Лора Ли

Тигриные игры

Найди свою гору и сделай первый шаг…

Поднимись на нее.

Найди свою песню и сделай первый вдох…

Спой ее.

Найди свою историю, возьми ручку…

Запиши ее.

Найди тот идеальный вид, возьми камеру в руки…

Запечатлей его.

О чем бы ты не мечтал, где бы она ни существовала, стремись к ней…

Проживи это.

Поднимись на гору. Спой свою песню.

Запиши ту историю. Запечатлей этот вид.

Проживи эту мечту.

Сделай это сейчас, прежде чем ты поймешь, что время для этого прошло.

• МИР ПОРОД •

Они не перевертыши или оборотни.

Они — результат эксперимента в области генной инженерии. Созданы, чтобы стать суперсолдатами и лабораторными крысами, необходимыми для исследования новых лекарственных препаратов для населения.

Они не созданы, чтобы быть свободными.

Они не созданы даже чтобы жить.

Они существовали, чтобы служить мужчинам и женщинам, которые создали их, пытали их, наполнили их яростью и жаждой свободы.

Теперь они свободны, они живут, и они знакомятся с миром и своими возлюбленными.

• ПРОЛОГ•

ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР БРАНДЕНМОРА, ПОДЗЕМНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ГЕНЕТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ

Кэт смотрела на белую стену камеры, в которой она выросла, и плакала. Она не плакала уже очень давно.

Ги очень страдал, когда она плакала, поэтому, когда ей было пять лет, она перестала плакать, когда ей страшно. Ей было уже двенадцать, и, пока процедуры не становились настолько болезненными, что она больше не выдерживала, она не плакала.

Однако, эта боль хуже, чем процедуры. Это даже хуже, чем когда она умоляла Ги позволить ей умереть.

Потому что теперь Ги ушел.

По крайней мере, все сигналы тревоги были тихими. Этот сигнал тревоги разбудил только ее и единственного другого обитателя камеры.

Первые мамочка и папочка Онор забрали ее домой. Сейчас они сказали, что Ги ушел, что он сбежал. Но Ги уже не ребенок и он не сбежал бы, не взяв с собой ее и Джадда. Он бы не поступил так. Она знала, что он бы так не сделал.

И ее плюшевый медведь тоже пропал. Ги позволил ей оставить плюшевого медведя, когда она вернулась после экспериментов, и все ее тело болело, будто его раздирают. Тогда он позволил ей прижиматься к нему, пока сам обнимал ее.

— Он взял моего плюшевого медведя, — прошептала она. — Он, должно быть, очень испугался, Джадд. Должно быть, он знал, что люди в черной одежде собираются забрать его.

Джадд был из Породы бенгальских тигров, как и Ги, но Ги сказал, что бенгальские гены Джадда спят. Доктор Фостер сказал, что они рецессивные. Иногда Ги пытался объяснять ей что-то, как будто она еще маленькая. Она уже взрослая. Она многое знала. И она знала, что это Джадд заставил уснуть свой бенгальский ген. Он не пробудился, потому что Джадд не позволил ему пробудиться.

Джадд классный. С мягкими, черными волосами и действительно глубокими зелеными глазами. Он выглядел так, будто у него был прекрасный загар, но это был цвет его кожи. Мягкий, темно-смуглый оттенок, как и у большинства Пород.

Он был таким же высоким, как Ги, хотя и не такой мускулистый. Он все время наблюдал за происходящим, а иногда Ги объяснял ему что-нибудь, но Кэт знала, что во многом Джадд и сам уже разобрался.

— Люди в черной одежде не забрали его, Кэт, — он лежал на собственной кровати, как всегда, просто глядя в потолок.

Однажды он сказал ей, что, если смотрит на него достаточно пристально, его разум уводит его в места, где он свободен.

У нее это никогда не получалось, главным образом потому, что Ги всегда разговаривал с ней, рассказывая ей то, что, как он сказал, она должна запомнить.

Но она помнила все, что слышала, и все, что видела. Ги приходилось говорить ей только один раз.

Вроде того, что, если люди в черных костюмах придут за ней, чтобы она не боялась. Не сражалась, сохраняла спокойствие, потому что он спасет ее прежде, чем они заставят ее уснуть. Люди в черной одежде забрали всех остальных пожилых людей, над которыми экспериментировали на протяжении многих лет. Доктор Фостер очень огорчился, когда они ушли, и она слышала, как он сказал Ги, что, по крайней мере, они больше не страдают.

— Люди в черной одежде забрали его, Джадд, — она обвила руками колени, чтобы не раскачиваться вперед-назад. — Мой плюшевый мишка пропал. — А ей нужен был плюшевый мишка, когда Ги не было рядом. Она была очень испугана. — Ги не сделал бы этого, если бы не испугался.

— Гидеон ничего не боится, Кэт, — напомнил он ей.

Он говорил ей это много раз за эти годы.

— Он бы не оставил нас.

Она знала, что не оставил бы. Ги любил ее, и он знал, что она любит Джадда. Он спасет и Джадда тоже, потому что она никогда не сможет оставить его страдать.

— Я хочу Ги, — прошептала она, всхлипывая, страх, который всегда угрожал сокрушить ее, накрывал ее. — Они увезли его от меня, Джадд. Почему они увезли его от меня? Мне нужен Ги.

Тихие рыдания сотрясали ее плечи, она не смела позволить ученым услышать, как она плачет. Они наказывали ее за то, что она была громкой. Они дали бы ей этот ужасный наркотик, который затуманивает сознание и заставит сходить с ума от боли, которую они причиняют.

— Гидеон убежал, Кэт, — голос Джадда был пустым, смирившимся. — Ты должна это принять. Я не знаю, почему он взял плюшевого мишку, но я знаю, что солдаты его не забрали.

Она нуждалась в Ги. Он защищал ее. Он сделал ад сносным, и давал ей надежду. И Джадд неправ. Ги не оставит ее. Он просто этого не сделает. Ги знал, что у нее больше никого нет. У нее не было никого, кроме Ги…

ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА СПУСТЯ

Они забрали Ги, теперь они пришли за ней и Джаддом.

Кэт наблюдала за мужчинами в черной одежде, пока они поднимались по коридору в камеру. В исследовательском центре уже никого не осталось, кроме нее и Джадда. Они наверняка заберут ее. Именно она вызвала разочарование во время последнего эксперимента.

— Помни, Кэт, не дерись. Сохраняй спокойствие, — пробормотал Джадд, встав рядом с ней. — Ничего не говори. Не рассказывай им ничего.

Но Ги не спасет их.

Джадд думал, что он сможет, но как он мог, когда мужчины в черных костюмах взяли его и усыпили?

Однако, она не будет сражаться. Она пообещала, что она не будет драться в центре. Она подождет. Она будет смотреть. Если он не придет за ней, тогда при первой возможности, после того как они очистят лаборатории, она сбежит. Он обещал, что будет шанс.

Она попытается убежать так, как он ее научил. Она будет бежать, прятаться, расти и учить остальные уроки войны. Когда она узнает их все, тогда она узнает, кто отдал приказ усыпить Ги, и она заставит их страдать.

«Что она будет делать потом?» — подумала она. Потому что после этого она не могла представить жизнь без Ги.

— Ты слышишь меня, Кэт? — его голос стал твердым, почти как у Ги.

— Я тебя слышу. — Не было времени, чтобы сказать что-нибудь еще.

Мужчины в черной одежде вошли в камеру. Взгляды на жестких лицах такие прямые и холодные, лишенные сожаления или сострадания.

Металлическая дверь беззвучно открылась.

— Пошли, тебя переводят, — объявил самый высокий, подходя к Джадду. — Повернись.

Джадд повернулся, даже не вздрогнув, когда они закрепили жесткие пластиковые манжеты вокруг его запястий.

Повернувшись, Кэт тоже сложила руки за спиной.

Оба мужчины засмеялись.

— Да, ты реальная угроза, — тот, что пониже коротко издевательски хохотнул, прежде чем болезненно стукнуть ее по голове и толкнуть к двери. — Я не потрачу на тебя ограничители.

Это была ошибка, но она не собиралась им это говорить.

Она была крошечной. Выглядела хрупкой. Но внутри нее скрывалось животное. Они не ожидают и не будут готовы. Она намерена выжить.

ЧЕТЫРЕ ЧАСА СПУСТЯ, ГДЕ-ТО В ГОРАХ ПЕНСИЛЬВАНИИ

Джадд думал, не должен ли он быть в шоке.

Он уставился на охранника, который сидел с ними в фургоне. Тот растянулся на полу с разорванной шеей и невозмутимо смотрел в потолок фургона.

Кэт даже не испачкалась. Она двигалась так быстро, с такой смертельной точностью пользуясь острыми зубами и когтями, что сначала Джадд был уверен, что все происходящее является игрой его воображения. Пока она не добралась до пояса охранника, не достала освобождающее устройство и не сняла ограничители с лодыжек и запястий Джадда.

Она вернулась на узкую скамью, прижалась к углу и уставилась в узкое окно, глядя на пейзаж, проплывающий мимо, скрытый полуночным мраком.

— Ги сказал, что я должна быть готова, — прошептала она. — У нас будет только один шанс бежать.

Она все еще верила, что Гидеона забрали у нее насильно. Никто не смог убедить ее в том, что Гидеон сбежал и оставил ее и Джадда там одних, пока он не сможет договориться с доктором Беннеттом, новым директором центра, чтобы их перевезли в блок эвтаназии.

Что она будет делать, когда поймет, что Гидеон действительно жив?

— Кэт, послушай меня, — встав на колени рядом с ней, Джадд осторожно протянул руку, коснулся ее грязного лица и повернул к себе.

Гидеон был зациклен на идее побега. Техники лаборатории не позволяли Кэт нормально купаться после побега Гидеона. Ее волосы свисали жирными прядями и грязь покрывала лицо и руки.

— Гидеон придет.

Она отчаянно покачала головой.

— Он бы не бросил меня. — Крошечные пальцы сжались в кулаки. — Он бы не оставил меня, Джадд.

— Ему пришлось сделать это, чтобы спасти тебя, Кэт.

Дикий рывок и щелканье крошечных зубов заставили его инстинктивно отдернуть голову, в шоке глядя на нее.

— Ги не сделал бы этого! — Боль в ее лице, в ее глазах, разбила ему сердце. — Он не оставит меня одну. Никогда. И даже если бы он это сделал, он не забрал бы у меня моего медвежонка.

Но он был бы вынужден, если бы спрятал в нем десятки нано-флеш-чипов, заполненных информацией, которую он крал на протяжении многих лет. Поколения экспериментов, генетических кодов и исследований Пород были спрятаны в этом потрепанном маленьком медведе.

Однако не было времени объяснить все это.

Время вышло.

Прозвучал предупреждающий выстрел Гидеона, зажигая ночное небо, как фейерверк четвертого июля.

Бросив Кэт на пол, Джадд накрыл ее хрупкое тело своим, ясно помня предупреждение Гидеона. Если Кэт получит хотя бы царапину, то он снимет шкуру с Джадда.

