар, и войско у меня варварское, есть протестанты, из тех, кто принял «Нантский эдикт», о свободе вероисповедания. Все — добровольцы, присягу давали мне. Засунь свой крест куда подалее, мне твой синод до одного места. Ты, что, считаешь, что я не знаю: зачем Филарет в патриархи влез? По женской линии желает своему Мишке трон передать? И что с синодом у него все оговорено? Безродный будет править Россией? Вы все там, в Синоде, с дуба рухнули!

— На Москву пойдешь?

— Не твое дело, куда я пойду. Царишка у вас чахленький получится: ни роду, ни звания, все, за что брался — проваливал, а атрибуты власти сам Филарет Владиславу отдал. Так что, в Москве делать нечего.

— Есть чего в Москве делать. Лыкова да Воротынского, с Мстиславским да Трубецким, а также Голицина, Романова да Шереметева на кол посадить.

— Сажайте, я здесь причем?

— Войско у тебя ходкое, а в Москве буча зреет, и склады пусты. В перву голову Ваньку Воротынского на кол надо, он Шуйского-младшего отравил. Они Гермогена в Чудове заточили, а Филарет в плену. Владислава на трон призвали, да Гермоген уперся. Их, псов, дело!

— Ишь, как заговорил! Ну, собирайся, учти, чтобы двигаться быстро, у меня карет нет.

Собирались мы трое суток подряд, причалов здесь мало, а требовалось выгрузить и собрать повозки, на резиновом ходу, снабженных амортизаторами, независимой подвеской и стабилизаторами. Все повозки вооружены пулеметами. Эдакие тачанки буденовские. Никодим своих монахов тоже на коней посадил. Там, под Москвой, сейчас положение серьезное: туда прибыло польское войско во главе с гетманом Ходкевичем. Против него воюет два ополчения: одним командует князь Трубецкой, вторым — князь Пожарский. Однако первый из них практически отошел от ратных дел, занимается интригами. По слухам, разведку, как обычно, никто не ведет, на помощь Ходкевичу спешит из Смоленска большой отряд. Воевода псковский Иван Хованский принимать участие в походе отказался, сослался, что поставлен Псков боронить, но письмишко в Москву направил, причем прибыло оно даже быстрее, чем мы попали в Москву. Двигались мы через Старую Русу и Ржев. Задержались из-за того, что под Зубцовом обнаружили и разбили польский отряд, численностью около 5 000 человек. Сам Зубцов и его крепость сожжены и разграблены поляками давно. Сутки на это потеряли, подошли ночью 11 сентября к Сторожевскому монастырю, и окружили его. Это была ставка гетмана Ходкевича. Об этом мы узнали от пленных под Зубцовом. Монастырь на горке, поврежден, правда, предыдущими штурмами, но рва нет. Водовозная башня сильно разбита артиллерией, а «воротная», с двумя воротами, не рассчитанными на гексоген, быстренько предоставила нам проход вовнутрь. Поляки попытались прорваться в сторону скита, но попали под огонь с трех сторон, остальное «доделали» монахи и штурмовые группы. Монастырь стал нашей ставкой. Вдруг, гляжу, а «наш» Никодим с кем-то целуется, в такой же рясе, да на голове у попа шапчонка, которую я уже где-то видел. Собственно, это не шапка, а такой хитон, с огромным золотым гербом византийским. Патриарх! Вот самка собаки. Подхожу, сделав знак своим.

— Кто это, Никодим?

— Его святейшество патриарх Филарет.

— Ты же говорил, что он в плену, а он в Ставке польской отирается! Шел полякам помогать снять осаду с Кремля. Отойди в сторонку, Никодим. Испачкаешься! — я перешел на норманский, — Отделение! В одну шеренгу становись! На прицел! — теперь на французском.

— Федор Захарьин-Юрьев! Где и кому ты передал державные реликвии Рюриков? Переведи, Никон!

Тот перевел, а побелевший патриарх ответил.

— Где ставка Владислава?

— В Варшаве, он почти никуда не ездит.

— Реликвии там?

— Да.

— Сюда прибыл с гетманом?

— Да.

— Взвод, по предателю, пли! — прогремел залп, — Не отпевать, сжечь, а прах развеять. Никодим!

— Да, Рюрик! — он впервые меня так назвал.

— Ты понял мой приказ?

— Да, князь Андрей, понял.

— Так и действуй. И вот что, пошли своих в Москву, они свободно, гляжу, передвигаются. С Дмитриями надо переговорить, иначе столкнемся, а кто их ночью разглядит. Дай знать, что польские резервы мы схарчили, и Ставки с гетманом больше нет. Да пусть твои много не болтают, толковых пошли.

— Хорошо, князь Андрей, сделаю.

— Отправишь своих — заходи, а то что-то ты молчаливым стал. Ответь, что не так.

— А все не так! Зайду!

Он, действительно, вернулся через несколько минут, сел за стол, мы с ним никогда вместе не питались, я, вообще-то, ему не шибко доверял, близко не подпускал. Питались мы с разных столов. Ну, а за счет Франции, стол у нас был несколько богаче, чем у них.

— Садись, Никодим, винца из моего имения попробуй или чего покрепче. Это «арманьяк», его по патенту выпускают в Гаскони.

— Где это?

— На границе с Испанией.

— Там тепло! А мы одежку теплую не захватили. Холодать начинает.

— Зима в России — явление внезапное, это я знаю. Каждый год, но неожиданно.

— Крепенькое винцо! Но душистое! А могу вопрос задать?

— Задавай, для этого и пригласил.

— Вот ты мне скажи, Рюрик: пошто у тебя токмо пять человек в лазарете, у меня двести? Да сколько еще отпели!

— Так они у тебя необученные, только лоб крестить умеют.

— А я тебе скажу по-другому: у тебя бронь лучше, пистоли стреляют быстро, и мушкетоны десять выстрелов делают, а не один.

— Это — так. А сколько у тебя в монастырях, а у тебя их много, двадцать, наверное?

— Четырнадцать, ты от ответа не уходи, князь Андрей.

— Я продолжу вопрос? Сколько у тебя мастерских? Сколько заводов? У меня одно имение, но считай сам: чугун делаю, раз, сталь лью, вино делаю, и арманьяк гоню, порох пяти сортов, и все разные, да для всего этого оборудование и станки делаю. Кирпич произвожу, воинов готовлю, детишек в школах учу. Химией занимаюсь, электричеством. Еще и воевать сюда пришел. А ты — крестом размахиваешь. А это — просто символ.

— Это — вера, ты на нее не покушайся!

— И что она дает твоим людям? Ты вон, почти 5 тысяч человек собрал за три дня, на коней посадил, вооружил, чем-то. Для меня и две тысячи поднять было тяжко, да еще и переместить их из Франции сюда. Вот я их и берегу. Оружием, да тактикой. В лоб мы не лезем, действуем ночью. Норманы к ночи привычные, на севере долго жили, там ночи длинные.

— Что дает? Веру дает!

— В загробную жизнь? Ну, вот они у тебя туда и уходят. А им требуется дать что-то здесь и сейчас. Они в землянках жили, сеяли хлеб, делали ножи и мечи, верили в своих богов и никого к себе не пускали. Меня тоже не пускали, пока не показал им, что на мне креста нет. Что не проповедник я. Да и у тебя большинство людей лба не перекрестят, когда тебя рядом нет, да в Перуна верят, а не в сказку еврейскую. Мои переехали из Нормандии в Гасконь, пришли ко мне на завод. На деньги, которые они заработали, купили землю и построили дома. Могли и дальше жить там, и радоваться, да давят на них такие, как ты: почему нам десятину не платите и в сказку не верите. Вот они и пошли со мной лучшей доли искать.

— Я те вот что скажу, князь, лучшей доли ты здесь не найдешь. Я это давно понял. Ушел в монастырь, штоб кусок хлеба был. Правду ты баешь, но она никому не нужна. И речь у тебя странная. Вроде по-русски все говоришь, даже понятно, но чужой ты здесь. Жаль мне тебя. Человек ты хороший, воин, каких поискать, но княжить тебе здесь не дадут. Матку твою я знал, чудная была. Вроде как княжна, а все о чем-то мечтала. Потом в Москву уехала, потом в Европу, учиться. Тебя, вон, прижила. Всю жизнь к чему-то рвалась, непонятному. Жива?

— Нет.

— Где похоронил?

— Я не хоронил, мал был, после ночи святого Варфоломея во Франции много лет убивали иноверцев. За что попов и не люблю. К отдельным их представителям отношусь нормально. Флот мне собрать помогал епископ Ришелье. Он же снабдил меня бумагами посольскими. Мы с ним дружим.

— Понятно! Папе руку целовал?

— Я целую руку только своей жене, Маргарите. И то не часто. В Риме не был. Еще раз повторяю, что я не проповедник. А вот войны религиозные мне сильно не нравятся. Нельзя человеку навязывать веру. Слаб он для этого. Пусть верит в то, что верит. Он сам себе богов выдумает, еще похлеще Христа. И много!

— Бог — един!

— Не уверен, его, скорее всего, просто выдумали, для удобства употребления. Я же знаю: почему Снятогорье перед Псковом стоит… И в Белозерье тоже самое. Во всех местах. Так что, это все сказки, а дело — вот в этом! — я вытащил из кармана и крутнул золотой пиастр на столе.

Не могу сказать, что поп покраснел. Этого не было, но призадумался он.

— Убьют тебя здесь, князь, не на поле брани. Жаль мне тебя.

— Себя пожалей, Никодим. Выкручусь. Порядок наведем, и уйду, не нравится мне здесь. Мать об этих местах всегда с любовью говорила. Кажется, что она ошибалась. Всё, давай отдыхать. А оружие ты и твои люди не получат. Не дам я его никому, кроме своих, кому верю.

— Это верно, князь, и разговор я затеял для этого. Да ты меня раскусил. Непростой ты человек. Ты — такой же верующий, только в свое, собственное.

Ну, что, поговорили! Свет не без добрых людей, мне теперь этого самого Никодима беречь требуется. Вишь как получилось с этой Анной и моей фамилией! Так, что-то проблеснуло в виде надежды. Ладно, разведку выслал, посты расставлены, и крыша над головой появилась. Живем помаленьку. Разбудили меня через четыре часа, едва забрезжило. Начали возвращаться разведчики, с добычей и данными. Да караул захватил трех полковников польских, с докладами, в том числе, из самого Кремля. Просят обеспечить доставку туда Филарета, чтобы предать анафеме Пожарского и его людей. А вот второго Дмитрия, который Трубецкой, даже и не упоминают. Видать сговорились с ним. Вовремя я патриарха на тот свет отправил! Тут вошел в штаб Никодим с Никоном и какой-то человек, весь в железе.

— Никодим, читай. Мои перехватили полковника Батецкого с этим письмишком. Дырявая осада получается, коли полковники через нее пролезают, да еще и с охранением. Так что, засиживаться здесь не будем, снимаемся, нам еще сорок верст до Кремля.

— Тут князь Трубецкой прислал Воробьевской слободы старшину Желобова-Пушешникова, сказывает: для пригляду.

— Его, что ли?

— А то!

— Приглядел? — спросил я у старшины стрельцов. — Бумаги давай!

— Какие тебе, самозванец, бумаги? Свои кажи! — «Да, невежливый! Но, ничего, сейчас все объясним, боярскому сыну!» Свистнул нунчаку, загремел шлем на старшине, он рухнул на пол.

— Обыскать! — А в котомочке у него целый набор всяких флакончиков. Вот так Родина встречает своих героев. Я еще и до Москвы не дошел, а мне уже яды приготовили! Руки связали, ноги тоже, нашатырь ему под нос, немного очухался.

— Это ты для меня принес? Чей приказ?

— Князь Димитрий приказал, дабы ты, смутьян, народ не мутил. Воевода псковский письмо прислал, что ты царем себя объявил.

— Я — посол Франции, идиот! А твой князь — дурак и трус, как и Хованский. По-французски читать умеешь?

— Нет.

— Слову архиепископа поверишь?

— А кто здесь архиепископ?

— Я, сын мой, архиепископ Псковский Никодим. — он вытащил из-под рясы епископальный крест. — Он — правду говорит, есть у него бумага, скрепленная королевской печатью, что он — полномочный посланник короля Франции Людовика XIII, и чрезвычайный военный атташе Франции, подписано военным министром Франции епископом Ришелье. И никаким царем он себя не провозглашал. Это ты напраслину на него возводишь.

— Мне так сказали, велели наблюдать, и жизни лишить.

Никон принес шкатулку, в которой лежали мои бумаги, я ее открыл и показал «посланнику».

— Убивать тебя не буду, боярский сын. Развяжите его, и пусть катится отсюда, ретивый дурак.

Вот так обозначились еще двое врагов. Господи, сколько же их тут? Во Франции было всего две бабы, и то всю малину обгадили. А здесь всех на кол не пересажаешь!

Глава 14

Штурм Кремля

Через час мы покинули обитель и двинулись в сторону Москвы, так и не установив контактов с ополчениями. Одно хорошо, дороги здесь наезженные. Через два часа были в Уполозово, там повернули направо, в Рублево — мост наплавной. Три часа убили на него, но вышли на рублёвскую дорогу. Дальше еще мост, но уже покрепче. На Пресне у самого устья плотина, но с мостом, мост каменный, нас не задержал. Впереди уже укрепления Москвы: Земляной вал, перед ним — остроги, но с многочисленными проломами в них. Далее видны городские стены, деревянные и белокаменные, тоже с проломами. Людей не видно, строения есть, что-то вроде караулок, но почти все разрушены. В развернутом строю подъезжаем к стенам, а там довольно много вооруженного народа. Одеты разноцветно, вооружены — чем попало.

— Чьи будете? — хотя и так было понятно, окали они все, так, что ухо резало.

— Нижегородские мы, с ополченья.

— Где командующего искать?

— Да не туда вы пришли, оне с той стороны. Туточки ров, здеся не пройти. Оне в Китай-городе.

Находились мы у Никитского вала, в 800 метрах от Комендантской башни Кремля. Стены в пределах досягаемости кремлевских пушек.

— На стену пустите?

— А чего надобно?

— На башенку взглянуть.

— Че на нее глядеть? Палят оттедова, глухая она, нет туточки хода.

— Вот и хочу посмотреть.

— Откелева вы такие, все в пятнышках?

— Из Франции, приехали вам помочь Кремль взять.

— Туточки ты его не возьмешь!

— Смотря как уговаривать будем. За мной! — сказал я уже по-нормански, доставая буссоль и подзорную трубу. Увы, полностью готовых артиллеристов у меня нет, самому приходится потеть. Крепость довольно новая и основательно построенная. Даже Красную площадь пересекает ров, примерно на уровне современного мавзолея. А Комендантская или Колымажная башня сильно мешает штурму, ведя фланговый огонь. Пушки новые, довольно скорострельные, до трех выстрелов в минуту. И картечью! Я все привязал, и мы двинулись влево по стене. А вот это уже вкусно! Четыре невысокие башенки защищают вход на Троицкий мост. Во всех — ворота, да жиденькая стеночка с наклонным мостом. Дело портил «белый город», это не настоящий город, а защитные сооружения, в которых все еще находятся поляки. В руках восставших только «Никитские ворота». Спустился со стен, и собрал командиров. В первую очередь распределили стрелков, лучшие из которых сразу приступили к работе. На достаточно частую стрельбу сразу обратили внимание в Китай-городе. Оттуда прибыл вначале посыльный, а потом и «начальство». Под прикрытием точного огня в Белый город вошли штурмовые группы и расширили плацдарм за Никитскими воротами, захватив 12-ть караулок и восемь орудий.

Подъехавший князь Пожарский оказался молодым человеком с бородой, примерно моего возраста. Мы поздоровались, и я предъявил свои «грамоты».

— А мне тут врали, брат, на тебя, что самозванец, трон захватить пытаешься.

— Пытаюсь, честное слово, но не захватить, он уже захвачен, а освободить. Мне не все равно, чья задница будет его протирать. Я бы предпочел, чтобы это был зад внуков Рюрика.

— Я тоже не для себя стараюсь, хоть и Гедиминович. Как так быстро палите?

— У них вот такие пистоли, и вот такие винтовки.

— Где взял?

— Сделал, у меня во Франции завод.

— Что здесь делать собираешься?

— Как совсем стемнеет, возьму вот эти четыре башни, монахи, как видишь, помосты городят. Вынесем ворота. А дальше все в твоих руках, князь, у меня только монахи. Прикрыть я прикрою, но мои штурмовики на стены не пойдут. Не их работа рубиться.

— Согласен. Людишек подтяну.

Договорившись обо всем и согласовав время, мы с ним расстались. Стемнело, и я дал команду еще одному батальону сменить штурмовые группы и продолжить наступление. Ракет мы пока не применяли, молчали и пушки. Вынесли трех раненых. И тут загрохотало так, что чертям тошно стало, в ход пошли ручные гранаты. Поляки бросились бежать к мосту, и на их плечах батальон, без потерь, взял все башенки и укрылся от огня в них. Крепость палила в белый свет, как в копеечку, неся при этом просто огромные потери от огня стрелков.

— Ну, что не начинаешь? Как ворота брать будешь? — спросил князь Пожарский.

— Готовимся.

— Ну, что? Я атакую!

— Не подавив Колымажную, твои все лягут на мосту.

И тут по Глухой башне прилетело четыре ракеты, поразившие два каземата для флангового огня. И тут же четыре ракеты залпом разнесли Троицкие ворота. Три тройки штурмовиков пересекли мост и ворвались в башню.

— Атака! — крикнул я Пожарскому, и ухватил за рясу Никодима. — Куда! Мостки!

Тот хлопнул себя по лбу и богатырским голосом закричал своим: «Мостки вперед!!!». И вновь собрался бежать со всеми в атаку. Я ухватил его опять за рясу.

— Пусти! — злобно сказал он.

— Ты — командир? Командир! Твое место сейчас тут. Капитуляцию принимать будешь, да и престол патриарший свободен. Здесь будь!

На стенах идет рубка, и я ввел в Кремль еще один батальон. Их задача: взять Большой дворец. Вновь загрохотали гранаты, звук которых был значительно тише, это — наступательные и подствольные. Зазвучали и короткие очереди, как пистолетные, так и автоматные. Бой переместился, разбитые казематы дали людям Пожарского возможность атаковать Оружейную башню, которую тоже обстреляли мои люди.

— По коням! — приказал негромким голосом, и, с оружием наизготовку, мы галопом прорвались по мосту в Кремль, и двинулись вправо по Дворцовой улице к покоям царским. Впереди норманы вперемешку с монахами, спешившись и передав поводья коноводам, поднялись по лестнице к дверям в Зимний сад. Закрыто! Но замок — он от хороших людей, а я — плохой. Шашка, плюс граната, и бечёвка. Четыре секунды после рывка, и все двери открываются. Норманы, оттеснив меня, первыми врываются туда.

— Как удачно мы зашли, Никодим! — за второй дверью находилось двенадцать человек и четверо покойников в форме стрельцов и в другой амуниции. Попытались сопротивляться моим штурмовикам. Остальные стояли на коленях, заложив руки за головы. Это было правительство царя Владислава.

— Обыскали?

— Обыскали.

— Всех во двор и мордой в землю. Никодим пошли своих найти князя Пожарского. Он где-то у дворца.

Князь прибыл минут через десять, весь в крови, рука на косынке. Кровища хлещет. Отстегнули доспех, я остановил кровь, наложил повязку. После этого показал пленных.

— У меня предложение: тут их и положить.

— Судить надобно, они все — князья да бояре.

— Не, вон того я уже осудил за убийство Скопина-Шуйского. Никодим, извини, кола рядом нет. — «Стечкин» из 21-го века выбросил гильзу. Рядом забился в судорогах князь Лыков-Оболенский. Падучая у него. Остальных связали какими-то зверскими узлами и куда-то увели московские стрельцы. Из острога вынесли свергнутого патриарха Гермогена, которому Никодим вернул куфью с гербом. Бой затих, пленных поляков не было, их всех порубали.

Все! Победа! Теперь начнем проигрывать, как на Руси водится. Гермоген передал куфью Никодиму, дескать, я уже не жилец, будь престолоблюстителем. Все присутствующие, кроме меня и моих норманов, пали ниц и принесли присягу новому главе церкви. Подняли на руки Гермогена и понесли его умирать в Патриаршьи покои. Это — рядом. Уже за полночь, 13 сентября, в Большой дворец, в тронный зал, начали съезжаться бояре. Они никуда не уезжали, и регулярно приезжали сюда «голосить». Ну это как у нас в Госдуме, или Верховной раде: зал пустой, но голосование проходит в полном составе, несмотря на всю электронику. У тех, кого надо, все ключи есть, и пин-коды они знают! Попробуй проголосовать тут против! Ладно. Мы — люди привычные. Но тут и я «ни хрена не понял»! В тронный зал вошли те люди, которые только что лежали, уткнувшись мордой в камни мостовой у Зимнего сада. Уже без брони польской и в боярских шапках. Я пхнул Пожарского под локоть: вошло семь человек, один из них был в броне.

— Положить?

— Кого?

— А вот этих! А кто их ведет?

— Трубецкой, глава первого ополчения.

— У меня к нему есть парочка вопросов и маленькая просьба.

— Ну, задай! — мне начинало всё очень не нравиться. Это что-то вроде отхода на Харьковском направлении, когда парадные дивизии побежали. А еще «Гвардейские, Кантемировские»!

Вошедшие расселись на «свои» места вдоль стен. А приведший их князь Дмитрий Трубецкой подал знак кому-то, ему вынесли третье кресло и поставили его рядом с нами. Мы с Пожарским сидели перед троном. Я громко его спросил:

— А чего тут расселся? И кто ты такой? Ты Кремль брал?

— Я — князь Дмитрий Трубецкой, самозванец! Это я не знаю, кто ты такой!

— Знаешь, князюшка, знаешь, раз самозванцем кличешь! У меня к тебе вопрос: вон того человечка знаешь?

— Которого?

— Боярского сына Желобова, вон стоит.

— Знаю!

— Свен, котомочку дай! — попросил я своего сержанта. — П…дюк, который Желобов, ползи сюда, да на карачках. Повтори то, что говорил мне в Сторожевском монастыре! Кто тебе дал этот торбазок?

Тот пошел «в отказ», пришлось обоими руками достать два пистолета из кобур. Они по дизайну отличаются от тех пистолей, которые здесь используют. У меня 39 патронов в двух обоймах, и четыре лежат по карманам и кармашкам. На всех хватит, их — тридцать человек. Я их уже посчитал. Обеими руками я пользуюсь нормально. Пусть только попробуют! Оба пистолета были взведены перед посадкой в седло, да и шестеро моих норманов за спиной. Они тоже не лыком шиты, все положили руки на рукоятки.

— Всем сидеть и не дергаться! Никодим! Возьми со стола и прочти письмишко от пана Корсуньского пану Ходкевичу. И скажи, кого я расстрелял в Сторожках.

В полной тишине Никодим прочел письмо. Бояре загалдели, но я их остановил.

— Хорош галдеть! Желобов-Пушешников! Кто тебе дал сей торбазок? — тот опять промолчал, отвернулся.

— Свен! Спроси у него! — Как только Свен оторвался от стены, Трубецкой обнажил татарскую саблю, мне пришлось выстрелить ему под ноги. Пуля отскочила от мраморного пола и противно запела в воздухе.

— Княжонок, ты не дергайся, тебе предстоит выпить самому то, что ты мне прислал! Ты освободил арестованных?

— Я, самозванец! — гордо ответил князь.

— Никон! Прочти грамоты! — монашек их прочел.

— Никодим!

— Слушаю, Рюрик!

— Я когда-нибудь говорил, что я царь и самодержец вся Руси?

— Нет, Рюрик, такого не было, да и не стал бы я служить самозванцу. Это — князь Белозерский, Андрей, сын Анны Белозерской, моей овцы божьей, род которой восходит к Рюрику. Подтверждаю! — новый патриарх припал на колено и осенил себя крестом.

— Ну что, Димитрий. Выбирай сам, что пить. Тебе эти зелья знакомы. Пей до дна! Не слышу!

