Юрий Артемьев

Братья по крови

Книга четвёртая

Не валяй дурака, Америка…

«Даже если смерть придёт неожиданно, пусть она будет желанной, такой, чтобы наш боевой крик мог достичь, умеющее слышать ухо, и другая рука протянулась бы, чтобы взять наше оружие»

Эрнесто Че Гевара

Глава первая

Мы едем, едем, едем… В далёкие края…

Поздний вечер 05 августа. 1974 год

США. Где-то по дороге из Бостона в Нью-Йорк…

«Мы едем, едем, едем…» Навязчивые слова ненавязчивой детской песенки булькают в голове, как пузырьки в кипятке… Как там дальше поётся? Хорошие соседи? Счастливые друзья?

Вот рядом со мной сидит и дремлет положив мне голову на плечо «хорошая соседка»… Мария де лос Долорес… Но может быть, её зовут совсем не так… А как тогда?

* * *

Я начинаю прокручивать в голове события произошедшие со мной за последние несколько месяцев… Да что там месяцев… Сегодня ровно шестьдесят пять дней с момента нашего с Лёхой перемещения в это время. Хотя тут не только время другое, но и мир немного отличается от нашего. Такое ощущение, что где-то в какой-то момент всё пошло не так…

Это как в горах. Маленький камушек сдвинулся с места и увлёк за собою ещё несколько таких же. А уж потом лавина из каменных глыб понеслась вниз, всё сметая на своём пути…

Но вот парадокс. Стоит лишь только одному из маленьких камушков чуть-чуть сменить свою траекторию, как вся лавина может кардинально изменить направление…

Вот и история такая же коварная вещь. По сути своей она очень инертна. Идёт себе вперёд по проторенной колее. Прёт, как локомотив на всех парах. Попробуй сверни с пути такую махину… Но стоит лишь чуть-чуть подтолкнуть в нужное время, в нужном месте, а особенно на каком-нибудь крутом повороте, как вся эта масса по инерции уйдёт в сторону, сойдя с привычных рельс.

Те, кто внутри состава, этого даже и не заметят. У них всё идёт, как надо, всё идёт по плану… Зато нам со стороны видней, что и план переписан уже, и маршрут изменился.

А казалось бы, что такого… Ну, сняли Никиту Сергеевича не в шестьдесят четвёртом, а в шестьдесят первом. Невелика вроде бы разница, если измерять во вселенском масштабе. Ну, сменил его на посту не дорогой Леонид Ильич, а «Железный Шурик». Как там в математике правило звучит? От перемены мест слагаемых сумма не меняется? Но история не математика. Тут не только дважды два не равно четырём. Тут вообще всё может пойти кувырком, из-за того, что кого-то на ноль помножат раньше времени. Вспоминая ту же математику, не могу не согласиться, что на ноль делить нельзя… Зато помножить на ноль можно кого угодно и где угодно…

* * *

Может мне прямо сейчас этим и заняться? Помножить на ноль эту маленькую колумбийскую штучку… Тоже мне… Джеймс Бонд в юбке колумбийского разлива. Три сорта рома в одном бокале и не перемешивать… Сопит вон мне в плечо и в ус не дует, что смерть её где-то рядом ходит…

* * *

Снова окунаюсь в воспоминания прошедших месяцев. Я не считал, но складывается ощущение, что я за эти пару месяцев больше жмуриков зажмурил, чем за двадцать лет своей работы в органах. Там я ведь по большей части их сажал, чем на ноль умножал. «Дура лекс сед лекс» так сказать… Дурак закон, но он закон… А может прав был Лёха? Ведь те злодеи, которых я посадил, ещё при моей жизни уже выходили на свободу и продолжали творить недобрые дела. А те, кого он отправлял «за кромку», уже ничего плохого никогда никому не делали.

Но всё равно, в этом мире я что-то уж больно разошёлся. Только в Америке уже дюжина трупов за спиной, если не больше… Хотя пару-тройку из них как раз эта вон спящая Лолита и приголубила. Ножом она действует довольно-таки ловко. Кстати, не пора ли у неё отобрать мой балисонг? Я же его затрофеил ещё в Европе. Полезная штучка, как оказалось. Правда тут, в Штатах больше предпочитают что-нибудь побольше, типа боуи, как у неснятого ещё в знаменитом фильме «Первая кровь» Сильвестра Сталлоне в роли Джона Рэмбо.

Ну, тогда Лолите, учитывая её латиноамериканское происхождение, больше подойдёт мачете. Или сразу два…

Блин горелый… Опять эта Лолита, Лолита…

Что мне теперь с ней делать? Придушить во сне или всё-таки попробовать поговорить? Боюсь, что услышанное от неё мне не понравится. Хотя я даже не знаю, что она мне может ответить. Вот что делать, если начнёт врать и изворачиваться. Девчонки это хорошо умеют. Будет смотреть на тебя глазами невинного ангелочка и врать, врать, врать…

Это так банально… Ну, почему я как дурак всё время учусь только на своих ошибках. Вроде бы даже шанс появился в этой новой жизни, в этом новом мире не делать тех же самых ошибок, которых сполна наделал в прошлом… Ну, то есть в будущем. Тьфу… Запутаешься совсем со всеми этими терминами и определениями.

В моём прошлом будущем… Омерзительно звучит? Не правда ли?

Но почему же всё не так как должно быть? А может именно так и должно быть? Ведь порою кажется тебе, что все кругом враги. А приглядишься повнимательней к людям, окружающим тебя с добрыми улыбками на лицах, и понимаешь… Нет. Не кажется. всё так и есть… Все враги…

* * *

— Ты чего не спишь? — проснувшийся «ангелочек», хлопая сонными глазками, смотрит наивно и доверчиво.

— Думаю…

— О чём?

— Убить тебя или просто бросить?

Сон прошёл куда-то вдаль… В глазах юной воительницы блестит здоровый огонёк… А может и не здоровый. Но блестят глазки-то.

— За что ты хочешь меня убить? — в глазах Лолиты заблестели слёзы. — Что я сделала не так?

Вот, кажется, ещё немного и разрыдается горючими слезами невинное дитятко. «Обидели мышку, напи́сали в норку…»

— Кому ты звонила во время стоянки по телефону?

Вот так вот. Прямо в лоб. Такие вопросы надо именно так и задавать. Но при этом глядя глаза в глаза, в упор…

Реакция колумбийской убийцы была совсем для меня неожиданной. Просохли слёзы, а глазки заблестели весёлыми искорками.

— А… Ты про это? Видел, как я по телефону разговаривала?

— Да. И очень меня это насторожило, учитывая то, что судя по твоим рассказам о себе, никаких родственников у тебя в этом мире не осталось.

— Этого я тебе не говорила. Я честно рассказала, что мои родители погибли, и что моего брата убили при мне несколько дней назад.

Недаром говорят, что глаза — это зеркало души. Потому что теперь в её взгляде светилась ярость и горе одновременно.

— А в Америке у меня есть родственница. Моя тётя. Родная сестра мамы… — слёзы снова подступили поближе. — Я хотела с ней связаться ещё раньше. Но брат сказал, что сперва надо закончить свои дела.

Она смотрела мне прямо в глаза. Мне показалось, что какое-то понимание происходящего наконец-то дошло и до неё.

— А ты подумал, что я тебя обманула и хотела предать?

— А что я мог ещё подумать?

— Прости! Я была не права. Надо было сразу тебе рассказать, чтобы не попасть в такое двусмысленное положение. Просто я не знала заранее, дозвонюсь я вообще до тёти Марии или нет.

— Тётю тоже зовут Мария?

— Да. У нас часто дают такие имена. Её полное имя — María del Consuelo.

— Тогда почему тебя называют по второму имени Долорес или Лолита, а её ты зовёшь по первому — Мария, а не Консуэло?

— Не знаю. Так сложилось. Нет. Правда, не знаю.

Она снова посмотрела мне прямо в глаза.

— Ты на меня сердишься?

— Очень. Постарайся больше так не делать! Я очень хочу тебе доверять. Но сегодня ты чуть было не разрушила тот хрупкий, почти стеклянный мост, который я пытался построить между нами.

— Как ты красиво говоришь… — мечтательно проговорила Лолита.

— Ты мне зубы не заговаривай!

— А зачем заговаривают зубы? — удивлённо спросила меня девушка.

— Это было в древности, когда ещё не было стоматологов, существовали колдуньи, которые могли заговаривать зубную боль…

— Но я не колдунья.

— Просто, когда ты перескакиваешь с темы на тему, пытаясь уйти от прямого ответа, то это и называется «заговаривать зубы».

— Я не заговариваю тебе твои зубы, я просто не знаю с чего начать…

— Начни с самого начала! Так будет проще…

* * *

Рассказ Долорес был простым и бесхитростным. Мария Консуэло умудрилась переехать в Штаты незадолго до начала серьёзных боевых действий в Колумбии. И это именно она оплачивала обучение Лолиты в престижном интернате для девочек, когда уже погибли её родители. Но через какое-то время оплата перестала поступать и обучение девочки закончилось. Телефонный номер тёти Марии Долорес знала наизусть с самого раннего детства. И я понимаю, почему она не надеялась на ответ, когда набирала номер там, на стоянке автобуса. Она уже несколько раз пыталась дозвониться, ещё в Лос-Анджелесе. А потом и в Бостоне, когда меня не было рядом. Но никто ей не ответил тогда. И только сегодня она смогла поговорить с родственницей.

Оказалось, что у тёти Марии возникли некоторые финансовые трудности после смерти её американского мужа. Из-за этого в своё время и прекратилась оплата обучения. Но теперь вроде бы ситуация стала более ровная.

— А где проживает твоя тётя?

— Ты не поверишь. В Колумбии…

— Я не то чтобы не верю, я не понимаю… Твоя тетя уехала в Штаты из Колумбии.

— Ага…

— А живёт она в Колумбии?

— Я тоже сначала не поняла. Но я-то маленькая ещё была. Колумбия — это город в штате Миссури. Где-то между Сент-Луисом и Канзас-сити. Если на карте смотреть, то это практически самый центр Соединённых Штатов.

— Теперь всё ясно с этой Колумбией. А ещё в Нью-Йорке есть Колумбийский университет. Кстати, если получится, надо бы зайти туда, проведать одного человечка.

— Хорошего.

— Нет. Плохого.

— Ты его убьёшь?

— Постараюсь… Но хватит уже стрельбы посреди улицы средь бела дня… Надо будет придумать для него какой-нибудь несчастный случай… А то мы там перед отъездом такой шум подняли. До сих пор, небось, полиция землю роет.

— Извини! Это моя вина. Если бы я не встала прямо перед ними, то они меня бы и не узнали даже. А так получилось…

— Всё нормально получилось. Ты хотела их убить, мы их убили. Их даже искать долго не пришлось…

— Ты очень быстрый! И смелый!

— А ты очень кровожадная!

— Я — волчица!

— Не похоже что-то.

— Это почему ещё? — зарычала на меня Лолита, оскалив зубы.

— Посмотри в окошко!

— А чего туда смотреть? Там темно…

— А ты повнимательнее посмотри!

— Ну, смотрю… Темно… Луна на небе… Полнолуние.

— Во-от. А все волки и волчицы в это время что делают?

— Воют на Луну?

— Ну, да…

— Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас, вот здесь в автобусе взяла да и завыла на Луну?

— Но ты же сказала, что ты волчица. А волки всегда воют на полную Луну.

— Волки звери осторожные и они при людях не будут выть на Луну…

— А хочешь, я тебе одну умную вещь скажу? Волки вообще-то и не на Луну воют, а на Венеру.

— Не… Я слышала, что волки воют на Луну…

— Да. Так говорят. Но когда-то очень давно… В совсем далёкие давние времена наши предки чаще нас смотрели на ночное небо. Но они не знали того, что там светится на небесах ночью… И яркую Венеру тоже считали звездой поначалу.

— Но мне казалось, что Венеру называли Утренней звездой.

— И это тоже верно. Люди видели яркую Венеру ближе к утру и считали её Утренней звездой, но когда видели вечером, то называли её — Волчья звезда…

— А как же тогда Луна?

— Ну, а Луна — это Волчье Солнышко.

— Ты меня совсем запутал…

— Чем это я тебя запутал?

— Ну… — она посмотрела на меня с хитринкой в глазах. — Я теперь и не знаю на какую из них мне надо выть, как волчица. Поэтому я выть и не буду.

— Эх, ты… Loba (исп. Волчица)

* * *

Похоже инцидент между нами исчерпан. Но, как говорилось в том старом анекдоте: «Ложки-то мы потом нашли, а осадочек остался…» Что-то мне мешает доверять людям без оглядки. Особенно в этой «свободной» стране. Хотя здоровая паранойя ещё никому особо не вредила. И наоборот: "Если у вас нет паранойи, это не значит, что за Вами не следят". Рождённые в СССР это прекрасно знают и помнят. Хотя и не всё было так мрачно в Советском Союзе. Просто времена были немного другие…

Поздний вечер 05 августа. 1974 год

США. Нью-Йорк. Штат Нью-Йорк.

Наверное, не самый лучший рейс мы выбрали для того, чтобы добраться до «Большого яблока». Не знаю или не помню откуда взялось это название, но сами ньюйоркцы любят так называть свой город. А ещё это «город, который не спит». Но мы сами люди не местные, и нам на ночь глядя хотелось бы найти себе крышу над головой.

Остальные пассажиры автобуса, разобрав свой багаж, мелкими кучками расползлись в разные стороны. А мы с Лолитой остались, так сказать, один на один с этим незнакомым и слегка пугающим городом.

После девяностых, меня трудно чем-то напугать. Но всё-таки… Чужой город, изобилие чернокожих, плотоядно бросающих хищные взгляды на парочку глупых «снежков», куда-то плетущихся по тёмным переулкам…

Так что светящаяся вывеска «Отель» на обшарпанном доме, которая подмаргивала нам неровным и нервным неоновым светом, была для нас с Лолитой просто выходом из положения.

В отличие от Бостонской гостиницы, портье здесь сидел за зарешёченным окошком. И я больше чем уверен, что заряженное оружие у него под рукой тоже имелось. Это был неулыбчивый негр с каким-то нездоровым блеском в глазах. Он смотрел на нас с таким видом, будто бы спрашивал: «И какого хрена вам тут всем нужно?» Но получив от меня двадцатку, он выдал мне ключ с номерком, буркнув, что если я завтра не свалю отсюда в полдень, то мне придётся ему снова платить.

И на том спасибо… Хотя особо-то и благодарить было не за что. Номер был омерзительнейшим клоповником. Но самое первое, что мы увидели с Лолитой, когда зажгли свет в номере, это был прямо-таки олимпийский забег огромных тараканов. Правда бежали они все в разные стороны, поэтому определить самого быстрого рекордсмена для нас было затруднительно. Но зато мы отметили массовость забега, что только подчёркивало роль доступных видов спорта для увеличения популяции аборигенов нашего временного жилища.

Причём, я заметил представителей разных видов спорта. Одни из них, те, что помельче, бегали по стенам и были не более пяти сантиметров в длину, если мерить без усов. А усы — это ещё столько же в длину… Их окрас был потемнее, чем у тех, кто передвигался исключительно по горизонтали.

Потому что по полу ползали, причем не менее прытко, более рыжеватые создания. Получается, что и здесь есть расовое разделение. Рыжие покрупнее были. Сантиметров шесть — семь. Но и количество их было менее впечатлительное…

Я вслух выругался на выбирая слов…

— Это ты снова по-гречески? — поинтересовалась Лолита.

— Да. — буркнул я в ответ.

— У вас там что, не было тараканов.

— Были, но они были помельче, и более стеснительные что ли…

— Это как?

— Ну… Они не выходили наружу все сразу. Сперва засылали разведчика. И если разведчик тут же не погибал от самого страшного оружия массового поражения тараканов… То тогда уже появлялся второй его собрат. А тут они видишь какими толпами бродят…

— А что это за оружие массового поражения тараканом? Дуст?

— Нет. Обычно это домашний тапочек, но иногда можно заменить и свёрнутой в трубочку газетой…

— На этих местных монстров может не подействовать… — глубокомысленно проговорила Ло.

И я с ней согласен целиком и полностью. Американский таракан это существо огромное, омерзительное и бессмертное, как мне кажется.

— Жаль, что поздно… — высказала своё мнение Лолита. — Можно было бы пойти в какой-нибудь магазин и купить дуста.

— Дуст это обоюдоострое оружие. Если бы мы на ночь глядя распылили бы тут это отравляющее вещество, то среди этих монстров, конечно бы начался бурный ажиотаж… Но и сами бы мы не смогли бы тут спать, без опасения отравиться насмерть. Химия — это вещь такая противная. Она может не сразу убивать, а постепенно. Так что эффект от её применения ощутим только мы. А тараканы тут будут жить ещё какое-то время. И повезти может жильцам, которые въедут в этот номер после нас. Мы же тут ненадолго. Лично я вообще не хочу тут оставаться, но выбора у нас нет. До утра бы дотянуть и свалить отсюда поближе к центру…

— Ты думаешь, что там не будет тараканов?

— Я думаю, что там их не будет столько, сколько здесь.

— Ты боишься тараканов? Они же не кусаются… Кажется…

— Я больше чем уверен, что в местной постели живут те, которые кусаются.

— Тараканы?

— Нет. Клопы…

— Я не хочу, чтобы меня кусали.

— Тогда тебе придётся спать стоя, как лошадь.

* * *

Перетряхнув постель, я отметил, что бельё не такое уж и свежее… Зато следов от жизнедеятельности клопов я не обнаружил. Ну, хоть это хорошо…

Мы отодвинули кровать подальше от стен, чтобы у ползающих тараканозавров было меньше шансов забраться к нам под одеяло…

А тем временем Лолита устроила мне домашний стриптиз.

— Я совсем запарилась. — пожаловалась она постепенно освобождаясь от своих одежд.

Одежды на ней было действительно много. И жилет с кармашками для денег, и всякие другие тряпки увеличивающие объём её фигуры примерно вдвое… Но такой стриптиз практически не возбуждал у меня никакого эротического интереса.

— Пойду посмотрю как тут обстоят дела с водой в душе.

А дела были не слишком хороши. Ржавая холодная вода из привинченной к стене душевой лейки не вызывала желания тут же принять душ. Я оставил воду открытой. Может, когда сольётся, вода не будет такой уж ржавой…

Но Лолита сказала, что чувствует себя такой потной, и ей всё равно, какой водой смывать с себя всё это.

Зайдя в душ в костюме Евы, она посмотрела на мутную воду, попробовала её рукой на предмет определения комфортности принятия водных процедур, и оптимизм у моей колумбийской волчицы заметно упал.

— Давай я тебя оботру просто мокрым полотенцем! — предложил ей я.

— Я уже на всё согласна…

Кое-как нам удалось привести себя в порядок. Перед тем, как лечь спать, мы снова перетрясли постель на всякий случай, но никакой новой живности не обнаружили.

Засыпая в обнимку с Лолитой, я успел подумать:

«Ну, здравствуй, Нью-Йорк! Город мечты, сука, твою американскую мать…»

Глава вторая

Нью-Йорк, Нью-Йорк…

06 августа. 1974 год

США. Нью-Йорк. Штат Нью-Йорк.

Спали мы до самого утра. Но выспались ли? Навряд ли… Потому что как только свет солнца проник сквозь грязные и давно не мытые оконные стёкла, мы как-то быстро проснулись, быстро собрались, и бодренько так покинули место нашего временного обитания.

Перед выходом из номера, мы тщательно перетряхнули все наши вещи, чтобы не дай бог не прихватить с собой нежеланных пассажиров. Один такой уже забрался в сумку и, кажется, планировал устроить там «гнездо»… Хрен ему по всей его усатой морде! Он был изгнан, и в ужасе убежал, спрятавшись под кроватью.

Лолита снова поменяла имидж. Деньги перекочевали на дно сумки, а она опять стала молодой стройной девушкой. Я ей посоветовал оставить на месте фальшивые очки. Так, по крайней мере, вид получался более глупый и непривлекательный. Так я ей и сказал.

Зря я ей это сказал… Лучше сунуть руку в гнездо гремучих змей, чем сказать девушке, что она выглядит глупо и непривлекательно. Я напрасно её убеждал, что это только камуфляж, и что это всё лишь для того, чтобы на неё меньше обращали внимание всякие местные самцы.

Б Е С П О Л Е З Н О…

Девушка тут же возжелала всё это кардинально изменить. Хорошо ещё, что она не понеслась сразу в какой-нибудь местный салон красоты, или как тут у них это нынче называется. Но изменить причёску, выкинуть очки в мусорку и нарисовать на лице новые глаза, губы и всё остальное она захотела тут же, здесь и сейчас.

— Тогда поехали сразу в какой-нибудь модный бутик! — предложил я ей.

— Зачем? — сделала она наивные глазки.

— Ну, нельзя же ходить с накрашенными глазами в таких драных кедах и хипповском платье…

— Есть одна народная мудрость, — ответила мне, немного успокоившись Лолита. — Старые кеды прослужат гораздо дольше, если не покупать новые.

— Я к тому, что одежда должна соответствовать обуви, так же как и обувь должна соответствовать одежде.

— Сразу видно, что ты — англичанин.

— Это ещё почему?

— Местные вообще не заморачиваются по поводу одежды…

— Я тоже особо не заморачиваюсь. Но надевать трусы поверх пальто считаю признаком дурного тона. А нам с тобой, лучше вообще не выделяться из толпы для нашей же безопасности.

— И для их безопасности тоже… — усмехнулась девчонка. — Ты же опять всех перестреляешь.

— Солнышко ты моё колумбийское! Ты из меня монстра-то совсем не делай! Я же не супергерой из дебильных комиксов, которые издают дебильные издательства для малолетних дебилов.

— А я люблю комиксы. Я по ним начала в своё время изучать английский язык.

— Книги надо читать. И не те, где много картинок, а те, где много текста.

— Ты — скучный. У нас такой был в отряде. Он был очень старый и всё время бурчал, что мы ничего не читаем… Заставлял нас книги читать.

— И правильно делал.

— Да… Может быть… Но его никто не слушал.

— Ну и зря…

* * *

Мы уже покинули отель. Ушли, как говорится, по-английски, не прощаясь. Портье не было на месте. Я оставил ключи на столе, забросив их подальше за решётку, чтобы труднее было достать снаружи…

На улице было светло, тепло и омерзительно… Похоже, что улицы тут не убирают от слова совсем. Наверняка это привет от цивилизованных европейцев, предки которых и заселили эту страну. Ведь это в высокоцивилизованной Европе в средние века было принято выбрасывать из окон не только мусор, но и выплёскивать на улицу свои ночные горшки. Кажется, именно из-за этого и были придуманы широкополые шляпы, если я не ошибаюсь… В таких же вроде щеголяли мушкетёры в романах Дюма? Жаль, что он не описал подробно процесс утилизации отходов человеческой жизнедеятельности в Париже тех времён. Не думаю, что в Лондоне нравы местных аборигенов чем-то отличались от бытовых привычек жителей Парижа и прочих европейских столиц.

А ещё, похоже, что мы попали в слегка, так сказать, чёрный райончик. Если не сказать ещё более грубо. Вчера, на ночь глядя, мы особо в этом и не разбирались… А сейчас все части пазла сложились. И преобладающее количество чернокожих пассажиров нашего автобуса, и чёрные встречающие на вечерней улице. И даже чернокожий портье в отеле. Теперь мы с Лолитой светились посреди улицы, как «два тополя на Плющихе».

Несмотря на тёплую солнечную погоду, прямо на тротуаре стояла бочка с горящим мусором.

Особенно поразила инсталляция в окне дома напротив. Хорошо, что мы не видели её вчера поздно вечером. Но даже и сейчас она выглядела довольно-таки мистически в стиле Стивена Кинга. Лолита мне сказала, что если бы она это вечером это узрела, то точно описалась бы.

И всё это на фоне старых обшарпанных домом, с едва замазанными следами от прошлых пожаров. Похоже, что в этом районе периодически проходят бои местного значения с переменным успехом.

Мы решили не задерживаться и я, увидев первую же машину такси с ядовито-жёлтой окраской, махнул рукой.

То, что за рулём снова оказался чернокожий, я не удивился. Удивлён я был старой моделью машины со следами ржавчины на боках… Но, как говориться, «Вам шашечки или ехать?»

Чтобы не заблудиться в городе, который я не знал от слова совсем, я назвал первое, что пришло на ум:

— Колумбийский университет. К главному входу…

— Это тебе будет дорого стоить, парень. — ответил мне негр-водитель.

— Не дороже денег… — отбрил его я.

— Деньги-то хоть есть?

— Денег хватит. — сказал я, нащупывая в сумке трофейный револьвер.

— Гони двадцатку, и поехали! — оскалил жёлтые прокуренные зубы водитель.

— Хватит и десятки. А если не будешь много болтать по дороге, то получишь ещё пару долларов сверху.

— А ты наглый… — процедил сквозь зубы чернокожий.

— Так мы будем ехать? Да? Или мы будем ехать, нет…

— Садись!

Мы забрались на заднее сиденье, таксист что-то там включил типа счётчика, и мы поехали вперёд. Навстречу новым приключениям…

06 августа. 1974 год

США. Нью-Йорк. Колумбийский университет.

Я оказался прав по поводу стоимости проезда. Доехали мы достаточно быстро. Так что и десяти баксов было вполне много. Но я, как и обещал, добавил пару долларов сверху. Но нью-йоркский таксист тоже повидал многое в этом городе. Он спокойно забрал мои деньги и укатил куда-то дальше…

Колумбийский университет впечатлял своей старинной архитектурой. Всё так солидно и пафосно… Колонны и купол. Прямо, блин, рейхстаг местного значения. Появилась мысль оставить на стене автограф, как отцы наши и деды сделали в сорок пятом. Причём на самом видном месте, грубо, наискосок. Типа: «Саша Тихий был здесь!» Но мысль эта хулиганская мимолётна и быстро исчезает. Сейчас меня занимают совершенно другие мысли.

Сейчас ещё раннее утро. А планов на сегодняшний день — вагон и маленькая тележка. Не знаю, насколько долго мы задержимся в этом городе, но первым делом надо бы найти, где остановиться, чтобы привести себя в порядок, отмыться и переодеться. Кстати вот ещё одна проблема… Одёжку бы обновить тоже не помешает.

Ну, а глобальные проблемы подвисают в воздухе. Колумбийский университет — вот он перед глазами. Но где мне искать фигуранта? Я из будущего помню, что именно в это время он тут профессором подрабатывал. Читал студентам лекции в Институте по вопросам коммунизма. Хорошо ещё, что в лицо его помню хорошо. Тут уж трудно ошибиться будет.

Ещё одна проблема, это постараться наладить связь со своими. Поддержка старших товарищей не помешает. Но и это тоже вилами на воде писано. Нет у меня стопроцентной уверенности в том, что записка, переданная мною случайному советскому инженеру в аэропорту Франкфурта, дошла до нужного адресата. А ведь даже если и дошла, то смогли ли её правильно расшифровать? А если и записка дошла, и расшифровать сумели правильно, то вырисовывается новый вопрос… Успели уже наши спецслужбы добраться до Нью-Йорка и оплатить правильное объявление в местной газете, которую я им указал в записке? «The New York Times», название которой на русский переводится, как «Нью-Йоркские времена» — это первое, что мне пришло на ум, тогда, в туалетной кабинке немецкого аэропорта. Надеюсь, что в этой газете есть где-нибудь на последних страницах колонки для объявлений и рекламы?

Лолита разглядывает всё вокруг, с видом туриста, а я наблюдаю за местностью, выбирая направление, куда нам следует отправиться. А вообще, пора уже приобрести карту местности.

Невольно завидую самому себе из будущего. Да, смартфоны с навигаторами и всякие яндекс-карты с интернетом, остались далеко-далеко. Придётся снова осваивать бумажные носители информации…

— Что будем делать? — спрашивает меня Лолита.

— Для начала я бы с тобою вместе посетил бы какой-нибудь магазин одежды. Хочу, чтобы ты выглядела как порядочная девушка.

— А сейчас, что? Я выгляжу, как непорядочная девушка? — вспыхивает негодованием моя спутница.

— Сейчас ты больше похожа на замарашку из сказки, я если тебя помыть, подкрасить и приодеть, то сможешь и на звание принцессы претендовать…

— А мыться где будем? В Гудзоне?

— Нет. В Гудзоне вода уж больно грязная… Надо найти отель какой-нибудь поприличнее.

— В приличном отеле надо документы предъявлять. А у нас их нет…

— У меня есть…

— Ты думаешь, что после того, как ты возле отеля в Бостоне перестрелял несколько человек, твои документы можно ещё хоть кому-то показывать?

— А меня ещё есть водительские права на имя Райена О̕'Доннела.

— Это того, которого я в Гарвардском парке зарезала? А вдруг и эти документы тоже уже где-то засветились?

— Ты рассуждаешь прямо, как агент ФБР. — усмехаюсь я.

А моя спутница неожиданно краснеет, как маленькая помидорка… С чего бы это вдруг?

— Я просто много читала про то, как работает американская полиция.

— Ну, да… — соглашаюсь я, хотя червячок сомнения всё ещё грызёт меня изнутри.

* * *

Никак не могу избавиться от мысли, что Лолита не та, за кого себя выдаёт. Слишком много «звоночков» прозвенело в голове в последнее время. И звонок тот подозрительный на автобусной остановке, и периодические оговорки, не свойственные для не очень-то образованной девушки из колумбийской глубинки. А вот эта осведомлённость о принципах и приёмах работы американской полиции вообще насторожила меня. Стараясь не подавать виду, что меня это беспокоит, продолжаю разговор.

— Надо бы карту города купить и газету какую-нибудь. А то, как без карты ориентироваться на незнакомой местности. Я в этом городе никогда не был.

— Я тоже не местная. — пошутила Лола.

* * *

Но я уже не мог оценить её шутку адекватно. Я прекрасно понимал, что если червячок сомнения проник ко мне в мозг, то он там и останется и не даст расслабиться ни на секунду. Не могу я довериться этой девушке. В другой ситуации может и смог бы, но не сейчас, когда на кону стоит слишком много. И не за одного себя я беспокоюсь. Сам пор себе я ничего не имею против неё. Но не во мне же дело, в конце-то концов.

Хотя… Вот чего я опасаюсь? То, что она из полиции? Бред… Из ФБР? Вряд ли… Она уже на моих глазах несколько человек замочила. И даже глазом при этом не моргнула. Вряд ли у агента под прикрытием столько полномочий, включая «лицензию на убийство». Ну, ладно ещё бандиты ирландские. Типа: Война всё спишет… Но убитый ею просто по моей просьбе Пол Аллен в кампусе Гарварда и случайно ставший свидетелем моей расправы над колумбийскими гангстерами портье из заштатного отеля — это уже гражданские лица, не имеющие никакого отношения к войне между мафиями. Нон комбатанты, так сказать. Хотя… Портье не был некомбатантом. Он был очень даже вооружён, и планировал применить своё, а теперь уже моё оружие.

Но кто тогда она? Ой, только не надо мне больше рассказывать сказочку про бедную колумбийскую сиротку. Видал я в будущем подобный фильмец голливудского производства. У нас в прокате он шёл под названием «Пипец». Сам фильм глупенький, дурацкий. Но там была маленькая девочка по прозвищу «Убивашка». Тоже ножики кидала, как Робин Гуд стрелы. Метко и в цель. Как сейчас помню, вот заходит такая кроха в дом, напичканной гангстерами в школьной форме и плачет. «Я потеряла своих папу и маму…»

Причём не соврала ни разу. Мать её умерла при родах, а папаню эти же гангстеры и завалили… Ну а потом? Суп с котом… Замочила эта малютка всех местных гангстеров при помощи приблудного пацана…

Но там девочка была совсем не простая. Её папаша с детства тренировал, пытаясь сотворить из девочки убийцу. Тот ещё маньяк был. Переодевался в супергероя и мочил мафию направо и налево.

Мочить мафию — дело, конечно, неплохое и полезное. Но зачем переодеваться в клоуна или в кого он там наряжался? И девчонку заставлял ходить в латексе и парике…

Ну, что же. Ему удалось сделать из девочки монстра… Будучи в маске она не скрывала своей ярости…

* * *

Да ладно… Чего это я разбрюзжался по-стариковски? Сам такой… Мне только и осталось, что обрезать у своих жмуриков уши и носить на груди в качестве ожерелья… Но я-то ладно. Про себя я и так всё знаю… А кто такая Лолита? Может взять да и спросить в лоб? Просто так вот напрямую безо всяких предисловий?

06 августа. 1974 год

США. Нью-Йорк. Бродвей.

Неожиданно для самого себя я обнаружил табличку на доме, которая гласила, что улица в форме бульвара, по которой мы сейчас идём с Лолитой, носит вполне себе знакомое название — Бродвей.

Ну, ни фига себе… А я себе Бродвей несколько по другому представлял. Судя по фильмам это должна быть яркая улица со множеством светящихся вывесок. Главная улица всяких там шоу и сердце американской театральной индустрии.

А тут просто улица, как улица. Хотя… Я вспомнил, что это чуть ли не самая длинная улица в мире. Только по самому Нью-Йорку Бородвей тянется километров на двадцать, а общая его длина куда как больше пятидесяти километров. Так что не весь Бродвей состоит из театров и ресторанов с барами. На окраинах он может вообще выглядеть, как загородное шоссе. Так что удивляться нечему, что увидев знаменитый Бродвей, я не увидел ни ресторанов, ни театров с кинотеатрами.

* * *

— Куда мы идём-то сейчас? — спросила, обеспокоенная моим молчанием Лолита.

— А я и сам не знаю. Идём, смотрим… Вон, кстати, ящик с газетами. Есть монетки? Пойду газету куплю.

— Зачем тебе газета?

— Новости хочу почитать.

Я действительно увидел ящик с названием нужной мне газеты, написанный каким-то красивым готическим шрифтом.

Кидаю монетку, отодвигаю задвижку и достаю свежую газету. Да… Такие ящики не для советских людей сделаны. Ведь бросив одну монетку, можно забрать всю пачку. Только что с ними потом можно тут сделать? В СССР газеты легко можно было бы сдать как макулатуру, получить деньги и талоны на дефицитные книги. Но тут, вряд ли есть пионеры, которые собирают макулатуру. Да и книги любые можно просто пойти да и купить в магазине.

Убираю газету в сумку. Потом почитаю. А прямо за ящиком я вижу поворот ведущий в переулок, и тут же мне в глаза бросается затёртая вывеска «Отель» на одном из обшарпанных домов.

Надо сказать, что тут так же, как и в Бостоне — главная улица выглядит более-менее красиво, зато в переулках хрен знает что творится. А ещё говорили, что у нас в Союзе, перед приездом большого начальства, дома на главной улице покрасили в авральном режиме, причем закрасили вместе с окнами и стёклами… Вот, вот, а у этих пиндосов такое постоянно. Наверное, это и называется стабильность.

* * *

Отель по внутренней обшарпанности оказался сродни поношенности дома в котором находился… Зато поселиться в нём оказалось проще простого. Стоило показать деньги, как портье, молодой парень, просто протянул нам бланки анкет, которые нам надо было заполнить. Наличием у нас документов он даже и не поинтересовался. Судя по анкетам мы с Лолитой теперь Mr and Mrs Tucker. John and Alice. (англ. Мистер и миссис Такер. Джон и Элис.)

И, кстати, номер оказался вполне себе неплохим. По крайней мере, тараканы нас не приветствовали восторженными криками, когда мы вошли внутрь. И даже лапками не махали. Их вообще тут не оказалось. Я специально проверил. Умудрился заглянуть в самые их любимые места. Никого… А что меня удивило ещё больше, клопов и следов их жизнедеятельности в двуспальной кровати тоже не оказалось.

Нет. Что-то тут не так. Не может быть заштатный обшарпанный отель таким адекватным. Хотя бы что-то обязательно должно быть не так. Начал проверять. В душе чисто и даже есть горячая вода. Да и в номере на удивление приятно пахнет. Не похоже это на номера для свиданий и недолгого проживания всяких проезжих и приезжих.

Лолита сразу же заняла душ, а я решил прошвырнуться по округе. А заодно поинтересовался у портье, которого, как оказалось зовут Майк, почему у нас такой чистый номер…

— Странный вопрос, Джон. Обычно все интересуются, почему в номере срач и тараканы…

— Всё просто, Майк! Я просто удивлён до глубины души.

— Легко могу объяснить. Рано поутру из номера съехали двое парней. Студенты. Жили тут пару лет. Очень аккуратные ребята, хотя и… В общем, женщин они не водили, пивом не наливались. А ещё… Они за свой счёт вызвали специалистов, которые с большим усердием почистили номер и вывели всех лишний насекомых.

— Ясно. Это всё объясняет. А чего они уехали?

— Закончили обучение…

— И что?

— И всё…

— Но если они жили тут два года. То у них должно было накопиться много полезных вещей.

— О… Ты не поверишь. У них даже кофеварка своя была. И ещё много чего. Но я…

— Я понял тебя. Майк! Это твой бизнес.

— Да. Я неплохо на них наварился…

— Молодец! И, кстати, где тут можно прикупить еды или перекусить? Только, чтобы не слишком дорого и не отравиться.

— Парень! Какие проблемы? Выходишь на Бродвей и там всё есть. Это Нью-Йорк, Джон!

— Майк! А у тебя есть карта города? А то я только утром приехал. Ещё ничего тут не знаю.

— Сейчас посмотрю.

Он ушёл куда-то в подсобку, но через минуту уже появился с картой в руках.

— Тут не весь город, а только центральная часть. Вот смотри…

Развернув карту он указал на точку, почти в самом углу.

— Мы здесь. Если заблудишься, то покажи таксисту эту точку на карте и он тебя привезёт куда надо.

— Майк. А может проще назвать ему адрес Колумбийского университета. Ведь он тут в паре кварталов всего.

— Ты поступаешь в универ?

— Да. Планирую это сделать.

— Тогда чего ты мне голову морочишь? Я-то думал, что ты случайно набрёл на наш отель, или таксист тебя привёз. А ты из университета шёл… Ты надолго у нас?

— Я же тебе за неделю уже заплатил.

— На неделю и всё?

— А там посмотрим. Всё зависит от одного профессора.

— Ясно… Ладно. Удачи тебе!

— Спасибо, Майк!

* * *

Я вышел из отеля и потёр челюсть. Её у меня аж свело от необходимости всё время улыбаться. Да. Тяжело приходится американцам. Это ж какая тренировка нужна. Небось, с детства их дрессируют.

Внезапно мой натренированный глаз выцепил из толпы знакомое лицо. Какого хрена? У меня нет и не может быть тут никаких знакомых… Но этого человека я знаю… Точно знаю. Ведь это именно тот, кого я очень хотел найти.

Глава третья

Вред и польза от просмотра боевиков и телепередач

06 августа. 1974 год

США. Нью-Йорк. Бродвей…

Да. Ошибка исключена. Это был он. Мой фигурант, которого я планировал искать в университете на кафедре борьбы с коммунизмом или как там у него это называется. Но вот он и сам… Идёт, сволочь, и улыбается. Не узнать его я не мог. Сколько раз видел его на фотографиях и по телевизору.

Даже, кажется, однажды целую передачу про него смотрел. Не помню точно, но информации про него у меня почему-то много сохранилось на жёстком диске моего мозга. Ярый русофоб и враг Советского Союза. У меня даже было ощущение, что он даже оргазм получил, когда СССР распался в моей прошлой жизни.

Блин. А у меня с собой ни ножа, ни пистолета. Сейчас бы проводил его немного, да и грохнул бы в тихом месте. Но вряд ли он будет бродить по переулкам… Странно даже, что он пешком идёт. Я думал, что такие важные персоны только на авто передвигаются… Не помню только, он уже стал важной персоной или только собирается? Хотя. Вроде бы профессор Колумбийского университета и доктор каких-то там наук — лицо уже достаточно важное? Может, это не он, а просто очень похожий на него человек.

Нет. Не может быть. Как говорится: Если животное похоже на кошку, ходит, как кошка и мяукает, как кошка, то, скорее всего, это и есть кошка. Да и память у меня вполне себе профессиональная…

А тем временем объект зашёл в двери ресторана. Что могу сказать? Это не МакДональдс и не какая-нибудь другая бургерная, коих тут немало оказалось. Судя по названию, что-то французское…

Делаю вид, что жду кого-то, стоя у входа в ресторан. Через большие витринные окна мне видно внутреннее пространство ресторанного зала. Объект моего наблюдения сразу же направился к одному из столиков, где навстречу ему поднялся солидно одетый человек в очках. Несмотря на то, что память человеческая небезгранична, но мне показалось, что и этого человека я где-то видел.

Холёный, полноватый… Костюм. галстук, очки… Но судя по початой бутылке виски на столе перед ним, он уже «принял на грудь», несмотря на самое начало дня. Да… Рановато нажинает наливаться горючим гражданин. Гражданин… Знакомое лицо. Или просто типаж такой «узнаваемый»? Но он всё равно чем-то выделяется среди других посетителей. Вон пан Збигнев, тоже в костюме и галстуке, на нём костюм сидит довольно-таки небрежно. Не неопрятно, нет… Так сидит белый халат на враче или форма на пожарном. А на этом хлыще костюм сидит, как на манекене в магазине. Блин. Ну как ещё объяснить это? Такое ощущение, что это актёр, которому выдали дорогое одеяние из костюмерной и сказали: «Только не порви и не испачкай!»

Я узнал его. Узнал, потому что видел. Видел в прошлом своём будущем… По телевизору, в документальном фильме про советских перебежчиков. Шевченко Аркадий Николаевич. Но там он был уже постарше… Сотрудник МИД СССР, советский дипломат… Учился, гад, в престижном Институте международных отношений вместе с сыном Громыко. Приложил кучу усилий, чтобы поближе сойтись не только с Анатолием Андреевичем, но и с его высокопоставленным папашей. Как говорится, строил карьеру с малых лет. Женился на дочке богатых родителей. Не стеснялся за счёт тёщи дарить дорогие подарки жене Андрея Андреевича.

Помню, что фильм про него был довольно подробный. А меня он заинтересовал тогда, поскольку я не понимал, как человек, обласканный всеми благами от Советской власти, которые только можно было иметь в СССР в те года, предал свою страну и сбежал на Запад. Ему и бежать-то не пришлось. Он и так уже жил и работал на этом сраном Западе. И не каким-то там вторым помощником третьего секретаря в посольстве заштатной африканской или даже латиноамериканской банановой республики. Этот тварюга занимал должность Чрезвычайного и Полномочного Посла СССР в Соединённых сука Штатах Америки, а с семьдесят третьего по семьдесят восьмой год был заместителем Генерального секретаря ООН по политическим вопросам и делам Совета Безопасности ООН. Вот, бля, уровень. Куда с него бежать-то? А этот сбежал. Хотя ему и бежать-то не пришлось. Просто вышел из одного дома в Нью-Йорке и зайдя в другой попросил политического убежища. Вот так вот просто… Бросил страну. Бросил жену и детей. Жена его потом покончила с собой. А у сына карьера в трубу полетела после предательства отца.

Проживёт сам предатель не слишком долго. Сдохнет в нищете от цирроза печени, брошенный всеми, спиваясь на съёмной квартире. Похоже, что до самой смерти его преследовали призраки тех, кого он продал и предал.

Да… Но всё это будет чуть позже. Побег он осуществит в семьдесят восьмом. А сейчас он, похоже, ещё только торгует Родиной оптом и в розницу. Недаром они сидят тут с ещё одним гадом за одним столиком и о чём-то разговаривают. Гранату бы мне сюда… А у меня с собой, как назло, ни ножа, ни пистолета.

* * *

Судя по всему, они в ресторане засели надолго. Я практически бегом возвращаюсь в отель. Майк что-то пытался спросить у меня, но я отмахнулся. Поднимаюсь наверх, врываюсь в номер, где застаю Лолиту в абсолютном неглиже. Но мне сейчас не до её прелестей. Начинаю собираться. Беру сумку, с револьвером.

— Лола! Где нож?

— Что случилось? — спокойно спрашивает моя «боевая» подруга.

При этом она довольно-таки скоро начинает одеваться. Без суеты, но быстро. Не в платье, а по-походному. Джинсы, рубашка…

— Так получилось, что я совершенно случайно обнаружил того, кого планировал на ноль помножить. Он сейчас в ресторане. А вместе с ним ещё один гад. Хочу устранить обоих разом.

— Я с тобой! — решительно заявляет Лолита.

— Уверена?

— На все сто.

— Хорошо.

— Как действовать будем?

— Пока не знаю. На месте сориентируемся.

— Я уже не удивлена.

— Чему?

— А ты всегда всё делаешь, не заостряя внимания на мелочах.

— Не одобряешь?

— Не могу понять, почему у тебя всё получается?

— Наверное, я — счастливчик. Поймал бога за бороду…

— Не богохульствуй!

— Ладно… Расскажу тебе всю правду… — с заговорщицким видом поворачиваюсь к ней. — Однажды богиня удачи Фортуна отвернулась от меня. Ну, то есть… Повернулась ко мне спиной…

— И с тех пор тебе везёт?

— Нет. Я просто нагнул эту вздорную богиню и поимел… Несколько раз…

— А… Я поняла. Теперь она тебе всё время помогает в ожидании повторения процесса?

— Ага… — Я улыбнулся, и постарался сделать очень глупое лицо.

— Дурак! — сказала мне Лолита. — Не шути так больше! Спугнёшь удачу…

— Не бойся! У нас с удачей договор.

* * *

Легко сказать — сориентируемся на месте. Перед проведением любой операции желательно было бы провести рекогносцировку на местности. Разведать пути подхода и отхода. Рассчитать время, подготовиться технически…

Но я же — гусар!

Меня спросили, как я буду действовать? А я отмахнулся… Ерунда! Прорвёмся!

Сказать-то я это сказал. Но как я буду действовать, до конца ещё так и не продумал. А думать-то надо. Хотя бы иногда.

* * *

Молодого портье по имени Майк не было внизу на ресепшене. Зато была открыта дверь в его подсобку. Или там у него комната отдыха? Я заглянул.

Оказалось, что там и то и другое сразу. А ещё я заметил небольшой коридорчик из которого в комнатку проникал свет. Дневной свет.

Сделав несколько шагов, я обнаружил там выход во двор. Небольшой такой внутренний дворик отеля. Две припаркованные машины… А ещё там стоял мотоцикл с которым возился портье. Хотя нет. Не мотоцикл. Поменьше что-то. Мопед?

— Это твой байк, Майк? — скаламбурил я.

— Теперь мой. — ответил парень.

— Неужели тоже наследство от внезапно съехавших педиков?

Почему-то при этих моих словах Майк немного смутился. С чего бы это? Может от того, что он сам не любит девочек? Не потому ли он был так разговорчив и любезен со мной?

* * *

Нет. Не может быть. С виду вполне нормальный и приличный парень… Нынче у них тут нравы ещё не скатились в угоду нетрадиционным извращениям. И принадлежность ко всяким меньшинствам не поощряется ни властями, ни общественным мнением.

И ещё… Парни съехали внезапно, оставив после себе кучу ценных и полезных вещей. Закончили обучение? Так уехали бы раньше. Скоро тут уже новый курс начнётся. Чего они так долго тянули? А может…

А может, они не сами съехали, а кто-то помог им съехать? Стуканул куда надо, в нужное время открыл нужную дверь нужным людям, которые и застали голубков за неприличным занятием. Интересно… Статьи за мужеложство у них в Уголовном кодексе вроде бы нет. Но зато есть общество, которое не прощает тем, кто запятнал себя в таком непотребстве.

Майк! А не ты ли сдал этих педиков кому надо? У тебя ведь наверняка и ключи запасные есть от всех номеров, на случай их утери клиентами.

* * *

— Да. Это тоже от них. Уезжая, они сказали, что им больше не надо…

Врёт. Вот теперь ясно видно, что врёт. Тем лучше.

— Продай мне этот байк, Майк!

— Не. Я ещё сам не успел на нём покататься. А сколько дашь за него?

Ах, ты, гнида! Не продам… Сколько дашь? Гнилая душонка. Сто процентов это он подставил жильцов отеля, а теперь разбирает трофеи. Про нас потом тоже всё расскажет копам. К гадалке не ходи…

— А сколько ты хочешь, Майк?

— Двести долларов.

— Ты фантазёр, Майк! За эту рухлядь двести? Сто долларов и по рукам.

— Согласен.

Похоже, что я переплатил… Уж больно быстро он согласился. Да и хрен с ним. Деньги есть, а транспорт пригодится. Именно здесь и сегодня. Сейчас…

— Наверняка ведь и шлем найдётся, Майк? А лучше два. Я слышал, что уже приняли закон, что без шлема нельзя на мопеде рассекать.

— Гони двадцатку и оба шлема твои.

— Майк! Не смеши мои мокасины! Десятки хватит.

— Ладно…

— Там бензин-то хоть есть в баке?

— Почти полный бак.

— А он на ходу?

— Да. Заводится без проблем.

И он тут же завёл мопед. Движок довольно заурчал, пожирая горючку и выпуская выхлопные газы. Белого и чёрного дыма из трубы не наблюдалось. А это хороший признак.

— Вот деньги, парень! — я достал из кармана кучу смятых купюр.

— Мы на мотоцикле поедем? — спросила Лолита, приблизившись к нам.

— Да.

— Скоро вернётесь? — почему-то поинтересовался портье.

Хотелось переспросить по привычке: «А ты с какой целью интересуешься?», но я сдержался.

— Скоро. Съездим, перекусим и обратно.

— ОК.

* * *

Шлема были смешные. Я-то думал, что это будут закрытые шлема, скрывающие лицо, но это были всего лишь «котелки с козырьками». Ладно. И так сойдёт.

Надо торопиться. А то клиенты разбегутся. Ищи их потом по всему Нью-Йорку.

Я сажусь за руль мопеда, Лола пристраивается позади меня, держась за меня крепко-крепко… Это в принципе, не обязательно, поскольку скорость движения совсем детская. Я быстро привыкаю к новому для меня транспортному средству и мы катимся в сторону ресторана, где общаются мои враги.

Не у самого входа, а чуть-чуть в стороне, я паркуюсь и ставлю мопед на подножку, двигатель не глушу.

— Наблюдай за входом! И будь готова.

— Если хочешь, я могу и за руль сесть. У меня есть опыт управления такими двухколёсными агрегатами.

— Ты уверена, что справишься?

— Вполне. Можешь не переживать за это.

— Хорошо. Тогда садись за руль и приготовься стартовать как только я вернусь.

— О̕ кей, босс!

— Я пошёл.

* * *

Вот так всегда и бывает. Может быть, я не великий стратег, который может рассчитать на сорок ходов вперёд дислокацию и движение нескольких полков на поле боя. Но с тактикой у меня всё в порядке.

Как только я увидел байк во дворе отеля, у меня сразу в мозгу пронеслось несколько картинок из виденных ранее боевиков. Двое на мотоцикле, один рулит другой стреляет. Это классика жанра в фильмах, где используется двухколёсная мототехника. К сожалению у меня нет в наличии пистолета-пулемёта Узи, или чего-то подобного ему, чтобы стрелять очередями с одной руки. Но я думаю, что скрыться на мопеде по переулкам на будет гораздо легче, чем убегать с места будущей перестрелки. А то, что перестрелка случится, я уже заранее знаю. Потому что уже разглядел через витринное окно ресторана, что мои фигуранты всё ещё обсуждают за столом какие-то свои проблемы. Но это уже не мои проблемы, а их.

Не снимая шлема, я захожу в двери ресторана. Сумка с револьвером висит у меня наискосок через плечо. Я извлекаю его и сразу же не раздумывая открываю огонь. Первая пуля в грудь Збигнева Бжезинского сбивает его со стула и он падает на пол, тут же аналогичная кара настигает и Аркадия Шевченко. После этого, я спокойно произвожу контроль в голову предателя, а после добиваю и профессора Колумбийского университета.

На всё про всё у меня уходит буквально пара секунд. Я быстро обвожу взглядом зал ресторана. Всё спокойно. Посетители и персонал попрятались. Залегли на пол и даже прикрыли головы руками. Но, разве это поможет, если я начну их убивать?

Ну, тупые… Как говаривал, или будет ещё говорить Михаил Задорнов.

На меня никто не смотрит. Я спокойно выхожу из ресторана, на ходу убирая револьвер в сумку. У меня там осталось всего-то два патрона. Так что на долгий бой я не рассчитываю. Скорее всего, мне будет лучше избавиться от этой железяки при первом же удобном случае. Но не сейчас. Сейчас мне надо слинять отсюда побыстрее и подальше.

Лолита поглядывает на меня, готовая сорваться с места. И как только я сажусь позади неё, она стартует с места. Я держу её за талию, а она уже сворачивает в ближайший переулок.

— В отель! — кричу я ей прямо в ухо.

Она услышала. Кивает мне в ответ. Переулок, снова переулок. У них тут всё просто. Улицы с переулками явно рисовали по линейке.

Не думаю, что нас хорошо разглядели там, у ресторана. А тут уже и вообще мы на фиг никому не нужны. Полиция приедет ещё только через минут десять, пятнадцать… Пока то, пока сё…

Но нам всё равно пора сваливать куда-нибудь подальше. Вот заберём свои вещи и деньги…

Блин! Деньги… Они лежат в номере. А в отеле очень предприимчивый портье. Причём у этого кадра есть ключи от всех номеров… К счастью, мы уже приехали.

* * *

— Лола! Двигай наверх! Собери все наши вещи и деньги. А я буду внизу. Подстрахую…

— О̕ кей!

Подруга оставив шлем уходит, а я иду на ресепшен, поболтать с Майком. Но его там нет… Нет его и в подсобке… И во дворе отеля его не видать… Твою же мать!

Бегу вслед за Лолитой, но уже, кажется, не успеваю…

* * *

Дверь нашего номера распахнута, изнутри слышна возня и шум борьбы… Заглядываю внутрь.

Картина маслом.

Наш милый портье уже завалил Лолиту на пол, и сидя на ней верхом, методично окучивает кулаками.

Удар в основание черепа, и агрессор отваливается в сторону. Есть там такая точка в месте сочленения затылка и первого позвонка. Даже слабый удар туда оглушает и может привести к потере сознания. А если врезать как следует… Последствия могут быть более летальные. Ну, в смысле, душа совсем отлетит. Хотя вряд ли есть хоть какая-то душонка у этого подонка. Мелкий жулик, стукач и падальщик…

Даже в истории с гомосексуалистами, пидорасом оказался именно он. Я постарался прощупать пульс у него на шее, но ничего не нашёл… Ну, что же? Пусть ему земля будет стекловатой!

* * *

Лолита лежала без сознания. Но у неё явные признаки жизни присутствовали. Грудь вздымалась при дыхании, зрачки под закрытыми глазами шевелились, а ресницы подрагивали… Кровь из носа, свежий синяк под глазом… Теперь уже под другим… Завтра без макияжа она будет похожа на маленького енота.

Начинаю похлопывать её по щекам… Она вздрогнула, открыла глаза, и глядя прямо на меня, стала что-то лопотать по-испански.

— Ну, всё, всё… Успокойся! Всё уже прошло…

— Он… Он.

— Он вон… — я указал на тело, лежащее в стороне. — Ты как? Встать сумеешь? Идти сможешь?

С моей помощью, она поднимается. Её немного пошатывает.

— Голова кружится? Тошнит тебя? — начинаю спрашивать потерпевшую.

Похоже, что сотрясение мозга она всё-таки заработала. Это хорошо. Раз есть сотрясение, значит было что сотрясать.

— В глазах всё плывёт… Да. Кружится… Я присяду пока.

Помогаю ей приземлиться на кровати, а сам тем временем оглядываю комнату. Похоже, что мальчик здесь уже порылся. Всё, более-менее ценное он уже нашёл и сложил возле дверей. Но наши деньги он найти не успел. Я умею искать тайники, умею их и делать.

— Я ничего не успела сделать. — начинает оправдываться Лолита. — Я только успела ключ вставить, как дверь распахнулась, и он меня на пол завалил. А потом…

— А потом он решил, что ты боксёрская груша. Соболезную… Ты завтра будешь похожа на маленького енота.

Она тут же схватилась ладонями за лицо и поморщилась от боли.

— Гад! — прорычала она и попыталась броситься на своего обидчика.

— Успокойся. Я его, кажется, уже убил. Ты давай, приходи в себя! Нам пора уже покинуть эту обитель скорби и разврата.

— Какого разврата?

— А я тебе разве не сказал? Тут до нас пару лет жили мальчики-зайчики.

— Что за ерунду ты говоришь? Какие зайчики?

— Ну, не зайчики, а голубки. В общем… Мальчики любили друг друга… А ещё они любили чистоту и порядок. Поэтому в номере и живности нет, и всё чистенько и опрятненько.

— И что?

— А вон тот дохлый пидор их сдал. То ли полиции, то ли руководству университета. И ребята быстро-быстро покинули и отель, и город…

— А зачем он это сделал?

— Из корыстных побуждений. Мальчики любили комфорт. У них тут даже кофеварка была. А про остальное он мне не успел рассказать. И, кстати, мопед, на котором мы немного покатались, тоже от них ему достался. А он мне его продал за стольник вместе со шлемами.

— Вот пидарас!

— И я про то же… Но теперь нам пора уходить. Сейчас ты возьмёшь все наши вещи, а я спущу вниз этого обмылка.

— Зачем?

— Так надо…

* * *

С безопасностью спуска тела дохлого портье я особо не заморачивался. По лестнице он просто кувыркался, а по ровной поверхности я его тащил за шиворот… В его же подсобке, я переодел его. В моей куртке и шлеме на голове, он теперь мало отличался от того человека, который перестрелял людей в ресторане. Револьвер я обтёр от своих отпечатков и тоже вложил ему в руку. Жаль, что нельзя ещё и выстрелить, зажав револьвер его рукой, чтобы и пороховой тест показал на него. Но привлекать внимание выстрелом в отеле, я не хотел. Мы и так тут нашумели… Странно, что никто не высунулся из своих номеров на шум. Либо народ уже разбежался по своим делам с утра пораньше, либо не все номера заселены. Но нам же лучше.

Напоследок я забрал журнал, в котором портье записывал клиентов. Нашлись и наши анкеты на имя супругов Такеров. Хотел было сжечь прямо тут, но решил, что пожар или хотя бы задымление раньше времени привлечёт излишнее внимание. Ключ от нашей комнаты мы повесили на доску, чтобы не выделять его среди других номеров.

Мопед мы оставили на память Майку. Покидали отель мы через двор и поэтому вышли совсем в другом переулке. А бумажные свидетельства нашего недолгого пребывания в отеле я, порвав помельче, отправил потом в мусорный контейнер через квартал от места совершения преступления…

На Бродвей мы не пошли, но выйдя через какое-то время на Риверсайд Драйв, я тут же поймал такси.

— Ньюарк! Аэропорт.

— Но проблем. — темнокожий таксист похоже был рад услышав такой дальний и по-видимому дорогой маршрут, поэтому не торгуясь согласился нас вести.

Лолита, старательно спрятав побитое лицо, надвинув козырёк бейсболки пониже, сидела за спиной водителя. А я разместившись рядом, заскучал. Говорить при водителе. Обсуждая наши проблемы не стоило. Таксисты народ болтливый. Не зная чем бы заняться, я совершенно случайно нащупал в сумке, купленную ещё с утра газету «Нью-Йорк таймс» и стал её читать…

Мельком проглядев первую страницу, я сразу же перешёл к последней, где почти сразу же наткнулся на небольшое объявление: «P. A. S. — новое и очень действующее средство от геморроя…» А дальше, после бестолкового текста был указан номер телефона.

Похоже, что моя записка, написанная на коленке в туалете аэропорта во Франкфурте и переданная с совершенно случайным человеком, дошла до нужного адресата.

Глава четвёртая

Родина слышит

"Родина слышит, Родина знает,

Как нелегко ее сын побеждает…"

Евг. Долматовский

06 августа. 1974 год

США. Нью-Джерси. Ньюарк.

Ни в какой аэропорт мы, конечно же, не поехали. Лолите светиться где-то на людях с такой разбитой физиономией — это только принимать излишнее внимание.

Ближе к концу пути, я попросил таксиста посоветовать какой-нибудь отель получше. Он сразу поведал мне, что в Ньюарке много всяких отелей. Там живут студенты и многие из тех, кто работает в Нью-Йорке, а живёт подальше от суеты Большого Яблока. После моего вопроса он вообще болтал без остановки до самого конца поездки. Я ему заплатил поверх счётчика, и, как мне кажется, он остался доволен.

В том районе, куда он нас привёз, действительно оказалось много разных больших и маленьких отелей. В тот, возле которого он нас высадил, мы не пошли. Слишком уж пафосно и солидно тот выглядел. Выбрали нечто среднее между совсем плохо и не очень хорошо. Вход в отельчик в переулке. А это всегда удобно. С оформлением проблем не возникло. Всё по отработанной схеме. Заполняем анкеты, а документы никакие не показываем.

На это раз я решил схохмить, и записаться Карлосоном. Хотел ещё Лолиту записать, как фрекен Бок, но она, подглядев фамилию на моей анкете, тоже стала миссис Карлосон.

Номер был не так хорош, как в прошлый раз, но и не так плох, как предыдущий.