Джадд предпочел бы, чтобы она получила царапину, чем разочарование, которое этот ребенок испытает, увидев, кто ее спасает.

* * *

Ги.

Он действительно сбежал. Он сбежал от нее, и теперь он умирает.

— Он потерял слишком много крови, Джадд. — Она отчаянно пыталась остановить поток из его груди и, когда он смотрел на нее, даже белки его глаз приобрели этот жуткий янтарно-зеленый оттенок. — Мы должны сделать переливание.

— Нет… — рык в голосе Ги вызывал ужас.

Она в шоке уставилась на него. Он никогда не был благоразумной Породой, но это полное сумасшествие.

Подняв взгляд на Породу напротив нее, она молча умоляла его игнорировать команду Породы, которую они оба добровольно признали своим альфой несколько лет назад.

— Если он умрет, я никогда не прощу тебя, — всхлипнула она, когда Джадд опустил голову, игнорируя ее умоляющий взгляд. — Ты слышишь меня, Джадд? Я никогда не прощу тебя.

— Я убью тебя, — пробормотал Ги, тепло его крови все еще утекало сквозь ее пальцы.

— Не делай этого, Гидеон. — Джадд снова посмотрел на него, его желто-зеленые глаза вспыхнули внутренним пламенем, которого Кэт никогда раньше не видела. — Пожалуйста, не делай так.

— Ты знаешь, этого не может произойти, — закашлялся Ги.

— О, пожалуйста. Ты не можешь оставить меня одну, — отчаянно умоляла она, ее слезы смешивались с его кровью, когда она пыталась заставить его понять. — Ты обманул меня, Ги. Ты меня однажды оставил. Не оставляй меня так. Я не смогу жить, если ты оставишь меня так.

Ее тело сотрясали рыдания, когда она заставила его посмотреть на нее. Она должна была заставить его понять.

— Они придут за нами. Как мы можем сражаться без тебя? Пожалуйста, Ги. Я не хочу драться без тебя.

— Мой котенок, — его голос был настолько слабым, что это испугало ее, когда его рука дрожала, дотронувшись до слез, стекавших по ее лицу. — Живи, Кэт. Для меня. Ты обещала.

Она клялась ему, что будет жить. Клялась, что никогда не откажется от жизни.

— Это не считается, если ты оставишь меня, — крикнула она ему. — Это не считается, Ги.

— Это считается… — разгневанный рык вырвался из его горла, когда он почувствовал, давление шприца, который Джадд воткнул в его шею. — Нет… ты ублюдок! — проклинал его Ги. Его глаза повернулись к ней, чистая зеленая ярость сверкала в их глубинах. — Я убью его, Кэт. Сделай это, и я убью его. Я убью вас обоих.

Она отступила назад, наблюдая, как его рука беспомощно упала на землю.

Поднявшись на ноги, она бросилась на другую сторону, где Джадд сложил маленький настил из одеял, которые принес Ги. Аптечка с подготовленным набором для переливания находилась рядом с распростертым телом.

— Нет, — снова потребовал Ги. — Сыворотки нет, Джадд. Ты знаешь, что это значит.

Она понятия не имела, что такое сыворотка, и ей было все равно. Она знала, что ее кровь поможет ему исцелиться, это все, что имело значение.

— Я уже говорил, что Фостер ошибся, — ответил Джадд, пока Кэт ложилась рядом с Ги, протянув руку, чтобы Джадд мог ввести шприц для переливания в ее вену.

— Кэт! — рык заставил ее повернуться, глядя на него и понимая гораздо больше, чем он знал. — Сделай это, Кэт, и ты умрешь, — прорычал он.

— Я люблю тебя, Ги, — прошептала она. Больше всего она любила Ги, она не могла позволить ему покинуть ее навсегда, как бы он ни ненавидел ее за это.

Глядя на него, она впервые испытывала панический страх перед тигром, которого она называла своим Ги. Зеленое пламя пылало в его глазах, перекрывая янтарь, заливая черные зрачки и белок. Это было ужасно.

— Я никогда не любил тебя, — ухмыльнулся он ей, и самая мучительная боль в жизни пронзила ее сердце. — Почему ты думаешь, я спас тебя? Ты была экспериментом. Мой эксперимент. Вот и все…

— Боже, Гидеон, заткнись, — прорычал Джадд.

Прежде чем Кэт поняла, что он намеревался сделать, он вкатил Ги наркоз, эффективно обеспечив, чтобы его альфа не мог больше оскорблять самого маленького члена своей стаи.

Но было уже слишком поздно, слова были сказаны, ущерб был нанесен.

— Я все равно люблю тебя, — прошептала она, испытывая такую боль, что даже плакать не могла.

Отвернувшись от него, Кэт посмотрела на звездное небо и покинула это место. Джадд рассказал ей, как он избавлял себя от ужаса лабораторий, освободив свой разум, пока его тело оставалось в ловушке. Кэт заставила себя вернуться к хорошим воспоминаниям. Обратно к голосу Ги, звучавшему мягко и нежно, когда она страдала, освобождая ее от ужаса, который всегда ждал ее.

Она заставила себя вернуться к безопасности и защите, которые испытывала, когда он был рядом. Когда она верила, что принадлежит кому-то.

Верила. Это была ложь, как и все остальное.

Доктор Фостер однажды сказал, что это эксперимент Гидеона, и в то время она не знала, что он имел в виду. Теперь знала. Она знала, что с тех пор, как Ги покинул лабораторию, она все время была объектом эксперимента, просто чтобы узнать, можно ли ее тело вылечить от заболевания, с которым она родилась.

Но она сама тоже была экспериментом.

Она не родилась Породой, она была превращена в Породу в качестве эксперимента. Страшная, ужасающая боль, муки, которые продолжались в течение многих дней. Она превратилась из обычной девушки в ту, внутри которой скрывалось животное.

Когда она была младше, доктор Фостер называл ее экспериментом Гидеона. Ги все время работал с ним вместе. Он был умнее всех в этих лабораториях. Доктор Фостер сказал, что он даже умнее его. А доктор Фостер был создателем Пород.

Ги поместил животное внутри нее. Он причинял ей боль, как и все ученые, как и мистер Бранденмор. Она была только экспериментом…

* * *

На следующее она не была удивлена, когда проснулась и поняла, что он ушел. Там, где он лежал, остался сложенный лист бумаги с ее именем.

«Беги, Джадд, уведи ее отсюда. Спрячь ее. Когда я исцелюсь, а я это сделаю, я найду тебя. И ты умрешь. Вы оба умрете. Я сдеру мясо с ваших костей и заставлю мечтать о том, чтобы вы никогда не заражали меня, как вы это сделали…»

Остальную часть письма она оставила непрочитанной. Сложив, молча передала его Джадду, поднялась на ноги и начала собирать припасы и одеяла вместе и складывать их обратно в пакеты.

По крайней мере, Ги много чего оставил им.

— Ты прочитала? — спросил Джадд позади нее.

Кэт кивнула.

— Ты поняла, Кэт? — мягкость в его голосе должна была ее удивить, но она не думала, что сейчас может удивляться.

Она пожала плечами.

— Я не дура. Я умная, помнишь? Ги убедился в этом.

Он всегда говорил ей о том, что убедился в ее умственных способностях, в том, что она умнее, чем была бы, если бы не болела, когда родилась.

— Да, — он вздохнул. — Ги убедился в этом.

Он казался таким грустным, почти таким же грустным, как и она. Почти. В душе ей было так грустно, что все, что она хотела сделать, это просто закрыть глаза и мечтать, чтобы этого никогда не случалось. Но она не могла этого сделать. Они не могли остаться здесь. Если Ги вернется, он убьет Джадда, и ее. Ги всегда выполнял свои обещания.

— Джадд, ты тоже был его экспериментом? — Она медленно повернулась к нему, осознав, что никогда на самом деле не понимала, какую роль он играет в исследовательском центре.

Издевательская улыбка скривила губы породы.

— Я его брат, Кэт, — наконец сказал он, тяжело вздохнув. — Но будь я проклят, если знаю, кто я ему теперь.

Брат Ги.

Даже у Джадда был кто-то, даже если это был Ги.

У нее не было никого…

• ГЛАВА 1 •

Тринадцать лет спустя

ВИНДОУ-РОК, АРИЗОНА

Мир знал ее под именем Клэр.

Когда-то в ее паспорте было имя Фаун.

На самом деле и это не было ее истинным именем.

Там, где это имело значение, для тех, для кого это имело значение, она была Кэт, тщательно скрытая, зрелая, беспокойная кошачья Порода, готовая атаковать. Тигрица медленно теряла терпение по отношению к окружающим, и махинациям вокруг нее.

В последнее время усталость накапливалась. Казалось, что фарс жизни в роли женщины, которая несколько лет назад умерла, притворяясь тихим, покладистым созданием, лишенным стержня, израсходовал все ее терпение.

У нее был стержень.

Однажды генетик и бенгальская Порода по имени Гидеон, которую она называла Ги, обеспечили это.

У нее был стальной стержень, и он собирался занять свое место.

— Клэр должна вернуться под охрану. С доказательствами, которые свидетельствуют о преступлениях ее отца против его семьи, а также сообщества Пород, она станет мишенью. — Джонас Уайетт, директор Бюро по делам Пород, обратился к группе, собравшейся в конференц-зале отеля «Навахо Сьютс» неподалеку от Виндоу-Рок.

Он, разумеется, не ошибся. То, о чем он не счел нужным упомянуть, был тот факт, что она стала мишенью с двенадцатилетнего нежного возраста. Для нее в этом не было ничего нового.

По какой-то причине эта львиная Порода решила, что она будет его любимым проектом. Узнав, что ее отец, Рэймонд Мартинес, был ответственен за похищение своей сестры в Совете Генетики, а позже за ее смерть, Порода стал похож на тень, от которой она не могла избавиться.

Не говоря уже о том, что она была единственной приманкой, на которую он должен был выловить существо, которое ему еще предстояло узнать, и которое было слишком опасным, чтобы играть в такие игры.

Однако забота Джонаса адресовалась не ей. Она была адресована членам семьи Клэр.

Его удивительные серебряные глаза светились от беспокойства, а бронзовое лицо выражало искренность.

Он был искренен, как немецкая овчарка, которая прикидывалась, что улыбается ей каждое утро. Этот ублюдок вцепится в ее шкуру при первой возможности, если она позволит.

Не то чтобы Джонас хотел видеть, как ей причинят вред, разве что это будет для общего блага. Его больше интересовало это общее благо.

— Мне кажется, что это решение должна принимать Клэр, — высказался по этому вопросу двоюродный брат Клэр Мартинес Рул Брэйкер — чертов болтун — новый директор Западного Подразделения Бюро по делам Пород. Круто, ну разве ей не повезло?

Оторвав взгляд от своих рук, сложенных на столе, она направила его на черноволосого, голубоглазого Рула, прикидывая, как много он знает и о чем догадывается.