Раздалось негромкое «Пей до дна!» со стороны несколько обделавшихся бояр. Я еще руками, с пистолетами, замотал, дирижируя этом хором. Князь выпил, захрипел, у него пошла пена изо рта, и он ушел в мир иной. Вроде, со всеми разобрались, и я вторично отправил под арест шестерых арестованных.

— Господа бояре. Кремль мы взяли, поляков порубали, все хорошо, но огромная часть земли русской стонет под гнетом польским да шведским. Война не закончена. Вы это понимаете? Или пришли сюда чисто по привычке, галочку поставить, что отметился?

— Земский собор собирать надо, нового царя выбирать, и идти на Варшаву, за реликвиями Рюриковыми. — сказал князь Пожарский. — Ему бы я трон доверил. Он, такой же, как мы, охотник и ополченец. Его ратники проход к Троицкой башне сделали. Пришли аж с самой Франции, потому как небезразлична им судьба России и трона Рюрикова. Его норманы выбили поляков из Белого города, который мы полтора года взять не могли. В Кремль мы вошли со стороны неприступной, от Троицкой башни. Его люди очистили дворец, и он, лично, повязал изменников. Могу роту ему прямо щаз дать.

— Негоже, князь Димитрий, он — Рюрик по матери, кто его отец — неизвестно. Что пришел помочь — лестно, но мы его не знаем, и знать не хотим! Белозерские завсегда были не от мира сего. Лба не крестит. Не наш это человек и не быть ему царем. По-русски он не глаголит. Понять его трудно.

— Понимать его надо по делам! — парировал слова родового боярина князя Мстиславского-старшего князь Пожарский.

— А делов он почти и не сделал. — тут же вставил слово думный боярин Буйносов. Их много развелось, этих думных. Встал Морозов, родовитый и крепкий боярин, из тех, которые от Ивана IV в думу попали.

— Князь Андрей, я — Савва Морозов, думный боярин, труса не праздновал, с первого дня в ополчении, которое покойный князь Трубецкой собрал. Сегодня тоже Кремль брал, пятерых поляков на стенах на саблю взял. Видел твоих норманов, да и тебя, в бою. Хорошие воины! Цены им нет. И тебе цены нет, что пришел в суровую годину помочь. Скажи мне, как на духу, как ты себя видишь в том кресле, что за тобою?

— Никак не вижу, Савва. Мне тут Никодим уже сказал: убьют тебя здесь, князь, не на поле брани, за столом убьют. И он — прав! Мы же сюда еле прошли! У вас один выход в море, а вы его так и не сделали. Вручную нас по Нарве тянули! Два корабля, на которых было много чего, оставить в море пришлось, не смогли они пройти в Чудское озеро, хотя шведы мне препятствий не чинили. За этот год, он еще не кончился, мои шахты и заводы заработали миллион золотых, даже больше. А у вас вон тот старшина Желобов получает в год 8 рублей. Остальное — ворует. Не дергайся! Стой, как стоишь, вор! Боярский сын, он. Вот и не боится воровать. И так во всем. Вот так я вижу свою судьбу здесь. Мне не нравится на Руси, тут карманы — хоть зашивай. Выбирайте, кого хотите! Хоть Желобова. Но лучше из сынов Рюриковых, чтобы по чести было задницей трон протирать. А я уйду, мне это не нужно, я жить хочу, а не смотреть с опаской в налитый мне стакан. Ты меня понял, Савва.

— Мудро! Мудрое решение, князь Андрей. Назад во Францию?

— Нет, сначала требуется заглянуть в Варшаву, Владислава проведать, а потом уйду в Канаду.

— Где это?

— В Новом свете, есть там река такая: Святого Лаврентия, называется. Вот туда. Там моим норманам и мне самое место. Начнем сначала Новый мир строить, под себя, без двуглавой курицы византийской, и не оборачиваясь на прошлое. За труды мои тяжкие и за освобождение Москвы, прошу отдать мне в вотчину, навеки, так, чтобы детям моим перешло, толику малую, Печенгский уезд с монастырем, да прописать, что я теперь отвечаю за охрану границы российской в тех местах. А то шведы там расшалились, а у вас силенок маловато, чтобы это все удержать. Порт там построю, незамерзающий, Архангельск во льду стоит по полгода. А это — последний выход к морю. Швед все забрал, Ганза перекрыла все торговые пути на Балтике, Стамбул перекрыл Босфор и Дарданеллы. Обезножили вас за Смутное время.

Долгое и тяжкое молчание. Делиться ничем они не хотят.

— Оченно нам твои мушкетики пондравилися, князь. За них — отдадим.

— Дурак ты, Буйносов. «Пулемета я вам не дам!», ребятки. К нему вот эти вот штучки нужны, а вы их делать не умеете. У меня Франция их просила, за деньги, а не за тундру у Студеного моря. Я им тоже их не дал. Так что, не дождетесь.

— Ну, тады и разговора нет. — затянул Буйносов.

— Я же могу и сам забрать, и свои границы установить. С сабелькой тебе меня не одолеть. Если на троне будет сидеть мой родственник, от Рюрика, то с ним мы всегда договоримся и о мире, и о торговле. Я больше не для себя прошу, те места терять нам совсем нельзя. Нам, это — русским. А пока у вас курица ушами хлопает, вы это дело, как обычно, профукаете, потом на саблю брать придется земли русские.

— Макар, уймись! Князь Андрей дело говорит, на трон не покушается. Чарторыжский! Бесенок! Ну-ка, сгоняй в Палату, тащи сюда чарты Норвейские! Весь атлас тащи! Годи, князь Андрей, за раз все обсудим! Ты уж звиняй меня, разом не понял, што наш ты человек, хоть и смурно глаголешь. Шведы прут! Ужо Торн перешли, а войск нетути, да и разорились мы изрядно. — громко сказал Мстиславский.

Принесли атлас, и древние грамоты. Скупиться бояре не стали. Я просил всего на всего Печенгу, а получил весь Кольский уезд, Лопарию, Лапландию и Остботнию. Ничего так себе, подарочек, но в составе России, без права отчуждения. Это оговорено. Переписали и заверили все грамоты с норвежскими королями. Тромсё — тоже мой. Только города там еще нет. Да и земли мне отдали спорные. За них драка предстоит со шведами. Но ничего, отмахаемся!

Глава 15

У студеного моря

В общем, вернул я себе фамилию, и Рюриком упомянут во всех бумагах. Идти на Варшаву ополчение не решилось, пошли отбивать Смоленск. Я же вернулся в Псков. Штурм Кремля изрядно «проредил» запас патронов. Для штурма Смоленска я передал оставшиеся ракеты и три из восьми установок с расчетами князю Пожарскому. Новое вооружение я у них забрал. В расчетах, в основном, французы-протестанты, а не норманы. Мы же вышли в Балтику и ушли в Гасконь. С голыми руками к шведам соваться не следует. Они имеют достаточно серьезную армию, уже с новыми строями и безбронную. Основной упор сделан на артиллерию и мушкеты, которые изготавливают сами. Да и содержать достаточно крупную эскадру для меня несколько накладно. Для похода на Север требуются несколько другие кораблики, у этих даже печей нет. Поэтому уходим до наступления зимы. По дороге назад немного пострелять пришлось: датчане заупрямились, дескать, хотим досмотр провести и пошлину содрать, а я пушнину и овчину закупил, так как одеть людей требуется. Не на юга собираемся. В Ла-Рошели высадили Анри, который вернулся к исполнению своих обязанностей её коменданта, но собирается, на полном серьезе, пойти со мной в новые для него места. Ну, это он еще морозов наших не почувствовал. Наконец, Бьяриц, двадцать километров, и я — дома, где меня ожидали Маргарита и Катрин, которая так и провела у нас в гостях все это время, помогая Марго и советом, и делом. После короткого отдыха, всего пару дней, я приступил к изготовлению швейных машинок. Одну я уже делал, для Рози, но примитивную, прямострочную. Так как теперь требовалось сшивать меха и кожу, то требовалась более серьезная техника, тем более, что хромиты были, фрезы и электролиты имелись. Четыре месяца, до конца марта мы готовились к отъезду. Здесь мы ничего не бросали! В первую очередь, нам там требовался вольфрам и нашатырь, поэтому это направление бросать нельзя ни в коем случае. Шесть больших, новеньких, испанской постройки, галеонов и четыре фрегата, уже ходивших со мной на Балтику, постепенно загружались всем необходимым. В последнюю очередь снимались и грузились станки. Загружены лаборатории, оборудование заводика по производству инициирующих взрывчатых веществ. Сразу по приезду я доложил в Париж, что дипломатические отношения с Россией установлены, и можно обменяться послами. Реакции не последовало, но и бог с ними. Грамоты у меня не отобрали, я, по-прежнему, посол. В Ла-Рошели и под Брестом тоже идет подготовка. На этот раз все норманы решают перебраться в Россию. Придется ставить несколько судов на линию, чтобы перевезти более тридцати тысяч человек. У них был сход, и было решено вернуться к истокам. Тем более, что с Никодимом мы договорились, что на территориях, отданных мне Земской думой, десятина не выплачивается, все религии равны, люди не в крепи, за монастырями земли не закрепляются, они не в праве нанимать рабочую силу. То есть скрытая секуляризация проведена. То есть, проповедовать можно, но принуждать кого-то в этом направлении запрещено и мной, и патриархом. Все это норманы оценили, и приняли свое решение. Исключение составили 600 человек, оставленные нами в Гаскони, для того, чтобы поддержать колонию продовольствием в первые годы. Они будут заниматься и поставками его на север. Дальнейшую свою судьбу будут решать самостоятельно.

В апреле 1613 года двадцать пять кораблей, пятнадцать из которых предоставил Анри, сразу после окончания зимних штормов, двинулись на Север. Через две недели наше путешествие закончилось: мы вошли в Печенгский залив. На берегу еще довольно много снега, весной тут он довольно долго сходит. Всем стало понятно: для чего мы тащили на буксире четыре больших понтона. Я приказал прицепить к одному из них якорь-цепь, с помощью болтов их соединили между собой, и они образовали наплавной причал. Уложили на место «рыбины», затем я спустил на воду свой самый большой «секрет»: паровой катер. Через два часа давление достигло нормы, и я взял под борт причал и подвел его к берегу, предварительно бросив адмиралтейский якорь. Четверо норманов соскочили на берег, и протянули две якорь-цепи, закрепив их на берегу стальными штырями на плоском мысе напротив мыса Крестовый, с южной ее стороны. Подали сходню, и у нас появился первый в этом месте причал. В нашем мире это место называлось Лиинахамари, но сейчас оно носит название: Девкина заводь. Я подвел к причалу галеон, и мы приступили к высадке лошадей. Затем отряд разведчиков, воспользовавшись отливом, перешел с этого скалистого полуострова на берег и отправился на юг, в сторону обозначенного на карте монастыря. Один из них вернулся через три часа и доложил, что монастыря нет, он сожжен, внутри пожарища имеются обгорелые кости. То есть, королевство шведское уже начало свою экспансию сюда. Все поселки требуется укреплять. Мы продолжали выгрузку и одновременно начали строительство каменного дома, из привезенных с собой кирпичей, извести и глины. Строили довольно быстро, через трое суток дом подвели под крышу, накрыли досками и застелили оцинкованным железом. Навели подъемный мост и там оборудовали первый пост. Остальные дома я приказал расположить на берегу небольшого озера, примерно в километре от первого дома-штаба. Ближе к ночи вернулись разведчики, привезшие отличные новости: они обнаружили выходы руды в 36 километрах от этого места. Правда, я прекрасно знал, что там огромное количество полиметаллических руд, и не обнаружить их несколько сложновато! Два французских горных мастера были просто в восторге от находок, и мгновенно позабыли, что здесь жутко холодно, ни одного дома вокруг, виноград не растет, и вообще, кругом одни волки да медведи. Обнаружены и запасы глины, совсем неподалеку в устье Печенги. Так что, есть что строить, есть кому строить. И я нашел рядышком место для первой ГЭС: ручей из Трифонова озера очень удобен для этого. Первый же разгрузившийся галеон отправили в Архангельск, во-первых, доложить, что прибыли, во-вторых, описать ситуацию с монастырем, а третьих, привезти лес. Я знаю, что чуть выше, в истоке Титовки, есть лес, но сплавлять его по нерестовой речке — варварство!

Ну, и немного о реакции Маргариты на все это действо. Человек она — южный. Снег в горах она видела, иногда он выпадает и внизу, но в тот же день тает. Такое количество снега она никогда не видела. Зябко подергивает плечами, одетыми в шубку из русских соболей, руки держит в меховой муфточке и в перчатках. Но когда привезли руду, а в ней было еще и самородное золото, чистейшей воды, то репку она почесала!

— Мы сидим на миллионах ливрах? Да, милый?

— Нет, дорогая, на миллиардах! Это — никкель (я использовал старое его написание). Нигде в Европе его просто нет. Потерпи немного, мне просто не хотелось уезжать сюда без тебя и сына. Лет пять-шесть придется прожить здесь, чтобы все настроить, чтобы это все приносило прибыль ежедневно, и мы сможем вернуться куда пожелаем. Правда, не везде нас слишком любят, но это — царский подарок судьбы. Никогда не думал, что это возможно.

— Ты знал эти места?

— Я о них слышал, но это было недосягаемой мечтой. Чуть потеплеет, и мы съездим с тобой в такие места, что ты забудешь Гасконь, я тебе клянусь. Зимой, да, мы будем скучать по ней и ее солнцу, будем ездить туда отдыхать, теперь мы сможем это сделать, не опасаясь Марии или Леоноры. Мальчик подрастает, я имею в виду Людовика, и не забывает обо мне. А здесь, к сожалению, будет война. Но мы постараемся ее завершить победно. Хочешь Стокгольм? Я не шучу!

— Не хочу я никакого Стокгольма. Хочу домой, в наш уютный домик.

— Меня там могут казнить, ты же знаешь. Мы не от хорошей жизни забрались в эти края. Здесь, по меньшей мере, не может появиться королевский прокурор и прочесть указ о моем аресте.

— Это я понимаю, но никак не ожидала, что тут такая глушь!

— И такие деньги! — улыбнулся я, чтобы приободрить супругу. Ей скоро еще раз рожать, вот в таких варварских условиях.

Вечером следующего дня в штабе зажегся свет, и заработало отопление, и мы окончательно покинули довольно прохладную каюту галеона, перебравшись в новый дом. Там еще пахло известью, было чуточку влажновато, но уже стояла мебель, потрескивали дрова в камине, как у нас в имении. Марго сняла шубку и надела «парадное» платье. Мы принимали гостей, хотя всем было известно, что это — временное наше жилище. Анри, его супруга Валери, пара его офицеров с супругами, так сказать, местный бомонд, адмирал де Дижон и шестеро командиров кораблей. Они же привели своих музыкантов. А на ужин у нас малосольная семга, только что вошедшая с моря в Печенгу, здоровенный-здоровенный самец, подстреленный стрелой с берега. На Печенге только-только сошел лед, самое начало мая. Солнце уже почти не садится, лишь на короткое время исчезает в Мурманском море, оно еще не носит имя Баренца, и носить уже не будет! Фрегат и галеон завтра уйдут к Груманду, в Конгсфьорд, где существуют прямые выходы угля на поверхность. Так что, новоселье я совмещал с инструктажем уходящих далеко на Север командиров кораблей. Напомнил об одной неприятной вещи, с которой абсолютно точно придется им столкнуться: белые медведи, и о том, что они очень опасны и «несъедобны».

— Три года назад в тех местах побывали английские китобои, они обнаружили и даже привезли в Лондон большой кусок горючего камня. Об этом писала в 11-м году «Авизо». Но, там же было сообщение, о том, что на островах много моржей, тюленей и белых медведей. Попытка приготовить из них рагу закончилась смертью половины команды. Имейте это в виду, и я с вами пошлю двадцать гвардейцев, чтобы они обеспечили надежную защиту тех людей, которые будут заготавливать этот камень. Ну, и конечно, все передвижения по острову должны происходить под их охраной. Нам он требуется для отопления. Грузите его в мешках, они у вас на борту есть. И не задерживайтесь там долго. Считаю, что месяца — двух вам будет достаточно на всю экспедицию. Мне просто не хочется зимой жечь китовый жир, от него много копоти, а этот горючий камень достаточно популярен в России, как топливо в степных районах. Прочитав об этом два года назад, я имел на примете начало его добычи для нужд колонии.

— Да, Ваше сиятельство, мы постараемся обернуться как можно быстрее, с тем, чтобы затем попасть в Архангельск за пенькой и лесом. Это крайне выгодно сейчас, так как Дания, из-за войны со Швецией, перекрыла проливы, и ганзейские купцы прекратили продажу этих товаров. Цены на них просто взлетели!

Тут уж ничего не поделаешь, моряки — они всегда нацелены на прибыль с любой операции. Поставки угля им не сильно по душе, но… Деваться им некуда, их корабли — моя собственность. Но я же не могу все время держать их на коротком поводке. Отпускать их в Европу все равно придется. Здесь пока ничего нет, кроме оленей, рыбы и птицы. Сено и то придется первое время завозить.

Активизировалось строительство конюшен, запустили и первую печь для обжига кирпича. Поставки леса из Архангельска удалось наладить. Первый же вернувшийся оттуда галеон, привез известие о том, что уцелевшие монахи живут в Кольском остроге, испытывают нужду во всем. Я предложил снарядить небольшую экспедицию туда. Вышли мы на фрегате, который я переименовал в «Князь Белозерский», и собирался его модернизировать в пароходо-фрегат, но у нас еще конь не валялся с электростанцией, поэтому эти работы мне пришлось отложить. 250 мильное «путешествие» длилось пять суток, и все равно до Кольского острога пришлось добираться на лошадях! Ветров в это время года постоянных нет, карт нет. Да ничегошеньки нет, хоть галеры строй! Монахи, кстати, так и сделали. Они выполнили несколько рейсов к борту фрегата, чтобы забрать наши подарки. Их всего 26 человек, а говорят, что было больше двух сотен. 167 человек сожгли финны, но командовали ими свеи. Через речку Колу стоял острог, с четырьмя деревянными башенками. В нем находилось еще 52 стрельца, у которых такая же беда с продовольствием. Возглавлял их старшина Толстой, человек уже в летах, из новых дворян, именных. Мне пришлось воспользоваться небольшой лодочкой, чтобы перебраться к ним. Узнав, что нас много, и по-русски, почти по-русски, говорит только один человек, старшина нахмурился, но мои грамоты кое-какой вес мне придали. К тому же у них муки не было, зимой потеряли семерых. Припасов никаких, только то, что бредень принесет. Так что, деваться им было некуда. Позже стало известно, что нам они не сильно поверили, и, отъевшись, сходили в Архангельск, и только после этого подошли к нам и попросили разрешить им восстановить монастырь и пост здесь поставить.

— Хорошо, восстанавливайте. Насчет поста, господин старшина, это лишнее. Большая часть этих людей с оружием брали Кремль. Это теперь моя вотчина, дождемся, что лед встанет, с тобой вместе сходим пограны проверим, вот по этим картам. Задача стоит восстановить границу по реке Торне.

— Этот самый Бек перед этим занимался вехованием, мы его вытурили, а он зимой вернулся. С нами не справился, так монастырь пожег. У свеев мушкеты и бьют дальше, и стреляют много чаще. И имеются сведения, что норвеги им теперь не запрещают свои порты использовать. Они считают, что новый договор меж нами подписан, а по факту — нет. Но пограны уже переносят.

— Мы об этом говорили в Москве, в сентябре, сразу, как Кремль взяли. Вот! Решили действовать так. Сил у меня достаточно, и я теперь отвечаю за границу. Твоя задача, Алексей Михайлович, ясак собирать да мне докладывать о том, кто через границу от них ходит, да лопарей жмет. Никакого «двоеданничества». А уж я им хвоста прижму. Уловил?

— Оне же норманы, предадут, как пить дать!

— Они — норманы, но не крещеные. Те, кто под Христом ходит, у них не в чести. Я им обещал, что их крестить не будут. Патриарх свое согласие дал, ты же читал. Вот так и будем жить.

— А мушкеты новые дадите?

— Дам, если подружимся. Мало тут нас, а дел полно!

К этому времени у нас, наконец, закрутились турбины в трех местах, ну и, соответственно, станки и лесопилки. В конце июля была организована экспедиция в норвежскую Лапландию. Пограны они, само-собой, повыдергали и повалили. Пришлось пороть, и они вкопали их обратно. Обещали пожаловаться королю Кристиану IV! А я что, против? Пусть подъезжает, мы еще не знакомы. Но, все требования были вполне законные, а договор, действительно, не был подписан. Только-только закончилась Кальмарская война, Дания потерпела поражение под Йенчёпингом, переговоры завершились миром, но Швеция тянула с выплатой миллиона талеров, поэтому датчанам приходилось держать на территории Швеции свои войска, чтобы получить хоть что-нибудь. Поэтому Анри, который командовал экспедицией, повернул на юг, вышел в верховья левого притока реки Торне, и двинулся вдоль него, попутно громя небольшие шведские гарнизоны, устанавливая пограны, где они были повалены. Он дошел до Мунио, где нашел очень важное месторождение и вернулся с этим известием в Печенгу. Анри обнаружил лапландское золото! Вместе с отрядами я всегда направлял рудознатцев!

Почему так подробно про пограны? Да потому, что норги «отжали» очень мощное месторождение железняка, буквально в трех-пяти километрах от нашего месторождения с никелем. И вот в том месте мы начали строить новую домну, немного большую, чем во Франции, и заработавший завод дал возможность изготовить двигатели тройного расширения для фрегата. Понятное дело, что использовать высокое давление я не могу, трубы все сварные, но зато использую винты, а не колеса, и прочую дребедень. Народ продолжает прибывать, но рейсы на Шпицберген завершены и полторы тысячи тонн угля уже есть. Налаживаем кое-какое строительство и там. Сам я с головой ушел во всякие расчеты и эксперименты, так как с полиметаллами раньше практически не работал, требуется найти пути для выщелачивания и восстановления. В начале сентября лето кончилось, начались шторма, потеряли одну из каракк, просто не пришла из Бреста сюда. Здесь это на каждом шагу: пропали без вести. Но мы успели сделать стапеля и самые крупные корабли вытащили доковаться. Вход в гавань закрыт и прикрыт тремя батареями, так что все в полном порядке, готовимся к зиме, но холода еще толком не наступили. Ледок по утрам скрипит, полярное сияние появилось. Многие норманские семьи для жилья построили «большие дома», с очагом посередине, чтобы побыстрее строить. Часть людей еще в бараках, но они и в Нормандии жили в землянках. Здесь они, по меньшей мере, деревом обшиты. Выпавший снег и ледостав на Белом море даже увеличил поставки из Архангельска и Кеми. Скотину всю укрыли, сумели запасти ей сено, но так как высушить здесь его сложно, то сложили в силосные ямы. Появились лопари, а с ними мясо ходит. Известие о том, что двойной гнет снят и нет десятины, кочевой народец воспринял сразу! Строительство остановилось из-за обильнейших снегопадов, но гвардейцы уже освоили и лыжи, и нарты с оленями и собаками. Враги здесь именно зимой ходят. Так что, наблюдение не снимаем.

Первые их «разведчики» добрались сюда в середине января, но они несколько «ошиблись»: шли от Руангярвгга (будущей Рованиеми, если что пойдет не так) по Туломе на Колу. 170 человек лыжников, и более 60-ти на нартах, последние все с мушкетами, и пушчонку разобранную с собой везли. Да вот беда-то какая! У нас с Толстым установились хорошие отношения, а у него лопари «прикормленные», он им объяснил популярно, что чужие здесь ходить не должны. О том, что выдвигается отряд мы узнали за две недели до того, как они появились. Здесь требуется отметить, что между нами и Кемью все русские поселения сожжены во время русско-шведской войны в конце прошлого 16 века. Они несколько раз восстанавливались, но их вновь жгли. Кемь держится, опираясь на огромную крепость Соловецкого монастыря, с имеющимся там оружейным заводом. Конфликт довольно застарелый, с четырнадцатого века тлеет. У меня своих забот полон рот, поэтому туда я свой взор еще не обратил.