Жрать хотелось не по детски. Хотя за сегодняшний день я уже пару раз побывал в ресторане, но во рту с раннего утра маковой росинки как не было, так и нет. Поэтому оставив Лолиту в номере, разглядывать в зеркале свои новые боевые синяки, я отправился за едой. А заодно планировал и позвонить по указанному в газетном объявлении номеру телефона, чтобы выйти на контакт с теми, кто его опубликовал. Не стоит звонить при Лолите. Какая бы она не была мне подруга, но посвящать её в тайны, которые конкретно лично её не касаются не стоит.

06 августа. 1974 год

СССР. Где-то в Москве.

— А ты уверен, что наш парень сможет всю эту белиберду расшифровать?

— Судя по тому, как он за пару минут на коленке сумел составить записку, адресованную нашему заслуженному генералу, расшифрует и эту. Самое главное, чтобы никто другой больше не проявил внимания к этому объявлению.

— Но они же не смогут дозвониться по этому номеру…

— Нормальные люди, да, не дозвонятся. Но у них ведь тоже есть свои кадры в разведке. А ведь сам знаешь, что кадры решают всё…

— Всё, да не всё…

* * *

Постучавшись, в кабинет с докладом входит молодой офицер.

— Товарищ генерал! Разрешите?

— Заходи! Что у тебя?

— Срочное сообщение по телетайпу. В Нью-Йорке застрелен заместитель генерального секретаря ООН Аркадий Николаевич Шевченко.

— Чего-о? Как? Где?

— Сведений пока мало. Но по имеющейся информации в ресторан зашёл убийца и расстрелял товарища Шевченко и…

— Продолжай! Чего ты остановился?

— Второй убитый это некто Збигнев Бжезинский.

— А он что тоже был в том же ресторане?

— Они были вместе… За одним столом.

— Что-о?

— Убийца — профессионал. Пришёл, застрелил, ушёл. Полиция Нью-Йорка на ушах стоит. Наши тоже… Но пока больше никакой информации нет.

— Держи на контроле! Если что-то новое появится сразу ко мне!

— Есть!

06 августа. 1974 год

США. Нью-Джерси. Ньюарк.

Телефонную будку найти не проблема. Но набрав номер, указанный в объявлении я никуда не попал. Гудки сообщали мне, что либо номер хронически занят, либо такого вовсе не существует. Тут же в будке была привязана толстая книга телефонного справочника. Да, да… Те самые знаменитые жёлтые страницы. Я из чистого любопытства полистал её и быстро сообразил, что номер указанный в объявлении совсем не похож на обычные телефонные номера Нью-Йорка… Хотя может номер не местный… Но по любому я почему-то не могу дозвониться. Третий раз набираю…

Мне пришлось покинуть будку, так как у дверей уже маячил парень, жаждущий позвонить… Отойдя в сторону и присев на скамейку у автобусной остановки, я решил ещё раз перечитать объявление в газете. Ну и сразу зацепился взглядом, за пропущенную ранее фразу о том, что первые сто дозвонившихся смогут приобрести сразу три препарата по цене двух.

В будущем такие маркетинговые ходы не вызывают никакого удивления. Ну, да… Покупай больше — плати меньше. Нормально? Нормально… Только вот какая штука. Кто будет сразу брать три новых и неизвестных препарата от стрёмного заболевания? Тем более, что хрен его знает, поможет это средство или нет.

Так. Если за это зацепиться, то «три и два» это может быть ключом к расшифровке правильного номера. Три минус два — равно единице. Может, следует отнять от каждой цифры в номере единичку? Я пытаюсь воспроизвести номер, но снова получается что-то не то…

Дождавшись, когда будка освободится, я снова набираю сперва тот же самый номер, указанный в объявлении… Но снова та же реакция…

Тогда, стараясь не перепутать, набираю набор цифр, на единичку меньше, чем были в газете…

Гудки на другом конце провода вселяют оптимизм.

— Алло! — голос из телефонной трубке явно принадлежит мужчине средних лет.

— Добрый день! Я по поводу объявление.

— Какого, fuck, объявления.

— Объявления в газете… Средство от геморроя…

— Fuck, твою мать! Сукин сын, fuck, ты какого fuck беспокоишь порядочных людей fuck, недоносок?

* * *

Я повесил трубку. Вот честное слово… я ведь даже не обиделся на этого человека. Сам бы так отреагировал. В прошлой жизни раз десять в день до меня дозванивались всякие уроды. То предлагали пройти бесплатное обследование в частной медклинике, то кредит взять в самом крутом банке. Но однажды порадовал один красавец… Он представился следователем какого-то очень страшного учреждения и сказал, что с моего счёта в банке мошенники пытаются снять большую сумму. От неожиданности я его слушал, аж несколько минут… Мне даже захотелось срочно побежать в банк, чтобы узнать: Откуда там взялась такая большая сумма денег? Сроду там ничего крупного надолго не задерживалось. Так… В магазин пару раз зайти хватит… Держал карту только из-за того, чтобы с неё коммуналку оплачивать. Так просто дешевле выходило. Комиссий всяких меньше.

Ну да ладно, это всё лирика… Но вот если бы мне позвонил какой-нибудь юный кекс и стал бы втирать какую-нибудь шнягу про средство от геморроя, то он моментально был бы послан в далёкое и долгое пешее эротическое путешествие… Так что, я не обиделся на неизвестного мне дядьку, и снова вышел на свежий воздух, чтобы пораскинув мозгами, найти правильный ключ к расшифровке подкинутой мне шарады.

Очень захотелось курить. Я и раньше замечал, что с сигаретой в руке думается лучше… Хотя, курить, конечно, вредно. Ладно, мне старому, было простительно. Но теперь, будучи в молодом теле, есть шанс не заводить эту вредную привычку…

«Три по цене двух…» Это ведь явная подсказка. «три минус два»…

Снова взглянув на номер телефона в объявлении. Три минус два… Что получится, если от каждой третьей цифры отнять двойку?

Я решил, что позвоню из другой телефонной будки, потому что в этой было занято, и двое желающих ещё ждали своей очереди.

Да. Времена массовой мобильной телефонизации наступят лет через двадцать, не раньше…

Через квартал я нашёл свободный телефон и набрал номер по новой схеме «три минус два»… После недолгих гудков, приятный молодой женский голос на том конце ответил мне.

* * *

Моя собеседница говорила на хорошем английском. На слишком хорошем… Для американки, конечно. Так говорят породистые холёные англичане. Совсем ещё недавно я беседовал в Москве с Кимом Филби. Вот он говорил примерно на таком диалекте. Это не акцент… Это именно говор или что-то ещё. Это примерно как в русском языке. И в Москве говорят по-русски, и в Ростове-на-Дону, и в Ленинграде, и в Вологде. Но все говорят немного по своему. И это становится очень заметно при общении. Так и сейчас, как мне показалось, что мой английский был более американским, чем её выговор.

* * *

— Hello! My name is Sandra. I’m hearing you. (англ. Алло! Меня зовут Сандра. Слушаю Вас.)

— Hello! I’m talking about your advertisement in the newspaper. (англ. Здравствуйте! Я по поводу Вашего объявления в газете.)

— Yes. And what did you want? (англ. Да! И что Вы хотели?)

— I would like to know the address where I could pay and pick up the goods. (англ. Я хотел бы узнать адрес по которому я мог бы оплатить и забрать товар.)

— What is your name? (англ. Как Вас зовут?)

— Alex. Alex Tikhy… (англ. Алекс. Алекс Тихий.)

— I signed you up. Could you please call us back in about an hour? (англ. Я Вас записала. Вы не могли бы перезвонить нам примерно через час?)

— No problem. (англ. Без проблем.)

— Goodbye! We are waiting for your call! (англ. До свидания! Ждём Вашего звонка!)

— All the best! (англ. Всего доброго!)

Короткие гудки на том конце провода возвестили об окончании разговора.

Неужели получилось?

Вот так вот просто? «Привет, я Саша…»

Кстати… Она назвалась Сандрой. А это же тоже Александра, Саша… Может её и зовут-то по-другому? А Саша — это очередной маркер для меня? Не важно… Но главное, я нашёл правильный ключик к шифру. Хотя. Шифр-то детский… Но в принципе такой же, как был и у меня в той записке для Павла Анатольевича. Слава богу, что хоть так то удалось связаться со своими.

Перезвонить через час… Через час… Успею что-нибудь похавать. А то уже в животе «кишка кишке кукиш кажет». И Лолиту надо бы покормить. Сидит сейчас в номере енотик и голодает.

Я недалеко ушёл от отеля, так что зайдя в ближайшую точку фаст-фуда, накупил там всякого… Это точно был не МакДональдс. Похоже, что какая-то местная бургерная… То ли Клевер, то ли Клувер, что-то типа того… Мне было всё равно. Знаю, что вредно, но знаю, что вроде бы не отравят прямо сейчас. И на том спасибо…

* * *

Енот по имени Лолита был голодным и злым. Голодным по вполне объективным причинам. Она, как и я, просто давно ничего не ела. Ну а злым, енотик был исключительно из-за отражения в зеркале. А не фиг было лицо под кулаки подставлять кому попало…

— Сколько они будут сходить? — с жалостливым видом спросила она меня.

Выглядела она при этом, ну очень умилительно.

— Дня за два они только лишь слегка посветлеют и станут жёлтыми. Ну а это уже пройдёт ещё дня через два-три, наверное.

— Чёрт… Мне что, всё это время придётся дома сидеть?

— Давай сперва перекусим, а уж потом будем думать. На голодный желудок башка совсем не варит.

Голодный енот обнажила свои хищные зубки, вгрызаясь в гамбургер и урча от удовольствие.

«Дикая штучка!» — подумал я, — «Такой палец в рот не клади…»

— Я поищу для тебя солнечные очки побольше, чтобы закрывали пол-лица, как минимум. Тогда сможешь и на улицу выходить. Ну а пока — отдыхай, отсыпайся…

— А ты куда?

— Надо пройтись кое-куда.

— Куда?

«Мне хотелось ответить что-то типа на кудыкину гору, но в английском языке я не нашёл подходящей идиомы».

— У меня есть дела, о которых я не могу говорить.

— А потом расскажешь?

— Обязательно.

Сытый енотик была на всё согласна…

— Если будет по пути магазинчик с одеждой, купи мне что-нибудь новое.

Ну, конечно… Девочки — они такие девочки…

— В каком стиле ты хочешь одежду?

— В смысле?

— Платье? Юбка с кофтой? Джинсы с рубашкой?

— На твоё усмотрение… Я доверяю твоему вкусу.

— Хорошо. Если попадётся такой магазин, обязательно посмотрю. Но обещать не могу. Вдруг по пути не будет ничего нужного…

— Ну и ладно. Мне всё равно в ближайшие пару дней никуда выходить нельзя. Но одежда новая нужна…

— Я постараюсь.

06 августа. 1974 год

СССР. Где-то в Москве…

— Товарищ генерал!

— Не тяни! Что там нового?

— Новая информация из Соединённых Штатов.

— Блин! Козырев! Из тебя клещами всё что ли вытягивать надо? Давай по существу!

— По указанному номеру телефона позвонил неизвестный. Назвался Алекс Тихий. Попросил адрес. Ему назначили контрольный звонок через час. Было это двадцать минут назад.

— А это точно наш парень?

— Капитан Оводкова сообщила, что, судя по голосу, звонил молодой человек не старше двадцати лет. По-английски говорил чисто. Было очень похоже на то, как говорят американцы. Но не американец. Имеется неуловимый славянский акцент. Почти не заметен, но есть.

— Она в этом уверена?

— У неё за плечами иняз и три года стажировки в Великобритании.

— Ясно. А что там по поводу Шевченко? Есть что-то новое?

— Так точно! Появилась новая информация. Убийца сделал четыре выстрела из револьвера американского производства. По одному выстрелу в грудь обоим жертвам, а после произвел каждому из них контрольный выстрел в голову. Действовал быстро и хладнокровно. Жертв среди посетителей он не искал и не выбирал. Зашёл в ресторан и сразу направился к конкретному столику с конкретными людьми. Застрелил и ушёл. На всё про всё потратил примерно десять пятнадцать секунд. Уехал на мотоцикле. Снаружи его поджидал напарник.

— За кем он приходил? За Шевченко или за Бжезинским?

— Пока неизвестно. Оба убиты одинаково с разницей в пару секунд.

— Ясно. Как только будет известно что-то новое, сразу ко мне!

— Есть, товарищ генерал! Только тут это…

— Что ещё?

— По приметам стрелок из ресторана очень похож на нашего парня.

— Чего, *ля?

— Это не точно, но если описывать по приметам очень похоже.

— Сообщите капитану Оводковой, чтобы постаралась выяснить этот вопрос.

— Так значит, ей назначать встречу с позвонившим?

— Конечно. Только пусть она будет не одна там. В случае чего, задержать гостя до выяснения обстоятельств.

— Есть! Разрешите идти?

— Иди, Козырев! Действуй!

06 августа. 1974 год

США. Нью-Джерси. Ньюарк.

Время до второго звонка у меня ещё было. Так что я решил поискать какой-нибудь магазинчик. Ведь я обещал моему енотику солнечные очки и всякие обновки. Хорошо бы найти очки сразу на пол-лица. Примерно такие, как были у Одри Хепбёрн в фильме «Завтрак у Тиффани».

И хотя даже сейчас этому фильму уже больше двенадцати лет исполнилось, но думаю, что такая модель очков и сейчас вполне будет смотреться. Я заметил, что тут в Америке народ в основном не заморачивается на тему моды. Есть конечно и тут модники и модницы. Но остальным на это наплевать. Каждый ходит, кто во что горазд, и не парится по этому поводу. Есть правда всякие хиппи. Но это в основном просто бунт. Типа: не хочу, как все, а хочу наоборот.

Было и у нас такое тоже. Стиляги, панки, металлисты и прочие, прочие, прочие… Но проходит время. Вырастает новое поколение. И начинает выдумывать новые тенденции. То пирсинг, то татуировки, то разноцветные волосы. Самое главное, чтобы не как все. Но постепенно получается, что таких «не как все» становится слишком уж много, и появляются новые примочки.

Ладно… Нам с Лолитой надо не выделяться, а как раз наоборот, стараться быть как все.

* * *

Магазинчик с одеждой я не нашёл по пути. Зато нашёл какой-то минимаркет, где всего было понемногу. Кока-кола, сигареты, конфеты и жевательная резинка. А ещё стойка с разнообразными солнечными очками у самого входа. Нашлись тут и большие женские очки с очень тёмными стёклами для Лолиты. А себе я взял авиаторы. Всегда мне нравилась эта модель. Примерил. Посмотрелся в зеркало, висевшее тут же. А что? Нормально.

Подумал, подумал… Да и взял ещё одни такие же. Потому что знаю точно, что вредная девчонка обязательно захочет «такие же, как и у меня». Это уж к гадалке не ходи.

Прихватив пару банок кока-колы и расплатившись за всё, я пошёл искать телефонную будку.

* * *

Снова набираю знакомый уже номер и снова слышу всё тот же голос.

— Hello! My name is Sandra. I’m hearing you. (англ. Алло! Меня зовут Сандра. Слушаю Вас.)

— Хай! Это снова Алекс. Вы порекомендовали мне перезвонить вам через час. Вы уже готовы сообщить мне адрес, по которому я смогу приобрести товар, указанный в вашем объявлении.

— Да, конечно. Записывайте адрес!

Весь комизм ситуации состоял в том, что мне снова придётся ехать в Нью-Йорк. Правда на этот раз в Бруклин.

— Вы где сейчас находитесь? Когда Вы сможете приехать? — настойчиво поинтересовалась моя собеседница.

— К сожалению, не раньше, чем через два дня.

Я не могу объяснить, что мне не понравилось в тоне её разговора. Но в отличие от первого раза её голос звучал гораздо холоднее.

— Жаль. Мы ожидали Вашего приезда сегодня.

— Я Вам перезвоню перед тем, как я смогу выехать к Вам. До свидания…

Я повесил трубку. Что-то тут не так…

Глава пятая

Вдали от Родины

Вдали от Родины жизнь кажется богаче

И солнце ярче, и вкуснее булка.

Но всё фальшиво, так или иначе.

Улыбки, смех… И вонь из переулка.

06 августа. 1974 год

США. Нью-Джерси. Ньюарк.

Я шёл в сторону нашего отеля. Очень хотелось курить, но я понимал, что если начну, то эта вредная привычка снова меня затянет надолго. Тем более здесь, где свободно можно купить такие дефицитные в СССР «настоящие американские сигареты». Навязчивая реклама вызывала жгучее желание прикупить пачку Мальборо и тут же затянутся. Глубоко со смаком втянуть дым таких желанных в Союзе дорогих импортных сигарет. Но я изо всех сил сдерживался. Не хочу снова подсесть на эту заразу…

Хотя прекрасно понимаю, что ещё немного таких вот боёв местного значения и могу не удержаться. Ведь, как известно, в окопах на войне не бывает атеистов и некурящих. Пережив миномётный и артиллерийский обстрел и отбив атаку противника, в момент передышки, нет ничего слаще, чем затянуться табачком, да покрепче, чтобы продрало всё нутро до самого донышка… Да ещё стопочкой чего-нибудь спиртосодержащего сверху полирнуть всё это, да под затяжечку…

Тьфу ты, гадость какая! Это что? Я сам себя уговариваю покурить и выпить? Тьфу на вас ещё раз! Неужели у меня, как у того самого героя кинофильма: «Сила? Есть! Воля есть… А силы воли, удержать себя от вредных привычек — нет».

А самое главное, кого я обмануть пытаюсь? Самого себя?

Хотя… Именно так всегда и бывает. Даже вон у Пушкина и то было: «Ах, обмануть меня не трудно! Я сам обманываться рад!»

Ну, что ты скажешь… Опять в глаза бросается какая-то реклама сигарет. Я про такие раньше и не слышал даже… Звучное название: «Олд Голд». Ага. Старое золото, значит.

Да в рот мне ноги! Ну как тут не сорваться и не развязать? А там ещё магазин маячит с названием «Ликёр». Вряд ли они там кефиром торгуют… Вот что значит: «Всё для человека!» Всё для того, чтобы споить и скурить человека. Любой каприз, и всё за наши деньги.

* * *

Я гнал от себя плохие мысли, а они всё лезли в голову. Что-то тут не так. Что? Не понравился мне второй разговор с невидимой собеседницей. Изменилась «температура» в её голосе. Некий холодок появился в интонации. И хотя я не эксперт во всех этих психологических вопросах, но уловить настроение человека пока ещё способен. В первый раз она даже обрадовалась моему звонку, когда поняла, что я именно тот, кто должен был дозвониться по этому зашифрованному номеру телефона. А вот во второй раз… Она уже точно была уверена, что я именно тот, кто им нужен, но… искренней радости в её голосе уже не было. Был некий азарт рыбака, который подцепил наконец-то рыбу на крючок, а теперь старается, вытащить добычу на берег. И при этом очень переживает, что рыбка сорвётся, чтобы снова исчезнуть в мутной воде.

Если рассуждать логически, то причин может быть несколько. Но скорее всего за этот час, связавшись с Москвой, местные ребята получили какую-то новую установку относительно меня и моей дальнейшей судьбы.

А почему? Что я сделал не так? Не стал искать в Италии контакта, а сам совершенно самостоятельно и своевольно добрался до Америки?

Опасаются моей перевербовки западными спецслужбами? Резонно. Хотя у них же имеются заложники в виде моего брата-близнеца, моей «невесты»… Ну, ладно. Невесту можно, конечно, вычеркнуть из списка заложников, но брата, родную кровь, не отнять, не вычесть…

Ладненько. Об этом я подумаю позже. А пока, надо бы решить: Что же мне делать дальше? Смириться с судьбой и через пару дней заявиться в Бруклин по уже известному мне адресу? Как там говаривал товарищ Наполеон, который типа Бонапарт: «Сначала ввяжемся в бой, а потом посмотрим…» Хреновая философия. У него были батальоны, а у меня из помощников только енотик, скучающий в гостиничном номере. Да и то, я не знаю, на сколько процентов я могу ей доверять. В обычной уличной драке, я легко доверю ей спину. Но высвечивать перед ней спецслужбы моей страны желания никакого нет. Пусть даже эти засекреченные дяди и тёти имеют что-то против меня — это касается только меня. А Лолита пусть разбирается со своими колумбийскими и наркоманскими делами сама.

Что же делать? Куда пойти? Куда податься?

* * *

Я взял паузу на два дня. Не раздумывая и машинально… Абсолютный экспромт во время телефонного разговора, вызванный изменением тона в голосе собеседницы. Так что теперь у меня есть время, чтобы всё обдумать и выбрать правильный алгоритм дальнейших действий.

Но что я могу сделать за это время?

* * *

А вот, кстати, и магазинчик с одеждой. И снова не какой-то крутой модный бутик, а больше напоминающий лавку старьёвщика секонд хенд. Интересно, откуда вся эта не очень уже и модная, но всё ещё приличная с виду одежда? Надеюсь, что это сдают студенты, чтобы расплатится за съём жилья? Не хотелось бы, чтобы одежда сюда попадала бы из какой-нибудь больницы, после смерти пациентов от неизлечимых и очень заразных болезней. Хотя система прачечных здесь работает исправно, да и одежда не пахнет чужими телами. Надеюсь, что бог милует…

Выбрал себе пару бейсболок. Нейтральных, неброского цвета и безо всяких надписей типа NY или HARVARD. Пригодятся…

Набрал разной одежды себе и Лоле. Стиль — унисекс. Мальчуковое, короче… Лишь бы в глаза не бросалось.

Покупка обошлась недорого. Мне пробили чек. Машинально сунул его в карман. Вроде бы и набрал немного, но свёрток с одеждой получился приличный. Закинул на плечо. Иду себе не спеша, гружёный как верблюд… Иду, никого не трогаю…

06 августа. 1974 год

США. Нью-Джерси. Ньюарк.

Пешее путешествие с грузом всегда подталкивает к философическим размышлениям. Ну, а что ещё делать? Недаром и поговорка такая есть: «Пусть конь думает! У него голова больше…» А кто я есть прямо сейчас? Грузовая лошадь. Конь… то есть… Тьфу!

* * *

Шестое августа… Память почему-то стала подбрасывать факты из истории, так или иначе связанные с этой датой. Ну, конечно же, сразу на ум пришла ядерная бомбардировка печально известного с тех пор японского города Хиросима. Ведь именно шестого августа сорок пятого года янки сбросили на вполне себе мирный город атомную бомбочку с таким невинным название «Литтл бой», «Малыш» то есть.

А через три дня сбросили бомбу побольше уже на город Нагасаки. Тот ядрён батон американцы назвали «Толстяк». Вот такие они «шутники» эти пиндосы. Около ста тысяч японцев погибли сразу при взрыве, а ещё больше умирало потом в муках от ожогов и лучевой болезни. Такой вот день неудачный выпал для японцев шестого августа сорок пятого года…

И всё это сделали простые и улыбчивые американские парни. И даже свой бомбардировщик пилот Пол Тиббетс назвал «Enola Gay», в честь своей мамы — Энолы Гей Тиббетс. Я аж прослезился, когда узнал об этом. Какой сентиментальный мальчик. Это сарказм, если кто не понял. Просто каждый раз, когда эти фальшивые пиндосы фальшиво скалят зубы, демонстрируя успехи своего дантиста, изображая фальшивую улыбку, я вспоминаю о том, кто они есть на самом деле.

* * *

А перед глазами вдруг возникла ещё одна картинка… Из зеленоватого дыма поднимаются окровавленные люди с оружием в руках… Как же я мог про них забыть? Про американцев вспомнил, а про наших забыл…

«Атака мертвецов». Именно так назвали это немцы, которые в ужасе бежали от горстки выживших русских солдат. Ведь перед этим немцы применили против наших химическое оружие. Ядовитый газ. Хлор, бром, хрен его знает что. Но больше половины гарнизона крепости Осовец было убито, а остальные были отравлены. Хлор выжигал глаза и лёгкие… И те, кто не умер сразу, умерли от отравления газом позже, завидуя мёртвым… Не было у наших противогазов и других средств химзащиты. Мокрые тряпки прикрывающие рот, мало помогали.

Но когда немецкий ландвер в своих противогазных масках пошёл в неспешную атаку, думая, что русские все мертвы…

Из клубов зеленовато-серого дыма поднимались окровавленные русские солдаты и молча шли на них сжимая в руках винтовки с примкнутыми штыками. Не было даже привычного русского «Урра!». Потому что невозможно крикнуть с выжженными лёгкими. Лица русских были в крови.

Сколько их было? Не так уж и много. Количество немецких войск наступающих на крепость было в десятки раз больше. Но так страшны были эти испачканные в земле и крови русские воины, что немцы дрогнули… Дрогнули и побежали. В ужасе бросая своё оружие на землю. Те, немногие из них, кто выжил и не сошёл с ума, рассказывали после, что русские даже после смерти, вставали и шли на них в атаку.

Через некоторое время эту крепость оставили без боя. А потом и всю Польшу тоже покинули… Теперь это другая страна, которая не так уж и дружественная к России.

Хотя, о чём это я? Сейчас поляки — наши братья по соцлагерю. Варшавский договор и всё такое…

Ага… Ненадолго… Всё развалится в одночасье лет через пятнадцать-двадцать… Да и другие братушки… Румыны и болгары… Все нас предадут. Ну, разве только сербы всегда будут верны России. Жаль только, что Россия не всегда сможет помочь сербам…

* * *

А день-то уже близится к вечеру. Ещё один насыщенный день был сегодня. А когда они в последнее время были пустыми? Что ни день, то приключения. И трупы, трупы… Неплохо бы паузу сделать. Но всё никак не получается.

Думал, что дозвонившись до своих, удастся получить хоть какую-то передышку. Но звонок лишь принёс новые вопросы, не имеющие пока адекватных ответов. Я уже сомневаться стал, стоит ли вообще идти на встречу, или продолжить общаться с ними по телефону…

Идея, конечно, появилась одна. Съездить на этот адрес, да понаблюдать издали: «Кто заходит? Кто выходит? И что там вообще происходит?»

Так себе идейка. Может и пользу принести и навредить. Вдруг я спалюсь и привлеку внимание? Кого? Своих, конечно… А могу и местные спецслужбы заинтересовать. Вдруг какой-нибудь ФБР или ЦРУ уже пасёт явочную квартиру советских дипломатов. Ведь разведка дело такое. Это как слоёный пирог. Одни наблюдают за другими, а те в свою очередь следят за ними. И те и другие знают, что за ними тоже могут следить, но делают вид, что…

* * *

Я свернул в переулок, и нос к носу столкнулся с двумя полицейскими, которые приставили к стене какого-то чернокожего паренька, и шмонают его карманы.

Не ожидав такой внезапной встречи с представителями закона, я резко затормозил, тем самым привлекая к себе внимание полицейских.

Один из них, что стоял в паре метров от производимого обыска худосочного негритёнка с револьвером в руке, повернулся в мою сторону. И теперь ствол того самого револьвера смотрел прямо на меня.

— Руки подними! — процедил сквозь зубы коп.

— Офицер! У меня тяжёлый свёрток с одеждой. Я не хочу бросать его на землю. Здесь грязно. А я только что купил всё это…

— Чего ты врёшь… Сразу видно, что это не новая одежда. Где ты её взял? Украл?

— Нет, сэр. Да, одежда не новая. Но я купил её в магазине. У меня в кармане даже есть чек. Я не так богат, чтобы покупать себе новые вещи.

— Показывай чек! Доставай медленно, не делай резких движений! Держи руки так, чтобы я их видел. И брось уже своё шмотьё!

Мне всё-таки пришлось опустить свёрток с одеждой на заплёванный асфальт. Помню я эту дурацкую привычку американских копов: Сперва стрелять, а после уже думать…

Я медленно опустил руку в карман. Где же этот грёбанный чек? Я точно помню, что взял его и машинально сунул в карман.

— Сэр! Я не помню, куда сунул чек. В этом кармане его нет.

— Ну, так посмотри в другом кармане. Быстро!

Я сунул руку в задний карман джинсов и наконец-то нашёл скомканную бумажку.

— Вот он, сэр! — сказал я протягивая мятый чек полицейскому.

Коп с недовольным видом взял из моих рук бумажку…

* * *

Дальнейшие события стали развиваться так стремительно, что всё происходящее мне стало казаться нереальным. Так происходит, когда в музыкальном клипе все действия происходят в темноте, и движения актёров видно лишь только при вспышках стробоскопа.

* * *

Вспышка…

Раздаётся громкий выстрел где-то прямо над ухом…

Лицо копа «взрывается» кровавыми брызгами, которые летят в меня. Увернуться я не могу, потому что стою слишком близко от него…

Снова вспышка…

Производящий обыск полицейский заваливается прямо на негритёнка, которого он только что обыскивал. Из шеи копа брызгает кровавый фонтанчик. Чернокожий сбрасывает с себя упавшего служителя закона и пинает его ногой в лицо. Но тому уже похоже не до чего нет дела, кроме как зажимать свою шею руками. Сквозь пальцы обильно сочится кровь…

Мелькают какие-то люди… Лиц я не вижу. Они как тени. Появились как бы ниоткуда. Похоже, что вышли из сумрака…

Вспышка…

И раненый, дёрнувшись, затихает. А лужа крови возле него увеличивается прямо на глазах…

* * *

Несмотря на то, что всё для меня происходило внезапно, но в первые же секунды, а может даже и раньше, я уже завалился на землю, укрывшись за своим свёртком с одеждой. Хотя от пистолетных пуль, тюк с тканью та ещё защита, конечно. Но думать было некогда. Я ещё не успел сориентироваться и понять что происходит, как всё уже и закончилось. Тишина звенела в ушах. Было тихо и спокойно. Пока мне в бок не прилетел слабый пинок и незнакомый голос прямо над ухом произнёс:

— Эй, снежок! Ты долго собираешь тут лежать? Вали отсюда, белый! И на нас не смотри.

А я и не собирался… Всё, что мне надо, я уже увидел, ещё падая на грязный асфальт.

Их было трое. Все чернокожие. Один из них — это тот, которого обыскивали копы, а двое других… В общем, они просто воспользовались моментом, когда оба полицейских отвлеклись. Один обыскивал негритёнка, а другой проверял мои покупки…

Чёрт побери! Чек… Он остался в руке мёртвого полицейского. Но возвращаться я уже не буду. Вдруг эти «черные пантеры» или кто они там, подумают чего не того, и шмальнут в меня, просто так, забавы ради… Странно то, что меня ещё так просто отпустили. Могли бы и грохнуть там же…

Чек… Магазин недалеко. Спросят продавца. Моя покупка была довольно таки большая. Наверняка он вспомнит белого парня…

На хрен. Эту одежду лучше бросить. Тем более она в крови испачкана уже. А лицо? Я помню, что после первого выстрела мне в лицо полетели какие-то брызги. Проведя ладонью по лицу, я понял, нет, не показалось… Зайдя в какой-то тупиковый закоулок, я бросил одежду на землю и развязал свёрток. клетчатая рубашка неплохо помогла мне стереть с лица всё лишнее. Но не имея зеркала, я не уверен. Что стёр всё. Натянув одну из бейсболок, и опустив козырёк пониже, я ушёл, оставив одежду валяться на земле.

* * *

Мне удалось, путая следы и петляя, как заяц, добраться до отеля, и стараясь оставаться незамеченным, пройти мимо портье. Хорошо ещё, что в эти времена на всех углах нет камер наблюдения, как в моём будущем. Надеюсь, что мне удалось остаться невидимкой. Но отсюда надо валить. Причём срочно…

* * *

Лолита встретила меня с тревогой на лице.

— Ты ранен?

— Нет.

— У тебя кровь на лице.

— Это не моя кровь.

— А чья?

— Да… Там какие-то негры копов постреляли, а я мимо проходил. Вот и испачкался случайно.

Похоже, что она мне не поверила, но промолчала.

— Лола! Нам придётся отсюда уходить. И желательно сделать это побыстрее. Но я сейчас пойду и смою с себя пыль и грязь…

— И кровь… — добавила Долорес.

— И кровь. — согласился я. — А ты, пожалуйста собери вещи, и…

Я снимал с себя одежду и бросал на пол…

— Посмотри, не испачкался ли я в крови. Если на одежде есть кровь, то её тоже придётся выкинуть.

Не стесняясь своей боевой подруги, я нагишом прошёл в душ и стал намыливать лицо и голову. Если я где и испачкан в крови, то больше всего это лицо и руки. Но и на волосы тоже могло попасть…

С намыленным лицом я ничего не видел. Местное мыло было довольно таки ядрёным и щипало глаза не хуже перцового баллончика. Но почувствовав, на своём теле руки девушки я чуть было не открыл глаза…

— Лола! — сказал я, отплёвываясь от мыла. — Ты думаешь, что сейчас самое время для этого?

Горячее женское тело прижималось к моей спине всем своими округлостями, а её шаловливые руки путешествовали по моему телу, вызывая здоровую реакцию молодого организма.

— Потом у нас может не быть времени на это… — промурлыкала мне на ушко горячая колумбийская партизанка.

Глава шестая

С судьбой играя в кости

С судьбой играя в кости баш на баш,

Поставил на кон всё и проигрался.

И как назло, любимый карандаш

Сломался…

Прибой стирает слово на песке.

А на воде писать не получилось.

То, что написано чернилом на листке,

Всё смылось…

06 августа. 1974 год

США. Нью-Джерси. Ньюарк.

Оказалось, что пока я падал на землю во время стрельбы, очки, купленные мною для Лолиты сломались. Пластмассовая дужка разломилась в том самом месте, где крепилась маленькими шурупчиками к основе… Починить, увы, не получится… Да и не стоят они того, чтобы на них ещё время тратить.

Зато «очки-авиаторы» уцелели. Причём оба сразу. Оба? Обе? Интересно, а как правильно? Вот было у меня… трое очков? Звучит омерзительно, и кажется, что неправильно. Осталось две пары? Но пара — это ведь два. А две пары — это сколько. Эх, блин… Великий и могучий. Надо было в школе лучше учиться. Хотя именно на великом и могучем русском языке существует пословица: «Век живи — век учись! А дураком помрёшь».

* * *

Ладно. Что там с очками? «Авиаторы» слегка погнулись, но легко были мною восстановлены. Лолита в них смотрелась забавно, даже несмотря на начинающийся вечер. Сам я не стал надевать очки. Иначе бы мы со стороны стали напоминать парочку агентов ФБР из дешёвого сериала. Я просто натянул бейсболку, практически прикрыв лицо козырьком.

Отель мы покинули, делая вид, что просто вышли погулять. Вещей у нас с собой было немного. Всё лишнее мы оставили в номере. Деньги есть, что надо — купим. В руках у меня была испачканная кровью куртка, которую я планировал бросить по пути в мусорный контейнер.

Куда мы шли? Хрен его знает, товарищ майор. Некуда нам пока идти. Возвращаться в отель уж точно не планировали. А вот по поводу Нью-Йорка я уже подумывал. Конечно, глупо возвращаться туда, где уже оставил свой кровавый след. Но меня так и порывало попасть в Бруклин, чтобы понаблюдать издали за указанным Сандрой адресом. Что-то мне подсказывало, что я узнаю для себя много нового. Ну ничего. Нью-Йорк большой. Осядем где-нибудь подальше от Гарлема и Колумбийского университета и…

Может на Брайтон бич зарулить? Не-е… Боюсь, что бывшие одесситы меня там быстро расколют. Как маленького глупого Буратину. А оно нам надо? Нет. Не надо…

* * *

Мы шли в сторону, противоположную моему дневному путешествию. Тянет, конечно, одним глазком глянуть на место преступления, где я оказался невольным свидетелем расправы чернокожих бандитов над местными копами, но я понимал, что делать этого не стоит. Зачем лишний раз дразнить гусей?

Неожиданно я обратил внимание на выезжающий на перекрёсток автобус. Надпись на нём утверждала, что он, то ли едет на местный вокзал Newark Penn Station, то ли уже отъехал от него… А с Пенсильванского вокзала, насколько я помню местную карту, можно легко добраться до Нью-Йорка. Там даже переход на нью-йоркское метро есть с местной электрички, или как она тут у них называется. Да… Неплохо бы подучить матчасть, иначе можно попасть впросак, запутавшись в ничего не значащих мелких вопросах… Опять придётся разыгрывать старую роль: «Сами мы не местные…»

Заплатив водителю доллар и получив какую-то мелочь на сдачу, мы минут за десять добрались туда, куда нам надо…

Ну, что же. Дальше попроще… Билеты на лёгкое метро, исписанный граффити вагон поезда. Тук ту-дук… Стучат колёса по рельсам… Мы снова едем в Нью-Йорк.

Вечер 06 августа. 1974 год

США. Нью-Йорк. Нью-Йорк…

Изучая немного запутанную схему местного метро с пересадками, мы уже ближе к вечеру добрались до Бруклинского колледжа. Когда мы наконец-то выбрались на поверхность, уже было темновато. Но совсем темно не было, если только местами. Но по этим местам мы шляться не собирались.

Колледж я выбрал в качестве конечной точки не случайно. Всё же по возрасту нам больше подходила местность, где молодёжи побольше. Не так выделяться будем из толпы. Осталось только придумать, где бы нам переночевать, а утром разберёмся.

Народу на улице и правда было много. Вроде вторник, будний день… Хотя… Лето ведь на дворе. Вот молодёжь и оттягивается по полной программе. Совсем пьяных я особо не видел, но нетрезвых хватало. Парочки обжимались на лавочках… Кто-то куда-то шёл. А куда идти нам?

Найдя свободное местечко, мы приземлились на лавочке. Двое парней уже сидели на другой её половине, но покосившись на нас, они продолжили свой разговор. С виду парни были не агрессивные. Так, студенты… Не заучки, но и не хулиганы-гопники. Или как тут у них это называется…

А парни были увлечены своей беседой, и не обращали на нас никакого внимания. Зато я настроил свои «локаторы» на всю мощь, чтобы уловить смысл их разговора.

О чём могут говорить тёплым летним вечером два молодых парня? Конечно же о девушках и пьянке. В этом отношении и в России, и в Америке молодые люди мало чем отличаются. Так что у этих ребят вопрос стоял сейчас лишь в том, где взять бухло? Из него плавно выливался вопрос: «Где взять деньги на бухлишко?» Второстепенным, но не менее важным был вопрос: «Как уговорить Салли и Бетси?»

Всё ясно… В отличие от нас с Лолитой, у них не было вопроса: «Где переночевать?», так как я уже понял, что проживают они в местном кампусе.

От них же я узнал, что сегодня какой-то богатенький парень по имени Рой устраивает вечеринку в честь своего возвращения. Их переживания по поводу отсутствия «money» и невозможности без этих «fucking money» приобрести бухла и завалиться на эту «fucking party» тронули моё сердце.

— Привет, парни! — начал издали я свой разговор.

«Парни» удивлённо посмотрели на меня. В их глазах читалось типа: «Чё те надо?».

— У нас с подругой возникла одна проблема… — я сделал паузу. — Нам переночевать негде?

Недоуменные взгляды из серии «а нам какое дело?» были мне ответом.

— Я слышал, что у вас возникли некие финансовые проблемы… Так я подумал, что мы сможем быть друг другу взаимно полезными…

— Ты что, англичанин? — спросил один из парней, которого возможно немного напрягла моя «слишком правильная» речь без всяких факофф и прочих атрибутах молодёжного сленга.

— Если только наполовину.

— На верхнюю или на нижнюю? — попытался слегка нахамить мне второй парень. — А то я слышал, что у англичан снизу стручок мелкий.

Нарывается, парнишка. — успел подумать я. Но Долорес за словом в карман не полезла, и заступилась за меня. как смогла.

— У моего парня с его «диком» всё в порядке. А у тебя, похоже, с этим у самого есть проблемы, раз ты так об этом беспокоишься…

— Чего ты сказала, сучка? — попытался возмутиться этот хам, но первый парнишка его одёрнул.

— Остынь, Ник! Нам только что предложили денег за ночлег, а ты хочешь тупо получить по морде и пойти спать трезвым?

— А чего она…

— Она тебе всё верно сказала. У тебя проблемы с Бетси, вот и мысли все болтаются ниже пояса… Заткнись!

И обращаясь ко мне, он продолжил:

— Не обращай на него внимания! Ему тёлка не дала, потому что машины нет. Меня зовут Пол…

— Алекс — я протянул руку и пожал его вялую ладонь.

Пол явно не фанат спорта, судя по слабоватому рукопожатию.

— Чего ты там про деньги говорил? — продолжил сообразительный студент.

— Всё просто. Нам негде переночевать. Вам нужны деньги на бухло и тёлок.

— Всё верно.

— Ты поможешь мне, а я помогу тебе. По-моему это нормально.

— Я тоже так думаю. А сколько денег ты сможешь дать?

— А сколько тебе надо?

Пол задумался, а его более нервный друг ляпнул не думая:

— Двадцать долларов.

— И что ты за это сможешь мне предложить? Номер люкс в Гранд отеле? — отбрил я его.

Ответил мне более разумный Пол.

— Моя комната в кампусе до утра тебя устроит?

— А твой сосед — этот дерзкий юноша?

— Нет. Сосед уехал домой. Вернётся только к началу сентября.

— И ты нас не будешь беспокоить до утра? Где сам-то будешь спать?

— Если не срастётся с девчонками, то переночую у него. — он кивнул на своего приятеля.

— Отлично. Веди! Показывай свою берлогу!

— А деньги? — снова влез Ник.

— Деньги есть. — ответила ему Лолита.

Она извлекла из кармана несколько купюр и снова убрала их обратно.

— Пошли! — сказал Пол.

И мы пошли за ним следом.

Поздний вечер 06 августа. 1974 год

США. Нью-Йорк. Бруклинский колледж.

Условия в кампусе Бруклинского колледжа были не такие роскошные, как в Гарварде, но тоже, вполне приемлемо. Тем более это же не отель с какими-то там звёздами, а обычная общага для студентов по сути своей.

Расставшись с зелёной двадцаткой и договорившись, чтобы нас до девяти утра, как минимум, не беспокоили, мы наконец-то остались одни.

Это даже было немного приятно. Есть крыша над головой, мягкая постель, удобства…

Всё хорошо. Только одного не хватало. Чёткого плана дальнейших действий. Вот чего нет у меня так именно этого. А в остальном — всё не так уж и плохо.

Отбившись от ненавязчивых домоганий на своё тело настырной Лолиты, я отболтался тем, что очень устал. Он сделала вид, что обиделась, и разместилась на другой кровати.

Я лежал с закрытыми глазами, но сон всё не шёл.

* * *

Лолита… Я ей нужен. Это и ежу понятно. Так что, рассуждая как девочка, она всячески пытается привязать меня к себе. Вот только я не до конца уверен, она это делает неосознанно, на уровне рефлекса, или у неё есть чёткий прагматический расчёт. Ведь она по-прежнему остаётся для меня загадкой. Несмотря на то, что она вроде бы честна со мной практически во всём, я чувствую, что не всё так просто… Где-то глубоко, на уровне подсознания я не доверяю ей. Хотя и не показываю ей этого… Один раз, правда, показал. Тогда, в автобусе, когда она по дороге воспользовалась телефонной будкой на заправке. Но её реакция на моё недоверие в тот раз была настолько искренней, что я сразу же поверил ей. Но почему я тогда не доверяю ей? Чуйка? Интуиция старого опера?

Почему я не могу ей поверить на все сто? Ведь она вроде бы со мной на одной стороне баррикад. Помогла в ликвидации «банды» программистов. Убила ножом портье, когда тот навёл на меня револьвер. Страховала у входа в ресторан, когда я там устроил небольшую бойню…

По своему, она наверняка мне благодарна за то, что я спас её, вытащив связанную из багажника. И когда на неё тот парень в отеле напал, тоже… А пятеро убитых колумбийцев? Я ведь уничтожил её врагов. И ведь она тщательно пытается «отблагодарить» меня за всё это…

Стоп! Какая-то мысль, словно красный флажок в заснеженном поле, промелькнула, и снова затерялась среди множества других мыслей. Спот, стоп, стоп… Что?

Я стал детально вспоминать и разбирать на кусочки тот самый разговор, который состоялся у нас ночью в автобусе, по пути из Бостона…

* * *

"— Ты чего не спишь? — спросила меня тогда проснувшаяся Лолита.

— Думаю…

— О чём?

— Убить тебя или просто бросить?"

Именно тогда в её глазах промелькнул испуг, подсказавший мне, что она боится… Боится моего недоверия. Она сразу же как-то напряглась, но продолжила разговор, пытаясь понять, что меня так вывело из себя.

"— За что ты хочешь меня убить? — спросила она тогда. — Что я сделала не так?

— Кому ты звонила во время стоянки по телефону? — спросил я у неё, прямо в лоб, глядя при этом в упор, глаза в глаза."

Вот именно в этот момент её реакция меня и успокоила. Она резко расслабилась, и даже, кажется, развеселилась. По крайней мере, её настроение стало игривым, и всё дальнейшее наше общение перешло в шутку.

Стоп.

Из-за чего она расслабилась и успокоилась?

Из-за того, что причина моего недоверия была вызвана её телефонным звонком к неизвестной мне пока ещё её тёте.

Она легко рассказала мне историю эмиграции её родственницы и успокоилась на этом, считая инцидент с моим недоверием исчерпанным, поскольку больше я никаких каверзных вопросов ей не задавал.

А если бы я не сказал ей про то, что видел, как она тайно от меня куда-то звонила?

Чёрт… Есть же старый приём следователя. Сделать вид, что тебе всё известно и заставить подозреваемого самому про всё рассказывать. Ну а я поступил, как дилетант. Задал конкретный вопрос и получив на него устраивающий меня ответ, отстал от «бедной» девочки. Ведь не зря же опер или следователь заранее тщательно изучает уголовное дело, прежде чем вызывать на допрос подозреваемого. Потому что для того, чтобы получить «нужные» ответы, надо прежде всего задать «нужные» вопросы. А для того, чтобы задавать «нужные» вопросы, надо знать, о чём спрашивать.

Конечно, проще в полевых условиях, воткнуть нож в ногу пленного, и крутить, пока он тебе всё-всё-всё не расскажет. Но после полевого допроса, чаще всего наградой пленнику является лёгкая и быстрая смерть. А убивать эту девочку в мои планы не входит. Пока не входит…

Ночь. 07 августа. 1974 год

СССР. Где-то в Москве…

— Докладывай, Козырев! Что там нового?

* * *

У генерала был очень усталый вид. Синяки под глазами и расстёгнутый ворот форменной рубашки не прибавляли ему солидности. Он уже за вчерашний день ответил на такое количество каверзных вопросов, что казалось его уже трудно чем-либо удивить. А учитывая, что он успел побывать на ковре в очень «высоком» кабинете… Ему теперь уже ничего не было страшно. Он и раньше-то не особо чего-то боялся. Но то, что произошло — это же другое. Всё шло не по плану. Продуманная до мелочей операция по внедрению агента в стан врага, развалилась ещё на первоначальном этапе. Но агент каким-то образом всё же добрался до конечной точки. И оставшись при этом абсолютно неподконтрольным, начал творить чёрт знает что…

Собранная со всех источников информация уже подтверждала то, что именно он поставил на уши всю полицию Бостона, а после этого приехал в Нью-Йорк и убил несколько человек. То, что среди убитых им людей оказался известный американский политик, антикоммунист и русофоб Збигнев Бжезинский — это ещё полбеды. Туда ему и дорога… Но вот то, что за одним столом с ним сидел советский дипломат высокого ранга, которого тоже расстреляли… Это уже может вылиться в большой международный политический скандал. Ведь не отреагировать на это не может ни та, ни другая сторона. В МИДе до сих пор не спят… И ему тоже вот приходится…

* * *

— Товарищ генерал! По полученной нами информации, всё указывает на то, что именно наш агент и был тем ликвидатором.

— Его поймали?

— Никак нет. По нашим сведениям, американская полиция и ФБР роют землю, но всё безрезультатно. Он исчез.

— А с нашими он связался?

— Так точно. Но сказал, что сможет появиться по указанному адресу не раньше, чем через два дня.

— И больше на связь не выходил?

— Никак нет.

— Опасается, значит. Его брата уже привезли?

— Так точно. Но допрос не принёс никакого прояснения ситуации. Они с братом не общались уже достаточное количество времени. О своих планах по ликвидации определённых лиц в США агент с ним не делился. Зато он рассказывал об этом Судоплатову и…

— Да. Я об этом уже был проинформирован. Что там ещё в Америке?

— Больше ничего…

— А что по поводу Шевченко?

— От нашего резидента в США Дроздова поступила докладная записка, о том, что относительно Шевченко уже возникали подозрения в предательстве.

— А почему тогда…

— За него из МИДа «очень» попросили…

— Громыко?

— Так точно… Он с его сыном дружит…

— Выходит, что наш парень всё правильно сделал? Так что ли, Козырев?

— Выходит, что правильно…

— Нет не правильно. Не должен был агент самостоятельно принимать решение о ликвидации. Выявил предателя. Доложи об этом. А мы уже будем принимать решение… Кого, когда и как… Сопляк!

— Товарищ генерал! Ликвидация была произведена ещё тогда, когда наш агент не вышел на связь. Он действовал самостоятельно и автономно. Сделал всё чисто, сам не засветился…

— Зато мы засветились по полной. Теперь отовсюду будут торчать ЦРУши, а ФБР за каждым нашим дипломатом будет следить…

— Так они и раньше следили.

— Отставить разговоры! Иди уже… Если что-то будет нового, сразу ко мне!

— Вам бы поспать, товарищ генерал…

— На том свете отоспимся…

07 августа. 1974 год

США. Нью-Йорк. Кампус Бруклинского колледжа.

Я проснулся в прекрасном настроении. Выспался на все сто, за все дни…

«В окошко светило яркое светило». — скаламбурил я вставая с постели.

— Лола! Ты где?

Ответом мне была тишина. Её кровать была пуста. Её вообще нигде не было…

Глава седьмая

Здесь хорошо

Здесь хорошо, но Родины тут нет

Лишь облака всё так же вдаль плывут куда-то.

Поджечь бы небо, чтобы яркий свет

Затмил навеки славу Герострата.

07 августа. 1974 год

США. Нью-Йорк. Кампус Бруклинского колледжа.

Её не было. Не было нигде… Я проверил даже в туалете. Заодно и облегчился. Война войной, а утренние традиционные природные потребности никто не отменял.

Мысли снова заскакали словно молекулы воды при нагревании. Куда делась эта девчонка? Сбежала? Куда? Зачем? Чем мне это грозит?

Я заглянул под кровать. Сумка со всеми деньгами валялась там же, куда её с вечера забросили. А вот это уже странно. Куда она могла сбежать без денег? Тем более это были её деньги. Я на них не претендовал даже. И это я ей сразу обозначил, ещё при первом знакомстве.

Стук в дверь произошёл так неожиданно, что я даже вздрогнул. При этом умудрился удариться затылком о кровать.

Ха-ха — три раза. Стук в дверь застал меня именно под кроватью, когда я пытался на ощупь проверить наличие денег в брошенной на пол в самый дальний угол сумке.

Я напрягся. За дверью мог быть кто угодно. Хозяин комнаты, пришедший нас выгонять с утра пораньше. Полиция, вышедшая на след безжалостного убийцы… Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить…

Я приблизился к запертой двери, обшаривая глазами окрестности в поиске чего-нибудь тяжёлого. Потому что с пустыми руками открывать дверь и встречать абы кого не хотелось.

Пора бы уже озаботиться вооружением себя любимого. Тем более что здесь, в Америке, огнестрельным оружием никого не удивишь. В принципе, любой законопослушный гражданин может свободно приобрести себе в оружейном магазине какую-нибудь стреляющую железяку и боеприпасы к ней. Просто надо предъявить документы и заплатить деньги… Деньги то есть. А вот документы? Ладно. Что-нибудь придумаем… Потом. А сейчас меня больше интересует один только вопрос: «Кто там за дверью?»

* * *

— Декстер! Открой дверь! Это я… — послышался знакомый голос колумбийской Лолиты.

«Твою же, *лять, колумбийскую бого-мать!» — мысленно матерясь на все лады, ворчал я открывая дверь.

— Прости! Я не нашла ключи, а дверь захлопнулась…

— Ты где была? — зарычал я.

— А что такое?

— Я проснулся, а тебя нет…

— Извини! Я не хотела тебя будить. Ты так сладко спал…

— Я…

— Прости! Я думала вернуться быстрее. Но вот тут дверь… А я вот пончиков купила, смотри… На завтрак…

— Ты бы хотя бы записку оставила…

— Ты волновался за меня?

— Я думал, что ты сбежала.

— С ума сошёл? Куда я от тебя сбегу?

— Мир большой. Есть куда бежать… В следующий раз, когда захочешь куда-то уйти, сообщи мне, хотя бы в письменном виде…

— Ты волновался за меня?

— Скорее беспокоился о себе.

— Ты по прежнему не веришь мне?

— Я никому не верю.

— А мне?

— И тебе тоже…

— Почему?

— Потому, что ты не до конца искренна со мной. Давай пончик!

— Но я же тебе всё-всё-всё рассказала.

— Уверена в этом? — сказал я, откусывая от кондитерского изделия.

— Ну, да… — неуверенно ответила мне Долорес.

— На все сто процентов? Или не на все сто?

Я жевал приторно-сладкий пончик, облитый какой-то липкой глазурью, а сам сверлил взглядом свою собеседницу.

Её глазки выдавали её с потрохами. Это было как раз то, чего я не доделал тогда в автобусе. Задав конкретный вопрос, я получил конкретный ответ. А сейчас вопрос был задан абстрактно… И было видно по её глазам, что она быстро-быстро обдумывает, что бы такого мне ответить. Я решил слегка помочь ей думать в правильном направлении.

— Лола! Я ведь не враг тебе. И от меня не надо скрывать ничего. Тогда и я со всей искренностью буду пытаться тебе помочь во всём. А если я буду подозревать тебя и ждать подлого удара в спину, то в нужный момент не смогу быть тебе полезным.

— Ты подозреваешь меня?

— Угу! — равнодушно ответил я, откусывая новую порцию от сладкого пончика.

— В чём?

— В том, что ты не та, за кого себя выдаёшь.

— Но я…

— Только не надо мне тут заливать баки…

— Заливать баки? Какие баки?

— Это образное выражение…

— У тебя иногда проскакивают странные выражения. Я такие никогда не слышала.

— Лолита! — строго сказал я. — Я уже убедился в твоих способностях увиливать от вопросов, переводя разговор в другую сторону. Ты способна заболтать кого угодно. Но со мной это не получится.

— Декстер! Но ты ведь тоже не тот, за кого себя выдаёшь?

— Не уходи от ответа? Пока у нас не получится откровенный разговор, ничего хорошего не получится. И перестань сжимать в кармане нож! Причём это всё-таки мой балисонг. Не хочешь мне его вернуть? Или ты желаешь перерезать мне горло? Тогда это лучше бы было делать ночью, когда я спал.

— Ты спал, как ребёнок…

— А… Так ты всё-таки рассматривала вариант перерезывания моего горла во время сна?

— Ну…

— Не надо стесняться своих желаний. Я ведь тоже хотел тебя убить, когда увидел, как ты тайком от меня звонила по телефону.

— Но ведь это же правда… Я звонила тёте Марии. — горячо стала меня убеждать Лолита.

— И я тебе верю. И про тётю Марию верю… И про телефон. Но в остальном ты со мною не была такой искренней.

Я сделал паузу…

Пауза — великая вещь! Сразу вспоминается цитата из Сомерсета Моэма. «Не делай паузу без нужды. А если уж взял паузу — тяни сколько сможешь…»

Тяну… Сколько могу… Но дольше затягивать паузу уже невозможно.

— Кто ты такая, Мария де лос Долорес? На кого ты работаешь?

Мне удалось ошарашить её. Она, как выброшенная на берег рыба беззвучно открывала рот… А я продолжал, не давая ей опомниться.

— Говори правду! Я ведь не враг тебе… Но мне надо знать всё, чтобы доверять тебе… До последних подробностей… Мне это очень надо. И не только для того, чтобы доверять тебе. Мне это надо, чтобы я сам смог довериться тебе…

Блин! Ну, чё за хрень? На самом интересном месте…

В дверь кто-то постучал. Очень уверенно и очень настойчиво. В таких случаях, было бы у меня под рукой оружие, я бы точно схватился за пистолет. Но, так как никакого оружия у меня под рукой не было, я просто спокойно открыл дверь…

* * *

За дверью оказался всего лишь хозяин нашего временного жилища по имени Пол. Правда сиял он, как свежеотчеканенный полтинник. Похоже, что средства выложенные мною за аренду этого жилья, оказали благоприятное воздействие на углубление отношений между этим прыщавым юношей и никогда не виденной мною девицей Бетси.

Учитывая, что время оговоренное в нашем устном договоре другой стороной было соблюдено полностью, и даже с гаком, то мы с Лолитой, собрав свои вещички, покинули уютное студенческое гнёздышко.

Я жалел лишь об одном.

Моя колумбийская подружка так и не успела ответить на мой вопрос. А всё соблюдённые мною условия, подвели её к тому, что пора бы уж было и честно ответить на все мои вопросы. И она была уже готова ответить, как мне показалось…

Да… Не вовремя появился этот Пол.

* * *

Мы шли по улицам в неизвестном направлении. Молчание, повисшее между нами, казалось осязаемым. Оно густым киселём повисло в воздухе и очень тяготило. Думаю, что не только меня, но и мою спутницу…

Лолита шла с задумчивым видом, даже не глядя под ноги. Чудо, что она ещё ни разу не споткнулась…

Мы уже перешли через знаменитый Бруклинский мост, и даже каким-то образом прошлись по Уолл-стрит…

Я сразу же вспомнил ещё одного «нехорошего» человека, которого неплохо бы было отправить к чертям собачьим. Но вряд ли я сейчас смогу его найти. Вряд ли в семьдесят четвёртом году кто-то хоть что-то знает про него. Его звезда засияет чёрным светом году примерно в девяносто втором, когда Джордж Сорос обрушит британский фунт. Сейчас он всего лишь один из многих биржевых брокеров, или чем он там сейчас промышляет… Хотя… Нет… Не помню. Но, кажется, что он и сейчас где-то здесь может быть.

Хорошим ориентиром для нашего пешего путешествия были недавно построенные башни-близнецы.

Зная их судьбу в далёком будущем, я хотел посмотреть на них, так сказать, ещё при жизни… А тем более, что особой цели у нашего сегодняшнего путешествия не было…

У меня сложилось стойкое ощущение, что не только я один сегодня возжелал посмотреть на высоченные башни. Улицы были полны народу, на проезжей части останавливались машины из которых выходили люди и тоже начинали всматриваться куда-то вверх. Офисные клерки, полицейские и просто прохожие смотрели в одну точку, которая располагалась где-то посредине между верхушками башен… Я тоже пригляделся.

Чёрт. Как я мог забыть? Я же даже кино про это смотрел… Там француз… Как его звали-то? Имя? Что-то похожее на генерала Филиппа Петена… Я бы и Петена не запомнил, но уж очень уважал Де Голля, и немного, совсем чуть-чуть интересовался этой темой. И хорошо помню, что имя этого французского канатоходца очень уж напоминало имя генерала предателя Франции.

Ну, точно. Филипп Пети. Молодой ещё парень… И именно сегодня, седьмого августа семьдесят четвёртого года он и совершил свою безумную прогулку по канату между высоченными башнями. Он уже несколько лет назад «погулял» по канату между башнями Собора Парижской Богоматери. Как обычно он прошёл в одну туда и обратно несколько раз, немного полежал отдохнуть где-то посредине. Потом он же отметился прогулкой между пилонами моста в Сиднее. А вот теперь добрался и до Нью-Йорка.

Француз — красавчик. Рисковый парень.

Лолита во все глаза смотрела на смелого канатоходца, слегка приоткрыв рот… И хотя снизу он казался лишь совсем маленькой фигуркой на фоне неба, но в общем-то представление у него получилось.

Похоже, что мы подошли уже в самом конце этого шоу. Так как не прошло и несколько минут, как Филипп Пети уже сошёл с каната, чтобы попасть в руки нью-йоркской полиции. Ничего серьёзного ему не предъявили. Мало ли что. Ну, прогулялся человек на высоте… Кажется, в конечном итоге Филиппа Пети и его друзей обвинили в нарушении границ частной собственности и мелком хулиганстве.

Да. Вот так вот, неожиданно для самого себя я оказался свидетелем этого уникального зрелища.

— Пойдём, поедим чего-нибудь! — дёрнула меня за рукав Лола. — Я проголодалась.

— Ты же недавно пончики трескала за обе щеки? — удивился я.

— Я уже и забыла про это… — смущённо ответила она.

— Ладно. Пойдём, где-нибудь посидим… Мы с тобой ещё не договорили.

— Да… — пробормотала Лолита. — Нам надо поговорить…

07 августа. 1974 год

США. Нью-Йорк.