Она была уверена, что совсем немногое, вряд ли ему рассказали все.

— Согласен, — высказался ее дедушка Орин. — Именно она будет ограничена в течение требуемого времени. Ей следует подумать, хочет ли она этого.

О, все лучше и лучше…

Орин никогда не соглашался с тем, чтобы женщина сама принимала решения в вопросах своей защиты. Не после того, как его дочь-подросток исчезла уже три десятилетия назад.

Если бы ей требовалось подтверждение того, что ее тихо выталкивали из семьи Мартинесов, то дедушка Орин только что дал его ей.

Боль в груди стала более резкой, тяжесть печали оседала в ней все глубже.

— Я думаю, Клэр понимает риски, — предположил Джонас, как будто мог читать ее мысли.

Возможно, он мог.

Было известно, что у него в роду были безумные Породы. Кто знал, что он может на самом деле.

— И эти риски были бы? — новичок в группе Породы волка, Лобо Ривер, задал вопрос с таким высокомерием, что ей пришлось прикусить рвущуюся насмешку. — Почему бы вам не объяснить их, прежде чем нас попросят запереть молодую женщину, женщину, которая, похоже, не знает ничего, кроме ограничений всю свою жизнь, директор?

Это была такая хорошая, такая классическая Ги — ох, извините, Грэм — уловка, что она предвидела ее, когда Ривер только появился на встрече. Как будто она не знала, где уже несколько месяцев находится бенгальский тигр. Что он работал прямо под носом Джонаса Уайетта, представляясь как менеджер безопасности львиной Породы в поместье Ривера.

Грэм Паркер, ее головная боль.

Львиная Порода? Как, черт возьми, ему удалось сымитировать этот запах?

Замаскировать свой тигриный аромат ароматом льва было таким гениальным ходом, что она едва могла понять биологический и генетический принцип. Она всегда знала, что он слишком умен, но тут он превзошел даже ее ожидания.

Джонас не был доволен возражениями. Его выражение лица сменилось с беспокойства на безразличие так быстро, что Кэт подумала, не моргнула ли она.

— Клэр? Кажется, здесь требуется твое мнение, — тонкое издевательство в том, как Джонас растягивал слова, приняв решение за нее.

Он ожидал, что она согласится. Делать так, как всегда, делала Клэр и соглашалась с решениями, принятыми для ее защиты.

Он был уверен, что Клэр все еще была… Нет, он знал, что она не Клэр. Он знал это с самого начала, и просто покровительствовал ей, используя ее, чтобы вытащить бенгальца, которого твердо решил найти.

Она посмотрела на двух мужчин, которые пытались защитить ее в течение последних тринадцати лет: Орина и Террана. Мужчин, которых Клэр называла дедушкой и дядюшкой. Как она хотела, чтобы они по-настоящему были ими.

Как она хотела, чтобы кто-то где-то хотел ее.

Благоразумное решение, правильно будет согласиться с ним. Пребывание под охраной Пород было не так уж плохо. Это было просто невероятно скучно и от этого невозможно ускользнуть. Это настолько ограничивало, что просто удушало.

— Она не ребенок, Джонас, — заговорил Лобо. Его зеленые глаза сузились, когда он взглянул на руководителя. — Уверен, она не оценит, если с ней обращаться как с маленькой девочкой.

Джонас скользнул взглядом по Лобо, слегка растянув губы в улыбке, прежде чем повернуться обратно к Клэр. Высокомерная самоуверенность на его лице заставила ее стиснуть зубы. Он действительно думал, что ее будет легко контролировать, что он сможет принудить ее к чему угодно. Она уже приняла решение, он не сможет ее заставить изменить его.

— Она-то не ребенок, Лобо, но я определенно устал плясать под дудку ее отца. — Его странные глаза сияли уверенностью в том, что она послушно согласится поддержать его и сделает все, что он хочет. Он знал, кем она была, чем она была, и он верил, что она была слабой. Она позволила ему верить в то, что она слаба, так же как позволяла всем остальным верить в это.

Время для этого прошло.

Пришло время перестать притворяться, что она Клэр, и стать собой, Породой, которой она была.

Это отстой. Она ненавидела это. И у нее будет больше проблем, чем она хотела бы решать в данный момент, но этот фарс затянулся.

— Я не марионетка Рэймонда и не ваша, мистер Уайетт.

Вставая на ноги, она встала лицом к лицу перед мужчинами, мужчинами, которые собрались вместе, чтобы принять решение о ее защите, а также будущем для нее. Как будто она была неспособна сделать это самостоятельно. Эта способность появилась у нее, прежде чем ей исполнилось восемь лет.

И хотя никто не отменял необходимость быть осторожной, без сомнения, ее способность изображать покорность исчерпаласебя.

— Я никогда не считал тебя марионеткой, но думаю, ты и я, оба знаем о том, что объединение Рэймонда с Советом Генетики является большей угрозой для тебя, чем ты готова признать. — Это было напоминание.

Напоминание о том, что ее прошлое было известно Рэймонду, а также Джонасу, ее реальная личность — слабость, от которой она не могла убежать. И Рэймонд, без сомнения, уже сообщил это тем, кто готов предоставить ему средства, которые, по его мнению, помогут в его освобождении от выдвинутых против него обвинений. Список был обширным.

— Детка, — Орин тоже поднялся; его морщинистое лицо, седые косы и хрупкое тело напоминало, что возраст забирал его у всех, кто его любил. — Ты должна поступать так, как велит твое сердце, твой дух, а не как велят те, кто тебя любит. Но опасность — это не то, с чем ты столкнешься в одиночку, — сказал он ей. Его голос был нежным, но спокойным, когда он призывал ее принимать решение, не оглядываясь на семью, от которой она зависела, будучи Клэр Мартинес. — Ты никогда не столкнешься с этой жизнью или какой-либо грозящей тебе опасностью в одиночку.

Еще одно напоминание. Он сказал ей это тринадцать лет назад. Были те, кто присматривал за ней, кто никогда не позволит причинить ей вред, если могут нейтрализовать опасность. Хотя за все годы, что ее защищала личина его внучки, она никогда не обращалась к ним за помощью.

— Орин, при всем уважении, это ерунда, — резко возразил Джонас, и гнев прорывался в его голосе с такой силой, что привлек внимание всей комнаты.

Серебряные глаза, казалось, были наполнены ртутью, перекрывающей черные зрачки, закручиваясь первичной, примитивной яростью, которая напугала бы ее, если бы она не привыкла к такому зрелищу задолго до того, как пришла на эту пустынную землю.

— Возможно, директор, это ты говоришь ерунду, — мягко предположил Орин, ни в малейшей степени не запуганный львом. — Это ее судьба, не твоя. Вопросы, которые ты задал, придя сюда, получили ответы. Ты добился чего хотел, ответов о дальнейшей жизни своей дочери. Сейчас можешь идти. Мы справимся с защитой и обеспечением безопасности одной из нас.

Нарочито высокомерное заявление Орина наполнило воздух яростью. Яростью Уайетта.

— Но она не одна из вас, не так ли? Как бы ей ни хотелось этого! Когда прекратится эта ложь? — Его руки хлопнули по столу, когда он наклонился вперед, зрелище вырвавшихся из кончиков пальцев окровавленных когтей заверяло, что первобытные гены, которые он нес, быстро брали верх. — Ты держишь меня за дурака? Ты считаешь, я не знаю кто ты и что ты?

Он уставился на нее, знание и приказ пылали в его взгляде. Этот взгляд, казалось, напоминал, что он был генетически выше нее. Она подчинится. Она последует за ним. Она… скажет ему отправляться в ад, если он продолжит попытки запугать ее.

— Отвали, ублюдок!

Прежде чем она смогла сдержаться, тигрица, находившаяся внутри нее, обычно молчаливая и тщательно скрытая, сорвалась с поводка. Ее собственные когти появились прежде, чем ее руки также хлопнули по столу. Она чувствовала, как раскраска темными полосами проявляется по бокам ее лица, чувствовала, как удлиняются клыки, и гены животного сливаются с человеческими.

Шок охватил всех присутствующих в комнате. Удовольствие заполнило взгляд Уайетта. Неужели он действительно считал, что ею так легко манипулировать? Что она не просчитала последствия того, что только что сделала.

— Ты незарегистрированная женщина Пород, — прорычал Джонас, его голос хлестал ледяным доминированием. — Ты сделаешь, как тебе скажет единственный альфа, утверждающий тебя.

Единственный альфа, утверждающий ее? Он был таким же сумасшедшим, каковым считал тигра, которого преследовал.

К счастью, утверждение не считалось, если она этого не хотела.

Лобо вскочил на ноги, не испытывая страха или хотя бы беспокойства. Острый интерес определенно, и намек на беспокойство за нее, не перед ней.

— Ты не мой альфа, директор, — заверила она. Ее голос был высоким и мелодичным, в отличие от тех грубых звуков, которые издавали мужчины, чьи животные освободились. — Этот запах приказа, этот тон яростных команд не влияет на меня. Мой альфа пометил меня много лет назад, и никто другой не займет его место, как бы ни старался.

Она приняла своего альфу добровольно, когда тигрица внутри нее впервые показала себя. Знак этого признания, не только ею, но и животным внутри нее, не мог быть уничтожен, как бы она ни пыталась его стереть.

— Альфа, который хочет, чтобы ты умерла, — напоминание было высказано с обнажением острых клыков и вспышкой ярости.

Не стоило ему бросать это ей в лицо. Не то чтобы она верила, что Грэм хочет ее смерти, но именно это мнение он должен был создавать у всех прочих, кто стремился ее разыскать. Ей это тоже не особо нравилось.

— Ты в это веришь? — она издала низкий довольный смешок. — Поверь мне, директор, если бы мой альфа хотел моей смерти, то я умерла бы в тот день, когда он нашел меня той ночью, когда мы здесь появились. Разыскивая меня и Онор, вы, Директор, разбудили монстра. Теперь вы нашли нас. Но, поверьте, он нашел нас первым, и что бы вы ни сделали, что бы ни планировали, как бы глубоко вы ни похоронили меня, ничто не удержит его вдали от меня.

Она всегда знала это, всегда это принимала. От Породы, который, по сути, создал ее, когда разрабатывал генетическую сыворотку, спасшую ее жизнь, не спрятаться.

— Так ты думаешь, он намеревается позволить тебе оставаться в живых? Ты дурачишь себя, веря в то, что он чувствовал что-то к тебе, пока ты была ребенком? — он ухмыльнулся ей в ответ, когда она выпрямилась, глядя на свои пальцы, увенчанные когтями, и медленно втягивала острые кончики, пока на их месте снова не оказался идеальный маникюр.

Кровь все еще капала с когтей директора на стол. Две прекрасные алые слезы.

Подняв на него взгляд, она стиснула зубы, втягивая клыки, и сделала медленный глубокий вдох, сдерживая генетику, освободившуюся по его требованию.

Это была способность, которой она по праву гордилась. За прошедшие годы она научилась держать эту часть себя так глубоко, что даже Породы не могли учуять мутированную ДНК, или выталкивать ее вперед, так что запах тигрицы перекрывал запах человека.