Шведский офицер на низкорослом лохматом конике двигался в середине колонны. Путь прокладывали лыжники, затем олени и нарты создавали подобие дороги на льду. Река здесь делает изгиб, едва они вошли туда, их встретили дружными залпами норманы и стрельцы. Бек был убит, а вот его толмач рассказал много чего интересного! Шведы зафрахтовали четыре пиратских корабля, чтобы пограбить побережье Мурмана. Им удалось выскользнуть из проливов, идут сюда, используя промежутки между зимними штормами. Где они сейчас — толмач точно не знал. На всякий случай я перебросил два взвода с орудием в деревушку Кирхе, там, в пику нам, норги кирху сделали довольно давно, но там всего 10 домов, половина из которых зимой пустует.

Пираты пришли именно туда, но их Якоб Свирепый ничего не смог противопоставить 75 миллиметровой скорострельной нарезной пушке. Так как местные знали, что вряд ли бы их пираты не тронули, то сами предложили взять их под длань. Все они были кузнецами и строителями вельботов. Вот и не уходили на юг, а оставались в своих домах. Рыбаки приходили сюда на сезон. За зиму в этом направлении мы продвинулись до реки Тана, забрав себе еще несколько поселений, так же состоявших из нескольких домов. Это, в основном, были сборщики налогов. Но, до точки, где должна была находиться граница, еще было более 350 километров по прямой! Неплохо они «продвинулись»!

Как только немного спали морозы и появилось солнце, так люди сами продолжили начатое. Я не скажу, что работы полностью останавливались: работало несколько опытных печей, мы катали стальной лист из конструкционной стали. Заложили киль первого металлического парохода-фрегата с усиленным ледовым поясом, яйцеобразным, чтобы можно, в случае чего, зазимовать во льду. Расчищали просеки и много делали древесного угля для будущих плавок. Тем не менее, ни на шаг не приблизились к окончанию строительства большой домны. Проблема была еще и в глинах. Огнеупоры пришлось делать в Гаскони. Здесь глины большую температуру не держат. В этом убедились еще летом, поэтому делаем все это там. Древних глин здесь почти нет. Ледник сошел не так давно. Уже в марте начали подходить суда с огнеупорами, мы их выгружали и отправляли обратно. Заодно Катрин нам переслала свежие овощи и фрукты. Я, правда, еще в прошлом году, сразу по приходу распорядился посадить одну из самых нелюбимых на Руси, да и в Гаскони, культур: картошку. Её собрали, заложили на хранение, я строго следил, чтобы не подморозили, а на Новый год устроил и рабочим, и гвардейцам, и командному составу «картофельный фестиваль», на котором картофель был во всех видах. Специально учил поварих и поваров ее готовить. И дело пошло! Даже стрельцы и монахи соблазнились. Так что, перезимовали мы с большим толком. Так как почвы здесь сильнокислые, то я не забыл направить своих людей «за тридевять земель киселя хлебать». Бывал как-то в Кировске, на лыжах катался, в Хибинах, видел эту гору из апатита! Карьер на северной стороне хребта, рудник Восточный. И они апатит на санях доставили нам. Но без, хотя бы, фосфоритовой муки из него — здесь расти ничего не будет! А так, овес — лошадям, ячмень для пива, которое норманы очень уважают, и картофель. Ну и рожь, но это для русских и для себя любимого. Пример брали с норгов, у них возле любого дома небольшие поля, где есть возможность сделать их побольше, там делают большие. Просто наши люди, я имею в виду наше время, пришли туда городские и с централизованным снабжением: армейским, флотским или рабочими какого-нибудь ГОКа или рудника. Норвеги приходили сами, и от земли сильно не отрывались. Я позволить себе постоянно всех кормить не мог, вот и перевожу их на подножий корм, и подсобное хозяйство. В этом году леса будет много, кирпич вполне приличного качества, но легкоплавкий, имеется в избытке. Нас уже больше 10.000 человек, с ложечки кормить никого не буду!

Но и второе лето большого результата не дало. Сталь мы еще так и не получили, но продвинулись вверх по реке Паз и вышли к берегам будущего озера Инари. Здесь заложили небольшую крепость и начали возводить городок для строителей. Здесь так же пусто, как и в нашей округе, не считая лопарей. А место удобное для крупной электростанции. Вырубили место под установку подшипников, чуть разгребли гранит почти на самом водосбросе порога, и установили вал с горизонтальной турбиной. Затем приподняли его и оставили до весны. Зимой попробуем сюда доставить все самое тяжелое. И в наши дни там существует целый каскад ГЭС, обеспечивающий работу всех предприятий района. Нам такое пока не по зубам. У нас бетона нет, и когда будет — неизвестно. Горняки из нас тоже те еще! Но, по сравнению с остальными — мы моща! Вот только постоянно приходится увеличивать количество солдат. Здесь остаются двадцать человек. Работы у них — хоть отбавляй. А рабочие уходят обратно, остался десятник и его люди.

Вот так, медленно, как на волах, продвигается работа. Хорошо еще, что кое-какой товар беспошлинно отправляем в Европу. В Москве пока царя не выбрали, договариваться, кроме Никодима, не с кем. Пожарский принял пост начальника Разбойного приказа, Мстиславские «кончились». Одного к смерти приговорили, а детей у него не было, а старший — умер. Между остальными идет страшная грызня, но появилась вероятность того, что старший сын Пожарского станет Петром Первым. Мы списались с Дмитрием Михайловичем, просит зимой перебросить пару батальонов к Новгороду. Что-то затеял, командовать там будет его сын. А путь туда не близкий! Ох, неблизкий!

Глава 16

Небывалое бывает или свидетельство непродуманности

Так как за лето население увеличилось на 15 000 человек, то непосредственно у места строительства домны появился рабочий поселок, а по берегам многочисленных рек и озер — дома и поля. В этом году работы на зиму не остановились. Да и нельзя их было останавливать! Так как цемента нет, то замораживать раствор, которым обмазывали огнеупоры было нельзя, поэтому саму домну сушили изнутри, подавая топливо через изложницу, и продолжали работы, несмотря на погоду. Внутри домны были поставлены чугунные печи и проложены трубы. В середине февраля печь была готова, и мы начали ее розжиг и первую загрузку. Первого марта мы вышли на режим. К этому времени был готов и конвертер, и прокатный стан. Опять-таки, пока все делаем на минимальной мощности, но нам уже не остановиться, иначе все рухнет: весь металл, который привезли из Франции, закончился. Ну и, пардон, сталь теперь легированная, ей флюсы нужны, чтобы не выгорали присадки. Опытные плавки шли постоянно, подбирались составы, позволяющие полностью выполнить все процессы, но требовалось определить, достаточно точно, сколько в конвертере чугуна и его состав! А руды здесь совершенно другие, чем во Франции. Примесей — хоть отбавляй! А как убавить? Вот такой кроссворд пришлось решать, и первую плавку мы загубили! Сталь получилась хрупкая, да еще и на морозе лопаться начала. Пришлось все переплавлять в опытных печах, снижать содержание кремния, фосфора, увеличивать процент никеля и меди. С третьей плавки мы получили примерно то, что нужно. И я решил отправить эту сталь, бесплатно, в Архангельск и на Соловки. Санным путем. Реклама — двигатель торговли! С этого момента стартовало строительство пароходо-фрегата. Эта сталь на морозе не трещала, практически не ржавела, подводная часть корпуса была склепана из нее. Попробовали и варить никелевыми электродами, но на корпус судна их не ставили. Использовали новый способ соединения для надстройки.

Отгрузили и первую партию металла в Европу. Я написал епископу Ришелье письмо, где достаточно подробно описал: где ее можно использовать, и тоже сделал небольшой подарок ему или его людям: дульнозарядный нарезной мушкет под расширяющуюся свинцовую пулю и отрывной патрон с дымным порохом. Украшенный рисунками с оленями и белыми медведями, нартами, полярным сиянием и прочей белибердой. Но красивый, с серебряной и золотой насечкой. Кстати, моя дорогая Марго основательно взялась за ювелирное искусство: золото у нас было, серебряно-медные рудники имелись, а штамповать деньги мы не могли, но ведь никто нам не может запретить заниматься «искусством». Кстати, помимо угля, Шпицберген давал моржовый клык, а я сделал бесцветный клей на основе циан-акрилата, с помощью которого можно было создать массив из бивней, размером не меньше слоновьева. Учитывая то, что никаких «пластмасс» не было, для изготовления предметов роскоши это был идеальный вариант. А Южная Америка исправно поставляла золото и серебро в Европу. Многочисленные моржи, проживавшие на Шпицбергене, которых регулярно поедали медведи, вытаскивая их из воды на сушу, давали столько моржового клыка, «шо мама не горюй». Убивать моржей я запрещал: чем старше морж, тем у него больше бивни. А моржовый жир, ради чего их и убивали, нам был за безнадобностью! Мы же не оставили без внимания болота Гаскони! Оттуда поставляется керосин, мазут, веретенное масло, битум и другие интересные вещи. Да, их не слишком много, нефтяное изобилие наступит позже, до него еще дожить нужно. Но это все есть. Главное, что появилось у нас в 1615-м году — ткацкий станок с «летающим челноком». Шумноватое «изобретение», но вы бы видели паруса «современных» парусников! Они больше похожи на лоскутные одеяла и постоянно рвутся. Благодаря связям во Франции, мы получаем оттуда батистовую нить. Это — льняная нить, из льна, вымоченного особым образом во Фландрии, тогда это была провинция Франции. Но там ее ткут шириной 75–80 сантиметров, а мы делаем теперь материал шириной 2500 мм. У них ткань набивается руками с помощью палки с гвоздиками на наклонном станке, у нас — вертикальный, так челнок более точно попадает на противоположное сопло, и не требуется большой ход развода нитей. Но не все так хорошо! Сами мы зависим от поставки их нитей. Лен можно и купить в России, а вот кембрик в России не делают, здесь лен крученый, нитку скучивают, значительно снижая ее прочность и увеличивая толщину ткани. Но, пока отношения хорошие и Франция нуждается в наших товарах, нитка поставляется исправно. Год начинался просто прекрасно, и я считал, что у меня есть еще один мирный год, так как наступление шведов должно было начаться в 1616-м году, по той истории, что я знал. Однако, едва установилась относительно безветренная погода и чуть потеплело, развернулись совсем другие события!

Весна! Мы только начали спускать корабли на воду, готовились и спустить «Железнякова», наш ледокол и «могучий рейдер», когда из тумана над Варангером буквально «возникли» многочисленные паруса. Они были прямые, но кливера и бизани у них имелись. Гружёные, носы у всех чуть ли не воду черпают. Большая часть — голландской постройки. Они — вторые в мире сейчас по строительству кораблей. На первом месте — Испания, но эти более ходкие и маневренные. Кораблики разделились: часть пошла прямо на нас, а добрая половина пошла вправо, к тем местам, которые мы вернули в Россию, к южному побережью Варангер-фьорда. Буксирчик наш был под парами, и он вовсе не безоружен. Противник вправо шел медленно и галсировал, поэтому пароходик, набрав 14 узлов, довольно быстро их догонял. Гарнизоны у нас там были довольно ограниченными, а в пяти-шести местах там имеются места для высадки, типа Сторсанда или у Якобселва. Если пойдут в Якобселв, то оттуда не вернутся, а если пройдут глубже, то высадятся, и мы будем иметь проблемы. Сами спешно готовим рангоут и такелаж на спущенных на воду фрегатах. В максимальной готовности «Князь Белозерский», он под парами, у него две машины, кливера и бизань уже на месте, а прямое вооружение еще даже не подвешено. Но делать нечего, подал команду отдать концы и выходим навстречу эскадре, которая идет к Девкиной заводи. На всех батареях подняты красные флаги. Они готовы к бою.

Дали семафор на Немецкий. Там на острове пещера, где и был оборудован пост и находилось 150 мм орудие. Корабли противника подходили к Большому Айновому острову, поэтому можно было определить дистанцию до них. Юго-западный мыс острова был у орудия пристрелян, поэтому, выставив на прицеле возвышение и пеленг расчет просто ждал, когда вражеская эскадра подойдет на нужное расстояние и появится в прицеле. Приход такого большого количества кораблей, а их было почти 60, однозначно говорил о не мирных намерениях противника. За исход боя я особо не волновался. Меня больше беспокоил прорыв и высадка противника, чем его корабли. Накат шел запада-северо-запада, чтобы выстрелить, противник должен был стать лагом к волне. А пушки у него стреляют медленно: между тем, как бомбардир поднес раскалённый прут к запальному отверстию, до самого выстрела проходит от 2 до 8 секунд. На бортовой качке они вообще никуда не попадут, может быть только случайно. Корабли в те годы сходились практически вплотную, на абордажную дистанцию и тогда палили, на кого бог пошлет. У нас — электроспуск на этих кораблях, и вертикаль, не гироскопическая, но вертикаль, ртутная. Только когда ртуть находится на обоих контактах можно выстрелить, где-то 0,2–0,3 градуса точность. Многовато, конечно, но точнее мне не сделать, пока.

Бой начал наш «Железный Феликс», буксир. Он нагнал одну из колонн кораблей, шедших в кильватер, и выстрелил шрапнельным снарядом, обдав их пулями, а разрыв был почти на уровне мачт. Три корабля сразу вывалились из строя, да еще и в сторону второй колонны. Сделав три выстрела, начал пристраиваться ко второй колонне, всего их было три, по десять кораблей. Атаковал он их от севера, с тем, чтобы заставить разворачиваться через левый борт. В этом случае у береговых пушек, не таких мощных, как на Немецком, а таких же, как у него самого 75-мм, появится возможность поддержать его атаку. Так и получилось, все корабли пошли влево на разворот «все вдруг», но пять из них этот маневр не смогли выполнить. Буксир выстрелил под ватерлинию одному из потерявших управление корабликов, шустро развернулся и дал еще несколько выстрелов шрапнелью по маневрирующим кораблям. Этого хватило, чтобы брейд-вымпел на флагмане спустился вниз, и вместо него появился белый флаг и флаг «кило». Дескать, «Давайте договариваться». Командир буксира владел только норманским, его команда тоже. Руками объяснил, что утопит всех, если они не уберутся. Нашелся у них и норвег, который что-то разбирал из тех слов, которые говорил командир. А пушка, башенная, неотрывно следила за кормой переговорщика. Удерживаясь на достаточно безопасном расстоянии, Торнхолм сумел объяснить, что проход во внутреннюю часть фьорда закрыт, следуйте на выход.

Шведско-датско-норвежские моряки с выпученными глазами смотрели на самодвижущийся кораблик и башенное орудие. Они поняли, что немного не туда попали. Но их послали, и они пошли! На выход из залива.

Со вторым отрядом так не получилось! Они вошли в сектор обстрела, и орудие с Немецкого выстрелило осколочно-фугасным. Потом выяснилось, что наводчик целился совсем по другому кораблю, но первый же снаряд попал в шедший третьим корабль в колонне, и у него еще и сдетонировал порох в бочках. Вторым снарядом они не попали ни в кого, но мощность взрыва и большое количество осколков, перерубивших такелаж на гроте флагмана, произвели такое впечатление, что адмирал тоже спустил брейд-вымпел, эскадра увалилась под ветер, чего делать абсолютно не стоило, и большинство корабликов оказались на камнях полуострова Средний, так как резко усилился ветер, а здесь, в это время года, погода меняется каждые полчаса. Сближаться со мной они не стали. Восьми корабликам удалось проскочить между Малым Айновым, они шли замыкающими в колоннах и сумели проскочить и ушли в Большую Волоковую губу, где также разбились о скалы. Повезло только трем из них, выбросившимся на песчаный пляж у реки Снеговая. Два корабля попытались проскочить мимо меня, но были потоплены. Тот отряд, который остановил Торнхолм, увидев, что происходит у Айновых островов, сюда не пошел, взял чуть круче к ветру и вышел из Варангера, но пошел в сторону Кольского залива. Нам пришлось прочесывать Средний и Рыбачий, и посылать в Колу подкрепление. Но, там корабли этой эскадры так и не появились. Они «прорезались» у Архангельска, и попытались порезвиться там. Несколько десятков пленных стали нашей добычей, четверо из которых были капитанами кораблей, которых сильно повредил наш буксир. Они успели спустить шлюпки, прежде, чем их посудинки утопли. Торнхольм взял их на буксир и притащил Девкину заводь. Они рассказали о том, что датский и шведский короли вспомнили об унии, наняли голландцев, двадцать кораблей были датскими и 12 шведскими. По их сведениям, в город Ёвле шведы стягивают галеры, чтобы перебросить 60 000 человек на север Ботники. Так что, как только растает там лед, будем ждать гостей. В Южной Норвегии тоже собрали армию, но она уже закончилась. Их было почти 25 тысяч сабель. Кораблики были забиты солдатами, как сельдями в бочке. Что-то капитаны привирали, не без того. Моя оценка — 12–15 тысяч могло находиться в составе эскадры. Что удручало, так это то, что операцию они смогли провести скрытно, людей и корабли собрали в Нарвике. И сюда прошли фьордами. Требуется как можно быстрее заканчивать строительство металлического фрегата. И я дал команду увеличить загрузку домны. Нам просто повезло, что они не успели выгрузиться. Поспешили! Самоходные суда мы никому не показывали. К нам и от нас ходили обычные галеоны и каракки. Иногда бегали более новые фрегаты, но в основном на Груманд и в Архангельск. Задержка со строительством первой домны чуть нам не стоила головы. Войны позднего феодализма стали войнами малых регулярных армий, в то, что враждующие между собой короли смогут объединиться — я не верил, и ошибался. Требуется небольшой по размеру, но мощный двигатель! Я, конечно, читал у Найтова его «Оружейник», но там у него был портал, через который он притащил много чего из 21-го века. Паровую «звезду» мне не сделать, нет подшипников… Хотя!!! Берем на заметку! Что еще требуется? Цельнотянутая труба малого диаметра. Можно попробовать! Алюминий. Но он же у меня есть! Его просто горы! Электричество? Имеется. Флюорит? Но это — Амдерма, это — рядом! Про вставные гильзы я уже и не говорю. Главное: сильно не размахиваться. Мне ведь не требуется миллион тонн алюминия. Да и титан у меня есть. Требуется только его извлечь.

А вот с народом пришлось разговаривать! И я долго думал, как сказать эту новость. Во всех шести поселках я устроил «сходы». У норманов в них участвовали не только мужчины, но и женщины. Начал я издалека, и вовсе не с того, что против нас объединились три королевства.

— Прошло много-много лет, когда ваши предки, под руководством Рагнара Лодброка, Витсерга и других королей норманов, покинули родной Адгер и покорили земли Англии, Швеции, Дании и многих других стран. Ваши предки переселились в Исландию, проживали в Гренландии и дошли по морям до Нового света. Они захватывали Париж. Вашей родиной стали берега Ла-Манша. Но против вас начала войну церковь Христова, потому, что вы продолжали верить в Одина и других своих богов. Она, её священники, воспользовались хитростью и вашей прямолинейностью, и стали действовать через своих женщин, предлагая породниться с перво-королями Европы. Вроде все хорошо, наших предков стали считать равными, и кровь норманов течет сейчас в жилах всех королевских семейств Европы. Но, впустив своих жен в свою постель, постепенно ваши короли потеряли связь с Одином, надели крест, и исчезли. Даже в Адгере стоят чужие церкви, люди молятся чужому богу и платят врагу десятину. Во всей Европе сохранилось одно племя, не потерявшее связь с богами предков. Я встретился с вами на берегах Абера, вы мне помогли выучить язык моих предков, и я пригласил вас сюда. Это не Адгер, это его Север. Пока это единственное свободное место в Европе, где еще нет крестов, есть свободная земля, как вы все видите, довольно урожайная, мы все реже и реже завозим продукты из Франции. Здесь не берут десятину, никто не запрещает вам говорить на родном языке, и никто не навязывает вам чужого бога. Так?

— Так, князь, говори, мы тебя внимательно слушаем.

— Я вам говорил, что первыми сюда, после лопарей, пришли русские, и так как правили тогда в обоих странах норманы, то договорились обо всем, и установили границы. Эти границы мы знаем, и уже бывали на них. Как вы помните, я предложил вашим мужчинам вспомнить былое и помочь русским в борьбе против нашего общего врага: папы Римского. Мы прибыли вовремя, смогли одержать решающую победу, и в результате я получил в лен и управление эти земли, на границах с бывшим Адгером, теперь эта страна носит название Норвегия, и Свейландом, оно теперь Швеция. К ним присоединилась еще одна страна, которую вы тоже знаете, Дания. Кроме того, в войне принимает участие население Аландов, граница с которыми находится далеко на юге, и которые до прихода туда свеев, были дружественным России народом. Там находилась одна из провинций княжества Новгородского, столица которого сейчас захвачена шведами, и мы послали туда 600 человек гвардейцев, под командованием коменданта Анри де Рогана, помочь освободить город и прилегающие окрестности. Неожиданно для нас в нашем море появился соединенный флот трех королевств. 58 боевых вымпелов, на борту которых находилось, по утверждению командиров, поврежденных лейтенантом Торнхолмом, кораблей, 25 тысяч солдат противника. Мы не дали им высадиться, но с юго-запада, из Швеции, к нам собирается выйти большая армия, по словам тех же пленных, 60 000 человек. Нас здесь, если считать даже детей, 32 тысячи 342 человека, считая тех русских, что живут в Коле. Тех, кто живет на западе, я пока не считаю, несмотря на то, что они принесли мне роту. Они пока нам чужие.

Все притихли, ожидая, что я скажу дальше. Неужели опять предстоит куда-то уходить, ведь все только-только построено, и опять все бросать?

— В настоящий момент в гвардии, не считая отряда коменданта, они сюда вернуться не успеют, даже если там уже все закончено, то здесь они появятся только зимой, 1800 человек. Этого явно недостаточно, чтобы отбить нападение противника, так как действовать он будет на разных направлениях. Поэтому, мне придется объявить мобилизацию всех, кроме детей моложе 18 лет. Все должны научиться пользоваться оружием, оно вам не знакомо, женщины будут служить в женских батальонах, которые будут привлечены к охране наших поселков, к строительству укреплений, и обеспечению внутреннего порядка на наших территориях. Мужчины пройдут обучение в мужских пехотных батальонах, к сожалению, посадить всех на коней мы не можем, хотя увеличение численности конных подразделений будет. Особое внимание уделить продовольственным складам, складам оружия и боеприпасов, заводам по производству этих изделий. Порт был и остается под прикрытием гвардии и морской пехоты. Сил и средств там хватает. А теперь я готов выслушать вас, уважаемые жители Печенги.

Встал пожилой, коренастый и бородатый староста Асольф Хродульф:

— Напугал ты нас, княже, но не тем, что зовешь на бой, а тем, что перечислил вначале сколько врагов придет, и потом указал, что нас много меньше, я подумал, что ты скажешь: «Грузиться, и мы уходим искать себе другой дом».

— Мы — дома, Ас Волк и прославленный Волк. И отсюда нас не выгнать. Я не хочу напрасных жертв среди вас, поэтому хочу, чтобы здесь стрелял каждый камень. Чтобы гвардия уходила бить врагов свободно, зная, что в город никто не ворвется и не убьет их родных и знакомых.

— То, что ты объявил, наш народ делал всегда, всех учили владеть оружием, от мала до велика. При нападении на деревню бились все. В бою всем место есть, даже детям.

— Тогда так: с завтрашнего дня сюда приедут гвардейцы, разобьют вас на две пятерки, и начнут занятия. Это пока не касается рабочих смен на заводе и в пошивочной фабрике.