Теперь я понимаю, почему основная масса америкосов страдает ожирением в крайней стадии. В попытке найти что-то съедобное, мы снова попали в какую-то бургерную. Их тут столько разных, что разбираться в сортах и названиях я уже устал. В моей прошлой молодости, как-то раз на Курском вокзале, будучи, ну о-о-очень голодным, я схомячил котлету, зажатую между двух кусков трёхкопеечной булки. Она была не так вкусна, как местные бургеры, но натуральных ингредиентов в ней было на сто процентов больше, чем в продукции местных кулинаров.

Учитывая то, какой скользкий и неприятный разговор предстоял нам, то людное место подходило более чем… Зная про боевые способности своей подруги, я не был уверен в том, что разговор закончится мирно. Я не боялся её, нет, но опасался, что она может повести себя неадекватно, в случае того, что разговор станет слишком острым.

* * *

Когда Лолита утолила свою жажду «хлеба насущного» и сидела, потягивая колу, мы наконец-то вернулись к нашему острому разговору. Тянуть дальше уже было некуда, да и не зачем…

— Ты спросил «кто я такая»? Я и сама теперь не знаю. — начала Лола. — Нет. Я на самом деле Мария де лос Долорес. И всё, что я рассказывала тебе о себе и своём детстве — всё правда… Почти.

Она сделал паузу и снова приложилась к стаканчику с колой.

— Просто в один не самый лучший день в моей жизни, моё детство закончилось. Закончилось внезапно и навсегда… Приехали очень серьёзные люди из Ministerio de Defensa Nacional (Министерство национальной обороны Колумбии) и забрали меня из интерната.

— Министерство обороны?

— Это они так называются. А на самом деле им все подчиняются, и армия, и полиция.

— И что им от тебя было нужно?

— Это всё из-за брата. Он не только стал употреблять наркотики, но и связался с не слишком хорошими людьми.

— Но ты же говорила, что он был партизаном.

— Да. Но эта их борьба против правительства очень затянулась. А чтобы долго воевать, одной идеи мало. Нужно оружие и…

— Знаю. Один очень мудрый полководец в своё время сказал, что для войны надо всего лишь три вещи: «Для ведения войны необходимы три вещи: во-первых — деньги, во-вторых — деньги и в-третьих — ещё деньги».

— Правильные слова.

— Он вообще много чего мудрого наговорил. Хотя… Может просто ему приписывают все эти умные слова.

— Ты про кого сейчас рассказываешь?

— Про одного французского полководца Наполеона Бонапарта.

— Я что-то читала про него. Он вроде бы полмира завоевал?

— А ты не путаешь его с Александром Македонским? Вот тот действительно завоевал полмира, а потом всё рассыпалось, как карточный домик после его смерти. А Наполеон всего лишь пол-Европы захватил. Но потом зачем-то пошёл воевать против России, и его военные успехи быстро закончились.

— Россия эта такая большая холодная страна. Бр-р-р. Я не люблю холод.

— Россия настолько большая, что там есть места, где очень холодно, а есть и такие, где очень жарко. Но есть и такие, как здесь сейчас.

— Но я читала, что Наполеон не смог победить Россию из-за того, что было холодно.

— «История соткана из лжи, в которую все верят». Кстати, эту фразу тоже как будто Наполеон сказал. Не верь всему, что тебе говорят.

— И тебе тоже не верить? — улыбнулась Лолита.

— Понимаешь… Верить в наше время никому нельзя. — с серьёзным видом продекламировал я. — Но мне можно…

Она засмеялась. Шутка из известного советского фильма про нашего разведчика в тылу врага пришлась к месту.

— Ты снова пытаешься уйти от ответа и уводишь разговор куда угодно, лишь бы не отвечать на остро поставленные вопросы.

— Прости! Но с тобой очень интересно разговаривать на любые темы. У меня такое ощущение, что ты знаешь буквально всё на свете.

— Никто не знает всё на свете. Есть в мире много из того, чего не знает даже ветер.

— Это стихи?

— Нет. Просто так слова сложились. Так что там было дальше, Ло?

Она собралась с мыслями и продолжила.

* * *

Если в двух словах, то ситуация стандартная. Партизаны решили, что если продавать наркотики, то так они смогут надыбать деньги для продолжения своей борьбы. А там, как в поговорке: «Коготок увяз, всей птичке пропасть…» Борцы за независимость быстро превратились в наркоторговцев. Постепенно благородные идеи уходили на второй план, а на первый выходили только деньги, деньги и ещё раз деньги. Брат Лолиты вляпался с этими наркотиками по самое не могу… А заодно и сам стал наркоманом. Видимо он не знал, или забыл главное правило наркоторговца: «Никогда не нюхай свой кокаин!»

Вот полицейские и решили его использовать в своих целях. А для этого взяли его младшую сестру и шантажируя братом, сделали из неё тайного агента. Обучали всему тому, что может пригодиться, включая ножевой бой и обращение с огнестрелом. Постепенно она и сама прониклась идеей борьбы с наркоторговлей. Но при всём при этом она-то думала, что может спасти своего брата. Но это делать было уже невозможно. Когда она поняла всё это, то что-то менять уже было поздно.

Потом всё завертелось и закрутилось так быстро, что толком было уже непонятно: «кто, куда и зачем?» Хотя операция по доставке наркотиков в США была санкционирована сверху и проходила под контролем наркополиции Колумбии, но что-то пошло не по плану. А когда Луиса убили на глазах у Лолиты, её роль во всём этом потеряла всякий смысл.

— Но самое главное, среди тех пятерых колумбийцев, которых ты расстрелял там, в машине, был один полицейский. Я не знаю, интерпол или кто ещё что, но я его точно видела среди тех, кто отправлял меня сюда.

Лолита была возбуждена и так искренна, что не верить ей было очень сложно…

— А ещё… Именно он убил моего брата.

— Может он боялся, что твой брат может его выдать?

— А мне плевать! Он и меня хотел убить там же, но местные сказали, что через пару месяцев в борделе от меня ничего не останется…

Теперь мне стало больше понятно её отношение ко мне. Я не принц из сказки на белом коне… Я хуже. Я тот, кто вернул её к жизни, после того, как она уже приготовилась умирать. И я тот, кто отомстил за неё и её брата.

Поверил ли я ей после её рассказа? Скорее да, чем нет. Она точно не врёт. Может что и не договаривает, Но я не почувствовал в её рассказе фальши.

— И что теперь? — спросил я её?

— В каком смысле?

— Убийцы брата мертвы. Если хочешь, ты сможешь вернуться в Бостон и поубивать всех местных мафиози. Я знаю, что у тебя получится. Особенно, если перестанешь подставлять свою симпатичную мордашку под мужские кулаки.

— А я симпатичная?

Блин. Ну, девочки… Они такие девочки…

— Да. Ты симпатичная. Только эти синяки под глазами делают тебя больше похожим на симпатичного енота, чем на девочку.

— Дурак! — сказала она, надув губы.

Но было видно, что она на меня не злится… Почти…

— Ты не ответила. Подумай, и скажи, что ты собираешься делать дальше?

Глава восьмая

Жизнь порой такая штука

Жизнь порой такая штука. Сразу все на одного

Где свои и где чужие? Не понятно ничего…

07 августа. 1974 год

США. Нью-Йорк.

— Как мне к тебе теперь обращаться? Ведь я знаю, что «Декстер» — это не твоё настоящее имя.

— Но тебя же, по прежнему зовут Мария де лос Долорес?

— Да. Но мне больше нравится, когда ты зовёшь меня Лолитой.

— Тогда называй меня «Алекс».

* * *

Это, как минимум, чуть ближе к истине, чем Декстер Морган Мурман. Хотя я уже почти привык быть не тем, кто я есть и откликаться на чужое имя. Но слово своё надо бы уже сдержать и отправить все документы их настоящему владельцу. Какой там адрес? Королевство Дания. Копенгаген. Христиания. Джованни Россо лично в руки.

Надеюсь, у этого парня всё сложилось хорошо. Хотя он и не приспособлен для взрослой жизни. Нельзя жить идеалами. Разочарование неизбежно. Хотя, если он там употребляет травку или ещё чего-нибудь «вкусное», то ему всё едино, что марксизм, что пацифизм…

Любая идеология — это религия. Одни искренне верят, что бог есть, а другие. Не менее искренно считают, что бога нет. Общество без религии это как корабль без компаса, без руля и без парусов. Его будет болтать по волнам по воле ветра. И хрен его знает, куда может занести. Без веры, без религии человек ходит во тьме с повязкой на глазах. Человеку просто необходимо во что-нибудь верить.

В древности люди верили, что бог сидит на небе и посылает на землю всякие кары. Молнии и грозы, дождь, снег и град. Хотя, если мне память не изменяет, у древних людей было много богов на всякий случай жизни. Бог земли и бог дождя, бог плодородия и богиня любви… Воображение правит миром. Каких только богов не придумали себе люди за тысячелетия.

Большинство людей нуждается в обществе себе подобных. Человеки это вообще — стадные животные. И не важно, как называется твоё стадо: прайд, отара, семья или государство. Важно ощущать себя в стаде. Недаром все революции происходят примерно по одному сценарию. Собирается толпа… Хотя нет. Сперва появляется вожак, лидер… А лидер это торговец надеждой. Он толкает речь перед толпой, а после этого уже толпа крушит и ломает старое, чтобы на этом месте возвести что-то новое. И порою люди, которые в этой толпе куда-то бежали и что-то кричали, потом сидят, рвут на голове последние волосы и думают: «А на хрена я всё это сделал?»

Блин горелый… Вот что у меня за натура такая дурная? Мне сейчас надо решать вопросы с моей колумбийской партизанкой, а я тут размышляю над всякой ерундой. Кому какое дело, кто во что верит? И с чего я вообще завёлся?

* * *

— Да. Называй меня Алексом.

— Хорошо. — улыбнулась Лола.

Похоже, что для неё все мои размышления прошли мимо кассы. Она их просто даже и не заметила. Не более чем секундная пауза в разговоре. Разве стоит на этом заострять внимание?

— Так кто ты теперь, Лолита? Агент колумбийской наркополиции? Член колумбийской наркомафии?

— Нет. Нет. И ещё раз нет.

— Ну, так кто же ты?

— Никто… Меня больше нет.

— А я вот вижу перед собой тебя и знаю, что ты есть.

— Больше нет той, кем я была раньше. Я думала, что делаю хорошее и нужное дело, а меня просто использовали. Использовали, шантажируя моим непутёвым братом. Теперь его нет и я им больше ничего не должна… Если только отомстить.

— Кому?

— Не знаю… Всем…

— Убийц твоего брата мы уже наказали. И даже тех местных бостонских мафиози немного пощипали. Если хочешь, можем снова туда вернуться.

— Зачем? Ты такой кровожадный?

— Нет. Не настолько. Но если тебе это надо…

— Уже не надо.

— Тогда что ты будешь делать дальше?

— Отправлюсь вместе с тобой.

— Куда?

— А мне всё равно. Я знаю, что у тебя есть ещё какие-то дела вроде тех, что мы делали в Гарварде…

— Да. Есть. И тебе всё равно? Ты даже понятия не имеешь, кто все эти люди, которых я собираюсь убить?

— Да. Мне всё равно. Потому что и тебе было всё равно, когда ты убивал моих врагов.

— Ты мне ничего не должна больше, Лола.

— Это не так. Я должна тебе целую жизнь. Это мой долг крови перед тобой.

— Я не требую с тебя никакого долга. Ты — свободный человек. Ты можешь жить своей жизнью. У тебя же есть в Америке тётя Мария. Поедешь к ней, устроишься там… Найдёшь себе хорошего парня, выйдешь за него замуж, нарожаешь детишек…

— Ты дурак, Алекс!

Она отвернулась, снова сделав вид, что обиделась на меня. Но я уже хорошо изучил эту девчонку. Долго обижаться по пустякам она не умеет, а те, кто её обидят всерьёз — долго не живут.

Через пару минут она снова обратилась ко мне.

— А теперь, Алекс, твоя очередь откровенничать…

Хотелось ответить в духе старого анекдота:

«Как здоровье, Абрам Моисеевич?……… Не дождётесь!»

— Что ты хочешь знать обо мне, вредная девчонка?

— Я не вредная. Я — полезная. Не уходи от ответа! Теперь твоя очередь рассказывать о себе.

— Что конкретно ты хотела бы узнать? Будь осторожна с вопросами! Ты слышала такую поговорку: «Любопытство сгубило кошку»?

— Слышала. Но в оригинале эта поговорка звучит иначе.

— Правда, что ли?

— Правда…

— И как она звучит?

— Любопытство кошку убило, но удовлетворив любопытство, она снова воскресла. Ты что, не слышал? У кошки девять жизней.

— Ты уж определись. Кто ты на самом деле? Кошка или волчица?

— Я — та, кто я есть. А вот про тебя я совсем ничего не знаю, Алекс.

— Во многих знаниях — многие печали.

— Я лучше буду немного грустной, но очень хочу узнать, кто тот парень, которому я готова помогать во всём.

— Понимаешь, Лола… Я такой же, как и ты. У японцев есть такое понятие — ронин.

— Ронин?

— Да. Это самурай потерявший покровительство своего сюзерена, но не предавший его. Я, как и ты, остался один посреди чужой страны. Без денег, без документов, без оружия, без средств передвижения. Даже практически без возможности связаться с теми, кто был моими командирами. И сейчас я действую совершенно самостоятельно на свой страх и риск. Ты готова помогать такому изгою?

— Ты сказал, что остался один посреди чужой страны?

— Да…

— А какая страна твоя? Под чьим флагом ты воюешь?

— Тебе это обязательно надо знать?

— На знаю… Раз ты не говоришь по-испански, то скорее всего, ты не из Латинской Америки и не из Испании… Откуда-то из Европы, да?

— Да.

— Тогда меня это мало касается. Ты же не против Колумбии?

— Нет. Ни в коем случае. А ты что, всё ещё считаешь себя на службе у Колумбийского правительства.

— Я просто не хочу, чтобы кто-то вредил моей стране. Там есть не только плохие, но и хорошие люди.

Я приложил правую руку к сердцу.

— Даю тебе честное благородное слово, что ни во сне, ни наяву, я не желаю причинять вред твоей стране! Надеюсь, что убивать колумбийских бандитов ты мне не запретишь? В этом отношении у меня такой принцип: «У бандитов нет национальности».

— А ты что, благородного происхождения?

— Почему ты так решила?

— Ну… Ты же сказал «честное благородное слово».

— Скажем так… У меня есть в предках лица дворянского происхождения.

— Ты, что, граф? А может быть, принц? — усмехнулся вредный енотик в солнечных очках, скрывающих синяки.

— Нет. Простые служивые дворяне. Не те, которые гуляли при дворцах, а те, кто кровь на поле боя проливали.

— Это, как Д̕ Артаньян из книги Дюма?

— Примерно так. Помнишь, что он, когда приехал в Париж, он был всего лишь шевалье. А шевалье — это всего лишь рыцарь едущий на коне.

— Mi caballero. — романтическим голосом проговорила Лолита.

— Чего?

— Ты мой рыцарь!

— Хочешь стать «моей прекрасной дамой»?

— У меня не получится. Кто я такая? Маркитанка… Не более того. У тебя же есть невеста, где-то в твоей далёкой стране? Так что можешь посвящать свои подвиге ей. А я лишь та, что перевяжет твои раны, да согреет постель холодной ночью.

— Не принижай себя, Лола. Ты скорее для меня боевая подруга. Та, что и спину прикроет, и об опасности предупредит вовремя.

— Из какой ты страны, таинственный рыцарь?

— Лолита! Ты мне веришь?

— Почти во всём…

— Я не могу прямо сейчас рассказать тебе всё о себе. Но даю тебе слово, что обязательно расскажу. Но позже.

— Почему?

— Потому что мне ещё самому надо разобраться во многом. Понимаешь… У меня сложилось впечатление, что мои… командиры не верят мне. Я тебе не говорил про это.

— Ты вообще мне ничего не говорил.

— Я позвонил по телефону…

— Тайком от меня…

— Ты тоже звонила тайком от меня.

— После чего ты чуть не убил меня за одно только подозрение в предательстве…

— Я рад, что ошибался.

— Ну и что? Ты позвонил. И что они тебе сказали?

— Понимаешь… Сначала на том конце меня попросили перезвонить через час.

— И тебя это насторожило?

— Нет. Это всё правильно, как и должно быть. На телефоне сидит только какой-нибудь секретарь. Он связался с начальством и через час был готов дать ответ.

— А что тебе сказали через час?

— Не важно, что сказали, важно как сказали…

— Поясни!

— Тон разговора секретаря поменялся. Мне показалось, что по адресу, который мне дали, меня ждёт засада.

— Ты думаешь, что свои тебя предали?

— Нет. Мне кажется. что они думают, что я их предал.

— Но ты же не предавал их.

— И в мыслях не было.

— Тогда в чём же дело?

— Я боюсь, что пока они разберутся в этом, от меня даже мокрого места может не остаться на грешной земле.

— Всё так серьёзно?

— Думаю да.

— Это не из за тех, кого ты убил в ресторане?

— Да. Один из них был явным врагом. И за него мне разве что только награду могут дать. Зато другой… Он был…

— Алекс? Ты — русский?

— С чего ты вдруг сделала такой вывод?

— Я умею читать. А в сегодняшних газетах эта новость уже есть. Убили советника президента и русского посла. Ты ведь сказал, что один был врагом, а другой нет.

— Он был предателем.

— А они… Ну, эти твои про это знают?

— Вот в этом я пока что не уверен.

— Тогда всё ясно… А ты правда русский?

Она смотрела на меня изучающим любопытным взглядом. Наверное на инопланетянина она смотрела бы так же. Похоже, что она пыталась найти во мне какие-то черты, которые не замечала раньше. Но через минуту, она высказала такое, что меня даже слегка позабавило.

— Не. Не похож…

— А ты что? Видела много русских?

— Никогда не видела… Но они. Они должны быть такие…

— Какие такие? Бородатые и вечно пьяные?

Задумалась.

— Нет, наверное… Но…

— Не ломай голову. Я обещаю тебе, что расскажу всё, когда придёт время.

— А когда ты пойдёшь по тому адресу?

— Я им сказал, что завтра.

— А этот адрес где?

— Здесь в Нью-Йорке.

— Давай смотаемся туда сегодня и посмотрим.

— Я так и думал сделать.

— Ты хотел поехать туда один?

— Да.

— Поедем вместе. Они же будут ждать тебя, а не меня.

* * *

Учитывая, что никакого транспорта у нас с Лолитой не было, пришлось изучать карты. Слава богу, этой макулатуры хватало в избытке. Но для меня это был тот ещё квест… С трудом, но я нашёл нужный мне адрес, и прикинул примерный маршрут. Ехать нам оказалось совсем недалеко. Всего лишь несколько остановок на местном сабвее.

Недаром Нью-Йоркское метро в эти года прозвали «Ад на колёсах». Зрелище, скажу я вам, инфернальное, что внутри вагонов, что снаружи. Я даже был бы не против граффити, если бы это было хотя бы красиво. Но глядя на местную настенную «живую пись» тут складывалось ощущение, что каждый пассажир считал своим долгом оставить память о себе.

Так что зря про русских говорят, что где бы они не побывали, обязательно напишут на стене матерное слово или «здесь был Вася». Американцы переплюнут наших отечественных хулиганов в разы. А поскольку слов из русского мата я так и не обнаружил, значит наши «художники» сюда пока ещё не добрались. Возможно это будет чуть позже… Я ведь помню, как в одной из первых частей «Полицейской академии», кажется во второй, на пол экрана была видна знакомая надпись из трёх букв на телефонной будке. Причём на чистейшем русском языке.

Ехать нам было недолго, но я уже пожалел, что мы не озаботились сохранностью наших денег. Публика в вагоне была та ещё… Я думаю, что если бы они узнали, что в задрипанной холщёвой сумке на плече моей спутницы хранится просто так пара-тройка десятков тысяч долларов… Они бы нас на лоскуты порвали. Жизнь человека тут не дороже сотни баксов, а то и дешевле порой… Но неприятная компания вышла почти сразу, а остальных пассажиров опасными я не посчитал. Но мысль о том, что надо бы срочно озаботиться об оружии, не покидала меня уже давно.

Ничего криминального по дороге не произошло, так что доехали мы нормально, хотя и сполна насладились «ароматом» нью-йоркской подземки. Воняло всем, чего только можно себе представить противного. Потом, мочой, и ещё чем-то кислым и протухшим. Я даже не представляю с чем можно сравнить этот запах… Наверное, только с ночёвкой в мусорном контейнере соседствуя с пищевыми отходами не первой свежести.

* * *

С радостью выйдя на свежий воздух, я с удовольствием вдыхал атмосферу Большого Яблока. И аромат автомобильного выхлопа после местного сабвея, казался благовонием.

Сверился с картой. Чтобы не выглядеть, как совсем тупой турист, я заранее сложил карту так, чтобы был виден только нужный район. Оказалось, что если идти по прямой, то мы в аккурат выйдем к нужному дому. Судя по адресу выданному мне Сандрой, это был не многоквартирный дом, а частный. Их тут полно было. Похоже, что это и есть та самая «одноэтажная Америка» описанная Ильфом и Петровым.

«Посоветовавшись» с картой, я решил не идти напрямую, а двигаться по параллельной улице. Тут у них с этим всё обстояло очень просто. Всё в клеточку, как в школьной тетрадке по математике. Стрит, стрит, стрит, авеню, авеню, авеню…

Хотя… Я снова сверился с картой. Среди «стрит» попадались и «авеню», а помимо них ещё были всякие «роуды»… Ладно. Разберёмся и с этим. Самое главное, что я уже посмотрел пути подхода к нужному мне адресу и пути отхода от него.

* * *

Да-а… Хреноватый район для скрытного наблюдения. Частные дома, заборы низкие или их вовсе нет. А чаще всего просто аккуратно подстриженные колючие кустики. Со стороны красиво, но никак не годится для работы наблюдателя.

Нам повезло только в том, что всего лишь в одном квартале от нужного дома, находится Джеймс Мэдисон Хай Скул. День уже перевалил на вторую половину, так что среди шляющихся школьников можно немного затеряться.

Лолита уже прошлась по району. Маршрут был составлен так, что можно было пройти мимо нужного дома и вернуться обратно минуя его.

— Заметила чего-нибудь?

— Ничего особенного. Только то, что нужный нам дом выглядит немного не жилым.

— В смысле?

— Ну… По сравнению с другими домами… Нет никаких признаков того, что в доме есть дети или женщина.

— Ты как это определила?

— Не могу сформулировать, но ты сам поймёшь, когда увидишь. Желательно, конечно, ещё со двора посмотреть, но и так…

— Ладно. Пойду гляну. Ты здесь поосторожнее. Школьники такие любопытные. На меня уже обратила внимание одна компашка. Но подходить не стали. А к тебе точно кто-нибудь прилипнет.

— Может мне очки снять? Когда увидят, что у меня синяки…

— Не вздумай! Это особая примета, от которой трудно избавится быстро. И к тому же… — я слегка улыбнулся. — Вдруг на тебя положит глаз какой-нибудь зоофил, который фанатеет от енотов.

Я увернулся от её кулачка и пошёл в сторону нужного адреса по маршруту обратному тому, каким до этого гуляла Лолита.

* * *

Или мне так кажется, или… Ну, не знаю. Трудно идти, делая вид, что тебе совсем ничего не интересно, при этом внимательно наблюдая за окружающей обстановкой, стараясь не упустить из виду никаких мелких деталей. Я никогда не работал в наружке. Следить приходилось. Но это чаще было наблюдение из припаркованной машины или из окна соседнего дома.

Был у меня один знакомый. Его из наружки уволили за пьянку и он перевёлся к нам на землю опером. Я тогда только-только начинал свою службу в органах. Так вот… Он был абсолютно серым и невзрачным. Незапоминающаяся внешность и не броская одежда. Стоило ему подойти к другим людям, и он просто терялся в толпе. А когда не было толпы, он мог потеряться и просто так… Жаль, что долго он не прожил. Зелёный змий сгубил его. Заснул по пьянке с зажжённой сигаретой в руке, и всё… Земля ему пухом!

Лола была права на все сто. Около некоторых домов, то тут, то там были видны следы того, что люди тут есть. Где-то висело полотенце, где-то в траве лежала забытая ребёнком игрушка. И у других домов присутствовал неуловимый, но всё же вид «жилого» дома. А дом по нужному адресу выглядел как… как дом, подготовленный к продаже. Он был чистенький, опрятный, и как будто свободный от жильцов. Как на картинке. Покупай, заезжай и живи…

Проходя мимо этого дома, я обратил внимание на серебристый фургончик, припаркованный по диагонали напротив. Не знаю, что меня заставило обратить на него внимание. Машин разных было много на этой улочке, но этот фургончик… Он тоже, как и дом, казался несколько инородным что ли…

Делая вид, что не обращаю никакого внимания ни на дом, ни на фургон, я лениво прошёл мимо и ушёл в сторону школы. Заметив при этом, что на бортах фургона была реклама какой-то фирмы, то ли электрической, то ли сантехнической… Номера на этой машине были новые, как будто только что отпечатанные и покрашенные.

Как там у них это называется? «Подводная лодка»? Машина для скрытого наблюдения. Интересно только одно. Это чья такая машинка? Неужто наши так расщедрились, что потратили ценную валюту на приобретение и оборудование этого фургона. Вот не верю ни на грош. Стоит какому-нибудь шибко любопытному полицейскому поинтересоваться… И что они ему предъявят? Советский дипломатический паспорт? Чушь.

Наверняка это местные шалят. А кто? ЦРУ? ФБР? Да. Скорее всего, это федералы. Сидят там внутри, в обнимку друг с другом, агент Дана Скалли и агент Фокс Малдер. Ну или ещё кто-то из их команды и наблюдают за нужным мне домом.

А значит что? А значит то, что мне туда соваться не резон. Под колпаком находится явочная квартирка.

Я уже почти что дошёл до школы…

Я даже увидел сидящую на траве Лолиту. И она тоже заметила моё приближение.

Только что-то в выражении её лица мне очень не понравилось. Она смотрела на меня настороженно и…

Додумать я не успел. В спину мне упёрлось что-то жёсткое. Кто-то взял меня под локоток и незнакомый мужской голос на чистом русском языке тихо прошептал мне на ухо:

— Не дёргайся, парень!

Глава девятая

Противник шансов не оставил

Противник шансов не оставил

Пришлось сыграть в игру без правил…

07 августа. 1974 год

США. Нью-Йорк. Бруклин.

— What’s the matter? I don’t understand… (англ. В чём дело? Я не понимаю…)

— Не надо притворяться, Саша! Я тебя узнал. Ты очень похож на свою фотографию. И к тому же, я следил за тобой.

Дёргаться особо я не стал. А смысл? Если это кто-то из наших… Ну, не ломать же ему руку с пистолетом? Или что он там приставил к моей спине?

А если это не наши? А кто тогда? ФБРовец? Так чисто говорящий по-русски? Как сказал бы Станиславский: «Не верю!» Даже наши эмигранты через год другой начинают говорить по-русски с неуловимым акцентом. А этот хмырь за моей спиной говорит на великом и могучем так же чисто, как Сандра по телефону на языке Шекспира. Слишком чисто. Слишком правильно.

Я постарался слегка изменить положение своего тела так, чтобы Лолите стало виднее то, что происходит у меня за спиной.

Странное дело? Средь бела дня посреди Нью-Йорка кто-то кому-то приставляет пистолет к спине, а никто из окружающих не замечает этого. Вот уж воистину тут всем на всех наплевать.

* * *

— Сёйчас ты пойдёшь со мной! — продолжил вещать голос за моей спиной.

Я уже прикинул, что человек позади не выше меня ростом. Ну не согнулся же он, чтобы шептать мне в ухо.

Идти куда-то с ним мне совсем не хотелось. Я уже планировал попробовать вывернуться из его захвата, как вдруг…

Мой визави внезапно издал какой-то странный звук, одновременно напоминающий и вскрик, и всхлип… Рука, держащая меня под локоток ослабла…

Я тут же развернулся и хотел было уже схватив его за руку с пистолетом, чтобы постараться отобрать оружие…

Вовремя я заметил, что оружия-то в руке у него никакого и нет больше. Ну, разве что кроме знакомого мне ножа балисонга, который проткнул насквозь его кисть. А пистолетик уже выпал из раненой руки и упал на землю.

Я пробил стонущему в кадык, чтобы он своим криком не привлекал внимание. Он захрипел ещё больше. Прислонив его к телефонной будке, я наконец-то разглядел своего противника.

Молодой парень, лет двадцати пяти. Худощавый и совсем не похожий на крутого спецназовца. Он был скорее похож на студента или аспиранта из какого-нибудь престижного ВУЗа. Вот только ещё очки бы ему на нос… прям вылитый Шурик из «Кавказской пленницы» и «Операции Ы».

Лолита уже была рядом. Я даже успел заметить, как она подобрала пистолет и сунула его к себе в сумку.

Рука у нашего неудачливого похитителя даже особо не кровила. Но торчащий нож, пробивший ладонь, выглядел омерзительно. Я хотел было выдернуть его, но Лола покачала головой, не советуя этого делать.

Она встала так, чтобы наш пленник не видел её. А я по быстрому обыскал нашего подранка. Не разглядывая, я бросал к Лолите в сумку всё, что находил в его карманах. На щиколотке у этого незадачливого Рэмбы была пристёгнута ещё одна кобура с маленьким пистолетиком. Отстегнув ремешок, забрал его вместе с кобурой.

— Сколько ещё человек в адресе? — по-русски спросил я раненого.

— Ещё двое.

— Машина у соседнего дома, фургон… (Я назвал номер)… Ваша?

— Нет.

— Идиоты! Ваша явка уже провалена. Вас пасут. В машине наверняка агенты ФБР. И на хрена ты в меня железякой тыкал?

— А-а-а… — закряхтел пленный, пытаясь что-то сказать.

Но я не дал ему договорить.

— Привет начальству передай!

Я пробил ему в «солнышко», и разговаривать ему совсем почему-то расхотелось. После этого, мы оставили его в телефонной будке, напоследок всё же забрав свой ножичек.

Лолита была права. Как только я выдернул нож из раны, кровь тут же стала течь сильнее. Но мы, не обращая больше внимания на человека с окровавленной рукой, удалялись от места очередного преступления стараясь не особо привлекать внимания.

* * *

— У меня на спине нет следов крови? — спросил я у своей подруги.

Она глянула мне за спину.

— Нет.

И только потом она обратила внимание на окровавленный нож в моей руке, указав на него взглядом. Я тормознулся у какого-то газона. Несколько раз воткнул ножик в землю, очищая лезвие, и только после этого сложил нож и сунул его в сумку.

— Кто это был? — спросила Лола.

— Понятия не имею. Ты даже не дала мне времени познакомиться с ним.

— Ну, извини! Я думала, что приставленный пистолет к твоей спине это хороший повод придти тебе на помощь.

— Спасибо тебе! Только не надо сразу же убивать всех, кто подойдёт ко мне, чтобы что-то спросить.

— А он хотел что-то спросить?

— Нет.

— А чего он хотел?

— Чтобы я пошёл куда-то с ним.

— Он что? Педик?

— Откуда я знаю? Мы так и не успели с ним особо пообщаться. Ещё пару минут и я бы понял, чего конкретно он от меня хочет.

— Прости!

— А ты метко метаешь нож. Не боялась промахнуться и воткнуть его мне в спину?

— Я никогда не промахиваюсь.

— Просто именно в тот момент я собирался отнять у него пистолет и без ножа. И если бы я дёрнулся на секунду раньше, то куда бы воткнулся твой нож?

— Прости меня!

— Я не тебя не сержусь.

— Это хорошо.

— Хорошо то, что хорошо кончается.

— А ты с ним по-русски разговаривал?

— Да.

— А он что? Русский?

— Да.

— Не похож…

Мы шагали в сторону станции подземки, хотя ехать на метро я не планировал.

— Ты всё правильно сделала. Хрен знает что у него было на уме. Я бы сам поступил так же, если бы к тебе кто-то приставал. И даже разбираться бы не стал…

Она улыбнулась.

— Куда мы сейчас?

— Подальше отсюда. И желательно побыстрее.

— Ты думаешь, что он обратится в полицию?

— Он… вряд ли. Но случайные свидетели могли уже позвонить в девять-один-один.

— Алекс! А кто он? Ты же знаешь…

— Я точно не знаю. Могу только догадываться. Я тут прихватил у него из кармана какие-то документы. Потом посмотрим. Сейчас нам надо бы свалить подальше.

Я громко свистнул, и проезжающее мимо жёлтое такси тут же остановилось рядом с нами…

07 августа. 1974 год

СССР. Где-то в Москве…

— Разрешите, товарищ генерал?

— Козырев! Что там у тебя?

— Из Америки…

— Да ясно уже. Что там опять произошло?

— Ранен наш сотрудник.

— Как?

— С его слов, он заметил нашего парня недалеко от указанного адреса. Попытался предпринять меры к его задержанию, но…

— А с какого хера он пытался его задержать? У него разве были именно такие инструкции?

— Нет. Он должен был находиться по адресу…

— Вот именно. Сидеть и ждать. Когда наш парень сам к ним придёт.

— С его слов, он отлучился за сигаретами. Заметив нашего парня, какое-то время следил за ним, а потом попытался задержать его.

— Каким образом?

— Приставил пистолет к спине и предложил проследовать с ним.

— Приставил пистолет средь бела дня посреди Нью-Йорка?

— Он говорит, что постарался это сделать незаметно для окружающих.

— И что дальше?

— А дальше кто-то ранил его.

— Степень ранения?

— Ножевое. Повреждена кисть руки, в которой он держал пистолет.

— Это Тихий его так?

— Говорит, что нет. Там был кто-то ещё, но кто, он не видел.

— Это всё?

— Нет. — Козырев сделал паузу…

— Продолжай!

— Наш парень забрал у Зинченко пистолет, запасную обойму и…

— Что ещё?

— И всё остальное, что было в карманах… Документы, деньги и ещё один пистолет, пристёгнутый к ноге.

— Идиот! Несовершеннолетний пацан ограбил штатного сотрудника внешней разведки.

— Зинченко больше работал с документами…

— Тогда какого хера он обвешался пистолетами и пошёл на задержание того, кого должен был просто ждать сидя на адресе. Отозвать в Москву этого идиота! Я тут сам с ним поговорю по душам.

— Есть!

— И куда делся наш парень?

— Товарищ генерал! Со слов Зинченко Тихий сообщил ему, что за адресом, на который должен был явиться наш агент ведётся наблюдение из припаркованного фургона. Предположительно ФБР. Но в этом он не уверен. Возможна также и прослушка, раз им известен адрес.

— Что-о-о? Вы там что, все о*уели в конец? Сидите в Штатах, жрёте гамбургеры, бухаете и ни *уя не делаете. А пацан, самостоятельно проникший в страну, уже успел ликвидировать предателя и обнаружил слежку ФБР за нашей квартирой?

— Так точно, товарищ генерал!

— Что так точно? Пидарасы… *лять. Ни *уя не умете. Всех на *уй разгоню. Пойдёте у меня в народное хозяйство поднимать урожайность грёбанной кукурузы за полярным кругом.

— Так точно…

— Иди уже, Козырев…

Было видно, что генерал злится. И даже когда за подчинённым уже закрылась дверь, он всё ещё ворчал.

— Долбодятлы… Никто работать не хочет…

Всё ещё 7-е августа 1974 года

США. Нью-Йорк.

Ничего умнее я не придумал, как назвать таксисту адрес: Grand Central Terminal (Центральный вокзал). Ну, просто ничего другого мне и в голову не пришло. Слишком много событий и потрясений было сегодня.

Желание просто провести небольшую рекогносцировку на местности и посмотреть адрес, который мне по телефону сообщила Сандра, вышел немного за рамки ленивой прогулки по местным улицам. Ранение сотрудника… Интересно, а какого конкретно ведомства он сотрудник? Внешней разведки? Вряд ли какой силовой структуры. Что-то не показался он мне крутым спеназёром. Ростом с меня, но при этом худой и бледный, как книжный червь, случайно вышедший на улицу подышать.

Откуда он вообще взялся на таком расстоянии от адреса? Сказал. что следил за мной… Может наружник какой. Я его вроде бы даже и не замечал до самого последнего момента. Или я тут так расслабился на заморских булочках?

Сразу вспоминается наш сержант из учебки, который поощрял тех, кто не мог подтянуться на турнике нужное количество раз словами, про домашние пирожки торчащие из зада.

Ладно… Опять в лирику впадаю…

* * *

А мы тем временем застряли в пробке. Нет, не стояли, а очень-очень медленно ехали. Примерно по двадцать тридцать сантиметров в минуту. Или как они тут считают? В дюймах? Ну, тогда десять дюймов в минуту. А сколько это будет в километрах в час?

Увлекшись устным счётом, я даже не сразу понял, что водитель пытается мне что-то говорить на не слишком правильном английском языке.

— If you change to the subway right now, you will get to the station much faster. (англ. Если вы прямо сейчас пересядете на сабвей, то доедете до вокзала гораздо быстрее.)

А после небольшой паузы уже более эмоционально.

— Hey guy! Can you hear me? Kozel, blya, bezrogiy… (англ. Эй, парень! Ты меня слышишь? Kozel, blya, bezrogiy.)

Вот этого я совсем не ожидал.

— Слышь, водила! А ты ничего не попутал? За «козла» можешь и ответить.

— Ты, русский, что ли? Извини, не признал. Ты так бодро по ихнему болтал, что я думал местный. Богатым будешь.

На карточке с лицензией прилепленной к передней панели я прочитал имя водителя Paul Rubin.

— И как твоя фамилия правильно читается? Ру́бин или Руби́н?

— Правильно было Зарубин. Но, когда я сюда переметнулся, то решил, что Ру́бин тут будет короче и понятнее. Вот и сократил. Теперь я тут Пол Ру́бин.

— Па́ша!

— Мля… Как давно меня так не называли… А тебя, как звать парень?

— Алекс.

— Сашка или Лёшка?

— А для местных не всё ли равно? Но вообще-то, да, ты прав. Зови Лешкой, так будет верней.

Почему я назвался именем своего брата-близнеца? А я знаю? Иногда в этой новой жизни я неосознанно совершаю что-то, что даже объяснить-то сам себе потом не могу. Но, как ни крути, в последствии все эти экспромты всё равно складываются в ёлочку…

— Ты, как сюда попал, Лёха! — сразу же по-простому начал со мной общаться разговорчивый таксист.

— Паша! Если не хочешь, чтобы тебе врали, не задавай таких вопросов.

— Хы… Ты прав. Какое мне до этого дело? Просто я рад, что земляка встретил, а то эти черномазые уже вот где у меня… — он провёл по горлу ладонью.

— Понимаю.

— Но подружка у тебя из местных, что ли?

— Почти. Тоже не совсем местная.

— Из латиносов?

— Типа того. Паша! Ты не тарахти! Я вот у тебя чем хотел поинтересоваться…

* * *

Но похоже было на то, что моя очередь задавать интересующие меня вопросы ещё не пришла.

Несмотря на то, что я у таксиста Пашки даже и не спрашивал: «Кто он, откуда, и как он сюда попал?», выслушать всё это мне пришлось, так как остановить его словесный поток было невозможно. Заполучив «дежурные уши», он буквально за минут пятнадцать поведал мне практически всё о своей жизни.

Павел Зарубин, сорок шестого года рождения. В тот год родилось очень много детей. Мужики возвращались с фронта, а женщины им были рады… Вот так и появился на свет Пашка.

Сам-то он родом из-под Воронежа, а как известно из нашей отечественной истории, что именно этот город Пётр Первый избрал в качестве колыбели Российского флота. И Пашка с самого раннего детства грезил морем. Так что в военкомате высказав желание служить на флоте, туда и попал. Служил на Чёрном море, где и остался после дембеля. Правда не в Севастополе, а в Новороссийске. Женился на местной, вот и обосновался там же. Расписался, прописался… А родственник супруги пристроил его по блату матросом на сухогруз, который постоянно ходил в загранку. Так что молодая семья стала хорошо поживать, да добра наживать.

Но через пару-тройку лет случилось то, что перевернуло всю жизнь моряка Пашки Зарубина.

В тот день они должны были уйти в загранку, и он уже попрощавшись с любимой женой отбыл в порт. Но там что-то не заладилось. Отправление было отложено до утра. Никого на берег уже не отпускали, но Пашка, каким-то образом сумел слинять, чтобы ещё одну ночь провести дома.

Зря он это сделал. Лишние знания, лишние проблемы.

Он застал дома свою молодую жену с более опытным любовником. Причём застиг он их на самом интересном месте, в процессе совокупления на привычном ему самому супружеском ложе…

Короче… Убил он их обоих. Сгоряча, конечно… Влепил жене оплеуху, а голый соперник попытался «заступиться за даму». Забил он их обоих насмерть. И я ему верю. Руки у него дай боже каждому. Прямо-таки Папай морячок из мультика. Только без трубки во рту.

Не то, что тот хилый студент из «внешней разведки» с двумя пистолетами.

Ну, а когда Павел слегка остыл, то обнаружил, что всё вокруг в крови, и он тоже в крови, а два тела, похожие на сломанные куклы, уже не подают никаких признаков жизни.

Сидеть в тюрьме за двойное убийство, а значит очень долго, он не хотел от слова совсем. Тем более, что с чистой совестью искренне считал себя правым в данной ситуации.

Решение пришло быстро. Практически мгновенно. Он отмылся от крови, переоделся в чистое, собрал в доме всё ценное. А что там было ценного? Немного валюты после прошлых рейсов. Незаконно, по советским законам, но кто не без греха… Забрал всё золото бывшей уже жены. Рублёвый запас тоже весь изъял. Мало ли что… Пригодится. Много он всего с собой прихватил полезного. Ведь возвращаться он обратно уже не собирался.

Закрыв квартирку на ключ, он добрался до порта и, незаметно проникнув на свой сухогруз, благополучно отправился навстречу новой жизни. Как он добирался до Америки, Паша не уточнял. Но я так думаю, что скорее всего он вышел на берег где-нибудь в Турции, а уже оттуда морем-морем попал в Америку.

Как он мне объяснил, Здесь в Нью-Йорке ему помогли русские. Ну, как русские… Тут все русские, кто из СССР. Независимо от разреза глаз и отсутствию или присутствию лишней кожи на члене. Так что теперь он Пол Рубин, таксист.

— А чего не моряк? — поинтересовался я.

— Не стоит. В портах иногда бывает тесно. А встречаться с моряками соотечественниками я не планирую.

— Давно ты здесь?

— Третий год уже.

— А документы?

— Сделали… Наши люди тут на этом целый бизнес держат. Документы — высший сорт, не подкопаешься. Все проверки пройдёшь. Если только не баллотироваться в президенты и не устраиваться в полицию. Там проверка жёстче.

— Дорого будет стоить такие бумажки для меня сделать?

— А тебе надо?

— Не помешают.

— Чтобы алкоголь покупать?

— Не только. Чтобы машину водить, чтобы в другой город слетать…

— А тебе сколько лет?

— А сколько дашь?

— Шестнадцать… Нет. Скорее семнадцать-восемнадцать. Выглядишь ты молодо, зато базаришь вполне по-взрослому.

— Ну, вот… С какого возраста тут можно водительское удостоверение получить?

— Как тебе сказать… Везде по-разному. Опять же для чего они тебе нужны… Если просто, чтобы на машине с девками кататься — это одно, а если чтобы всё остальное — это другое.

— Да объясни ты толком. Чего крутишь туда-сюда?

— А сколько у тебя денег на всё про всё?

— Ты с какой целью интересуешься?

— Тут понимаешь, какое дело… Местные права можно и за сотку баксов взять…

— Но они на хрен никому не нужны, кроме прыщавых подростков, решивших забухать не по-детски… Я правильно тебя понял, Паша?

— Верно.

— Нет. Мне нужны надёжные права на любое имя, но чтобы они по всем полицейским архивам значились, как реальные. Ты понял меня? А с деньгами я разберусь, как-нибудь.

— Это тебе надо самому к Евсею идти. А он не со всяким будет разговаривать.

— Что за Евсей?

— Серьёзный человек. Из наших бывших. Я до сих пор ему отстёгиваю за то, что он мне тогда помог.

— То есть с ним можно вести дела?

— Ну, как тебе сказать…

— А так и скажи. Если ты меня к нему подведёшь, он поможет мне?

— А у тебя здесь кроме меня нет что ли ни кого, кто мог бы за тебя поручиться?

— Здесь нет. Но в Союзе есть вполне авторитетные люди, которые могли бы за меня замолвить словечко.

* * *

Если рассуждать серьёзно, то обращаться отсюда из Америки за помощью к Тихону я не планировал, но козырнуть его именем при случае можно было бы, если тут придётся общаться с таким же авторитетным уркой.

* * *

— Э… — разочаровано протянул Паша, — Где мы и где Союз?

— Ничего. Если надо, то и с Союзом можно связаться.

— А чего ж не свяжешься?

— На фига мне это сейчас? Пока нет такой необходимости. Если Евсей захочет обо мне информацию узнать, то он сам сможет это сделать.

— Это точно. — задумчиво произнёс таксист. — К Евсею я тебя смог бы подвести. И поручиться за тебя, ежели что.

Он сделал многозначительную паузу, после чего очень выразительно спросил у меня:

— А что я с этого буду иметь?

Глава десятая

Вдоль обрыва

«Вдоль обрыва, по-над пропастью, по самому, по краю…»

В. С. Высоцкий

Ещё не вечер 07 августа 1974 года

США. Нью-Йорк.

Не понравилось мне поведение и слова этого новоявленного землячка. Гниловатый пошёл какой-то разговор.

— А сколько ты хочешь? — напрямую спросил я.

— Ну-у… — протянул задумчиво водитель. — Полторы тыщи зелёных.

— Паша! Тормозни прямо здесь, у тротуара!

— А чего так? Решил ехать на сабвее? Так до следующей станции ещё полтора квартала топать…

— Так надо, Паша… Тормози!

С большим трудом продираясь через ряды машин, сигналя другим машинам, наш водитель всё-таки припарковался через метров двадцать.

Открыв дверь, я вышел сам и подставил руку Лолите, чтобы ей было удобнее выбираться с заднего сиденья.

— Сколько с меня? — я принципиально не смотрел на таксометр.

— Ты чего?

— Ничего…

— Так что там, — не унимался таксист, — С Евсеем-то?

— А с Евсеем я сам поговорю. Заодно поинтересуюсь, уполномочивал ли он тебя торговать его личным временем. И спрошу, сколько денег ты ему ещё остался должен.

— Да ты чё, парень? Совсем о*уел?

— Ты, сявка, клювом-то не щёлкай! А то ты мне ещё за козла не ответил. Тебе куда стрельнуть-то? В ногу, в пузо или сразу в твой тупой лобешник?

Как говориться: «Остапа понесло…»

Взял паузу — держи до конца! А когда играешь в покер — блефуй. Вот я и блефовал. В наглую…

Я сунул руку в сумку и почти наполовину вытащил за рукоять недавно обретённый в качестве трофея «Вальтер».

— Ты, чего, Лёха? Я же это… Того…

— Я это заметил. Спасибо за наводку! Добраться до Брайтон Бич и поинтересоваться у порядочных людей, чтобы узнать, где найти Евсея, я теперь смогу и сам. Такие дешёвые разводилы, вроде тебя, мне на хрен не упали…

— Я же, как лучше хотел…

— Развести лоха на деньги ты хотел. Вот тебе пятёрка за проезд. На большее ты сегодня не наработал. А с Евсеем я за тебя ещё поговорю. Поинтересуюсь, что ты за кекс…

Взяв Лолиту под руку, я не спеша двинулся по тротуару в сторону, где должна быть ближайшая станция сабвея.

Немного постояв у тротуара, жёлтая машина такси вклинилась в поток. Движение на дороге было такое неторопливое, что какое-то время такси ехало параллельно нам, а водитель с надеждой поглядывал на нас, типа «не передумаем ли мы?»

Мы не передумали. Увидев вывеску очередной бургерной, я предложил своей спутнице чего-нибудь попить-поесть. Она не отказалась, и мы зашли через стеклянные двери в очередную «жральню». Хотя, если честно, есть ничего не хотелось, а вот выпить чего-нибудь прохладного я бы не отказался.

* * *

— Ты с ним сейчас по-русски говорил?

— Угу…

— Ты ругался?

— Нет. Просто этот таксист решил обмануть нас на деньги, а я ему вежливо сказал всё, что о нём думаю.

— У тебя были такие холодные глаза. Прямо, как льдинки. А в России очень холодно?

Девочки — они такие девочки… Без перехода, сразу скачет с бухты барахты с одной темы на другую, абсолютно безо всякой задней мысли. А может и вообще не думая. Зато успевает контролировать ситуацию и даже замечать выражение моих глаз во время разговора. Дитя природы… Цветок колумбийских джунглей… А ведь она, даже не понимая языка, следила за нашим разговором. И я даже не исключаю того варианта, что эта девочка сжимала нож в руке, чтобы в нужный момент придти ко мне на помощь, если что-то пойдёт не так.

Я повнимательней посмотрел на неё. Сидит вот напротив меня, вся такая милая девчонка. Если, не обращать внимания на синяки скрытые под тёмными очками, то и вполне симпатичная… Но это только с виду… Я ведь помню, как она в парке возле Гарварда перерезала горло ирландским бандитом. Точно не могу сказать, но, как мне кажется, что в процессе она даже немного улыбалась. А хорошо, что она на моей стороне…

* * *

Ни в какой Брайтон, ни к какому Евсею мы, конечно же, не поехали. Убравшись подальше от проваленной явки советских разведчиков, мы решили, что надо где-то отлежаться денёк другой, чтобы собраться с мыслями и заодно подлечить синяки на лице у Лолиты. А то с такой енотовидной внешностью, уж больно она заметная.

Выйдя на улицу, я заметил, что к ближайшей остановке подъезжает автобус.

— Побежали! Прокатимся на автобусе.

— А куда?

— Тебе не всё равно?

— С тобой, хоть на край света. — улыбнулась она.

Автобус шёл куда-то в Куинс. Словно кит среди косяков сельди и сайры, автобус плыл в пробке состоящей в основном из жёлтых такси. Но всё-таки он двигался, увозя нас куда-то в незнакомый ещё нам район Большого Яблока.

08 августа. 1974 год

СССР. Где-то в Москве…

Громов Алексей Витальевич (Тихий Алексей Григорьевич).

Камера была вполне комфортабельная. Узкая шконка, маленькое окошко почти под потолком. А в углу у железных дверей даже были вполне себе удобные удобства. Удобные по меркам тюремной камеры… Кран из которого можно было умыться, напиться и смыть за собой слегка подтекал. И это его методичное «кап-кап-кап…» больше всего действовало на нервы.

Что там с Сашкой? Больше месяца прошло, как мы расстались. Ну, как расстались? Он остался в Москве, а нас с Маринкой отправили в спортивный лагерь на Балтийское море. Там мы для начала устроили неплохую такую драку с теми, кто посчитал, что новеньким надо сразу указать их место. Хорошо ещё, что никого не покалечили. Мы с Маринкой, спина к спине отбились от почти десятка нападающих. Ну, что могу сказать? Нашу решимость и спортивные навыки оценили. А потом мы даже и подружились «немного» с теми, кто пытался на нас нападать. Нормальные ребята. Ну а то, что попытались прощупать новичков, так это у нас традиция такая. Чтобы сразу определить «кто ист ху». А то ведь люди разные бывают. Как там у знаменитого певца и поэта? «И не друг, и не враг, а так…» Ну, да. Примерно так и бывает.

Забрали нас с Маринкой совсем внезапно. Просто так, средь бела дня. Приехала машина и отвезла нас в аэропорт. Через несколько часов уже были в Москве. И только здесь вежливое и хорошее отношение наших сопровождающих резко перешло просто в вежливое. Нас «вежливо» разделили. Меня допрашивали в одном кабинете, а Маринку я больше и не видел с тех пор…

Сколько я уже здесь? День отлёта — день прилёта… Ну, да. Второй день уже пошёл. Или даже вторые сутки, а день уже третий… Судя по тусклому свету за решёткой окна скоро утро… Восьмое августа. Интересно, а мне уже пора, как Эдмону Дантесу рисовать чёрточки на стене и копать подземный ход железной кружкой? Или это будет подземный выход?

Кружку я всё же взял в руки, сполоснул под краном, и напился из неё холодной водой. Вода отдавала хлоркой, но всё же была вполне «съедобная». В прошлой жизни и не такую пить приходилось, чтобы утолить жажду.

Куда там Саня вляпался? Допрашивали меня три человека. И сразу, и по очереди… Один притворялся добрым, другой злым. А третий вёл себя, как робот. Без всякой интонации задавал вопросы. одни и те же, но под разными углами. Напугали ежа голым жопом. Они бы ещё в духе НКВД попробовали бы допрос устроить. С лампой в лицо и периодическими избиениями. Но нет. Пока что со мной обращаются вполне корректно.

Куда они Маринку дели? Нет. Я понимаю, что в одной камере нас держать не будут, но повидать её хочется. А заодно и узнать не помешало бы, какие ей вопросы задают…

Как я понял, Сашка что-то такое натворил, чего они понять не могут никак. Ну, так я бы им объяснил… Если бы они мне подробно рассказали, что он там натворил, то я бы смог им всё объяснить. Но они же не говорят, что конкретно он сделал. Они даже не говорят где он. А то, что он вляпался по самое не могу, я уже понял и так.

* * *

Дверь камеры со скрипом и металлическим звуком распахнулась на всю ширину.

— Громов! На выход! — скомандовал безликий конвоир.

Они тут все были на одно лицо, как деревянные солдаты Урфина Джуса. Словно из одного бревна их топором вырубали. Специально что ли подбирали? Как в той сказке: Двое из ларца — одинаковы с лица.

Я встал со своего жёсткого ложа и, привычно сложив руки за спину, вышел в коридор. Глядя на то, как выводящий закрывает дверь в камеру, я подумал, что могу его попытаться вырубить. Потому что этот «военный» повернулся ко мне спиной, возясь с ключами от замка.

Ладно. Зарубочку на память сделал, но пака ничего предпринимать не буду. Потому что я ещё даже не знаю, где меня содержат. Это может быть, как Лефортово, так и внутренняя тюрьма на Лубянке. Ну, поломаю я этого парня… А что дальше? Тут их на каждом этаже по несколько человек. И наверняка есть ещё какая-нибудь мобильная группа на всякий случай. Как там, дай бог памяти? «Караул! В ружьё! Нападение на охраняемый объект!»

* * *

Меня вели по каким-то узким коридорам. Лишь только с одной стороны коридора иногда встречались двери в другие камеры. Номера были трёхзначные. Или двузначные. Одна буква и две цифры — это вот как считать?

Периодически, конвоир прислонял меня к стене лицом, и открывал своим ключом решётчатые двери, отделяющие одну часть коридора от другой. Я уже заметил, что всё это он проделывал одним и тем же большим железным ключом. А всего на связке их у него было три. Похоже, что один от камеры, другой от таких вот решёток… А третий? Ладно. Потом разберёмся. Может это ключ от входных ворот, а может от раздевалки, где этот цирик переодевается в гражданку, чтобы идти домой не под погонами.

Оружия у своего сопровождающего я не заметил. Ну, разве что кроме резиновой дубинки. Её и оружием-то не назвать особо. Была бы хотя бы тонфа. С ней можно много чего сотворить. А это просто штатная резиновая палка и не более. Хотя и с ней можно размяться против нескольких человек, если умеешь обращаться со всякими подручными предметами.

* * *

Очередная решётка вывела нас к лестнице. Обычная такая лестница, как в пятиэтажном доме. Одно отличие, везде решётки. Десять ступенек, разворот и снова десять ступенек. Снова ключ, снова скрип железной решётки, стук закрывания двери, скрежет ключа в замке.

Поход на третий этаж занял времени примерно столько же, за которое по обычной лестнице я бы уже и на восьмой этаж смог забежать…

Коридор… Двери уже не железные, а вполне себе деревянные, крашеные масляной краской. В одну из таких и постучал мой молчаливый конвоир.

Это был тот самый кабинет, где меня допрашивали позавчера. Ну и вчера ещё немножко. Сегодня следаков было только двое. Добрый и злой. А «робот» почему-то отсутствовал. Может заболел?

Я безо всякого разрешения прошёл и плюхнулся на своё привычное место. Табурет был прикреплен к полу, и стоял тут наверное уже много лет, судя по практически отполированной множеством задниц поверхности.

«Злой» строго посмотрел на меня, а «добрый» был настолько «занят» изучением каких-то бумаг.

— Ну, что? Ты подумал? — с угрожающим видом спросил меня «злой», нависая надо мной.

Учитывая, что росту в нём было под два метра, то ему удалось создать угнетающую атмосферу… Почти… Если бы я был обчным четырнадцатилетним пацаном, то уже, наверное, от страха наложил бы «кирпичей» полные штаны. А так… Я лишь ухмыльнулся про себя. Типа: «Давай! Давай! Старайся!»

Кажется, что это моё «настроение» злой следак ощутил. Потому что он сразу отошёл от меня на пару шагов и с деланным видом стал возмущаться:

— Нет. Ну, посмотрите на него. Сидит весь такой довольный собой и ни чего не боится.

— А чего мне бояться, гражданин начальник? — глумливо спросил я, при этом сплюнув на пол. — Отбоялся уже. Вы тут мне уже второй день какие-то горбушки лепите, а толком ничего и не спрашиваете. А я вот спросить хочу: Где мой брат? Что он натворил? Где Маринка? Почему и за что меня держат в одиночной камере?

— Это всё? Ещё вопросы есть? — оторвавшись от бумаг поинтересовался добрый следователь.

— Есть. У меня много есть разных вопросов. Но с вами я больше разговаривать не собираюсь.

— А с кем ты будешь разговаривать?

— С полковником Авдеевым или с майором Васиным.

— А больше ты ничего не хочешь?

— Ну, неплохо бы было и помыться. А то меня сдёрнули сразу после тренировки. Я весь потный был. Потом самолёт, потом камера. А в камере имеется только кран с холодной водой. Понимаете… У меня на холодную воду с самого детства стойкая аллергия. К тому же кран привинчен к стене на уровне хера, а я бы не отказался и весь помыться, а не только снизу…

— Да ты о*уел в конец, сопляк…

Злой следак дёрнулся в мою сторону, замахиваясь кулаком.

Оттолкнувшись ногами от пола, я устремился ему на встречу. Поднырнув под занесённую правую руку, пробил в «солнышко». Судя по тому, как он согнулся, задыхаясь, я понял, что попал правильно. Не давая ему времени опомниться, я взялся обеими руками за его затылок и коленом пробил прямо в лицо. Мне даже пришлось слегка подпрыгнуть, чтобы дотянуться своей коленкой до морды этого амбала. Удар коленом в голову — это всегда помогало в драке достигнуть нужного консенсуса. Вот мой противник его и достиг, выпав в осадок.

Я дольше рассказываю, что и как делал. Всё это продолжалось буквально секунду другую. Добрый следак только-только начал шевелиться, оторвавшись от своих бумаг. Похоже, что он пытался нажать под столом какую-то тревожную кнопку. а вот этого делать пока не надо.

Я в прыжке, практически двумя ногами, влетел ему прямо в грудь. Его стул явно не был привинчен к полу. Вместе со стулом он кувыркнулся назад, влепился затылком в крашеную салатовой краской стену, и оставляя кровавый след на стене начал сползать вниз.

А вот этого мне совсем не надо. Я подскочил к нему и пощупал пульс на шее. Есть контакт. Попытался определить степень ранения головы. Тоже норм. Рассечение кожи на волосистой части затылка. Хотя у него там уже плешь нарисовалась. Ай-яй-яй. Такой молодой и уже лысеет. Как там говорится в поговорке? Мужчина лысеет со лба — это от ума. А если с затылка — то это от чужих подушек. Есть и такие, кто лысеет сразу и там и тут, Но говорят, что это только те, кто гуляют с умом. Это не наш случай явно…

Живой. Ну и ладно. Там наш «злой» чего-то начал мычать. Придётся уделить ему немного внимания. Пробиваю костяшками пальцев в шею под правым ухом. Мой «друг» затихает. Быстро шмонаю его. Оружия нет. Даже ксивы никакой нет. Немного денег по карманам. Мятые бумажки и мелочь. Мне это на хрен не надо. Выдергиваю у него из штанов брючной кожаный ремень и туго вяжу ему руки за спиной. Он гораздо крупнее меня. С ним будет тяжело справиться, если он внезапно очухается. То, что я его так легко вырубил — это ни о чём не говорит. Я ударил его внезапно. Он этого явно не ожидал. За что и поплатился. Больше он мне такого шанса может и не дать.