В комнате не было Породы, которая могла бы ощутить женщину-тигрицу, которая столкнулась с ними несколько мгновений назад, она была настолько полностью скрыта. Хотя, с каждым месяцем проделывать этот маленький трюк становилось все труднее и труднее.

Сдержанные проклятия приветствовали этот феномен, хотя Джонас оставался безмолвным, глядя на нее, пытаясь утвердить свою власть над ней, источая запах силы и приказа. Альфы были отмечены силой и способностью управлять. Эти два качества, соединяясь в один аромат, могли побудить Породы с сильной волей выполнить приказ, и принудить тех, чья воля была слабее. Кэт не была Породой, которую он мог принудить, если она не хотела, чтобы он поверил в это. Однако, она действительно не в настроении играть в эту игру.

— Я думаю, это действительно не имеет значения, — заверила она его. — Я больше не прячусь. Я страдала от препаратов, которые те ублюдки вводили в мои вены уже через несколько дней после моего рождения. Я страдала, как и Онор, Джадд и Гидеон. Я больше не буду страдать, пытаясь скрыться от своей судьбы. Никто не скроется от Гидеона, директор. Это его только разозлит, разве ты не знаешь этого? Вы смотрите ему в лицо, плюете ему в лицо и молитесь, чтобы повеселить его достаточно, чтобы он проявил милосердие, когда, наконец, обрушится на вас, чтобы убить.

— Ты не могла бы быть менее драматичной? — усмехнулся он, глядя на нее. — У тебя нет альфы. Это ставит тебя под мою защиту, а также под мое руководство. Ты незарегистрирована, без защиты и регистрации, которую предоставляет альфа или прайд. У тебя нет выбора отказаться от требований альфы.

Она медленно покачала головой.

— Я из Породы бенгальских тигров. Даже в дикой природе ни один лев не пытается запугать этих созданий. Я не подчинюсь твоим приказам. Думаю, мы назовем это ничьей.

— Хорошая идея, — подытожил Лобо, очевидно не слишком довольный попытками директора подчинить его волю. — Если метки ее альфы, которую даже я почувствовал, недостаточно для тебя, Джонас, чтобы прислушаться к ее пожеланиям, тогда я поддержу их своим собственным статусом альфы и моей стаи. Она не останется одна против своих врагов и твоих попыток подчинить ее своим своевольным решениям.

Улыбка Джонаса только усилилась, когда он бросил взгляд на волка.

— Ваше соглашение с Трибуналом и Бюро по делам Пород не распространяется на противодействие моим решениям, волк! — проинформировал он Лобо с холодным презрением. — Это не ваша битва.

— Нет повода для битвы, — вмешалась Кэт, прекратив это противостояние самцов, долбаное соревнование тестостерона. — Я сама принимаю решения. Я не хочу и не нуждаюсь в том, чтобы их кто-либо поддерживал, будь то Порода, человек или что-то среднее. — Она окинула обоих мужчин властным взглядом, чтобы убедиться, что ее точка зрения ясна. — С вашего позволения, я полностью способна принимать решения за себя, без всей вашей самцовости.

Джонас медленно повернулся к ней, его вид заставил бы съежиться от беспокойства и более сильную породу, чем она. К счастью, генетика, которая заставила бы ее подчиниться такому взгляду, была настолько глубоко погребена, что только намек на трепет портил впечатление от издевательски изогнутой в ответ брови.

— Считаешь себя равной мне, котенок? — ухмыльнулся он; запах его презрения, его предубеждения был таким явным, что почти душил ее. Предубеждение. Ничем не отличается от того, что чувствовали люди по отношению к Породам. Она не была Породой, созданной до рождения, как другие Породы. Но он забыл, похоже, что она была не единственной.

Она снова покачала головой.

— Ты всегда знал кто я и что я, директор. Я знаю это. Будь осторожен, принимая решение сегодня, потому что придет день, когда твоя дочь может сделать выводы, которые тебе не понравятся, о том, как ты обращаешься с женщиной, родившейся человеком, и лишь после превращенной в Породу. Я чувствую твою ненависть к тому, кто я есть. Надеюсь, она никогда не почувствует этого.

Повернувшись, Кэт вышла из комнаты, прежде чем его шок мог превратиться в ярость, и генетика животного, вздымающаяся под его человеческой кожей, освободилась.

Он мог уничтожить ее, и она это знала.

Его подготовка, его сила всегда были лучше, чем у нее. Она всегда знала это и из-за этого оставалась в тени. Оставалась там, надеясь защитить того, кто не нуждался в ее защите и отвергая правду о себе.

Ги — хотя сейчас Грэм — покинул ее много лет назад. Он оставил ее и Джадда бегать от Совета Генетики и их солдат. Вынудил ее прятаться таким способом, который только вредил ей и оставил Джадда совершенно одного.

Грэм был ее альфой. Он должен давать ей свою поддержку, свою силу. Вместо этого он бросил ее и был полон решимости уничтожить. Он оставил ее наедине с одиноким взрослением, без его руководства, чтобы стать одинокой женщиной, которой не на кого опереться. Оставил ее наедине с жизнью, где она вынуждена притворяться кем-то, кем никогда не намеревалась быть. Тринадцать лет она сражалась в одиночку, отказываясь обращаться за помощью, и только один человек понимал, что ей иногда нужна помощь. Тихая тень, которая время от времени входила и выходила из ее комнаты, чтобы достать исцеляющую мазь, шину для сломанной кости или сладкое угощение, когда она чувствовала себя потерянной среди ненависти, с которой сталкивалась каждый день. Он редко говорил с ней, она редко узнавала, что он приходил, до тех пор как просыпалась и находила подарки.

Дейн Вандерэйл, опора и поддержка Пород, наследник невероятного состояния, был загадкой даже для тех, кому он помогал. Особенно для Кэт, потому что она никогда не понимала, почему он помогал.

Он делал то, что должен был делать ее альфа, то, что должен был делать тот, кого Породы знали как Грэм. Он был там, когда она больше всего нуждалась в помощи, и он помогал, а не пытался уничтожить ее.

А именно это делал Грэм. С того момента, как нашел ее, каждое движение, каждый тщательно выверенный маневр был призван открыть кто она и что из себя представляет, чтобы уничтожить последние следы защиты, которую она строила годами. Чтобы убедиться, что она столь же потеряна и одинока, какой себя и чувствовала.

Как только он узнал, что Джонас ищет ее, что она еще жива, безумное существо, в которое он превратился, вышло на охоту. Он был доволен до тех пор, пока она оставалась одна, пока она скрывалась.

Но она не могла скрыться от всех. Совет по генетике начал искать ее, и они знали в какой примерно области она исчезла, но они не могли ее вычислить, несмотря на угрозы Рэймонда. Она знала, что те, кто возглавлял исследовательский центр Бранденмора, даже после смерти владельца, жаждали ее возвращения. Джонас Уайетт сделал больше, чем просто сосредоточился на последнем известном месте ее пребывания. Он припарковался в Виндоу-Рок и начал усиленный поиск бешеной Породы, которой, как он знал, не было там, но которую привлечет бенгальская Порода.

Изучая все, так или иначе связанное с бенгальцем, ранее известным как Гидеон, Джонас знал, что Породу будет тянуть сюда, и без сомнения понимал, что личности обоих, Кэт и Онор, будут раскрыты, если он принудит Гидеона раскрыть себя.

Однако, он не проявил себя. Он нашел способ спрятаться на виду, а затем начал уничтожать всю защиту, которая была у Кэт.

Он не только не защитил ее, он украл ее иллюзии, ее веру в принадлежность и в себя.

Ее альфа, возможно, хочет, чтоб она умерла. Но и она может отплатить ему той же монетой. Так что сейчас, вероятно, всего лишь вопрос времени, когда они уничтожат друг друга.

* * *

— Тебе не обязательно уходить.

Терран Мартинес в тот вечер стоял у открытой двери спальни, наблюдая за ней темными глазами с угрюмым выражением лица, пока она собирала вещи.

Он играл роль дяди, защищая ее даже от человека, который поклялся относиться к ней как к дочери. В течение тринадцати лет она позволяла себе притворяться, что у нее есть семья, место, которому она должна принадлежать, только чтобы понять, что у нее ничего такого нет.

Терран не просил ее не уходить. Он не сказал ей, что не имеет значения, что она не Клэр, он только сказал, что ей не обязательно уходить.

Когда-то она была частью обширной семьи Мартинесов. Ее двоюродные сестры, Изабель и Челси, часто посещали ее, когда она переехала к Террану несколько месяцев назад, после того как Рэймонд, отец Клэр, был обвинен в преступлениях против Закона о Породах.

Мать Клэр, Мария; ее отец, Рэймонд; и ее брат Линк, которого Кэт искренне любила, отвернулись от нее в течение нескольких дней после того, как обвинения были официально выдвинуты Породами и назначена дата слушания перед Трибуналом по делам Пород. Мария и Рэймонд оба знали, что она не была Клэр. Они были там, в ночь, когда она взяла личность их дочери, участвовали в создании прикрытия. Про Линка, однако, она никогда не была уверена, что он знает, а что нет.

— Я знаю, Терран, — тихо ответила она, складывая свою одежду в чемоданы, которые она купила после встречи с Джонасом Уайеттом. — Так лучше.

Не то, чтобы Терран и Орин не знали, кто она была все время. Все знали. Но, несмотря на их знания, никто не хотел признать, что настоящая Клэр исчезла.

Терран потерял свою драгоценную младшую сестру благодаря Совету Генетики, когда ей было всего шестнадцать. Он и его отец, и, как он считал, его старший брат, Рэймонд, тридцать лет искали ее, только чтобы узнать об ее ужасной смерти, которую она встретила, будучи совсем молодой женщиной, и одновременным исчезновением нескольких ее детей-пород. Одной из них была девушка. А свою племянницу Клэр Терран потерял в пятнадцать лет из-за наркотиков и трагической автомобильной аварии.

Эта семья уже столько страдала.

— Лучше для кого? Для тебя?

Его вопрос удивил ее. Она сделала паузу, положив джинсы в чемодан и задумалась, прежде чем обернуться к нему.

— Тайное стало явным в самом прямом смысле, — напомнила она ему, подавляющая печаль из-за того, что она больше не могла притворяться той, кого они любят, разрывала ей сердце. — Я больше не могу притворяться. Я не могу опустить голову и быть милой и спокойной, когда внутри все бушует. Моя созревшая генетика просто не позволит этого.

Складка между его бровей стала глубже.

— Мы не требовали, чтобы ты копировала характер Клэр, а также ее личность, когда ритуал не удался.

Ритуал. Этот потусторонний эпизод, который дал ей столько знаний о том, кем была Клэр Мартинес. Лежа среди пара и запахов земли, влажной травы и самой жизни, она чувствовала, как шепот духа умирающей девочки проходит сквозь нее, приняв решение защитить ее своей личностью, всем, чем она была.