А я столько времени думал, как подать эту новость! Давила ситуация, через которую сам прошел, когда услышал, что непонятно кто, непонятно зачем, предлагает мне взять в руки оружие и направить его против своих же людей, которых почему-то объявили врагами. И было максимально непонятно: «Причем тут я, и почему они враги?» Перед этими людьми этой проблемы не стояло: это их право защищать самих себя и своих соседей на своей земле. Про то, что я и Москва, пусть и запоздало, вспомнили о том, что враг давно нарушил все договоренности, и мы решили, что пора восстановить «статус кво» в этом вопросе, я этим людям не говорил. Была уверенность в том, что мне удастся быстро провести эти операции, ведь полная беспомощность противника была очевидна: дорог здесь нет, только море, мостов нет, летом — одна мошка, гиблые болота и отсутствие точных карт. Вариант, что «язык до Киева доведет» мной даже не рассматривался. Мои карты тоже грешат неточностями, но позволяют мне восстанавливать целые этапы покорения этих земель нашими предками. С помощью этих карт я даю распоряжения: что искать и где. Предки и их противники такой информации не имели. А «мой народ» меня удивил: никто никуда не засобирался, они ведь были и в Нормандии «чужими», хотя пришли на эти места, когда там еще никто не жил. Но они защищали свое право жить на той земле, на которой они сейчас живут и жить по своим законам. Ни одного «откосившего», никто мне не сказал, что это не моя война, ни один не засобирался куда-то по срочным делам, только напомнили мне о том, что требуется уже сейчас отправить первый же введенный в строй фрегат и галеон проверить Груманд, где в прошлом году оставили людей для создания постоянного поселения. А вдруг и там требуется помощь? Вот что с нами сделали фразочки: «Лишь бы не было войны!», да и «каждый сам за себя!». Пришлось и самому вспомнить, что именно сплоченность и чувство локтя помогло освоить эти края, а не личная инициатива отдельных личностей.

На заводе, где так же пришлось говорить об обороне, причем не только построек здесь, но и двух будущих карьеров, сами рабочие предложили лучшие места для строительства защитных сооружений, сигнальных мачт, караульных помещений. И тут же приступили не только к занятиям по изучению оружия, но и к бесплатным работам по строительству указанных самими объектов. Я только распорядился выделить и списать материалы для этого. Еще два завода перешли на 12-тичасовые смены, так как требовалось достаточно быстро выпустить довольно большие партии винтовок и боеприпасов к ним. Еще одна проблемка нарисовалась: потребовалось доставить огромное количество обогащенной руды из Гаскони, так как вполне могло случиться, что выпускаемые сейчас стали не подойдут для уже освоенных образцов оружия. Такие исследования мы не проводили, я это откладывал на потом, а понадобилось делать это сейчас. Очень удачно вернулся галеон из Гвианы, который привез сахар и каучук. Поставки этих товаров мной были организованы давно, но в порт Биариц. Капитан Франсуа Тревиль был завербован мной давно, и уже четвертый год мотается между Южной Америкой, Францией и Россией.

— Mon prince! Очень рад видеть Вас, уже не чаял дожить до этого дня! К сожалению, плавания становятся все более и более опасными, и длительными. Это тяжело отражается на состоянии команды. Обратный путь занимает очень много времени, так как приходится подолгу ожидать испанцев из la flota. А они ходят один раз в год. Все остальное время ты сидишь в каюте или в таверне и пьешь этот дурацкий ром, от которого только голова болит. Никаких запасов вина просто не хватает, сколько его не бери в Байоне. Требуется агент в Кайене, который сможет загрузить не один, а три или четыре галеона, тогда, может быть, это станет рентабельным. И все равно, без конвоев обратно почти не пробиться из-за этих чертовых пиратов. Они гоняются за любым парусом!

— Франсуа, что вы этим хотите сказать?

— Увы, мой принц, ходить сейчас на Карибы бессмысленно! За год, который я там провел, я мог бы перевезти сюда три или четыре раза по столько, сколько я привез. Но проклятые испанцы не желают возить каучук. Его в Европе не продать, покупаем его только мы. Вот и приходится сидеть и пить ром месяцами!

— Я решаю эту проблему, дорогой Франсуа. К сожалению, быстро такие дела не делаются. Увы, по сравнению с Францией, здесь мы потеряли целый год при строительстве завода. Здесь очень короткое лето и страшно длинная зима. Вот стоит судно, которое решит эту проблему, но… Возникли некоторые осложнения из-за необъявленной войны, начатой моими соседями.

— Я уже слышал о том, что Норвегия и Дания возмущены Вашими действиями на их границах. Меня пропустили сюда при условии, что я передам вам вот это письмо.

— Когда его Вам вручили?

— Около месяца назад в Гамбурге. Человек, вручивший его, сказал, что выполняет поручение герцога Иоганна Адольфа.

— Хорошо, одну минуту, Франсуа.

Я его оставил в приемной и перешел к себе в кабинет. Интриги — это настоящее занятие всех королей! Герцог сливал мне информацию о том, что Северная лига восстановлена, но так как его в этом вопросе несколько отодвинули из-за территориально-династических споров, а фамилия у него была Гольштейн-Готторпский, и его супругой была Августа, сестра короля Дании, то он информировал меня о планах экспедиции, которую затеяли против меня Кристиан IV и Густав II Адольф. Конечной целью этой экспедиции была оккупация Архангельска, уничтожение любого присутствия России в Белом и Баренцевом море. Интересно, а как они собираются брать Соловки? Я в их планах присутствую, причем роль у меня интересная! Ведь по европейским понятиям: вовремя предать — это значит: предвидеть! Они собирались привлечь меня на свою сторону, предложив мне пост наместника этих самых мест, но под эгидой Северной унии. Это они меня так хотели уговорить, показав свой «могучий флот». Командовал экспедицией «временный» адмирал Мунк. Что такое «временный» — я не совсем понимаю, скорее всего, назначен адмиралом только на этот поход. Сама операция разработана не военными, а государственным канцлером Кристианом Фриисом, в общем, мне советовали соглашаться, так как дни России сочтены, но брать не менее 250 000 талеров. Сами берите свои подачки, а талеры у вас порченные донельзя! Я вернулся в приемную.

— Франсуа, вы несколько задержались с этим письмом, неделю назад нас посетили 58 кораблей этой экспедиции. Мы провели «переговоры», следы которых еще видны у Среднего. Что на словах говорил их посланник?

— Что Густав II ведет двойную игру и очень ненадежен. Что это уже третья уния, две из которых уже распались, так как не учитывают интересов семьи герцога.

— Это уже не интересно. Вот что, Франсуа, разгрузят вас быстро, возьмете груз до Бьярица, передадите вот это письмо Жану, он обеспечит вашу погрузку, и возвращайтесь обратно. Постарайтесь в порты Норвегии пока не заходить. И так, в стороне от нее держитесь. В этом году, вы меня уговорили, рейса на Карибы не будет, но постарайтесь заказать каучук и сахар через испанцев, с поставкой в этом году. Давайте ваш отчет, расчет после разгрузки и погрузки. Больные в команде есть?

— Троих похоронить на обратном пути пришлось. Спасибо, что даете отдохнуть от этой чертовой жары.

— А я бы не прочь немного погреться!

Каучук доставили очень своевременно, происшествие выявило слабые места в обороне, особенно в части связи. Требуется сделать телефонные линии, что мною было упущено напрочь, в том числе, и потому, что всю изоляцию пришлось пустить на электростанции. Будем исправляться. «Барышня, Смольный!». Релюшки? Даже заморачиваться не буду. Еще две недели убил на подготовку к обороне, и лишь потом засел за расчеты, формулы и опытное изготовление узлов будущего двигателя. Так как всю свою сознательную жизнь я постоянно возился с трубками, то сделать их оказалось не слишком сложно, досконально зная, как они производятся. Вначале получил их из железа, отработал охлаждение после фильеры, скорость волочения, и дело пошло. Сменил железо на сталь, чуть уменьшил скорость волочения, проверил на разрыв, выяснил возможное максимальное давление. В первую очередь попробовал сделать теплообменник. Получилось! Получить оксид алюминия из нефелина — тоже занятие не самое сложное, заодно решился вопрос с абразивами. Несколько экспериментов с оловянистой бронзой, с системой смазки, и с клапанами. Собрал, предварительно взвесив все детали, и уравновесив все детали поршневой группы. Сложного ничего нет, требуется только тщательность. Проверил на биение и присоединил теплообменник, пока с открытым циклом. И он закрутился! Прогревается отлично, первое вращение началось через полторы минуты после включения водородной горелки. Вначале перемудрил, затем топливный насос навесил на двигатель, а «стартером» сделал старую добрую кислотную зажигалку. Погонял с разными видами топлива. Работает на всем, что горит. Единственная проблема, это наши морозы. Этот двигатель хорош для стран с теплым климатом. У нас его придется или постоянно прогревать, или делать антифриз, но они все перевода в пар боятся. Следовательно, должно быть автоматическое поддержание плюсовой температуры. Что такое «биметалл» — я хорошо знаю. Повозившись с пластинками и рычагами, у меня получилось открывать и закрывать клапан зажигалки. Возня с «противооблединительной» системой, впрочем, работы не остановила, ибо впервые этот двигатель встанет на судно, там этот вопрос несколько по-другому решается: за счет вахты в машинном отделении. Человек — лучший автомат, если не спит, не пьян и нос в табаке! Да кнут где-нибудь рядом лежит. Проблем с пароконденсатором тоже не возникло. Медь и резина у меня имелись, а после рабочего цикла давление уже совершенно другое. После испытаний, на которых всего дважды срабатывал предохранительный клапан, собрано было четыре таких «малых» движка, которые установили на четыре артиллерийских катера, два «речных», с водометным двигателем, и два морских. Речные были нужны для реки Тана, я был готов поспорить на цистерну арманьяка, что шведы через тундру не попрутся! Имея галеры, постараются подняться по рекам вдоль старой границы до границы с Норвегией. Оттуда, по нагорью, попрутся направо, чтобы выйти к реке Паз. Пехота и конница там пройти могут. Или попробуют пройти по реке Лауттанива до водораздела, там перетащить галеры в Мелктаннива. Еще раз перетащить их в Таммуккойя, и весь север Норвегии у них, но вряд ли этому будет очень рад Кристиан. Второй путь наиболее вероятен, он ведет к верховьям Паза, по реке Кемийоки. Оттуда они попадут в Рованиеми. А вот куда ударят? Это пока неизвестно. Могут пойти к нам, могут на Кемь. Расстояние примерно одинаковое.

Морские катера больше требуются для связи с Колой. Первый «рабочий» полк, как только закончил подготовку, был разделен на три батальона и убыл в полном составе оборудовать позиции в самой западной части Варангер-фьорда и готовить волок для катеров для Таны. Тана и ее приток Карасьйоки позволял контролировать 400 километров основной транспортной артерии Северного Финмарка. Поселок Тана теперь под нашим контролем. Так что я «экспансию» не остановил, но завербовал и отправил в Рованиеми своих агентов, одинаково хорошо владеющими русским, лопарским, финским и шведским языками. Местный скупщик пушнины и трое его помощников. Разведка — ой как не помешает! Ближе к осени сгонял «Князя» в Кемь, откуда и узнали, что флот побывал под Архангельском, немного там поживился, пограбив села, но, усадив на мель пару кораблей, ушли куда-то. Шведов тут не было, но им стало известно, что они появились в Рованиеми. Видимо, ждут ледостава или следующего лета. Но события настолько медленно развиваются, что просто диву даешься.

Глава 17

Военно-морская мощь закладывается на берегу

Наш «красавец» уже на плаву, из-за него пришлось делать газовые генераторы, и переводить все производство древесного угля на них. Жидкую фракцию теперь перерабатываем, плюс используем их для переработки торфяников. Кроме того, начали изготавливать древесный метиловый спирт, чтобы не замерзало топливо. Впереди зима. Поздней осенью, уже снег выпал, воспользовались тихой погодой и немного побегали по фьорду, с целью проверки ходовых качеств и остойчивости. Покачали его и рассчитали метацентрическую высоту, чтобы знать, сколько балласта можно положить, сколько тонн вооружения и брони навесить. Затем приступили к установке вооружения и металлодеревянной брони. Кораблик не слишком велик, чуть больше фрегата, но имеет 56 метров длины, 12,5 ширины, транцевую корму, две машины и два винта. Винты складывающиеся, но снабжены стопорящим кольцом на обтекателе винта, которое управляется из машины через полый гребной вал от системы автономной смазки всех подшипников: опорно-упорных двигателя и всех опорных вала. На переднем ходу обтекатель стоит чуть дальше и не мешает лопастям складываться, если требуется реверс или маневры, то подается давление на гидроцилиндры, и обтекатель не дает лопастям сложиться. Позже сделаю ВРШ, они много сложнее. Три мачты. Много пришлось мудрить с такелажем и рангоутом, чтобы и мачты не падали, и стрелять не мешали. Носовых и кормовых оттяжек две, одна из которых крепится вертлюгом за верхнюю крышу башни в центре вращения. Вторая имеет глаголь-гак для быстрой отдачи, и используется только на ходу под парусами в небоевых условиях. На стоянке и в бою рубится после спуска 1-го кливера. По составу парусного вооружения — шхуна с полужесткими парусами, имеющими скользящие гафели. Позволяет обходиться минимальным составом экипажа.

Прятать все новенькое, как это делал герой «Оружейника», я не стал. У него большая часть станочного парка была из XX-го века, с табличками, стандартами и тому подобным. У меня, кроме автомата, пистолета, одного завалявшегося винта, телефона и лаптопа — ничего из прошлого не было, не считая дурацких банкнот и карточек. Все остальное создано здесь вот этими ручками и этой головой. Но, тот был и оставался «воякой», а вот жена у него была ученой. Плюс, вышел в XXI век, включил Интернет, и получил почти готовую схему того, чего надо. А у меня все справочники только на компе, их бы надо на бумагу перенести! А то гикнется, и пиши пропало. Ладно, это я так, ностальгирую, хотя неизвестно, что бы со мной произошло в том мире. Рано или поздно, загребли бы, нацепили бы две звездочки, дали бы взвод, и пиши пропало! Ладно, что произошло, то произошло. Никогда не думал, что окажусь в таких условиях и в таком мире! Эх, карты бы еще навигационные достать! Да вспомнить формулы сферической тригонометрии. Это, конечно, чуть проще, но обсерватория нужна, а это стекло, да непростое, хотя… Начинали же все с обычным, а я знаю главный секрет: стекло должно быть старым, чтобы устранить аберрацию. Знаю и где взять: Италия, только сейчас там война в полную силу разгорается, и инквизиция, хотя не помню: уже или еще?

Вот с такими мыслями я вызвал всех командиров кораблей, находящихся в гавани, сразу, как закончились ходовые на «Печенге».

— Господа командиры и капитаны, у меня такой вопрос: вы сегодня наблюдали, как наконец оторвался от стенки наш новый фрегат, собранный из металла, и у которого паруса являются не главным, а вспомогательным двигателем в бою, больше мешают, чем помогают. Мы немного побегали по заливу, и у меня сразу возник вопрос: «А все ли у нас в порядке с вопросом навигации?», и мой собственный ответ звучал примерно так: «Да там у нас и конь не валялся!». Это я просто заглянул из ходовой рубки в штурманскую. Я конечно понимаю, что кораблик новый, но на нем нет ни одной карты. И здесь, в Печенге, их взять негде! А почему?

— Мы все это покупаем в Голландии. — практически хором ответили моряки.

— Я догадываюсь! Я спрашиваю: почему здесь этого нет, адмирал де Дижон? Ни карт, ни пособий, даже навигационной камеры в порту нет. А хотелось бы, чтобы у нас была своя картографическая и гидрографическая служба! Поэтому приказываю: организовать при штабе флота отделы карто— и гидрографии. Закупить телескоп и организовать службу точного времени. Завербовать в Голландии или Германии нескольких картографов, желательно из семьи, как его… — я демонстративно залез в карман, и взглянул в блокнот, хотя там такой записи не было, — Герхарда Меркатора, или его учеников. Идет война, господин адмирал, а мы к ней не готовы! В нашем княжестве должен быть флот. Корабли у нас есть, а вот флота я не вижу, господин адмирал. Примите это к сведению, дорогой Клод.

— Но, это же расходы…

— Составьте смету, постройте помещения, найдите людей. Организуйте дело таким образом, чтобы по нам, а не по голландцам, все равнялись. Согласитесь, что «Печенга» не имеет себе равных, это лучший боевой корабль мира. Но у него пустая штурманская рубка! Я смотрю, что мундирчик у вас совершенно новенький, и сшит по последней моде, за ним вы следите. Вы знали, что мы спустили фрегат на воду и достраиваем?

— Да, мой принц, это мы видели, и обсуждали между собой. Пришли к выводу, что он не вписывается в известные нам законы мореплавания. Что у него не будет работать компас..

— А почему никто ко мне не подошел и не спросил об этом? Или не сказал мне, что овчинка выделки не стоит? Или вы не знали, что я — князь, но не моряк? Судя по вашим действиям, шевалье, Вы неплохой капитан, но вы — не адмирал. Господа, среди вас найдется человек, способный взять на себя управление флотом, а не отдельным кораблем?

Все присутствующие переглядывались между собой, и только два человека опустили головы, и было видно, что они прикидывают свои возможности.

— Благодарю всех за то, что пришли, все свободны. А вас, господа Тимоти и де Лежан, я прошу остаться.

Все встали, пятеро из них вышли.

— Я правильно вас понял, что вы обдумываете мое предложение?

— Лучшим из всех я считаю старину Тревиля, но он не военный, его бы я мог рекомендовать на должность начальника этого управления. Так как, все только-только начнет формироваться, то одного руководителя будет достаточно для трех отделов. — сказал Лен Тимоти.

— А я бы хотел заниматься астрономическими наблюдениями и картографией. — ответил Марк де Лежан. — Могу показать, Ваше сиятельство, карты, выполненные мной самим, побережья от Пойнт ле Плюс до Канин пойнт. И карты Груманда или Шпицбергена, как их называют в других местах.

— Прекрасно, Марк. Ну, что ж, господин Тимоти!

— Я.

— Вам присваивается звание Capitaine de vaisseau, Вы назначаетесь исполняющим обязанности командующего флотом вместо господина де Дижона.

— Служить вам — это честь для меня, Ваше Сиятельство.

— Каптейн де фрегат де Лежан, поздравляю с новым званием и новой должностью: начальника отдела навигации и точного времени. Господа! Необходимо организовать маленькую экспедицию в Гамбург или Роттердам для мсье каптейн де фрегат. Пойдете на галеоне, военную форму снять, груз — сельскохозяйственные орудия. Задача: подобрать людей и оборудование для вашего отдела. А вечером, мсье Лежан, занесите мне Ваши карты для ознакомления.

Карты, которые принес мне Марк, большой точность не обладали, в первую очередь из-за неточной привязки начальной точки к Парижскому меридиану. Карты Груманда были неполными, тоже с ошибками и по широте, и по долготе, не стоит забывать, что хронометров еще не существует, а в этих широтах особый режим работы всего и вся по штурманской части. Но для своего времени выполнены довольно точно. Ошибка была в том, что наблюдения велись с моря, и нормальных таблиц у него не было, не говоря уж о точной карте звездного неба. Я, конечно, и с этим вопросом несколько провалился. Утром, несмотря на то, что погода уже зимняя, галеон, на который в течение суток набросали всяких «железяк» на достаточно крупную сумму, плюс свеженькую партию пушнины, зверье здесь переодевается раненько, отошел в рейс. На нем отплыл в Европу и адмирал де Дижон. Обиделся, считал, что я ничего не понимаю в кораблях и службах на флоте. Я и действительно не понимаю, но «чтоб утром было»! До этого корабли строились в Европе и комплектовались всем там, а это — наш первенец. В него столько сил и средств вложено, а вышли в море, но пойти никуда не можем! Это любого руководителя возмутит до белого каления. Времени ждать до весны не было, вероятность, что галеон прихватит штормами достаточно высокая, и галсировать придется много. Но требуется осваивать эти широты, а главное: весной мне требуется, чтобы «Печенга» была полностью боеготовна.

Работы на ней не прекращались ни на минуту. Бухта иногда покрывается льдом в пресноводной части, а так, это — незамерзающий порт. Да и сам кораблик обладал ледокольным носом, поэтому, помимо достройки, еще и лед гонял. Стапель был занят еще одним таким фрегатом, и он тоже строился. Механический завод обеспечил население винтовками, и давно перешел на выпуск сельхозтехники, которую мы поставляли и в Россию, за пушнину, лес, пеньку, лен, деготь и продукты питания, и в Европу, для закупок всего и вся там. После Нового года прибыл отряд де Рогана, который взял с войсками Петра Пожарского Новгород, Старую Русу, Гдов и вышел к Нарве. У них закончились боеприпасы, и Петр отпустил их домой. А сам сел в Москве, как Петр I. Наш разведчик-купец принес не слишком хорошие новости: к нам никто больше никакие экспедиции присылать не собирается. Нас решили отрезать от России. Отряд из Рованиеми двинулся на Кемь и Олонец. Поэтому мы посовещались, здесь на хозяйстве останется отдыхать Анри, а я попытаюсь тремя батальонами решить триединую задачу: взять Рованиеми, Улео и Торнио. Для этого у меня готовы аэросани, которые работают не на пару, а на смеси керосина и метилового спирта. Имеют широкие лыжи, чтобы прокладывать лыжню и приминать снег. Это позволит выдвинуться вперед с максимальной скоростью. Пойдет один гвардейский и два рабочих батальона, но на конях, половину которых вернут в Печенгу, вместе с гвардейцами. Если успеем, то побываем и под Кемью. Двое других аэросаней обеспечат доставку топлива и снабжения для отряда. Всего их сделано пять. Три остаются в Печенге, две отправляются в поход. Сказано — сделано! Я, собственно, ожидал только Анри и этого доклада.

На место нашего рабочего поселка на реке Паз мы домчались за три часа, несмотря на цистерны с топливом на буксире. За полтора суток успели смотаться туда-сюда четыре раза, перебрасывая все лагерь. Далее вышли к реке Ивари, притоку Паза, и, петляя по ней, двинулись далее. Здесь наших отрядов нет, поэтому одни аэросани оставались на месте будущей стоянки, переброской топлива и снабжения занимался другой экипаж, меняясь после каждого рейса. Этим поддерживалась и ледяная дорога. Как только батальоны доходили до нового лагеря, так мы начинали движение вперед. Впереди был водораздел, но мы за восемь дней добрались до того места, где речушка, обозначенная у меня как Нирванива, делает крутой поворот на запад. Но мы, дождавшись подхода полка, продолжили двигаться на юг по одному из ее притоков, и в результате вышли к озеру Текоярви, там взяли восточнее, вышли к реке Матаракоски, одной из самых золотоносных рек этого региона. По ней за 10 дней добрались до первой финской деревушки из 8 домов, из которых только четыре были обитаемыми. Там проживала семейство Халонен. Сам Паава и трое его сыновей. До этого финны нам не встречались, только лопари в небольшом количестве.

Паава «пошел в отказ», дескать, глушь, Саратов, знать ничего не знаю. Нас было всего шесть человек. Позволил открыть ворота какого-то сарая и поставить туда аэросани и их прицеп. Самим переночевать можно было в пустом доме. Я особо и не давил, знал одну финскую слабость. За русских он нас не принял, разговаривали мы все по-нормански. О нас он еще не слышал, машин никогда и в глаза не видывал. Я из-под полушубка достал плоскую бутылочку арманьяка, а из машины рюмки, знаками показал, что могу его угостить. Он дождался, когда я сделаю первый глоток, затем выпил сам, а после этого, только, пригласил к себе в дом всех. Я впервые побывал в доме у финнов. Похожие дома встречаются у норвегов, но были и довольно сильные отличия. Через некоторое время, а со снабжением у нас поставлено несколько лучше, чем в семье «убогого чухонца», язычок у него немного развязался, переводил все это мне один из наших разведчиков, знавший финский и русский. Тут до финика стало доходить, что что-то не так! Пока он был трезв и помалкивал, мой толмач молчал. Как только речь пошла о шведах, тот стал переводить.

— Так вы — русские?

— Нет, норманы, просто я русский знаю, но не знаю финского, он знает финский и русский, но не знает норманского.

— А, вон оно как!

И продолжил свою болтовню, о том, что русским хана пришла, что шесть тысяч шведов с пятью пушками еще осенью грозились сжечь Кемь.

— И как, сожгли?

— Вот этого я не знаю, дорога на Кемь южнее, там, где озеро кончается. А вы куда собрались?

— Да вот, письмишко шведам везем. Ждали от них письма, да не дождались.