Разобравшись со «злым», перехожу к «доброму» следователю. Судя по закатившимся зрачкам — в глубокой отключке. Похоже, что удар стенкой по затылку ума не прибавляет. Но пульс есть и тело с хрипом, но дышит. Так что всё в норме. Вяжу руки и ему тоже. У него в карманах похожий набор. Ни оружия, ни документов. Если мне не изменяет память, то ксивы и оружие сдают следователи на входе, если это сотрудники из другого ведомства. А значит пора уже отделить котлеты от мух. Следаки пришли меня допросить, а сижу я в какой-то тюрьме. Или как она тут у них называется? СИЗО, ИВС… Хрен с ними. Может мне свалить отсюда по-тихому, пока шухер не начался? Я уже стал прикидывать, подойдёт ли мне костюмчик «доброго» следователя…

Но в этот момент дверь кабинета распахнулась и нарисовался очередной дуболом. Хрен его знает, то ли следак успел нажать на скрытую от моего взгляда тревожную кнопку, то ли просто я создал слишком много шума, вырубая тут всех подряд, и добрых, и злых…

Думать о чём-то было уже поздно. Пришло время действовать…

Я подхватил тушку, ещё не пришедшего в сознание следака и приставил к его шее остро заточенный карандаш. Именно в то место, где всё ещё билась еле ощутимая сонная артерия…

Глава одиннадцатая

Если б мишки были пчелами

"Если б мишки были пчелами,

То они бы нипочем

Никогда и не подумали

Так высоко строить дом…"

Одна из мудростей Винни Пуха.

08 августа. 1974 год

СССР. Где-то в Москве…

Алексей Тихий.

Глаза у вошедшего были по полтиннику, как минимум. Но он всё же попытался подойти к нам.

— На месте! Я не шучу! Стоит мне нажать посильнее и он истечёт кровью за пару минут.

— Не шути так, парень!

— Я не шучу. Я ни хрена не шучу. Назад, я сказал!

Надавив карандашом чуть сильнее, я добился лишь того, что бывший до этого бес сознания следак у меня в руках, пришёл в себя и попытался задёргаться.

Дуболом поднял руку и стал не спеша отступать.

— Что ты хочешь, парень? Ты всё равно отсюда не сможешь выйти.

— Я знаю. Вызовите полковника Авдеева!

— Не знаю такого.

— А тебе и не положено знать таких людей. Сообщи начальству! Они знают, как с ним связаться.

— Но они меня могут не послушать…

— Постарайся найти нужные слова, иначе я сперва убью этого, а потом займусь тем, что покрупнее. Ты понял меня? Мне терять уже нечего. И чтобы никаких переговорщиков. Только полковник Авдеев или майор Васин смогут сюда войти. Если увижу кого другого, начну убивать. Ты понял меня?

— Понял.

— Так и передай своим. Откроется дверь — этот сразу труп. А потом займусь вторым.

— Не горячись парень! Я всё передам.

— Иди. И дверь за собой закрой.

Пятясь задом, конвоир вышел. Я слегка отпустил свою жертву, посадив его на стул. Он тяжело дышал, похоже плохо соображая, что тут происходит. Его связанные за спиной руки я завёл за спинку стула, и прихватил свободным концом ремня, стягивающим его запястья. Здоровяка, лежащего на полу в отключке, я подтянул к себе поближе, и положил его так, чтобы было удобнее выключить его футбольным ударом с ноги в голову, если он очнётся раньше, чем надо.

«Добрый» следак, похоже, помаленьку приходил в себя.

— Ты чего творишь?

— Помолчи!

Я одной рукой продолжал удерживать острие карандаша возле его горла, а другой рукой листал бумаги, которые лежали на столе. Там вообще не было ничего про меня, про Маринку и про брата Сашку. Это были какие-то материалы про совершенно посторонних людей.

— Эй, клоун! — тряхнул я своего заложника. — Это что за материал?

— Я… Я сейчас работаю по нему…

— А на хрена ты его сюда притащил?

— Чтобы ознакомиться…

— Я со мной чего?

— Сергиевский с тобой должен был работать…

— Это вон тот бугай на полу что ли?

— Д-да…

— Теперь ответь на вопрос: Мы где сейчас находимся?

— Матросская тишина… Следственный корпус.

— А содержат меня где?

— Я не знаю.

— А чего ты знаешь?

— Н-не знаю…

— Слышь, Незнайка, где Маринка?

— Я не знаю о ком ты…

— Чего? Меня с ней вместе привезли сюда.

— Я только про тебя знаю.

— И что ты про меня знаешь?

— Ты… И твой брат…

Откуда-то с уровня пола донеслось:

— Заткнись, дурак!

Я пробил «пенальти в голову», и обращаясь к снова потерявшему сознание Сергиевскому бросил:

— Сам дурак!

А повернувшись снова, к резко замолчавшему заложнику, добрым голосом вежливо попросил:

— Продолжай, пожалуйста!

— Ты должен был сознаться…

— В чём?

— В том, что вместе с братом готовил побег на Запад.

— Чего?

— Ну, твой брат смог убежать, а ты нет…

— Тебя давно по голове не били, убогий. Ах, прости! Я не имел в виду сегодня… Тебя в детстве не роняли головой об пол? Какой побег? Ты о чём вообще…

* * *

Ответить он мне не успел. В дверь вежливо постучали.

— Кто там? — в духе воронёнка из мультика про Простоквашино спросил я.

Я, конечно, не ожидал, что мне ответят про почтальона Печкина. Так и случилось.

— Можно я войду? — голос знакомого уже мне конвоира из-за дверей.

— Только не резко. Медленно открывай дверь и медленно входи…

Вверь не спеша открылась на чуть-чуть. Целиком заходить дуболом не стал. Он просунул голову и стал быстро говорить.

— Всё сообщил. Сказали, что свяжутся с генералом…

— С каким на хрен генералом? Я же тебе русским языком, чётко и отчётливо сказал: Полковник Авдеев…

— Мне сказали, что он уже генерал-майор… На днях получил…

— Во как? Ну, не знал… И что? Целый генерал ко мне сюда приедет?

— Я н-не знаю… Но ему точно сообщили. При мне звонил дежурный офицер.

— А группу захвата ко мне уже вызвали?

— Я…

— Только не звизди, ладно. Я же не сержусь. Всё понимаю… Служба такая. Ну что? Вызвали?

— Д-да…

— Посоветуй им особо не торопиться. Если они припрутся сюда раньше генерала Авдеева и слегка переборщат в задержании несовершеннолетнего «бандита», то им потом о-очень не сладко придётся. Ещё недели не прошло, как мне исполнилось четырнадцать лет, так им и объясни. И если эти смелые парни, обвешанные оружием, решат пойти на штурм… Представляешь, что будет?

— Что будет? — переспросил сотрудник.

— Если они меня заломают, то потом все будут говорить, что они крутые парни. Не побоялись навалиться кучей на четырнадцатилетнего парнишку с карандашом в руке. А если я кого-нибудь из них слегка поломаю, то потом вообще скажут, что этих героев побил один малолетний пацан.

Конвоир улыбнулся.

— Ты чего усмехаешься?

— Ты картинку смешную нарисовал. Но они всё равно с тобой церемониться не будут.

— Посоветуй им дождаться генерал-майора Авдеева. Ему я вообще готов сдаться без боя. Так им и передай! Я лишней крови не хочу.

— Думаешь, приедет дядя и тебя отмажет?

— Он мне не дядя. Он генерал-майор. И если ты ещё не понял, и ты, и твои начальнички влипли в не слишком хорошую историю. Так что даже от тебя зависит их дальнейшая судьба… И твоя в том числе. Ты уж поверь мне на слово.

— А если не поверю?

— Тогда закрой дверь и иди готовься!

— К чему?

— К тому, что на службе ты недолго будешь числиться. А в народном хозяйстве ты на хрен никому не нужен. Всё! Разговор окончен.

Я посильнее надавил на карандаш и мой заложник застонал. Дверь закрылась.

— Ты сейчас это всё серьёзно говорил? — раздался голос с уровня пола.

— Вполне. А ты больше не будешь дёргаться?

— Дёргаться не буду… Пока… Но имей в виду, парень! Твоего футбольного пинка по моей голове я тебе никогда не прощу.

— Замётано. Как всё закончится, предлагаю встретится. Думаю, что на татами или на ринге это будет вполне удобно. Если же ты против простого поединка безо всяких правил, то можно и с пистолетами попробовать…

— Думаешь, что нам разрешат стреляться на пистолетах?

— Нет, конечно. Но мы могли бы в тире устроить соревнование. Если победа будет за мной, то ты прощаешь мне мой удар.

— А если я отстреляюсь лучше?

— Я соглашусь, чтобы мне связали руки за спиной, положили на пол, а ты сможешь спокойно подойти и врезать мне ногой в голову.

— Ты так в себе уверен?

— Не совсем. Но я бы попробовал.

— Мальчишка!

— Не спорю. Уж точно не девчонка. У меня тут вопрос возник. С чего ты вдруг такой большой и сильный решил мальчишку ударить?

— Да я и бить-то не хотел. Решил просто попугать.

— Ну и что? Попугал?

— Ага… Ловко ты меня вырубил тогда. я не ожидал от тебя такого.

— Надо внимательнее изучать дела задержанных. Я на прошлой неделе, в аккурат в свой день рождения выполнил норматив на кандидата в мастера по самбо.

— Но это же было не самбо?

— А что?

— Ну, не знаю. Что-то из восточных единоборств…

— А откуда САМБО появилось не знаешь? Анатолий Харлампиев собирал по восточным странам приёмы национальной борьбы, чтобы собрать из них систему самообороны без оружия. А у знаменитого, но ныне напрасно забытого Василия Ощепкова он брал уроки дзюдо. Так что боевое САМБО — самый что ни на есть набор боевых приёмов без оружия взятых из разных восточных единоборств.

— Я вот про карате слышал…

* * *

Угу. Скоро начнётся бум карате по всей стране. Особенно после фильма «Пираты XX века». Всё будут задирать ноги и кричать «Кия». А когда видаки появятся, то посмотрев фильмы с Брюсом Ли, все начнут мастерить себе нунчаки. И лишь через несколько лет только поймут, что Брюс не каратист а приверженец китайского кунг-фу и всякого ушу… Но я всей этой восточной романтикой никогда особо не увлекался. У нас был просто рукопашный бой. И не думаю, что он был хуже спортивного бесконтактного карате.

* * *

В дверь снова постучали.

— Кто там? — снова откликнулся я.

— Я войду? — раздался знакомый голос.

Не дожидаясь моего ответа, дверь распахнулась, и на пороге нарисовался теперь уже не полковник, а целый генерал-майор Авдеев собственной персоной, по полной форме в штанах с лампасами.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор!

— Ты чего тут творишь, Лешка. Пол Москвы на уши поставил. Там уже три полка спецназа собираются тюрьму штурмовать. Кстати, по централу уже слух прошёл, что кто-то следаков в заложники взял. Жаль тут не слышно, как они кружками стучат на всех этажах.

— Я не хотел, товарищ генерал…

— Не хотел он… Тебя и так через час бы выпустили, и не просто выпустили бы, а с извинениями.

— А Маринка?

— Да нормально всё с твоей Маринкой. Правда её в общую камеру с другими зечками запихнули.

— И что?

— Два перелома и пара свёрнутых челюстей. Не переживай. Всё нормально с твоей Маринкой. Пара синяков, не более.

— От зеков?

— Да, нет… — генерал нахмурился. — Местная охрана перестаралась слегка. Но ты тут тоже вроде бы не стеснялся. Вон у болезного, что на полу, синяк уже на пол лица расползается. А у того, которого ты держишь, штаны уже мокрые…

— Фу… А я и не заметил.

Я брезгливо оттолкнул от себя бывшего заложника.

— Они тебя били? — строго спросил Авдеев.

— Нет. Накладка вышла. Он… — я кивнул на Сергиевского. — Попугать меня решил. Замахнулся, я у меня реакция сработала. Не рассчитал силы. Так получилось…

— Мне доложили, что ты уже на кандидата все нормативы сдал.

— По САМБО да. А по стрельбе они мне сказали, что у них нет таких нормативов.

— Да, уж. Стрелять с двух рук все десятки, нет такого спортивного норматива…

— Я не виноват, товарищ генерал. Сам не знаю, как у меня так получается. Я просто вижу, куда надо пулю послать, туда и попадаю…

После этих слов откуда-то с пола на меня очень нехорошо посмотрел Сергиевский.

— Товарищ генерал, а что мне за это будет? — я показал рукой на бывших следаков.

— Было бы проще, если бы этого всего не было. Но и так сойдёт Тут уже сняли одного излишне ретивого капитана… Козырев его фамилия. А его начальник уже отправлен в отставку. Похищение несовершеннолетних, помещение в Следственный изолятор без надлежащего оформления, допросы в ночное время. Там такой букет статей вырисовывается, что про тебя они и думать забудут.

— Разрешите обратится, товарищ генерал?

— Что ещё?

— Не наказываете строго вот его. Сергиенко его фамилия. Он мне ничего плохого не делал. Просто пытался выполнять полученные от своего руководства указания.

— А вон тот? Обоссанный?

— Трус и предатель! Рассказал мне всё, что от него требовало его начальство. Разбрасывается посторонними уголовными делами где попало. Даже не пытался оказать сопротивление.

— Ясно. Учтём. Ладно. Собирайся! И брось уже этот свой карандаш.

Я посмотрел на свой кулак, в котором я по-прежнему сжимал карандаш с окровавленным грифелем.

07 августа. 1974 год

США. Нью-Йорк. Куинс.

Александр Тихий.

Мы вышли из автобуса где-то в Куинсе. Я решил, что не стоит верить Голливуду на все сто. Вот что в первую очередь приходит на ум, когда слышишь Чайна таун? Кровожадные косоглазые бандиты, которые безжалостно грабят и режут всех чужаков, случайно забредших в район, где повсюду развешены китайские фонарики и все вывески только написаны исключительно непонятными для европейца иероглифами.

Что могу сказать? Вывески и фонарики были. Но тут же, чуть помельче, присутствовали и надписи на почти уже родном и знакомом английском. Азиатов много, но и европейцы ходят как ни в чём не бывало. Да и азиаты тоже разные попадаются. Я так думаю, что китайцев в этом чайна-тауне на больше половины. А остальные? Да всего понемногу. И чёрные, и латиносы всех мастей. Кого тут только не было. Ну и мы с Лолитой гармонично влились в эту разноцветную многонациональную тусовку. А так, как на улице уже вечерело, то забота у нас была только одна. Найти себе приличный ночлег, и как следует отдохнуть. Ну и перекусить тоже не помешало бы.

Hotel — он и в Чайна тауне отель. Нашёлся он очень быстро. Многоэтажное здание из красного кирпича с вывеской на двух языках. Нас там встретила очень старая китаянка, которая совершенно не говорила по-английски, но была очень дружелюбна. Она, конечно же, поняла, что нам нужно где-то остановиться, но все её последующие вопросы к нам были исключительно на языке жителей Поднебесной Империи. Эдакий разговор слепого с глухонемым. Я уже отчаялся получить номер на сегодняшнюю ночь, но внезапно из соседнего помещения появилась стройная молодая китаянка, и выслушав старушку обратилась к нам уже на языке Шекспира. Причём её произношение было вполне себе на высоком уровне.

— Мама Лю спросила: «Вам номер с одной большой постелью или два отдельных номера?»

— Мама Лю?

— Вообще-то она моя… — девушка слегка запнулась, подбирая слова. — Great-grandmother.

— Что? Прабабушка?

— Да. Но все её называют Мама Лю. Так вам два номера или один?

— Один, и с одной большой постелью. — уверенно ответила Лолита. — И хорошо бы, чтобы там был душ или ванна.

Мама Лю снова что-то спросила. При этом она смотрела только на мою колумбийскую спутницу. Она говорила долго, внимательно глядя прямо в лицо Лолиты. И её правнучка стала переводить, обращаясь исключительно к Долорес. Но при этом, краем глаза она посматривала и на меня…

— Мама Лю спрашивает, почему ты хочешь жить вместе с этим парнем? Ведь судя по его рукам, это он нанёс тебе синяки на лице. Тебе нравится, когда вас бьют?

Я посмотрел на костяшки своих рук. Действительно. Сбиты в кровь. Подсохшие ссадины создавали впечатление, что дерусь я постоянно…

— Мама Лю ошиблась. — ответила Лолита. — Мой парень меня ещё ни разу не ударил. Меня били другие люди. Плохие люди. А он за меня всегда заступался. И… Он спас мне жизнь.

Молодая китаянка всё перевела, и теперь старушка уже изучала меня. Её лицо напоминало высохшее яблоко, но глаза были живые и очень выразительные. Казалось, что её взгляд просвечивал меня насквозь не хуже рентгеновских лучей. Она снова заговорила. Говорила долго. Я ничего не понимал, но её голос звучал завораживающе…

— Мама Лю считает, что ты очень странный человек. С виду ты очень молод, но внутри ты сильный мужчина. Она сказала, что ты — воин. Но не из тех, кто проливает кровь из простого удовольствия. Ведь ты на светлой стороне. А твои враги — это демоны в людском обличье.

— Это звучит слишком уж пафосно. Но передайте Маме Лю от меня слова искренней благодарности за такую оценку моих личностных качеств. Хотя, как мне кажется, всё это слишком уж преувеличенно. Я просто парень, который попав в сложную ситуацию, не стал сдаваться, а начал воевать. Наказать плохих и помочь тем, кому нужна моя помощь — это нормально для мужчины.

Дождавшись, пока мои слова переведут, я добавил:

— А теперь, после всего вышесказанного, мы можем уже получить ночлег в вашем отеле?

— Конечно. Я провожу вас.

* * *

Наш номер располагался на самом верхнем этаже. И он был действительно хорош. Пожалуй, что это был лучший номер из тех, которые нам попадались до этого. Даже номер, вычищенный мальчиками-зайчиками, был всего лишь просто чисто убранным номером без тараканов и клопов. А этот был как минимум полу-люкс со всеми удобствами и безо всякой живности. Ну, разве что голуби за окном. Но они к нам не лезли, а мы им не мешали.

* * *

Мы смывали с себя пот и грязь, нежась под упругими струями горячей воды. Я намыливал смуглую кожу моей спутницы. Мои руки бесстыдно путешествовали по её стройному телу, не пропуская ничего… А потом Лолита решила взять инициативу на себя. Я же был совсем не против этого. Усталость от очередного трудного дня постепенно покидала напряжённое тело, сменяясь чувством лёгкости и умиротворения.

А потом мы валялись на широкой кровати, просто наслаждаясь тишиной и покоем… Конечно, неплохо бы было и чего-нибудь перекусить. Но эта мысль боролась с полным нежеланием куда-то идти, или вообще как-то двигаться.

Жаль, но это продолжалось недолго…

В дверь нашего номера кто-то постучал.

Глава двенадцатая

Русский с китайцем братья навек…»

«Русский с китайцем братья навек…»

М. Вершинин песня «Москва — Пекин»

А иногда не только братья, но и сёстры…

Поздний вечер 07 августа. 1974 год

США. Нью-Йорк. Куинс. Отель Мамы Лю.

Да. Стук в дверь реально напряг меня. Тем более, что общее состояние было таким сладким и расслабленным. Прав бы товарищ Черномырдин: «Никогда не было, и вот опять…»

В мгновение ока я натянул штаны и выхватил пистолет из сумки с деньгами. На этот раз под руку попалась маленькая компактная Беретта, снятая мною с ноги ретивого советского агента в качестве трофея.

— Кто там? — спросил я, не открывая двери, стоя при этом чуть в стороне от вероятного направления стрельбы с той стороны.

— Это Xiǎohúlí. — раздался ответ из-за двери.

Я, конечно же, сразу узнал голос молодой девушки, которая переводила нам слова Мамы Лю, но отреагировать сразу как-то и открыть дверь не смог. Надо было для начала погасить порывы смеха. Потому что названное ею имя «Сяо Хули» звучало несколько смешно и матерно для русского уха. Вот правильно говорится в одной малоизвестной поговорке «Что русскому мат, то китайцу — фамилия».

* * *

У меня уже был опыт общения с носителями китайского языка на эту тему. Как-то раз, в далёком теперь уже моём прошлом будущем, пришлось мне почти целый день возить по Москве молодую китайскую переводчицу. Нет, я не таксовал. Просто мне, как оперу, было выдано отдельное поручение от следователя: Допросить несколько человек китайской национальности. Потому что у нас на территории было совершено двойное убийство. Убили приезжих китайцев-бизнесменов на квартире. Перед этим их долго пытали… Круг знакомых был нами установлен. Большинство этнические китайцы. Ну, вот… Специально для этого с Петровки прислали переводчика. Потому что брать переводчика со стороны — себе дороже. Хрен его знает, что он там напереводит.

Кстати, и на эту тему даже анекдот был:

В Приамурье следователь допрашивает китайца-нелегала по делу о краже золота с прииска. А переводит тоже китаец но с местного рынка.

— Говори, куда ты спрятал украденное золото?

— Не скажу. — отвечает китаец.

— Говорит, что не скажет. — переводит местный китаец.

— Объясни ему, что за кражу золота его могут расстрелять, а если расскажет, где спрятал, то сможет ограничиться выдворением из страны.

Местный китаец подробненько всё переводит своему соотечественнику.

— Скажи следователю, что золото я закопал у ручья возле раздвоенной сосны. — говорит злодей.

— Он сказал, что ни чего не скажет. Можете расстреливать. — переводит местный.

Вот именно поэтому переводчица и была у нас своя. Местная. Студент Юридического факультета.

Короче. Катались мы с ней долго. Ну, я и стал задавать всякие вопросы. Один из которых был примерно таким: «Что на китайском означает слово "HUI"», вполне созвучное нашему знаменитому трёхбуквенному матерному слову?)

Она даже не удивилась. Сказала, что это самый частый вопрос, который ей задают русские друзья.

— У этого слова очень много значений. Всё зависит от того, каким тоном произносить и куда ставить ударение.

— Ну а примеры какие-нибудь?

— Это может быть цвет. Серый. Но не просто серый, а как туман пасмурным утром. И, да, кстати… Одна моя знакомая девушка приехала из Китая и почти сразу попросила, чтобы все её называли Соня, а не её настоящим китайским именем. Потому что все смеялись…

— А как её звали на китайском?

— Её имя переводилось, как цветок пасмурного утра. Сунь *уй.

Да. С таким имечком в студенческой среде не сладко пришлось девочке.

Для поездки мне тогда наш начальник розыска выдал свою личную машину — серую девятку. Вот я и решил поинтересоваться, как будет по-китайски «серая машина».

А узнав, долго ржал. Представляю себе такую картину. Приезжаю отдавать машину начальнику, и говорю: «не машина у тебя, а *уесота». Ведь не поймёт. Обидится…

Много разных слов я тогда узнал от переводчицы. Поэтому имя Сяо Хули даже смог перевести, как маленькая лиса. Хотя в китайском языке у каждого слова столько значений, что можно сломать не только язык, выговаривая всё это, но и голову, переводя на нормальный русский язык.

* * *

Я убрал пистолет и открыл дверь.

Это и правда была наша знакомая девушка. В руках она держала какой-то пакетик. И явно не пустой.

— Тебя зовут Маленькая Лиса?

— Да. Ты понимаешь по-китайски?

— Нет. Так. Знаю пару-тройку слов.

— Ясно…

Лолита из-под одеяла всё это время прислушивалась к нашему разговору.

— То есть тебя зовут Литтл Фокс?

— Да. Я так даже иногда представляюсь нашим клиентам.

— Красивое имя! — высказала своё мнение Долорес.

— У тебя тоже очень красивое имя. — польстил я своей колумбийской подружке.

Лолита заулыбалась. Правильно говорят, что доброе слово и кошке приятно. А девушка — не кошка… Иногда.

— Мама Лю очень хотела поговорить с тобой. — на этот раз, обращаясь ко мне, сообщила Маленькая Лиса.

— О чём?

— Она тебе всё расскажет сама. Я, правда, не знаю…

Она сделал паузу, повернувшись к Лолите и протягивая принесённый пакет.

— А это она передала тебе.

— Что это?

— Крем из белой баночки тщательно намажь на лицо. Особенно там, где у тебя синяки. А после из зелёной маски наложишь на лицо маску. Там специальная мазь с травами. Поможет тебе поскорее избавиться от синяков. Только глаза закрой. А то может глаза щипать.

— Но как же я тогда намажу с закрытыми глазами?

— Если хочешь, я тебе помогу.

— Тогда мне надо одеться…

— Ты меня стесняешься или своего парня?

Подумав пару секунд, Лолита сбросила с себя тонкое одеяло, и они вместе с китаянкой отправились в ванную комнату заниматься лечебной косметикой. Ну или как там называется этот процесс в традиционной китайской медицине?

Ну а я, оставшись один, по-быстрому оделся поприличнее, приготовившись к аудиенции со старушкой.

Через пару минут из ванной появились девушки. Лолита шла с закрытыми глазами, ведомая под руку Маленькой Лисицей. Причём зелёной мазью было намазано не только лицо Лолы, но и некоторые места на теле. Возможно, что и там у неё были гематомы, скрытые до этого под одеждой. Мою подругу уложили на кровать…

— Тебя укрыть одеялом? — спросил я.

— Не надо. Только не забудь закрыть за собой дверь, когда уйдёшь! А то вдруг кто-то случайно зайдёт…

— Боюсь что голая девушка с зелёной маской на лице не возбудит вошедшего, а сильно напугает.

— Дурак!

— Прости! Я же шутя…

— Иди к чёрту, шутник!

— Я иду к Маме Лю.

— Принеси потом какой-нибудь еды и попить…

— Опять эту отраву из МакДональдса?

— У нас есть еда в отеле. — вклинилась в разговор Лиса. — Вы не против китайской кухни?

— Я готова уже съесть даже слона. Можно даже его не варить и не жарить. Так съем. — пошутила Лолита.

— Не ешь его целиком сразу. Подавишься… Слона надо есть маленькими кусочками. — посоветовал ей я.

— Ну вот. Теперь я буду лежать и думать о вкусных кусочках. вырезанных из слона… Умру с голоду. Возвращайся скорей!

— Хорошо.

Закрыв за собой дверь на ключ, я вместе с китаянкой спускался вниз по лестнице. При этом я не переставал думать о том, чего же от меня хочет старая Мама Лю…

* * *

Похоже с того момента, как мы ушли наверх в номер, положение старой китаянки там и не изменилось. Она, как сидела в своём плетёном кресле, так и сидела. Только на маленьком столике перед ней появились чашки с чаем и маленький фарфоровый чайничек. И похоже, что вся эта посуда была в несколько раз древнее самой Мамы Лю. Хотя, возможно, я и ошибаюсь.

Мне было предложено присесть напротив. Стул скрипнул подо мной. Он тоже был сделан из ротанга. Похоже, что его рассчитывали под маленьких азиатов, а не под крепкого русского подростка. Я не знаю, повлияло ли переселение наших с Лёшкой душ в тела братьев Тихих, или это просто та самая акселерация, про которую мне в детстве всё время твердили врачи, но мы с Лёхой уже вымахали под метр восемьдесят почти, да и вес был вполне себе нормальным для молодых спортсменов. По крайней мере, Маленькая Хули по сравнению со мной смотрелась девочкой рядом со взрослым мужиком.

Я всегда затруднялся с определением возраста азиатских женщин. И если у француженок принято делить возраст на следующие периоды жизни: «Девочка, девушка, молодая женщина, молодая женщина, бабушка»… То у азиатских женщин это выглядит чуть по другому: «Девочка, девочка, девушка, бабушка».

Как по мне, то Лисе было лет пятнадцать-семнадцать… Но судя по её поведению, могло быть и двадцать и двадцать пять… Интересно, сколько же тогда сморщенной Маме Лю? Затрудняюсь с ответом, и даже не пытаюсь подсчитать.

Наша молодая переводчица разлила чай из маленького чайничка по чашкам, одну из которых пододвинула ко мне.

Я осторожно взял за тонкую ручку небольшую чашечку. Вот всегда боялся отломить или раздавить эти ажурные загогулины. Я предпочитал что-нибудь пообъемнее и посолиднее. Даже жестяная кружка в моих руках смотрелась бы более гармонично, чем это изысканное фарфоровое произведение искусства китайских мастеров.

Зелёный чай был великолепен. Явно, с добавлением чего-то вкусного и ароматного. Но мне гораздо ближе был крепко заваренный чёрный чай, да ещё и с сахаром. Ну, люблю я сладкое. Что поделать…

Сяохули устроилась чуть позади Мамы Лю по правую руку. А разговор всё никак не начинался. Старая китаянка пригубила свой чай, а я уже в два глотка опустошил свою чашку. На попытку снова наполнить её, я ответил вежливым отказом.

Наконец, я решил, что пора бы хоть кому-то нарушить молчание.

— Я прошу прощения… Но, о чём Вы хотели поговорить со мной?

Маленькая Лиса моментально перевела мои слова. Мама Лю её внимательно выслушала, и отпив из своей чашки ещё один маленький глоток, посмотрела на меня и тихим голосом спросила:

— Nǐ dàodǐ shì shéi?

— Мама Лю спросила, кто ты такой на самом деле?

— Я не понимаю суть этого вопроса. Я — человек…

Снова последовал перевод. Снова мяукающие тихие слова из уст старушки…

— Мама Лю спрашивает…

— Послушай, Литтл Фокс! Не надо каждый раз это повторять. Я понимаю, что твоим голосом со мною говорит эта уважаемая женщина. — я прижал руку к сердцу и слегка поклонился старушке. — Так что просто переводи как есть… Ладно?

— Хорошо. Она спросила, когда ты умер?

Всё ещё поздний вечер 07 августа. 1974 год

США. Нью-Йорк. Куинс. Отель Мамы Лю.

Мы разговаривали почти целый час. После странного вопроса, заданного мне вот так вот, прямо в лоб, я пару минут пытался отшучиваться, интересуясь что это за вопросы такие непонятные… Я же ведь живой? Сижу тут, чай пью…

Но старушка Мама Лю снова заговорила со мной. На этот раз её голос звучал по другому. Он больше не был тихим мяуканьем. Это были полноценные отчётливые слова, произносимые с определённой интонацией. Несмотря на то, что старая женщина больше напоминала восставшую из склепа высохшую мумию, но её глаза были молоды и живы. Казалось, что она заглядывает куда-то внутрь меня, пытаясь там разглядеть что-то, скрытое от глаз обычных людей. Ей богу, если бы я понимал слово в слово всё, что она говорит, то скорее всего впал бы в транс, сродни гипнозу. Но учитывая, что я ничего толком не понимал, то меня это всё особо не подействовало. Наверное, не подействовало. Хотя…

Лиса мне переводила каждое слово, но даже молитва, переведённая на другой язык, уже не несёт с собой столько же божественного, как сказанная в оригинале… В этом могли убедиться в своё время гугеноты, которых тысячами вырезали католики лишь за то, что те молились на своём родном языке, а не на классической латыни. Возможно и заклинания не действуют, если их не понимаешь.

Это всё равно, как слушать зарубежную попсу, не зная языка, на котором поют. Музыка нормальная, вроде бы не фальшивят. А начинаешь переводить на русский, то хрень какая-то непонятная, то содомия с педерастией полным цветом…

В общем… Сижу, слушаю. Снова пью чай. Лиса мне долила в чашку свежую порцию, но переводить слова старушки не спешит, хотя и поглядывает на неё, ловя каждое слово. Наконец Мама Лю умолкла, по прежнему глядя на меня. Зато теперь заговорила Литтл Фокс.

Она мне поведала о том, что Мама Лю может видеть духов. Эта способность ей досталась от её бабушки, а потом может достаться Маленькой Лисе, когда старушку призовут к себе боги.

Я воспринял всё это скептически. Наверное, это было заметно на моём лице. Глаза старой китаянки неодобрительно блеснули.

Ну, а дальше я узнал про себя много нового. По крайней мере, я старался сделать вид, что для меня это новость. Но я уже понял, что старушка не так проста, как мне показалось…

Из пересказа переводчицы мне стало ясно, что я был воином в своей прошлой жизни, а когда меня убили в бою, то мой дух вселился в тело этого мальчика…

«Ну, ни хрена ж себе заявочка… Караул! Меня раскрыли…»

Стараясь не показывать своих эмоций, я усмехнулся. Слегка.

В дальнейшем я узнал, что сперва мама Лю посчитала меня злым духом «гуйбином», но постепенно пришла к выводу, что вселившийся дух был добрым. А божественный добрый «шень» — это вам не злой дух-воин «гуй», озлобленный на весь мир.

«Ну, хоть это радует».

Поэтому старая женщина подумала, что меня к ним направил бог. Правда какой бог мог это сделать, мне не уточнили. Но она решила, что если она меня попросит об одном одолжении, то я и мой добрый «шень» не смогут отказать в такой малости…

На моё недоумение, мне был выдан довольно-таки развёрнутый ответ с включением в него долгого рассказа про историю Китая за последние десятилетия. Оказалось, что большинство мужчин из их довольно-таки большой семьи с длинной историей и уважаемой фамилией погибли, сгорев в огне культурной революции, охватившей Китай лет десять назад. Те немногие, кто сумел вырваться из красного Китая попытались обосноваться здесь, в Америке. Но случилось так, что в борьбе за место под солнцем, в стране больших возможностей, в семье Лю не осталось сильных мужчин, а слабые быстро покинули этот мир по разным причинам. И теперь всем заправляет она. А она уже старая и долго не сможет хранить свою семью от разных бед.

Я тут же напомнил ей, про традицию еврейского народа, у которых считается нормальным, чтобы женщины брали себе в мужья инородцев, а всех рождённых детей считали с евреями по матери…

Но мне на это был один ответ. Нет поблизости мужчин достойных стать отцами нового поколения семьи Лю. Не среди местных китайцев, не среди местных… А у Мамы Лю есть восемь младших родственниц, внучек и правнучек, способных родить здоровых детей. Восемь — это очень хорошее число для китайцев.

Честно говоря, я никак не мог понять куда она клонит, пока мне прямо в лоб не сказали, что лучшим отцом для будущих детей будет здоровый мужчина, носящий в себе божественный «шень» погибшего воина.

Вот тут я реально о*уел.

Я сразу привёл им резонный контрдовод. Дескать. Мальчик я маленький, и недели не прошло, как мне исполнилось всего только четырнадцать лет.

На это мне ответили, что я уже достаточно взрослый, чтобы иметь постоянную подругу, с которой я тоже не в шахматы по ночам играю.

Не желая становиться китайским быком-производителем, я честно признался, что являюсь славянином из далёкой Европы. И ещё, что я здесь случайно, проездом. А ещё, что мне прям таки срочно надо завтра уехать далеко-далеко по очень важным делам.

Вы когда-нибудь видели, как от всей души в полный голос смеётся старая беззубая женщина? Впечатляющее зрелище!

Мама Лю снова стала что-то вещать. Я даже не слушал её. Всё равно ведь ни хрена не понимаю. Всё это время я думал, думал, думал… Мне очень не нравилась создавшаяся ситуация. И это даже совсем не потому, что я был против вступить в половой контакт с несколькими молодыми китаянками. В этом деле я ни разу не расист. Но я очень не люблю, когда меня заставляют что-то сделать. Причём абсолютно не важно, человек это делает или обстоятельства так складываются. Не люблю давление в любом виде. Вот такое я свободолюбивое гуано… Меня просят о помощи. От меня зависит будущее целого клана, будущее целой семьи…

Кстати, а почему именно от меня? На мне что, свет клином сошёлся? Или я последний мужчина на Земле?

Об этом я, кстати, тоже поинтересовался.

Аргумент был по-китайски железобетонным. Человек отмеченный божественным духом «шень» станет лучшим для будущих поколений…

Ну, вот как с ними спорить…

Напоследок я решил, что бесплатно в этом мире ничего делаться не должно. Поэтому я озвучил маме Лю свою ситуацию. Объяснил, что мне и моей подруге тоже нужна помощь. И не деньги, нет… Нам были нужны качественные документы, способные выдержать самую сложную полицейскую проверку, а в придачу машина, желательно внедорожник. Ну а остальное… Остальное я думаю, я и сам смогу купить…

Мне это всё тут же пообещали. Я не наивный человек, и давно уже не верю в слова малознакомых мне людей. Странно. Но почему-то в этот раз, я поверил в искренность этой старой женщины с глазами прожигающими насквозь…

* * *

Маленькая Лиса с ещё двумя помощницами, тоже молодыми китаянками, принесли к нам в номер кучу еды. Девушки отмыли мою подругу от целебных мазей, и мы устроили шикарный ужин.

А после того, как мы насытились, мою Лолиту снова намазюкали и уложили спать. Сытая и довольная, как тот самый слон, которого она хотела есть кусочками, колумбийская партизанка сразу же уснула. Похоже, что мазь оказывала не только целебное воздействие, но и успокоительное по типу снотворного.

Девушки-помощницы быстро собрали использованную посуду, а Литтл Фокс, немного смущаясь, поманила меня за собой…

Глава тринадцатая

Бои без правил, местного значения

08 августа. 1974 год

СССР. Где-то в Москве.

Алексей и Марина Громовы.

Чёрная «Волга» ехала по Ленинскому проспекту удаляясь от центра. За рулём был незнакомый мне ранее лейтенант Митя. Авдеев сидел на переднем сиденье. Ну, а мы с Маринкой разместились на заднем. И хотя сиденье сзади было достаточно широким и для троих пассажиров, подруга прижималась ко мне… Соскучилась видать.

Да… Видок у Маринки был не очень. Бровь рассечена, на скуле синяк. Слава богу зубы целы… Да и вообще, хорошо, что всё так быстро закончилось.

— Товарищ генерал! А что это вообще было-то? Кто-то работает против Вас?

— Я тоже так думал поначалу. Из-за этого вам, ребята, лишние сутки пришлось просидеть под замком. Так что, не сердитесь на меня! Так было надо.

— Ясно. То есть крысу или какого крота заморского не выявили?

— Крота? Да, нет, Лёша… Тут скорее всего сработал синдром исполнителя. Их генерал отдал устный приказ присмотреть за тобой, а пройдя по цепочке, приказ превратился в «задержать и допросить!»

— Это как в детской игре в испорченный телефон.

— Похоже на то.

— Но ведь была какая-то причина изначально?

— Это вообще-то секретная информация…

— Тогда нам лучше и не знать. Меньше знаешь, дольше проживёшь.

— Но так, как вас всё это лично касается, то мне всё равно придётся всё рассказать. А после я уж вас послушаю. Здесь уже не там. Отболтаться типа не знаю, не помню — не получится. И по морде ты мне не надаёшь. Потому что я всегда буду наготове. — Авдеев усмехнулся.

Нехорошая получилась у него шутка. Для нас нехорошая, конечно. Выходит, что ничего не закончилась. Просто теперь опрашивать или допрашивать нас будут свои. И тут уж отмолчаться не удастся.

Так что же всё-таки произошло? Наверняка это Сашка набедокурил. Ну и что на этот раз? Пустил под откос поезд с боеприпасами или взорвал нефтехранилище потенциального противника? Да, нет. Скорее всего, грохнул кого-нибудь не того, кого надо. Саня парень резкий. Решение принимает быстро. Но работает только на ближней дистанции. Это у меня цель может быть и за пятьсот метров и за километр. А он в упор небось стрелял? Вот и засветился…

Я не следил за дорогой. Но когда машина свернула, обратил внимание, что мы уже и не в Москве вовсе. Или в Москве? Забор слева, забор справа. Двухполосная асфальтовая дорога упёрлась в железные ворота с КПП. Приехали…

08 августа. 1974 год

США. Нью-Йорк. Куинс. Отель Мамы Лю.

Утром все проснулись поздно. Смыв с себя целебные мази, Лолита даже восторженно взвизгнула. Украшавшие её лицо синяки практически пропали. Я думаю, что ещё день, и от них не останется и следа.

Довольная Лола, прям как была, мокрая и не одетая после душа, запрыгнула на меня, но я приостановил её здоровый энтузиазм и отстранил её.

— Нам надо серьёзно поговорить… — начал я слегка многозначительно…

Она сразу напряглась, ибо такое начало всегда приводило к не слишком приятным разговорам. Но, как всегда бывает, договорить нам не дали.

Стук в дверь… И практически сразу, учитывая то, что наша дверь не была закрыта на ключ, вошла Маленькая Лиса.

Да… Отметил я для себя. Моё упущение. Вчера настолько измотанным вернулся, что даже дверь за собой не закрыл.

— Доброе утро! — прочирикала молодая китаянка, поставив поднос с едой на маленький журнальный столик.

Лолита поначалу попыталась прикрыться, застеснявшись, но быстро вспомнив, что стесняться тут уже не кого, осталась сидеть голой на кровати.

— Фокси! — обратился я к нашей гостье. — Ты не могла бы всё объяснить моей девушке? А то я никак слов не могу подобрать, чтобы начать разговор.

После этого Лола напряглась ещё больше.

— Что здесь вообще происходит? Вы от меня что-то скрываете?

— Послушай, Лола…

— У тебя с ней что-то было? — она указала пальцем на Маленькую Лису.

— Лолита! Это очень неприлично на кого-то указывать пальцем…

— Так значит было?

— Ты не понимаешь… — включилась в разговор китаянка.

— Так объясни мне…

— А давайте сперва позавтракаем, а то так кушать хочется, что мозги совсем не работают.

— Не уходи от ответа! — строго произнесла ревнивая колумбийка. — У тебя с ней уже что-то было?

— С ней ещё нет… — ответил я, и понял, что мой ответ ещё больше утопил меня в глазах Лолиты.

— А с кем было?

— Сегодня ночью, только с Джу и Мэй. Алекс был очень усталый. Ведь перед этим он любил тебя. — разоткровенничалась Литтл Фокс.

— Чего-о? — не поняла Лола.

— Давайте всё-таки поедим чего-нибудь, а потом мы всё тебе расскажем.

— Мы-ы? — никак не могла угомониться моя ревнивая подруга.

— Так! Стоп! — я хлопнул рукой по столу. — Хватит! Давайте завтракать. А всё остальное будет потом. И если тебе покажется, что я тебя чем-то обидел, то ты сможешь меня потом побить. Я даже и сопротивляться не буду.

Я сел на стол и начал употреблять лапшу, ловко используя палочки.

Лолита ещё вчера убедилась, что с палочками у неё ничего не получится, взяла в руки вилку, и тоже стала есть. Но в глазах её стояли большие слёзы. Ну, прямо обиженный ребёнок, да и только.

Мы молча ели, а китаянка уже разливала нам ароматный чай по чашкам из маленького фарфорового чайника.

* * *

А после завтрака Маленькая Лиса попросила меня выйти, мотивируя тем, что ей будет проще всё объяснить моей подруге наедине, чисто по девичьи.

Я с удовольствием вышел и выдохнул с облегчением. Ну, не люблю я такие разговоры. Ведь как бы ты не был прав, в конце концов, всё равно окажешься виноватым. Эх… Девочки — они такие девочки…

Я брёл не спеша в сторону лестницы ведущей вниз. Сейчас мне желательно убраться подальше от разгневанной ревнивицы. Знаю, что она всё поймёт и скоро остынет. Но не сейчас…

Навстречу мне нетвёрдой походкой шёл да брёл китаец. Хрен знает, откуда он тут нарисовался. А ещё говорили, что у них мужиков не хватает. Хотя выглядел он совсем не как потенциальный отец здоровый китайских детей, а как бомж-бруевич китайского разлива с глазами, как у снулой рыбы. От него за версту несло какой-то экзотической сивухой.

Поравнявшись с ним, я принял чуть правее, чтобы не столкнуться с ним. Но этот хрен с бугра всё-таки задел меня плечом. Причём нехило так задел. И как мне показалось, он это сделал нарочно…

Меня это разозлила. Да так, что я, не подумав, высказал ему это на исключительно русском языке. Потому что эмоции мои в тот момент не соответствовали ни на йоту англо-саксонскому менталитету.

— Эй, ты! Разуй глаза, морда пьяная!

В ответ он что-то пролаял на китайском, и попёр на меня буром… Я был на полголовы выше него, и не сомневался, что могу справиться с ним. В легенду о том, что все китайцы в совершенстве владеют приёмами всякого кунг-фу и прочей восточной лабуды, я не верил ни на грош. У каждого народа есть свои бойцы-рукопашники. И я не думаю, что среди русских забияк не найдутся свои мастера железного кулака.

Но этот «пьяный мастер» оказался на высоте. Он легко и практически без замаха попытался влепить мне ногой в челюсть.

Не дотянулся… Потому что я сумел просчитать его удар и подсёк ему опорную ногу.

Грохнулся этот недоделанный «Джеки Чан» с таким грохотом, что я подумал, разобьётся на хрен. Тем более, что упал он прямо головой об пол.

Правильно про таких говорят: «Были бы мозги — было бы сотрясение».

Неутомимый китаёза стал снова подниматься. Наверняка, чтобы снова напасть на меня. Но зачем мне предоставлять такую возможность?

Да здравствует футбол! Когда-то в прошлой жизни я играл на первенство района по футболу среди дворовых команд. Ну и что, что мне тогда было тринадцать лет. Мне и сейчас не намного больше… По паспорту… Которого у меня, кстати и нет.

Простым ударом с ноги я врезал ему по руке, на которую он пытался опираться поднимаясь. И этот бедолага снова клюнул носом об пол. Я уж было собирался пробить ему мой любимый «пенальти» в череп, но девичий крик разнёсся по всему коридору:

— Не бей его! Это мой брат…

* * *

Блин горелый! Вот я попал. Избил родственничка Лисы. И если он её брат, то наверняка тоже правнук Мамы Лю.

— Прости! Я не хотел его бить. Он сам первый на меня напал. — с виноватым видом начал я, отвернувшись от поверженного наземь противника.

Зря я это сделал…

— Сзади! — крик Лолиты вывел меня из расслабленного состояния.

Я не успел даже повернуться назад, как мне в голову прилетел кулак этого «пьяного мастера».

«Вот, козёл!» — успел подумать я. — «В крысу ударил, гадёныш…»

Чисто рефлекторно и машинально я попытался поставить хоть какой-то блок, но всё что мне удалось — это всего лишь слегка ослабить удар. Кулак соперника прилетел мне прямо в нос. В глазах замелькали звёздочки…

То, что было дальше я помню плохо. Действовал абсолютно рефлекторно. В себя я пришёл только тогда, когда на мне повисли сразу две девицы, нейтрализуя мои попытки продолжить бой. Лолита висела на правой руке, а Фокси на левой.

Противник лежал на спине, раскинув руки. Его лицо было в крови. Признаков жизни он не подавал…

Моё лицо ныло от боли. Как мне показалось, мой нос распух настолько, что превратился в баклажан. Я попытался скосить глаза, чтобы посмотреть насколько синим он стал, но от этого стало лишь больнее.

— Успокойся, Алекс! — увещевала меня Лола.

А Маленькая Лиса что-то мяукала по-своему в другое ухо…

«Я что? Убил его?» — пронеслась нехорошая мысль в голове?

* * *

— Это тебя бог наказал за то, что ты дразнил меня, называя енотом. — глумилась надо мной Лолита.

И она была права на все сто. Я уже посмотрел на себя в зеркало. Слива вместо носа и маска енота уже украшали мой интерфейс во всей красе.

Лиса хлопотала, приводя в себя своего непутёвого братика. Он уже пришёл в себя. Вот уж действительно, чугунная голова…

Сразу вспомнился анекдот из прошлой жизни, когда врач описывал повреждения потерпевшего: «Восемь сквозных огнестрельных ранений головы… Мозг не задет».

Да. Возможно, что и сотрясения у него тоже не будет. Вон как пялится на меня, бычок косоглазый. Морда опухшая, кровоподтёки и ссадины… А смотрит так, словно снова готов биться насмерть. Чего ему от меня вообще надо было?

— Фокси! Какого хрена он напал на меня?

— Он ревнует меня к тебе.

— Чего?

— Любит он меня. И очень злится, что я буду иметь от тебя ребёнка.

— Он же твой брат?

— Не родной. Его отец был братом моей мамы.

— А почему Мама Лю не его избрала на роль отца всех детей семьи Лю?

— Она сказала, что нельзя. Нужен кто-то другой, не имеющий никакого отношения к семье. И к тому же, она сказала, что ты отмечен богом, носящий в себе духа воина.

«Ага… У нас в армии молодых солдат всегда называли ду́хами. Теперь я знаю почему. Шутка…»

Побитый китаец пробормотал что-то типа «лача». Сказано это было явно в мой адрес. За это он сразу же получил ладошкой по губам от Маленькой Лисы.

— Что он сказал? — поинтересовался я.

Китаяночка немного запнулась…

— Лача — это демон, преследующий людей.

— Сам он это слово. Как его хоть зовут то?

— Wáng Xiǎohuì…

Я чуть не выпал в осадок от судорожного порыва смеха.

— Как?

— Ван Сяо*уй.

— Ладно… — сказал я давя в себе гомерический хохот. — Передай этому *ую, чтобы он ко мне больше не лез. Тем более, что я не сам решил выступить в роли быка-производителя, а просто пошёл на встречу просьбе уважаемой Мамы Лю.

— Тебе не понравились мои сёстры?

— Я же не про это. Я про то, что для меня до сих пор не до конца понятна вся эта ситуация. Да что там говорить… Я даже сам себе не могу объяснить, почему я вообще согласился на всё это…

— Мама Лю умеет убеждать людей. — многозначительно ответила Лиса.

— А я тебя ещё не простила за это! — вставила свои пять копеек Лола, перестав протирать платочком ссадину на моём лице.

— За что? Ты что, приревновала меня?

— Нет. Я не простила тебя за то, что ты мне ничего не сказал.

— Я собирался… Но в тот момент не успел. Ты уснула… А сегодня утром…

— А сегодня утром мы поменялись местами. Ты теперь — енот. А я…

— А ты теперь очень симпатичная девушка…

— Правда? — зарделась Лолита.

«Боже мой… Как просто с ней. Стоит только слегка похвалить или сказать банальный комплимент… Наверное, это всё из-за того, что в детстве ей говорили мало добрых слов».

Ваня Маленький Член, или как там переводится с китайского его имечко… Сидел себе на полу, а Лиса что-то убедительно ему говорила. Но вдруг он как вскочит на ноги…

Блин. Я реально напрягся. Уже просчитал несколько вариантов контратаки, чтобы снова вырубить его. А зная то, что голова у него пуленепробиваемая, я не собирался больше сдерживаться.

Но он умудрился меня очень удивить. Слегка поклонившись, он произнёс вполне отчётливо:

— Duìbùqǐ! (Дуибуку!)

А потом задвинул совсем уж неприлично длинную речь на китайском.

— Что он сказал? — спросил я у Лисы.

— Он извинился… А потом он сказал, что не смог побить тебя только из-за того, что выпил слишком много рисовой водки.

Я посмотрел на Ван Сяо*уя. Он не выглядел виноватым ни на грош. А выражение его лица было скорее злым и решительным.

Из прошлой жизни я помнил, что у азиатов, а особенно у китайцев, извиняться не принято. Извиниться, это считай что потерять лицо. А терять лицо они очень не любят. Не знаю уж, какие слова для него подобрала Маленькая Лиса, но его поступок был очень уж не типичным поведением для китайского мужчины.

Я тоже слегка поклонился ему в ответ и произнёс:

— Ты хорошо дрался. И если бы не рисовая водка, то ты мог бы побить меня. Если ты не против, то мы можем повторить наш поединок в другое время.

Фокси всё подробно перевела брату.

Он снова сделал лёгкий поклон и коротко сказал:

— Xíng! (Син!) — и улыбнулся.

— Он согласен. — перевела Лиса.

А потом добавила:

— Спасибо!

— За что?

— Ты очень правильно ему ответил. Теперь он не будет себя чувствовать уязвлённым. Ты вернул ему лицо.

— Я не нарочно. Просто мне показалось, что извиняться у китайских мужчин не принято.

— Это так. Но я объяснила ему, что ты друг и гость нашей семьи. И сама Мама Лю попросила тебя сделать нашей семье благое дело.

— Фокси! Ты мне потом объяснишь поподробнее, почему всё так завернулось и завертелось. Я ничего не понимаю.

— Я тебе всё объясню. А сейчас мне надо полечить твои синяки. Чем раньше мы начнём лечение, тем быстрее они пройдут.

— А как же брат? Ему тоже надо помочь.

— Сам виноват. Пусть сам о себе и заботится.

— Ну, как знаешь. Тебе виднее.

* * *

Теперь пришла моя очередь мазаться лечебными мазями и валяться в постели. А Лолита с Лисицей тут же куда-то свалили, после того, как намазали меня травянистым кремом. Быстро они сошлись. Да… Девочки, они такие девочки.

А я лежал с закрытыми глазами и пытался заснуть. Но сон всё не шёл. Зато всякие мысли полезли, как тараканы со всех сторон.

«Блин! Какого хрена я тут делаю? Сижу в отеле, участвую в увеличении китайского населения Америки, получаю по морде от какого-то китайского Сяо*уя… Да. Надо было с ним не церемониться. Он какой-то непробиваемый. Что я там ему пообещал? Ещё один поединок? Да вот Сяофяо ему по всей морде. Вот ещё. Устраивать тут соревнование, у кого чего длиннее. "Учитель! Моё кунг-фу круче, чем у вас!» Бред собачий.

А я ещё, между прочим, не разобрался с возникшими проблемами в общении с советскими представителями. Может надо было просто пойти с тем очкастым хреном, обвешенным пистолетами с ног до головы? Разобрались бы потом, кто, кого, куда и как. Хотя… Это же Лола его успокоила.

Лолита⁉ Похоже, что девочка на меня окончательно запала. Ишь как заревновала. Я думал, что в драку полезет на меня или на Лису. И кстати, похоже, что Маленькой Лисе мне тоже придётся делать ребёнка. На фиг я вообще на это согласился? Загипнотизировала меня что ли Мама Лю своим мурлыканьем на кантонском диалекте?

Кажется, что лечебная мазь реально обладает успокаивающим и усыпляющим действием…

Мысли в голове стали строиться в колонны и уходить куда-то вдаль, как титры в «Звёздных войнах» Джорджа Лукаса. Чёрт возьми… Этот фильм ещё даже не сняли…

Я сам не заметил, как провалился в непроглядную черноту сна…

Глава четырнадцатая

Храните тайны в несгораемом сейфе!

08 августа. 1974 год

СССР. Где-то в Подмосковье…

Алексей Громов (Тихий).

Не смотря на то, что на улице было знойное лето, в кабинете было довольно-таки прохладно. Не так холодно, как под струями кондиционера, а именно приятная прохлада. Иначе и не назвать. Я пошарил глазами по стенам и окнам, Но никакого видимого кондиционера не обнаружил. И вентиляторов с пропеллером от погибшего Карлсона тоже нигде не стояло… Окна были полуприкрыты полупрозрачными жалюзи. И непонятно было, видно через них хоть что-то или нет. Свет проникает и ладно…

Мы расположились за длинным Т-образным столом, ну а наш генерал, конечно же занял самое главное место. Похоже, что именно здесь он проводил совещания со своими сотрудниками, устраивая им разнос и раздавая ценные указания. Но в общем, в кабинете царил деловой минимализм. Ничего особо роскошного не было, хотя обстановка была вполне солидной. Стол, шкафы с книгами, большой мощный сейф. Вот в общем-то и всё…

Хотя нет… Слонов-то я и не заметил. А как известно из древних фолиантов, в море-окияне плавает черепаха, на ней стоят слоны, которые держат на спинах своих плоскую землю…

Два портрета на стене за спиной начальника. Очень символичная и гармоничная компания. Железный Феликс и Железный Шурик. Ну а кого тут ещё повесить на стенку?

Авдеев перебирал какие-то бумаги в папках, которые он достал из сейфа. До того, как мы пришли, на столе не было ни единой бумажки. Ну разве кроме перекидного календаря.

Наконец, генерал закончил изучение бумаг и протянул нам два бланка.

— Заполните!

На бланке значилось: ПОДПИСКА. Ну а дальше: Я, такой-то, такой-то обязуюсь не разглашать сведения, содержащие государственную тайну и другие секретные сведения, которые стали мне известны по службе и т. д. и т. п.

— Товарищ генерал! Мы же уже подписывали такое. — сообщила Маринка.

— И уже не один раз. — добавил я.

Похоже, что нашего генерала этот демарш не впечатлил от слова совсем.

— Обязательно проставьте сегодняшнее число, подпись и расшифровку фамилии.

— А мне что указать? Тихий или Громов? — снова поинтересовался я.

— Пиши «Тихий». Для документов это будет более правильно. тем более по поводу сегодняшних секретов, которые я вынужден вам сообщить.

— Может не надо? — пошутил я.

— Вот я понять не могу, Алексей… Что ты, что твой брат, ну никакого уважения не испытываете к руководству. А я вам не Вася с улицы, а целый генерал.

Я видел, что Авдеев не сердится. В его глазах поблёскивали смешинки. Поэтому я ему решил подыграть.

— Так мы же сироты детдомовские. В своей жизни ничего не видели, об уважении к генералам не слышали…

— Вот отправлю тебя на гауптвахту, чтобы посидел там и подумал о своём поведении.

— Ну, товарищ генерал… Сколько уж можно? Вчера в камере. Позавчера в камере. Так же и привыкнуть можно… Или мне надо внедриться в ГУЛАГ?

— Я покажу тебе ГУЛАГ!

Генерал сжал свой кулак, и я понял, что шутки кончились. Посмеялись и будет.

Быстро заполнив и подписав бланк, я передал его начальнику.

— Виноват, товарищ генерал! Просто в камере соскучился по человеческому общению. А Вы просто наш спаситель. Уже не первый раз вытаскиваете нас из неприятностей.

— Вот, вот… А теперь давай поговорим о реальных неприятностях.

Но для начала Авдеев взял паузу… Мне показалось, что он раздумывает с чего бы начать. Ну, что же. Не буду ему мешать. Это Сашка у нас шибко вумный. Всё время лезет наперёд паровоза. Вот и сейчас, наверняка, весь это кипеш из-за него происходит. Или…

— Что-то с Сашкой случилось? — не выдержал я, прервав паузу.

— Случилось… — озабоченно проговорил генерал.

— Он цел?

— Да хрен его знает. — совсем не по генеральски ответил Авдеев. — Его найти никто не может.

— Ищут пожарные. Ищет милиция — начал я цитировать знакомый с детства стишок.

— И ФБР, и в Нью-Йорке полиция… — внезапно для меня продолжил генерал.

— Чего-о-о?

— Того… Он был подготовлен к внедрению в студенческую среду в Соединённых Штатах Америки для выявления потенциально опасных для нас умников, с целью последующего их устранения или вербовки…

— И что?

— А потом в Нью-Йорке убил Чрезвычайного посла СССР при ООН Аркадия Николаевича Шевченко.

«Так он же предатель» — чуть не ляпнул я, но вовремя прикусил язык. Хорошо ещё, что генерал не заметил этого моего порыва и возбуждения при упоминании фамилии Шевченко.

— А при каких обстоятельствах? — всё-таки задал я немного неуместный вопрос.

Авдеев посмотрел на меня, но ответил.

— В ресторане.

— Он там был один?

— Нет. Не один. Шевченко встречался там с одним человеком.

— А можно узнать с кем?

Снова пауза и пристальное разглядывание меня тяжёлым генеральским взглядом.

— А что тебе даст такая информация?

— Ну, если он встречался с кем-то из ФБР или ещё откуда-то из американских спецслужб, то не исключено, что наш посол мог быть предателем.

— Тебе что-нибудь говорит фамилия Бжезинский? — спросил Авдеев.

— Я про него в газете, кажется, читал. Збигнев Бжезинский — советник американского президента, ярый антикоммунист. По происхождению поляк, а по характеру очень противный человек, русофоб…

— Ладно, ладно… Молодец, что читаешь серьёзные газеты.

— Я все газеты читаю от первой до последней страницы. И что Бжезинский?

— Человек, по описанию схожий с твоим братом Сашкой, вошёл в ресторан и убил обоих.

«Молодец Саня!» — мысленно похвалил я друга и брата.

— Ну, тогда Шевченко точно предатель, если он с таким гадом встречался тайно. Ему ведь не поручали вступить в контакт с паном Збигневом?

— Мы тоже пришли к такому выводу. Но такие акции не делаются без санкции сверху.

— Вы меня извините, товарищ генерал… А вдруг Сашка хотел убить только Бжезинского, а человека, который был с ним за одним столом, устранил, как свидетеля?

— Такая версия тоже рассматривается нами.

— Товарищ генерал! А почему Сашка никого не предупредил, что идёт… — я слегка замялся, подбирая слова. — Что идёт на ликвидацию Бжезинского?

— Да потому что он ни с кем из наших в Штатах так и не вышел на контакт.

— А расскажите мне, как он вообще туда попал, если ни с кем на контакт не выходил.

Я снова удостоился тяжёлого изучающего взгляда от Авдеева. Если бы это был не взгляд, а рентгеновские лучи, то я бы уже нахватался бы не только микрорентген выше крыши, но уже давно сдох бы от лучевой болезни и рассыпался в прах. Похоже, что я вступил на очень тонкий лёд…

«Штирлиц как никогда был близок к провалу. Но он всё никак не мог понять, из-за чего он прокололся… То ли из-за будёновки с красной звездой, то ли из-за парашюта за спиной…»

— А ты молодец! — похвалил меня генерал. — Умеешь замечать нестыковки.

«Ну, ещё бы…»

— Александр должен был попасть в Америку на грузовом судне из Французского порта. Но произошёл провал нашего резидента в Югославии. А дальше… Саша каким-то образом самостоятельно попал в Италию, а потом в ФРГ… И через сутки уже был в США, в Бостоне.

— Ну, ни фига себе…

«Во даёт Санёк!»

— Мы примерно такими словами это обсуждали. Даже ещё круче…

— Но как вы узнали его маршрут?