Кэт почувствовала, что погружается в сон столь глубокий и темный, что немедленно стала вырываться из него.

Когда она очнулась от этого сна, то обнаружила, что дух все еще рядом с ней, наблюдает и защищает ее от других Пород, надежно скрывая запах и другие проявления ее подлинной личности. Годами Клэр Мартинес защищала ее. Пока не вернулся Гидеон. Теперь ощущение духа, присматривающего за ней, исчезло.

— Клэр ушла. Изменение было слишком внезапным. — Разочарование грызло ее сейчас, поднимаясь из колодца мучительных осознаний, которые отказывались скрываться. — Я слишком быстро потеряла слишком многое, и теперь мне нужно решить, куда идти дальше. Я не стану подвергать опасности всех вас, пока я это делаю.

Она не была Клэр.

Теперь ее генетика начнет приспосабливаться к тому, что начинается созревание генетики ее Породы. Тигрица, которая просто скрывалась внутри нее и выходила только когда она ее призывала, теперь начала сливаться с ее человеческой генетикой, так что она не сможет прятаться долго.

— Значит, ты столкнешься с этим в одиночку? — Запах его гнева стал наполнять воздух. — И ожидаешь, что мы просто примем это?

Она сглотнула, сжав кулаки в одежде, которую подняла с кровати, и повернулась к нему.

— Я не Клэр, — напомнила она, отчаявшись услышать, как он скажет, что это неважно. — Я больше не имею права просить вас.

Его губы сжались, во взгляде мелькнуло что-то мрачное и наполненное яростью, прежде чем оно исчезло, как будто этого никогда не было.

Вместо того, чтобы говорить о словах, которые ей нужно было услышать, он покачал головой, провел пальцами по своим черным с сединойволосам, затем повернулся и направился обратно к передней части дома.

Кэт хлопнула ладонью по губам, чтобы сдержать крик, звук разбившихся иллюзий. Она была настолько уверена, что он скажет ей, что неважно, что она не Клэр. Что в любом случае, она член семьи. Она была его племянницей в течение тринадцати лет, столь же долго он был частью ее защиты. Но он не мог сказать ей, что это неважно.

Потому что это было важно.

Она всегда знала, что в критической ситуации это будет важно.

Отбросив боль в то место, куда она затолкнула все остальные несдержанные обещания и несбывшиеся надежды, она справилась со слезами и закончила собирать вещи.

Вся ее жизнь уместилась в трех чемоданах. За двадцать пять лет так немного накопилось.

Небольшая коллекция ножей, которые она находила каждый год в свой день рождения в течение последних лет. Так же, как множество маленьких хрустальных драконов. Они были ее единственными подарками. На протяжении многих лет ей вручали подарочные карты и одежду. Терран отдал ей свой старый пикап, когда тот, который она купила в прошлом году, пришлось вернуть после того, как она потеряла работу секретаря в штаб-квартире племени.

Она знала, что Рэймонд позаботился об этом.

Подхватив самый большой чемодан одной рукой, на другое плечо она набросила ремень дорожной сумки и взяла чемодан поменьше.

На протяжении многих лет она приобретала кое-что. Оружие, которое скрывала, наличные деньги, к которым только у нее был доступ. Этого было не так много, но достаточно, чтобы ей не пришлось беспокоиться о том, что ее никто не возьмет на работу, так как она переехала из дома Рэймонда.

Либо работодатели отказывали ей из-за обвинений, выдвинутых против ее предполагаемого отца, либо они не нанимали ее, потому что Рэймонд специально попросил их не делать этого. По какой-то причине положение, в котором она оставалась, в лучшем случае было неустойчивым.

Впрочем, у нее действительно было место для жизни.

Удивительно, но голосовое сообщение, которое пришло от Лобо Ривера сразу после того, как она покинула собрание, было предложением об аренде дома, которым он владел недалеко от его огромного поместья в пустыне. Хорошее, маленькое место с бассейном и забором, окружающим почти акр собственности. Он был частным, легко защищаемым и, как она надеялась, безопасным.

Она была уверена, что за этим предложением стоял не один Лобо. Грэм неплохо справлялся с тем, чтобы убедить самую влиятельную Породу среди волков сделать предложение. Она просто не представляла, как ему это удалось.

Тем не менее, она не собиралась смотреть в зубы волчьему подарку. Это было подходящим местом для жизни. Она больше не станет ни приписывать себя к семье Мартинес, ни чувствовать каким-то приемышем среди Пород.

Джонас может сколько угодно изображать ее нового лучшего друга, но в те несколько секунд, когда ее обоняние было на пике, она ощутила правду.

Презрение, отвращение, высокомерное превосходство. Они его переполняли. Он не видел в ней человека или Породу, но считал неполноценным промежуточным звеном, не стоящим ничего.

Что не сулит ничего хорошего для дочери, которую, она знала, он обожал.

Она не понимала, как человек или Порода мог ненавидеть одного и любить другого с той же генетической мутацией.

Она и не собиралась тратить время, пытаясь понять это. У нее были другие проблемы, гораздо более серьезные проблемы. Одна, в частности, большая, мускулистая тигриная Порода, изображающая льва и решительно настроенная уничтожить ее.

Жаль, что она не могла так же решительно настроиться уничтожить его.

* * *

— Мне не нравится позволять ей уходить вот так, — Терран наблюдал за пикапом, пока он не скрылся из виду.

Гнев в его голосе соответствовал его запаху, привкус сожаления и печали наполнил вечерний воздух.

— Я знаю, — заверил его Каллен. — Это решение, которое она должна принять в одиночку, Терран, мы всегда это знали.

— Не так, — утверждал навахо. — Не имеет значения, защищает ли ее Клэр или нет. Я принял ее как свою племянницу в ту ночь, когда она взяла личность Клэр. Независимо от того, выживет ли дух Клэр, чтобы защитить ее, это не имеет никакого отношения к этому.

— Грэм и Орин — вот те, с которыми тебе следует спорить, — вздохнул Каллен, проводя пальцами по волосам, тяжело выдохнув. — Они решили, как должно быть, а не я.

Старый навахо руководил Кэт до сих пор, так что Каллен не мог ничего, кроме как доверять видениям Орина, и молиться, чтобы Кэт пережила предстоящие испытания, с которыми ей придется столкнуться. Что касается Грэма, то все было слишком запутанно, и у Каллена на данный момент не было желания разбираться в этом.

— Этот твой брат — угроза для Пород и людей, — пробормотал Терран. — И я ему не доверяю. Он должен был прийти к ней, лицом к лицу…

— Ничего на этой земле не встанет между ним и Кэт, — Каллен теперь полностью повернулся лицом к мужчине, пристально глядя на него, желая убедить его, что Грэм ни минуты не будет терпеть это. — Делай так, как велел Орин. Позволь Кэт столкнуться с тем, что грядет. Если она и дальше будет скрываться от того, кто она и что она, это может ее убить.

Это может убить всех их. Жизнь может, и не была такой, какой он рисовал в своем воображении, но у него все еще были дела. Прежде чем он разберется с ними, смерть не была тем, с чем ему хотелось столкнуться.

— Ее всю жизнь бросали, Каллен, — огрызнулся Терран, запах его гнева усилился. — Даже он. Даже Бог, по примеру прочих в ее гребаной жизни.

Повернувшись, Терран вернулся в дом, оставив Каллена смотреть на пустыню. Тяжесть слов Террана камнем легла ему на плечи. Потому что тот был прав. Они все покинули ее так или иначе, чтобы спасти ее. Но обеспечивая ее физическую безопасность, что они сделали с ее сердцем?

• ГЛАВА 2 •

— Твоя Кэт находится в гостевом доме и обживается, по словам Хи.

Лобо Ривер вошел в большую пещеру, к которой его привели следы, ведущие из усадьбы наверху, и остановился, когда Грэм поднял голову и взглянул на него поверх компьютерного монитора, в который он смотрел. Порода Волка казалась столь же уверенной и отстраненной, как всегда, но Грэм знал, что скрывалось за этим фасадом. Лобо Ривер был каким угодно, но не отстраненным. Крайне уверенным, конечно, это была характерная черта Породы, если ничего не препятствовало этому. Чрезмерно надменным, в этом ему не было равных, но опять же, это снова было особенностью Породы. Скрытый под слоями тщательно отточенных инстинктов Породы и его усилий, бушевал шторм, сегодня приблизившийся слишком близко к поверхности.

Что касается его падчерицы, Хи, она была катализатором, который мог бы уничтожить обоих братьев Ривер. Пока же она контролировала свой гнев. Частично из-за того, что Грэм отвлекал ее, позволяя участвовать в некоторых из своих наименее сложных игр. Кажется, она наслаждалась ими слишком сильно, но, по крайней мере, таким образом, у нее было что-то, что держало ее слишком быстрый маленький ум занятым.

В настоящий момент эксцентричность семьи Ривер была наименьшей из его забот. Безопасность и догадки одного котенка в значительной степени поглощали его время.

— Несколько дней назад Мартинес связался с высокопоставленным членом Комитета по делам Пород Сената, — сообщил он Лобо. — Я, наконец, взломал числовой шифр, который он использовал, и смог идентифицировать его контакт. Я хотел бы послать одного из твоих людей, чтобы проследить за ним.

Бровь Лобо медленно приподнялась.

— Сенатор? — Порода волка не удивлялась, просто интересовалась информацией.

Грэм коротко кивнул.

— Его имя не упоминалось в отношении Совета, ни он ни его семья не были связаны с кем-либо из подозреваемых членов оставшейся организации. До этого он был выше подозрений. Через несколько часов после звонка несколько подозрительных командиров Совета начали двигаться, и через отслеживаемые линии связи пошли слухи об ускорении эксперимента. Мартинес раскрыл ее личность.

Ублюдок умрет. Грэм еще не мог нанести удар, не тогда, когда за Мартинесом так пристально наблюдали сотрудники правоохранительных органов Бюро по делам Пород, но в конце концов однажды они отведут взгляд. Когда это произойдет, ублюдок заплатит за свое предательство.

— Отправь Раша, — Лобо кивнул. — Он хорош в выслеживании. Также отправь Рата для прикрытия. Они хорошо работают вместе.

— Я тоже думал об этом, — заверил его Грэм, закрывая программу, над которой он работал, и встал со стула. — Я немедленно сообщу им об этом, чтобы они могли отправиться в путь.

Он знал, что Лобо пристально наблюдает за ним: его напряженный, темно-зеленый взгляд был мрачен и требовал ответов на вопросы, на которые Грэм не в настроении отвечать.

— Сам-то понимаешь, что делаешь, Грэм? — тихо спросил Лобо. — Она могла бы прекратить тебя ненавидеть.

Нет, она не будет его ненавидеть. Убьет его, возможно, выплеснет гнев, копившийся в течение многих лет, но Кэт не могла его ненавидеть. Она была большей частью его так же, как он был большей частью ее. Это не значит, что у него не было сомнений. Сомнений, о которых Породе не нужно было знать.