Старик рассказал, как попасть в Рованиеми, порывался еще что-то рассказать, из чего я понял, что шведы сюда пришли не так давно. До этого были только их сборщики налогов. Появились шведские купцы и товары, крестьянам, а он был крестьянином, стало выгодно производить больше товара и сбывать его закупщикам. То есть, «покорение Финляндии» было экономическим: Швеция строила много городов, а они нуждались в продовольствии. Вот и вся «лубофф». Как такового крепостного права еще нигде не было, ни в России, ни в Финляндии, ни в Швеции, ни в Норвегии. У нас только монастыри имели приписных, остальные платили натуральный налог землевладельцам. Я пообещал показать старику новые сельскохозяйственные орудия, которые прихватили с собой будущие пограничники. И мы разошлись, довольные друг другом. Но посты я выставил, в том числе, и на дороге в Рованиеми. Лишь когда появился полк и его обозы, до семейства дошло: о чем говорится в письме, о котором я говорил. Попытка одного из сыновей выехать в Рованиеми закончилась тем, что всем им было сделано жесткое предупреждение, что повторение попытки означает смерть.

— Шведы нарушили соглашение с Россией о границе между нами по реке Торн. Ваши поселения здесь русские никогда не трогали, но вы появились здесь после подписания того договора. Русские собирали здесь налоги. И особо никого не трогали. Мы вас и сейчас не трогаем, но ваши люди, под командованием шведского офицера Бека, дважды атаковали наши поселения. Знаешь об этом?

— Знаю, через нас проходили. Один раз вернулись, практически без добычи, второй раз ушли и не вернулись.

— Вот когда они первый раз ходили, в 12-м году, они сожгли монастырь и 167 монахов, большую часть из них живьем. Поэтому наши старые договоренности с вашими старейшинами несколько устарели. Шведов мы выгоним, а вам предстоит искать пути мира с нами. Ты меня понял?

— Понял, барин, понял. Сразу не раскусил, что ты — непростой человек.

Глава 18

Капитуляция шведского короля

Подсчитав остатки топлива, вместе с тем, что оставили на обратный путь в разных местах, выяснилось, что, чисто теоретически, его может хватить для посещения Кеми, а вот Олонец однозначно недоступен. Поэтому на следующий день, утром на разводе, приказал:

— Командиры рот второго-третьего батальонов, ко мне! Командиры взводов этих батальонов! На первый-второй, рассчитайсь! Первые номера ко мне! Первый взвод первой роты первого батальона, ко мне! Остальные! Сомкнуть строй! Капитан Армс!

— Я!

— Командуйте. Выступайте.

— Есть!

— По тем данным, которые у нас имеются, противник, силами до 5000 человек и пяти орудий выдвинулся или выдвигается в сторону Кеми. Мы с вами проведем разведку боем в направлении Рованиеми. Пять человек разведвзвода оставить здесь, с задачей наблюдения за местными. Через двое суток можете сниматься и следовать в район Отти для соединения с первым батальоном. Задача ясна? Исполняйте.

Приложенный кулак к груди у лейтенанта Олафа Ульфа. Не говоря ни слова, он пальцем показал на выбранных людей, они спешились и повели лошадей в сарай с открытыми дверями.

— Остальным сейчас предстоит небольшое катание на санках. Большинство из вас в боях еще не было. Сейчас мы догоним колонну, как только скроется деревня, вместо цистерн прицепим сани-волокуши, Вы все идете в десант, кроме пяти коноводов разведвзвода. Посмотрите: как надо действовать и сами поучаствуете в захвате поселка или в разведке боем, если сил у противника окажется больше, чем нам сообщили. У меня пока все, можете выдвигаться, я вас догоню. Ротный-четыре, командуйте!

— Есть! В походную колонну по двое, марш. За мной!

Экипажи и разведчики вытолкали наши сани и цистерны, мы запустили двигатели, прогрелись и тронулись за ушедшим полком. Обычно мы уходили первыми, но снега на озере немного, местами его совсем сдуло ветром. Можно было бы и разогнаться, но показывать скорость финнам не слишком хотелось, да и останавливать цистерны на большой скорости и чистом льду трудно. Через семь километров мы зашли за мыс, там остановили колонну, дальше цистерну потащит четверка лошадей-тяжеловозов. Легкие, но широкие, сани, имели обтекатель из кожи моржей, поток ветра от винта любого заморозит. Вода и ветер дырочки найдут. В сани забросили боеприпасы, еду, спальные мешки. Договорились о сигналах, у саней имеются тормоза. И тронулись, набирая максимальный ход. Через 15 минут его, правда, сбросить пришлось, озеро сменилось вначале рекой, потом просекой и узкой дорогой в гору. Местность здесь Карельский перешеек напоминает, но деревья чуть пожиже и пониже. Горушки встречаются, но по другой стороне реки. Поднялись на водораздел, спустились с крутоватой горки и оказались на замерзшей реке. Все, как старик и рассказывал. На льду имелись следы, кое-где их еще не замело полностью. Река не слишком широкая, а вот пойма у нее большая, в половодье, наверное, разливается сильно. Встретилось и несколько порогов. Через два часа стали появляться одинокие хутора. На снегу встречались и отметки копыт, и навоз. Нагнали небольшой обоз, лопари везли туши забитых оленей. Они шарахнулись от нас в сторону берега. Было чего испугаться! Довольно приземистая форма кузова из трехмиллиметровой стальной брони, обтекаемой закругленной формы. «Глаза»-перископы. Затем круглая покатая башня, напоминающая башню БМД-2, с еще одним перископом и люком стрелка. За башней небольшой «киль»-лаз к мотору и откидывающиеся вперед три люка с каждой стороны, снабженных бойницами. Одна вооружена 15-мм автоматической пушкой, вторая — пулеметом 5,45мм с ленточным питанием. Обе имеют 12 ракет и одну пусковую установку над орудием. Бронирование подгонялось под шведский тяжелый мушкет, пуля которого не пробивает эту броню. Изнутри машина утеплена, имеется масляная печь с вертикальной загрузкой угля. От двигателя тепло не забрать, он — воздушного охлаждения.

Примерно в километре от места слияния Кеми— и Оунас-йоки, следов на снегу стало гораздо больше. Мы вылетели на речной простор и увидели наезженную дорогу, которая вела на берег полуострова, где на возвышении находился каменный костел, каменная невысокая стена с воротами и опущенным подвесным мостом. Крепость была маленькой и недостроенной. Никакие 60 000 человек здесь не расположить. Крутой вираж, и я остановил санки прямо в начале моста. Сейчас (в наше время) на этом месте — большая детская площадка. Крепость предназначалась для контроля конкретно этого места! Узла транспортного. И всё! Ошалевших от неожиданности и рева двигателя часовых снимает пулеметчик, и открывает огонь по выбегающим из казармы шведским солдатам. Вперед пошла разведка, два гранатных взрыва, подрыв цепи моста. Я дал реверс и отъехал на десяток метров назад. Ракета! Ствол поднимается вверх, и опускается с новой ракетой, второй пуск, решетка падает. Две штурмовые группы по пять человек бегут по мосту в крепость. Несколько выстрелов из подствольных гранатометов и командир разведчиков показывает, что впереди «чисто». Аккуратно проезжаю, прижимаясь вправо, по решетке. Она повреждена и торчат железяки. Въехал во двор, с тем расчетом, чтобы не подставлять под выстрелы двигатель. Стрелок повращал башней, кричит: «Чисто». Вновь пошли вперед разведчики, а я выехал из ворот на небольшую площадь. За мной въехал второй водитель и развернулся в другую сторону. Вбежали командиры взводов, но разведчики уже выводят пленных. Бой закончен! В крепости находилось всего двадцать пять солдат и два офицера. Казарма не повреждена. Вторая решетка, внутренняя, действует. Ворота в более-менее рабочем состоянии. Отсоединили решетку, чтобы не мешала нам выехать.

— Все чинить, занять оборону, на всякий случай. Разгружайте волокуши. А я допрошу пленных.

От них узнал, что войска вышли отсюда на Кемь 11 суток назад, и у нас есть шанс! Да еще какой! Через 10 минут обе машины уже летели в обратном направлении. Теперь главное: считать, считать и считать! Остановились в Отти. Полк еще не подошел, они появились через четыре часа. За это время, путем жесткого опроса местных жителей, мы нашли маленький секрет короля Густава! Полтора года он, в тайне ото всех, рубил дорогу, используя почти полностью заросшую просеку старой русской дороги из Кеми в Оулу. Там сделано две просеки длиной 12 и 6 километров. Дальше путь лежал по замерзшим озерам водной системы Юмоярви — Кума, последняя это левый приток Кеми. Первую просеку мы нашли! После подхода полка, я его выстроил, объявил о захвате Рованиеми, и что туда пойдут только рабочие батальоны, с задачей захватить Торнео и Оулу.

— Крепость сейчас обороняют ваши командиры и взвод разведки. У вас двое суток, чтобы завершить захват поселка и крепости! Второй-третий батальоны! Напра-во! В крепость шагом марш!

Отдохнуть я им не дал, до темна успеют километров двадцать пройти.

— Гвардейский батальон начнет догонять шведское войско, используя несколько другой темп и тактику, чем до этого. Направить назад пять человек конных, с вот этой запиской. Требуется дать знать, что мы повернули налево, и нам требуются топливо. Противник далеко уйти не мог. Помимо цистерн с топливом, мы возьмем на буксир еще и автоматчиков. Попробуем нагнать, и связать боем. Вы продвигаетесь по нашим следам с максимально высокой скоростью движения. Если противник повернет не туда, а есть еще один путь на Кемь, я оставлю в этом месте пост, который сообщит об изменении маршрута. Ну, и теперь, почему такая спешка. По данным от пленных, войском командует сам Густав II. Это в его духе, и я не могу игнорировать эти сообщения. Состав его войска до 6 тысяч человек. Гвардейцы! За мной!

Двое аэросаней выскочили на лыжню, проложенную второй машиной и понеслись по ней. Через семь километров я увидел просеку, место большого привала, немного занесенные снегом следы. Было морозно, сыпалась с неба изморозь, но полностью следы было не скрыть. Перед тем, как стемнело, я установил на башне фару, и мы продолжили преследование. У них много пехоты, и идут они очень медленно! Но и нам приходится петлять: выскочили на озеро, в форме буквы «Z», средняя часть ведет на северо-восток, а сама Кемь — южнее. Раз начали рубить, могли и на востоке сделать просеку, чтобы попасть в другую водную систему: Куусамо, и которая ведет на восток-юго-восток. Как назло, ветер оголил лед, следов совершенно не видно. Решил не рисковать, и проверить этот залив, хотя по моим картам там, по идее, тупик. Но черт его знает, все озера там направлены в сторону карельского городка Ухта или Калевала. Мы осмотрели южный берег озера и, в самом таком месте, что даже не подумаешь, обнаружили следы! Пришлось возвращаться назад и оставлять двух человек, чтобы передать записку. Полукилометровый волок, под снегом — явно бревна, привел нас в рукотворный очень старый канал, который в нескольких местах был поправлен недавно. И впереди показалась церковь. Я сразу заглушил двигатель! До нее километра полтора вдоль озера. Церквуха странная, больше всего она мне напомнила церкви в Новгороде и Суздале, и во Владимире: высокий четырехугольник с одним куполом в самом высоком месте.

— Рюсска. — подтвердил мою догадку наводчик Торгерд. — Почему нет дымов?

Он открыл люк и высунулся из башни. Немного потоптался по своему креслу и сел обратно.

— Рюрик! Ветер оттуда, а дымом не пахнет. Там, похоже, живых нет.

До рассвета еще пара часов, я запустил двигатель, но фару не зажигал. Сзади все тоже самое сделал Рандолф.

— Торгерд, махни ему, что идем на прорыв.

Я прибавил обороты, тронулся с места, но убавился, чтобы сильно не шуметь. По карте река между озерами с крутыми поворотами. Дома в деревне странные: не русские, не шведские и не финские. Довольно высокие, бревенчатые, с горизонтальной укладкой венцов и маленькими квадратными оконцами.

— Двери все нараспашку. Виселица, княже! Женщины висят.

Я чуть прибавил ход, выскочил на нижнее озеро, там развернулся и направился к церкви. Выскочил на улицу. Никто из домов не показался. Ни одной живой души. Нет, есть, волки пируют! В церкви выбита дверь, утвари нет, я прошел за амвон, нашел какие-то книги, что-то вроде летописи и какую-то учетную. Забрал, и сел обратно в машину. Читать на этом языке я не слишком умел. Село называлось Ляскеля, все, что удалось прочитать.

Мы настигли их через двое суток, меняя друг друга и остановившись только один раз: дозаправиться. Проскочили через «освобожденную» Ухту, ее освободили от жителей, но дома не жгли, что не спугнуть остальных, которые могли сообщить об этом в Кемь и в Сумский острог. Мы оставили цистерны за большим островом, и выскочили из протоки между островами, увидели их обозы, набрали скорость и ударили из пулеметов по лошадям, тянущим сани и артиллерию на санях.

Впереди кто-то, шибко умный, вместо того, чтобы бежать к лесу, начал строить в каре пехоту и пустил на нас конницу, которая сходу познакомилась с оглушительным разрывом ракеты. Кони стали абсолютно неуправляемыми, да и было кирасиров не так много. Солдаты противника присели на колено и стояли, подставив под тяжелые мушкеты какие-то подпорки. Расстреляв конницу, мы атаковали оба фланга каре ракетами, а затем заработала фугасно-осколочными автоматическая пушка. Когда начали взрываться с частотой 250 выстрелов в минуту осколочные снаряды, то солдатики побежали, бросая тяжелые мушкеты и прочую амуницию. Самые умные высоко задрали руки. Я заметил скачущих во весь опор всадников с какой-то тряпкой синего цвета с желтым крестом и белым квадратом в перекрестии. Флаг заканчивался тремя узкими зубцами. Дали очередь туда, их несколько поубавилось. Мы их догнали, они попытались выполнить разворот, но скользко же! Почти все попадали вместе с лошадьми. Прямо удирал только один.

— Бей в лошадь! — приказал я стрелку, и тот ударил одиночным под ноги лошади, она рухнула, я тормознул и дал реверс винту. Сбросили ход и из саней выскочил Ролф. Упавший офицер поднялся и вытащил шпагу. Сержант церемониться не стал, достал «Стечкин», и выстрелил ему под ноги несколько раз.

— Бросай оружие! — прокричал он.

— Ко мне, гвардейцы! — приказал в ответ офицер, и попытался левой рукой выстрелить из пистоля. Но не успел, сержант вскинул свой пистолет, и выстрелил ему в ногу. Затем быстро и качественно его «упаковал». Я закончил разворот, и остановился возле них. Выскочило еще два моих гвардейца и товарищ оказался в наших салазках. Но бой еще не закончен, он продолжался еще более получаса. Мы маневрировали, вели огонь, гоняли пехоту по льду, пока, наконец, не сбили их в невооруженное стадо. Уложили на лед, и начали вязать. Подошел Ролф.

— Эта скотина ругается, и все время говорит, что он — рекс.

— Это — то, что нужно! Там, сзади, подай мой рюкзак.

Мой маленький зелененький родненький рюкзачок хранил копии тех бумаг, которыми снабдила меня Москва. Толмача с собой не было. Пришлось выйти из кабины, и по-французски спросить у пленных:

— Есть здесь кто-нибудь, кто знает русский, французский или норманский языки?

Сзади раздалось на французском:

— Слав тебе господи! Хоть кто-то нашелся, говорящий на нормальном неварварском языке! Мы — божьей милостью, Густав II Адольф, король шведов, готов и венедов, Великий князь Финляндии, герцог Скании, Эстляндии, Лифляндии, Карелии, Бремена, Вердена, Штеттина, Померании, Кашубы и Вендии, принц Рюгена, господин Ингрии и Висмара, пфальцграф Рейнский, герцог Баварии, Юлиха, Клеве и Берга. Назови мне свое имя, раб.

— Ну ты даешь, козел! Самозванец, хренов! Ну-ка, глянь сюда! Ты это видел? А твою «великую армию» видишь? Её разбили 32 моих гвардейца, и тебя повязал мой сержант. Ты у него и у меня в рабстве! По этим бумагам — я, князь Андрей Белозерский, владею Кольским уездом, Карелией, Остботнией, обеими Лапландиями и большей частью Великого княжества Финляндского. И могу запросто взять Стокгольм. В Рованиеми — мои люди, в Торнео — они же, в Улео они будут завтра. Флот мы, объединенный, утопили в апреле прошлого года. У тебя один выбор: безоговорочная капитуляция, в противном случае, останешься на льду, вместе с трупами, и тебя живьем сожрут волки. Наследников у тебя нет, род твой будет пресечен. И вся Швеция присягнет мне.

— Мы, божией милостью…

— Заткнись, дурашка, бог тебе не поможет, его придумали в Израиле, давно, и вбили тебе с детства в дурную твою башку, что он существует и помогает тебе. Много он тебе помог против моего оружия и моих машин? Подписывать безоговорочную капитуляцию будешь или нет?

Тот отвернулся, и ничего не ответил.

— Освободите место в волокушах для других раненых.

— Не смейте! Я — король!

— Ты — не король, ты — подкормка для волков. Ты приказал всех вырезать и повесить в Ляскеля и Ухте? Их сейчас едят волки, вот и побудь немного кормом для них, а не королем. Не долго, даже замерзнуть не успеешь, вон, они уже пришли, голодные, бедняжки!

— Я — подпишу!

Пришлось ему гелевую ручку в руки давать.

Совсем другое дело! Швеция, точнее, её король капитулировал, ублюдок. Его слово должен подтвердить риксрод, собрание благородных. Поэтому отправляем троих в Кемь, к Кострину, пусть Иван поможет трофеи собрать, да подарок получит: 5000 шведских ружей «Хусгварна». Тысячу себе оставит, а остальное — Петру, они ему пригодятся! Ну и с питанием там у них вечно не очень, монастырь постоянно зажимает поставки. Трофеев — более чем достаточно, нам столько не утянуть, часть лошадей еще не вернули. Нас здесь совсем немного, пленных гораздо больше, но мне требуется сейчас быть не здесь, а в Торнео. Передав свои распоряжения командиру 1-го батальона Фертлофу, высаживаю троих из экипажа, туда кладем носилки с этим стервецом, и, вчетвером, заправившись и взяв топливо в бочках, тронулись в обратный путь. Усталость навалилась, глаза просто слипаются, а тут еще этот козел в душу лезет. Он мне заявил:

— Так не воюют, князь Андрей! А почему Вас все Рюриком зовут?

— Вы же не понимаете норманского, хотя кровь норманов у вас присутствует? Что касается: «Так не воюют!», то я это уже слышал во Франции от маршала Гийома д’Отмера и кардинала Ришелье, я тогда разбил войска Испании на границе с Гасконью.

— Ришелье же — епископ?

— Все еще? Вроде подавали прошение?

— Папа еще не утвердил.

— Я так оторвался от этого в нашей Печенге! А что там еще новенького в Париже? В наш медвежий угол никто не заглядывает.

— У Людовика — новая невеста.

— Опять из Испании?

— Нет, из Англии.

— Не понял? Там же все девочки умерли, оставалась только Элизбет, но ее вроде прочили в королевы Богемии?

— Вы не в курсе?

— Нет, я убыл в Россию в 12-м году, а ранней весной тринадцатого года отбыл в Кольский уезд.

— Свадьба сорвалась, помолвка расторгнута.

— Но Элизбет на пять лет старше Луи? Если не больше.

— Мария — торопится, ее не слишком любят во Франции. А вы хорошо знаете Францию!

— Еще бы! Мария обещала меня казнить, за то, что я, якобы, сорвал помолвку короля.

— А, Вы — тот русский князь, который в Гаскони принимал посольство королевы-матери? Не помню, как его звали.

— Принц Андре де дю лэк Блён.

— Вам прочили блестящее будущее. Поговаривали, что Мария от Вас без ума!

— Настолько, что приговорила меня к смертной казни. Я покинул Францию из-за нее и ее подруги. Плюс принц Конде вел нечестную игру. Слушай, Торгерд, достань сзади что-нибудь пожевать! — я перешел на норманский.

— Одну минуту, Рюрик. Вино? Кофе?

— Кофе, и покрепче.

— А этого кормить будем?

— Не знаю, не спрашивал. Есть хотите, Густав? — спросил я короля.

— Так к королю не обращаются, и я не привык есть в таких условиях!

— Он еще не хочет.

Рядом со мной поставили поднос и закрепили его. На нем углубления и выступающие держатели, в которых крепились или стояли кружки и специальные емкости, в которых разогревалась еда. Рядом положили душистый, тоже подогретый, хлеб. Сняли крышку с копченой белой куропатки, которую слегка подогрели в духовке. Оторвали ей ножку. Я правой рукой передал себе в левую хлеб, предварительно откусив его, затем взялся за куропатку. Ну, а запах же! Рядом трое моих гвардейцев уминали все тоже самое, это — паек походный. Долго хранится, и здесь это — обычная птица. Есть еще гуси, но в большой упаковке, их на пятерых одну выдают, и их кусочки разыгрывают вслепую. Ну и рыба: соленая, копченая и вяленая. Сложнее всего с хлебом, его пекут, поэтому разогревать приходится, полевая кухня в аэросанных войсках не предусмотрена. Король крутился, вертелся, он был слегка привязан ремнями, чтобы не вылетел из носилок на поворотах и кочках.

— Послушайте, князь, это не честно! Я тоже есть хочу, а вы мне даже не предложили!

— Вам предлагали — вы отказались есть в таких условиях.

— Я не могу есть лежа!

— Можете, жевать и глотать можно и лежа, пить неудобно.

— Да у меня руки под ремнями.

— Отстегнитесь, замки справа. Под вами — свободное кресло. Носилки — складываются, щеколды снизу. Торгерд, поставь разогреться еще один паек, и помоги раненому спуститься. Пусть поест.

— Обратно его потом не засунуть будет, останавливаться придется.

— Что он говорит? — переспросил король.

— О том, что тебе потом будет не лечь обратно с раненой ногой. Так что, ешь так, сейчас он еще одно одеяло под голову подложит. А пить — он поможет.

Пока болтали и ели, успели проскочить несколько озер, и встретились с конной колонной 1-го батальона. Им еще двое-трое суток добираться до Ухты. Я остановился дать указания: что делать.

— Пленных всех передать в Кемь, как только подойдут их стрельцы. Все пушки и все оружие отдать тоже им. Со стрельцами и воеводой Костриным не лаяться. Как передадите — возвращаться домой, в Печенгу. Одну роту, первую, разворачивайте, пусть следует в Торнео. Тоже самое касается ее взвода в Ухте и вторых аэросаней. Они — в курсе.

Пожелал им удачи, меня сменили за рулем, и удалось поспать. Дорога уже накатанная, да и противник кончился, не было никакой необходимости оглядываться и осматриваться. Поэтому обедали уже в Рованиеми. А через два часа были в Торнео.

Шведы уже давно считали это полностью своей территорией и не оставили здесь ни бревнышка от старых русских оборонительных сооружений. Поэтому мои «орлы» не остановились на левом берегу реки, а захватили крепость Хапаранда на противоположном, комендант которой даже не спустил воду из рва осенью. Впрочем, и боя, как такового, не было. Отправляясь покорять Карелию, Густав выгреб отсюда всех боеспособных солдат, почистил основательно склады, с деньгами у него было напряженно. Он же перед этим выплатил кругленькую сумму датчанам. Войны он вел постоянно, вот и пытался расширить налоговую базу! Мы расположились в крепости, в каменном доме местного коменданта, который временно находился в крепостной тюрьме, а не в своей шикарной спальне. Короля тоже отправили туда, ибо надоел со своими вопросами. Отсюда до Стокгольма — 1000 километров. Так что, даже о том, что город взят, в Стокгольме еще не знают. А о том, что их «проиграли в карты» надо бы им сообщить дополнительно. Использовав местного писарчука, я составил письмо об этом, а королю поручил составить собственноручное послание «старине Акселю» (фактически, Аксель еще довольно молодой, но очень влиятельный политик в Риксдаге, и сам Густав выдвигал его на первые роли). Как только моя писанина была закончена, я расспросил шведа-писаря: как быстро доставить это послание в Риксдаг. Оказалось, что у них уже существуют дороги, и королевская почтовая служба, с многочисленными станциями. Почтари скачут даже по ночам. У меня столько народу нет, но позже выяснилось, что этими работами занимались не местные, а пленные, то есть, рабы. Короля принесли в кабинет, перед этим послав писарчука за местным начальником почты. Но выяснился еще один нюанс их организации: сам король сказал, что есть курьерская служба, не связанная с почтовыми перевозками. Густав рявкнул на почтаря, и через десяток минут перед ним уже раскланивался другой начальник, в дорогом, бархатном, костюме. Сколько же их у короля!