— Секретная информация.

— Я же уже всё подписал. Могу ещё подписать, если надо.

— Не надо. В Югославии он убил несколько хорватских боевиков. В Италии расправился с местным мафиози и ещё несколько человек приговорил к высшей мере. В Германии он умудрился передать зашифрованную записку для нас через советского специалиста улетающего на Родину. В Бостоне были убиты несколько студентов Гароварда, члены ирландской преступной группировки, колумбийские наркоторговцы…

«Во даёт!»

— А потом в Нью-Йорке в ресторане… Ну это ты уже знаешь…

— И что? Он не пытался выходить на связь с нашими.

— Пытался. В записке он указал способ для связи. Но не доходя до явочной квартиры он ранил и разоружил нашего сотрудника…

— Он мог сделать это только в том случае, если сотрудник попытался его задержать, угрожая оружием.

— А ты хорошо знаешь своего брата. Именно так и было. Мы этого идиота уже в Союз отправили. А ещё он успел этому дураку сообщить, что явка провалена и за квартирой уже наблюдают агенты ФБР.

— Ну, так молодец же Сашка! Разве нет?

— Молодец-то он молодец. Только вот где теперь искать этого молодца?

— А зачем его искать? Он сам объявится, когда поймёт, что можно объявиться.

— Ты так считаешь?

— Уверен на все сто.

— Но его уже ищут… Все кому ни лень. ФБР, полиция, мафия…

— Вот поэтому его и не стоит искать нам. Он сможет на какое-то время остаться незаметным, а потом вынырнет совсем в другом месте.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что я сделал бы тоже самое. Наш отец нас учил с малых лет. Он нам рассказывал про свою партизанскую молодость. Вы же знаете, что в лесу у каждого свои приёмы. Заяц путает следы по своему, а лиса заметает свой след уже по другому.

— Лёша! Но так же никто не делает.

— Вот из-за этого его и не могут найти. Потому что он думает иначе, чем те, кто его ищет. Он будет сидеть на голове у тех, кто его будет искать, а они и знать не будут, что он следит за ними. Я где-то слышал стишок, как старушка искала свои очки. а они на лбу висели…

— Эх… Твои бы слова да богу в уши…

— А меня учили, что бога нет.

— Не умничай! Но в чём-то ты прав. Правда ты уж больно быстро сообразил что и как. Наши умники на это потратили гораздо больше времени.

— Ну а кто ещё лучше меня знает моего брата.

— Это верно. У тебя как с английским языком?

— Не очень хорошо. Сашка на нём лопочет, как янки, а я как рязанский деревенский парень.

— Попробуем это исправить…

— Товарищ генерал! Я к языкам не способный.

— Не можешь — поможем…

— Я знаю, что там дальше… Не захочу — заставите. Придётся учить. А как же Суворовское?

— Суворовское подождёт.

— А Маринка?

— А что Маринка?

— Она тоже будет язык учить?

— Посмотрим… Ладно. На сегодня это всё. Сейчас вас отведут в местную гостиницу. Отдыхайте… И тебе стоит помыться, Воняет, как от зека.

— Разрешите идти, гражданин начальник?

— Иди уже, шутник…

15 августа. 1974 год

США. Нью-Йорк. Куинс. Отель Мамы Лю.

Чайна таун в Куинсе — это какой-то отдельный закрытый мир посреди американского города. Ну а отель Мамы Лю — это вообще закрытый остров посреди китайского квартала. Как говорится: «Чужие здесь не ходят».

Прошла уже неделя нашего проживания здесь. Лолита с Маленькой Лисой стали закадычными подругами. Но всякие попытки колумбийской девушки освоить китайский язык окончились крахом. Ведь мало запомнить китайское слово или выражение, надо ещё произнести его именно с той интонацией и ударением, с каким положено. Одни и те же звуки произнесённые по-разному могут иметь абсолютно противоположные значение. Фокси смеялась над стараниями моей подруги, но с китайским упорством продолжала попытки научить Лолу хоть чему-то. Но пока что дальше «Ни хао» дело не зашло.

* * *

У меня уже состоялось несколько спаррингов с настырным Ван *уем. С переменным успехом, но я всё-таки веду в счёте. Да. Один раз ему удалось вырубить меня хитрым ударом в стиле Брюса Ли с вертушки. Но в следующий раз я ему не предоставил такой возможности. Оказалось, что наше советское самбо с элементами бокса, и пара-тройка приёмов из айкидо, может немного снизить эффективность лобовых атак китайского бойца. Я просто предоставлял ему инициативу, а после того, как он начинал свою атаку, перехватывал инициативу.

Удары у него конечно дай боже какие жёсткие. И это одна из причин, почему мне порою сложно с ним справиться. Он полегче меня. И когда я наношу ему удар, его более легкое по массе тело просто отлетает. А когда он бьёт, то удар целиком приходится в меня. Но я нашёл и против этого контрмеры. Держу его на дистанции, постоянно перемещаюсь, и используя свои более длинные руки бью, находясь вне зоны его ударов. Как там говорил Кассиус Марселус Клей? «Порхай, как бабочка! Жаль, как пчела!» Интересно, а Мухаммед Али знал про физиологию пчёл? После первого же ужиливания, пчела становится бесполезной. Её жало застревает в поражённом теле. Так что его поговорка годится только для одного поражающего удар. Попорхал, как бабочка. Ужалил, как пчёлка. И всё… Если не уложил своего противника, то тебе кирдык. Жала-то нет больше… Нет. Такой хоккей нам не нужен. Нокаутирующий удар — это хорошо, конечно же. Но бой в реальной жизни, это вам не поединок на ринге со всевозможными правилами и ограничениями. Настоящая схватка не на жизнь, а на смерть порою настолько скоротечна, что некогда думать и размышлять над тактикой и стратегией. Ударил — убил. Не убил — отскочил, чтобы снова ударить. Главное не подставляться под удары противника, ибо он тоже жаждет твоей крови и смерти.

После третьего боя с Ван Хером, он снова обратился ко мне с пространной речью. Через переводчицу Фокси, конечно. Сообщил мне, что признаёт во мне великого мастера. Но не оставит попыток превзойти меня. Я посоветовал ему сделать паузу, поскольку его лиловая рожа уже не поддавалась лечебным мазям мамы Лю. Но этот упёртый хунвейбин снова требовал спарринга, лишь только приходил в себя после очередного нокаута.

Слава богу, мне пришла довольно-таки разумная мысль, как вывести его из этой череды нескончаемых поединков. Я просто выбил ему левую коленку. После очередного лоу-кика, его коленка противно хрустнула, и он упал на пол не в силах больше продолжать схватку.

Ну и хорошо. По крайней мере, пару дней не сможет прыгать на меня, кузнечик хренов. Достал он меня… Похоже, что у него уровень развития затормозился где-то на этапе «у кого чего длиннее».

* * *

Процесс оплодотворения китайских девушек шёл своим чередом. Как говаривал в известном фильме товарищ Саахов «Торопиться не надо…» А я и не торопился. Фокси чётко отслеживала график поставки девушек в мою постель, но не больше двух за ночь. Днём мы этим не занимались почему-то. наверное потому, что это неприлично. Не все были девственницами, но большая часть из них. Были и постарше меня, были и совсем молоденькие. Но Фокси сказала, что они уже достаточно взрослые, чтобы зачать и родить здорового ребёнка.

Сама Лиса тоже не избегала моего внимания. Но с ней у меня были хоть какие-то чувства. А с остальными — это было как… Да хрен его знает как это назвать? Порою я даже лица не видел. Даже унизительно это всё как-то. Ну, да ладно. Взял мяч, хреначь…

* * *

Выполняя свои обещания, нам уже сделали правильные документы. Как утверждала Маленькая Лиса, этот комплект документов пройдёт любую проверку. Я пытался понять, как они это делают, но кроме того, что это чьи-то настоящие документы, переделанные под мою фотографию, других мыслей и не было.

Теперь Лолита по документам значилась как Хуанита Молина (Juanita Molina), гражданка США мексиканского происхождения. Ей по документам уже двадцать один год. Так что проблем у нас не возникнет, если задумаем вдруг прикупить бутылочку алкоголя. Водительские прав и всякие другие бумажки… А живёт она у нас в Лос-Анджелесе, куда мы и планируем поехать на днях или раньше.

Я ей сразу пояснил, что её новая фамилия созвучна с русским словом «малина», что означает очень вкусная и сладкая ягодка. Лолите это очень понравилось И с тех пор она всегда улыбалась, когда я называл её «моя Малинка».

За то я теперь Готлиб Штилльман (Gottlieb Stillman). Похоже, что предки этого Штилльмана попали в США после Второй мировой войны. Этого мне только не хватало. Сын фашиста, убежавшего от заслуженной кары Красной Армии. Ладно. Переживу как-нибудь. Слава богу, немецким языком я тоже кое-как владею. Мне уже скоро будет девятнадцать по паспорту. Я! Я! Натюрлих. У меня теперича кроме водительского удостоверения есть ещё и паспорт гражданина США. А это значит, что я с ним смогу легко покинуть пределы Штатов, когда мне это понадобится.

Я спросил у Фокси, сколько нам надо заплатить за документы, но она только отмахнулась. Похоже, что мои услуги по увеличению китайского населения на земле стоят дороже, чем я думал.

Да… Готлиб Штилльман и Хуанита Молина… Более идиотского сочетания имён и предполагаемых национальностей в одной паре нарочно не придумаешь. Но, как говорится: «Не до жиру, быть бы живу». Осталось нам только прикупить немного туристического снаряжения для долгого путешествия и средство передвижения. Да и вооружением неплохо бы озаботиться. Тем более, что в Америке не запрещено покупать и владеть огнестрельное оружие. Есть там какая-то поправка к конституции, которая гарантирует это право. Мысленно я представил талибан-пикап с установленным в кузове крупнокалиберным пулемётом, но тут же сплюнул. Такое нам точно не позволят сотворить тут. Всё же есть кое-какие ограничения. Ладно. И с этим разберёмся. Зато появился повод посетить оружейный магазин и проверить, так ли хороши наши новые документы…

Глава пятнадцатая

Запах бензина и пороха

15 августа. 1974 год

США. Нью-Йорк. Куинс. Отель Мамы Лю.

Что такое полный облом и как с ним бороться?

Фокси меня обломала в моих самых светлых милитаристических желаниях. Оказалось, что здесь, в Нью-Йорке, чтобы купить оружие легально надо трындец как заморочиться. Зато в куче других штатов с этим нет никаких проблем. А в Аризоне или на Аляске даже никакого разрешения не надо для покупки огнестрела, если тебе, конечно, уже исполнилось двадцать один год.

Увидев, как я слегка загрустил на эту тему, Маленькая Лиса загадочно улыбнулась. Азиаты и девушки умеют очень загадочно улыбаться. А когда загадочно улыбается эта наша китаяночка — это вообще нечто…

— Я могу тебе помочь, мистер Штилльман! — проговорила она немного вычурно обращаясь ко мне.

— И чем ты мне можешь помочь?

— Я знаю человека, у которого есть любое оружие на продажу.

— Это легально?

— Нет, конечно.

— Когда поедем?

— Куда?

— На шопинг, за оружием.

— Ехать никуда не надо. Пешком пройдёмся. Тут недалеко.

— Фокси! Я боюсь, что не донесу всё, что мне понравится. Это, конечно, в том случае, если у него есть любое оружие, а не только короткоствольные пукалки для уличных хулиганов.

— Мне тоже не нравятся короткие стволы. — мечтательно произнесла Маленькая Лиса.

— Это поэтому ты отказала моему спарринг- партнёру Вану?

— А причём тут он? — удивилась Сяохули.

— Понимаешь… — начал я издалека. — Если его имя перевести на другой язык… Ну, например на русский, то получится уж очень неприлично и унизительно.

После этого я ей объяснил что Ван очень похоже на русское Ваня, ну а Сяо*уй, с лёгким натягом можно перевести, как Маленький Член.

Вы никогда не видели, как ржёт маленькая пони. Долго, надрывисто до икоты… Фокси никак не могла успокоиться. Икая, она всё повторяла на корявом русском:

— Ванья Маленки Член…

— Успокойся, Фокси!

— Ой! Не могу…

— Только не вздумай ему об этом сказать! А то он мне этого не простит. Или хотя бы подожди, пока я не уеду.

— Хорошо… Ик… Не скажу…

* * *

Зато машину мы выбрали отличную. По моему, конечно, мнению. Заплатил я за неё из наших денег. А оформили мы её на нашу Хуаниту Ягодкину. Ей же по документам уже есть двадцать один год. Вот пусть и машина будет на неё. А то тут мне рассказали, что те, кому нет двадцати одного, не могут в некоторых штатах перевозить пассажиров в ночное время… Ну или что-то типа этого. В общем, есть какие-то ограничения, хотя в подробности я не вникал. Так что, чтобы не было у дорожной полиции лишних вопросов, так будет даже лучше. Гонять на нашей новой машине я не планировал, надеясь вообще избежать лишнего общения с полицией. Но кто знает, как жизнь сложится.

Машину я выбрал на загляденье. Jeep Wagoneer. Большой, широкий, удобный. Правда ему уже от роду лет десять и бензин он жрёт сволочь, как не в себя. Но зато в нём можно и переночевать в полный рост, если разложить задние сиденья. Повеселила меня передняя решётка радиатора. Один в один, как у нашей двадцать четвёртой «Волжанки». Мотор урчал по-взрослому… Мне понравилось. Но имея опыт дальних поездок я набрал ещё много чего всякого. Запасные ремни, ремкомплект для шин и всё такое… Плюс пару канистр и набор инструмента. Продавец посмотрел на меня с удивлением, когда я высказал желание купить инструмент. Но я ему объяснил, что мы планируем побывать в диких местах, где может не быть ремонтной автомастерской поблизости.

Прямо сразу после покупки нашей машины мы поехали за туристическим снаряжением. И здесь снова нас выручила Фокси. Когда я пытался донести до неё мысль, что неплохо бы было найти поблизости такой магазин, она сперва меня не поняла… А потом пояснила, что чисто такого у них тут нет. Зато есть магазин Surplus, в котором продаются излишки военной формы, амуниции и другого армейского снаряжения. Наверное много всего наделали для Вьетнамской войны, а она взяла, и закончилась так внезапно и не вовремя. Так что там всякого армейского инвентаря, ну просто завались.

— Поехали! — решительно сказал я.

И мы поехали.

* * *

Ну, что могу сказать? Американский военторг. Только в отличие от нашего военторга, где многие предметы и вещи продавали только военным после предъявления соответствующих документов. А здесь продавали всё и всем. Приходи, кто хочешь, и покупай, что хочешь. Были бы деньги.

Деньги у нас остались немалые даже после приобретения машины. Так что первым делом я отобрал небольшую палатку и пару спальников. Мало ли какая погодна будет там, где мы случайно зависнем по дороге. Ну и что, что лето… Лето оно такое разное бывает в разных местах. Выбрал для себя и для Лолы высокие армейские ботинки. Брал те, что полегче, с тканевыми вставками. Ну а потом дело дошло и до формы. Мне понравился лёгкий костюмчик с камуфляжем а-ля джунгли. Продавец сказал, что это чисто вьетнамский, а не американский камуфляж. Это я понял сразу, когда на Лолиту мы размерчик подобрали быстро, а для меня нужный размер так и вовсе не нашли.

Пришлось мне лично для себя взять обычную пехотную форму.

Ну а дальше набирали по мелочи: Ремешки да фляжки, котелок и прочую походную посуду. Зависли мы с Лолой надолго у витрины с ножами. Тут были разные ножи. И складные, и что-то типа Боуи. А может это Боуи и есть? Хрен его знает. Я в этом не особо разбираюсь. Набрали мы железа… А ещё до кучи взяли два мачете и топорик. Слава богу теперь есть машина и есть куда всё это загрузить. Фокси, которая везде и всюду ходила с нами удивлялась нашей жадности в отношении холодного железа. Но при этом успела поинтересоваться: «Не передумали ли мы ехать за огнестрельным оружием?» А заодно и спросила: «Остались ли у нас ещё деньги на его приобретение?»

Нет. Мы не передумали. И деньги ещё есть. А желание накупить побольше всяких железяк стало ещё больше.

* * *

Естественно это был не оружейный магазин со всеми нужными лицензиями. Обычный гараж у обычного дома. Только вот за фальшивой стеной был замаскированный спуск в подвал. И уж там была настоящая пещера Аладдина. В моём понимании, конечно. Потому что ни серебра, ни злата там отродясь не бывало. Зато всякого стреляющего железа было хоть отбавляй. Владелец всего этого был полноватый китаец лет тридцати… Хотя кто их знает этих азиатов. Ему может быть и двадцать и сорок на самом деле.

* * *

Поначалу хозяин дома был очень недоволен тем, что Фокси привела нас. У них даже состоялся небольшой разговор, больше похожий на большой скандал. Правда, со стороны было немного странно за этим разговором наблюдать. Дело в том, что толстячок что-то грозно говорил по-китайски, а маленькая Лиса спокойным голосом отвечала ему по-английски. Наверное, она хотела, чтобы и мы понимали о чём идёт речь. И это злило торговца оружием ещё сильнее.

— Гав-гав-гав Мяу-мяу. — ругался на Фокси китаец.

— Это свои люди. За них могу поручиться я и Мама Лю.

— Мяу-мяу Гав-гав.

— Они не из ФБР и не из полиции.

— Хунь-хуа Мяу-мяу.

— И деньги у них есть. Им надо много оружия и боеприпасов к ним.

Разговор кончился неожиданно для всех. У Лисы расширились глаза. У меня отвисла челюсть. А торговец стал очень бледным.

Я бы тоже побледнел, если бы мне к горлу приставили большой блестящий нож.

Лолита стояла, оскалив зубы, и выговаривала испуганному китайцу:

— Ты тут оружием торгуешь или языком болтаешь? Может быть мы ошиблись и пришли не по адресу. Ты так и скажи. Я быстро прирежу тебя, и мы поедем туда, где нам спокойно и без нервов продадут всё, что нам нужно.

Ответом ей было молчание… Хотя нет… Молчание плавно переходящее в мычание.

— Эй! Ты меня вообще слышишь? Или ты меня игнорируешь? Ты по-английски понимаешь? Язык что ли проглотил?

— Лолита! Так нельзя вести бизнес. Мы же не грабители. Мы — покупатели. Отпусти этого человека, и он отведёт нас туда, где мы сможем ознакомиться с товаром.

— Нет. Он, похоже, не понимает по-английски… Фокси! Переведи ему, пожалуйста…

— Он всё понимает. — ответила Лиса.

— Я понимаю. — наконец-то отозвался толстяк. — Убери нож и мы продолжим разговор.

Его глазки бегали. Похоже было, что он о чём-то быстро-быстро думал. И мне это не очень понравилось. В конце концов, я оказался прав. Как только Лолита убрала свой нож подальше от его шеи, китаец резко, как ему показалось, выдернул откуда-то из под рубашки револьвер…

Перехватив его руку, я пробил ему ногой расслабляющий удар в живот, а после спокойно забрал из вывернутой руки револьвер.

Китаец стоял на коленях и кашлял, пытаясь восстановить дыхание.

— Ну, что? Мы будем торговать, да? Или мы будем торговать, нет? — иронично спросил я у очень расстроенного таким оборотом продавца.

— Я торгую только с китайцами.

— Придётся сделать исключение.

— Вы меня не убьёте.

— А мы и не планировали это. Мы пришли с деньгами, чтобы уйти отсюда с оружием. Чего тебе не нравится?

— Вы чужаки, и вы напали на меня.

— Это была самооборона. А насчёт чужаков… Ведь если бы ты нас застрелил, то Сяохули про это рассказала бы Маме Лю и к тебе бы были претензии у серьёзных людей. Так что тебе проще было бы убить и её, как свидетельницу, чтобы скрыть свой позор. А этого я допустить не могу. Поэтому давай сделаем так… Начнём всё сначала. Мы пришли к тебе по рекомендации, чтобы купить оружие. Ты возьмёшь наши деньги и продашь нам то, что мы выберем. И больше тут ничего не было. Не так ли, Фокси?

— А я ничего не видела. Мне соринка в глаз попала. Никак не могу проморгаться.

— Вот видишь? Никто ничего не видел. И никто никогда ничего не узнает… Если ты, конечно, сам никому ничего не расскажешь. Но ты же ведь не расскажешь?

— Если я тебя ещё когда-нибудь встречу, то я тебя убью.

— Договорились. Но я постараюсь сделать так, чтобы мы никогда больше не встретились. А теперь вставай с колен и отведи нас туда, где мы сможем посмотреть твой товар.

* * *

Если не считать этого «небольшого» инцидента, то в основном сделка прошла без проблем. Первым делом я увидел Калаш. Вполне себе свежий, судя по всем. Скорее всего это был АКМ добытый во Вьетнаме. И хотя до этого у меня было больше опыта общения с АК-74 и с Ксюхой, но как только я взял в руки такой родной и знакомый на ощупь русский автомат, я уже не имел сил расстаться с ним.

— А патроны к нему есть?

— Сколько надо?

— Хватит и одного цинка. Я же не на войну собрался.

— Хорошо.

Ну а после я уже не сдерживал себя. Взял себе Ремингтон-870. С этой игрушкой я познакомился ещё в девяностых годах моей прошлой жизни и не испытывал к этому оружию никакого негатива.

Правда мне чаще попадались варианты без приклада, но и этот длинноствол подойдёт вполне. Ещё один вариант мне приглянулся из-за того детского восторга, который я испытывал к ружьям такого типа после просмотра фильмов про индейцев.

Правда, я раньше считал, что это Винчестер, а оказалось, что у этого оружия другое имечко. Марлин-1895. Именно так назвал его наш продавец. На этом я решил остановиться. Хотя в гараже было ещё много разных вариантов. Но хорошего понемножку. Зато патронов я взял с избытком. Будем где в пустынном месте, постреляем.

Так… А теперь пистолеты.

Лолита выбрала себе пару револьверов от Кольта, а я, когда увидел свой любимый Вальтер ППК, взял сразу аж пять штук. Я взял бы и больше, но больше не было. Мне почему-то вспомнился один фильм из будущего. Там старик носил жилет с кобурами как раз под шесть пистолетов. Обязательно сошью себе такой.

Патроны и оружие мы грузили в нашу новую машину, прикрывая сверху остальным снаряжением. Рассчитавшись в продавцом мы покинули гараж с сокровищами. Я расплатился не торгуясь, чем ещё больше обидел торговца смертью. Но это уже его собачье дело. Ибо не фиг было жопом крутить: продам, не продам. Пришли люди, принесли деньги. Продай и радуйся, что жив остался. Если бы с нами не было Фокси, то я бы забрал то что надо и ушёл бы, оставив этого толстого козла гнить в его же гараже. Вот тогда бы его скелет охранял бы оружейный склад. Раз уж он торговец смертью, то почему бы и нет…

Надеюсь, что найдётся хороший человек и грохнет его когда-нибудь. Так принято. Если где то есть плохой парень с оружием, то чтобы его остановить, всегда найдётся хороший парень с оружием.

Странное у меня было настроение. Вроде бы и купили всё необходимое, но…

Завтра мы уезжаем. Все наши дела уже сделаны и обещания выполнены. Мама Лю мне уже сказала, что я выполнил её просьбу, и она никогда не забудет моей помощи. Но я так и не понял. Столько китайцев вокруг… Зачем она выбрала меня? Почему?

Хотя её было не отказать в экстраординарных способностях. Кто она? Шаман? Экстрасенс? Или просто очень эмоционально чувствительный человек… Но она как будто видела меня насквозь. Даже учитывая то, что я тоже не просто пацан малолетний… Представляю какими «прозрачными» являются обычные люди с их призёмлёнными интересами и желаниями.

Она мне сказала на прощание, что мы больше никогда не увидимся. Ну, ей видней. Она старая уже, много пожила. Может, чувствует что-то грядущее? Да нет. Вряд ли. Если бы у неё был дар предвидения, то жила бы она тут в этом городе, в этом районе, в этом доме?

* * *

Все вещи в машину загружены. Все прощальные слова сказаны. Расставались без слёзных обещаний писать письма или вернуться когда-нибудь. Хотя глаза у Лолиты были «на мокром месте», и обнималась она с Маленькой Лисой, как будто прощаясь с родной сестрой. За это небольшое время они видимо сильно сдружились. Я же старался не сближаться с посторонними людьми больше, чем это было необходимо для обычного общения.

Мы с Лолитой уже обговорили наш будущий маршрут. Водя по карте Соединённых штатов пальцем, мы пол ночи выбирали направление. Лола очень хотела навестить свою тётю. Я же был совсем не против. Штат Миссури и находящийся там городок под названием Колумбия находился примерно посредине США. Так что можно было называть посещение этого адреса попутным. Тем более, что тупо гнать с восточного побережья на западное скучно. А по пути можно посетить кучу интересных мест, коих в Америке хватало. Так что пока наш путь лежал в местную Колумбию, в гости к родственнице семьи Диаз…

Интерлюдия

Китайская математика.

Мама Лю сидела одна на первом этаже отеля. Перед ней стоял небольшой столик с чашкой и пузатым фарфоровым чайником. Она смотрела куда-то внутрь себя, явно размышляя о чём-то серьёзном. Всех девушек, прошедших через постель с уникальным иноземцем, она отправила в загородный пансионат, который располагался в живописной местности на расстоянии миль сто от шумного Нью-Йорка. Вместе с ними уехала и Маленькая Лиса. Они уехали час назад на вечернем поезде. Так что в отеле сейчас оставались лишь пара пожилых женщин да Ван Сяо*уй. Женщины убирались где-то на этажах, а парень сидел в соседней комнате и смотрел телевизор.

Мама Лю отпивала чай из маленькой изящной чашечки, когда на входе в отель появилась группа её земляков. Пять человек из местной китайской банды. Ещё не триада, но уже и не уличная шпана. Они пытались установить контроль над этим кварталом и иногда решали кое-какие мелкие вопросы, возникающие среди местных китайцев. Сегодня они настроены были более чем агрессивно. Но старую китаянку изх грозный вид совсем не взволновал. Она излучала только спокойствие. Прям Будда из чистого золота да и только.

— Ты что творишь, старая ведьма?

На вопрос толстого и бритого наголо китайца, она даже и не подумала ответить. Да что там говорить… Она даже и бровью не повела. Зато на шум из своей комнаты вышел Ван и строго взглянул на незваных гостей.

— Зачем ты пришёл сюда Чжан БоЧен?

Но ответил ему не толстяк, а один из тех, кто был за спиной вожака.

— Как ты разговариваешь с боссом, сопляк?

— Если бы он был боссом, то не пришёл бы сюда сам, а прислал бы своих людей.

— Ты что-то имеешь против нас?

— Да, нет. Мне кажется, это вы имеете что-то против нас. Извинитесь перед Мамой Лю! Вы напрасно обидели уважаемую женщину.

— Она прислала к нашему человеку какого-то иностранца. Он угрожал ему.

— Я знаю об этом. Но всё было не так. Это ваш человек проявил неуважение к нашему гостю, который пришёл с деньгами, чтобы купить нужный ему товар.

— Как ты смеешь спорить? Мы тебе не верим. Когда мы войдём в триаду, то ты пожалеешь о своих словах.

— Кто тут что-то сказал о триадах? — произнёс невысокий китаец средних лет, появившийся как бы ниоткуда за спинами незваных гостей.

Среди ещё недавно агрессивно настроенных молодых людей возникло нездоровое шевеление. Послышались шепотки: «Мастер Ли…»

Тот, кого назвали мастер Ли, подошёл к вожаку и ткнул его пальцем в грудь.

— Ты привёл с собой четверых. Четыре — это плохое число. Оно означает «смерть». Среди вас двое лишних людей.

— Мастер! — склонился вожак. — Но они прислали чужаков…

— Он был гостем. И он не только с уважением отнёсся к семье Лю, но и сделал для семьи нужное и правильное дело. А ты ничего не придумал умнее, чем оскорбить уважаемую Лю СюЛань.

А тем временем в двери отеля вошли ещё двое мужчин. выглядели они куда как солиднее, чем испуганная молодёжь.

— Ну, так ты решил, кто из вас должен умереть, что бы исправить твою ошибку?

Судя по лицам испуганных юнцов, умирать им никому не хотелось. Но почему-то они, несмотря на своё численное преимущество даже не попытались сопротивляться. Один из них даже упал на колени и глубоко поклонился.

— Простите, мастер!

Мастер Ли посмотрел на него презрительно.

— Ну, вот… Уже есть первый кандидат. Такому трусу явно не стоит жить дальше.

Двое молчаливых спутников Ли подхватили стоящего на коленях парня и потащили вон из отеля. Приговорённый визжал и плакал…

— А вторым будешь ты сам! — снова ткнул пальцем мастер Ли в бывшего вожака.

— Нет! — упал на колени Чжан БоЧен. — Пусть боги решат жить мне или нет.

— Ты хочешь в поединке доказать, что ты не трус? И с кем ты будешь биться? Со мной?

— Нет. Вот с ним. — он указал на Ван Сяо*уя.

— Выбрал самого младшего? Думаешь, что он слабее тебя?

— Я уже выбрал.

— Тогда пойдём! Это будет не здесь.

Всё это время Мама Лю сидела на своём месте, не выказывая никаких эмоций, лишь иногда отпивая чай маленькими глоточками.

* * *

За домом, куда они вышли, Чжан БоЧен не стал ждать начала поединка и сразу в прыжке попытался поразить молодого парня. Но тот тоже не стал ждать. Сделав шаг навстречу противнику, он произвёл всего лишь два удара. После этого бывший вожак уличных бандитов упал на землю и после небольшой агонии затих.

Наблюдающий за всем этим мастер Ли, сказал победителю:

— Сегодня настал тот день, когда твоё детское имя осталось в прошлом. Отныне тебя зовут Ван ЛяоХу (тигр).

— Спасибо, мастер! — склонился в вежливом поклоне новоявленный Тигр.

Глава шестнадцатая

Кто ходит в гости по утрам

Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро…

С утра сто грамм. В обед — стакан. Проснулся… Снова утро.

16 августа. 1974 год

США. Где-то в Пенсильвании…

Когда мы смотрели маршрут по карте из Нью-Йорка до городка Колумбия в штате Миссури, я уже прикинул, что это чуть больше тысячи миль. А если по-нашему, то примерно тысяча шестьсот километров. Примерно столько же от Москвы до Сочи. Мы никуда не торопимся, так что устраивать гонки нет никакого смысла. Тем более, если судить по карте, то тут есть скоростные дороги, но они платные. Но есть и альтернативные варианты. Бесплатные, но… Как всегда, дьявол скрывается в мелочах.

По бесплатной дороге ехать придётся дольше и дальше. А проезжая через населённые пункты, водитель просто вынужден будет снижать скорость, так как везде понатыканы знаки. Но мы решили, что торопиться нам некуда, а посмотреть Америку хочется. Хотя Лолита уже пересекала США с братом на машине. Но они ехали практически без остановок по платным магистралям. Так что она ничего по дороге так и не увидела, кроме пунктов оплаты и заправок с мотелями.

Отъехав от Нью-Йорка уже километров на триста мы заправились по полной, а попутно закупили кое-какие продукты в небольшом местном магазинчике. Картошку, мясные консервы… Да много чего разного… Я сказал подруге, что мы устроим пикник где-нибудь в лесу. Ей понравилась моя идея.

Я планировал за первый день постараться пройти, как минимум полпути и заночевать там, где застанет ночь. Но, как всегда, случайность изменила наши планы…

* * *

Мы были уже где-то в Пенсильвании, когда Лолита попросила меня тормознуть «у ближайших кустиков». Учитывая, что и справа и слева от нас был лес, то проблем с этим не возникло. Я просто выбрал местно, где кусты у дороги не были слишком уж густыми. Ведь не обязательно же продираться через колючки, чтобы сходить по малой нужде.

Минут через несколько, довольная Долорес вернулась из леса и спросила меня: «Разбираюсь ли я в грибах?»

Легко художника обидеть…

— А что там за грибы?

— Не знаю… — сказала Лолита. — Но там их так много. И они разные…

Я не поленился и сходил посмотреть… Вы видели, как осенью растут опята? На пнях, на деревьях, на земле… Вот тут было то же самое. Но только это были не опята, а полноценные белые грибы. Я не могу точно сказать про разновидности. Всё-таки местные грибы немного отличались от наших. Но это были они. Мечта грибника: «Поляны полные грибов». Я заглянул на соседнюю полянку. Там была аналогичная картинка…

Мы вернулись к машине…

— У меня есть предложение.

— Какое? — заинтересовалась Лола.

— Остановимся здесь, наберём грибов и устроим лесной пикничок.

— А ты хорошо разбираешься в грибах? Мы точно не отравимся?

— Думаю, что моих познаний хватит, чтобы отличить поганку от мухомора…

* * *

Найдя более-менее удобный съезд, мы заехали в лес. Небольшая колея подсказала мне, что тут уже кто-то проезжал на машине. Ну, значит, и мы проедем.

Отъехали подальше от дороги и наткнулись на вполне себе уютную полянку. Причём её уже кто-то опробовал. След от костра и пара поваленные стволов рядом, говорили о том, что и здесь люди тоже иногда заходят в лес, чтобы ненадолго вернуться к первобытному образу жизни.

Первым делом я натаскал всякого валежника, чтобы потом не заморачиваться в поисках дров для костра. Пока ходил в поисках сухой древесины, наткнулся на небольшой ручеёк. Так что место, найденное нами стало выглядеть ещё более привлекательным. Вода у нас с собой уже была в бутылках, но пусть она останется про запас. А для приготовления пищи можно будет воспользоваться и водой из ручья. С виду чистая. А если прокипятить, то, думаю, что проблем не возникнет.

Ну а потом мы прихватили котелок и пакет из магазина, и вооружившись ножами, пошли на тихую охоту.

* * *

Меньше часа нам понадобилось, чтобы наполнить наши «корзинки» самыми лучшими грибами. Я старался брать молодые и крепенькие грибочки, сразу на месте проверяя их на наличие посторонних «жильцов». Старые и большие не брал. А совсем малюсенькие, оставлял на развод…

Ну а потом, я занялся своим любимым делом. Кулинарить я люблю и не стесняюсь этого. Так что сегодня я решил побаловать Лолиту грибным супчиком.

Правда не все ингредиенты у меня для этого были в наличии, но я решил, что без петрушки и сметаны смогу обойтись.

Сев у ручья, я почистил и порезал все грибы, и набрав полный котелок воды повесил над небольшим костром.

Внутри было какое-то светлое чувство. Я вспоминал свои прошлые лесные походы и наслаждался воспоминаниями. Руки всё делали машинально.

Лолиту я посадил, возле котелка с ложкой, и приказал снимать пену. Когда закипит. А сам пока порезал мелко-мелко лучок и морковку. Разделочную доску я сотворил при помощи ножа и топора из подручной древесины. Пришлось повозиться, так как пилы у меня не было. Но я справился.

Сковорода у нас с собой была, поэтому я пристроился к костру сбоку, и пытался сделать поджарку. Деревянной самодельной лопаточкой, я постоянно помешивал лук и морковь, чтобы не подгорела.

Первую воду с грибов, я слил минут через двадцать. Меня так учили. Запах грибной уже стоял такой, что аж слюньки текли…

Налив в грибы свежей воды, я забросил почищенную Лолитой картошечку, посолил, и снова водрузил котелок надо огнём. И уже в конце добавив морковно-луковой поджарки, стал помешивая, ждать окончания процессам.

Вокруг меня последние минут пятнадцать-двадцать ужом вертелся «голодный ребёнок».

— А скоро уже будет готово? А когда? А зачем ты сливал воду? А можно попробовать?…

Отмахиваться от голодной колумбийской партизанки с ложкой в руке становилось всё труднее. Но всему есть своё конец в конце-то концов. В очередной раз попробовав все ингредиенты по отдельности, я пришёл к выводу, что суп готов.

— Не торопись! Пусть немного остынет. Накрывай на стол!

Миски, ложки. Хлеб нарезан… Я разливаю ароматный супчик по тарелкам.

Лолита зачерпнула первую ложку супа, подула на неё, зачем-то понюхала и отправила в рот. А потом её ложка стала мелькать гораздо быстрее. Я только пару раз приложился, к своей порции, как она уже протягивала ко мне пустую тарелку:

— Ещё!

— Подожди! А то вдруг я ошибся, и грибы ядовитые? Вот пройдёт полчаса, и если ты не умрёшь в страшных мучениях, то я дам тебе добавки.

— Ты серьёзно?

— Конечно же нет.

— Тогда давай добавки!

Вторую тарелку она ела уже на так быстро, как первую. Так что к «финишу» мы пришли вместе. Я как раз доел свою первую порцию, когда она прикончила вторую.

Лолита легла у костра, положила руки на живот и сказала:

— Я объелась!..

— Давай тогда я палатку поставлю. Видишь, уже темнеть начало. Ещё, не вечер, конечно, но в лесу темнеет рано. Потом будет не так удобно обустраиваться.

— Да не надо палатку. Может, свернёмся и поедем, а остановимся в мотеле?

— А какая разница? Можно и здесь переночевать. А с утра пораньше поедем дальше.

— Не хочу палатку. Я в машине могу переночевать.

— Хорошо. Так и сделаем. Ты суп будешь доедать?

— Не-а… Я больше не могу. Оставь в котелке…

— Я хотел на ужин чай сделать. У нас и печеньки есть…

— Доешь сам. Так же не много осталось…

— Не лежи не земле! Простудишься.

— Так тепло же.

— Это так кажется. А потом, когда почки будут болеть вспомнишь, как меня не послушалась.

— Ты — зануда!

— А ты думала, что я плюшевый мишка!

— Дурак!

— Ладно. Или в машину отдыхай. А я пока здесь приберусь немного.

— Да оставь! Никуда это не денется.

— На запах может придти злой медведь. Он съест тебя!

— Не пугай! У меня есть ружьё…

— Вот и спи с ним в обнимку. Безопасности никогда не бывает слишком много.

— А что? Здесь есть медведи?

— Откуда я знаю? Я же не местный.

Лолита ушла в машину, а я всё-таки решил помыть посуду после еды сразу. Лес — существо живое. И если не придут на запах пищи медведи и другие дикие звери, то мелкие насекомые уж наверняка захотят полакомиться остатками нашей еды. Вон уже в супе кто-то плавает, трепеща крылышками.

Я собрал всю грязную посуду и понёс к ручью. Проточная вода в лесу — отличная альтернатива посудомоечной машине. Жаль, что я не догадался купить какого-нибудь моющего средства. Но ничего. Вроде не на свиной ножке суп варил. Трава и немного песка сделали своё дело. Котелок, а затем и миски с ложками снова постепенно приобретали чистый вид.

В лесу заметно стемнело. Я набрал чистой воды в отмытый котелок. Сейчас попьём чайку и на боковую. Раньше ляжем спать, раньше завтра проснёмся, чтобы ехать дальше…

Похоже, что звонкий ручей слишком сильно шумел по камням. Наверное, из-за него я не смог расслышать, что мы теперь в лесу больше не одни…

* * *

Когда я вернулся на нашу поляну, то увидел ещё одну машину, перегораживающую выезд. Небольшой Джип с открытым верхом. Рядом с нашим «Вагонером» он смотрелся мелким и грязным.

А ещё на поляне стояли двое мужчин. Они были настолько разными, что это сразу бросалось в глаза.

Один из них был небритым и толстым. Одетый в красную клетчатую рубашку и весь какой-то засаленный и потёртый джинсовый полукомбинезон. Штаны с лямками делали его ещё более неказистым, так как пузо выпирало не стянутое ремнём. На голове у него была широкополая, но такая же засаленная помятая шляпа. В руках у него было какое-то ружье. Но какое, я пока не могу разглядеть.

Второй же парень напоминал аккуратного мальчика-скаута. Молоденький, худенький, гладковыбритый. Росточку небольшого. Но весь такой опрятненький, аж наглаженный. Да… И на нём была надета форма. Но не армейская или полицейская, а какая-то иная. Но револьвер в кобуре на ремне присутствовал. Может лесник или шериф какой-нибудь? Хрен его знает. Я в сортах местного говна не разбираюсь. Подойду поближе, может удастся разглядеть эмблему на его бейсболке.

Меня они не заметили, потому что были сильно заняты попытками проникнуть в нашу машину.

— А я и говорю, Фрэнк! Машина не местная. Костёр горит. Тут ещё кто-то должен быть. Ну, не одна же она приехала.

— Мэм! Откройте машину. Или я вынужден буду применить силу.

В этот момент я случайно звякнул мисками и на меня наконец-то обратили внимание. И не просто посмотрели. Мне в живот целилось сразу три ствола. Один револьверный и охотничья двустволка. Почти одновременно щёлкнули взводимые курки на оружии.

— Стоять!

— Эй, парни! В чём дело? Я стою. Могу руки поднять…

— Крейг! Иди, посмотри, что там у него. Вдруг он пистолет сзади на поясом носит?

Толстячок стал двигаться в моём направлении, не опуская ствол ружья. Подойдя поближе, он заглянул мне за спину и крикнул напарнику:

— Пустой.

А вот чего я от него совсем не ожидал, так это того, что он не раздумывая с размаху долбанул меня прикладом по затылку. Я даже не успел на это среагировать. Свет в глазах моих померк, и я упал плашмя на землю, расплёскивая воду из котелка… Тьма.

* * *

Я не знаю, сколько я валялся в отключке, но какие-то мерзкие муравьи уже успели «сплести гнездо» у меня в правом ухе. А один из них видимо решил расширить жилплощадь. С этой целью он и стал прогрызать кожу в поисках своих новых квадратных миллиметров.

Наверное, именно это меня и разбудило от моего анабиоза. Я попытался приподняться, упираясь в землю, покрытую хвоей и мхом, затряс головой, пытаясь прогнать этих шестиногих захватчиков моего уха. От резких движений в моей голове снова зазвенело и закружилось. Я даже не сразу сообразил, что выбрал не слишком разумное время для того, чтобы трясти головой.

Блин! Блин! Блин! Лола? Где они? Кто они?

Миллион мыслей и ни одной разумной…

Вокруг почтит совсем темно. Пахнет палёным мясом и чем-то кислым.

Пытаясь собрать мысли в кучу, я приподнялся с мыслью оглядеться, одновременно поражаясь тому, что вокруг тихо. Обычная такая лесная тишина. Кто-то где-то чирикает, какие-то лесные сверчки стрекочут в отдалении. Шумят от ветра кроны деревьев…

Стоя на коленях, пытаюсь в сумерках осмотреться.

В глазах появилась какая-то резкость, но понимания происходящего мне это не принесло.

Ан, нет… Вон тело толстяка лежит мордой вниз, в аккурат на том самом месте, где совсем ещё недавно был весёлый костерок. Это от него так несёт палёным? Значит он уже двухсотый. Ибо на костре даже раненый долго не пролежит. Огонь быстро его поднял бы на ноги. А раз лежит, значит ему уже кирдык.

Лола? Где ты, девочка?…

А-а-а-а… Млять… Как же голова раскалывается… Снова темнеет в глазах, и я чуть было опять не потерял сознание. Но, устоял на полусогнутых ногах, опираясь на дерево…

Из-за нашей машины торчат ноги кого-то лежащего на земле. Только вот не могу разглядеть, чьи это ноги…

Нет. Уже могу… Отглаженные брючки цвета хаки намекают на то, что это ноги того самого мальчика-скаута, или кто он там был, который в меня из револьвера целился, сука…

Опять, чуть не упал, пытаясь шагнуть вперёд…

У меня двоится в глазах…

Ноги, лежащего за машиной человека… Их больше, чем две… Три? Нет… Одна из них в джинсе, а не в хаки…

Лола! Я рванулся вперёд, хотя торопиться уже, кажется, было некуда… Если толстяк уже слегка обгорел, а тела лежащие за машиной не шевелятся… Значит, уже прошло достаточно много времени… Сколько я валялся в отключке?

От резкого рывка вперёд у меня снова всё замелькало в глазах. Земля, покрытая хвоей, мхом и опавшими листьями встретила моё лицо оглушительной оплеухой, и я опять полетел куда-то далеко-далеко… Туда, где нет ни шума, ни боли… туда, где нет ничего…

Интерлюдия

Старая китаянка Мама Лю сидела на своём привычном месте. Передней на невысоком столике традиционно стоял маленький фарфоровый чайничек. Она отпила небольшой глоток из своей чашки, глядя куда-то далеко-далеко… А может она смотрела внутрь себя… Трудно было понять, она задумалась о чём-то или блуждает где-то далеко от этого места в своих мыслях.

Поставив чашку на столик, она сложила свои ладони в какой-то хитрой фигуре из переплетённых пальцев и пробормотала вполголоса, так, что никто этого не услышал:

— Nǐ néng zuò dào de, nánhái… (кит. У тебя всё получится, мальчик…)

Вечер 16 августа. 1974 год

США. Пенсильвания. Где-то посреди пустынного леса.

Колокол методично звучал в моей голове. Звук был монотонный и очень громкий… Бум… Бу-бум… Бум… Нет. Это не колокол. Это кровь… Моя кровь методично пульсирует прямо в ухе. Я слушаю своё сердце. Оно бьётся… Ну и слава богу…

Я с трудом открываю глаза. Перед моим взглядом что-то странное. Огромный дубовый лист, по которому ползёт чудовищных размеров разноцветная толстая змея…

Нет. Это не змея. Это гусеница… Подтягивая к себе заднюю часть, она смещалась вперёд. И двигается… Ползёт… Но она ползёт не ко мне, а куда-то в сторону…

Я лежу на земле и смотрю на какую-то хрень, которая происходит буквально в нескольких сантиметрах от моих глаз… А по моему лицу снова ползают какие-то насекомые. Наверняка это снова муравьи устроили свой обычный марафон. Они всегда куда-то бегут на закате. Торопятся успеть попасть домой, пока там на закрылись все двери.

Я тоже хочу домой… Но где он, мой дом? Я не знаю. И я не знаю вернусь я туда на рассвете или на закате…

На закате? А что сейчас… Сколько времени я тут лежу? И который сейчас час? Это закат? Ну, да… Похоже, что это закат… Видно плохо, но лучики солнца, хотя и еле-еле, но проникают сквозь плотную листву деревьев… Деревья? Я в лесу…

Лола!

Я застонал от ощущения полного бессилия. Попытавшись встать с земли, я снова почувствовал сильное головокружение. Мне удалось встать на карачки, и меня тут же вырвало. Не в прок мне пошёл грибной супчик, похоже…

Сознание помаленьку прояснялось. Ясно, что дело тут совсем не в грибах. Грибы были вполне съедобные. Но я с трудом переварил удар прикладом ружья по затылку.

Вон и толстяк валяется мордой в потухшем костре, распространяя вокруг себя запах подгоревшего шашлыка и горелого тряпья.

Лолита!

Мне надо встать и посмотреть, что с ней…

Нет. Не буду пока подниматься.

Я ползу, перебирая коленками… Наверное, я смешно выгляжу со стороны… Почему так мокро? Кажется, я обмочился… Или перепачкался в своей рвоте…

Я уже почти добрался до нашей машины. Мне уже видна вся поляна… Лолита полулежит, полусидит, оперевшись спиной на колесо нашего «Вагонера». Мальчик-скаут, или кто он там был, лежит навалившись на неё.

Хватаю тело врага за шиворот и стаскиваю его с моей подруги. Открывается страшная картина. Вся грудь и живот Лолиты в крови. В крови и листва вокруг неё… Глаза девушки закрыты.

Со страхом протягиваю руку к её шее, чтобы попробовать нащупать пульс. Я очень боюсь, что мои грязные пальцы ничего не почувствуют…

Глава семнадцатая

Что такое «не везёт», и как с ним бороться?

Вечер 16 августа. 1974 год

США. Пенсильвания. Где-то в лесу.

В бою и в окопе нет атеистов. Я искренне обратился куда-то к небесам, чтобы они послали мне надежду. Хотя бы маленькую искорку…

Пульс был. Слабый, еле уловимый, но был.

Но, чёрт возьми… Она вся в крови… Даже из уголка рта кровь текла. Но уже подсохла…

С каждой минутой становилось всё темнее. Разглядеть хоть что-то конкретное уже становится проблематично. Нужен свет. Много света…

Искать фонарь в машине я не стал. Потому что укладывала вещи Лолита, так что мне пришлось бы перерыть все вещи в машине, чтобы его найти.

Джип наших недругов стоял очень даже удачно, чтобы послужить уличным фонарём. Я зажёг фары чужой машины и всю поляну залил свет.

Теперь я мог увидеть всю картину битвы, прошедшей, как ни прискорбно, без моего участия. Мне даже стало немного стыдно. Провалялся всё время без сознания, а маленькая Лолита билась с врагами не на жизнь а на смерть.

Про толстяка, лежащего мордой в уже потухшем костре я упоминал. Но теперь я смог разглядеть и мальчика-скаута, валяющегося у ног раненой девушки с ножом в груди. Хорошо ножик торчал. В аккурат в том районе, где у обычных людей бывает сердце. Надеюсь, что у этого подонка оно тоже именно там… было.

То, что намерения у этой парочки были недобрые я уже был уверен почти на все сто. Иначе на фига бы толстяку было лупить меня прикладом по голове. Так ведь и убить можно. Я пощупал затылок и наткнулся на комок слипшихся волос. Похоже, что кожа рассечена. Череп, скорее всего не пробит, ведь не мозги же это вытекают, превращая мои волосы в комок мокрых водорослей. Да и кровь больше не идёт. Ладно. С этим потом разберёмся. А сейчас надо помочь Лолите. То, что она вся в крови — неудивительно. Ведь на ней лежал, навалившись, этот скаут с ножом в груди. С него и натекло. Но она ведь тоже ранена. Может тоже оглушили ударом по голове. Я ощупал её голову. Вроде бы никаких наружных повреждений нет. Но это ничего не значит. Если ударить по голове мешком с песком, тоже никаких следов не будет, а сознание уйдёт в минус только так.

Наверное я слишком грубо ощупывал свою подругу в поисках повреждения. Прямо в моих руках она пошевелилась и открыла глаза. Её глаза и так были большими и очень выразительными. Но сейчас они были просто огромными и удивлёнными.

— Алекс… Pensé que te habían matado…

— Что? Я не понимаю тебя, Лола. Что ты говоришь?

— Я думала, что тебя убили… — пробормотала она и снова потеряла сознание.

* * *

Очень пригодилась вода в бутылках, которую мы не использовали во время обеда. Я поливал грудь и живот Лолиты водой, пытаясь смыть уже подсыхающую кровь, чтобы определить наличие и опасность ран.

И как оказалось, рана на теле девушки была всего одна. Скорее всего огнестрельная, на левом боку. Судя по отверстию толщиною с палец, пуля из ружья. Калибр уж больно большой.

Кровь сочилась из раны, но как-то вяло. Я стал ощупывать края раны и Лолита снова пришла в себя, застонав.

— Тебе больно? Ещё есть рану, кроме этой?

— Нет… Он выстрелил только один раз, а потом…

Она указала на валяющийся рядом револьвер.

— Я забрала пистолет у этого… — снова жест, указывающий на молодчика с ножом в груди.

— Я думала, что он из полиции… Или, как это… шериф. Но когда тот гад тебя ударил ружьём по голове, то думать уже было поздно.

— Если бы ты с ними не расправилась, то мы бы оба погибли. Вряд ли они нас оставили в живых. Только я не понимаю, почему они на нас напали.

— Это их обычные развлечения. Я успела пообщаться с ними. Ну, как пообщаться. Я ответила им на испанском и сделала вид, что не понимаю их. Они говорили между собой, что ещё одна рыбка попалась в сети, и они её, ну то есть меня, будут долго жарить…

— Но у нас в машине же есть оружие. Почему ты сразу не стала стрелять?

— Я думала, что это какой-то полицейский… Ну или кто-то из…

— Ясно. Оружие у нас нелегальное и ты думала, что не стоит его доставать…

— Да…

— А нож?

— Это его нож. — она снова указала на скаута. — Он у него на поясе висел. Удобно попал мне под руку.

— А как же ты застрелила того? — я кивнул на толстяка.

— Это не я. Это он. — снова показала на скаута. — Я его ножом, а он из револьвера прямо в толстого.

— А как же он тогда тебя ранил?

— Не знаю даже. Раздался выстрел. Меня что-то толкнуло и мы с этим упали. Я на землю, а он на меня. Больше я ничего не помню. А после появился ты… Как принц в сказке про Спящую Красавицу.

Я между делом узе закончил обработку раны. Ну, как обработку? Салфеткой из армейского индивидуального пакета кое-как почистил края раны и попытался остановить кровь.

— Как ты себя чувствуешь, красавица?

— Очень спать хочется…

— Это от кровопотери. Ранение не сквозное. Пуля по-прежнему у тебя в боку. Держи руками салфетки, чтобы кровь остановить.

— Ты снова меня спасаешь, мой принц!

— Это ты спасла всех нас. А теперь надо подумать, как выбираться из этой передряги…

— Я не поняла твоего последнего слова что это «peredriaha»?

— Мы в лесу. Кругом темно, как у негра в *опе. И нам надо думать, как отсюда выбираться.

— Ну, так бы и сказал, что мы в *опе.

— Я примерно так и сказал.

— Пить хочу…

— Сейчас поищу. Тебе надо пить. Ты потеряла много крови.

— У тебя на голове кровь.

— Ну, я же тоже немного пострадал.

— Я посмотрю?

— Если тебе не трудно. А то у меня на затылке глаз нет.

Я повернулся к ней спиной, чтобы моей подруге было лучше видно.

— Зато у тебя есть на затылке сильное рассечение… Но кровь уже подсохла. Думаю, что ничего страшного нет, но шрам останется. Нам нужно в больницу.

— Нам никак нельзя попадать в лапы к местным врачам. Они сразу же сообщат в полицию. Ты же не хочешь в полицию?

— Нет.

— И я не хочу.

— Тётя Мария была медсестрой.

— До неё ещё тысячу километров ехать. За сутки можем не успеть… Да и по дороге нас кто-нибудь заметит таких «красивых». И сообщит в полицию.

— Надо замаскироваться.

— Ладно. Но об этом мы подумаем завтра. Всё равно в темноте мы даже из леса можем не выбраться.

— А с этими… — она указала на трупы. — Ты что будешь делать?

— Закопаю тут где-нибудь.

— Найдут машину, найдут и трупы…

— Ну, значит, отгоню машину подальше от этого места.

— Угу… — ответила мне Лола.

— Я смотрю, ты уже спишь на ходу.

— Голова болит. Я же ударилась о колесо, когда упала. От этого и сознание потеряла, губу прикусила даже.

Теперь картинка уже полностью вырисовывалась, и всё вставало на свои места. Лола потеряла сознание, ударившись головой о колесо при падении. А степень опасности от пулевого ранения сможет определить только медик, покопавшись в ране. Думаю, что мне не стоит туда лезть своими грязными пальцами.

* * *

Я выволок из машины один их спальников, и постелив его прямо на земле, аккуратно погрузил внутрь Лолиту. Она засыпала прямо у меня на руках. Ну, пусть поспит. Сон иногда и на пользу бывает.

Я кое-как отволок подальше от потухшего костра тело толстяка. От него пахло шашлыком, но жрать почему-то не хотелось.

Блин! Ну, почему всё так через *опу? Поели грибочков, на хрен… Лучше б уж мухоморами отравились. Не так обидно бы было. Я-то раньше думал, что местные реднеки, которые нападают на случайных туристов — это тупая выдумка тупых голливудских сценаристов, чтобы отпугнуть тупых американцев от туристических походов. Нет, *ля. Оказывается… как там пишут в титрах? Основано на реальных событиях. Да в *опу себе засуньте свой факинговый реализм, пиндосы сраные!

И вот что теперь делать?

Башка трещит… Бинтовать не стоит. Завтра на дороге «раненый партизан» с забинтованной башкой привлечёт не меньше внимания, чем грёбанный Санта Клаус летом на пляже. Надо бы какую-нибудь «шапку» придумать, чтобы не так в глаза бросалось.

Я снова разжёг костерок. Не для тепла даже, а так… для уюта…

Лолита спала. Лицо её было немного бледным, а на нём плясали красные отблески от костра.

Бедная девочка. Ну почему ей всё время так не везёт? То в багажник запихнут, то ещё куда-нибудь влипнет. Либо у неё такая способность — влипать куда не надо? Или ей не везёт потому, что она находится рядом с теми, кому не везёт. Брата вон убили, а теперь я тут весь такой красивый… Наверное, оставлю её у её тёти. Если мы туда доберёмся, конечно…

А может быть дело вовсе не в ней, а во мне? И это я и есть на самом деле тот самый магнит для идиотов, к которому липнет всякая гадость и неприятности разного калибра.

Ведь стоит куда-то пойти, как там со мной и окружающими меня людьми начинается твориться всякая хрень. Нападают бандиты, падают метеориты, предатели активизируются и враги консолидируются…

* * *

Перебор. Не один метеорит пока ещё не упал рядом со мной. Но всему своё время. Всё, как в старом анекдоте:

— Доктор! А куда мы едем?

— В морг…

— Так я ж ещё не умер…

— А мы ещё не доехали.

* * *

Да. и в этом тоже есть своё сакральный смысл. «Мы ещё не доехали…» Съездили, блин, к тёте на блины…

Голова по-прежнему трещит не по-детски… Надо бы чайку попить… Вот блин. А ведь, действительно, всё с этого и началось. Я пошёл за водой, чтобы сварить чаю… И вот чем всё это закончилось.

А закончилось всё разбитой головой и мокрыми штанами. Я снова ощутил дискомфорт в джинсах. Пока бегал, да суетился, на это и внимания никакого не обращал. Я полез в машину, чтобы найти что-нибудь не смену… Слава богу, что мы накупили всего и всякого в армейском магазине.

Забрав сменную одежду и бельё, подхватив котелок я поспешил к ручью, спотыкаясь в полумраке на тех, местах, которые днём успешно избегал. Хорошо ещё, что тропу я уже протоптал здесь и не раз по ней прошёлся. Да и ручей находился на более-менее пустом месте. Так что света от вечернего неба вполне себе хватало…

А вода в ручье вообще, казалось, что светится. Уникальное вещество эта вода. Недаром говорят, что солнце, воздух и вода — основа жизни на Земле. И это понятно. Но вода… Она же прозрачная по сути своей. Но даже среди бела дня она разного цвета. В море — сине-зелёная, в глубоком озерке она голубая-голубая. А после дождя капельки воды в воздухе раскидываются по небу разноцветной радугой. А ночью — вода чёрная… Но не здесь.

Бегущий по камням ручей как будто светился. Вода, огибая различные препятствия, казалось, ловила последние лучики света, искрясь брызгами. Прямо как в сказке. Родник с живой водой…

Жаль, что мы не в сказке.

* * *

Если кто-то подумает, хотя бы на секунду, что купание в лесном ручье — это блаженство для тела, пусть засунет эту идею себе куда подальше. Вода, сука, ледяная. Я скинул с себя всё, и забрался туда, где, как мне показалось, было поглубже. Холодная вода обжигала. Особенно, когда я решил помыть голову. В голове сразу запульсировал колокольный набат. Бум, бум, бум… У меня дрожали зубы от холода, но я продолжал зачёрпывать ладонями холоднющую воду и поливал на голову.

Наконец-то шум в голове прекратился. Осталась только мелкая дрожь, которой трясло всё мое тело. Зуб на зуб уже не попадал…

Выйдя на берег я обтирался полотенцем до того момента, пока моё тело не стало гореть огнём. Не тёр я только голову. Боль успокоилась и шум больше не беспокоил меня изнутри.

Я оделся в сухое и чистое и почувствовал себя совершенно новый человеком. Бодрость во всём теле толкала меня на новые подвиги. Не забыв прополоскать свою испачканную одежду в ручье, я подождал пока вся муть, поднятая мною со дна осядет и набрал полный котелок чистой воды для чая.

Костёр снова прогорел и мне пришлось не только подбрасывать новые дрова, но и конструировать новые рогульки для котелка, ибо старые приспособы поломал своей мордой, упавший в костёр бандос.

Кстати о бандосах… Куда бы их закопать?

* * *

Оказалось, что маленький джип наших противников был упакован куда лучше, чем наш. С точки зрения полезных ништяков, конечно… Лопата. Полноценная такая лопата, а не маленькая сапёрная лопатка. Она была прикреплена прямо к машине сзади, рядом с домкратом. Кстати. А у меня такого нет… Полезная приблуда. Обязательно приватизирую себе.

Нашёлся и фонарь. Не Маглайт, конечно, но тоже прикольный. Угловой армейский, оливкового цвета. Немного потёртый, но зато горел и это главное.

Укороченный ремингтон без приклада был прикреплён к стойке, у двери водителя. Зачем он покойникам? Запас патронов тоже не помешает. Боеприпасов никогда много не бывает.

А это что такое? Карта. Хорошая такая карта. Топографическая карта заповедника с крупным масштабом. Так, так, так… С этим надо разобраться.