— Ты знаешь, что делаешь? — спросил его Грэм, не отвечая на вопрос. Игра, в которой была задействована Порода на данный момент была такой же сложной и опасной, как и та которую вел Грэм.

— Черт возьми, нет, — почти сразу пробормотал Лобо. — В настоящий момент у меня нет подсказки о том, что я делаю, или о том, как это закончится. Все, что я знаю, это то, что я, похоже, вовлечен в это.

Губы Грэма скривились от правды этого заявления.

— Я дам Кэт ночь или две, чтобы обжиться, прежде чем прийти к ней. Ей нужен отдых. — И это было правдой. По словам Каллена и Террана Мартинеса, Кэт часто ходила по этажам ночью, если не сбегала из дома Террана, чтобы бродить по пустыне.

Грэм пытался следовать за ней несколько раз, чувствуя одновременно ярость и гордость каждый раз, когда ей удавалось сбить его со следа. Он не позволит ей продолжать это делать, но, тем не менее, он чертовски гордился ею. И ему было любопытно. Куда она уходила, когда исчезала в пустыне?

— Я желаю тебе удачи, — протянул Лобо. — У меня такое ощущение, что позволить ей передохнуть, может, не так уж хорошо для тебя.

— Без сомнения, — ужасная усмешка дернула его губы при мысли об этом. — Должен согласиться, хотя, я с нетерпением жду этого.

— Тогда я тебе завидую. — Вспышка скрытой ярости мелькнула в его взгляде на мгновение. Этот шторм, подумал Грэм, вполне может вырваться из-под удивительного контроля волка даже раньше, чем кто-либо ожидает. — И на этом моменте я хотел сообщить, что Тиберий прибудет этим вечером. Мы встретимся здесь. — Он оглядел огромную пещеру с задумчивым выражением лица. — Надеюсь, после того как Хи уйдет спать.

Эта ситуация должна была стать причиной смерти Лобо, подумал Грэм, и, возможно, его брата Тиберия. Два брата Породы волка старались избегать Хи, тем более, когда узнали об участии ее матери в Совете Генетики.

— Джессика все еще ускользает от него? — задумчиво спросил Грэм.

— Как будто она исчезла с лица земли, — вздохнул Порода волка, качая головой, в то время как его кулаки мгновенно сжались. — Он не нашел ничего кроме слухов о том, где она может быть.

И Тиберий был одной из лучших ищеек, которых знал Грэм. Не так хорош, как сам Грэм, но все же он был хорош. Возможно, подумал Грэм, как только ситуация с Кэт разрешится, он посмотрит, сможет ли выяснить местоположение Джессики. Мир мог поверить, что она умерла в результате несчастного случая, катаясь верхом, за год до этого, но Грэм, а также братья Ривер, знали лучше. Она все еще жива и превращает жизнь Лобо в ад.

— Я прослежу, чтобы главная пещера была готова к приезду Тиберия и его людей. — Грэм кивнул. — Меня нужно будет представить, когда они приедут?

Резкий кивок Лобо подтвердил подозрение Грэма в том, что это был не дружеский визит, а обмен информацией, слишком важный, чтобы доверять любым устройствам, которые можно проследить.

К счастью, сегодня он будет занят. Сидя в тишине пещеры и наблюдая как Кэт на мониторах безопасности будет отправлять в ад его решимость позволить ей отдохнуть несколько ночей. По крайней мере, таким образом, ему удастся держаться на чертовом расстоянии от нее.

• ГЛАВА 3 •

Кэт сидела под навесом столика во внутреннем дворике гостевого дома, который Лобо Ривер предложил ей использовать, и наблюдала, как его падчерица, Хилин, Хи для друзей, шагнула от двери кухни к ней. Она несла графин ледяного сладкого чая, единственное что можно пить, как она уверяла Кэт, и два стакана.

Ее длинные, вьющиеся, черные волосы были заплетены в косу, хотя упрямые завитки и буйные кудри сумели повылазить здесь и там. Одетая в аккуратные, рваные джинсовые шорты короче, чем могла бы носить Кэт, и в аккуратную, белую майку, она показывала свои загорелые конечности без признаков стеснения. Впрочем, Кэт уловила несколько смутных оттенков, когда другая девушка показывала ей дом и то, как использовать электронные средства управления для освещения, температуры и развлечений.

Кэт недостаточно хорошо знала Хи, она держала дистанцию между ними вместо того, чтобы вызывать ярость Рэймонда подружившись с ней. Рэймонд ненавидел Лобо Ривера настолько, что отвлекался от любых неприятностей, которые у него были, потому что иногда Порода волка мог быть чрезвычайно трудным. Если бы она на самом деле подружилась с Хи, это было бы невозможно. Его ненависть была не только к Породам волков Ривер, но и к его падчерице. Теперь стало понятно, почему эта ненависть не распространялась на мать. Джессика Ривер также входила в состав Совета по генетике и, без сомнения, была одним из контактов Рэймонда.

— Вот, пожалуйста, идеальное лекарство для жаркого дня. — Поставив на стол графин чая и стаканы со льдом, Хи грациозно села на стул напротив Кэт.

В ожидании, пока Хи нальет темную жидкость в стаканы со льдом, Кэт использовала тишину, пытаясь понять эмоции, бушующие внутри другой девушки. К сожалению, они казались настолько сумбурными и хаотичными, что Кэт сомневалась, что даже Хи сможет понять их.

— Извини за то, как я одета. — Хи наконец откинулась назад, сделав длинный глоток чая и с сожалением сосредоточившись на Кэт. — Это бесит Лобо, но я думаю, что на этот раз я немного переборщила с шортами, — ее губы изогнулись в изощрённой ухмылке. — Я не пыталась быть невоспитанной.

По крайней мере, теперь это имело смысл. Хи Лангер однажды даже украшала списки наиболее одетых людей среди элитного общества в Америке и Европе до того, как ее мать сфабриковала свою собственную смерть, предположительно, чтобы избежать правосудия Лобо Ривера за сговор с Советом по генетике.

— Я думала, что ты ладишь с Лобо. — Кэт задумчиво посмотрела на нее.

— Возможно, когда я была моложе. — Хи пожала плечами, мрачная боль, которая затмевала ее взгляд, мгновенно сменилась быстрым закатыванием глаз. — Ты же знаешь, насколько он высокомерен? Поскольку Джессика довольно топорно пыталась убить нас всех ради своих боссов в Совете, он стал перебарщивать с опекой.

Кэт не слышала эту информацию.

— Твоя мать пыталась тебя убить?

— Ну, по крайней мере, это не общеизвестно, — протянула Хи с намеком на гнев, когда в ее бездонных голубых глазах было видно чувство предательства.

Запах ее боли был на мгновение ошеломляющим, затем она, казалось, сдерживала его, отталкивая, пока он полностью не скрылся. Кэт почувствовала, что сдержанность другой женщины из-за этого гнева становится все труднее поддерживать.

— В любом случае, для мира, она мертва. — Затем Хи пожала плечами. — Погибла в дорожно-транспортном происшествии. — Она потягивала чай, затем отчужденно посмотрела на Кэт. — Тиберий сейчас ищет ее. Если повезет, она скоро станет такой же мертвой, как и все остальные.

Заявление было сделано настолько безразлично и хладнокровно, что ей стало больно за маленькую девочку, скрывающейся под этой жаждой мести. Как ужасно должно быть противостоять такому предательству.

«Возможно», — подумала Кэт, — «отсутствие родителей, в некотором роде приносит меньше боли».

— Мне очень жаль, Хи, — тихо сказала Кэт, страдая от боли, вызванной такой преднамеренной жестокостью.

— Не стоит, — Хи отмахнулась от сочувствия. — Намного лучше знать, насколько человек плохой, чем быть одураченным им, и я все-таки пришла сюда не для того, чтобы обсуждать суку Совета. — Ее натянутая улыбка не смогла скрыть ту массу эмоций, которая запуталась в ней. — Я рада, что ты здесь, Кэт, — сказала она искренне. — Я волновалась, когда услышала на что способен Рэймонд. Я всегда знала, что он не хороший человек, но зло, которое он таит внутри себя, всегда шокирует, когда ты узнаешь это о человеке, с которым часто общаешься.

— Он ненавидел Лобо, — Кэт тяжело вздохнула. — его бесило присутствие Пород в Виндоу-Рок и защита, предоставленная им Нацией. Хи, мне всегда было трудно отклонить твои приглашения, но мне и Лобо так было лучше. Это мешало ему слишком сосредоточиться на неприятностях, которые он мог бы вызвать, если бы захотел.

— Лобо убил бы его, — Хи горько рассмеялась. — В любом случае ему всегда приходилось сталкиваться с препятствиями и невежеством Рэймонда. Но я догадывалась, почему ты отказывалась. Никаких обид.

И их не было, почувствовала Кэт. Она скорее догадалась, что Хи была слишком занята, пытаясь ориентироваться во внутреннем аду, который переживала. Приняла ли Кэт приглашение, или нет, она не спала по ночам.

По догадкам Кэт, в реальности, с которой Хи приходилось сталкиваться каждый день, сон был чрезвычайно трудной задачей, о чем свидетельствовали темные круги под голубыми глазами другой девушки. Также был странный, очень тонкий аромат, который окутывал Хи и который Кэт не могла опознать. Очень неуловимый след Породы волка, но не запах спаривания. Это было почти два разных аромата, которые невозможно было идентифицировать.

— Итак, как я понимаю, у тебя с Грэмом есть предыстория. — Хи покачала бровями, нарушая молчание между ними.

Наклонившись вперед, другая девушка слегка подмигнула ей.

— Давай, расскажи подробнее, подруга. Что в тебе такого, что заставляет этого жесткого тигра рассусоливать?

Грэм? Рассусоливает?

— Ты должно быть спутала рассусоливание с убийственным взглядом, — предположила она, хотя понятия не имела, как кто-то может ошибиться. — Поверь мне, Грэм ни перед кем не рассусоливает.

Сама мысль об этом смешна.

— Поверь мне, рассусоливает, — уверил ее легкий смех, Хи расслабилась на своем стуле и с любопытством наблюдала за Кэт. — Я знаю его в течение года, и каждый раз, когда упоминается твое имя, он замирает и то, что горит в его глазах, кажется, немного тускнеет.

Кэт покачала головой, отрицая мысль, что Грэм испытывает к ней такие нежные чувства. Уже нет.

— Я — его личный эксперимент, — сказала она. Хи знала правду о том, кем и чем она была, она объявила об этом, когда Кэт вошла в дом. — Его интеллект даже в исследовательском центре был пугающим. Генетик, который создал его, позволил ему разработать терапию, чтобы спасти мою жизнь от болезни, с которой я родилась. Если у него есть более мягкие чувства ко мне, то это не более, чем у ученого к любимой лабораторной крысе.

Смех Хи был полон неверия.