— Херре Амундсен! От скорости ваших курьеров зависит: сколько мне находиться в плену. Возьмите у князя де дю лэк Блён пакет, и передайте его лично в руки Риксканцлеру. К сожалению, мы были разбиты на льду озера Куйто. Разбиты наголову. Множество городов и селений перешли под управление князя Белозерского-Печенгского. Что я вам рассказываю, если Хапаранда в руках его норманов. Действуйте, и да поможет вам бог! Пошлите крепкого надежного человека.

— Я пошлю своего сына, Ваше Величество! Да хранит Вас господь всемилостивейший. Как Ваша рана?

— Пустяки, пуля прошла насквозь, а меня лечит каким-то древним бальзамом гвардеец, который меня ранил.

Я, через переводчика, обратился к Амундсену:

— Вас не совсем точно проинформировали о положении дел: король Густав подписал акт о безоговорочной капитуляции перед Россией. На всей территории Швеции будут действовать временные военные администрации. Это я говорю для того, чтобы ваш сынишка язык не распускал и не пытался поднять всех, чтобы освободить короля. Это никому не удастся, без серьезных мирных переговоров. В противном случае ваше ополчение будет разбито, и мы не остановимся, пока вся территория Швеции не окажется под нашей оккупацией.

— Да-да, херре Амундсен. Бог отвернулся от нас. Мою армию разбили 32 человека, во главе с самим князем. А войск у него достаточно много. Там у дома стоит машина, которая просто летит по льду. Еще вчера я был на озере Куйто в одном переходе до реки Кемь и в пяти-шести переходах от русской крепости. Обедали мы уже в Рованиеми, а через два часа были уже здесь. Вот такие чудеса. Ступайте, и выполняйте свой долг. И не сейте панику! Тут этим не поможешь.

— Ваше Величество! Ваше послание будет доставлено в кратчайшее время! Выздоравливайте, Ваше Величество! — раскланиваясь, и пятясь задом, начальник курьерской службы вышел. Его встретили трое гвардейцев и вышли с ним за ворота. Через некоторое время мне доложили, что сани с шестеркой лошадей понесли курьера в Стокгольм.

— Мои письма отправили? — поинтересовался я.

— Так точно, Рюрик. Десять конных, с сопроводительным письмом этого Амундсена, направлены в Нарву. В письме указывается, чтобы предоставляли им кров и смену лошадей по необходимости. Скреплено печатью курьерской службы.

Таким образом мои письма попадут в Москву гораздо ранее докладов Кострина. Войска сейчас под Нарвой. Ивангород отбит с помощью Анри. Пора им прогуляться через реку!

Через восемь дней подъехали мои гвардейцы из Ухты, которые доложили о том, как прошли переговоры с кемским воеводой Иваном Костриным. Ружья и пушки он забрал, а пленных забирать отказался: ему их селить негде, а их много, в крепость их пускать возможности нет. Под его началом всего полторы сотни стрельцов. Так что, теперь — это наша головная боль. Почесав затылок, решил, что шведский вариант использования пленных мне подходит: станут дорожными рабочими. Написал об этом Анри и отослал письмишко в Отти. Пока писал, возникла мысль: как использовать паровой вариант двигателя на берегу — строить теплые боксы. Бывал в Тикси, туристом, когда в институте учился, обратил там внимание на то, что все гаражи там утеплены, двери войлоком обиты, где центральное отопление, где котлы стоят. Машины стоят в тепле. А которые на улице, у тех двигатели не выключают 24 часа в сутки всю зиму. Это расход топлива и моторесурса, но иначе техника превратится в металлолом. Деваться некуда. Моему замечательному мастеру механического завода набросал каким мне видится скрепер и «пенькодер». Пусть покумекает, как это сделать. Растут люди! От него, Сигурда Висента, много толковых идей и мыслей поступает, а я его научил некоторые расчеты прочности делать, чтобы лишний металл не расходовать. Без таких помощников просто не обойтись! Пусть покумекает, что можно сделать. Самого меня очень злит ситуация, я думал, что Оксеншерна прилетит освобождать короля, но он не торопится. А время бежит! Мне домой требуется и хочется. И вдруг, ну, прямо как в сказке, появляется моя ненаглядная Маргарита! Узнав от аэросанных экипажей, что дела идут отлично, она задействовала пятый и седьмой экипаж, чтобы приехать сюда со всем семейством. Сюда же приволокла свою подругу Валери. И причину же нашла: у нас еще полярная ночь, а здесь на несколько часов выходит солнце над горизонтом. Детям свет нужен.

— Да и вообще, дорогой, пока всего этого не коснулась женская рука — это военная добыча. Как только появляются женщины, так это становится домом! Кстати, а где его Величество?

— Где-где, в тюрьме, где же ему быть? Еще и на плаху ляжет за преднамеренное убийство православных в Ляскеля и Ухте.

— Я понимаю и ценю твой гнев, но в этом мире так не поступают. Королям эти «шалости» прощают, ведь простили же Варфоломеевскую ночь всем ее организаторам!

— Этого не будет, дорогая.

— Этим ты поссоришь нас со всем миром. Выговорить и отразить в документах это — требуется, и на этом основании забрать все Великое княжество себе, включив его в наш удел. Тем более, что договоренности с Петром о том, что нам отдадут Карелию пока нет. А с точки зрения устройства зимних дорог и водных путей — здесь условия много лучше, озер больше. Если Петр отдаст Карелию, отказываться не будем, а Финляндию забрать — сам бог велел.

— Бога — нет, но я смотрю, что ты про себя уже примеряешь титул Великой княгини Финляндской.

— Не для себя стараюсь, для моих мальчиков. Это ты весь день где-то пропадаешь, то на заводе, то в море, то в походах. А я все время при них, и о них всегда помню. Им, кстати, очень понравились аэросани. Просят тебя их прокатить по заливу! И я бы сама не отказалась их поводить.

Пришлось устроить дневные показательные выступления для жителей трех городов. Кстати, мысль была ценная: люди пока недоумевали по поводу произошедшего. А Марго организовала праздники по поводу возвращения их в законные руки. Медовуху и пару бочек арманьяка она с собой прихватила. Пиво сварили на местном заводике. Густав уже ходил, с позолоченной палочкой, пришлось его из тюряги выпустить, отмыть, его гардероб уже привезли из-под Ухты, так что и он переоделся, да и меня Марго переодела в своем вкусе. «Блистать, так блистать!» В зале дома коменданта был дан отличный ужин во французском стиле. Марго и Валери надели все самое лучшее, а основным их занятием было именно моделирование одежды и выдумывание новых стилей и форм. Марго надела платье с огромным подолом, как у королевы Марии, и его несли за ней три мальчика в ливреях. Она, на правах хозяйки, и провозгласила первый тост: «За дружбу и мир между нашими странами», не упомянув при этом название той страны, которую представляем мы. У нее была «своя» политика и свое представление об устройстве этого мира. Мои знания о нем, ее не слишком интересовали. Она в курсе, что и как делается в ее мире. Густав, который настороженно отнесся к празднованию днем, вечером расслабился. Его, как и меня, напрягало отсутствие известий из Стокгольма, он прекрасно понимал, что его трон несколько пошатнулся. Все любят удачливых королей. До этого все его авантюры протекали успешно, даже в войне с Данией, он, хотя и потерял несколько городов, но сумел их вернуть за деньги, выкупить. Сейчас денег не было, гвардия полегла или попала в плен. Риксканцлер выручать его не спешит.

На следующий день, вместе с Густавом, посетили Оулу, где повторили эти выступления. Не слишком удачное расположение крепости: она находилась в глубине дельты реки Оула и не контролировала подходы к острову Хиетасаари, который еще не использовался в качестве форпоста и не имел равелинов, позволило моим пехотинцам навесным огнем поразить пороховые погреба, подавить огонь артиллерии, разбить ворота и очистить ее от противника. Крепости подобного типа уже не могли противостоять фугасным снарядам и ракетам. Сейчас крепость была пуста, а мы в своих требованиях ссылались на Ореховский договор 1323 года, который нарушила Швеция, и заложила здесь, на Новгородских землях, эту крепость в 1375 году. Примерно в одно время с Выборгом. Жители Оулу вышли посмотреть на гонки аэросаней по льду Кемпелалахти. С удовольствием пили пиво, отдавали королевские почести как бывшему своему королю, так и нам. Их не ограбили, война их не коснулась. У меня — армия, а не банда, и жители города, а это был, для Средневековья, достаточно большой город в 8-10 тысяч человек, Торнео был гораздо меньше, приветствовали меня. Праздник закончился для нас еще засветло. Сказав, через переводчика, прощальные слова, мы уселись по местам и тронулись в обратный путь. Обогнув остров Хайлуото, выскочили на простор Ботники и побежали по собственным следам обратно. Петька, старший сынишка, вообще-то его называли Пьером, родился он во Франции, и мы тогда старательно «избавлялись» от русских следов, забрался наводчику на колени и крутил ручки наводки, довольно громко изображал очереди из пушки. Младший, Мстислав, еще ходить толком не умеет, он сидел пристегнутым в одном из кресел. Пётр слез с рук наводчика, обнял меня за шею.

— Папа, а что там? — спросил он и показал рукой на запад, где находился шведский берег.

— Там Швеция, город Лулео.

— А давай посмотрим.

— Ну, это если дядя Густав разрешит. Там не наша, там его земля.

Этот стервец, а он по-французски говорит гораздо лучше, чем по-русски, впервые заговорил он на нем, а русский начал учить уже в Печенге, пристал к Густаву.

— Ты просишь невозможного, маленький князь! Но детям не отказывают, тем более, детям королей.

«Ух ты, он уже меня в короли произвел!» — подумал я и улыбнулся.

— Андре! А сколько времени займет сделать такой крюк? — спросил Густав у меня.

— Добежать до берега? Где-то час. В Лулео я не пойду. Здесь только три машины, ну и тебя там показывать не стоит, Густав. — он уже привык к тому, что я его называю без «величеств», как равный или старший. Мои норманы тоже называли меня просто Рюрик. Во всяком случае, открыто не возмущается.

— Тогда покажи сыну шведские берега.

Я попросил наводчика подать сигнал остальным, что мы меняем курс. Тот высунул флажки и подал сигнал, я повторил его морганием левого заднего сигнала. Плавно повернув, взяли курс 290 градусов. Лед был ровный, скорость где-то за 100–120 километров в час. Лыжи имеют неплохую подвеску, ход мягкий, амортизаторы все гасят. Через тридцать минут мне по креслу ногой Торгерд подал знак «Внимание!», затем прокричал: «Слева 10–10.30 конная колонна, несколько десятков карет и саней, человек 50 конного эскорта».

— Густав, твои «освободители» едут, не иначе. Торгерд! Сигнал! Строй — клин! Не стрелять!

— Есть: клин, не стрелять! — я убавился, звякнул вновь приоткрываемый люк, Торгерд начал передавать сигнал, я зажег треугольный сигнал, но его вечно плотно забивает снежная пыль, поэтому приходится дублировать флажками. Ещё десять минут мы неслись на полной скорости. Затем я сбросил обороты.

— Торгерд, встать и помаши белым флагом! — расстояние еще превышало расстояние для прямого выстрела. Их колонна встала, как только нас заметила, но это было довольно поздно. Конные выдвинулись вперед, пытаясь прикрыть голову колонны. Мы остановились. Из двух машин выскочили их командиры и толмач. У меня экипаж состоял всего из трех человек: меня, Торгерда и Ролфа.

— Ролф! Старший! Узнай, кто такие и куда направляются! Возьми большой белый флаг. Мы прикроем.

— Есть!

Они двинулись вперед, Ролф впереди, двое — сзади, автоматы стволами вниз, не на изготовку, но патрон в патроннике, предохранитель снят. У противника спешилось тоже трое, и также пошли вперед. Сошлись на равном расстоянии. Состоялся какой-то диалог, толмач был с ними. Его мы брали с собой на праздники. По одному человеку отделилось от переговорщиков, и они побежали в разные стороны докладывать обстановку. Этот кортеж был кортежем будущей королевы Марии Бранденбургской и Акселя Оксеншерны. Они ехали на переговоры с нами. Я разрешил сообщить о том, что король здесь, но проводить переговоры мы будем не на льду, а в крепости Хапаранда. Разрешил подъехать карете с невестой короля, чтобы она увиделась с ним. Переговорщикам сообщили об этом. Они осмотрели карету, и высадили из нее одного человека.

— Это — Аксель, пускай он подъедет.

— Торгерд! Махни разрешающим!

«Ну, все! Теперь они у меня в руках все!» — улыбнулся я и открыл свою дверь. Вылез из машины, открыл дверь Густаву, и помог ему спуститься. С раненой ногой это не очень просто. Я знал из истории, что эта женщина очень любила его, и после его смерти ей пришлось бежать от Оксеншерны, и жить в изгнании. Она может здорово пригодиться на переговорах. Поэтому я не стал препятствовать этой встрече. Рядом со мной оказалась и Маргарита, в своей шубке из русских соболей, не каждая королева могла похвастаться таким нарядом. Карета остановилась, и мы сделали несколько шагов навстречу, пока лакей, спрыгнув с облучка, открывал дверь и устанавливал трап. Из двери выскользнула невысокая, довольно хрупкая, девушка и бросилась к Густаву. Он чуть не упал от того, что она повисла у него на шее. Мне пришлось его поддержать.

— Ваше Высочество, — сказал я по-французски, — Его Величество ранен. Ему еще трудно стоять!

— Рюрик, спасибо, что поддержал, своя ноша не тянет. Дорогая, познакомься, этот человек, все его зовут Рюрик, по имени легендарного князя Рюрика. Он со своими норманами разбил мою армию и пленил меня. Сегодня я попрощался с жителями Оулу. Теперь это его город. Принц Андре де дю лэк Блён, победитель Испании и Швеции. Тебе придется первой поклониться ему.

— Главное, дорогой, ты — живой, а военное счастье — оно изменчиво. Проиграть сильнейшему? Это повод задуматься: а стоило ли давать свое согласие недавнему врагу? А ему я поклонюсь, за то, что тебя лечат и в кандалах не держат.

Будущая королева сделала в мою сторону реверанс, на что я ответил неглубоким поклоном.

— Господи, а это кто? — Мария указала глазами на Петра.

— Это — князь Петр Белозерский-Печенгский. Там в машине еще и его младший брат, он — спит. Мы ехали показать им шведский берег, с моего соизволения. Очень милый мальчик, такой самостоятельный! Будущий король!

Ей представили Марго, дамы церемонно раскланялись. Дошла очередь до Оксеншерне, но солнце неумолимо стремилось к уже близкому горизонту. Невесте предложили продолжить путешествие с женихом, а Акселю предложили либо вернуться к кортежу, либо следовать с нашей охраной.

— А почему не в машине с Его Величеством?

— Сани рассчитаны на семь человек: нас в машине сейчас семеро. Чтобы посадить будущую королеву Марию, я буду вынужден одного из гвардейцев отправить в другую машину. Второго я отправить туда не могу, он — стрелок-наводчик и обеспечивает связь с остальными машинами. Мы не рассчитывали здесь встретиться с вами. Одно свободное место в третьей машине еще есть. Ролф, проводи риксканцлера к третьей машине. Сам — во вторую.

— Пойдем. — буркнул Ролф и зашагал по скрипучему снегу к машинам. Мы с лакеем и Торгердом помогали королю и королеве усесться на свои места. Аксель пожал плечами, махнул кому-то, к нему подскакал офицер, которому он что-то сказал. Затем уселся в машину, и мы запустили двигатели. Я развернулся, взял курс 37° по магнитному компасу, и начал постепенно прибавлять обороты. Я следил за состоянием Марии, так как на таких скоростях она еще никогда не ездила. С непривычки может и стошнить. Но ее больше удивили мои действия, когда окончательно стемнело: я включил фару, дававшую довольно мощный пучок света. Это ее напугало, и она, мелко и быстро, начала креститься. Все незнакомое их, местных жителей, серьезно пугает. Но через пять минут появился остров Малёрен с довольно высоким деревянным маяком, это отвлекло ее на некоторое время, и вновь напугало. Она обратила внимание на то, с какой скоростью мы движемся. До этого чистый лед и обступившая темнота мешали ей определить скорость перемещения. До места оставалось около 35 километров. Её успокоил Густав, сказав, что беспокоиться не о чем.

— Князь снизил скорость, до этого мы просто летели. Теперь раза в два медленнее.

Проскочив между двумя островами, я повернул направо и два раза налево, оказавшись прямо перед входом в крепость. Рев моторов все слышали, нас ожидали. Караул отдал честь, и мы остановились перед двухэтажным домом коменданта. В ожидании ужина в кабинете коменданта начались предварительные переговоры с Риксканцлером Швеции.

Глава 19

Переговоры с Оксеншерна

В Швеции не существовало в то время абсолютной власти короля. Все его действия контролировал Риксрод, что-то вроде нашей Боярской думы, места в котором были наследными, но допускался прием туда новых членов, в зависимости от их заслуг или услуг. Его текущим руководителем и был Аксель Оксеншерна, который пользовался доверием, как со стороны короля, который и ввел его в Риксрод, так и со стороны членов «парламента». Человек он был сложный, скупой, хитрый и настойчивый.

— Членам Риксрода хотелось бы знать: с кем мы имеем дело? Не очередной ли вы «Лжедмитрий», князь? Извините, Ваше Сиятельство, но хотелось бы видеть Ваши грамоты, что Вы действуете в соответствии с данным Вам поручением царя Петра I и его правительства.

— Я их уже предъявлял королю Густаву, но меня не затруднит показать их и Вам. Вот Указ Земского Совета от 13 сентября 1612 года, что земли Кольского уезда, обеих Лапландий и всех земель России, перечисленных в Ореховском договоре между Великим княжеством Новгородским и королем Дании Кристофером Вторым от 4 августа 1323 года, отданы мне в лен и под управление, с задачей восстановить границы по реке Торне. Кроме того, я являюсь полномочным и чрезвычайным послом Его Величества короля Франции Людовика XIII в Московии. Это — копия, заверенная Земским советом, Ореховского договора 1323 года с прилагаемыми картами. Я в курсе, что существовал еще один договор уже со Швецией, заключенный царем Московским Борисом Первым, который полностью и целиком нарушен вашей стороной, Вы захватили все Новгородское княжество, числясь при этом нашими союзниками, но проводя политику захвата наших земель, и помогая в этой войне польской стороне, несмотря на то обстоятельство, что Польша — католическая страна, а шведы — лютеране. Этот договор аннулирован.

По прибытию в Кольский уезд нами установлено, что в 1612 году отряд шведского офицера Бека, совершил налет на Кольский острог, потерпел там поражение, но уничтожил наш монастырь в Печенге, при этом 167 монахов были сожжены им заживо. Норвежцы сожгли еще два погоста, но там жертв не было, монахов и сборщиков налогов просто выгнали с нашей земли. Отряд Бека вернулся зимой 1614 года и был уничтожен нами на реке Тулома. В апреле прошлого года 58 кораблей объединенного флота трех королевств попытались высадить десант 25.000 человек на южном, русском, берегу Варангер-фьорда, но большая часть этих кораблей была нами утоплена, пять кораблей в западной части Варяжского залива, а двадцать восемь в бою у Айновых островов и у полуострова Средний. Еще два корабля были потеряны вами в Белом море, где они занимались пиратством. После последнего нападения я был вынужден создать ополчение в количестве 32000 человек, одновременно увеличив численность гвардии с 1800 человек до 6000 человек. Кроме того, нами были созданы бронированные аэросанные войска, и броненосный флот, корабли которого могут ходить и под парусом, и под двигателями, примерно такими же, как вы видели сегодня на аэросанях, но гораздо большей мощности. В Москву мною было отправлено сообщение о том, что армия короля Густава Второго Адольфа разбита под Ухтой, сам он — пленен, 2300 человек его гвардии в данный момент следуют в город Печенга для отбытия наказания за гибель населения двух православных общин в Ляскеля и Ухте. Жертвами там стали все, от мала до велика. Не пощадили никого. 5200 ружей, пять пушек и шесть тысяч двести единиц холодного оружия, четырнадцать тонн черного пороха и большой запас ядер нами были переданы в Кемский и Сумский остроги. Что касается территории на восточном берегу Ботнического залива, то нами захвачены три крепости, одна из них была не достроена, три города и большой поселок Руангярвгга, которую вы пытались переименовать в Рованиеми. На всю операцию ушло 26 суток, из них 18 мы подтягивали сюда снабжение и людей. Потери с нашей стороны: один убитый, шестеро раненых при взятии Оулу. Больше потерь мои войска не понесли. Это специально для вас, господин Риксканцлер. Король Густав II лично принимал участие в этих боях, и знает реальную обстановку. Мои предложения таковы: здесь в этих местах установить границу по реке Торне до Год-Фьорда, так как нападение на порт Девкина заводь состоялось потому, что войска и корабли сосредотачивались в Нарвике, откуда по двум проливам перешли Анд-фьорд, и, пройдя по океану всего 25 миль, спрятались вновь во фьордах. Ключом к обороне Кольского уезда является остров Грютёйя, граница пройдет по проливу между ним и материком.

— На это никогда не согласится Его Величество Кристиан IV. — я улыбнулся в ответ на замечание Акселя.

— Дорогая Мари! Вам нравится Копенгаген? — спросил я у вошедшей в кабинет невесты, они с Марго пришли пригласить нас на ужин.

— Ко мне так не обращается никто! А Копенгаген мне нравится, красивый город.

— Вам его подарить на свадьбу?

— Вы серьезно?

— Абсолютно! В нападении на Девкину Заводь и Варяжский залив принимали участие и датские моряки, но больше всего досталось вашему мужу. Это не совсем справедливо. Кристиан тоже должен заплатить свою часть долга. В результате этой войны Россия будет иметь еще один выход к морю: через Балтийское море. Кристиан стоит на этом пути и собирает дань. Даже со Швеции. Мы этого допустить не можем. Наши страны должны иметь беспошлинный проход через датские проливы. Кроме платы за лоцмана, там никаких сборов не должно быть. Дания не имеет никаких прав блокировать нам выход в океан.

Король и Риксканцлер переглянулись.

— Жаль, что мы не можем обсудить это наедине с канцлером.

— Обсудите это за ужином, я думаю, что можно переходить в зал. — сказал я и встал.

Их посадили рядышком, чтобы они могли пошептаться. Война между Швецией и Данией началась из-за того, что Кристиану взбрело в голову просто перекрыть проливы для всех, включая Швецию. И наступление он провел блестяще: вся Южная Швеция оказалась у него в руках, но он переоценил свои возможности и на полпути к Стокгольму потерпел поражение у Йенчёпинга. Когда у Акселя достаточно громко вырвалось:

— Между Маркет и Маркетшалор? Все Финляндское княжество? Он с ума сошел! — я ему ответил:

— Аксель, за столом так громко не разговаривают.

— Я — не «Аксель», я — херре Риксканцлер!

— Риксканцлер страны, которая безоговорочно капитулировала? Звучит! Аксель, если ты сорвешь мирные переговоры, то через десять часов в твоем Риксроде будет находиться штаб моей временной военной администрации.

— В Стокгольме — 20 000 гвардейцев!

— Да нет там у тебя никого. А даже если и есть. Дамы, мы Вас покинем на несколько минут. Густав, не напрягай ногу, ты уже знаком с этим устройством, а Аксель — придуривается.

Мы спустились вниз, там в подвале комендант что-то вроде тира обустроил, и висело несколько кирас, аналогичных тем, что были на всадниках-кирасирах Густава. В две крайних я выстрелил одиночными, а в центральную дал очередь из «Стечкина», который взял по пути у одного из гвардейцев.