Я подошёл к трупу мальчика скаута и стараясь не перемазаться снова в крови, провёл полноценный шмон злодея. Находок было не так много. Но найденный в заднем кармане бумажник многое расставил по своим местам. Фрэнк Барней, двадцать один год. Он не скаут, а охранник в заповеднике. Типа помощник лесника, если по-нашему. Следит, чтобы глупые туристы не заблудились в лесу и не нарушали правила. Ага… А заодно насилует заблудившихся девушек и убивает парней. Хотя, кто его знает этих американцев, может и всё наоборот.

Так, а что там у толстяка? Несколько монет и пара долларов и больше ничего. Даже сигарет нет… Некурящие какие-то бандиты. Я всегда считал, что тот, кто не курит, не пьёт и ведёт здоровый образ жизни, чаще всего — редкостная сволочь по этой жизни.

У толстяка тоже нашёлся неплохой нож в ножнах на поясе. Но в отличие от испачканного кровью ножа и амуниции Фрэнка, у этого ножны был чисты, а нож хорошо заточен. Прибрал себе. Пригодится.

Всё с ними ясно. Пора им уже и упокоиться в земле.

Но сначала чай. Как раз закипела вода в котелке. Заварил покрепче и сделал послаще. Люблю я так.

То ли от запаха свежезаваренного чая, который тут же разнёсся вокруг, то ли от шума, который я производил, гремя посудой… Но проснулась Лола. Поспала-то всего ничего…

— Дай попить чего-нибудь!

— Есть чай. Недавно скипел. Но он очень горячий.

— И ещё… Мне надо…

— В туалет, что ли? Давай я тебя провожу… Как твоя рана?

— Кровь уже не идут. Боль такая тупая, что ли. Тянет, тянет. И шевелиться не хочется.

— Но если надо в туалет, то лучше сходить. А то сушить спальник потом будет трудно.

Кряхтя и охая Лолита кое-как с моей помощью выбралась из спальника. Пожалуй, со спальником потом лучше распрощаться. Лола и сама перемазалась в крови и спальник перепачкала. Но салфетка, уже присохшая к ране, вроде бы перекрывала кровоток. Так что пока всё нормально. Но по моему прошлому опыту, нужны антибиотики и медик, который сможет удалить пулю и зашить рану.

Хорошо ещё, что она меня уже давно не стеснялась, поскольку без моей помощи проделать все необходимые ей процедуры она всё равно бы не смогла. Но по крайней мере, она меня не стеснялась и принимала как должное помощь новоявленного «медбрата».

Я даже вспомнил из своей прошлой жизни, что только первый раз в госпитале мне было неудобно перед молоденькой медсестрой, когда она пристраивала под меня судно. А потом привык… Такова жизнь…

Напоив Лолиту уже остывшим немного чаем, я снова уложил её в спальник. Она практически сразу уснула. Наверное, большая кровопотеря и усталость прошедшего дня сделали своё дело…

* * *

А теперь вернёмся к нашим баранам… Походив по округе с фонариком, я смог найти «уютное» местечко метрах в ста от нашей стоянки. Там уже был небольшой овражек меж двух дубов и мне осталось только слегка его углубить…

Для начала я постарался, как можно аккуратнее снять дёрн, чтобы после вернуть всё на место. Копать землю было легко. Именно в этом месте, корни деревьев не препятствовали проникновению лопаты в довольно-таки рыхлую землю. Но копал я не слишком глубоко, так как на глубине примерно в полметра, лопата стала натыкаться на что-то не похожее на корни деревьев. А запашок мне сообщил, что тут уже кто-то закопал что-то ненужное. И это ненужное уже достаточно подгнило и сильно воняет. Поэтому копать глубже я не стал и решил для начала повнимательнее осмотреть место раскопа. Если бы я решил закопать бандитов при свете дня и выбрал бы это место для могилы, то я бы наверняка заметил, что по форме этот овражек, как раз ту саму могилу и напоминает.

Блин. Мне везёт, как утопленнику. Посреди большого леса я выбрал именно то самое место, в котором кто-то когда-то уже умудрился закопать кого-то. Да ёж твою медь! Эпическая сила!

Вот и задумаешься ненароком: «Что такое не везёт, и как с ним бороться?»

Глава восемнадцатая

«Если у Вас нету тёти?»

Это просто песня какая-то…

Ночь с 16-го на 17-е августа. 1974 год

США. Пенсильвания. Национальный заповедник.

Ну и что мне теперь делать? Оставить всё, как есть? Бросить разрытую могилу посреди леса и закопать моих бандитов в другом месте? А потом кто-то найдёт эту могилу, вызовет полицию, они начнут шариться по округе и наткнутся на мои археологические подарки. Нет уж. Придётся добавить их сюда. Им в компании с этим неизвестным мне покойником будет немного веселее.

Слегка расширив ямку, чтобы в этой неглубокой могиле поместилось сразу двое, я пошёл за первым клиентом. Теперь встал вопрос: «Как транспортировать трупы к месту захоронения?» Можно, конечно волочить по земле, но от этого остаются следы… А если тащить на плече, то кровавые следы останутся на мне.

Ладно. Дом сгорел, гори и хата. Погода вроде бы тёплая, несмотря на ночь. Да и мошкары противной вроде бы нет. Я снова разделся. На мне остались лишь трусы да ботинки.

«Душераздирающее зрелище…» Как выражался грустный ослик Иа-Иа.

Охранника я раздел там, же, где он и лежал. Выдернул у него нож из груди. А потом уже голого водрузил себе на плечо. Парень был мелковат и донести его мне не составило особого труда.

Со вторым бандитом было сложнее. Он был толст и немного тяжёл для того, чтобы я с лёгкостью закинул его на плечо. Пришлось кое-как подставить спину, но его ноги при этом волочились по земле… Ладно. Потом замету следы. Меня больше напрягало, что лицо толстяка за моим левым плечом безбожно воняло горелым мясом. Но я справился кое-как с подступающей тошнотой.

Сгрузив ещё одного голого трупика в приготовленную ямку. Я утрамбовал их покомпактнее и стал закидывать землёй. Скоро осень. Опавшая листва укроет захоронение. Потом снег ляжет. А к весне новая травка надёжно скроет все следы от моего вторжения в местную почву.

Могильного холмика не получилось. Просто овраг стал не таким глубоким. Я укрыл всё дёрном и даже особо не пытался как-то маскировать земляные работы. Дело это бестолковое на ночь глядя. Завтра на свету всё будет видно гораздо лучше. Вот тогда и посмотрим что и как.

Сполоснулся у ручья, смывая с себя свежий пот и грязь. То ли я уже привык, то ли вода стала теплее… вот так вот можно привыкнуть к дикой жизни и не ощущать дискомфорт от отсутствия горячей воды в кране.

А потом, сидя у костра, я долго жёг трофейную одежду. Особенно трудно было добиться полного уничтожения обуви. Я ворошил палкой костерок, периодически добавляя свежих дров. И даже спать уже не хотелось. Перегулял, видимо. Чтобы хоть чем-то заняться, продолжил обыск чужой машины. Но ничего особо интересного больше не нашёл. Так и уснул, облокотившись спиной о ствол дерева, держа в руке свою деревянную кочергу.

Раннее утро 17 августа. 1974 год

США. Пенсильвания. Лес…

Разбудили меня грёбанные птицы. Они устроили такой гвалт где-то в ветвях деревьев, что я не мог не проснуться. Очень захотелось взять трофейное ружьё и перестрелять всех этих пернатых будильников.

Лолита тоже проснулась. И её вид мне очень не понравился. Я потрогал рукой её лоб. Ну, что сказать? У ребёнка температура.

— Тебе плохо? — спросил я у неё.

— Не очень хорошо…

— Я попробую тебе помочь. Но сперва надо позавтракать.

— Я не хочу есть.

— Ладно. Но от чая ты не откажешься?

— Не откажусь.

— С печеньками? — задал я провокационный вопрос.

— Ладно. Давай с печеньками… — согласилась раненая подруга.

Сходив за водой, заодно и умылся, окончательно прогоняя сон. Подвесив котелок над костром, я залез в нашу машину и поискал кое-что купленное ещё в Бостоне. Как давно это было. А вроде бы и недавно совсем. Аптека, старый еврей, продавший мне кучу всего нужного и не нужного. А вот теперь всё может и пригодится. Ну, разве, что набор для лоботомии не понадобится. А всё остальное оказалось очень полезным. Йод, новокаин, антибиотик. Шприц, пинцет и куча перевязочного материала.

А тем временем чай уже закипел.

Мы попили чайку. Лолита немного повеселела, но всё равно было видно, что ей не слишком хорошо.

— Давай для начала я тебе сделаю укольчик с антибиотиком, а потом поглядим, чем тебе ещё можно будет помочь…

— Алекс! Скажи мне честно… Я умру?

— Ты хочешь бросить меня одного в этом лесу? Одного в этой грёбанной стране? Что я без тебя делать буду? Не смей умирать! Ты мне нужна!

— Ты всё смеёшься… — она грустно улыбнулась. — А у меня вот…

Она отодвинула прилипшую повязку, и перед моими глазами предстала не слишком привлекательная рана. Было видно, что началось воспаление. Рана загноилась… И если не оказать в ближайшее время квалифицированную медицинскую помощь, то… То о последствиях не хочется даже и думать.

— Лола! Я вижу, что ты понимаешь всю серьёзность положения в которое мы попали. Но тогда давай подумаем, как нам справиться со всем этим. Я не привык сдаваться ни при каких проблемах. Нам просто надо подумать… Очень хорошо подумать. И кстати, у меня вопрос возник по поводу твоего ранения. Он же ведь стрелял в тебя из ружья с расстояния всего-то в несколько метров.

— Да…

— Пуля должна была тебя насквозь пробить… А у тебя она в теле застряла. Не понимаю…

— Он попал в этого… В того другого парня. Я когда воткнула ему нож в грудь, другой рукой попыталась вырвать пистолет у него. Но он каким-то образом выстрелил. И попал как раз в голову тому, что был с ружьём. А тот выстрелил в нас. попал он в моего противника, но пуля, пробив его угодила в меня… Я сама не знаю, как это всё произошло.

— Чудны дела твои, господи… Чего только не бывает на свете. Такую ситуацию нарочно не придумаешь. А я всё это пропустил, валяясь без сознания. А ты просто амазонка!

— Кто?

— Ты разве не слышала?

— Река такая есть в Южной Америке.

— Вот-вот. Речку и назвали так, потому что в древности было такое племя женщин-воительниц. Их даже мужики боялись из других племён.

— Они были такие страшные с виду?

— Не знаю. Я их не видел. Но мужиков они похищали. А потом заставляли делать им детей. Но как только это получалось, мужчину убивали. Или оставляли рабом, и заставляли делать всю работу по хозяйству.

— То есть женщины воевали, а мужчины обед варили.

— Примерно так. Я точно не знаю. Это было очень-очень давно.

— А я тоже амазонка?

— Зачем тебе это?

— Ну, я хочу быть женщиной-воином.

— Тебе не понравится быть амазонкой.

— Почему?

— Они специально отрезали себе правую грудь.

— Зачем? — глаза девушки расширились.

— Чтобы было удобнее стрелять из лука.

Я показал, как натягиваю тетиву.

— Видишь? Если бы к меня была такая грудь, как у тебя, то тетива задевала бы при каждом выстреле.

— Я не хочу резать грудь… — расстроено пробормотала Лолита. — Но я же не собираюсь стрелять из лука?

— А вдруг придётся? — улыбнулся я.

— Ты всё шутишь… — ударила она меня своим маленьким кулачком, но сама при этом поморщилась.

— Больно?

— Да. Когда двигаюсь, то очень больно.

— Ладно. Я сейчас всё приготовлю, и посмотрю, чем смогу тебе помочь.

— Может, лучше мы сразу поедем к тёте Марии?

— Нам туда ехать ещё дня два. Ну или один, если гнать без остановки. Но если гнать, есть шанс нарваться на копов. А оно нам надо? Да и по дороге тебя может растрясти так, что не вышло бы хуже. Лучше тогда тебя сдать в ближайшую больницу. А когда тебя там вылечат, то я прискачу на вороном коне и тебя оттуда украду.

— Очень романтично… — скептически заметила Лолита, и добавила, — Не хочу в больницу!

Эх… Девочки, они такие девочки…

— Лолита! А ты что хочешь, чтобы я прямо здесь в лесу провёл хирургическую операция, извлёк пуль и зашил тебе рану?

— А ты можешь это сделать? — загорелись глазки у колумбийской авантюристки.

— Я могу попробовать. Но не могу гарантировать успех операции на сто процентов.

— Я тебя правильно поняла?

— Что именно?

— Ну, то, что я смогу умереть прямо здесь под ножом неопытного хирурга Алекса?

— Ты правильно поняла.

— Тогда, давай!.. Режь меня!

— Сейчас. Только пойду себе дубину вырежу побольше.

— Зачем?

— А наркоз как ещё делать? У нас даже виски нет.

— А без наркоза?

— Без наркоза ты умрёшь от болевого шока ещё раньше, чем от потери крови.

— Я потерплю!

— У меня, кажется есть новокаин.

— И чего?

— Сделаю тебе новокаиновую блокаду. Буду извлекать пулю под местным наркозом.

— Откуда ты всё знаешь? И слова такие умные все… Блокада. Я что-то такое слышала. Но это военный термин.

— Не только. Ладно. Я пошёл готовить лекарства и инструменты. А ты пока полежи, отдохни!

— Мне надо снова в кусты сходить.

— Ну, что с тобой поделаешь… Пойдём, помогу!

* * *

Уложив девушку после посещения ближайших кустов, я стал готовиться к «операции». Если честно, то какие-то общие представления об оказании первой медицинской помощи у меня, конечно же, были. Но они ограничивались тем, чтобы остановить кровь, зафиксировать сломанную конечность. И всё это лишь для того, чтобы вовремя доставить живого ещё пациента к врачу. Так что пришивать руки-ноги меня не учили. Ампутировать я ещё смогу, наверное… Но без гарантии, что после ампутации тело не истечёт кровью. Ведь мои познания в анатомии начинаются с того, где находятся наиболее уязвимые внутренние органы… Чтобы попасть куда надо, доведя противника до потери сознания или до летального исхода. Ну, как-то раз делал искусственное дыхание свежеутопленному брату. Но ведь это не то.

Я видел рану на боку Лолиты мельком, но я так и не понял, имеются ли у неё повреждения внутренних органов. Что там у нас в животе? Желудок, кишечник… Печёнка справа, селезёнка слева… Почки… Буду надеяться на лучшее, а так как фишка ляжет.

* * *

Набрал в ручье полный котелок воды, поставил кипеть. Принёс, найденные в вещах медицинские прибамбасы. Жаль, что нет хирургических игл и шовного материала. Но рана вроде бы не сильно большая. Может и так заживёт.

Наверное так не делают, но другого выхода я не нашёл. Я просто не придумал, как в специальном медицинском ящичке на костре простерилизовать нужные мне инструменты. Ну налью я воды, ну положу в костёр… А как потом оттуда всё это извлекать, открывать и т. д. Я решил, что просто ошпарить кипятком пинцет и шприц будет достаточно. Так и сделал.

Ну а потом я сделал Лолите первый укол с антибиотиком в левую ягодицу, как наиболее близкую к ране. Потом набрал в шприц новокаина и стал обкалывать вокруг раны. Сам никогда такого раньше, я не делал, но не раз видел, как разные врачи выполняли похожую процедуру перед тем, как начинать «лечить» раненого бойца. Я помнил, что действовать сразу нельзя. Местный наркоз начинал действовать только через некоторое время.

Расстелив прямо на земле чистую рубашку, я выложил перевязочный материал. Салфетки, бинты, пластырь.

— Ну, как ты? — спросил я у пациентки.

— Не болит. — она попыталась потрогать свой бок.

— Не трогай! Лежи и не дёргайся!

— Алекс! Ты уверен, что всё будет хорошо?

— Доверься мне! Я хочу тебе только добра и буду очень стараться не нарушить главное правило всех врачей.

— Какое?

— Не навреди! Я буду очень аккуратно всё делать.

— А что делать мне?

— Ты знаешь какую-нибудь молитву?

— Да, конечно.

— Тогда лежи молча и молись. А самое главное, верь, что у нас всё получится.

— Я верю тебе.

Лолита закрыла глаза. Ну а я взял пинцетом салфетку смоченную раствором йода и стал обрабатывать кожу вокруг раны.

* * *

Первым делом мне необходимо было определить, где находится пуля, и смогу ли я её вытащить. Честно говоря, мне было страшно погружать пинцет в раневое отверстие. И это мне, человеку, который не боится тыкать ножом в живого человека. Но именно в этом и таится разница. Ножом я тыкая во вражеское тело, а это тело я хочу вылечить.

Почти стазу же я понял, что наркоз уже подействовал, и я не причиняю боли своей пациентке. Она, конечно, что-то чувствует, но это не те ощущения, которые вызывают нестерпимую боль.

Погружая металлический пинцет в рану, я практически сразу наткнулся на что-то твёрдое. Вот это везение. Надеюсь, что это не кусок ребра… С первой попытки мне не удалось зацепить то, что я посчитал пулей. Со второй попытки тоже…

А рана стала сильнее кровить. Я промокал салфеткой кровь, но это мало помогало. Тогда я решил, что лучше активизировать действия по извлечению пули, не обращая внимания на открывшееся кровотечение. И это почти сразу же принесло ощутимые результаты. Мне удалось ухватить пинцетом и извлечь из раны кровавый комок. Отбросив в сторону, изъятую из тела пулю, я стал пытаться остановить кровь.

Салфетки, салфетки, йод, бинты и пластырь. Причём рулон бинта ушёл не по назначению, а в качестве очень большой салфетки. Наконец всё закончилось. На ране тампон, закрепленный пластырем. Кровь остановилась. У меня на лбу холодный пот. Лолита лежит молча, с закрытыми глазами и беззвучно шевелит губами. Молится, наверное…

Я рассмотрел то, что изъял из раны. Да. Это была пуля. Неровный кусочек свинца, весь в кровавых сгустках. Полил на пулю водой из котелка. Подарить что ли на память Лолите? Да ну, на фиг. Тут такая жизнь пошла, что таких сувениров у нас может быть вагон и маленькая тележка. И что? Таскать с собой коллекцию из пуль и всяких острых предметов побывавших в наших телах? Не стоит…

Я бросил пулю в костёр и языки пламени стали лизать кровавые бока свинцового шарика. На моих глазах через некоторое время свинец стал сперва тёмным, потом блестящим. А после лужица расплавленного металла, похожего на жидкую ртуть, исчезла среди углей костра.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Мне стало легче. Ты уже закончил?

— Да. Но тебе пока лучше не шевелиться какое-то время. Так что просто полежи спокойно.

— Я бы поспала немного.

— Хорошо. А я пойду к ручью и умоюсь. Я такой потный, как будто вагон с камнями разгрузил.

— Спасибо, доктор! Если я выживу, то никогда тебе этого не забуду.

— Я очень хочу, чтобы ты выжила. И можешь вообще забыть про меня.

— Нет. Встреча с тобой — это как в сказке.

— Это плохая сказка. И она, чем дальше, тем страшнее.

— Нет. Это хорошая сказка. Я очень хочу верить, что и окончится хорошо. А ещё лучше, чтобы эта сказка никогда не кончалась…

— Ладно. Ты и правда поспи. А мне уже пора помыться.

— Я тоже хочу помыться. Мне кажется, что от меня воняет, как от скунса.

— Тебе пока нельзя. Вот рана заживёт, тогда и будет у тебя банный день.

— Банный день?

Кажется я опять не то словосочетание применил. Но, кажется, что Лолите понравилось. Она мечтательно повторила:

— Банный день… Отлично. Я буду целый день нежиться в ванне, мыть голову самым дорогим шампунем, а в ванной будут плавать лепестки цветов.

— Лолита! Ты случайно не зачарованная принцесса? Уж больно замашки у тебя, как у изнеженных девушек, выросших во дворце.

— Кто знает… — загадочно проговорила моя колумбийская подруга…

* * *

Мытьё в холодной воде ручья уже было привычным. Меня уже не напрягала ни низкая температура воды, ни отсутствие мыла и прочих извращений цивилизации. Я потёр тело пучком сорванной травы, и на этом мои водные процедуры закончились.

Когда я вернулся свежим и бодрым, то застал Лолиту на том же месте. Она лежала с закрытыми глазами, и казалось, что спит… Я решил её не беспокоить. Прибрал свои медицинские инструменты. Может, ещё когда пригодятся в будущем? Конечно, хотелось бы, чтобы больше не пригодились ни шприцы, ни ножницы с пинцетами. Но, как говорится: «Зарекалась ворона дерьмо не клевать…» Учитывая, какие планы есть у меня на западное побережье, то шанс получить маслину в брюхо может ещё запросто появиться.

— Алекс! — раздался громкий шёпот Лолиты. — Оглянись!

Её глаза округлились и были очень испуганными.

— Что там такое:

Я обернулся и о*уел по полной программе. Всего лишь в нескольких метрах от нас за деревом стоял большой чёрный медведь и с любопытством разглядывал нас маленькими, но очень выразительными глазками…

Глава девятнадцатая

«Мартышка! Тебе Удав передал привет…»

17 августа. 1974 год

США. Пенсильвания. Лес.

Вот и настал тот самый момент, когда я понял смысл дурацкого каламбура, который часто повторял один из оперов моего отдела: «Эх, в лес, да по ягодицы…»

Я расслабился, как последний школяр. Под рукой у меня нет практически ничего из того, что можно считать оружием. Хирургические ножницы? Шприц? Пинцет? Не смешите мои тапочки!

Охрененно большой чёрный медведь стоит в нескольких метрах от меня… Он уже вышел из-за дерева и я его могу разглядеть целиком. Не сказать, что это прям уж такой большой медведь, но всё равно вид дикого хищника впечатлял.

Я застыл, как вкопанный, а со стороны Лолиты уже давно не было слышно даже её дыхания. Блин, блин, блин… Что делать?

Я стал судорожно вспоминать инструкции «бывалых» людей, о том, как действовать при встрече с медведем в лесу… Чаще всего предлагалось упасть на землю и притвориться мёртвым. Тогда медведь уйдёт… Ага. Уйдёт он отсюда… как же… Держи карман шире. Тут пахнет свежей кровью. Вон её сколько тут на бинтах и салфетках. А ещё Лолита. От неё пахнет… Да нет… От неё уже давно воняет. И не только потом и кровью, но ещё и немытым телом. А может и самкой. Интересно, а медведь может среагировать на запах человеческой самки?

Вообще-то медведь — зверь осторожный. И по большей части встречи с человеком избегает. Если только… И тут возникает множество вариантов. Если он не подранок, если он, то есть она защищает детёнышей, если мы вторглись на его территорию. А мы вторглись. Вторглись, да ещё и пометили её в нескольких местах. А медведь может к этому ревниво отнестись…

И вот теперь я стою и смотрю на медведя. Смотрю не прямо на него в упор, а как бы искоса. Слышал, что дикие звери прямой взгляд могут воспринять как вызов.

Блин, блин, блин… Как мне страшно-то… И не только за себя, но и за эту девочку, лежащую рядом. Эта девочка доверилась мне… Поверила в меня. А я обещал её защищать…

Сука… Почему я не носил с собой оружие. пусть даже револьвер бывшего охранника или ружьё толстяка. В ружье оставался ещё один заряд. Интересно, что там? Пуля, картечь или мелкая дробь на птицу?

Дурацкие мысли. Какая разница чем заряжено ружье, если его нет у меня в руках. Дурак! Идиот! Ты в лесу… А в лесу можно встретить кого угодно…

Говорят, что иногда в тех местах, где люди бываю редко, медведи приходят просто посмотреть, чисто из любопытства. И если его напугать громким звуком, то можно прогнать…

Как? Как, сука, можно напугать этого чёрного монстра, если я сам испуган до усрачки?

А черный медведь тем временем сделал один шаг в нашу сторону. Но сделал это уж больно осторожно и не спеша. Ловкая тварь. Вот так он и подошёл к нам тихо и неслышно. Интересно, что это за порода такая? На нашего бурого не похож, на гималайского тоже. Тем более, где Гималаи и где Пенсильвания? Но не гризли — это точно. Про тех, я слышал, что они намного крупнее остальных медведей, да и по окрасу скорее бурые, чем чёрные. Короче, ни хрена я в медведях не разбираюсь, но продолжаю бояться, не смотря на то, что знаю: «Дикий зверь страх чует».

Блин… Мы пялимся друг на друга с этим плюшевым переростком всего-то пару секунд, а я уже передумал всяких мыслей столько, что хватит если не на том «Советской энциклопедии», то на тонкую книжку уж точно.

Надо же что-то делать… Что же делать? Что делать?…

* * *

Неожиданно для самого себя, и почему-то на чисто русском языке, я обратился к медведю, глядя при этом ему прямо глаза в глаза:

— Здорово, косолапый!

При первых же звуках моего голоса мишка застыл, пристально глядя на меня. И хотя я всеми силами старался унять дрожь в голосе, но это мне слабо удавалось.

— Пользуясь случаем, хочу передать тебе привет от Михал Потапыча. Слышал про такого? Он у вас тут не бывал. Далеко отсюда живёт. В России. Там в Сибири столько лесов, сколько у тебя тут нет. Тайга называется. Неужели не слышал.

Я болтал всякую чушь и не мог остановиться. От какого Михал Потапыча? Какой, на хрен, привет? Я за все свои обе жизни ни разу с медведем вот так вот глаза в глаза не встречался. Если не считать, конечно, того облезлого мишку, которого я видел в Московском зоопарке. Но тот был совсем не страшный. Он сидел в своей клетке с двойными решётками. Причём именно сидел на своей медвежьей *опе, а правой лапой махал посетителям зоопарка, чтобы ему кидали батоны и булки… А вот так вот в лесу… Бррр… Никогда такого не было. И вот опять…

Я старался чтобы голос мой звучал ровно и добродушно. А то не дай бог чего подумает.

Медведь стоял на одном месте, лишь иногда переминаясь с лапы на лапу, но попыток приблизиться больше не предпринимал. Я тоже не двигался. Ни вперёд, ни назад.

— А ты чего пришёл-то к нам? Едой у нас вроде бы не пахнет. Вот вчера супчик грибной был. Я бы тебя угостил, но он кончился. Так что заходи в следующий раз. Я что-нибудь придумаю и для тебя тоже.

Мишка принюхался, а потом вдруг помотал мордой.

— Что? Не хочешь? Ну, тогда чего приходил-то? Любопытство замучило? Это ты зря. У нас вот говорят, что любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Тебе без носа никак нельзя.

«Господи! Что я несу? Мне надо как-то разруливать эту ситуацию, а я стою тут и медведю зубы заговариваю. А у него зубы размером с мои пальцы. Их хрен заговоришь…»

— Ты бы шёл отсюда… — я даже машинально слегка махнул рукой, как бы показывая направление, куда надо идти медведю.

От моего жеста медведь немного попятился попятился. Чуть-чуть… На пол шага. Но я уже поймал кураж.

— Иди, Миша! Поешь ягод каких-нибудь. Малина вкусная здесь, наверное, у вас. А тут нечего тебе делать. Иди с богом!

Я снова сделал лёгкий жест рукой. Медведь, как мне показалось, немного обиженно, но всё-таки развернулся и не спеша поковылял на своих косолапых лапах куда-то в сторону. Что я заметил, так это то, что он не ломился через кусты, а шёл довольно ловко огибая разные ветки. Я ещё успел подумать: Вот ведь… Большой, а по лесу ходит тише, чем я.

Не успел медведь скрыться за кустами, как я уже стал судорожно вооружаться всем, что попадало под руку. Ружьё с одним патроном повесил за спину, револьвер охранника засунул за пояс. И не обращая никакого внимание на бормочущую что-то по-испански Лолиту, я полез в машину.

Успокоился я только тогда, когда у меня в руках оказался Калаш. Я передёрнул затвор, а запасной магазин тоже запихнул за пояс. Когда я снова появился у костра, Лолита смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Я прикинул, как выгляжу со стороны. Рэмбо, твою мать, отдыхает. Мне уже был не страшен ни медведь, ни все остальные дикие звери из этого леса.

Ну, всё… Теперь даже в сортир без калаша ни ногой…

— Что ты ему сказал? — наконец перешла на вполне понятный мне английский Лола.

— Я ему привет передал от нашего русского медведя.

— Ты же с ним по-русски говорил?

— Ну, да. Как-то так само собой получилось.

— Наверное, все медведи понимают по-русски…

— Не уверен в этом.

— Я так испугалась, что даже потеряла дар речи.

— Это хорошо, Ло.

— Что я чуть не обкакалась от страха?

— Нет. Хорошо, что ты молчала. Я не знаю, как бы отреагировал этот медведь, если бы ты стала кричать от страха…

— А ты был таким смелым и уверенным.

— Ты не поверишь… Я сам чуть не обделался.

— Не поверю. Ты выглядел, как герой. Я же видела, что у тебя нет никакого оружия. А ты стоял и так спокойно разговаривал с этим медведем. Он не придёт больше?

— Не знаю. Но тебе лучше на всякий случай переместиться в машину. И не забывай держать под рукой что-нибудь из огнестрельного оружия.

— А ты?

— А я соберу все наши вещи. Нам уже пора уезжать. Кстати, как ты себя чувствуешь?

— Я даже забыла про свою рану… Но, вот сейчас ты спросил… Немного тянет. Но пока не больно.

— Это ненадолго. Пройдёт действие наркоза и боль придёт к тебе с новой силой.

— А ты можешь меня опять уколоть?

— Давай пока не будем этого делать. А теперь, пойдём в машину. Или мне тебя отнести на руках?

— Я попробую сама. А на руках ты меня потом будешь носить, когда я здоровая буду.

— Обойдёшься!

— Почему это? — Лолита обиженно поджала губы.

— Плохо себя ведёшь…

— Я больше не бу-уду… — как-то чисто по детски проговорила девушка.

— Будешь… Всё вы девчонки такие… Давай я тебе помогу.

Кое-как с кряхтением и оханием мы переместились поближе к машине.

— Подожди! — сказал ей я. — Надо тебя хоть немного в порядок привести. Я сейчас за водой сбегаю, а ты с себя снимай всю одежду. Особенно ту, которая в крови испачкана.

— Тогда придётся всё снимать.

— Но у тебя же есть во что переодеться?

— Есть.

— Тогда раздевайся.

— А медведь не придёт больше?

— Вот тебе револьвер. Положи рядом с собой. Если что, стреляй…

— В медведя?

— Лучше в воздух.

— Зачем? Чтобы напугать медведя?

— Нет. Я услышу выстрел. Прибегу и спасу тебя.

— А куда одежду мою…

— Бросай на землю. От неё придётся избавиться.

— У-уу… А ты мне купишь новую одежду?

— Вот поправишься, и сама себе всё купишь.

— Так неинтересно…

— Хватит болтать! Давай раздевайся!

— Ты себя со стороны-то слышал? «Хватит болтать! Раздевайся!» Тык обычно говорит плохой муж своей нелюбимой жене.

— Лолита! Будешь болтать, накажу!

— По попке нашлёпаешь? — кокетливо состроила она глазки, захлопав ресницами.

— Всё! Хватит… Я за водой.

Молча развернувшись, я подхватил котелок и пошёл в сторону ручья.

* * *

Когда я вернулся с котелком полным воды, то застал стоящую прямо возле машины абсолютно голенькую девушку.

— Всё было испачкано в крови. — невинным голоском, заявила она мне.

— Я так и подумал.

Её одежда грязной кучкой валялась на земле. Я нашёл чистую футболку из своей одежды и стал ею обтирать тело Лолиты, периодически обмакивая в котелок с водой. Вода в котелке быстро стала розовато-красной, а потом и вовсе закончилась. Мне ещё пару раз приходилось сходить за свежей водой, прежде чем я посчитал, что достаточно вымыл девушку.

Я помог ей одеться в чистое бельё и устроиться в машине поудобнее. А потом занялся совсем уж неблагодарным делом. Стал на костре уничтожать испачканную кровью одежду. Дело было сложное, так как мокрые тряпки совсем уж не хотели сгорать дотла. Пришлось подбрасывать новые порции валежника, чтобы поддерживать пламя, достаточное для уничтожения следов нашего здесь пребывания. Костёр нещадно дымил. И я вдруг подумал, что если бы я этим занялся чуть пораньше, то никакой медведь бы к нам никогда бы не подошел. Дикие звери не любят дым. А дыма я устроил много… Как бы к нам на огонёк… Ну то есть, как бы к нам на дымок не пожаловали коллеги убиенного Лолитой охранника. Может быть, у них есть служба, следящая за дымками в лесу. Если так, то нам уже давно пора бы отсюда свалить. А у меня впереди ещё перепачканный в крови спальный мешок, который я тоже планировал предать огню.

Интересно, далеко ли ушёл наш утренний гость? Надо будет перед отъездом глянуть, не разворошил ли он неглубокую трёхспальную могилку на полянке возле двух дубов? Чей был третий труп, захороненный задолго до моего приезда сюда, я не знаю, а два свежих трупика… Нежелательно чтобы их обнаружили в ближайшее время.

Бросив в костёр спальник и привалив его свежими дровами, я прихватив лопату, отправился бросить последний взгляд на свежий могильный холмик в лесу. Ружьё за спиной, автомат на груди, револьвер за поясом. Второй раз мишке не удастся застать меня «со спущенными штанами».

* * *

Ну, так и знал… Могилка разрыта, а морда лица у толстяка, скажем так, слегка обгрызена… Ну, как слегка? До костей черепа… Душераздирающее зрелище, как выразился бы наш советский ослик Иа-Иа.

Я стал забрасывать землёй обнажившиеся тела. Но в какой-то момент почувствовал тяжёлый взгляд на затылке. Ощущение было не таким, как на войне. Там, чувствовался не взгляд, а прицел. Вот идёт колонна, сидишь на броне, и чувствуешь, как в тебя кто-то целится. А тут немного не так. Как будто кто-то через плечо разглядывает, когда ты делаешь что-то.

Я тут же бросил лопату и перехватив автомат обернулся.

Старый знакомый выглядывал из-за поваленных деревьев. В его взгляде читалось: «Ну и на фига ты это делаешь?»

И я его понимаю. Он нашёл себе еду, откопал и уже даже распробовал. А тут приходит неизвестно кто и снова прячет его добычу. Непорядок же. Чувствую, что разговорами мы тут не обойдёмся.

Медведь, глядя на меня маленькими хищными глазками, недовольно зарычал. Я совершенно непроизвольно, с испугу, наверное, выстрелил из автомата. Короткая очередь пришлась прямо в землю перед медведем.

Грохот выстрелов напугал косолапого. Жидко гадя под себя, чёрный хищник ломанулся прямо через кусты, не разбирая дороги. На этот раз его уход был шумным и очень вонючим… Чего он там жрал до этого, я не знаю, но явно что-то очень не диетическое…

Честно говоря, я и сам чуть-чуть не обделался. Второй раз за день встречаться в лесу лицом к лицу с медведем — это уже перебор…

Да… Теперь-то уж точно пора сваливать отсюда куда подальше. И надымили, и постреляли… Заметут нас тут, как есть, заметут.

Я поднял лопату, чтобы получше забросать замлёй разрытую могилку. Но тут мой глаз наткнулся на нечто постороннее, среди травы и опавших дубовых листьев. Клочки бумаги, взяться которой здесь было абсолютно неоткуда. И не просто бумага… Это был обрывок долларовой купюры. Примерно треть банкноты… Вон даже цифра видна. Пятьдесят…

А вон ещё кусок. Но на этом уже цифра «сто». Что за бред? Трупы я сюда притащил в голом виде. А у голых тел неоткуда взяться денежным купюрам. Не из задницы же они сыпались…

Я приподнял обрывок… Нет… Не обрывок. Эту бумажку кто-то грыз маленькими острыми зубками. И другую тоже. Крысы что ли? Хрень какая-то…

* * *

Поиски источника обгрызанных баксов были недолгими. Дупло в одном из дубов привлекло моё внимание. Оно располагалось на довольно большой высоте от земли, но с ветки на ветку, как по лесенке, я смог забраться поближе и заглянуть внутрь…

Видно было плохо и воняло какой-то псиной. Может быть в дупле свили себе гнездо местные белки. Белки тоже типа крысы, только посимпатичнее. А зубы у них вполне подходящие, чтобы оставлять такие следы на бумаге…

Пошарив рукой, я вытащил из нутра дерева на свет божий потёртый кожаный саквояж. Он был сильно попорчен мелкими грызунами. Дыра в боку у него была вполне приличная. Зато через неё можно было не открывая застёжку рассмотреть содержимое.

Баксы… Были когда-то. Пока белки из них не соорудили себе гнездо. Ладно… Разберёмся.

Чёрт. Я скоро совсем перестану удивляться тому, что происходит. Потому что так не бывает. Вообще, никогда и ни с кем.

Нет. Бывает, конечно. Но не с одним и тем же человеком. И не так часто. Хрень какая-то…

* * *

Я подхватил попорченный саквояж с лопатой и отправился к машине. Наверняка Лолита слышала мои выстрелы. Надо бы её успокоить.

А моя валькирия, полусидя в машине, держала в руках аж два пистолета.

— Что случилось? — взволновано спросил она меня.

— Опять медведь приходил.

— Ты его убил?

— Нет. Только напугал.

— Я тоже испугалась. А что это у тебя?

— Клад нашёл.

— Врёшь…

— Честное слово. Но сам не верю. Просто залез на дерево, а там дупло. В дупле лежала вот эта сумка кожаная, а в ней доллары. Только белки раньше меня эту сумку нашли и слегка погрызли. Вот хочу теперь разобраться, сколько они мне оставили.

— Алекс! Так не бывает…

— Но ты же нашла сумку с долларами. Почему я не могу тоже себе такую же найти? — решил пошутить я. — А то живу, как последний подонок… За счёт девчонки. Ты меня кормишь, поишь, одеваешь, а я…

— Мне для тебя ничего не жалко. Ты же знаешь.

— Да я шучу.

Я подбросил новых дровишек в костёр. Огонь стал весело пожирать свежее топливо.

Содержимое кожаной сумки я высыпал рядом на землю. Целых пачек разного номинала оказалось приличное количество. А все доллары попорченные белками я безжалостно бросал в пасть разгорающегося костра. Даже не разбирал, всю пачку сожрали грызуны или только слегка попортили. Легко достались, легко и расставаться. Лолита широко раскрыв глаза смотрела на эту вакханалию.

Когда на земле остались только целые пачки в банковской упаковке, я собрал их в кучу и передал своей подруге.

— Убери, пожалуйста. Потом посчитаем. А нам пора уже отсюда уезжать. Мы здесь уже и нашумели, и надымили. Сейчас только машину с тропы уберу и поедем.

Чужой джип стоял мордой в сторону уклона по которому я спускался к ручью. Недолго думая, я просто снял машину с ручника, и слегка подтолкнул плечом. Джип сперва, как бы нехотя, сдвинулся с места. А потом, ускоряясь всё быстрее, стал катиться в сторону оврага. Я даже и смотреть не стал, куда он в конце концов докатиться. Нам уже пора уезжать.

Я села за руль нашего «Вагонера» и завёл мотор.

— Сто двадцать пять тысяч долларов. — раздался голос с заднего сиденья, где полулёжа устроилась Лолита.

— Ну и хорошо. А теперь поехали к тёте. А то мы что-то засиделись в этом лесу…

Глава двадцатая

«Здрасьте! Я ваша тётя»

17 августа. 1974 год

США. Штат Пенсильвания.

Дорога, дорога, дорога…

Трофейное оружие я решил предать земле. Лолита не хотела расставаться с револьвером. Но я пообещал, что как только мы доберёмся до места и она поправится, то обязательно сходим в оружейный магазин и купим ей точно такой же Кольт «Питон». Лишь после этого она согласилась расстаться с так понравившимся ей оружием. Я обтёр ружьё и пистолет от каких либо отпечатков и прикопал их подальше от места нашей стоянки. Лопату воткнул поглубже в землю среди густых кустов, и тоже обтёр от отпечатков.

Мотор нашего «Вагонера» довольно заурчал, с аппетитом пожирая топливо, и мы поехали от этого места прочь. И так слишком надолго здесь задержались. Полдня уже прошло мимо, а нам ещё ехать и ехать.

Лолита занялась рукоделием. Она соорудила мне смешную шапку, чтобы она закрывала ссадину на моём затылке. А я и забыл про неё со всеми остальными проблемами. Надо было и мне тоже вколоть заряд антибиотика в задницу на всякий случай, но сейчас мне некогда. Я веду машину. А подруга изучает найденный мною клад. Она уже сделала кое-какие выводы и поспешила поделиться со мной.

— Все купюры выпущены до шестьдесят восьмого года. Правда нашлась одна пачка, где все номера двадцаток шли по порядку. И на ней маркировка федерального казначейства США. А во всех остальных пачках купюры бывшие в обращении и все помечены Society National Bank в Кливленде.

— Я, кажется что-то читал такое. Один парень работал в банке. Именно в Кливленде. Однажды он собрал в бумажный пакет двести с чем-то тысяч долларов… Всё, что было в его кассе. А потом просто взял и ушёл. Больше на работу он так и не вернулся. И между прочим, его до сих пор не нашли… Хотя, кажется, я его нашёл… Я тебе не рассказывал? Там где я закопал твоих жмуриков, уже был кто-то закопан.

— Странное дело… Он что, спрятал деньги и сам себя закопал?

— Откуда я знаю. Но могилка была не свежая. Если бы я не начал копать в том месте, то никогда бы её не нашёл. Там всё заросло зеленью.

— Значит, был кто-то ещё. Или там закопан не тот парень.

— Ты думаешь, что деньги в дупле дуба и могилка под деревом не имеют друг к другу никакого отношения?

— Откуда я знаю. Это ты у нас сыщик. Пошёл попи́сать и нашёл клад.

— Я не попи́сать пошёл, а посмотреть: «Не разрыл ли медведь могилу?»

— И что? Так и было. Я прогнал медведя, а когда стал по новой закапывать могилу, заметил в траве обрывки долларов.

— А на дерево зачем полез?

— За желудями… Чего пристала? Ты не могла мне другую шапку сделать.

— Тебе не понравилась твоя новая шапка?

— Я в ней похож на идиота.

— А без неё ты похож на человека, которому врезали по башке. Надо было у того парня взять шляпу.

— Ага… И ходить с эмблемой Национального заповедника на голове.

— Я думаю, что такую шляпу ты мог бы купить где-нибудь по дороге. Без всяких эмблем.

— Нам всё равно придётся останавливаться. Заправиться надо. Да и переночевать в человеческих условиях не помешает. Можно найти мотель по дороге. В них обычно не спрашивают документов, если платят наличными.

— Я хочу принять душ… — мечтательно промурлыкала девушка. — Я такая грязная.

— Я же тебя обтирал там…

— Это не то.

— Тебе пока не стоит принимать душ. Рана не зашита. Попадёт вода, снова всё воспалится. Ты себя как чувствуешь?

— Когда дорога ровная — нормально. А так… Иногда дёргает…

— Если всё пойдёт нормально, то завтра к вечеру уже будем в Колумбии, в гостях у твоей тёти Марии.

— Хорошо бы… А то мине уже кажется, что мы не доедем туда никогда.

— Никогда не говори никогда!

— Странное выражение. Глупое, какое-то — фыркнула Лолита.

— Сама ты глупая! Это слова Лао-Цзы.

— Я не глупая. А кто этот Цы?

— Лао-Цзы — китайский философ. Он жил очень давно. Ещё за пятьсот с лишним лет до Иисуса Христа. И между прочим его слова до сих пор цитируют образованные люди. А это фраза целиком звучит, если мне память не изменяет: «Никогда не говори „никогда“, потому что дни бегут так быстро и ничто не остается неизменным».

— Па-адумаешь… Какой-то китаец что-то когда-то сказал… Это же давно было…

— Между прочим, его книгу «Искусство войны» до сих пор читают военные. А многие цитируют. И очень часто цитаты звучат вполне современно.

— Ты что ли тоже читал?

— Если честно признаться, то целиком не читал. Зато запомнил некоторые его цитаты.

— Ну и что такого умного наговорил твой китаец?

— Ну, во-первых, он не мой. Ладно. Послушай, и постарайся понять…

— Да, уж постараюсь…

— Война — это путь обмана и лжи Если ты что-то умеешь, не показывай это противнику, или наоборот, покажи, что не можешь этого сделать. Если ты планируешь использовать какое-то оружие, покажи врагу, что не умеешь пользоваться им. Если ты близко — показывай, что далеко, а если ты далеко, то постарайся убедить врага, что ты близко. Замани врага выгодой, устрой засаду и бери его. А если враг силён, уклоняйся от него, вызови в нём сомнение, утоми его и нападай на него, когда он не готов к этому.

— От всех этих тупых умностей-заумностей хочется заснуть и не просыпаться.

— Вот и поспи! Тебе это полезно. Сон лечит.

— Ну и ладно. Ты — зануда!

После этих слов она затихла. Пусть поспит. А нам скоро уже заправляться пора будет уже почти триста километров от леса отъехали. Никак не могу привыкнуть к их милям. У меня всё время в голове работает невидимый калькулятор, который переводит расстояния на указателях в мои привычные километры… Меня бесят все эти галлоны, мили, дюймы. На Руси тоже такое было раньше. Мерили вёдрами, боками, вершками да аршинами. Помню только, что в пуде шестнадцать килограмм. Да верста — это примерно, как у них миля. То ли дело литры, метры, килограммы. Молодцы французы… Вовремя подсуетились со своей метрической системой.

А вот и заправка с маленьким магазинчиком. И народу никого. Лишь одна машина стоит. Какой-то потрёпанный жизнью пикап, весь залепленный грязью с номерами вместе. И где они грязь нашли? Дождя не было давно, погода тёплая. Но, как говорится: «Свинья везде грязь найдёт».

Подъехав к свободной колонке и открыв лючок бензобака, я пошёл платить…

17 августа. 1974 год

США. Штат Огайо.

О том, что на заправке что-то не так, я понял сразу, когда вошёл в магазинчик. Трудно не понять, когда тебе в лица целятся из о*уенно большого револьвера. Интересно, его при выстреле отдачей не сносит назад на пару метров. Я такое в кино видел. Но Голливуд на то и Голливуд, чтобы врать людям.

А я себя в очередной раз ругал всеми последними словами на разных языках. Ну, почему я не беру с собой оружие. Ведь его у нас до хрена и больше. Я мог запросто пристроить пару пистолетов за поясом сзади. Никто бы и не заметил. И я сейчас бы смог помножить на ноль эту парочку местных гопников. Как два пальца об асфальт. Нет же. Я — пижон. Оставил всё оружие в машине и припёрся сюда с кучей баксов в кармане.

— Стоять! — визгливо скомандовал мне патлатый парень с маслянистыми глазами.

Под наркотой он что ли? Наверное… Кто же ещё пойдёт на гоп-стоп с такой карманной гаубицей. А вот у второго я пистолета не заметил. Зато у него в руке был нож. Да что там Н О Ж. Что-то среднее между большим поварским ножом и мачете. Неужели это и есть тот самый знаменитый нож Боуи? И этим свинорезом он целился в продавца. Парнишка за кассой находился в полуобморочном состоянии. Молодой такой парнишка, конопатый и рыжий. Такое ощущение, что владелец заправки оставил его на кассе вместо себя, а сам отошёл куда-то ненадолго.

— Я стою! Не стреляйте! — я делаю вид невинной овечки.

Это лучшее, что можно придумать в данной ситуации. Как там говаривал недавно упомянутый мною Лао-ЦЗы. Да пошёл он на *уй, этот сраный китаёза. Я опять вляпался по самые уши. И что теперь? Ждать пока этот наркоман проделает мне скворешник в груди из своей аркебузы?

Чёрт! У меня в баке хватило бы топлива ещё миль на пятьдесят не меньше… Мили, *уили… Галлоны, е*лоны… Зае*али *лядь, пиндосы грёбанные со своим культом ножа и револьвера.

— Парень! Ты слишком близко ко мне подошёл! — сообщаю я владельцу огромного револьвера.

— А? Чё?

— Да ни чё…

Банальный приём по отбиранию оружия из руки слишком близко подошедшего идиота. Такому приёму учат ещё новобранцев, тех кто вообще ничего не умеет.

Доля секунды, и увесистый револьвер уже у меня в руке, а его бывший владелец корчится на полу, баюкая вывернутую руку и подвывая от боли. Минус один.

Второй бандюган ещё не успел ничего понять, а я уже целюсь в него из трофейного револьвера. Вот он, кажется, пришёл в себя и отведя свой тесак от шеи испуганного до усрачки продавца, наставил его на меня.

— Я тебя зарежу сейчас, мать твою, сука.

Думать я не стал. Просто, не целясь, наставил не него трофейный револьвер и крепко держа за рукоять двумя руками в ожидании сильной отдачи, нажал на спусковой крючок…

Сухо шёлкнуло и… Ничего.

Что за херня?

Я снова попытался выстрелить… С тем же успехом…

Эти идиоты что? Пришли грабить заправку с незаряженным револьвером? Вот ушлёпки грёбанные. Правильно ведь говорят: «Наглость — второе счастье». С таким счастьем и на свободе? Пора заканчивать этот спектакль.

Ведь «красавец» с ножом и искажённым лицом уже близко.

* * *

«Когда в окоп к рядовому Иванову влетела граната, одна мысль тут же пронеслась у него в мозгу: „Это пи*дец!“ — подумал Иванов. Солдатская смекалка и на этот раз его не подвела…»

Это был анекдот, который я почему-то вспомнил.

* * *

— А-а-аа! — заорал злодей, ускоряясь в мою сторону.

В эту раззявленную пасть я и швырнул со всей дури тяжеленный револьвер и не промахнулся. На такой дистанции я не промахиваюсь.

Следующим ударом я влепил ему с ноги пенальти прямо туда, где он носил своё достоинство. Хотя какое достоинство может быть у такого огрызка? А теперь его и вовсе не будет…

Выронив свою железяку и вытаращив глаза, бандос упал на колени и зажал всё своё двумя ладонями сразу. В связи с чем, получил второй удар прямо в морду. Ногу задирать высоко не пришлось. Так что всё прошло удачно.

Я обернулся к первому злодею. И вовремя… Он уже намылился свалить и был почти у дверей. В пол шага я догнал его и врезал кулаком ему по затылку, да так, что он впечатался лицом в пол.

Ну а то, что произошло после этого, мне реально напомнило сцену из какого-то дешёвого фильма про американскую глубинку.

Дверь широко и с шумом распахнулась, а на пороге появился натуральный такой шериф. В шляпе с большими полями, звездой на груди и револьвером в руках. Причём целился этот герой вестерна именно в меня.

«Ну, вот. Не делай добра…» — подумалось мне, но мои мысли прервал крик рыжего паренька:

— Папа! Не стреляй! Он спас меня!

* * *

Картина маслом. Те же и там же.

Шериф с пистолетом в руках, застывший в довольно-таки глупой позе, широко расставив ноги. Я сижу сверху на злодее, с занесённым для очередного удара кулаком. А между мной и служителем закона стоит рыжеволосый паренёк, закрывая меня своим телом.

«Папа?» Прикольно… Вот теперь и не знаю, это я удачно зашёл, или наоборот, нарвался на очередные неприятности?

— Что здесь происходит? — грозный голос обеспокоенного отца загремел на весь маленький магазинчик.

«А то ты сам не видишь?» — подумалось мне. Но я промолчал. Пусть сынок всё папаше расскажет. Так будет даже лучше…

— Они напали на меня. Вон тот с ножом, а у этого был револьвер. А этот парень… — он указал на меня. — Отнял револьвер и обезоружил того, что с ножом. Он герой, папа…

«Ага… Герой… Башка с дырой… Надо было в другом месте заправляться…»

— Сэр! У Вас есть наручники? Эти двое всё ещё опасны. У них глаза, как у наркоманов.

Похоже, что именно мои слова вывели шерифа из оцепенения. Он вынул откуда-то из-за ремня блестящие браслеты и сковал руки моего бандита. Впрочем, нарик ещё даже в себя не пришёл.

— Ты его не убил?

— Надеюсь, что нет, сэр.

— Чем ты его ударил?

— Кулаком, сэр. А другого бил ногой. Сперва по орешкам, а потом в голову.

— Хватит мне этих твоих «сэров». Мы не в армии. Говори нормально.

— Простите. Я очень переволновался. Всего лишь хотел заправить машину, а тут эти… Мне показалось, что они решили зарезать вашего парня и ограбить кассу. Ну, я и не смог просто так устоять на месте.

— Как же ты умудрился с ними справиться? Они я гляжу, постарше тебя будут.

— Не знаю… С испугу, наверное.

Повернувшись к рыжему парню, он приказал:

— Буч! Принеси верёвку. У меня нет вторых наручников.

«Вот, оказывается, как зовут его сына… Буч. Странное имя».

— Это не обязательно, сэр.

Я выдернул ремень из штанов одного из злодеев и быстро связал за спиной руки второму.

— Ловко это у тебя получается.

— Меня отец научил.

«Честное слово. Не соврал ни разу. Правда это было давно, в другой жизни и совсем в другой стране. Но зачем об этом знать местному шерифу?»

— Правильным вещам тебя отец учил. Он что? Полицейский?

— Нет… Он в армии служит. Мастер-сержант. Зелёный берет.

— Вьетнам?

— Да. Недавно вернулся оттуда.

— И что теперь делает?

Я слегка замялся… Надо было сделать вид, что смущаюсь…

— Пьёт. Очень много пьёт…

— Ясно. Ты будешь подавать в суд на этих?

— Зачем? Они же не на меня напали.

— Да… Это верно…

— Мне дальше ехать надо. А уже скоро вечер. Я хотел бы остановиться в ближайшем мотеле. Я думаю, что Вы сами всё правильно напишете, что надо и этих злодеев накажут по закону.

Шериф что-то неразборчиво пробурчал. Чисто для себя я перевёл его фразу примерно так: «У нас тут свои законы».

А вслух он сказал:

— Спасибо тебе, парень! Ты спас моего сына…

— Не за что, сэр. Это был мой долг, как гражданина.

А потом, обращаясь уже к рыжему продавцу я продолжил:

— Буч! А теперь я смогу заправиться?

— Конечно.

Я протянул ему деньги.

— Не обижай меня, парень! — снова включился в разговор строгий шериф. — Какие деньги? Денег не надо! Буч! Залей ему полный бак!

— Спасибо, сэр!

— Удачи тебе, парень!

— И Вам тоже!

Рыжий залил мне топлива под самую горловину, аж мимо пролил. Мы пожали друг другу руки и я отъехал наконец-то от злополучной заправки.

Ну как я мог опять вляпаться в какое-то дерьмо? Я что, действительно магнит для идиотов и разных неприятностей?

Я специально поехал в противоположном направлении. Шериф — он и в Африке шериф. Мало ли что… Вдруг решит, что я тоже не слишком хороший парень и решит меня проверить. А проверять меня не надо.

В нескольких милях отсюда мы проезжали мимо развилки. Там был указатель на Западную Вирджинию. Я уже посмотрел по карте. Крюк, конечно… Зато слегка запутаем следы.

Через пару часов мы уже были в другом штате, где на какой-то второстепенной дороге нашли мотель. Я припарковался возле офиса и пошёл платить. Всё прошло без проблем. Я отдал деньги, а взамен получил ключ с номером. Перепарковав автомобиль к нашим дверям, я разбудил всё проспавшую Лолиту.

— Где мы?

— Пойдём! Я уже нам мотель оплатил.

— Я так долго спала?

— Да. Часа три, а может и четыре. Я не считал.

— А мы где?

— Где-то в Западной Вирджинии.

— Да. Но мы же ехали в Огайо? Или в Индиану?

— Так получилось… Теперь мы поедем через Кентукки…

— Что-то случилось?

— Да, так… Пойдём. Я тебе всё расскажу.

— Я есть хочу.

— Сейчас чего-нибудь придумаем.

— Грибной суп был та-акой вкусный.

— Вот нашла чего вспомнить.

— Ты потом приготовишь для меня что-нибудь вкусное?

— Не сегодня…

— Ну, скажи, что приготовишь!

— Лолита! Ты сейчас ведёшь себя, как маленькая капризная девочка.

— А ты знаешь… Я очень хочу, чтобы этотак и было. Потому что я уже и не помню была ли я когда-нибудь маленькой капризной девочкой.

— Ну, маленькой девочкой ты наверняка была. А вот была ли ты капризной или нет, я не знаю. И мне кажется, что я тебя слишком балую.

— Ладно. Уговорил. Когда у меня заживут раны, ты сможешь меня отшлёпать.

— Извращенка! — фыркнул я.

— Поможешь мне помыться, чтобы рану не намочить?

— Конечно, помогу. Только дай слово, что не будешь приставать.

— Это почему ещё?

— Потому что ты раненая. И тебя нельзя тормошить.

— Это так теперь называется? Тормошить…

— Ох. Дождёшься ты от меня… Вот правда, возьму ремень и выпорю.

— Да ты всё больше обещаешь…

— Пойдём уже… Я спать хочу. А нам завтра снова ехать.

* * *

Как же. Дадут тут поспать усталому путнику… Когда она разглядела у меня на руках сбитые костяшки, то стала допытываться, где это я так приложился. Пришлось ей рассказывать, как мы заправлялись, пока она спала.

— Тебя одного нельзя вообще подпускать к людям. Ты опасен для окружающих.

А потом вдруг безо всякого перехода добавила.

— И больше без пистолета из машины не выходи! Ясно?

Глава двадцать первая

Самый скучный день в году

18 августа. 1974 год

США. Где-то между Западной Вирджинией и Миссури.

Говорят, что какой-то английский учёный-историк путём длительных исследований вычислил самый скучный день в двадцатом веке. По его словам это оказался день одиннадцатое апреля пятьдесят четвёртого года. В этот день не произошло никаких войн, не было цунами и землетрясения, никто не умер и никто не родился из известных людей…

Всё-таки эти знаменитые английские учёные живут где-то в мире, в котором может существовать сферический конь в вакууме, и не существует ничего, кроме своего англоязычного мира.

Вот, например, именно в этот день родился актёр Валерий Гаркалин. Мне он например не особо нравился, но нельзя же отрицать очевидного. Многие в восторге от его ролей, а фильм «Ширли-Мырли» вообще считают шедевром.

К чему это я? Да просто по сравнению с предыдущими днями, сегодняшний день, восемнадцатое августа семьдесят четвёртого года, не оставил у меня никаких особых воспоминаний.

Мы ехали, ехали, ехали… Заправились, безо всякой стрельбы и ограбления. А потом снова ехали, ехали…

Ну, перекусили по дороге, чем бог послал. А послал он нам исключительно не полезную пищу из какой-то придорожной бургерной с названием «Нонейм» и очень вредную кока-колу, которая отлично очищает накипь в чайниках и удаляет без остатка шлаки в желудках.

И даже в процессе поглощения пищи, мы ехали, ехали, ехали… У меня скоро уже плоскожопие от такой езды появится.

Но ехать надо. Мы всё ближе к конечной точке нашего путешествия. Огибая крупные города и осторожно проезжая через небольшие населённые пункты, мы миновали штаты Кентукки и Иллинойс. И вот теперь уже ближе к вечеру едем не особо торопясь по штату Миссури. А торопиться нам некуда. Мы же никуда не опаздываем. Нам осталось ехать-то всего каких-то сто миль. Но солнышко уже легло на горизонт. И припереться по темноте в город Колумбию, чтобы на ночь глядя, искать по имеющемуся у нас адресу тётю Марию — перспектива так себе, честно сказать… Поэтому, посовещавшись, мы решили поискать ночлег в ближайшем мотеле, который попадётся по дороге.

А дорога стала похуже, чем была до этого. Я слышал, что в Штатах жизнь в основном кипит и пенится ближе к побережьям, но теперь в этом убедился. Как говорится, тут и дома пониже, и дым из трубы пожиже… Да и люди в основном все какие-то потрёпанные, пыльные, как в общем-то и всё вокруг.

Да и Лолита весь день была какой-то квёлой. Она, конечно, как истинная колумбийская партизанка, комсомолка, спортсменка, и просто хорошая девушка, не показывала виду и держалась молодцом, но было видно, что с ней что-то не так. Но на все мои вопросы она отвечала скупо и коротко. Мол всё ОК, и не лезь со своими вопросами, расспросами…

Мотель нарисовался, в аккурат, не доезжая до Колумбии километров пятьдесят. Сумерки уже опустились на землю, и подсвеченная надпись «MOTEL» просто напросто бросалась в глаза. так что искать ночлег на одну ночь нам долго не пришлось.

Конечно, ночёвка в мотеле, то ещё удовольствие, но что делать. На безрыбье и рак рыба, а на безрачье и щука раком.

Обычная процедура. Скучающая тётка среднего возраста с глазами, как у снулой рыбы, приняла у меня деньги и выдала ключи. Нам досталась комната с двумя кроватями. И я даже был рад этому, поскольку хотел отдохнуть и выспаться после тысячекилометрового автопробега по американским дорогам, а Лолите вообще желателен покой и квалифицированная медицинская помощь.

Пока я таскал из машины в номер все более-менее ценные вещи, Лолита уже умылась и легла спать. Я даже не стал её будить, чтобы поинтересоваться самочувствием. Всё завтра. Её тётя, вроде бы медик. Хотя медик медику рознь. Есть просто медсестра широкого профиля, которая и роды примет, и укол сделает, а бывает, что и врач может только зубы рвать да пломбы ставить, ибо другое он проходил мимо и невнимательно.