— Дорогая, продолжай убеждать себя, — заявила она, едва сдерживая смех. — Вплоть до той минуты, когда этот плохой кот не отымеет тебя до беспамятства. — Улыбка, которая заполнила выражение лица Хи, была искренне забавой, и когда она говорила о Грэме, запах почти сестринской любви был ясен. — Не могу представить, что он постоянно возбужден и жаждет свою лабораторную крысу, как бы он ни любил ее, — смех, который она сдерживала, чуть не вырвался наружу. — Хотя, спасибо за этот маленький момент веселья, мне это было нужно.

Без сомнения, так и было. Тем не менее, Кэт прищурилась на все еще слишком веселую женщину.

— Ты странная, Хи, — заявила она. — И у тебя очень странные идеи.

Другая женщина еще раз рассмеялась, явно искренне смеясь.

— Нет, я сложная, есть разница, — заверила она Кэт с таким удовлетворением и гордостью, что Кэт чуть не рассмеялась. — Спроси любого. Я очень сложная.

— И тебе нравится поощрять эту веру, — с улыбкой предположила Кэт.

— Конечно. — Расширив глаза, строя из себя очаровательную невинность, Хи скромно моргнула. — Иначе какой смысл начинать слухи?

Покачав головой, Кэт допила чай, а потом наблюдала, как Хи наполнила оба стакана. Она не упустила изощренную уловку добавки, которую Хи сделала в свой бокал. Запах крепкого спиртного было сложно скрыть. Кэт не прокомментировала это, скорее просто взяла на заметку, чтобы обсудить ее в другой раз.

На данный момент она позволила Хи найти то облегчение, которое она могла найти от переполняющих ее эмоций, поскольку Кэт чувствовала, насколько запутанными они были для молодой женщины. Кто она такая, чтобы судить, какое утешение может найти другой от своих демонов? Ей только хотелось, чтобы она могла найти немного утешения от своего собственного. Потому что она могла чувствовать приближающееся столкновение с ее личным демоном, и она ужасно боялась, что не готова к этому.

* * *

Она невероятна.

Его котенок.

Проскользнув в ее спальню через открытую балконную дверь следующей ночью, Грэм не мог не восхититься молодой женщиной, которой она стала.

Двадцать пять лет назад, когда Филипп Бранденмор вложил ее в его руки и холодно сообщил ему, что ее выживание — его ответственность, Грэм не мог представить, каким исключительным творением она станет — даже высокомерный Бранденмор не осознавал. Грэм обеспечил это. Каждая терапия, каждое лекарство, каждая секунда в этом богом забытом аду создала это чудесное существо.

Длинные, блестящие, золотые и темно-коричневые пряди шелковистых волос растекались по подушке и лицу, идеально обрамляя темно-кремовую плоть ее лица. Ее черты были достаточно кошачьими, чтобы предать ей тень таинственности, разрез глаз намекал на экзотику.

Ее губы. Они были мило изогнуты, соблазнительны и заставляли его хотеть попробовать их.

Необходимость, жажда ее вкуса мучили его с тех пор, как он нашел ее. Они преследовали его во снах, в фантазиях. Заставляя его быть постоянно возбужденным, твердым, как железо и готовым к спариванию.

Были дни, когда он ненавидел ее за эту потребность владеть ею, и уверенность в том, что, когда он получит ее, ее защита станет более опасной, чем это было в прошлом.

Она — слабость.

Она чистое и определенное разрушение, если он не будет чрезвычайно осторожен.

Никто очень долго не обвинял его в том, что он осторожен, и он не видел причин, чтобы дать им повод сделать это сейчас. Он был тем, что они создали. Если им это не нравилось, то виноваты только они сами.

Породы были созданы, чтобы быть мастерами-манипуляторами, тактиками, мятежниками и чрезвычайно способными любовниками. Грэм был всем этим, но в его творчестве они каким-то образом упустили тот факт, что создали Породу, чьи способности к научным отклонениям намного превосходили их собственные. Он взял то, что было сделано в исследовательском центре Бранденмора, наблюдал, манипулировал учеными и техниками и, в конце концов, почти сам управлял лабораториями.

Пока Бранденмор не привел нового главного исследователя и генетика. Тот, кто каким-то образом почувствовал, что один бенгальский самец владеет всем вокруг.

Добрый, старый доктор Беннетт. Тощий ублюдок.

Потирая грудь, он вспомнил, как пальцы Беннетта обвились вокруг его бьющегося сердца, когда он приказал солдатам найти «девушку».

Девушка.

Он снова сосредоточился на ней.

Она была девочкой. Та, кто перелила свою кровь в его вены и позволила безумию настигнуть его. Это безумие породило чудовище, когда ученый приказал вернуть ее, с явным намерением вырвать и ее бьющееся сердце.

У Беннетта не было бьющихся сердец в течение пяти лет, включая его собственное, и никогда не будет снова. Грэм вырвал этот орган из груди Беннетта. Прорываясь пальцами с когтями сквозь плоть и хрящи, он схватил пульсирующую плоть и, когда добрый доктор наблюдал в беспомощном ужасе, вырвал его.

Это воспоминание было одним из лучших, что у него были, хотя ночь, когда это происходило, когда он прошел в лабораторию ради смертельного веселья, которое оставило мало живых людей внутри нее, часто была туманной.

Монстр, которым он стал той ночью, был последним, долгожданным облегчением. Потому что у этого существа не было ни жалости, ни сожалений, ни обвинений. Он был чистым высшим разумом и первобытным инстинктом.

Когда монстр отступил, и Порода нашла меру здравомыслия, она была там — кошка, которая начала его погибель. И знание, что она всегда будет его погибелью.

Схватив простынь, прикрывающую Кэт, Грэм медленно стянул ее с тела, его губы изогнулись, когда ее лоб еще сильнее нахмурился.

Она должна была проснуться.

Будь он солдатом или Породой Совета, она бы уже была мертва. Или изнасилована. Возможно, и то, и другое. Вероятно, и то, и другое.

Но тогда, без сомнения, она бы проснулась, прежде чем угроза добралась до ее спальни. Он наблюдал за ней месяцами и знал, что ее инстинкты чертовски хороши. Инородные инстинкты Породы внутри нее хорошо ее оберегали.

И, видимо, слишком доверяли ему, в противном случае она бы уже царапалась, а не чувственно растягивалась под его взглядом, когда простыня сползла с ее тела.

«Она могла бы надеть одну из тех сексуальных ночных рубашек, которые у нее были», — подумал он с сожалением, увидев свободный топ без рукавов и плотные хлопчатобумажные штаны, в которых она спала. На ней даже были носки.

Его губы изогнулись в гримасе. Черт, он бы предпочел сексуальную ночнушку.

Отойдя от кровати и подойдя к креслу, которое она поставила рядом с открытыми балконными дверями, он опустился на удобное сиденье и просто уставился на нее. Он позволил своему взгляду ласкать ее: от тонкого лица, вдоль тонкой шеи, до полной груди под тонким верхом.

Хорошие груди. Прекрасные возвышенности, и его пальцы болели, чтобы обхватить их, погладить их.

Множество способов, которыми он мог развлечь себя этими пышными, остроконечными изгибами, искушали тот контроль, который он проявлял над своей похотью. Он не привык сдерживать себя. Будь то его потребность в сексе или в крови, терпение использовалось только тогда, когда оно делало игру более захватывающей.

Ограничение себя определенно сделало бы эту игру более захватывающей. До сих пор, маневрирование на месте, втягивание фигур в игру и начало этой конкретной игры требовали большего терпения, чем он даже мог себе представить. Вопрос был в том, сможет ли он сохранить его?

Сосредоточив свой взгляд на ней, он позволил своим чувствам соединиться со всегда бдительной частью ее генетики, которая помечала ее как его, и вызывала из сна. Соединиться с ее врожденными чувствами всегда было особенно легко. Слишком легко.

* * *

Кэт резко проснулась.

Ее глаза открылись, осознавая присутствие еще до того, как она проснулась, разозлившись, что спящие чувства не разбудили ее раньше. Могли ли они сначала предупредить ее? Конечно, нет. Ей пришлось ждать, пока он не приказал ей проснуться.

— Итак, кошка проснулась, — рычание донеслось из дальнего угла спальни, прямо напротив большой кровати. Прислонившись к креслу, которое она поставила для него, рядом с открытыми балконными дверями, он выглядел опасным, им и был.

Мудак.

— Ты запоздал. — Кэт села, скользнув ногами по краю кровати и внимательно следя за ним. — Я ждала тебя прошлой ночью.

Белые зубы сверкнули в темноте комнаты, когда он насмешливо улыбнулся ей.

— Я был здесь. — Пожатие его плеч не осталось не замеченным, и не было скрытой уверенности в этом. Должно быть, он с Джонасом Уайеттом родственники. Они слишком похожи друг на друга.

— Даже не сомневаюсь, — фыркнула она. — Ты превратился в сталкера, Ги. Я не ожидала такого от тебя.

Она знала, что ее сердцебиение выдавало ложь о непринужденном поведении, которое она показывала так же, как он легко мог бы обнаружить запах ее настороженности.

Его веселье было пугающим.

Ледяной, бдительный, хищный.

Ей не понравилось это.

— Чего ты тогда от меня ожидала, котенок? — Он протянул руку, наклонившись, положил лодыжку на противоположное колено, и наблюдал за ней странными зелеными глазами с янтарными крапинками.

Как и у серебряных глаз Джонаса Уайетта, не было черных зрачков, чтобы отделить цвет. И когда ярость наполняла каждую молекулу Породы, этот цвет также кровоточил в его глазах.

— Я не ожидала проснуться, — признание было нелегким, но у нее не было иллюзий относительно ее способности сражаться с животным перед ней.

Нет смысла сражаться.

Он прищурился, глядя на нее.

— Ты думала, что я убью тебя во сне? — спросил он, изогнув бровь. — По крайней мере, я дал бы тебе шанс сразиться.

Изощренное издевательство в его голосе убедило ее, что он прекрасно понимал, что не будет никакого риска, связанного с предоставлением ей возможности сражаться. Только момент, чтобы посмеяться над ней.

— Ну, я просто счастливица, — фыркнула она. — Это действительно нонсенс для тебя Ги, дать мне шанс понять, насколько я на самом деле беспомощна. Я признательна.

Она поняла, что не ожидала многого. Он мог бы легко перерезать ей горло во сне, и эта дурацкая тигрица внутри нее склонила бы голову и позволила бы ему, даже не предупредив Кэт. Глупая генетика Пород.

— Я предполагал, что ты будешь признательна.

Насмешливое притяжение только раздражало ее нервы, и та генетика Породы, которую она так часто проклинала, поднималась на передний план.

— Видишь, какой я хороший парень?

Да, он был просто замечательным парнем, не так ли?

Было бы неплохо, если бы генетика, которой она обладала, поднялась, когда он впервые проскользнул в ее комнату. По крайней мере, дал ей попытаться сбежать?

— Да, просто плюшевый мишка, — пробормотала она воинственно.

Плюшевый мишка.

Детское воспоминание о рваном, достаточно большом плюшевом мишке с одним оторванным глазом, всплыло в памяти, заставив ее обхватить себя руками.