— Сходи, дырочки посмотри. Такая пуля пробила лат и ногу королю. Из такого пистолета. Много твоих гвардейцев в живых останется в Стокгольме? Ваших на озере было 200 против одного моего. Пойдем ужинать, Аксель. Вы — проиграли, смирись. Настроен я мирно, и лишней крови мне не нужно. Но придется освободить Эстляндию, Лифляндию и Финляндию. А мы поможем утихомирить Данию и Польшу. Но только через мирный договор и окончательную демаркацию границ.

Тут дверь отворилась:

— Андре, у Вас все в порядке? — раздался голос Марго.

— Да, конечно, Аксель заинтересовался судьбой своих двадцати тысяч гвардейцев, пришлось показать.

Мы поднялись наверх из подвала. Сюда спустился и король, и будущая королева, сильно обеспокоенные выстрелами. Я протянул поставленный на предохранитель пистолет гвардейцу.

— Из такого меня ранили. — сразу заметил король.

— Мощное оружие. — отреагировал, наконец, Аксель.

— Это больше игрушка, для ближнего боя. Мощных ты еще не видел. С мощными мы придем в Данию.

— А вы не боитесь, что против вас ополчатся все? — спросил меня Оксеншерна, усаживаясь за стол.

— Уже нет, Аксель. Были сомнения до весны прошлого года: могли не успеть все сделать, люди могли не приспособиться и не привыкнуть к нашему климату, завод мог не запуститься, денег не хватить. Сомнения были, теперь они растаяли.

— Но ведь против вас могут быть собраны огромные силы?

— Знаете, сколько индейцев проживало в Америке?

— Нет, но причем здесь это?

— 25–30 миллионов человек, это значительно больше, чем проживает сейчас во всей Европе. В чем-то они даже превосходили ее, в частности, в умении выживать в тех местах, где испанцы не смогли выжить и бросили эти территории, некоторые острова, где индейцы жили многие тысячелетия. А их покорила Испания силами 2-4-х тысяч конных и бронированных конкистадоров. У меня сейчас похожая ситуация: у меня есть то, чего у вас нет: дальнобойное автоматическое или скорострельное оружие, инструменты и средства для его производства, и боеприпасов к нему. Мощность боеприпасов такова, что ни одна крепость в мире перед ними не устоит. Например, я могу обстрелять «Тре Крунур» с расстояния 10 морских миль. Мы потопили первый корабль вашей эскадры у Айновых островов на таком расстоянии. Хватило одного попадания, корабль взорвался, у него сдетонировал порох в трюме. И вообще, береговая артиллерия сделала только два выстрела. И шесть выстрелов произвел фрегат, потопив еще два корабля. Причем, с таких дистанций, что ваша эскадра ничем не могла его достать.

— Мне адмирал Мунк докладывал об этом, я ему не поверил, обозвал трусом и сослал на рудники. — мрачно сказал Оксеншерна. — Еще он говорил о взрывающихся в воздухе снарядах, которые разрушают такелаж и вызывают сильные пожары.

— Да, это мы тоже сделали.

— Колдовство?

— Кровн! Подойди сюда! Дай автомат! — я отсоединил магазин, передернул затвор, и спустил курок. За ствол, без магазина, протянул его Акселю.

— Под прицельной планкой — клеймо, номер, год выпуска и герб завода. Это сделано в Гаскони. 600 выстрелов в минуту. Сделано руками человека, а не при помощи волшебства. Конечно, не одного человека.

— Какой тонкий ствол! И очень легкий. Вы хотите завоевать весь мир? — Компенсатор не позволял ему увидеть нарезы.

— Я хочу, чтобы от меня отстали! Вернули наши земли и больше ко мне не совались. Есть границы, которые определили наши предки, и которые были нарушены по приказу папы римского Целестина Третьего. На нашей территории уже 423 года идет непрекращающаяся война, потому что папе денег не хватает. В Европе могло жить гораздо больше людей, если бы этот… нехороший человек не направил бы сюда своих попов. Мое оружие направлено против попов, а не против людей и их королей. — я забрал и передал гвардейцу его оружие и магазин.

— Но, Христо…

— Аксель! Принц де дю лэк Блён — человек неверующий. Я впервые столкнулся с этим феноменом, но обратил внимание, что он не верит ни в Одина, как его норманы, ни в Христа, ни диавола. — сказал король.

— Атеист? Вы — атеист?

— Да, но я не запрещаю сами религии. У нас свобода вероисповедания. Все религии равны, в том числе, и атеизм. У нас есть несколько церквей, но служители в них не имеют право взымать налоги с прихожан, и платят свои налоги в казну. Они не освобождены от них.

— В этом что-то есть, но кто вам позволил установить это?

— Так было оговорено мной с престолоблюстителем, теперь патриархом Никодимом. На тот момент все церкви в уезде были сожжены шведами и норвегами. Одну восстановили, а вторую подстроили к ней гугеноты из Франции. Здание одно, но богослужения там проводят представители двух церквей. Ну и норманы где-то сделали свое капище, они к Одину чужих не пускают. Асов-богов у них много, и они их прячут. Французы регулярно уничтожали эти места, и они теперь открыто их не демонстрируют. И из России потянулись язычники, которых там преследуют, хотя не так серьезно, как в остальной Европе. Но пока они до Печенги не добрались, они в Хибинах оседают.

— Вы хотите сказать, что никаких притеснений лютеранской церкви не будет? — это опять Аксель.

— Да, именно так, но епископального устройства тоже не будет. Все на местах.

— Извините, князь, что много вопросов задаю, но мне требуется сформулировать все заранее, чтобы доложить в Риксроде готовое обоснование для тех решений, которые примет наша делегация. Но в том, что продолжения войны требуется избегать любыми путями, в этом вы меня убедили.

— «Я не думал, что дело настолько запущено!» Так? — улыбнулся я.

— Вот именно. В таких условиях, честно говоря, принц, я бы не остановился.

— Мне не нужна ваша территория и «ваши проблемы». Мы хотим быть свободными на нашей земле, и жить по своим законам, не навязывая их никому.

— А как вы поступите с теми, кто не захочет жить по этим законам?

— Если человек открыто их не нарушает, то пусть ворчит или переезжает куда хочет. А прямое противоречие всегда должно заканчиваться приговором.

— То есть, вы — атеист, но — не анархист. Это хорошо. Разрешите, я вернусь к ситуации с Данией. Господи, а что это за блюдо?

— Кстати, мы с Марией тоже хотели спросить об этом хозяйку.

— Это — картофель, потатос, как его называют испанцы. — ответила Марго.

— Это такие зеленые помидоры? Жуткая гадость! — сморщилась Мария. — Но я хочу сказать, что это не про это блюдо. Это — просто восхитительно!

— Плоды потатос есть нельзя, и их вкусными не сделать. Милый, как называется яд, который они содержат? — задала вопрос мне Марго.

Я сделал задумчивое лицо.

— Кажется… Солонин. Точно, соланин. Это растение — родственник нашему паслену, но это — паслен клубневидный. Его ягоды опасны, а клубни — съедобны. Нам его привезли из Америки, из Перу. Он родственен томату, но в отличие от него — ядовит. Томат тоже ядовит, пока зеленый, но содержание соланина в нем небольшое. В Перу — это основной продукт питания, из него делают почти все, даже хлеб пекут. У нас его сушить негде, муку и хлеб из него мы не делаем. Очень урожайное растение, ни с каким другим оно не сравнится. Как только сумели ввести его в рацион, так практически прекратили закупки продовольствия во Франции, кроме какой-нибудь экзотики. Но, уже пару лет мы даже… Ой, чуть не проболтался! Об этом я расскажу чуточку позже, когда подадут десерт!

— Вы меня просто заинтриговали, милый принц. Говорите-говорите! Не откладывайте до десерта! — заулыбалась Мария.

Пришлось дать знак рукой, и шепнуть несколько слов лакею. Они внесли ананасы уже порезанные и целиком.

— Это выращено у нас, за Полярным кругом, и в условиях полярной ночи! — похвасталась Марго, чем вызвала аплодисменты всех присутствующих. Знали бы они, чего мне это стоило! Но требовались витамины, поэтому получили вермикулит из отходов слюды, сделали капельный полив, подвели электричество, и даже часть ламп сделали ртутными, чтобы добыть ультрафиолет. Поставки угля уже превышают наши потребности в нем, но ожидается переход на производство кокса из него, это же и горючий газ, необходимый для будущих мартенов. Но, я делал вид, что ничегошеньки о новом увлечении жены не знаю, дабы не раскрывать больших секретов. Марго меня правда, немного выдала:

— Нет, он, конечно, помогал! Без его завода мы бы ничего не смогли сделать.

— А что у вас за завод? — тут же отреагировал Оксеншерна.

— Который из? У меня их много. И во Франции, и здесь.

— Я обратил внимание, что ствол того мушкета сделан совсем не так, как его делают у нас. И в тех санях, в которых меня сюда привезли, многие детали соединены с помощью очень мелкой и очень ровной резьбы.

— У меня королевский патент на изготовление таких соединений с помощью специальной машины, и патент на изготовление таких машин.

— И сколько приносят ваши заводы?

— Если бы не война, то примерно 20 000 000 ливров.

— Вот теперь я знаю: для чего вам нужен мир! Non le monde, et la paix. Похвально! Добро должно иметь мощные кулаки.

— Мне выгоднее торговать, чем воевать, дорогой канцлер. Мы с Маргаритой начинали вот с таких зажигалок.

— Боже мой, Густав, «Briquet d’Ettienne»! Божественной красоты и полные вкуса вещи! — зааплодировала девушка.

— Если вы мне не скажете: почему она зажигается, то никакой Финляндии не получите! Я пару месяцев пытался разгадать эту загадку! — заулыбался король.

— Я ломал над этим голову не меньше. — добавил Оксеншерна.

— Хорошо, что только голову, а не зажигалку. Вручную добираться до этого секрета очень опасно, может последовать взрыв. Стоит сюда попасть кислороду, бахнет так, что… Лучше этого не делать. Секрет довольно прост, на выходе стоит губка, она и зажигает. Технология получения этой губки достаточно сложна, и это наш с Марго коммерческий секрет. Пока это приносит очень неплохие деньги. Без этой губки она работать не будет. Есть более интересный и безопасный вариант, но меня постоянно отвлекают на какую-нибудь очередную войнушку: то испанцы, то поляки, то шведы, то датчане с норвежцами. Задумок: что и как можно сделать, и получить колоссальную отдачу, в золоте, а не в результате выстрела, хоть отбавляй! Вот, например, плащ непромокаемый принесите! Дожди же все не любят! Пожалуйста! Я наливаю воду прямо на плащ, а он не промокает! Видите? А это деньги! Огромные деньги. Его купят все! И себе и детям, и богатые, и бедные.

— Торговать оружием тоже выгодно! — опять этот хитрец подбирается к главному.

— Война таким оружием — вещь не выгодная. Одни развалины. Его лучше оставить на потом. Если кто-нибудь зарвется и полезет не туда, тогда какой-нибудь «мировой совет» позовет меня, и мы ему накостыляем по шее, как собираемся проучить Кристиана.

— А мы уже собираемся? — хитро спросил Густав.

— Я это сделаю, если он не согласится с моими требованиями. Желательно с союзником, чтобы он получил компенсацию за причиненный ему ущерб. Я свое получу в любом случае. Такие вещи не прощаются: он передвинул границу на 100 лье, да еще и флот ко мне пригнал, в расходы ввел. А покончив с ним, требуется разобраться с пиратами в Карибском море. Там, за океаном, много чего интересного, но путь туда плотно перекрывают пираты, а пара стран их поддерживают.

С этого момента Оксеншерна отбросил свои сомнения: он вложился сам в «Новую Швецию», а процентики пока не бегут, сплошные убытки. Имея такого союзника, он рассчитывал хотя бы отбить вложенное. Ужин мы завершили игристым вином из Гаскони, с ананасами. Аксель перестал обижаться, что его зовут только по имени, Мария также прекратила реагировать на это. Это нищим не положено даже поднимать глаза на нее, а тут «частная беседа с крутым заправилой и денежным мешком», к тому же, главой соседнего государства, которое выиграло войну и отобрало большие территории. Да и жена у него шедевры, произведения ювелирного искусства, разрабатывает. И платьишки у нее — прямо на зависть, да и прошиты так, как ни одна белошвейка сшить не сможет! Мария и Марго после этого ужина стали «не-разлей-вода».

— Варварские, конечно, условия! Они что, не понимают, что принимают лиц королевской крови? — возмущенно констатировала Мария Бранденбургская будущему мужу.

— Мария, я, вообще-то, пока нахожусь в плену, и, пока не приехала супруга принца, ночевал в тюремном каземате. Моими соседями были: комендант крепости, это — спальня его супруги, два офицера из местного гарнизона, да пара каких-то воришек, посаженных еще комендантом. Сюда меня переселили только после того, как был доставлен мой гардероб из-под Ухты. Князь настаивал на проведении надо мной суда за убийство крестьян в православной карельской деревне и горожан города Ухта. И он имел свидетельства моих солдат и офицеров, что именно я отдал эти приказы. Настрой у него был совершенно серьезный. Божественной фигурой, скажу больше, божественными фигурами он королей не считает.

— Но хотя бы одну служанку он мог пригласить для меня?

— В его армии таких нет.

Тут раздался тихий стук в дверь и после разрешения в комнату вошли две шведские девушки, сделавшие глубокие реверансы и потупившие глаза, видя короля.

— Ваше Величество, нас прислала княгиня Белозерская помочь Её Высочеству разоблачиться.

— Действуйте. О тебе подумали, хоть и с запозданием. А Вы откуда?

— Мы служили в этом доме госпоже комендантше. Норманы пришли, и нас разогнали по домам, Ваше Величество. Где находится наша госпожа мы не знаем, но кто-то норманам подсказал, где нас искать. Сюда нас привезли полчаса назад, приказали переодеться и привели к спальне принцессы. Предупредили, что Вы здесь, Ваше Величество.

Девушки установили ширму и помогали будущей королеве расшнуровать платье и корсет, переодели ее в ночную рубашку, облачили в большой и теплый халат, приступили к расчесыванию ее перед сном. Король сидел в кресле и приказал одной из девушек аккуратно помассировать ему раненую ногу. При этом будущая супружеская пара продолжала обсуждать новых владельцев этого дома, находясь через ширму друг от друга, присутствие слуг их совершенно не стесняло.

— Князь поначалу казался мне эдаким совершенным мужланом. Сам вел свой ревущий аппарат, со мной даже не разговаривал, только иногда внимательно смотрел на меня через зеркало, излишне внимательно.

— Это потому, что ты впервые села в эти сани, и ты могла сильно испугаться. Мне вначале, две недели назад, даже стало нехорошо от мелькания деревьев, днем, когда ехали по реке к Рованиеми. Потом привык. Машину водит не только князь, но и любой член экипажа. Три дня назад я видел, что ее водила княгиня.

— Надо же! Я бы не решилась на такой шаг. А почему она едет, да еще так быстро?

— Точно сказать не могу, что-то зависит от шума, который она издает. И, для того, чтобы она ехала, они переливают что-то из бочек куда-то вовнутрь. Один раз они останавливались «заправляться», что-то перекачивали из двух бочек, закрепленных сзади. Но больше я этих бочек не видел. В Оулу мы ездили без них.

— Это что-то бесовское!

— Вряд ли. Меня больше интересует тот пистоль, которым меня ранили. Сержант Ролф, прежде чем выстрелить мне в ногу, несколько раз подряд стрелял в лед у меня под ногами и что-то кричал, но я плохо его понимал. Стрелял, не перезаряжая оружие! Пять или шесть раз. И потом стрелял еще и еще, уже не по мне, а по моим гвардейцам, сгоняя их в кучу на льду озера. Я на латыни сказал ему, что я — король. Он понял, после этого подошел князь. Но разговаривал жестко и не проявил никакой учтивости. Сказал, что я больше не король, а раб Ролфа и его раб. И если я не подпишу бумагу о капитуляции, то меня оставят здесь на съедение волкам. Но, добившись своего, бумагу я подписал, меня переложили на носилки, открыли сзади большой люк в их сани, закрепили носилки, и, я считал, что они меня связали, оказывается, эти застежки я мог самостоятельно расстегнуть. Они так своего младшего, да и старшего, сына пристегивают к креслу, чтобы они не могли упасть во сне. А еще у них интересно решен вопрос с питанием. Что удивительно, что князь и весь его экипаж едят одно и тоже. Но не из общей посуды, а порция каждого — отдельная. Еда — вкусная, горячая. Копченая дичь, рыба нескольких сортов, оленина, даже говядина, насколько я понимаю теперь, этот самый картофель. Там я его попробовать не решился, он был в виде такой однородной массы. Каши нескольких видов, свежие овощи, сырые, почему-то.

— А меня напугал огонь, который неожиданно зажег князь.

— А ты обратила внимание, что в зале ни одной свечи не горело? А ярко светились небольшие, с кулак величиной, шары? И было очень светло.

— Да, необычно. И вообще… Да, девочки, идите. Все, достаточно… Я хотела сказать, что сама пара очень необычная. Если у Маргариты заметно проявление уважения и присутствует именно французский этикет, но заметен гасконский акцент, то князь совершенно очевидно его попросту игнорирует. Выговор у него именно дворцовый, много непонятных слов, кланяться и говорить комплементы он умеет, но не любит этого делать.

— У него даже адъютанта нет. У них в гвардии все равны. Его любой гвардеец называет «Рюриком», без каких-либо титулов. Да и не только гвардейцы. Пехотинцы тоже ему не кланяются, даже на колено не припадают. Но воины они отличные.

— Я специально обратила внимание на швы их одежды. Человеческие руки такое сделать не могут. Спросила у княгини, она сказала, что так шьет у них специальная машина. Это уже за гранью: она обметывает очень ровно все швы!

— Что мне очень не понравилось, у князя это проскальзывает: он на нас смотрит, как на дикарей. Особенно, когда он в своей форме, а не в цивильном. Форма, действительно, очень рациональная. И никаких излишеств. Сама она пятнистая, без какого-либо рисунка, разноцветная. А поверх этого у пехоты надеты костюмы белого цвета, чтобы сливаться со снегом. В этом что-то есть, но так войны не ведутся. Он, правда, смеялся на эту тему, что слышал это уже, когда разгромил испанцев.

— Ладно, что мы все о них, да о них! Что они говорят: когда нас отпустят?

— Насколько я понял, тебя никто не задерживал, как и Оксеншерна. Мне было сказано, что меня отпустят тогда, когда будет подписан и утвержден мирный договор. Вот карта:

— Ничего себе, у него и аппетиты!

— Ты понимаешь, эти границы установлены давно, на все есть старинный документ, подписанный еще до объявления Северного Крестового похода. Непосредственно от нас отнимают только Аландские острова.

— А Западная Лапландия?

— Граница там нами перенесена на левый приток Торне, о котором нет ни одного слова в Ореховском договоре. От истока Торне князь провел прямую линию и показал, что она выходит к острову Грютёйя, который позволяет контролировать выходы из двух проливов, соединяющие фьорды Анд и Год с Офот-фьордом, в котором расположен самый северный норвежский город Нарвик. Севернее ни одного города у норвежцев нет, несколько небольших селений, от двух до десяти домов. Остальное население: лопари. Максимальная ширина этого клина — 22,5 лье. Населенных пунктов в этом месте у нас нет. Опять-таки, там живут лопари, они даже не христиане.

— Мне, конечно, дорогой, все это не сильно нравится, но не из-за того, что что-то теряем, а из-за возможной критики со стороны Риксрода! Хотя! Маргарита успела показать мне ткани, которые выпускаются их фабрикой. У меня просто слов не было! Там больше косой сажени ширины. Ты обратил внимание на ее платье? У нее модест, верхняя юбка, не имеет швов, только выточки! Мне, чтобы иметь подобное, требуется приказать сшить вместе минимум шесть клиньев! Да еще вручную, неровным швом! После этого на меня все будут смотреть, как на дикарку! Это надо закупать!

— Мне бы твои заботы, дорогая! Но ты — права, и прав князь Андре, ему, действительно, эта война не нужна. С его-то деньжищами! Для него — это расходы, но для нас война — доходное и прибыльное дело.

— Оксеншерна говорил мне несколько иное, что средств сильно не хватает, и призывал воздействовать на вас, чтобы войны происходили реже.

— Даже так? Тогда они споются с князем. Я получил корону всего 4 года назад, провел несколько кампаний, очень удачно действовал в России, однако закончился порох во время осады Тихвина, впрочем, теперь всё это аннулируется. Даже небольшой отряд князя, действовавший у Пейпуса, позволил князю Петру Пожарскому одержать ряд крупных побед. Кампания против Дании далась очень тяжело, но я в ней одержал блестящую победу, но пришлось выложить крупную сумму денег, чтобы вернуть город-крепость Эльвсборг. Поэтому Оксеншерна и не доволен. Ну, а Кристиан на переговорах нарисовал такую впечатляющую картину, что пока гвардия Андре в России, его можно голыми руками взять. Так ему описал все сам адмирал де Дижон, оставивший службу у принца. По его словам, у князя: четыре фрегата и шесть галеонов, два из которых в Европе. Строит железный корабль, на котором нет батопортов, и на нем невозможно установить орудия. К тому же компас не работает. Вот я и поддался на эту авантюру. Теперь в плену. Зато ты приехала, я совершенно не ожидал твоего приезда.

— Мы получили письма от тебя и князя, когда только подъезжали к Стокгольму. Заочно нас помолвили в Берлине, а свадьбу готовят в Тре Крунур на первое мая, ты заверял Акселя, что успеешь к этому времени вернуться. Меня хотели отправить в Стокгольм, но мне хотелось лично убедиться, что с тобой все в порядке и ты не лежишь в горячке.

— Нога заживает с неплохой скоростью. Ролф, я бы хотел иметь такого ординарца, дважды в день делает мне перевязку. Совершенно медвежьей силы человек, молчаливый. Больше слова из него не вытянешь. Жаль, что он отказался переходить на службу мне! Теперь все зависит от Акселя, и мне кажется, что переговоры пройдут успешно. Аланды? И черт с ними, там сам черт ногу сломит. Жаль, что русские требуют вернуть Эстляндию и Лифляндию, но обещают помочь окончательно решить вопрос с «племянником», который наверняка сейчас начнет активно действовать в Риксроде. У русских на него большой зуб! Они короновать своего Петра не могут, корона сейчас в Варшаве! Мне союз или мирный договор с князем — выгоден. А Акселю удается держать в руках не слишком послушных аристократов. — часы на башне ударили 12 раз, время, конечно, детское, но в дверь опять постучали, вошел Ролф и руками подал знак королю, что его время истекло. Из-за ширмы вышла Мария, подошла к Густаву, позволила ему поцеловать руку.

— Действительно, уже поздно. Мне это все напомнило замок Шарлоттенбург, нашу первую встречу, дорогой, мы там тоже засиделись почти до утра. Спокойной ночи, милый!

— Мари, наше венчание пройдет завтра в местном костеле.

— А как же Тре Крунур?

— Риксканцлер здесь, твои посаженные родители спешат по льду сюда, да и ты направилась не во дворец, а убедиться в том, что я жив и не страдаю. Я — страдаю, дорогая, без тебя. Пойдем, мой тюремщик! — прихватив позолоченную трость, король двинулся на выход. Ему пришлось потесниться, в его комнате будет спать его невеста, сам он расположится в одной из детских комнат, и у дверей будет стоять караул. Святошей он не был, у него уже родился сын, которого признали незаконнорожденным полгода назад. Происхождение матери «подкачало», тем более, что перед этим он побывал в Берлине и убедился, что предлагаемая невеста хороша собой и общительна, и неплохо подготовлена к роли королевы, способна украсить мрачные коридоры старинного рыцарского замка. Правда, король, полтора года назад, после общения с Марией, ей было шестнадцать, еще на борту каракки прозрачно намекнул Оксеншерне, что ему требуется успокоиться, в результате в Стокгольме родился этот ребенок, из-за которого они даже немного поссорились. В Реальной Истории король добивался признания сына будущим королем три года, и лишь после того, как ему окончательно в этом отказали, вернулся к варианту с Марией, дочерью курфюрста Бранденбургского. Да, она приезжала в Стокгольм в феврале-марте 1616 года для помолвки. Густав выполнил волю Риксрода, и тут же умотал на войну в Карелию. Их свадьба состоялась лишь летом 1620 года. Супруга вместе с ним моталась по полям сражений и только через три года сумела забеременеть и родила девочку, которая прожила меньше двух лет, затем вторую, о которой лучше не вспоминать. В шесть лет она осиротела, но отец и Оксеншерна пробили в Риксроде ей право престолонаследия еще до гибели ее отца в бою под Люценом. Но сегодня старушка история все-таки скрипнула своими шестеренками, и утром меня порадовали, что днем у нас состоится еще один праздник.