Ладно. Завтра разберёмся… Всё завтра… А сейчас спать…

Раннее утро 19 августа. 1974 год

США. Штат Миссури. Колумбия.

Я проснулся очень рано утром. Наверное, уже выспался. После туалета и умывания, я решил, что пора уже и подругу будить.

Состояние Лолиты оказалось хуже, чем я думал. У неё был реальный жар. Что я мог сделать? Напоил её холодной водой, и кое-как помог загрузиться в машину.

Через полчаса, загрузив все вещи и сдав ключи от номера, я уже выехал. Надо спешить. Адрес тёти я знал наизусть, но городКолумбия был мне не знаком, и карты или если правильно выражаться, плана города у меня не было.

А мне очень хочется как можно быстрее доставить раненую Лолиту к медицински образованной тётушке.

* * *

Даже подъезжая всё ближе к городу, самого города не чувствовалось от слова ни фига. Окрестности Колумбии напоминали пейзажи из средней полосы России. Типа колхоз «Красный лапоть» рядом с посёлком городского типа. Не впечатляло, если честно. По обе стороны дороги попадались трактора и другие сельхоз машины. А наш Джип «Вагонер», по сравнению со встречными автомашинами напоминал белого лебедя, случайно залетевшего на птицеферму того же колхоза. Когда полей стало поменьше, а домов побольше, я наконец-то понял, что мы уже где-то на окраине города.

Я даже не заметил привычного указателя, типа: «Вы въехали в город Колумбия, штат Миссури». Возможно, я просто не проассоциировал его из безумного количества разнокалиберных рекламных щитов, которые предлагали на продажу туеву хучу всего полезного и бесполезного…

Единственно за чем я старательно следил, это за знаками, ограничивающими скорость. Совсем не хочется превысить скоростной лимит на пару миль и повстречаться из-за этого с местной полицией.

Надо бы у кого-нибудь спросить. Только вот, на ком остановить свой выбор? Из прошлой жизни я помню ситуации. Когда разные люди давали совершенно разные ответы на конкретный вопрос: «Где эта улица? Где этот дом?»

Я решил, что более информированных людей, чем почтальоны не бывает и припарковался недалеко от почтового офиса.

На почте было жарко и душно. Лопасти вентилятора под потолком не справлялись с августовской жарой. Почтовый служащий, или как он тут называется, скучал за своей конторкой. Я назвал ему адрес. Он задумался… Похоже, что я спросил у него нечто, что находилось за гранью его понимания. Наконец он, пытаясь уточнить, спросил меня кто мне там конкретно нужен.

Я только лишь начал говорить длинное имя: Мария де Косуэло…

— А-а!.. Вам нужна сестра Мария?

Я не стал его убеждать, что Мария мне не сестра вовсе, а всего лишь является родной тётей моей подруги… Но по моему, этому почтовому клерку было наплевать, кто кому и кем приходится. Он стал мне подробно объяснять, с точностью до малозначительных ориентиров, как пройти-проехать до нужного места.

— А вы не от банка? — вдруг спросил он меня.

— Нет.

— Тогда Вам следует поторопиться. У сестры Марии проблемы с банком, и они хотят забрать у неё дом из-за долгов. Если уже не сделали этого…

— Спасибо за информацию! Я думаю, что мне действительно пора поторопиться.

Лолита по-прежнему находилась в некоем забытье… Задав ей пару наводящих вопросов и не получив вразумительных ответов, я решил, что не стоит её напрягать ещё и этим. А то, что добраться до тёти надо побыстрее, я уже понял.

* * *

Дом, адрес которого мне указал почтовый служащий, нашёлся на окраине. Довольно-таки большой участок и несколько строений… Всё находилось в запустении. Было видно, что толкового хозяина у всего этого недвижимого имущества давно уже нет. Я не раздумывая заехал прямо на машине внутрь и подъехал к самому входу в дом. Надеюсь, что это именно дом, а не большой сарай со стёклами.

На шум машины из дверей дома через некоторое время появилась худая женщина лет сорока, или даже больше… Это было трудно сразу определить. На волосах седина, ни грамма косметики. Да и вообще, любая женщина будет выглядеть старше своих лет в таких невзрачных довольно-таки тёмных одеяния. Больше всего она сейчас была похожа на монашку, без традиционного головного убора. Ну, или на вдову, которая строго соблюдает траур по умершему мужу. И то и другое было вполне допустимо. Во-первых: Со слов Лолиты, тётя Мария мужа не так давно схоронила, а во-вторых: Ведь по какой-то причине, почтовый чиновник называл её «сестра Мария». А это тоже о чём-то говорит…

— Что Вы хотите? — холодно спросила меня женщина.

— Вас зовут Мария де Консуэло?

— Да… Вы из банка?

— Нет. Я… У Вас же есть племянница Мария де лос Долорес Диаз?

— Да…

— Ей нужна помощь. Она ранена и у неё жар. Вы же разбираетесь в медицине? Он в машине, на заднем сиденье…

— А Вы кто? — недоверчиво спросила у меня Мария.

— Я друг Лолиты. Пулю из раны, я как мог удалил… Но боюсь, что мои познания в медицине крайне малы…

Тётя Мария уже шла в сторону машины. Я распахнул перед ней дверцу и она первым же делом положила ладонь на лоб девушки.

Лолита чуть приоткрыла глаза и вполне отчётливо произнесла:

— Hola! Ya no esperaba verte, tía… (исп. Привет! Я уже не надеялась тебя увидеть, тётушка…)

После чего раненая девушка снова потеряла сознание.

19 августа. 1974 год

США. Штат Миссури. Колумбия. Дом тёти Марии.

После того, как Мария Консуэло увидала свою племянницу в таком беспомощном состоянии, она сразу поменялась не только внешне, но и возможно и внутренне. В глазах её зажёгся огонь решимости. Её движения и распоряжения, которые он немедленно стала отдавать мне, были чёткими и разумными. И это её оченьразительно отличало от всех виденных мною ранее взволнованных тётушек. Никаких тебе «охов и ахов». Только прагматичное и нужное именно сейчас действие и решение.

Мы перенесли Лолиту в дом и положили не на кровать или ещё куда-нибудь, а на большой обеденный стол. За таким столом могли бы разместиться и десять человек, а может даже и больше.

Осмотрев рану, Мария сразу же стала задавать мне вопросы.

— Ты вынимал пулю?

— Да.

— Каким инструментом?

— Пинцет медицинский. Не было возможности прокипятить в автоклаве, пришлось просто ошпарить кипятком. Я это делал в лесу у костра.

Мария скептически посмотрела на меня.

— Когда это было? Кто в неё стрелял?

— Два дня назад. В неё выстрелил браконьер из ружья. Пуля пробила тело второго злодея и только потом попала в Лолиту. Поэтому ранение не сквозное. Я использовал новокаин для местного обезболивания. Были бы иглы и шовный материал, то зашил бы. А так… Ну не прижигать же рану, как делали викинги… Антибиотик я ей вколол, но это было позавчера. А вчера ей стало хуже. Я старался как мог побыстрее довести её сюда.

— Почему в больницу сразу не отвёз?

— Я так понимаю, это риторический вопрос? Вы же не хотите, чтобы Вашу племянницу лечили коновалы в тюремной больнице?

— Кого вы там убили?

— В лесу на нас напали. Браконьер ударил меня прикладом по голове…

Я повернулся и снял с головы дурацкую шапку, которую на скорую руку мне сотворила Лолита…

— Надо чистить рану и зашивать. — тут же вынесла свой вердикт добрая тётушка. — Продолжай!

— Я потерял сознание. Когда пришёл в себя, то картина была такая. Лолита ножом убила одного злодея, который был в форме охранника заповедника. А тот в свою очередь умудрился выстрелить из своего револьвера и попасть в своего подельника. Тот же, то ли случайно, то ли нарочно, выстрелил в своего напарника. Ну, а так, как Лола была с ним рядом, то пуля, пройдя через его тело, попала в неё. Вот так всё и было.

— Их найдут?

— Не знаю. Я их раздел и закопал. Их одежду сжёг на костре, а машину столкнул в овраг. Но на следующий день пришёл медведь…

— Какой медведь?

— Чёрный такой… Он появился сразу же после того, как я закончил извлекать пулю из раны у Лолиты.

— Ты его убил…

— У меня в руках был пинцет, а не винчестер…

— И что?

— Ну, я решил просто поговорить с медведем…

— Что? Поговорить с медведем?

— Да… А что такого? Он, услышав мой спокойный голос. остановился. Я стал говорить, говорить, не делая резких движений. Ну а после я сказал ему, чтобы он уходил и махнул рукой. Медведь ушёл.

— Совсем ушёл?

— Нет, конечно. Он потом нашёл свежую могилку и раскопал… Обгрыз трупы… Мне тогда уже пришлось стрелять, чтобы его напугать, после мы почти сразу же уехали.

— Ясно. Иди, вымой руки! Будешь мне помогать.

— Понял… А у Вас есть все, что может понадобиться?

— Есть… Я всё-таки дипломированный медик. Это здесь мне только медсестрой разрешили работать… Ладно. Сейчас не об этом…

* * *

Через полчаса гостиная больше напоминала операционную, чем жилое помещение. Мария в белом халате и медицинской маске всё делала профессионально. Ну а я, тоже облачённый в старый, но чистый халат, был на должности «Подай! Принеси! И ничего не трогай руками!»

У Марии нашлось всё что надо и даже больше. Похоже, что она у себя в доме имела запас медикаментов, который мог бы вполне сгодиться и для небольшого партизанского отряда. Но я не стал задавать ненужных вопросов. Какое мне дело до всего этого?

Мария смогла за короткое время почистить рану, зашить, сделать укол антибиотика и ещё чего-то… Я не встревал. Наше дело маленькое.

Но пока шла операция, на всякий случай, я стал ненавязчиво задавать Марии разные вопросы, касающиеся её жизни. Она удивилась. Но после того, как я рассказал ей, кто подсказал мне её адрес, она поняла, что болтливый почтовый работник уже просветил меня и по поводу её финансовых трудностей.

— Оказалось, что после смерти её мужа, у неё не было возможности вовремя и в полном объёме выплачивать деньги банку. Как я понял, это было что-то вроде ипотеки… Причём платить оставалось всего ничего, но из-за просрочек и штрафов, набежала приличная по местным меркам сумма.

— И когда Вас будут выселять?

— Со дня на день. Они уже выставили счёт. И если мне не удастся выплатить остаток в установленные сроки…

— А когда истекает срок?

— Сегодня…

— Мария! Это покажется странным. Но могу я спросить?

— Спрашивай!

— Вы чего хотите? Уехать отсюда или остаться здесь?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, если вы уже решили уехать и Вас тут больше ничего не держит, то это одно…

— А какой у меня есть выбор?

— Выбор есть всегда.

* * *

Операция была закончена. Лолита просто спала. Её дыхание было ровным, а краснота от жара на лице, уступила место нормальному цвету кожи… Мы аккуратно перенесли её на кровать и оставили там.

— Выпьешь со мной? — неожиданно спросила Мария.

— Мне по закону ещё не положено.

— А сколько тебе лет?

— По паспорту?

Она рассмеялась в ответ.

— А что? У тебя в документах возраст один, а на самом деле другой?

— По документам Вашу племянницу теперь зовут Хуанита Молина. А меня Готлиб Штилльман. И по паспорту мне уже есть восемнадцать лет.

— Тебе и так на вид лет… — она задумалась. — А сколько тебе на самом деле?

— Зачем Вам это знать? У всех нас есть свои тайны. Но они совершенно не влияют ни на что.

— Ну, почему же? Я вот ещё не знаю, могу я тебе доверять или нет…

— Тогда мне лучше уйти.

— Почему?

— Но я же не могу жить в доме, где мне не доверяют. Вот Лолита поправится, она что-то прояснит, если захочет…

— То, что для Лолиты ты настоящий друг, я уже поняла. Но я и её не видела много лет. Много воды с тех пор утекло…

— Вы правы. Но если Вы не доверяете мне и не до конца доверяете своё родной племяннице, то как же тогда я могу довериться Вам?

— Тоже верно.

— Мария! А какой у Вас долг перед банком?

— А… — отмахнулась она. — Зачем тебе это?

— У нас с Лолитой есть деньги…

— Не смеши меня! — она повторила, усмехнувшись. — «У нас с Лолитой…» Ты ей муж, что ли? У вас совместное хозяйство?

— Нет. Но, по крайней мере, пока что мы с ней полноправные партнёры.

— Пока? И насколько долго будет длиться это твоё «пока»?

— Я и сам не знаю. Но я обещал Лолите, что не брошу её, пока есть такая необходимость. А когда я пойму, что она в безопасности, то тогда и будем говорить об этом. Сейчас это не актуально.

Мария задумалась. Ну а я, чтобы прервать её молчание снова задал свой вопрос:

— Ну, так сколько Вы должны банку?

— Сорок две тысячи долларов… И там ещё проценты всё время набегают.

— А банк что обещает? Ведь участок земли и всё это… — я обвёл руками дом. — Всё это дороже стоит? Не так ли?

— Они готовы выплатить разницу, но это слишком мало. На той неделе предлагали двадцать пять тясяч, но сейчас уже меньше…

— Но ведь сейчас, как я слышал, цены на недвижимость выросли?

— Они через суд, добились запрета на продажу… А пло их документам цена гораздо ниже рыночной.

— Ну, так что Вы решили? Хотите остаться в этом доме или получив откупные от банка, уехать?

— А у меня нет никаких вариантов.

— Я же сказал, что у нас есть деньги. И пятьдесят тысяч — не проблема.

— Откуда у вас деньги?

— Долгая история. Но скажу честно, банк мы не грабили. Я лично свою часть денег просто нашёл в лесу. Можете не верить. Спросите потом у племянницы.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

Я вышел из дома и принёс из машины наши сумки с деньгами. А потом, не долго думая, взял, да и высыпал их все на стол, где совсем ещё не так давно мы лечили Лолиту.

От вида такой кучи денег у Марии глаза стали, как у анимешной девочки. Японцы любят рисовать своим героиням ну о-очень большие глаза.

— И ты… И вы… Неужели вот так вот запросто дадите мне деньги? Такие деньги?

— Не такие уж и большие деньги, если честно. Тут гораздо больше, чем надо для погашения долга. А Вы — единственная родственница Лолиты. Она же мне, как сестра. Так что деньги остаются в семье…

— Она тебе только, как сестра?

— Это сейчас так важно?

— Да. ты прав. Это сейчас не важно.

— Мы успеем сегодня попасть в банк и погасить долг?

Мария посмотрела на часы, висящие на стене.

— Да! — решительно сказала она. — Мы успеем. Поехали!

— А Лолита?

— Она спит.

— А никто не придёт отбирать дом, пока мы будем в банке.

— Не знаю.

— Может, вы без меня сделаете все дела в банке?

— Я не слишком хорошо разбираюсь во всех этих документах. Боюсь, что они смогут опять меня обмануть. Ты мог бы мне помочь?

— Но я тоже не особо разбираюсь в банковских документах. Я только знаю, что надо очень внимательно читать все документы. Особенно то, что написано самым мелким шрифтом. Тут нужен опытный юрист.

— Но ты готов мне помочь?

— Готов.

— Тогда, помоги мне. Если я буду не одна, мне будет спокойнее.

— Ясно. Тогда не будем терять время. Поехали в банк.

Я собрал деньги в сумки, отложив только шестьдесят тысяч разными купюрами. Причём умудрился перемешать пачки из Кливлендского банка с деньгами наркомафии. А потом, подумав, посдирал все имеющиеся ленты от банковских упаковок. Таким образом пачки перестали нести на себе следы пребывания в банке Кливленда. Надеюсь, что номера купюр не были переписаны.

Остаток денег я в сумке зашвырнул под кровать, на которой спала Лолита. Мария с интересом посмотрела на то, как я небрежно обращаюсь с большими деньгами.

Мы уже выходили из дома, когда на участок въехала большая чёрная машина…

Глава двадцать вторая

«Эту страну погубит коррупция…»

Эту страну погубит коррупция…

К/ф «Человек с бульвара Капуцинов»

Интерлюдия

19 августа. 1974 год

США. Штат Огайо. Автозаправка.

— Запомни, Буч! Ничего никогда не делай сгоряча. — поучал сына шериф.

Рыжеволосый конопатый паренёк внимал словам своего отца с видом послушного ученика.

— Да, папа.

— Вот видишь… Прошло уже два дня, а никто никого и не ищет. Их машину без номеров я уже отогнал подальше, а после позвонил Сэму Кроули и сообщил о брошенной машине. От неё уже ничего не осталось. Только груда железа на свалке… А сегодня мы избавимся и от этих уродов.

— Да, папа.

— Ты давно к ним заходил?

— Недавно. Они… Воняют, как скунсы.

— Это не потому, что они два дня провалялись связанными по рукам и ногам, а потому, что в них много лишнего дерьма.

— Да, папа.

— Закрывай магазин и повесь табличку закрыто по техническим причинам. Клиентов и так мало, так что никого это и не удивит.

— А куда мы их повезём?

— Увидишь…

* * *

На самой середине лесной полянки спиной друг к другу сидели двое парней. Руки и ноги у них были связаны. А ещё одна верёвка стягивала их шеи, да так, что и пошевелиться толком они не могли без опасности задохнуться. Хотя шанс задохнуться у них был и без этого. Во рту у обоих торчали тряпочные кляпы, тоже перевязанные верёвками. Шансов вырваться у них не было ни одного. Шериф хорошо знал своё дело.

— Тебе их жалко, Буч?

— Нет, папа.

— Ты можешь проявить милосердие к ним. Вот нож, которым они тебе угрожали. Убей их, чтобы они умерли быстро и без мучений!

— Не хочу. Пусть помучаются.

— Крови не любишь… Ты весь в мать. Такой же неженка. Пока я днями и ночами боролся с преступностью, она бросила тебя одного и сбежала…

«А по-моему, она бросила тебя, из-за того, что ты жестокий и чёрствый человек». — подумал Буч, но вслух ничего не сказал. — «Я тоже сбегу, когда-нибудь…»

— Тогда держи канистру, сын. Вылей на них. Только старайся, чтобы на тебя не попало. Газолин очень опасен. Он может загореться, даже есть ты далеко будешь стоять от костра.

— Я понял, папа. Постараюсь быть аккуратным.

Рыжий парень не спеша поливал из канистры связанных парней. Он делал это старательно и аккуратно, держа канистру, практически на вытянутых руках. Глаза неудавшихся грабителей светились ужасом и ненавистью.

— Ты должен был их грохнуть ещё там, в магазине, когда они попытались напасть на тебя. Зря что ли у тебя под прилавком лежит заряженный револьвер?

— Они напали внезапно. Я растерялся…

— Растерялся он… Вон тот другой парень не растерялся и вырубил вооружённых бандитов голыми руками. А это должен был сделать ты. Ты понял?

— Да, папа. Прости! Больше такого не повториться.

— Поджигай!

— У меня нет спичек.

— Сопляк! Я в твоём возрасте уже и курил и баб имел во все щели, а ты… Неженка, мля…

— Ты же знаешь, что я в школьной команде. А тренер строго запретил нам курить.

— Тренер… Что это за тренер такой, что вы так и не выиграли в финале…

— Но мы дошли до финала…

— Это всё херня. Только победа! Ты — мой сын! Ты должен быть лучшим из лучших… А ты… Держи спички. Надеюсь, что ты сумеешь разжечь костёр и не спалить свои брови…

— Я постараюсь папа.

* * *

Первая спичка сломалась, что вызвало новую порцию критики со стороны строгого отца. Но со второй спички парню удалось поджечь облитых горючим злодеев. Вспыхнуло сразу, да так сильно, что горячим воздухом слегка обожгло лицо.

В пламени корчились фигуры людей, завывая почти по-звериному. Но и звуки, и движения через какое-то время стихли. А когда топливо прогорело, на земле остались только обугленные фигуры и дикая противная вонь от сгоревшего мяса, волос и хрен его знает чего… Казалось что этим запахом пропиталось всё вокруг, в том числе и одежда и даже кожа на руках и лице. Буч поморщился, что не осталось незамеченным.

— Что? Не нравится? Привыкай! Смерть пахнет дерьмом и кровью.

— Мы их закопаем?

— Конечно. Иди и возьми лопату в машине!

* * *

А через час они уже ехали обратно, оставив в лесу неприметный холмик. В лесах всегда много безымянных могил. Лучшего места и не найти.

19 августа. 1974 год

США. Штат Миссури. Колумбия.

Буквально через минуту на участок вслед за большим чёрным Кадиллаком въехала ещё и полицейская машина.

Чтобы не сверкать довольно-таки свежей ссадиной на голове, я машинально надел вовремя попавшуюся под руку бейсболку, купленную ещё в Бостоне. Ту самую, с надписью «Harvard University».

— Это люди из банка? — спросил я у Марии.

— Нет. Это преподобный отец Джозеф.

— И чего ему тут надо?

— После смерти мужа я стала чаще посещать храм Господний, и даже хотела отринуть всё мирское, чтобы стать сестрой…

— Мария! А тебе не кажется, что теперь у тебя появилась новая цель в жизни? Лолита осталась совсем одна в этом мире. Её родители и брат убиты. У неё есть только ты. А у тебя нет ни детей, ни мужа. Может Долорес станет твоей воспитанницей? Я не против церкви, но я против того, чтобы уходить туда насовсем.

* * *

А тем временем из широкой двери Кадиллака действительно появился священник в чёрном одеянии со слащавой, но насквозь фальшивой улыбкой на лице. Рожа его мне сразу не понравилась.

Прохиндей… Именно так моя мама в прошлой жизни называла людей такого типа.

Как говорится, такому палец в рот не клади, откусит по локоть и не поморщится. Ну и хрен ему в дышло… Чего они припёрлись-то так не вовремя?

Следом за этим пастором подтянулись и остальные «участники банкета». Полицейский и какой-то тип в костюме с лицом старого бульдога.

— А этот человек из банка. — просветила меня Мария.

— Тогда почему они вместе приехали, и зачем тут полиция? — насторожился я.

— Не знаю.

* * *

Приехавшая делегация сразу же наехала на Марию с кучей интересных предложений. Оказалось, что «добрый пастор» высказал «жгучее желание» помочь «бедной сестре» Марии, которая оказалась в сложной ситуации. Он готов прямо сейчас выкупить у банка её долг, чтобы она и дальше могла всю себя отдавать служению в церкви, не отвлекаясь на всё мирское… И т. д. и т. п.

Красивая «сказка»… Чего уж там говорить. И пиджак из банка тут как тут, уже подсовывает какие-то бумажки на подпись.

Ой, чувствую, сейчас они разведут тётю Машу по полной программе. Пришлось вмешаться.

— Прошу прощения! Могу ли я ознакомиться с этими документами.

Сразу три пары недовольных глаз посмотрели на меня, как на надоедливую муху, которая взялась незнамо откуда и мешает им спокойно есть варенье.

— А ты кто такой? — пренебрежительным тоном спросил меня финансовый гений местного пошиба.

— Это мой дальний родственник. — придя немного в себя сообщила им Мария.

— Я студент юридического факультета Гарвардской школы права. — добавил я. — Мне было бы интересно на практике ознакомиться с документами, которые будет подписывать моя тётя. Полезно для начинающего юриста.

Судя по всему юристов эти трое любили ещё меньше, чем насекомых.

— Но это конфиденциальные документы… — начал было человек из банка.

— А мы уже заключили с тётей соглашение на то, что я могу предоставлять её интересы. Если дело будет рассматриваться в суде, то я предоставлю это в письменном виде.

— Студент юридического факультета не может самостоятельно участвовать в процессе. — внезапно влез со своими пояснениями, молчавший до этого момента полицейский.

— Начиная со второго курса, студент имеет право под руководством дипломированного юриста быть адвокатом в гражданских и уголовных делах. Мой куратор, профессор Бернштейн, очень хорошо ко мне относится. Я думаю, что он не откажет мне в такой малости… И ему самому это было бы интересно.

Я врал, как Бендер. Типа: Остапа понесло. Но отступать уже было поздно, да и некуда. Тётю Марию надо было спасать. Я-то думал, что у неё только с банком какие-то проблемы. А как оказалось, её сознательно выживают из дома, обложив со всех сторон. Ещё немного и у неё не останется ни денег, ни недвижимости…

— Только давайте не будем изучать все эти документы прямо вот здесь, на пороге… Поедем сразу в банк. Там, в спокойной обстановке я смогу ознакомиться с документами. Там мы и подпишем всё, что нужно.

Мои последние слова немного вдохновили банковского клерка. Он даже кивнул, как бы в знак согласия. И как оказалось, его кивок правильно поняли и пастор и полицейский. Ну ещё бы… Банк для них, как дом родной. А дома и стены помогают. Так люди говорят. Люди зря болтать не будут…

19 августа. 1974 год

США. Штат Миссури. Колумбия.

Надувать щёки и делать важный вид, как Киса Воробьянинов, изображая солидного человека, я не стал. Зачем. Я всего лишь студент в их глазах. Так что мне незачем их всех тут заранее нервировать и напрягать.

Мария вела себя спокойно. Но мне было заметно, что она всё же немного нервничает, хотя и старается не показывать виду. Это нормально. Её они всерьёз уж точно не воспринимают.

* * *

В помещении банка было немного прохладно, по сравнению с уличной духотой. Это радовало. Не радовало наличие кучи «солидных» дядек в костюмах. Пингвины, мать их так.

Нас разместили в каком-то отдельном кабинете, типа переговорной. Мне даже дали кучу бумаг для ознакомления. Я читал всё подробно и тщательно не пропуская даже запятых…

Наконец я смог отыскать пункт в договоре, где было сказано, что при полном погашении долга со всеми процентами, банк больше не имеет претензий к Марии де Косуэло Смит.

А я и не знал, что у Марии такая «редкая» в англоязычных странах фамилия. Что может быть более древним чем «кузнец»? Так что это, как мне кажется, самая распространённая фамили в мире. Смит, Шмидт, Кузнецов, Коваль, Коваленко, Ковальский… И это только малая часть фамилий, что приходят на ум сразу.

— Простите! Я правильно понял, что если бы миссис Смит прямо сейчас выплатила бы банку полную сумму долга, включающую в себя все пени и проценты, то банк больше бы не имел к ней никаких претензий и сразу бы выдал соответствующую официальную бумагу об этом.

— Разумеется. Но миссис Смит…

— Миссис Смит готова прямо сейчас расплатиться с банком. Будьте добры предоставить счёт включающий всю сумму долга на настоящий момент до единого цента и подготовьте официальную справку о полном погашении долгового обязательства.

Немая сцена. Слышно, как жужжит где-то под потолком, случайно залетевшая муха…

— В этом есть какая-то проблема? Если Вы не готовы предоставить прямо сейчас такую услугу миссис Смит, то она ведь может обратиться в суд. Я прав?

— Н-нет… Всё нормально. Но по нашим сведениям, у миссис Смит нет таких денег.

— У Вас устаревшие сведения. Так Вы можете предъявить счёт на всю сумму?

— Конечно.

* * *

Клерк ушёл. Мария сидела озабоченная. И, как мне показалось, она немного расстроена.

— Что-то не так?

— А они не станут уточнять: «Откуда деньги?»

— Это наследство от Вашей погибшей сестры… Она владела старинными изделиями из благородных металлов и драгоценных камней. В Колумбии ведь добывают изумруды?

— Да. Но…

— И никаких но. Ваша сестра завещала всё Вам. Это большие деньги. Ничего криминального.

* * *

Вернувшийся банковский клерк принёс бумагу, где были подробно расписаны суммы основного долга и проценты. Бумага была очень информативная. С точностью до «мулиметра», как говорится.

Пятьдесят две с чем-то тысячи… Я не заострял внимание на центы, отсчитал пятьдесят три тысячи долларов и вместе с Марией мы передали всё кассиру, получив соотвествующий документ со всеми подписями и печатями.

— Это только подтверждающий документ о внесении миссис Смит денег в уплату долга. А теперь я попросил бы бумагу о том, что банк больше не имеет никаких претензий.

— Но это документ уже подтверждает…

— Можно в свободной форме, но там должен быть указан номер договора, срок погашения долга, дата составления и личная подпись управляющего банком.

Немного напрягшись, клерк снова удалился.

— Неужели всё так просто закончится? — спросила меня Мария.

— Не знаю. Я с таким сталкиваюсь в первый раз.

— Но ты вёл себя так уверенно.

— А что ещё оставалось делать?

* * *

Ознакомившись с принесённой клерком бумагой. Я не на шёл к чему придраться.

— Большое спасибо! В следующий раз мы обязательно воспользуемся услугами вашего банка и всем знакомым расскажем, что здесь работают исключительно честные и порядочные люди.

Мне улыбались в ответ. Как же я искренне ненавижу эти дежурные фальшивые улыбки. Вспоминая нашего тренера по боксу, который всегда говорил, что открытое улыбающееся лицо способствует прямому удару в челюсть.

Когда мы уже сели в нашу машину и отъехали от банка, я наконец-то смог спокойно выдохнуть и расслабиться…

— Спасибо тебе! — вдруг ни с того ни с сего сказала Мария.

— Да, ладно… — отмахнулся я.

— Я только сейчас поняла, что была на краю пропасти…

— Бывает и такое… Главное вовремя остановиться, чтобы не упасть. Ведь падая, остановиться уже гораздо труднее или вообще невозможно.

Дальше мы ехали молча, думая каждый о своём. Не знаю, о чём думала Мария, а я уже думал, что делать дальше. Проблемы с банком меня уже не занимали. Я просто не знал, что делать именно мне. Оставить Лолиту на попечении тётушки и поехать дальше, или же дождаться её выздоровления и взять её с собой?

Интересно, а что хотел этот хренов пастор? Отжать домишко с участком у вдовы и построить тут новую церкву? Вряд ли. Это ж какое вложение средств… Хотя. Тут дома строят из говна и палок. Я раньше, когда видел в кино, как какой-нибудь Ван-Дамм плечом пробивал стены в мотеле, думал, что это такая задумка режиссёра, чтобы показать его силу… Оказалось, что ни хрена не поэтому. А потому, что картон, или как его мать… Гипсокартон и я могу пробить легко и непринуждённо. Есть конечно и тут дома из кирпича и бетона, но в основном только в больших городах. И всем этим постройкам как минимум полвека или даже больше. Так что бо́льшая масса строений тут такие же, как мыльный пузырь знаменитой американской мечты. Снаружи весь такой радужный и блестящий, а ткнёшь пальцем и ни хрена от него не осталось, кроме грязноватой лужицы и того мыла, что попало в глаза…

* * *

Может, в магазин заедем? Купим чего-нибудь вкусненького. Лолита проснётся, порадуем её… — предложил я. — Деньги-то есть у нас. Ещё остались после выплаты всех долгов.

Моя идея очень понравилась Марии. Мы поехали в местный супермаркет и она с энтузиазмом наполняла магазинную тележку вскусняшками и деликатесами. Я её даже не пытался тормозить. Просто катал тележку и радовался, глядя не неё. Казалось, что к ней снова вернулась жизнь. Шопинг очень часто оказывает положительное воздействие на расстроенных женщин. Это я помню ещё из прошлой жизни.

Когда тележка уже была заполнена с верхом. Мы отправились на кассу. Перед нами стояла старушка которая очень долго по каждому товару спрашивала у кассира подробности. Было похоже, что пожилой женщине просто хочется поговорить с кем-то…

А меня привлек ажиотаж, возникший на улице за большими стеклянными витринами магазина. Люди столпились и что-то обсуждали, указывая куда-то в сторону.

— Там что-то случилось…

— Где? — отвлеклась на мгновение Мария.

— Вон люди на улице… Что находится в том направлении, куда они всё время показывают?

На секунду задумавшись, Мария встрепенулась, как птица пойманная в силок.

— В том направлении находится наш дом.

— Лолита! — словно выдохнул я и бросился на выход.

Мария тоже ринулась за мной, позабыв про продукты в тележке.

Когда мы выбежали на улицу, то первое, что мы увидели, это был столб дыма, встающий где-то на окраине города Колумбия…

Я уже ни о чём не думал. Вскочил в машину, сел за руль, завёл мотор и дал по газам, краем глаза заметив лишь то, что Мария тоже успела сесть рядом.

Не обращая внимания на дорожные знаки, и не реагируя на сигналы клаксонов других машин я гнал. Гнал, как сумасшедший, хотя и прекрасно понимал, всё, что могло случиться, уже произошло. И я не успел бы, даже если бы мы сразу, прямо из банка поехали бы домой…

Сволочи! Не дай бог, если с Лолитой что-то случится… Не прощу! Порву зубами всех причастных…

Только бы она спаслась…

Эти твари могли и не знать, что в доме остался кто-то. Когда они приняли такое решение? Только когда я в банке заявил, что мы выплатим долг сразу. И кому, интересно пришла в голову такая мысль? Типа: дом не достался нам, так не доставайся же ты никому? Грёбанный пастор? Или ещё кто-то из заинтересованных лиц? Сейчас это не важно. Сейчас главное…

Да, чёрт возьми! И нет сейчас для меня на свете ничего главнее той мысли, чем мысли о том, чтобы Лолита спаслась… Хотя, если честно, понимаю, что шансов на это очень мало.

Глава двадцать третья

Месть подают в холодном виде?

19 августа. 1974 год

США. Штат Миссури. Колумбия.

Мне не хотелось даже думать о плохом… Но других мыслей нет пока что…

Вот мы уже близко…

И вот вся картина перед нами…

Возле дома уже стоит красная пожарная машина. Было видно, что она тоже подъехала пару минут назад… Пожарные ещё только начали разворачивать рукава и пристраивать их к гидранту…

Полицейская машина стояла чуть в стороне. Возможно, что это именно они и вызвали пожарных.

Но было уже поздно…

Дом горел…

Полыхало так, что из окон вырывались громадные языки пламени, облизывая наружные стены и крышу…

Я вырвался, просто вывалился из-за руля в распахнутую дверь и бросился к горящему дому. Кто-то из пожарных попытался преградить мне дорогу, но я просто отшвырнул его в сторону.

Меня всё-таки перехватили… Полицейский, сбил меня с ног, а ещё один пожарный помог ему завалить меня на землю. Я пытался вырваться, но силы были явно не равны. Я что-то орал… Я кричал… Я просто выл от бессилия что-либо сделать для того, чтобы спасти Лолиту.

Мария, оказавшись рядом, сумела донести мысль до полицейского, что в доме осталась девушка… Она даже пояснила где и в какой комнате на кровати должна была лежать спящая девушка…

Один и пожарных услышав это, бросился вперёд… Я видел всё, как в тумане. Полицейский крепко держал меня, прижимая к земле, но я уже и не пытался дёргаться… Меня колотила мелкая дрожь… Выплеснутый адреналин не находил себе выхода. Организм требовал действия…

Немного посуетившись перед входом, пожарный выбил дверь плечом, чтобы сразу отшатнуться от волны пламени, которая накатила изнутри… Но потом он решительно рванулся вперёд и исчез из виду. Я невольно поразился смелости и решительности этого парня. Даже странно было это видеть со стороны. Вот только что они не спеша раскатывали пожарный рукав, но услышав про девушку в горящем доме… Настоящий герой именно так и проявляет себя. Просто хотя бы тем, что не раздумывая бросается навстречу опасности для спасения человеческой жизни.

Через долгие… Бесконечно долгие секунды, которые длились целую вечность, прямо из огня появился пожарный с Лолитой на руках. На ней и на нём горела одежда… Парень отошёл от горящего дома несколько шагов и упал на колени, почти уронив девушку. Его бил кашель. Казалось, что дым у него идёт прямо изо рта.

К нему уже подбегали люди, накрывая его какой-то тканью, сбивая пламя. Откуда-то уже появились медики… Маленький городок. Всё тут рядом и близко…

Полицейский меня уже отпустил, но я никак не мог прийти в себя и встать на ноги. Я боялся… Я боялся того, что увижу обгоревшую и обугленную Лолиту…

По моим щекам текли слёзы. Я не понимал, это были слёзы от горя или от дыма… Рядом со мной оказалась Мария. Её тоже не подпустили к племяннице…

Пожарные тем временем подключились к воде, и через полчаса огня уже не было, как не было больше и дома. Куча чёрных обгорелых деревяшек, которые венчала обвалившая и тоже полусгоревшая крыша… Унылое зрелище пожарища ещё больше подчёркивала грязь вокруг бывшего дома от воды и активной деятельности огнеборцев. Уже и дыма никакого не было видно. а они всё продолжали проливать пожарище, из-за чего грязи становилось всё больше и больше…

Лолиту увезли медики в больницу. Она сильно обгорела и была на грани жизни и смерти. Даже если она сможет выжить, то прежней задорной и весёлой девчонкой ей уже не стать. Как она умудрилась спасть лицо? Да просто закрылась ладошками, который обгорели сильнее всего. Я не видел остальное тело, но думаю, что и там всё плохо. Ведь на ней горела одежда, когда её выносил тот смелый парень из пожарной команды. Я узнал его имя. Дэн Фицпатрик. Он тоже уехал с медиками. И ожоги у него есть и дыму наглотался. Жаль, что мне с ним так и не удалось переговорить. Но я его обязательно найду, чтобы от всего сердца поблагодарить за спасение Лолиты. Вряд ли я смог бы без снаряжения и опыта поведения внутри горящего дома сделать то же, что и он. И сам бы погиб, и девочку бы не спас.

Мария очень переживала. И было видно, что плевать ей на дом и все деньги мира. Она очень больно восприняла то, что вновь обретённая племянница пострадала так сильно.

— Это мы во всём виноваты… — сказала мне она.

— Ты права на все сто. Мы могли бы ничего не делать, получить от банка хоть какие-то деньги, добавить к ним те, что были у нас и купить новый дом в другом месте… И теперь именно мы несём вину за изуродованную огнём девочку.

— Мы виноваты перед ней и перед богом. Нас обуяла гордыня…

— Ты о чём, Мария?

— Ни о чём… — замкнулась она в себе, глядя куда-то в пустоту.

— Как ты думаешь… Кто поджёг дом?

— Я не знаю. — ответила мне женщина, но в её голосе не было былой уверенности.

— Но ты догадываешься, кто мог это сделать?

— Догадываюсь, и при этом боюсь, что это окажется правдой. Тогда в этом мире не останется ничего, во что бы можно было верить.

— А во что ты веришь, Мария?

— Верую в Господа нашего Иисуса Христа.

— А ты веришь, что все те, кто называют себя слугами божьими, все эти пасторы и преподобные отцы, что все служители церкви безгрешны и чисты перед богом? Или у них есть шанс нагрешить, потом покаяться, после этого попросить прощения, и они снова чисты и могут грешить дальше?

— Не надо так говорить?

— А почему собственно? Я атеист. И как тот Фома Неверующий, что требовал от Иисуса доказательств, я не верю, пока в этом сам не смогу убедиться.

— Ты что? Вообще никому не веришь? И даже мне?

— Я тебя знаю один день… Да и тот ещё не закончился.

— Но ты отдал мне деньги, хотя совсем меня не знаешь.

— Я же тебе сказал, что я атеист. Я делаю добрые дела, не ожидая награды ни от людей, ни от какой-нибудь высшей силы или божества. А когда я делаю что-то плохое, то делаю это от всей души, не страшась ни кары небесной, ни чего бы то ни было другого.

— Да. В чём-то ты прав. И с одной стороны твоя позиция получается честнее и бескорыстнее. Ты не боишься Ада, не ждёшь Рая после смерти. Ты не вымаливаешь себе прощения за свершённые грехи. Ты не просишь Бога наказать твоих врагов.

— А зачем кого-то просить? Вот ты веришь, что после смерти люди попадут на божий суд. И он уже решит, кого карать, кого миловать… Я же не против. Я всего лишь могу слегка ускорить их встречу, не более того.

— Не богохульствуй! Ты разумно мыслящий атеист, и ты сам не понимаешь, насколько ты ближе к Богу, чем…

— Чем лицемерные люди, которые делают вид, что верят в бога, а сами творят всякие непотребства. Люди по своей сути не так добры, как ты думаешь, Мария.

— Просто в тебе нет веры…

— Да. Я тоже раньше не верил, что люди могут быть мерзкими и жестокими тварями… А на самом деле они могут натворить много больше, чем придумает самая больная фантазия писателя, который специализируется на написании всяких ужастиков.

— Это пустой разговор.

— Но ты сама сказала, что подозреваешь кого-то…

— Но я не говорила, что это…

— Преподобный Джозеф… Я прав.

— Не знаю.

— Но именно у него был финансовый интерес к твоей недвижимости. Но, так как он тут же сжёг дом, то я предполагаю, что ему больше необходим этот земельный участок.

— Он не мог этого сделать?

— Почему, Мария?

— Н-ну… Я не знаю…

— Но ты согласна со мной, что дом не сам загорелся? Это был поджог.

— Но ведь, не факт, что сам Джозеф это сделал?

— А если это сделал кто-то по его приказу?

— У тебя нет никаких доказательств.

— Давай договоримся так, если я найду доказательства его причастности, то ты больше не будешь со мной спорить? Но меня сейчас больше всего беспокоит состояние Лолиты.

— Нас туда к ней сейчас всё равно не пустят.

— Вечереет. Надо где-то переночевать. А что у тебя вон в том сарайчике? Хорошо, что он от дома далеко стоял. Даже и не пострадал от огня ни капли.

— Там была мастерская моего мужа. И небольшая кузница. Гарри был мастером на все руки…

— А там можно переночевать хотя бы сегодня. Не хочется искать ночлег где-то в другом месте.

— Там есть небольшой диванчик. Но только один.

— Не проблема. Я могу и в машине переночевать.

— Я поеду в больницу.

— Но ты же сказала, что туда не пустят.

— Да. Но, как медсестра, я смогу там остаться на ночь, и как только Лолита придёт в себя, я смогу с ней пообщаться. А ты оставайся в мастерской!

— Тебя отвезти?

— Не надо. Я доберусь сама без проблем. Тут недалеко.

«Да… Маленький городок. Тут всё недалеко». — подумал я.

* * *

Учитывая, что наш поход за едой так ничем и не закончился, я решил посмотреть, что осталось в машине с дороги. Немного воды и хлеба вполне устроили меня. Есть не хотелось, но организм намекал, что всё равно надо хоть чего-то схомячить.

А мастерская покойного мужа Марии, светлая ему память, оказалась просто «пещерой Аладдина». Сразу было видно, что мастер он был знатный и очень аккуратный. Это сразу заметно было даже по тому, как грамотно развешен по стенам ручной инструмент. В кузню я лишь заглянул… Не особо я в этом разбираюсь, да и не до того сейчас мне было… Я решил, что если зависну тут надолго, то время разобраться со всем этим у меня ещё будет.

Попутно я стал перетаскивать из машины всё наше барахлишко. Оружие, закопанное под остальными вещами, боеприпасы и снаряжение. Я уже стал немного остывать, и желание бежать куда-то на ночь глядя и рвать вражеские глотки, рубя врагов направо и налево, слегка притупилось. Мысль отомстить гадам, я конечно же не оставил, но решил, что действовать буду согласно старых рекомендаций. Совсем холодной месть я не буду подавать злодеям. Но разобраться в том, что вообще творится в этом городке — не помешает.

* * *

Я прилёг на старом диване, но сон не шёл… Слишком уж события сегодняшнего дня, разогнали адреналиновый коктейль по венам. До сих пор меня слегка колотило от мысли, что если бы мы что-то сделали по-другому, то всё могло бы быть иначе. Нет… Я конечно же не допускал всяких традиционных христианских мыслей о том, что врагов надо прощать, и сразу же после того, как тебе врежут по правой щеке, тут же подставлять для удара левую. А вот хрен им по всей морде. «Кто к нам с мечом придёт, того из калаша и положим». — это гораздо более правильный принцип взаимодействия с наглосаксами и пиндосами всех мастей. Ибо по-другому они не понимают, заразы…

Не забыть бы поблагодарить того парня, что вынес Лолиту на руках…

С этими мыслями я и провалился в глубокий-преглубокий сон безо всяких сновидений.

20 августа. 1974 год

США. Штат Миссури. Колумбия.

Проснулся я на рассвете от жажды и жгучего желания избавить организм от лишней жидкости. Учитывая, что все удобства сгорели ещё вчера, то я всё сделал по-простому, за дальней стенкой сарая-мастерской. И мне плевать было на то, что у них тут это не принято. Участок стоял на окраине, и народу вокруг никого и не было с утра пораньше.

Пепелище оставшееся от дома выглядело жалким зрелищем на фоне утреннего пейзажа. Вчера вечером смотрело мерзко. А сегодня с утра было и вовсе омерзительным. Только один угол дома, хоть и был обугленным, но стоял по прежнему вертикально, а всё остальное лежало погребённое под обрушенной крышей.

Я обошёл вокруг дома и сразу же смог заметить то, на что вчера совсем не обратил никакого внимания. Во-первых: всё внимание было обращено на горящий дом, а во-вторых…

Короче… Дело к ночи… Это либо Мария везде по своему участку разбрасывала такие вещи, либо…

Либо эту хрень тут бросил тот, кто и поджог дом. Вряд ли этот нехороший человек пользовался перчатками… А это может означать, что пальчики свои он на этом предмете оставил. Я ничего не трогал, но прикинул уже, как бы я держал эту канистру, если бы мне надо было из неё поливать стену или дверь. Должны были остаться пальцы злодея, должны… Не трогая руками вещдок, я нагнулся и понюхал его. Запах немного странный. Бензин или газолин, как у них его тут называют… Но при этом ещё что-то, тоже знакомое… То ли масло какое-то, то ли ещё какая-нибудь нефтяная субстанция… Типа как в газонокосилку льют или в мопед какой… Смешивая бензин с маслом. Ладно. После с этим разберёмся.

Теперь дело за малым. Связаться с полицией. Постараться, чтобы они приняли канистру в качестве вещдока и сняли с неё пальчики. Ну а потом уже найти злодея и сличить отпечатки.

Хороший вариант. Просто отличный вариант. И есть только одно, но очень большое «Но». Я не знаю, на чьей стороне находится местная полиция.

Помнится изымать дом у Марии приезжали в одной компании священник, полицейский и банковский клерк. А после того, как в банке мы внезапно для всех вдруг решили выплатить долг, то коп и поп, почему-то быстро слиняли…

Какое-то время мы там читали договор и оформляли бумаги, пересчитывали деньги, потом заехали в магазин, чтобы купить продуктов и…

А жрать-то хочется. Вчера почти целый день ничего не ел. Сегодня с утра ещё маковой росинки во рту не было. Остатки вчерашней дорожной еды кончились ещё вчера.

Так… Что дальше? Надо двигаться. Надо что-то делать. Надо найти больницу и найти Марию. Может быть, она уже что-то узнала про Лолиту.

Я обходил дом вокруг, когда заметил ещё одну непонятность в той стороне, где ещё не был. Позади дома был какой-то огород, что ли… По крайней мере, довольно-таки большой участок прямоугольной формы был вскопан. Или там просто был удалён дёрн? Сейчас это было непонятно. Никаких посадок лучка, укропа или ещё чего не видно. Да и затоптано слегка после активной борьбы с огнём доблестными пожарными… Но тут явно что-то было. Или должно быть…

Надо бы чего-нибудь пожрать. Уже в животе кишка кишке кукиш кажет, как говорил моя бабушка. У неё всегда было много всяких поговорок на любой случай. Когда болела голова, она говорила типа: «Голова — не жэ, завяжэ и лежэ».

Может запереть кузню-мастерскую, да и поехать в город, чтобы чего-нибудь поесть. Но после вчерашнего поджога, я не очень-то доверял местным картонным домишкам. С точки зрения охраны и безопасности, никакой охраны и никакой безопасности эти дома не несли. Любую дверь, из тех, что я видел за последние пару дней, я мог бы вынести с плеча. Ну, разве кроме тех, что были в том банке. Там они хотя бы были сделаны из массива дерева, а не из картона и прочего бумажного мусора.

Неужели, опять перетаскивать в машину всё своё снаряжение-вооружение?

Голод не тётка. И мысли в голове всё больше про еду, а не про безопасность… Я взял с собой всего лишь один Вальтер ППК. Помнится, Лолита говорила, чтобы я больше не выходил никуда без пистолета. Боже, как давно это было… Позавчера…

Ах, да… Канистра из под топлива. Надо бы её заныкать аккуратненько. А то мало ли что. Я нашёл кусок проволоки, чтобы подцепить железяку, не трогая её руками. Занесу пока в мастерскую, а после разберёмся куда её отправить, в полицию или в ФБР…

Вот я губёнки раскатал… ФБР… Они меня самого сразу же на кукан посадят. Думаю, что для них не составит проблемы расколоть мои фальшивые документы. И у Лолиты тоже…

Блин… Вот голова моя дубовая… Лолита… У неё же свежее огнестрельное ранение на боку. Да мало того, что свежее. Мария её слегка подлатала. Думаю, что медики быстро определят и то, что стреляли в неё недавно, и то, что зашивали совсем уж недавно.

Всё это я обдумывал на ходу, огибая недогоревший угол дома… Слегка задумавшись, я даже не сразу сообразил, что я на пожарище больше не один.

* * *

Долговязый парень, примерно на полголовы выше меня. Эдакий американский стандарт. Шесть футов три дюйма. А если по-русски, то метр девяносто, не меньше. Но худощав, и поэтому смотрится ещё длиннее… Рожа красная. И почему-то знакомая. А в руках он держит ту самую канистру с отпечатками злодея-поджигателя. Увидев меня он застыл, как соляной столб.

Ба… Да это же Фицпатрик. Тот самый парень из пожарных, что вытащил Лолиту из огня.

Я чуть было не сказал ему:

«Парень! На хрена ты схватил эту железяку?»

Но вовремя притормозил… Я понял, что он явно не просто так держит в руках вещественное доказательство поджога. И ещё то, что он не просто так пришёл сюда с утра пораньше…

Глава двадцать четвёртая

Глупее зайца зверя нет

Глупее зайца зверя нет

Он мнит, что волк его не тронет,

Когда он спрячется в траве

И лапками глаза закроет.

20 августа. 1974 год

США. Штат Миссури. Колумбия.

Те же, и там же…

Ступор у героя-пожарника прошёл довольно быстро. Он выронил канистру, и развернувшись, бросился бежать. Вернее попытался убежать… Я не раздумывая схватил первую попавшуюся обугленную деревяшку и в городошном стиле швырнул ему по нога. Удачно попал, под коленку опорной ноги. Фицпатрик кубарем полетел на траву, покрытую утренней ещё росой.

Встать он уже не успел, так как я влепил ему кулаком по затылку, да так, что он крепко приложился лицом о землю. А я уже вязал ему руки за спиной. Хорошо, что проволоку прихватил из мастерской. Я-то думал с её помощью канистру донести до сарайчика, а тут нарисовался более ценный груз.

Короче… Не успел бравый пожарный и «мяу» сказать, как уже оказался связанный и с пистолетом, приставленным к левому глазу.

— Дёрнешься, я тебе в глаз выстрелю. И скажу, что так и было… Если вздумаешь орать, то стрелять буду в рот. Ты меня понял?

Парень быстро-быстро закивал. Похоже, что он ещё не очухался, а значит, самое время задавать каверзные вопросы.

— Кто приказал тебе поджечь дом?

Молчание.

Я надавил пистолетов на глаз и повторил:

— Кто приказал поджечь дом? — а потом спросил в лоб, наудачу. — Это приказал тебе Отец Джозеф, да?

Фицпатрик закивал.

— А почему тогда ты полез в дом, спасать совсем незнакомую тебе девчонку?

— Я… Я не знал, что в доме, кто-то есть… Убийство — это смертный грех. Я не хотел никого убивать. Я бы просто поджог дом. и всё…

— Молодец! Ты — герой! Сперва поджог дом, а потом полез спасать оттуда девушку… Зачем преподобному это было надо? Говори!

— Ему нужен этот участок…

— Зачем?

— Здесь раньше был пустырь на окраине. Но десять лет назад мистер Смит купил участок и построил дом.

— И что? Говори, сука!

— Мне нужен адвокат… Ты не имеешь право…

* * *

Ага… Пришёл в себя. О правах заговорил. Адвоката запросил себе. Ну а дальше, как всегда в Америке. Я — не я, и канистра не моя.

Мне права не зачитали…

Руки за спиной связали…

Пистолетом угрожали…

Показания выбивали…

Знакомая картинка. У бандита и злодея прав больше, чем у обычного законопослушного гражданина. Потом окажется, что это и не он злодей, а я, потому что… Ну и так далее…

* * *

— А зачем тебе адвокат. Я застал мародёра, который пришёл на пожарище, чтобы украсть что-нибудь ценное. Ну, например, фамильные ценности тёти Марии. Они там до сих пор ещё лежат в обугленной шкатулке. Я тебя поймал, а ты на меня напал. Защищаясь, я совершенно случайно нажал на спуск вполне легально зарегистрированного пистолета и убил тебя. Максимум тут будет убийство при превышении мер необходимой обороны. А может и вовсе мне ничего не будет. Ведь ты на чужой земле. Право частной собственности никто ведь не отменял?

По глазам парня было видно, что ему такой расклад не понравился. Тогда я решил его «добить».

— А учитывая, что ты пришёл сюда один, и нас никто не видел, я просто прикопаю твой труп… Ну, например, вон там. — я показал рукой в сторону странного вскопанного прямоугольника за домом…

* * *

Такой реакции я от него не ожидал. Просто совсем не ожидал.

Фицпатрик затрясся мелкой дрожью и стал как будто отползать от того места, суча ногами…

— Н-нет… нн-нет. — умоляюще стал плакать он. — Только не это!

— А чем тебе это место так не нравится?

Я подхватил его под мышки и стал подтаскивать поближе…

— Н-не надо! — этот здоровенный парень рыдал, как маленькая испуганная девочка. — Не надо! Я всё расскажу…

* * *

Да-а… Чудны дела твои Господи… Особенно у католиков. Уж, не знаю, специально их отбирают по какому-то принципу, или на них целибат так действует…

Вот наши русские православные попы… И попадью имел и детишек куча всегда была. Ну, а если и погуливал порой, то что уж тут плохого. Да. Грех… Но не такой…

А у католиков, если вскрывается какой греховный скандал, то либо содомиты, либо ещё хуже… Да куда уж хуже…

Дэниел Фицпатрик родился в обычной ирландской семье. В детстве был очень набожным мальчиком и даже пел своим детским тонким ангельским голоском в церкви. Преподобный отец Джозеф очень хорошо к нему относился. Отец Джозеф вообще, очень хорошо относился к мальчикам из хора. Да что там говорить… Он любил их… Ага… Во всех позах.

Но лет десять назад двое из его любимчиков решили, что больше не хотят такой любви. Только зря они ему прямо об этом заявили. Надо было в полицию идти, или хотя бы родителям рассказать… Хотя. Им могли и не поверить… Скажут, что преподобный отец человек уважаемый и не мог творить такое греховство. А он мог. Мальчиков уважаемый человек убил. Дэн не знал, как он это сделал, так как всё происходило не у него на глазах. Он всего лишь помогал священнику избавляться от трупов. Их закопали тут, на пустыре. Ведь тут никто не жил ещё тогда.

А «сбежавших» от родителей нехороших мальчиков так и не нашли. Наверное до сих пор ищут… Дети в Америке часто убегают.

В течение года «сбежали» ещё двое. А Дэниел помогал прятать их трупы. Место уже было знакомое.

Когда Смит купил участок и стал строить дом, отец Джозеф особо не беспокоился. Потому что дома тут строят не копая под фундамент большую яму. Да и дом строился в стороне от захоронения. Забеспокоился священник, когда появилась Мария, а муж решил выкопать бассейн, выбрав для этого не самое лучшее место, с точки зрения отца Джозефа.

Мистер Смит был рукастым мужиком, и копать бассейн начал самолично. Это его и сгубило… Мария очень переживала по поводу внезапной смерти мужа. После этого у неё уже не возникало никакого желания выкопать бассейн. Она замкнулась в себе, стала часто бывать в церкви. Ей и в голову не пришло бы, если бы кто-то сказал, что к смерти её мужа причастны такие люди… По версии полиции, Смит упал с лестницы и свернул себе шею, когда решил подлатать крышу. Полицейский офицер Ленни Каллахан, проводивший дознание этого инцидента тоже когда-то в детстве был воспитанником преподобного отца и его любимчиком.

— Этот Каллахан, случайно не твой бойфренд? — чисто наугад спросил я.

По глазам Дэна я понял, что снова попал в точку. Фицпатрик был смущён. Его лицо вчера слегка опалило огнём, а сейчас он и вовсе покраснел, как спелый помидор.

Да. Времена каминг аутов ещё не настали в США, и свои содомитские привычки мужчинки пока ещё прячут от посторонних. Ничего-ничего… Лет через сорок-пятьдесят тут с трудом можно будет найти натурала гетеросексуала… Тьфу на них!

— Сколько всего там зарыто мальчиков?

— Четыре… — начал блеять Фицпатрик… — А про остальных я не знаю…

— Ты всё врёшь!

— Про пятерых мне ещё Ленни рассказывал.

— Ясно. И что мне теперь с тобой делать?

— Отпусти меня! Я никому ничего не расскажу!

— О,кей. Только давай мы сделаем так. Я сейчас запру тебя в мастерской. А сам съезжу в полицию.

— Зачем?

«Вопрос Дэна мне подсказал, что не все в полиции в курсе грехов отца Джозефа. И это хорошо…»

— Найду твоего друга Каллахана. И если он подтвердит твои слова, то…

Я задумался… А что ему пообещать? Ящик печенья и бочку варенья?

— Вот тогда все вместе и подумаем, как загладить вашу вину перед Марией и Хуанитой.

— Девушка умерла в больнице. Два часа назад…

* * *

В глазах у меня помутилось. В висках запульсировал колокол… Я молча встал, и зайдя со спины к Фицпатрику быстрым отработанным движением свернул ему шею…

Перед глазами стояло красное марево… Я тупо смотрел куда-то вдаль, не думая ни о чём. В голове было пусто-пусто. И лишь только колокол всё громче звенел там… «По ком звонит колокол?» Глупый вопрос… Это набат… В этом городе слишком много греха. Этот колокол будет звонить по ним…

20 августа. 1974 год

США. Штат Миссури. Колумбия.

В этом времени ещё не появились мобильные телефоны. Это печально. Мне пришлось долго искать телефонную будку.

Но и это я сделал не сразу… Теперь мне уже некуда спешить. Труп Фицпатрика я повесил на ближайшем дереве, сымитировав, что он сделал это сам, подставив вместо табуретки канистру из-под горючего. Старался, чтобы всё получилось натурально, хотя и не уверен, что в полиции не найдётся умника, который поймёт имитацию.

После этого я перекусил в городе, приобретя в ближайшем открытом магазине кусок колбасы, хлеб и лимонад. Хотелось нажраться каким-нибудь крепким алкоголем, отключиться и забыться, но у меня ещё были дела…

— Алло! Полиция? Соедините меня с офицером Каллаханом. Да, да… С Ленни. У меня для него важное сообщение. Да. Конечно, подожду…

Минуту-другую ожидания и молодой голос на том конце провода:

— Каллахан у телефона.

— Ленни! У Дэна проблема… Он хочет повесится…

— Что? Кто это?

— Это не важно. Он у сгоревшего дома. Приезжай скорей! Я не смогу его остановить…

Я бросил трубку. Ну, что же? Проверим что у них за любовь-морковь такая крепкая мужская…

Машиной я не пользовался. Она так и стояла возле кузни покойного Смита. Я решил прокатиться на велосипеде. Ведь именно на нём приехал Фицпатрик, чтобы забрать забытую канистру. Он и вчера на нём приезжал, чтобы поджечь дом, а после вернулся к себе на службу, и вовремя выехал на пожар с остальными пожарными…

* * *

Чёрт. Еле успел. Полицейская машина приехала буквально через полминуты после меня. Надеюсь, что Ленни прилетел один, без напарника. Судя по тому, что цветомузыка на крыше не была включена, так оно и есть. Я встал за кустами, недалеко от того места, где в петле болтался труп Фицпатрика.

Ленни Каллахан оказался довольно-таки тщедушным юношей. Наверняка он был у них в паре за девочку, хотя кто их знает этих извращенцев…

Увидев своего близкого друга, болтающегося в петле на дереве, Ленни застыл, взирая на эту картину, и лишь только через минуту потянулся за рацией.

А вот этого нам совсем не надо.

— Убери рацию обратно и подними руки! — скомандовал я, приставив пистолет к виску Каллахана.

— Я полицейский!

Хотел я ему в ответ сказать фразу из фильма «Брат-2», типа: «Да, ладно… Я тоже милиционер». Но боюсь, что этот юмор он не поймёт.

— Ты думаешь, что это не заметно по твоей форме и машине? Я знаю про тебя всё. И то, что ты сраный педик… И то, что там в петле твой любовник болтается. И то, что тут недалеко за сгоревшим домом закопаны мальчики, убитые тобой и гомосеком в рясе.

— Я не убивал. Это всё он.

— На колени!

— Что?