Утром, а встаю я по-прежнему рано, и вместо купания использую снежные процедуры, еще на завтраке ко мне присоединились Оксеншерна, который, по его словам, всю ночь «гонял доллары в глазах», подсчитывая будущие барыши. Второй собеседник, похоже, думал только о «сладеньком» и «клубничке». Что там можно увидеть через такой ворох одежды? Но вы напрасно думаете, что в старые добрые времена люди терпели на себе какую-то одежду в этих случаях! Но, говорили мы не об этом. Мы обсуждали кампанию весны-лета 1616 года, ее дальнейший сценарий и действия каждого. Густав на время забросил мысли о влажном куда-по-далее, конечно, они буквально настаивали на передаче им новейшего оружия.

— Я вам этого не обещал. Мне достаточно собственных сил, у меня одна проблема: галеры. Либо я их арендую у вас, либо операция переносится на год. Удар должен наносится с двух сторон. Если мы договариваемся обо всем, я немедленно, до начала весны, переброшу сюда дополнительно еще гвардейские батальоны и пару пехотных, так чтобы сразу после твоей свадьбы и ледохода, Анри мог начать действовать здесь, а я поддержу его с моря.

Галеры и гребцов пообещали. Подключилось еще три человека, главы фракций в парламенте, один покочевряжился, но под давлением с пяти сторон сломался, да и всем хотелось получить обратно миллион риксдалеров. Я на богослужение не пошел, но на выходе из церкви присоединился к супруге. Марии предстоит еще одно подобное мероприятие, на котором ей на голову положат железяку. Но сейчас она об этом и не думает. В России тех лет на свадьбе невеста грустная, а лютеране от этой фальши на празднике уже избавились. Не могу сказать, что этот брак у них по большой любви, они сегодня третий раз видятся! Все необходимое для процедуры невеста везла с собой. Плюс имелась и страховка: деньги, в качестве приданного, будут переданы Бранденбургом только после коронации.

Застолье было несколько скучным, за стенами крепости народ шумел больше, там было выставлено пиво и всякие закуски, надрывались музыканты. Затем мы вышли на стены, ведь праздновали каждый свое: и свадьбу, и подписанный мирный договор со Швецией. Загрохотали холостыми орудия, небо украсилось «китайскими огнями». Было пущено в зенит и несколько наших ракет с осветительно-зажигательными боеголовками, несомненно украсившими празднество. Молодые оставались здесь, до утверждения Рискродом договора, но Аксель и те люди, которые принимали участие в переговорах были переброшены в Умео на аэросанях, чтобы ускорить процедуру.

Мария и Густав, как и положено, практически не покидали спальню несколько дней, и мы им не мешали. Густав, хоть и казался быть суровым покорителем мира, в душе был «недолюбленным мальчиком». Молодая супруга ему очень понравилась, это произошло и в реальной истории, они старались не расставаться, Мари сопровождала его даже в ходе многочисленных его военных кампаний. Через 10 дней нам доставили утвержденный мирный договор. К этому времени мы сумели сделать три заброски с топливом и боеприпасами, и расположить на острове Енскар 500 конных гвардейцев почетного караула, поэтому, сразу после получения документа, я отправил вначале двое аэросаней в ту сторону, а через сутки мы с Густавом и супругами, прихватив с собой любопытствующую Валери, понеслись в направлении Стокгольма. По моей просьбе нам было передано два оригинала: один для Москвы, второй для меня лично. Московский уже в пути, мои бумаги тоже отправились в Печенгу. Мы догнали гвардейцев у острова Вармдо. Все было оговорено с Акселем, поэтому наши «жужжалки» мы оставили в 5 километрах от дворца, а сами пересели в две кареты на санном ходу с восьмерками лошадей. Хозяева просили не пугать публику. Так в конном строю и прибыли в замок «Тре Крунур». Пришлось выступить и в Риксроде, но оставаться во дворце на ночь я не стал. Мы попрощались с хозяевами и тронулись в обратный путь. Гвардейцам предстояло взять под контроль города Або и Гельсингфорс. Выборг будем брать под крыло летом.

Глава 20

Разрешение затянувшегося конфликта

В конце марта я добрался до Печенги, Марго осталась Оулу, с тем, чтобы, получив доклад из Гельсингфорса, перебраться еще южнее. А у меня предстояли «государственные испытания» артиллерийских систем нашего «Железнякова». Готовим и остальной флот. Второй фрегат готов пока только к спуску, для достройки. Это было первым, что мы сделали. Сборка орудий закончена, стволы готовы для обоих фрегатов. От «сухопутной» версии у них большие отличия, так как я опасался за свои расчеты подкреплений под орудия. На всякий пожарный случай установил дульные тормоза и уменьшил длину ствола. Башня у меня не получилась, не влезла по габаритам, да и были большие проблемы с оборудованием погребов. Пришлось делать полубашню, и организовывать подачу снарядов и гильз из погреба на палубу. С земли орудия вполне нормально стреляли. Первыми испытывались укороченные варианты, от дульного тормоза пришлось отказаться. В итоге получилось ни два, ни полтора. Осталось одно 150-мм орудие с длиной ствола всего 32 калибра, но с углом возвышения 75°, для обстрела крепостей. Остальная артиллерия — 75-мм в пяти полубашенных установках, две на носу, и три на корме. Система подачи снарядов — ручная, как на старых подводных лодках. Для 150 мм, с раздельным заряжанием, слегка «автоматизированная», стоит электромотор, цепная подача и снаряда, и гильзы. Все, что смог! Хорошо еще, что 75-пяток было сделано с запасом! Планировал я эдакий «монитор», а получился недоэсминец. Но проведя испытания и учения с боевой стрельбой, пришел к выводу, что получилось даже лучше, чем мой «монстрик». Эта штуковина буквально заточена для борьбы с парусниками. А наличие на борту гаубицы и значительного количества ракет, позволит брать крепости, они пока сверху не защищены. А там, глядишь, научимся строить более крупные кораблики, куда влезут большие орудия. Завершив снаряжение экспедиции, мы отправились в путь. Два пароходо-фрегата, три испанских галеона и два «чистых» фрегата. Кроме того, на буксире у галеонов: три морских катера. Сделал для себя выводы, что этим вопросом надо заниматься серьезно, или не заниматься вообще. В общем, выговор вам, Андрей Батькович!

Подошли мы с опозданием на три недели. Шведы уже там копытами, поди, стучат. Однако, в проливах тишина и покой! Но мы идем в Малый Бельт, там ширина всего две с небольшим мили. Живущие в 21-м веке не совсем понимают ситуацию в проливах в те годы! Мы привыкли видеть Данию, находящуюся через пролив от Швеции. Так ведь? А в те годы граница Швеции проходила совершенно в другом месте! До 1523 года Швеция была провинцией Дании. Затем, в результате восстания, с помощью саксонского короля, здесь воцарился Густав I Васа (Ваза). Юг Швеции, города Мальмё, Гельсинборг и многие другие еще входили во владения датских королей, почему шведов и отсекли от океана. Дания напрямую граничила с Южной Норвегией. Дания дерет со всех стран Зундский сбор. Берега проливов постоянно укрепляются, а так как расстояния там небольшие, то пролив Малый Бельт простреливается насквозь! В целях разведки и получения хотя бы какой-то информации, пришлось послать два катера в Кронборг, который в то время был официальной резиденцией короля Кристиана IV. Один пошел к причалу, а второй проскочил в сторону Гельсинборга. Скорость у них большая, из гладкоствольных пушек по ним не попасть. Короля ни там, ни там, не оказалось, он находился в самом Копенгагене, в замке с голубой башней. Судя по тому, что видели морские пехотинцы, крепости готовы к бою и осаде. Ответа на требование встречи с королем не последовало. Это они зря, конечно, но где Анри? Блин, без радиосвязи совсем тоскливо, но пока это за гранью возможного! Ветер, как назло, стих. Пришлось вставать на якоря. Был тихий вечер, полное безветрие. Оставаться у берега в таких условиях было опасно. Я уже понял, что первоначальный план летит в известном направлении. Но, выстрелов еще не прозвучало, поэтому, как стемнело, берем на буксир все парусники и тихонечко отходим от берегов с пушками. Идем в Большой Бельт. К утру мы подошли к крепостям Нюборг, Спроге, и Корсёр, основному месту, где взымался Зундский сбор. Ветра так и нет, тащим пять кораблей на буксире. Три галеона идут за мной, два фрегата тащит «Князь». «Пушки с пристани палят, кораблю пристать велят!», но мы не реагируем. Ветра нет, максимум смогут галеры послать. Так и есть! По пирсу крепости Спроге бегут солдатики и гребцы, усаживаются в три галеры, и «Навались!». И слева по ходу выскакивают из крепости Корсёр шесть таких же. Но они меня интересуют лишь постольку поскольку. Та крепость до нас просто не достанет. Да и Спроге нас не достать, более полутора миль. Галеры идут наперерез, на носу у них по одной пушчонке, которую они начали заряжать. Но идут глупо, стремясь именно перерезать флагману путь. Заговорили наши 15-мм пушки короткими очередями и фугасно-осколочными выстрелами. Огонь сосредоточили на идущей впереди галере, которая начала тонуть, не выйдя на дистанцию картечного выстрела. От бортов оторвались катера, немного поработали малокалиберными пулеметами, и взяли обе оставшиеся галеры на буксир, кормой вперед. А в сторону корсёровских галер был выпущен один фугасно-осколочный из 75-миллиметровки, и они отвернули. Прорыв удался. Через пять часов мы вышли из-за островов, и поймали западный ветерок. Фемарн проходили уже двумя кильватерными колоннами. Еще сутки занял переход до Копенгагена, а катера нашли галеры Анри, которые находились в Кальмарском проливе.

Оказалось, что очень умный Густав поперся к Гетеборгу, городу, которого нет. Он надеялся там перехватить нас, и двинуться с нами на юг. Мне он об этом написал письмо, но я его получить не успел. Бог с ним, он все пытается дотянуться до оружия. Обойдется! Отправив транспортники и получив информацию о том, сколько ароматических бензинов получено, и проверив их качество, я успокоился, в ту же ночь были высажены десанты с катеров на острова Флакферт и Унгдом, захвачено два орудия на последнем, причем без шума. Следующей ночью «Железняков» вошел в бухту и обстрелял замок Кристианборг. Он достаточно велик, пятьсот метров в длину и 420 в ширину. Поэтому мы устроили красивую иллюминацию: вначале осветили его, чтобы зацепиться за пеленг, а затем пустили два раза по восемь ракет. Вначале кумулятивно-осколочные, затем зажигательно-осветительные. Отбежав 18 миль севернее, сожгли еще одну резиденцию короля в Кронборге. И до утра оставались в Малом Зунде. Пожары не потухли даже к утру. В этот раз до них дошло! Прибыли парламентеры. Возглавлял их тот самый канцлер Кристиан Фриис, который и продвинул границы, и послал ко мне экспедицию.

История Дании донельзя похожа на нашу историю! Еще бы! Россией «управляли» именно выходцы из этой страны. Она была тем единственным европейским государством, с которым Россия соседствовала на протяжении тысячелетий. В это время ей управлял Кристиан IV. Песенку про «короля-оленя» помните? «Вези меня олень в свою страну оленью…» Это про него. Это была его «подпольная кличка». Обе супруги украшали его рогами. Правил он дольше всех датских королей, имел 18 законных детей от двух жен (последовательно) и ему приписывают еще 14 незаконнорожденных. Половой гигант! Правда, до совершеннолетия дожили немногие. Его сын Фредерик Третий сумел объединить страну и сделал власть короля наследственной. Отец добивался этого, но ему это не удалось, в первую очередь из-за того, что в королевском семействе было не все хорошо с детской смертностью. Здоровьем детишки не страдали. Отсюда, из Дании, к нам пришло крепостничество, она была единственной из скандинавских стран, где крестьяне были «Ufrie», не свободными. Норвегия и Швеция до этого не докатились. А так, «Тре Крунур», «три короны», придумали в Дании, они означали, что король Дании имеет три короны: Дании, Швеции и Норвегии. Их королевская династия могла сказать, что фактически у них четыре короны, одна из которых — шапка Мономаха. Начиная с Анны Иоановны, нами правили выходцы из этого семейства или династии.

Так как прибывшие на борт сразу представились, то у меня появилась отличная возможность поиграть в «восточного деспота»!

— О, господи! Какая встреча! Я ведь за тобой сюда и прибыл! Письмо герцога Гольштейн-Готтропского принесите! Это про тебя написано? Ты — тот самый человек, который, без согласования с Россией, нарушил Ореховский договор между нашими странами? Ты организовал в прошлом году экспедицию объединенного флота в Печенгу? Взять его! И вздернуть на рее!

— Какой Ореховский договор? Кто вы вообще такой? Уберите руки, я — парламентер! Я — канцлер Дании, мы сотрем вас в порошок!

— Ребята, стряхните с него пыль! — Ролф с удовольствием размял правую руку, герцог проехал по палубе несколько метров, после этого получил несколько ударов кнутом, буквально разрезавших его костюмчик.

— Тащите его сюда! Ты этим собрался стирать меня в порошок? — в порту стояло с убранными парусами несколько военных корабликов. — «Наводись!» «Огонь!»

Одиночная ракета описала дугу в небе и взорвалась, украсив небо красивыми красными снопами горящего белого фосфора. Мы сидим на фосфоритах! И у меня уже готовы спички, которые я готов выбросить в Европу в необходимом объеме, и в которых все сделано по стандарту СССР. А белый фосфор, это чисто для военных нужд. Удобно, сам загорается при контакте с воздухом. В порту Копенгагена начался еще один пожар.

— Ты к кому послал 58 боевых вымпелов? Где этот ублюдок де Дижон? Верните мне его! Он будет повешен за шпионаж в пользу иностранного государства и измену мне! — на шею бедного канцлера надели петлю, и он потерял сознание. Пришлось откачивать нашатырем. После этого ему вручили письмо к Кристиану, где были подробно описаны наши требования. Текст был согласован со шведской стороной. Каждая сторона получала по миллиону риксдалеров, причем, отдельно оговаривалось, что оплата в испанских риалах или дублонах. Для России и Швеции оговаривался беспошлинный проход проливами. Прилагалось наше видение дальнейших отношений. В случае отказа мы оставляли за собой право разделить Данию между собой и открыть Большой и Малый Бельт для прохода всех судов. Германские государства будут просто выть от восторга. А так, всего два исключения из правил.

Второй раз канцлер не приехал, но прислал адмирала де Дижона, он у них теперь подвизался, опять новый костюмчик пошил, помял его, правда, но ничего, отвисится. Никаких ссылок на летние парламентские каникулы не последовало, договорчик был подписан и утвержден Риксдагом в тот же день. Его второй экземпляр мы передали шведам, выполнив свои обязательства, и пошли на восток. «Ведь у нас еще там дела». Вот после этого я отчетливо понял, что попал в этот мир и в это время вовремя! Кнередский договор был аннулирован, мы вернули себе северо-западную часть Кольского уезда, полностью обезопасили Мурманское море, вернули себе кучу фьордов, в которых можно было спрятать черта в ступе, а не только Северный флот в океанском его исполнении. А теперь шли к устью Вислы. Я не был на 100 % уверен в том, что «Железняков» (ни одно название к нему так и не приклеилось: ни «Печенга», ни «Москва», ни «Слава», он имел номер «063», как «Советский Союз», на котором служил некоторое время отец) пройдет там со своей осадкой почти 4,5 метра. Из-за брони от получился тяжелым, но, делать нечего, во всяком случае «Князь» может выполнить это задание. Но обошлись мы там катерами и галерами. Поляки практически не контролировали реку. Все их мысли и войска были восточнее. Ведь спешили мы сюда не просто так, могли бы и больше погонять датчан, но воротившиеся конные, которых с мирным договором посылали, худую весть привезли: враг опять топчет наши земли. Я это прочел, когда соединились с отрядом Анри. Ситуация следующая: нарвский наместник и его воевода сдавать город и крепость отказались, принесли присягу Владиславу I Ваза, царю Московскому, крепость Везенберг тоже навела мосты с Речью Посполитой. Этому сильно способствовал сам Владислав, его отец и герцог Курляндский. Сигизмунд получил от папы Римского и Габсбургов финансовую помощь в размере почти 300 000 риалов, собрал войско, вооружив его, в том числе, шведским оружием и вновь двинулся на Москву. Смоленск вновь осажден, казачьи сотни проводят рейды под Рославлем. Пётр Пожарский писал, что получил от меня 3500 ружей, куда делись еще пятьсот не знает, но найдет. Пятьсот пудов пороха из 845, много ядер, и четыре пушки, одну, якобы, утопили по дороге. Воры и мздоимцы так никуда и не делись! Сумел вооружить два полка стрельцов, командует его дядя Роман Пожарский-Перелыга. Ему срочно требуется помощь, так как противник давит с двух сторон. Поэтому, убедившись в том, что по Висле, кроме лягушек, никто «плавать» не может, направил туда Анри с двумя батальонами на галерах, дополнительно придав ему две артиллерийские батареи и две роты конной гвардии. А сам направляюсь в Либаву. Я люблю этот город! Именно там я впервые увидел море, а не «маркизову лужу». Там служил мой дядька, и мы приезжали к нему в гости. Конечно, город я не узнал, он совершенно был переделан позднее. Собственно, города практически нет. Река Лива обмелела, во время шведско-курляндской войны старинный замок был разрушен, и мы двинулись дальше.

А в Виндаве нас ожидала большая неожиданность: там существовала новенькая верфь! Поэтому, после возвращения разведки, решаем брать его тихо и, по возможности, мирно. Высадились ночью на обоих берегах Виндавы. Молов и внутренней гавани, понятное дело, нет. Башня замка выполняет и роль маяка. Крепость очень старая, ей лет двести-триста. После взятия двух постов на обеих берегах реки на входе в порт, туда проскочил катер и пять галер на буксире. С этой стороны у замка второго рва нет, но есть ворота. Две ракеты — ворот и решетки не стало, и начался штурм, закончившийся очень быстро. В замке практически никого не было. Герцог Вильгельм Кетлер объявлен низложенным в прошлом году, и в замке он не проживал. Четыре орудия на башне даже зарядить не успели, сам замок — крохотный.

А вот верфь сделана очень неплохо для того времени, может принимать суда до 50 метров длиной, и есть возможность значительно удлинить ее, так как дубовый сплошной свайный забор еще не разобран, продолжаются работы над бассейном перед стапелем. Но основание стапеля уже выложено гранитом. Сам бассейн имеет ошибку: у него намечены узкие ворота. Утром мы подошли к причалу перед крепостью, предварительно промерив глубины. Смена власти обеспокоила только пять или шесть человек, членов Ландтага, но так как средненемецкого в нашей компании никто не знал, то мы их не поняли. Они ушли, но вернулись с человеком, который знал шведский и датский. Местный судовладелец. Тот, узнав, что теперь у него будет беспошлинный проход Зундом, первым припал на колено и принес роту, которую сумел перевести наш толмач. Плюс его очень заинтересовал катер, который в этот момент выводил из порта галеры. Он же объяснил, что ландтаг и герцог находятся в оппозиции к друг другу из-за убийства двух баронов по приказу герцога. Тот укрылся в Пруссии. Поэтому Курляндия сейчас в «свободном плавании», ищет себе покровителя.

— Если выберете не того, а Кёнигсберг рядом, то снова будете платить Зундский сбор. Або и Гельсингфорс — мои вотчины. Мы находимся в состоянии войны с Речью Посполитой, поэтому и захватили эти места. Рига, по мирному договору со Швецией, переходит под длань Петра Первого, там еще не смирились некоторые бароны с этим, но мы их быстро успокоим. Дания, будучи союзницей Польши, пыталась не пропустить нас в Балтику, но была вынуждена подписать Копенгагенский мир. Сейчас мои люди идут на Варшаву.

— А чего туда ходить? Сигизмунд в Мариенбурге уже три месяца. И в Митаву его послы ездили, к Фридриху, Фридрих сейчас Мариенбурге, хочет объединить Курляндию и Земландию.

Блин! Я чуть не подавился! Попросил дать семафор на катер, чтобы вернулся. После этого продолжил разговор с Готхардом и присутствующими здесь дворянами, которые осторожно, но участвовали в диалоге между нами. Их волновал еще один вопрос: город — член Ганзейского союза, но союз сильно пострадал из-за Дании, фактически став межгерманским союзом, из Балтики без больших пошлин их не выпускали. Контактов с британцами не стало, а они покупали большое количество зерна.

— Принц Андре, у нас вопрос по Ганзе!

— Хотите на двух стульях усидеть? Задом ко мне повернитесь, на размер посмотреть. Не-а, тощие, на двух стульях не усидите. Ганза платит и будет платить Зундский сбор, мы — нет. Так что, выбирайте: либо — либо. Третьего не дано. Да и Россия получила свободный выход в океан. У меня — сталь, сельхозорудия, инструменты, удобрения для полей, топливо новое, рыба океанская, картофель. И армия, с которой ни один Сигизмунд не справится. Насколько я понимаю, герцоги у вас выборные?

— Не совсем, но по суду их отрешить от герцогства можно, лишь бы Варшава это дело утвердила.

— Я так понимаю, что вы не будете возражать, если я и в Митаву загляну, пока Фридрих в отъезде.

Дворяне и судовладелец заулыбались, дескать, так вернее будет.

— Ладно, заглянем, не велик крюк.

Подошел командир катера, я ему поставил задачу: сбегать на Вислу, найти Анри и сообщить данные.

— Дозаправься и с собой топливо возьми. — я черканул в требовании 5 тонн, и передал ему.

После окончания разговора ушел к себе, ночью ведь не спал. Меня разбудили через несколько часов: вернулось два катера! Что-то случилось! Накинул на себя камуфляж, готовясь услышать неприятности.

— Рюрик! Герцог Анри передает Вам пакет. Три дня назад он выполнил задачу. Что конкретно: он не говорил.

— А ты почему вернулся? — спросил я командира, которого сам посылал к Анри.

— Так они Мариенбург взяли, три дня назад.

— Подождите здесь!

Прошел в каюту, достал письмо, действительно, об этом лучше пока не говорить никому! Анри перехватил кортеж Владислава, все реликвии теперь у нас! А в Мариенбурге убит во время артобстрела Сигизмунд III. Владислав отрекся от московского престола в Мариенбурге, но Анри его не освободил. К тому же у него достаточно серьезное ранение нижней части живота. У него жар, не жилец. Они возвращаются, чтобы действовать совместно. Он — прав, захват Варшавы нам пока не нужен.

Примечания

1

Капеллан.

Content

Комбат Найтов
Мушкетер поневоле

Глава 1 Утро 24-го февраля 2022 года и последующие события

Глава 2 «С волками жить — по волчьи выть»

Глава 3 Неуместные вопросы и отсутствие достойного общества

Глава 4 Приступаю к созданию империи, но «баба Яга» — против!

Глава 5 Создание акционерного общества в средние века

Глава 6 Восхождение на Олимп

Глава 7 В ожидании приезда дофина

Глава 8 Несколько не самых приятных дней

Глава 9 Начало большого пути

Глава 10 Как заработать миллион?

Глава 11 Немного о том, как нужно и как не нужно вести войну

Глава 12 Немного экзотики: Россия 1612 года

Глава 13 Прежде, чем объединиться, требуется размежеваться!

Глава 14 Штурм Кремля

Глава 15 У студеного моря

Глава 16 Небывалое бывает или свидетельство непродуманности

Глава 17 Военно-морская мощь закладывается на берегу

Глава 18 Капитуляция шведского короля

Глава 19 Переговоры с Оксеншерна

Глава 20 Разрешение затянувшегося конфликта

Примечания