— Встань на колени! А руки держи так, чтобы я их видел!

— Хорошо!

— Кто ещё знает про закопанных детей?

— М-м… Отец…

— Твой отец?

— Нет. Отец Джозеф.

— Сколько там всего закопано трупов?

— Точно не знаю… Больше десяти, наверное…

— Не хочешь написать чистосердечное признание?

— Моя мама… Она не перенесёт такого позора.

— Она что, не знает, что у вас с Фицпатриком была любовь?

— Она догадывалась… Она ругала меня и заставляла молиться. Посылала на исповедь к…

— Ну, конечно же, к преподобному отцу Джозефу…

— Д-да… Он ей сказал, что я покаялся во всех своих грехах.

— А скажи мне, Ленни! Как я смогу найти этого вашего Джозефа одного и в тихом укромном месте?

— Только в его церкви…

— Это я и так знал. А где он живёт?

— Дом рядом с церковью…

— Ясно… Так я понял, что ты не хочешь, чтобы твоя мама узнала про все твои грехи?

— Н-нет… Не делай этого, пожалуйста!

— Тогда, ты должен поступить так же, как и твой друг Фицпатрик. Убей себя!

— Но это же грех…

— Всего лишь ещё один грех в твоей жизни… Грехом больше, грехом меньше. Дорога в рай для тебя уже давно была закрыта…

— Но отец Джозеф сказал…

— Этот прислужник Сатаны? Содомит совращающий маленьких мальчиков? И ты думаешь, что из его рта льётся истинное слово божье, а не гадкие помои?

Наоборот, убив себя, ты спасёшь свою маму. Она будет тебя жалеть, но никто ей не скажет, что её сын был гомосексуалистом и убийцей детей.

— Я же не убивал…

— Ты был пособником убийцы, а это одно и то же…

— Но я не хочу умирать…

— Тогда я сейчас тебя прострелю ногу, а потом вызову полицию и расскажу всё про вас. И про затраханных и убитых детей, и про то, как ты помогал закапывать трупы. И, кстати, Дэн, сказал, что это ты убил мистера Смита.

— Нет. Это они. Это всё они. Я не убивал.

— А хочешь, я помогу тебе?

— Как?

— Ты возьмёшь в руку свой револьвер, а на курок нажму я. Тогда ты не станешь самоубийцей, и у тебя останется последний шанс покаявшись перед богом, попасть не в ад, где тебя будут варить в смоле, а в райские кущи…

— Я не хочу умирать…

— Другого шанса я тебе не дам, Ленни. Считаю до трёх… Один…

— Я согласен… Только маме не говори, пожалуйста!

— Не скажу. — ответил я, нажимая на курок револьвера пальцем Каллахана.

* * *

Как романтично… Один повесился оттого, что из-за него погиб человек, а другой застрелился у его ног. Идиллия… Картина маслом… Пидарасы.

20 августа. 1974 год

США. Штат Миссури. Колумбия. Городская больница.

В больницу я поехал на машине. Там я нашёл в приёмном отделении Марию. Она сидела с заплаканными глазами и молчала… Я попытался с ней поговорить, но она смотрела на меня невидящим взглядом и молчала. И это было страшно…

— Не трогайте её! — посоветовала мне женщина в форме медсестры. — У неё нервный срыв. И возможно помутнение рассудка. Доктор Эпштейн уже вызвал психиатра, чтобы тот осмотрел её.

— А я могу увидеть девушку? Ту, что сгорела на пожаре…

— Она в морге… А вы ей кто?

— Друг. Просто друг…

— Вообще-то у нас… Только родственники… — медсестра посмотрела на обезумевшую Марию, и решительно сказала. — Пойдёмте! Я Вас провожу… Только, пожалуйста, не рассказывайте потом никому.

— Никому! — повторил я вслед за ней.

И мы пошли…

Коридоры, лестницы и снова коридоры… Железные двери, за которыми царил холод и мёртвое спокойствие.

По своей работе в прошлой жизни, мне частенько приходилось бывать в подобных заведениях. Видел я трупы людей в разном виде. И раздутые после долгого нахождения в воде, и высохшие, как мумия. А ещё по частям… Но это всё была работа, и никаких особых эмоций она не вызывала. Человек ко всему привыкает.

Эмоции возникают, когда приходишь в морг, чтобы увидеть может быть в последний раз близких и родных тебе людей. Я схоронил отца и мать… Старшая сестру, погибшую под колёсами машины… А ещё… Одну свою близкую подругу. Она умерла от рака не дожив и до сорока лет…

Ну, а теперь вот… Лолита. Колумбийская девчонка и боевая подруга. Она недавно спасла мне жизнь, и вот сама лежит на холодном металлическом столе… Ожоги на её теле уже выглядят бледными. А лицо всё такое же… Оно не пострадало от огня. Сильно обожжены руки, ладонями которых она закрыла лицо… Сами собой у меня по щекам потекли слёзы.

— Нам пора уходить! — сказала медсестра.

Я нагнулся и поцеловал мёртвую девушку в губы. Но, увы… Мы не в сказке о мёртвой принцессе, которую поцелуй может вернуть к жизни. Смерть — это билет в один конец…

Хотя… Судя по нам с Лёшкой — это совсем не так. Может и Лолите тоже повезёт, и она окажется в другом мире, в другом теле… Дай бог ей удачного перерождения.

— Прощай, Лолита!

— По документам она — Хуанита.

— Для меня она всегда была — Лолита… Спасибо Вам, что позволили проститься с ней.

— А ты разве не придёшь на похороны?

— Я должен уехать…

— Куда?

— В Нью-Йорк. Я должен быть там через два дня…

Ни в какой Нью-Йорк я конечно же не собирался, но зачем об этом знать кому-то постороннему…

Я покинул прохладу морга, и сев в машину отправился за оружием. Марии я сейчас помочь ничем не смогу. Пусть уж медики ей занимаются. А я заберу свои железки и свалю из этого города. Негостеприимный он какой-то, как оказалось.

Главное не забыть перед отъездом зайти в церковь. Поставить свечку за упокой невинно убиенной души Марии де лос Долорес Диаз.

Глава двадцать пятая

Чем глубже в лес, тем толще партизаны

20 августа. 1974 год

США. Штат Миссури. Колумбия.

Я вернулся к сгоревшему дому Марии Смит. Но понял, что немного опоздал. Ибо народу на участке снова было слишком много для этого тихого городского пригорода. Полицейские в форме суетились возле дерева, на котором я повесил труп Фицпатрика. Валяющееся на земле тело Каллахана с простреленной башкой я не видел. Его заслоняли другие члены массовки: медики, полицейские и какие-то типы в гражданском. В общем, суета сует да и только. Все были заняты какими-то очень важными делами… Но на меня обратили внимание сразу, как только я подъехал и припарковался у кузни-мастерской. Ко мне тут же направились двое. Один в форме, а другой в гражданке. Но по их рожам было видно, что они оба из полиции.

— Ты кто такой? — тут же наехал на меня тот, что был в форме.

— А в чём дело? — ответом на ответ откликнулся я, ничуть не смущаясь.

— Это частная территория.

— Да. Я знаю. Это был дом тёти Марии. — указал я на сгоревший дом. — А это мастерская её покойного мужа.

— Тут место преступления.

— Конечно. Кто-то вчера поджог дом тёти Марии, а девушка, которая спала в доме, погибла.

— Какая девушка? — напрягся тип в гражданке.

— Мы вчера приехали к тёте Марии. Хуанита очень устала и легла спать, а мы с тётей ездили в банк и в магазин. Когда вернулись, дом уже сгорел. А Хуаниту без сознания отвезли в больницу. Она сильно обгорела и надышалась угарным газом.

— Да. Это так… — подтвердил ещё один полицейский среднего возраста, что подошёл к нам попозже. — Этот парень вчера всё порывался броситься в горящий дом, спасать кого-то. Еле удержали его тогда.

— Спасибо Вам, офицер. Я вчера действовал необдуманно. Если бы Вы меня не удержали, я тоже мог бы обгореть и погибнуть. А что с пожарным, который не побоялся броситься в горящий дом. Ведь он герой. Это же он вытащил Хуаниту. Жаль, что слишком поздно… Если бы чуть пораньше…

— У нас была информация, что в доме никого нет…

— Откуда у вас была такая информация?

— Но я же сам видел, как ты с миссис Смит уезжали отсюда в банк.

— А… Это Вы были с пастором и тем служащим из банка.

— Да. И поэтому, когда поступил сигнал о возгорании, то мы были уверены, что в доме никого нет.

«Забавно… Всё про всех всё знают».

— А что тут случилось? — я сделал вид, что только что заметил суету возле дерева. — Там что, кто-то повесился?

— Да. — угрюмо сказал полицейский. — Тот самый пожарный, что вынес девушку из огня. Он повесился…

— Какой кошмар! — делано расстроился я. — А я так хотел вчера найти его, чтобы поблагодарить…

— А где вы были час назад? — влез со своим вопросом тип в шляпе.

— В больнице… Хуанита уже умерла, а тётя Мария, кажется, сошла с ума от горя…

— Это может кто-нибудь подтвердить?

— Что именно? Что тётя Мария сошла с ума, или что Хуанита сейчас лежит в морге?

— Нет. — зло посмотрел на меня полицейский. — То, что ты был в больнице…

Я сделал вид, что задумался…

— Медсестра. Она сперва не хотела меня пускать в морг… А ещё у доктора Эпштейна спросите. Он осматривал тётю Марию и порекомендовал, чтобы её осмотрел психиатр.

— Проверим… — буркнул коп.

— Да что случилось-то?

— Пожарный повесился, а его друг полицейский застрелился возле его трупа.

— Не может быть. Это кошмар какой-то…

* * *

Полицейские от меня отстали. Потому что интереса в этом у них уже не было. Меня тут не было, и я ничего не видел. А значит и на фиг им не нужен… А если меня начнут о чём-то спрашивать, то к делу о двойном самоубийстве сразу прилипает дело о сгоревшем доме. И, кстати, они почему-то вяло прореагировали на мои слова про то, что вчера «кто-то поджог дом». Или у них уже дело о сгоревшем доме закрыто, или же они уже и поджог раскрыли. Ведь под ногами у повешенного валялась канистра из которой Фицпатрик поливал дом горючим, чтобы поджечь. Вряд ли. Замнут они это дело.

Я не торопился открывать мастерскую, чтобы полиция не сунула туда свой длинный нос. Наоборот, я попытался подойти поближе к толпе. Ведь я же обычный человек, существо глупое и любопытное…

Меня конечно же не подпустили близко, но я успел заметить, что всё вокруг они уже успели как следует затоптать. Так что вряд ли они смогут меня хоть как-то привязать к этим двум свежим трупам.

Чтобы хоть как-то убить время и чем-то занять себя, я стал помаленьку копаться на пожарище. Что мог разбирал и относил чуть в сторону, складывая «совершенно случайно» на том месте, где мистер Смит хотел выкопать бассейн. Так что пока в ближайшее время захоронение безвинно убиенных мальчиков не найдут. Накидаю угольков побольше, чтобы ни у кого не возникло желание тут покопаться.

— Ты что делаешь? — спросил меня снова подошедший полицейский.

— Хочу посмотреть, вдруг не все наши вещи сгорели. Мы же, когда вчера приехали из машины выгрузили наши вещи в дом, а потом…

— Думаешь, что что-то осталось?

— Пожарные приехали быстро. Они так сильно полдивали всё водой, что даже вокруг дома теперь целое болото. А вон та часть дома даже не обвалилась. Может хоть там что-то сохранилось…

— Будь осторожнее! Я не хотел бы, чтобы ещё и тебя завалило тут.

— Да вряд ли… То, что могло упасть, уже упало…

— Ну, смотри, парень…

* * *

Я настолько увлёкся работой, что перестал даже следить за тем, что там происходит на полянке возле дерева. Только через час я осознал, что труп уже вынули из петли, народ разъезжается, а на меня вообще и так давно никто не обращает никакого внимания.

Давно пора. А то я был бы не против воспользоваться кое-каким инструментом из мастерской мистера Смита. Жаль, что я до сих пор не спросил у Марии, как его звали на самом деле. А то «мистер Смит» звучит совсем уж по-киношному. А теперь уже и неизвестно, удастся ли мне поговорить с Марией или нет. Запрут её в местную психушку, накачают успокоительным по самое не могу… Станет она овощем, как в том старом советском фильме-сказке про Марью-искусницу… «Что воля… Что неволя… Всё равно…»

* * *

Народ разъехался. День в самом разгаре. А я весь грязный и потный. Но зато мне удалось подкопаться под опавшую крышу…

Я целенаправленно копал, пытаясь попасть в то место, где стояла кровать, на которой спала Лолита во время пожара. Ведь именно туда, под кровать я бросил наши сумки с деньгами, документами и прочим барахлом… Конечно, я понимал, что шансы один к ста, что там хоть что-то осталось… Но шанс — такая противная вещь. Даже если есть один шанс из тысячи, мы всё равно до последнего верим, что он есть.

И, как оказалось, он есть…

Обгоревший и мокрый комок из ткани, бывший когда-то походной сумкой из магазина армейского снаряжения я выволок наружу. Ткань хорошо горит, когда висит в виде занавески на карнизе. А если свернуть в рулон, будет очень долго тлеть, обгорая только снаружи. Мне повезло. Сгорело не всё.

Оглядевшись и убедившись, что за мной никто не следит, я стал осторожно разворачивать эту мерзкую мокрость. Подпалённая, а после промокшая ткань расползалась прямо в руках.

Часть денежных купюр всё же пострадала от огня. Но так, как деньги были в пачках, то бумага обгорела только снаружи. Я отложил всё уцелевшее, и быстро разобрался с повреждёнными купюрами. Всё, что было повреждено, безжалостно откладывал в сторону для дальнейшего уничтожения. Светиться где-нибудь с полуобгоревшими по краям купюрами я не планировал. Деньги меня интересовали исключительно как инструмент для своих дальнейших действий. Впереди у меня в планах стояла на первом месте ликвидация похотливого священника. И лишь после этого я намеревался покинуть этот городок, чтобы больше никогда сюда не возвращаться. Мокрые деньги я разложил на верстаке. А весь влажный и опалённый огнём хлам, я вынес наружу и тупо закопал за сарайчиком.

Всё оружие я аккуратно и тщательно упаковал в машину, не забыв предварительно зарядить все единицы вооружения. Снова появилась мысль сшить себе жилет-разгрузку под несколько пистолетов, как в просмотренном кинофильме из моего прошлого будущего. Но в мастерской было много железа и не было ничего для того, чтобы заняться рукоделием и шитьём. Ладно. Оставим эту идею на потом.

Огляделся. Вроде бы ничего не забыл…

Я проверил долларовые купюры. Но они были по-прежнему влажные. Чёрт с ними. Высохнут по дороге. Надо только найти какую-нибудь сумку для денег. Я решил провести небольшой обыск помещения. Ибо всяких шкафов тут хватало. Даже у верстака под столешницей была железная тумба, причём закрытая на довольно-таки солидный навесной замок.

Блин. Я тут второй день, а даже и не удосужился осмотреться. А ведь кругом столько всяких полезных ништяков. Одни инструменты на мой мужской взгляд дорогого стоят… Хотя. Это только в том случае, если у тебя есть свой гараж. Та самая «мужская берлога» куда многие мужики сбегают от глупой суеты семейной жизни. В другое время я отсюда многое бы прихватизировал. Но сейчас возьму только то, что обязательно пригодится в моём путешествии. Потому что всё желаемое мне не увезти. Пошарив по шкафам и железным стеллажам я уже собрал себе вполне приличную коллекцию хорошего ручного инструмента. Не на все случаи жизни, конечно, но в дороге пригодится. Сумки тоже нашлись. Не новые, но вполне ещё приличные и крепкие.

А теперь осталось только посмотреть, что хозяин заныкал в железной тумбе под верстаком. Недаром же именно её он закрыл на висячий замок. Связки ключей от всех замков в доме мне не досталось. Но я находился в мастерской, а уж всякого инструмента по металлу тут хватает. Так что замок на железной тумбе сдался мне примерно через несколько минут.

Но открыв дверцу тумбы, я сперва даже как-то разочаровался. Я планировал найти здесь особо ценные инструменты. Но ничего особенного не обнаружил. Три полки, а на них… Обычный хлам, как в любом другом гараже или мастерской. Коробочки с крепежом. Гайки и болты. Набор надфилей. Куча железяк непонятного назначений, а в придачу ещё промасленная ветошь…

Непонятно… Нет, в смысле всё понятно. Таким хламом забиты все гаражи у рукастых мужиков. Болтик, гаечка — завсегда могут пригодится… Да и ветошь…

Но на фига? На фига весь этот хлам надо было запирать на замок в железной тумбе? Более дорогой инструмент в свободном доступе валялся на полках стеллажей и никому глаза не мозолил…

Я вынимал одну за одной разные коробочки и складывал на пол. Куча железного хлама и всякого металлолома на полу росла, но никакой ясности не возникало…

Обожаю всякие неразрешимые задачки. Но, кажется, что эту я уже почти что решил.

На глаза мне попалась рулетка. Обычная такая, тряпочная. Ну. естественно в дюймах. А как же иначе? Мы же в Америке…

А вот и условия задачи.

Дано:

Высота тумбы — тридцать пять дюймов.

Ширина — двадцать дюймов.

Глубина — тридцать… Тоже дюймов, конечно.

Но…

Это снаружи. А теперь померяем внутреннее пространство. И тут сразу, как на поверхности вырисовывается ответ.

Глубина полок внутри тумбы почти двадцать два дюйма…

А куда это мы дели ещё восемь дюймов? Ведь это, если по-нашему, сантиметров двадцать… И зачем это так хитро придумано и сделано? Не ответите на этот каверзный вопросик, мистер Смит?

* * *

Я вытряхнул с полок весь найденный там хабар. А немного поколдовав, вынул и горизонтальные полки из хорошего железа… Пустое пространство тумбы… И ничего… Ни дырочки, ни замочной скважины, ни какого-то ни было намёка на то, как открыть заднюю стенку. А то, что за ней хозяин хранит что-то очень интересное у меня уже есть почти что стопроцентная уверенность. Простукивать бесполезно. Железо везде отзывается одинаковым металлическим звуком, как бы насмехаясь. Ищи, дескать… Может быть и найдёшь от дохлого осла уши…

Внутренний осмотр ни к чему не привёл. Начинаю досматривать снаружи… Но тут и смотреть-то особо нечего. Листовое железо и заклёпки. Заклёпки?

Залез под стол, и подсвечивая себе зажигалкой обнаружил пару заклёпок, которые показались наиболее потёртыми… И как раз примерно на том уровне, что и фальшивая задняя стенка.

Подцепил одну ножом. Поддаётся. Потянул на себя… И что? И ничего… Отпустил. Заклёпка вернулась на место. Хитро.

Подцепил другую. То же самое. И тоже ничего не произошло. А если так?

Я подцепил одну и прихватил её пальцами, после чего оттянул при помощи ножа вторую и…

Внутри тумбы что-то щёлкнуло и скрежетнуло…

20 августа. 1974 год

США. Миссури. Колумбия. Мастерская мистера Смита.

Я отпустил заклёпки, и они со щелчком вернулись на свои места. Вылез из под столешницы верстака и заглянул в распахнутый зев железной тумбы. Это уже не тумба, а какой-то самодельный сейф получается. Да… Большой забавник был этот Смит.

За фальшивой задней стенкой открылось небольшое пространство, и тоже с тремя железными полками. На полках аккуратно стояли небольшие железные коробочки. Любил видимо железо человек с фамилией, что на русский переводится, как «кузнец». Так кто Вы такой, мистер Кузнец?

* * *

На верхней полке стояла большая жестянка, похоже из-под печенья. В ней находились какие-то бумаги, ещё бумаги, небольшие свёртку из бумаги… отложил в сторону. Потом посмотрю…

А что там на самой нижней полке? А вот с этого места поподробнее… Сука! Я много чего ожидал тут найти, но то, что обнаружил, просто не укладывалось у меня в голове.

Вот, скажите мне на милость: Откуда у простого жителя заштатного американского городка столько презренного жёлтого металла? Да-да… Его, его… Именно золото я там и обнаружил в одной из жестяных коробов, заменяющих тут обычные выдвижные ящики. Я даже сдвинуть этот короб не сумел и поначалу подумал, что он закреплён намертво. Лишь потом я сообразил, что груз в нём настолько тяжёлый, что у меня просто не хватает сил сдвинуть его с места.

Тогда я просто запустил руку поглубже и вытащил горсть смятых кусочков отливающих тусклым солнечным цветом. И тут же чуть не отбросил всё это от омерзения… Это были золотые зубы. Вернее золотые зубные коронки, явно уже когда-то бывшие в употреблении…

Да что за хрень тут творится? Это же словно кадры из нацистской хроники про концлагеря и вырывание золотых зубов у евреев перед тем, как сжечь их в крематории.

Бр-р-р… Меня аж передёрнуло от отвращения. Кем вы были, мистер Смит? Неужели ваша настоящая фамилия была не Смит, а Шмидт, например? Или какой-нибудь Шикельгрубер?

Может хозяину этого дома именно для этого была нужна кузница? В кузнице есть печь. А в печи всегда можно переплавить золотые коронки в слитки. Или ещё во что-то другое, что будет легче реализовать. Да, блин. С той войны уже почти двадцать лет прошло. Все зубные коронки изъятые у богоизбранного народа в те времена уже, наверняка, давно переплавлены и разошлись по миру в виде монет и ювелирных изделий… Откуда здесь это?

Поднапрягшись, я всё же смог выволочь короб с золотом наружу. Я-то думал, что он весь заполнено только золотыми зубами, но небольшие самодельные слитки жёлтого металла тоже нашлись тут же. Без всякого клейма и прочих надписей. А ещё куча всяких золотых изделий. Правда, все они выглядели слишком уж непрезентабельно. Помятые, с удалёнными камнями. Хотя, места от драгоценных камней говорили о том, что и камни по большей части были довольно-таки крупными.

Были? Я пошарил в другом отделении тумбы… Кожаные мешочки небольшого размера… А внутри? Камушки. На первый взгляд — просто разноцветные стекляшки. И разложены они были по цветам. Красные в одном мешочке, зелёные в другом… Белые и прозрачные в третьем… Но я уже понял, что это совсем не бижутерия. Взяв один прозрачный кристалл, я подошёл к окну и слегка нажимая провёл им по стеклу… На стекле остался ощутимый след от надреза… Не. Точно не бижутерия.

Найдя ещё три пачки долларовых купюр разного достоинства, я понял, что это уже перебор для бедного дядюшки Смита из провинции.

А мне очень захотелось закурить чего-нибудь покрепче. Да так затянуться, чтобы аж дыхание перехватило. А ещё принять на грудь рюмочку чего-нибудь сорокоградусного для полноты ощущений.

И снова возник вопрос: «Кто Вы на самом деле, мистер Смит?»

Глава двадцать шестая

In nomine patris, et filii, et spiritus sancti! Amen…[1]

20 августа 1974 год

США. Миссури. Колумбия. Мастерская Смита.

Все точки над i, и всё закорючки над и кратким удалось расставить, изучив содержимое коробки с бумагами. Там же мне наконец-то удалось выяснить и имя загадочного «мистера Смита», покойного мужа Марии де Консуэлы. Не простой оказался дядька, ох, непростой… Ветеран Второй мировой войны. First Lieutenant John Smith. Что-то типа нашего старлея. И, как я понял, «воевал» он в подразделении, что-то типа трофейной команды. Молодец мужик. И под пули не лез, и золотишком прибарахлился. Не брезгливый. И от золотых зубных коронок не отказался.

Так… А это что такое? Какие-то цилиндрики, и явно не из презренного металла. Зачем тебе этот чермет тут, товарищ Джон Смит? Ага… Какая-то пулелейка… Нет. Не она. Оба-на… А это туточки не простые железяки. Вот так… И вот так… Это сюда… И woo à la. В этом он золотишко плавил, а сюда выливал. А вот эти цилиндрики — типа прессформ для монеток. Что за монетка? Хрен прочитаешь. Всё ведь в зеркальном изображении…

Венте песос. Пятьдесят девятого года выпуска. А тут что? Эстадос Унидос Мексиканос… Очешуеть. Мексиканский двадцатипесовик. Что тут ещё? Пятнадцать Гр. оро пуро. Оро — если мне не изменяет память, это золото на испанском. Помнится, был на Кубе в своей прошлой жизни, буквально за год до гибели. Так там на автозаправке было написано Оро Негро, а переводилось, как «чёрное золото».

Вот как дядюшка Джон сбывал своё золотишко. Он, оказывается не просто смит, а голдсмит. Ну, что же? Разумно… Проще, конечно, было хреначить старые испанские деньги. Они как наши древнерусские чешуйки не имели определённого гурта. Но на той форме мексиканского песо, что я собрал, по гурту тоже виднелись какие-то буковки. Похоже, что во время изготовления, мягкий жёлтый металл приобретает и надпись по гурту… Забавно…

Интересно, а откуда у дядюшки Джона Смита такие симпатичные железяки? Не мог же он сам их изготовить? Хотя я уже ничему не удивлюсь. Вдруг он ещё в придачу и гравёр экстра класса.

Я тут же загорелся идеей изготовить золотую монетку самостоятельно. Мы же русские такие. Нам только покажи английскую блоху, а мы её подковой.

Сказано — сделано. Мастерскую запер изнутри. Газовый баллон найден. А вот и печка. Небольшая, но мне больше и не надо. Сколько там надо для монетки? Пятнадцать грамм? Где весы. Вот же они. Я их и раньше видел, только значения не придал. Мне они до этого момента и на фиг были не нужны. А теперь вот пригодятся…

Отвесив золотишка из числа зубных коронок чуть больше чем надо, я засыпал их в тигель и процесс пошёл. Описывать все мои пробы и ошибки я тут не буду. Но сразу честно скажу, что с первого раза у меня ни хрена не получилось. Правильно говорят, что первый блин комом. А у меня первая монета получилось блином. Кстати, фальшивомонетчиков так и называют на фене — блинопеки. Ну, вот теперь и я один из них.

Первый «блинчик» я снова переплавил, добавив пару новых «зубов». И то, что у меня получилось в итоге, я, с трудом дождавшись пока остынет, рассматривал с неимоверным интересом. А чё? Ничего так получилось. На первый взгляд, монета, как монета… Золото — материал податливый.

Интересно… Сколько это стоит? И кому это всё можно продать?

Да-а… Вряд ли тётя Мария была в курсе, что у её мужа тут был такой небольшой бизнес. Она бы тогда не переживала бы так сильно из-за каких-то банковских долгов. Да тут и баксов живых было достаточно, чтобы платить ежемесячные взносы не спеша. Обкрадывать бедную вдову я не планировал. Но мне проще будет ей помочь не сейчас, а когда она немного придёт в себя.

И куда мне всё это теперь девать? Монетку, сделанную собственными руками я решил взять себе на память. Буду, как итальянский мафиози, подбрасывать на удачу. Орёл или решка?

Да… Забрать с собой всё это золото и прибамбасы для его плавления — а смысл? Для этого нужна мастерская, с печкой и газовым баллоном. Но и оставлять всё здесь — не резон. Законопатят Марию в психушке, а дом, вернее участок со сгоревшим домом и мастерской пойдёт с молотка. Кто его купит? Да, наверняка, тот самый, сука, развратный священник. И мальчиков своих утилизирует получше. А там глядишь, и на эту нычку наткнётся. Вот обрадуется скотина…

А вот хрен ему по всей его жирной морде! Не увидит он этого золота. Или… Или увидит? А вот с этого места надо бы поподробнее.

Золотые слитки и изделия из того же материала, хоть и в помятом виде, но я решил прикопать. Ничего с ним не случится в земле, ни за месяц, ни за год, ни даже за многие годы. Проверено уже неоднократно. И вряд ли с драгоценными камушками тоже что-нибудь случится. Я выбрал железный короб покрепче, сложил туда всё ценное. Туда же отправились и формы для мексиканских монет.

Только вот зубные коронки не стал там оставлять. Пересыпал их в отдельный мешочек из кожи и забрал с собой. Пригодятся ещё.

Клад я закопал прямо под полом мастерской. Вскрыл доски пола и выкопав ямку оставил золотой запас до лучших времён.

Перебрал оставшиеся денежные купюры. И те, что высохли, но всё ещё попахивали пожаром, и те, что лежали у Джона Смита в заначке. Отложил все деньги Смита и добавил к ним ещё тысяч двадцать. Не считая, так, на глазок. Надо бы постараться их каким-то образом передать Марии. Остальное убрал в машину. У меня впереди ещё дальняя дорога со многими неизвестными факторами по пути… Так что наличность мне и самому нужна.

Вечер 20 августа. 1974 год

США. Миссури. Колумбия.

Припарковавшись у больницы, я не стесняясь зашёл внутрь. Вечером персонала в больнице поменьше, а значит, шансов добраться до Марии у меня побольше.

Той медсестры, что пропускала меня в морг в мой предыдущей визит, я не встретил. Похоже, что её смена закончилась. Строгая женщина средних лет внимательно выслушала меня, но помочь ничем не смогла. Похоже, что она и не в курсе была, что какую-то пациентку доктор Эпштейн отправлял на консультацию к психиатру. А дежурство самого доктора Эпштейна тоже закончилось.

В общем, несмотря на все мои усилия, покидал я помещение больницы не солоно хлебавши.

Но выйдя из больницы, буквально на соседней улице, совсем чуть-чуть не дойдя до своей машины, я увидал, как мужчина в костюме и шляпе выходит из дверей, над которой красовалась вывеска: «Адвокатская контора Маршак и сын». Причём не просто выходил, как посетитель, а выйдя, закрывал за собою дверь на ключ.

Помнится, юристы в Америке могут быть хапугами, но дело своё знают.

— Прошу прощения! Вы уже закрылись?

— Да! На сегодня всё. Приходите завтра, молодой человек!

— У меня срочное дело и я готов оплатить Ваши услуги по двойному тарифу.

— Но у меня и одинарный тариф, как Вы выразились, не маленький…

— Это только говорит о Вашей высокой квалификации, мистер Маршак.

— А Вы умеете вести переговоры. Хорошо. Я готов Вас выслушать. Проходите!

Он снова открыл дверь и пропустил меня внутрь…

* * *

Общение с адвокатом затянулось на час, как минимум. Я подробно объяснил ситуацию с умершим мужем Марии, со сгоревшим домом, оставшимся участком и притязаниями банка, выплатой долга, погибшей племянницей и слегка повредившейся рассудком. Лечащему врачу и адвокату желательно рассказывать всё без утайки, чтобы потом не было лишних вопросов. Правда про повешенного пожарного и застрелившегося полицейского я рассказывать не стал. Зато я смог дать распоряжение на то, чтобы адвокат позаботился в моё отсутствие о тёте Марии и о похоронах Хуаниты-Лолиты. Оставил под расписку около сорока тысяч наличными, для передачи Марии, когда она немного придёт в себя, и щедро оплатил все его услуги. Один экземпляр нашего договора и расписку я оставил себе.

Я заметил, что внимательный взгляд адвоката не пропустил того момента, когда я убирал все бумаги во внутренний карман куртки и при этом «засветил» пистолет за поясом брюк. Не знаю, за кого он меня принял, но не думаю, что он попробует обмануть меня.

Распрощавшись с адвокатом, я решил немного прогуляться. Вечер был тихий и приятный после душного и жаркого дневного зноя.

Опять захотелось закурить. Я даже мысленно представил, как достаю из кармана несуществующую пачку, выщёлкиваю оттуда сигарету и прикуриваю от зажигалки. Всё-таки тяга к потреблению никотина таится где-то в голове. Я в этом времени почти не курил, стараясь снова не пристраститься к вредной привычке. Но так охота порой…

* * *

Католический храм я нашёл там же, где и рассказывал покойный Фицпатрик. И дом преподобного отца Джозефа рядом с ним тоже соответствовал описанию. Окна в доме не светились, зато в храме явно кто-то был…

Я не знаю расписаний всяких церковных служб особенно у католиков и прочих ответвлений христианской церкви… Так что один там священник или нет, могу только предполагать. Хотя, какая мне в общем-то разница. Один пистолет за поясом, а ещё два в карманах куртки. ППК модель не большая, удобная для скрытого ношения. Не «Дерринджер», конечно, но и боезапас побольше, чем у маленького его собрата.

Второй раз в этом городке вижу массивные деревянные двери. Эти даже покрепче будут, чем в банке. Резные, с крестами… Красиво, чёрт возьми…

Грёбанные лицемеры! Прикрываясь религией, прячут свои грехи и пороги за нарисованными символами и красивыми высокопарными словами. А ещё у них можно покаяться и исповедаться, после чего пастор-извращенец передаст им маляву от бога, что все их грехи прощены. Иди, сука, грешник, хреначь свои грехи дальше. Убивай, грабь и насилуй! А добрый бог всё простит. Не удивляйся только, если священник после воскресной молитвы изнасилует твоего ребёнка, отпустив самому себе все грехи…

Накрутив себя таким образом, я решительно распахнул тяжёлую дверь и шагнул внутрь…

* * *

Да… Это не Собор Парижской Богоматери… Боюсь, что даже какой-нибудь костёл в польской глубинке может дать фору убранству этой церковной лавки. Хотя всё как положено. Лавочки для верующих ровными рядами… Католики же не могут стоя слушать органную музыку и пение хора мальчиков. Натура не позволяет…

Тишина… Тусклый свет, распятие Христа на дальней стене. Стол с подсвечниками, трибуна, видимо для священника… Всё, как надо… А где же главный? Кто тут заправляет всем этим хозяйством?

Хотя я старался передвигаться тихо, но мне казалось, что мои шаги гулко раздаются по всему помещению… И куда спрятался пастор? Или как тут его называют прихожане?

Я шёл прямо по главному проходу в сторону распятия. Осенить себя крестным знамением я даже и не подумал. Во-первых: Я из православной страны, и хрен его божью маму знает, можно ли тут креститься с права налево, а не слева направо. Ну а во-вторых: Когда я был пионером, нам говорили, что бога нет. Да и я, когда умер, не встречался там ни с богом, ни с его наместниками ангелами-архангелами. Так что по моему мнению — все эти ритуалы, придуманные когда-то людьми, не несут под собой никакой разумной смысловой нагрузки. А если я когда-нибудь встречусь с тем, что принято называть божеством, то у меня есть к нему парочка вопросов на разные темы.

* * *

Знакомая толстая рожа прохиндея-священника появилась из какой-то боковой комнаты справа от распятия. Он посмотрел на меня неузнавающим взглядом и поинтересовался:

— А вы кто такой?

— Святой отец! — обратился я к нему, но он меня перебил.

— Ко мне надо обращаться «преподобный отец».

«Да мне пофиг» — буркнул я про себя, а вслух сказал:

— Преподобный отец Джозеф! Мне к Вам посоветовал обратиться один человек. На месте сгоревшего дома, я кое-что нашёл. Не могли бы Вы на это взглянуть.

После этих моих слов на жирном лице католического священника буквально за мгновение сменилось несколько масок. Интерес, испуг, узнавание, слащавая доброжелательность…

— Что ты там нашёл, сын мой?

«Я ни хрена не твой сын, тварь жирная»…

— Вот посмотрите! — я приблизился к нему поближе, так сказать «на расстояние удара» и протянул руку с кожаным мешочком.

— Что это?

— Это я нашёл на том участке, который Вы хотели забрать у вдовы Смит…

— Я хотел помочь ей… — невинно проговорил Джозеф.

— Ну, я не спорю.

Он взял у меня из рук мешочек и потянул завязки… На ладонь ему высыпалось несколько смятых комочков золота.

— Что это? — снова подал голос католический лицемер.

— А это золотые зубы, которые немецкие изверги выдёргивали у бедных евреев, перед тем, как сжечь их в крематории. Кстати, католическая церковь и даже сам Папа Римский благосклонно относились к этому делу.

— Вы не правы, Ватикан был нейтрален в годы Второй мировой войны…

— Да мне по фиг! — сказал я по-русски и воткнул в тушку священника любимый нож Лолиты.

Я помню, как она метко его метала в наших недругов. Надеюсь, что и я не промахнулся, целясь в греховное и продажное сердце этого гада. А священник выпучил глаза и беззвучно открывал рот, как выброшенная не берег рыба. Он упал передо мною на колени и протянул руку в мою сторону… Я выдернул нож из его тела, и снова нанёс удар. На этот раз я бил в шею. Фонтанчик крови подтвердил, что я и тут не промазал. Тело в агонии билось на полу, а я ещё не остудил свою жажду мести… Перед глазами у меня почему-то стояла Лолита. Смешная девчонка, не слишком красивая по европейским канонам моды, но очень милая и симпатичная. Я вдруг подумал, что ей было бы приятно, если бы я сделал с её убийцей то, что она сотворила с бандитами в парке Гарварда.

Никогда раньше мне не приходилась делать самому «Колумбийский галстук», и когда я закончил творить это безобразие, то мои руки все были в крови… Ничего. У них тут где-то должна быть ёмкость со «святой водой». Отмоюсь…

Я высыпал в разинутый рот трупа остатки золотых зубов из мешочка. Как говорится: «Нехай эта гнида подавится ими!»

* * *

Жизнь не была ему к лицу, и он пошёл на суд к Творцу.

Пришёл он к первому Лицу, состроив из себя овцу,

Но там свели конец к концу, и в ад путёвку молодцу.

Там в ванне жидкого свинца он и плескался без конца…

* * *

Что я ощущал при этом? Да, ничего особенного, в сущности. Спокойствие… Умиротворение… Удовлетворение от честно выполненного долга.

Я тщательно отмыл руки и нож в какой-то позолоченной лохани, а потом вышел из этого вертепа, аккуратно прикрыв за собой дверь.

В голове снова запульсировало. Мария так и не обработала мне рану на затылке. Не думаю, что там прямо-таки рана. Мозги же не вытекают. А содранная кожа прирастёт и зарастёт. Слышал, что тут в Америке во времена ковбоев, пуляющих во все стороны из своих кольтов, были случаи, что человек, с которого заживо сняли скальп, выживал. Некрасиво, но что поделать… Ну, значит и мне не грозит ничего страшного. Заживёт, как-нибудь…

Дорога до больницы прошла безо всяких инцидентов. Я сел в машину и задумался. А куда теперь?

То, что в этом городке мне больше делать нечего — это факт. А ещё лучше свалить вообще подальше от этого штата… Но вот только куда? В какую сторону? «Коня» придётся поменять. Эта машина уже засветилась. И если меня привяжут к убийствам в городе Колумбия, штат Миссури, то искать в первую очередь будут именно эту машинку. Жаль. Я привык уже к ней. И нареканий она у меня по дороге никаких не вызывала.

Я спокойно выехал из города. Изначально взял направление на Сент-Луис. Я же сообщил медсестре в больнице, что у меня дела в Нью-Йорке. А через Сент-Луис дорога наиболее прямая. Им же не придёт в голову, что я не буду экономить на бензине и поеду совершенно по другому маршруту… И не в Нью-Йорк, и даже не в Сент-Луис, и вообще не в ту сторону…

Выехав из города я немного попилил по прямой, а потом, руководствуясь картой и дорожными указателями стал забирать немного левее. Дорог тут много разных. Есть и получше, есть и похуже. А у меня типа внедорожник. Так что мне фиолетово по каким дорогам ехать. Бензина пока под завязку. И к утру я планирую быть если не в Северной Дакоте, то хотя бы в Южной. А может и в Небраске или даже в Вайоминге… Мне же пофиг. У меня девиз такой по жизни: «Нас никому не сбить с пути! Нам всё равно куда идти!».

Глава двадцать седьмая

Кто людям помогает

Кто людям помогает — тот тратит время зря.

Старуха Шапокляк

Ночь с 20 на 21 августа. 1974 год

США. Дорога в ночь…

Покрутившись немного, окончательно выбрал направление куда-то на север. Стемнело уже по-взрослому. Дорога пустынная. Лишь пару машин за полчаса попалась навстречу…

Адреналина в теле — хоть отбавляй. Сна — ни в одном глазу. Скорость держу ровную, согласно дорожным знакам. Хрен их знает этих копов. Вдруг кому-то там не спится? У меня с собой есть вода и кое-какая еда. Но пока что ничего не хочется. А хочется курить. Безумно. До зубовного скрежета. Ехать за рулём на ночь глядя, по пустынной дороге и не покурить — это извращение.

Ничего-ничего… Буду воспитывать силу воли. Как там говаривал герой фильма «Хочу в тюрьму»?

Сила — есть… Воля — тоже есть… А силы воли нет.

Хорошо, что у меня нет сигарет с собой. А то бы я обязательно сейчас сорвался.

* * *

Даже моя неспешная езда оказалась более быстрой, чем у того замызганного пикапа, что тащился впереди меня вот уже минут десять. Похоже, что какой-то дедушка фермер возвращается домой и никуда не спешит. Обгонять его не хочется… Плетусь позади, сбавив скорость и не приближаясь к тихоходу. А смысл? Догнать его и упёршись практически в бампер, давить психологически, светя фарами ему по зеркалам заднего вида? Не думаю, что у него на сегодня назначен автопробег далеко и надолго. Скорее всего, не пройдёт и миль двадцать-тридцать, как он свернёт в сторону своего ранчо. Или что у него там есть…

Как-то неровно, слегка вихляя задом плетётся пикапчик. Тут сразу вырисовывается пара предположений. Либо с машиной что-то не в порядке, либо с водителем. Я склоняюсь ко второму варианту. Не исключено, что там за рулём едет бухой колхозник, упившись какого-нибудь неправильного самогона… В таком случае, обгонять его — плохая идей. Крутанёт рулём с испугу, и я в кювете… А оно мне надо?

В зеркале заднего вида у меня показалась светящаяся точка. А через некоторое время, раздвоившись, стала приближаться.

Ещё один компаньон по медленной езде за пикапом? Нет… Догнав меня, машинка сразу же не раздумывая пошла на обгон, включив полицейскую «люстру» на крыше.

В Штатах есть такое правило: Коп включил люстру — останавливайся! Не надо дожидаться погони со стрельбой и прочими неприятностями. Я послушно включил поворотник и стал прислоняться к обочине. Но дорожному копу до меня похоже не было никакого дела. Он лихо меня обошёл и стал нагонять пикап.

Двигаясь не быстрее усталой черепахи, я всё равно постепенно приближался к впереди едущим машинам. Полицейская машина уже обогнала медленно двигающийся пикап и перегородив ему дорогу продолжала освещать ночь разноцветными огнями. Пикап был вынужден остановиться.

Я подъехал к ним поближе, и тоже припарковался у обочины дороги. Молодой полицейский в светлой форме уже стоял с фонариком в руке возле обшарпанного пикапа.

Не знаю, что меня дёрнуло. Возможно ментовская сущность и корпоративная солидарность… Но я забыл, что у них тут в Штатах не принято выходить из машины, когда её останавливает коп. У нас-то всё наоборот было. Гаишники не любят, когда с ними разговаривают сидя. В общем… Я вышел из машины и обратился к полицейскому:

— Офицер! Я могу Вам чем-нибудь помочь?

«Офицер» прореагировал, как и положено американскому копу. Он начал свободной рукой лапать свою кобуру с револьвером и грозно прокричал в мою сторону:

— Оставайтесь в машине, сэр!

Я уже сообразил, что допустил ошибку в поведении, но сделать ничего не успел. Из открытого окна пикапа прозвучал выстрел. В ночи он ощущался очень громким, или калибр ствола был слишком большим. Сверкнула вспышка и местного «гаишника» что-то сильно отбросило от остановленной им машины.

Дальше я действовал исключительно на рефлексах.

Приседаю, во избежание попадания на линию огня, если водитель пикапа решит и в меня начать стрелять.

Одновременно с этим, выдёргиваю из-за пояса свой Вальтер и сразу же снимаю его с предохранителя. О том, чтобы первый патрон уже был в стволе, я позаботился заранее. Так и огонь можно открыть сразу, не заморачиваясь на передёргивании затворной рамки, да и боезапас получается на один патрон больше.

Так что огонь в направлении пикапа я открываю сразу. Первый выстрел просто в его сторону, второй более прицельный. А после я уже подскакиваю ближе и произвожу, не считая, несколько выстрелов в кабину машины. Я ведь не знаю, сколько человек там находится. Стрелять в копа мог не водитель, а пассажир. И такие случаи тоже бывали. Но мне уже всё равно. Не я первым это начал. Сколько там поместится в кабине? Двое? Трое? Плевать…

А молодого полицейского даже немного жалко. Он лежит на спине, раскинув руки в стороны. В груди, где-то в районе блестящего даже при таком тусклом свете полицейского значка, темнеет рана. На асфальтовом покрытии дороги уже расплывается большая лужа крови… При скудном освещении лужа кажется чёрной. Но я-то знаю, что она в основном разных оттенков красного цвета, от алого до бордового.

Фонарик в руке полицейского всё ещё горит. Осторожно забираю его из руки копа и свечу им в кабину пикапа. Нет. Водитель в машине был один. Здоровенный небритый мужик в довольно-таки грязной одежде. Сколько ран на его теле я не вижу, но дыра в голове у виска хорошо мне видна. Типичный реднек среднего запада, в клетчатой рубашке с обрезанными рукавами. И какого хрена он начал палить в копа? Урод безмозглый…

Вот только дурак в этой ситуации — исключительно я. Три машины, два трупа, один из которых полицейский. В водителе пикапа и в его машине куча пуль не из табельного револьвера копа, а из моего пистолета. Даже если я прямо сейчас слиняю отсюда, то в ходе расследования уголовного дела, в котором присутствует и труп полицейского всплывёт неустановленное лицо с неустановленным оружием. Думаю, что на поиск меня любимого будут брошены все силы полиции во всех прилегающих штатах.

Ситуёвина, блин… Хреновая такая ситуёвина. Особенно для меня. Хотя копу и водителю-реднеку тоже не позавидуешь. Но водила — сам виноват. А коп…

* * *

Полицейский на асфальте внезапно пошевелился и застонал… Я тут же бросился к нему.

— Эй, парень! Ты как?

— Что со мной?

Дыхание полицейского было прерывистым, а рот был в крови.

— Тебя ранил водитель пикапа. Ранение в грудь. Ты уже потерял много крови. Надо связаться с твоими коллегами и сообщить об этом. Но я не знаю как.

— В машине… Там лежит… Нажмёшь на кнопку и говоришь…

— А где мы?

— Хайвей… Двадцать четыре… Не доезжая поворота на Майами…

— Какой к чёрту Майами? Ты что, бредишь?

Полицейский даже улыбнулся уголком рта. Хотя улыбка его вышла достаточно кривоватая…

— Всё путают… Тут тоже есть… Майами…

— Ты только не отключайся. Положи руку на рану и прижми! Как тебя зовут?

— Фил… Фил Мёрфи…

После этого он снова отключился. Я посветил фонариком, чтобы получше рассмотреть его рану. Кровь уже не текла как будто… Лишь тоненькая струйка стекала из уголка губ.

Я рванул к полицейской машине. Подсветив себе фонариком, я быстро обнаружил всё необходимое. Нажал на тангенту.

— Внимание. Меня кто-нибудь слышит?

Рация зашумела помехами, но через несколько секунд откликнулась. Усталый мужской голос произнёс строго:

— Кто говорит?

— Сэр! Офицер ранен. Фил Мёрфи. Он без сознание. Пулевое ранение в грудь. Я не медик, но похоже, что задето лёгкое…

— Кто Вы?

— Меня зовут… — я вдруг понял, что этот коп не отстанет, пока я не назову себя. — Меня зовут Айвен, я случайно проезжал мимо и увидел, как стреляют в полицейского…

— Кто стрелял? Он убежал?

— Нет, сэр. Я решил, что мой долг помочь и обезвредил преступника. Я кажется его убил. Сэр! Это не важно. Главное, что полицейскому нужна помощь медиков и срочно. Он истекает кровью.

— Где вы находитесь?

— Шоссе двадцать четыре. Около поворота на Майами.

— Принял. Оставайтесь там до приезда полиции!

— Хорошо…

«Хрен я тут останусь, дядя. Делать мне больше нечего. Как дожидаться полицейских с полной машиной оружия и кучей долларов в придачу».

* * *

Я быстро сбегал к своей машине и нашёл бинты и прочую медицинскую хрень. Фил по-прежнему лежал без сознания. Я повернул его на бок и увидел, что на спине у него есть выходное отверстие от пули. Как мог соорудил из бинтов тампон и постарался прикрыть рану. Снова положил его на спину. От всех этих манипуляций он снова пришёл в себя.

— Держись, Фил! Я уже вызвал подмогу. Кавалерия уже в пути.

Я соорудил ещё один тампон.

— Вот. Держи! Прижимай к ране. И старайся продержаться до прибытия медиков. У тебя есть шанс выжить. Верь в себя и всё получится.

— Как тебя зовут?

«Блин горелый. Полицейский, даже умирая остаётся полицейским до мозга костей».

— Меня зовут Айвен. Но сейчас, Фил, я должен тебя покинуть.

— Почему?…

— Я не самый хороший человек, Фил. И мне совсем неохота встречаться с твоими коллегами. Пока они разберутся и выяснят, что я всего лишь хотел помочь тебе, мне достанется столько тумаков, что я боюсь не донесу их до дома.

— Бывает… — глубокомысленно проговорил Мёрфи. — Тогда тебе следует поторопиться, парень. Ехать сюда они совсем не долго будут…

— Держись, Фил! Я помолюсь за тебя!

— Удачи тебе, Айвен! И… Спасибо тебе!

— Не за что. Считай, что я просто выполнял свой гражданский долг…

* * *

Не дожидаясь пока к месту совершения преступления прибудут доблестные служители закона и всякие там медики, я развернул свой Вагонер, и поехал в направлении противоположном изначальному. А потом и свернул на второстепенную дорогу. Я уже посмотрел по карте. Тут много всяких мелких дорог. И я уже прикинул, куда двину дальше.

Надеюсь, что этот молодой коп выживет…

22 августа. 1974 год

США. Штат Южная Дакота.

Наконец-то я выспался. Остановился я у мотеля не доезжая до города Гурон. Прекрасно помню, что это было когда-то название индейского племени. Гуроны то ли воевали на стороне бледнолицых, то ли наоборот против. Но я про них кажется читал у Фенимора Купера. А совсем недавно я проехал поселение с названием Ирокез. Ну а то, что я еду по штату именующему себя Южная Дакота, говорит лишь о том, что именно здесь и есть самые что ни на есть индейские места.

В детстве, после просмотра в кинотеатре фильма с самым настоящим индейцем из всех существующих индейцев на свете югославом Гойко Митичем, мы все как один были индейцами.

Кусты и деревья безжалостно изводились на производство луков и стрел. Перья доставали где только могли. Доставалось и воронам и голубям от наших стрел, хотя они не имели даже острых железных наконечников. Это было не очень-то по-пионерски, но так было надо. «Индейская община» была в опасности, и срочно надо было вооружаться. Деревянные винчестеры мы себе, конечно же, тоже сделали, но они не стреляли. А из лука, даже из такого, можно было неплохо так запустить стрелу в небо.

Никто не хотел быть бледнолицым. Хотя у одного нашего одноклассника была почти настоящая ковбойская шляпа и ремень с двумя пластмасоовыми револьверами. Его отец работал в каком-то гор(чегототам)торге и привёз сыну всю эту сбрую из Чехословакии. Так у нас появились первые враги. Потому что к нему примкнули ещё несколько прихлебателей. То ли за импортную жвачку, то ли потому, что их родители тоже работали в торговле, из-за чего мальчики были полноваты для настоящих индейцев.

Сейчас об этом вспоминать одновременно и смешно и приятно. Вот были времена. Потому что после индейцев мы посмотрели румынские фильмы про римлян. И на какое-то время луки и стрелы сменили на деревянные мечи.

Помнится, рубились мы тогда на полном серьёзе. Кому-то даже чуть глаз не выбили… А синяки и ссадины у нас были в общем-то вполне настоящие…

* * *

Но сейчас разговор вовсе не об этом. Я выспался. Наконец-то выспался по полной программе.

Заселившись ещё до заката, я перекусил, да и завалился спать. И спал, спал, спал… Аж до середины следующего дня. Спал бы и дальше, но природа звала избавиться от вчерашнего ужина и употребить сегодняшний обед. Вот примерно так и в таком порядке.

Что могу сказать про индейцев? Мне кажется, что я их так и не увидел, кроме как на рекламных плакатах… Возможно, что смугловатые люди попадающиеся мне навстречу и были представителями каких-то индейских племён. Но может они были просто мексиканцами, или другими латиносами, которых в Америке пруд пруди сплошь и рядом… Я не разбираюсь особо в лицах разных национальностей. И азиаты для меня все похожи друг на друга, и негры на одно лицо. Я не расист. Нет. Просто не различаю их и всё тут.

* * *

После сытного обеда, я сидел и думал: Что же мне делать дальше? Солнце уже перевалило на вторую половину дня. Стартовать сейчас было бы не слишком разумно. Опять ехать куда-то на ночь глядя? С одной стороны — машин меньше. А с другой… Я за прошедшие сутки даже ничего толком не разглядел. А ведь дорога была довольно-таки живописной. Но ведь я сюда приехал не разглядывать окрестные достопримечательности, а…

А зачем я здесь? Мне уже порою кажется, что все мои попытки сделать хоть что-то хорошее для своей страны, выливается лишь во всё увеличивающееся количество трупов, оставляемых мною после себя на своём пути. И ладно бы все были злодеями… Но ведь страдают и умирают и вполне приличные и хорошие люди. Да, конечно, добро побеждает зло… Ага. Значит, если убить всех плохих, то останутся все хорошие? Так не бывает. Нет ничего чисто чёрного и нет ничего кристально белого. Всё какое-то серо-буро-малиновое в крапинку. И я далеко не ангел, и мои мотивы далеко не добрые. Ну и хрен с ним. Нечего голову ломать по пустякам.

Зато я купил себе целый блок сигарет Марлборо. Но пока ещё даже не распечатал его. Сижу, гипнотизирую взглядом, и не открываю. Силу воли тренирую. Себя дрессирую. Пока держусь, но скоро крепость моей воли не выдержит напор внешней силы и я сорвусь… Но это будет после. А пока я держусь, мысленно себя нахваливая: «Ах! Какой я молодец!»

* * *

Пришёл парень от хозяина мотеля и спросил, буду ли я оплачивать вторые сутки. Недолго подумав, я ответил, что нет. Быстро собрался и поехал себе дальше. Я уже отдохнул, и ещё одна бессонная ночь в дороге не станет для меня особым испытанием. Я так думаю…

Первую сигарету я закурил уже миль через двадцать. Не вынесла душа поэта… Сломалась моя крепость силы воли и пала без боя… Но я себя почувствовал гораздо лучше.

А вокруг не было ничего особо интересного бесконечная прерия какая-то, да и только.

Почему-то вспомнилась простенькая песенка из старого советского фильма «Человек с бульвара капуцинов»… Хотя. В этом времени его ещё и не сняли даже…

Конечно более гротескных изображений индейцев и ковбоев, чем в этом фильме трудно найти.

Но всё-таки фильм когда-то очень даже нравился. А бесконечная прерия по обе стороны дороги именно сейчас и навеяла воспоминание о нём. Песня там была вполне соответствующая моему нынешнему путешествию.

* * *

Далека дорога твоя,

Далека, дика и пустынна.

Эта даль и глушь не для слабых душ.

Далека дорога твоя.

* * *

Вот, как не крути, а лучше и не скажешь. Ну разве что только в ещё более древней детской песне: «Мы едем, едем, едем в далёкие края…» Но там всё как-то по другому было, а тут…

* * *

Тяжелая плата, смешная цена.

Тут главное — шляпа была бы цела.

И конечно, мне дорого где-то

То, на что эта шляпа надета.

Вот такие дела.

* * *

Да… Вот такие дела… И шляпой толковой не обзавёлся, и содранную кожу на затылке толком даже не обработал. Чешется, зараза… Я пытался аккуратно пальпировать рану, но кроме подсохшей корочки ничего там не нащупал.

* * *

Быстро едешь — раньше помрешь.

Тише едешь — вряд ли доедешь.

Так живи, не трусь. Будь, что будет, пусть,

А что будет — дальше поймешь.

* * *

Хрен тут что поймёшь… Информации — ноль. Я так до сих пор и не знаю: Ищет меня полиция или нет? Причём искать меня могут полицейские в разных штатах и за разные дела. В Бостоне, в Нью-Йорке, в штате Миссури, и не только в городе Колумбия. Боюсь, что помощь раненому копу на дороге, тоже добавила полиции желания разыскать безымянного «хероя», который не стал дожидаться их приезда, пожелав остаться неизвестным. Зря я тогда назвался Айвеном… И с какого хрена мне это в голову пришло. Сам себя выдаю. Ведь Айвен — это английское прочтение имени «Ivan». Надо было назваться Джоном. Хотя Джон — это тоже Иван по сути своей.

* * *

Впереди еще полпути,

Позади уже полдороги.

Помолись богам, сколько есть их там —

Впереди еще полпути.

* * *

Про полпути — всё правильно, а вот про то, чтобы помолиться всем богам… Это вряд ли мне подходит. Ну, не верю я, что если задрав голову в небо или наоборот уткнуться башкой в пол, то кто-то там где-то услышит твои молитвы и поможет тебе. Да хрен там.

Вон кровожадные ацтеки приносили в жертву кучу людей, чтобы солнце снова всходило каждый день. От этого их отучили испанские колонизаторы. Они запретили им приносить человеческие жертвы и молиться кровавым богам. И что? Солнце перестало всходить на востоке? Да хрен там. Как всходило каждый день, так и продолжает каждый день появляться на небосводе. А ведь как верили искренне, как молились…

* * *

Далека дорога твоя…

Да. Очень далека… Дорога без начала и конца. А я снова один. Не на кого больше положиться в трудную минуту. А они будут, эти трудные минуты.

Впереди ещё полпути…

Если не больше…

Интерлюдия

В тоже время. Где-то в Москве.

Алексей Громов (Тихий).

— Товарищ генерал! Разрешите?

— Чего тебе Алексей?

— Дело у меня…

— Ну, говори!

— Мне кажется, что у Сашки проблемы.

— Откуда информация?

— Вы можете мне не верить, но… Мы же с ним братья… Близнецы… Я чувствую, что ему сейчас плохо и нужна помощь.

— Та-ак… И что ты предлагаешь? С ним же связи нет никакой вот уже как минимум больше двух недель. Ты знаешь где он?

— Знаю. В Америке. В Соединённых Штатах.

— И ты знаешь, где его можно найти?

— Я его смогу найти… Но это только при условии, что сам туда попаду.

— Даже не думай! Мы уже и так одного потеряли… Ещё чего не хватало.

— Я его найду! Обязательно найду!

— Да у тебя даже с языком проблемы. Это Санька лопочет по-английски лучше, чем сами американцы. Мне докладывали об этом. А у тебя рязанский акцент и словарный запас, как у дошкольника.

— Маринка хорошо говорит по-английски…

— Чего? Ты ещё и её хочешь с собой взять?

— Так точно, товарищ генерал! Я тут всё изложил в письменном виде. Даже те соображения, которые…

— Шёл бы ты, Лёша! Пока я на тебя совсем не осерчал…

— Разрешите идти?

— Иди…

И после небольшой паузы:

— Оставь то, что ты там написал… Ознакомлюсь. Если будет принято какое-то решение… Всё. Ладно… Иди уже!

— Есть!

* * *

Далека дорога твоя…

Конец четвёртой книги.

14.06.2024 г.

Примечания

1

Лат. Во имя отца, сына, и святого духа! Аминь…

Content

Юрий Артемьев
Братья по крови
Книга четвёртая
Не валяй дурака, Америка…

Глава первая Мы едем, едем, едем… В далёкие края…

Глава вторая Нью-Йорк, Нью-Йорк…

Глава третья Вред и польза от просмотра боевиков и телепередач

Глава четвёртая Родина слышит

Глава пятая Вдали от Родины

Глава шестая С судьбой играя в кости

Глава седьмая Здесь хорошо

Глава восьмая Жизнь порой такая штука

Глава девятая Противник шансов не оставил

Глава десятая Вдоль обрыва

Глава одиннадцатая Если б мишки были пчелами

Глава двенадцатая Русский с китайцем братья навек…»

Глава тринадцатая Бои без правил, местного значения

Глава четырнадцатая Храните тайны в несгораемом сейфе!

Глава пятнадцатая Запах бензина и пороха

Глава шестнадцатая Кто ходит в гости по утрам

Глава семнадцатая Что такое «не везёт», и как с ним бороться?

Глава восемнадцатая «Если у Вас нету тёти?»

Глава девятнадцатая «Мартышка! Тебе Удав передал привет…»

Глава двадцатая «Здрасьте! Я ваша тётя»

Глава двадцать первая Самый скучный день в году

Глава двадцать вторая «Эту страну погубит коррупция…»

Глава двадцать третья Месть подают в холодном виде?

Глава двадцать четвёртая Глупее зайца зверя нет

Глава двадцать пятая Чем глубже в лес, тем толще партизаны

Глава двадцать шестая In nomine patris, et filii, et spiritus sancti! Amen…

Глава двадцать седьмая Кто людям помогает

Примечания