Она задалась вопросом, что он с ним сделал, когда отобрал? Это единственное, что у нее было в исследовательском центре. И то, что было бы отнято у нее, если бы кто-нибудь, кроме ее сокамерников, понял, что у нее это есть.

— Я был удивлен, увидев тебя здесь, — заявил он, вырывая ее из размышлений. — В этой пустыне. Я полагал, что ты с Джаддом отправитесь в джунгли. Где больше возможности спрятаться.

Об этом и думали, пока Орин Мартинес не нашел их и не убедил в обратном.

— Разве я могу спрятаться от тебя, Ги? — спросила она, не объясняя свой выбор. Без сомнения, он уже знал. — Ты реально полагаешь, что в мире есть место, где ты бы не нашел меня?

Его не было. Она так отчаянно пыталась увидеть его на протяжении многих лет, что по глупости пыталась найти его или связаться с ним неоднократно. Когда она подросла, эта потребность превратилась в пустую, мучительную боль, которую она так и не смогла полностью понять.

Острые резцы мелькнули в холодной улыбке.

— Сомневаюсь в этом. Спрятаться от меня невозможно, Кэт. Ты знаешь это.

Да, она знала это сейчас так же, как она знала это тогда.

Спрятаться от него было невозможно так же, как и быть под его защитой — дурацкая мечта.

— Тогда разве не хорошо, что я не пыталась спрятаться от тебя? — Поднявшись на ноги, она повернулась к нему спиной и направилась к двери спальни. — Хочешь выпить? Думаю, мне не помешает.

Рычание, отразившееся в комнате, заставило ее остановиться. Инстинкт, а не желание остановил ее на пол пути, в то время как желание подчинится его требовательному рыку, противоречило ее решимости не делать этого.

— Ты больше не мой альфа, Ги, — мягко предупредила она. — Независимо от того, во что ты или моя генетика Породы хотите верить.

Ложь была легко произнесена, но даже она не была убеждена, не говоря уже о настолько крутой Породе.

— Это не то, что ты сказала Джонасу на днях, — напомнил он ей, насмешливое веселье в его голосе раздражало ее нервы. — Полагаю, что твой комментарий заключался в том, что никто другой не смог бы узурпировать мое место в качестве твоего альфы. Полагаю мне понравилась как звучала эта речь. Повтори. На сей раз для меня.

Он наверняка шутит.

— Ты мной не владеешь. Кроме того, все лгут Джонасу, — сказала она ему с отвращением. — Это единственный способ иметь с ним дело. Теперь я хочу выпить, хочешь ты этого или нет.

Ей пришлось буквально заставить свои ноги двигаться, ее пальцы обвились вокруг дверной ручки. Она все еще могла чувствовать его позади себя, уставившегося на нее, требуя, чтобы она вернулась к нему.

Чертовы тупые гены Породы. Они могли бы поспать подольше.

Или, по крайней мере, предупредить.

Потому что еще до того, как она поняла, что он двинулся, он прижал ее к двери, тяжелое объемное тело удерживало ее на месте. Острые зубы врезались ей в ухо, шокируя горячим ощущением. Не совсем боль. Определенно слишком много удовольствия.

Удовольствие?

Нет, Ги никогда не доставит ей намеренного удовольствия, независимо от того, сколько раз она фантазировала об этом в последние месяцы. Если бы он знал, что он сделал это, вероятно, удостоверился бы, что она никогда не совершит ошибку, полагая, что он сделает это снова добровольно.

— Ги…

— Грэм, — прорычал он ей на ухо свое имя, приказ подчеркивался гулким предупреждением в его голосе. Тем, которое ее генетика Породы, как и человека, признала. — Слишком многие в исследовательском центре знали, что ты называла меня по сокращению моего имени, а не по имени целиком. Не повторяй эту ошибку, Кэт. Это может убить нас обоих. Ты же не хочешь, чтобы это произошло, или хочешь? Разве ты даже не всплакнешь, если я умру?

Все, что у нее было, отобрали из-за него. Полностью уничтожена, ни друзей, ни семьи. Черт, даже ее генетика Породы предала бы ее, если бы она позволила. Что еще он мог отнять у нее, кроме жизни? Или его жизнь. Сможет ли она прожить в мире, где не будет его? Даже если тот факт, что он ее враг, ее мучитель, — лучше, чем он мертв.

— Отпусти меня, Грэм, — выдавила она, чувствуя желание освободить свои когти, бороться, царапать, несмотря на осознание того, что он все еще так важен для нее.

Он не был ее альфой, несмотря на первичный инстинкт, который все еще существовал в ней. Ее альфа не покинул бы ее. Он бы не угрожал ей, и не оставил бы ее сражаться за жизнь в одиночестве.

Он не позволил бы никому угрожать ее жизни все те годы, которые ей приходилось скрываться от Совета по генетике и их головорезов. Ее альфа не смог бы свести ее жизнь на нет.

— Я тебя никогда не отпущу… — гортанное утверждение лишило ее контроля.

Черта с два, он не отпустит.

Крутой разворот, поворот, резкий удар когтями по бедру и, о, да, он ее отпустил.

Спустившись на пол, чтобы уклониться от быстрого захвата, который он собирался сделать, Кэт вырвалась из его досягаемости, затем вскочила на ноги и повернулась лицом к нему с полуприседанием. Тяжело дыша, с учащенным сердцебиением, она смотрела на него прищуренными глазами.

Он был удивлен. Слишком чертовски удивлен. Как будто она сделала точно так, как он ожидал.

Затем сознательно медленно, его взгляд упал на бедро, разодранное бедро не более чем в дюймах от тяжелой, покрытой джинсами выпуклости. Там материал был разрезан тремя длинными полосами, кровь текла из кусочков его плоти, пропитывая ткань.

— Близко, — пробормотал он.

— В следующий раз я кастрирую тебя, — бравада была полной ложью.

О, боже, что она сделала? Из рваных ран на его верхней части ноги слишком быстро текла кровь. Она глубоко врезалась, заостренные когти, которыми она обладала, были гораздо эффективнее против его плоти, чем она когда-либо думала, что они будут.

Он усмехнулся над угрозой.

— Я бы отложил это на твоем месте, котенок. В качестве пары, я был бы весьма неэффективен, ты так не считаешь?

Прежде чем она успела что-то сказать, он вышел за дверь спальни, закрывая ее за собой, когда Кэт смотрела на него в отрицании и недоумении.

Его что? Это было невозможно. Она не допустит этого.

— Куда, черт возьми, ты идешь? — Вскочив на ноги и бросившись к двери, она резко дернула ее, в шоке уставившись на пустой коридор. — Грэм?

«Грэм»? Черт возьми, она называла его Грэм, а не Ги. Она ненавидит его.

Она ненавидит свою генетику. Прямо сейчас она ненавидела все Породы.

— Где ты, черт возьми? — Выйдя из спальни и вдоль открытого коридора к лестнице, она все еще не видела его.

Почти спустившись по изогнутой лестнице в маленькое фойе, она оглядела открытую гостиную, столовую и кухню. И по-прежнему, Грэма нигде нет.

Ги, яростно напомнила она себе.

Чертова альфа фигня Пород. Генетическое кодирование — боль в заднице.

Она ненавидит это, напомнила Кэт себе.

Проходя через дом, комната за комнатой, она просто подтвердила то, что уже знала: он ушел.

— Плохой котенок должен залечить свою бо-бо? — усмехнулась она, отступая на пустую кухню. — Бедный, высокомерный тигр. Надеюсь, это больно.

Двигаясь прямо к холодильнику и вину, которое положила туда раньше, она налила полстакана. Вместо того, чтобы потягивать, осушила его залпом, как глоток виски, прежде чем снова наполнила бокал и пообещала себе, что растянет удовольствие.

Она действительно не надеялась, что это больно.

Как она это сделала? Она не хотела. Кэт даже не хотела выпускать свои когти, когда пыталась вырваться из его захвата.

Однако, учитывая все, что между ними было, она не ожидала, что он станет ее парой. Как будто она не знала, что такое пара и что означает это утверждение. То, что она притворилась, что не является Породой, и ей сошло это с рук, не означало, что она не была свидетелем этого брачного дерьма.

Зачем врать ей? Он думал, что она не поймет разницу?

— Я знаю, что ты лжешь, Грэм, — резко сказала она.

Конечно, он прослушивает дом. Он бы додумался до этого.

— Я не тупая. Я не твоя пара.

Она не позволит привязать себя к кому-то, кому не могла доверять или зависеть. За последние десять лет он доказал правоту этого.

Она не сомневалась, что он хорошо изучил место, в котором она находилась до того, как Джонас стал искать ее, Онор и Джадда. Возможно, он не знал точно, где она, но был шанс, что знал. Грэм, чтоб его, может быть страшнее, чем Джонас.

Тихий, скрытный, таинственный. Его интеллект так никогда и не был изучен до конца, его познания физиологии и биологии Пород никогда не были задокументированы, о чем она знала. Но находясь под опекой доктора Фостера, первого руководителя генетических и биологических исследований в лабораториях Бранденмора, он преуспел настолько, что ей стало интересно, не боялся ли его сам доктор Фостер.

Затем доктор Фостер исчез и был нанят новый научный сотрудник. Именно тогда Кэт увидела, каким именно расчетливым манипулятором может быть Грэм. Почти год он маневрировал ученым, играл с ним, обрабатывал полученную информацию, затем исчез. Однажды ночью он был там, а на следующее утро ее разбудил сигнал тревоги и Джадд, а его кровать была пуста.

Он оставил их одних.

Онор уехала домой всего несколько недель назад, наконец излечившись от болезни, которая привела ее туда. После побега Грэма, Кэт и Джадд остались одни.

Кэт была опустошена.

Она все еще помнила шок, полное неприятие мысли, что он покинул ее. Она была убеждена, что они убили его. Этот доктор Беннетт приказал его убить.

До той ночи, когда он резко открыл двери фургона, отвозившего на усыпление, забрав ее с Джаддом, она была уверена, что он мертв, что ее Ги никогда не покидал ее.

Но он сделал это. Бросил их. Правда была там, в диких зеленых глазах и тигриных полосах, деливших пополам его лицо. И пытаясь спасти их, он был смертельно ранен.

Пули, которые попали ему в грудь, создали ужасные раны. Джадд пытался стабилизировать его, а затем был вынужден ввести небольшую дозу паралитика, изобретенного для Совета тигром, который использовали охранники, если одна из Пород станет слишком буйной во время перевозки, все еще борющемуся Грэму.

Он проклинал их, когда Джадд вставлял в вены Кэт и Грэма трубки для переливания крови. Проклинал их, угрожал им, а затем, глядя в ее глаза, заверил, что убьет ее. Он очистит мясо от ее костей, если она не остановит это.

— Я люблю тебя, Ги, — она прошептала эти слова, не плача, ее двенадцатилетнее сердце разбилось из-за его ярости. — Я не могу потерять тебя.

— Я никогда не любил тебя. Ты была моим экспериментом…

Он располосовал ее душу, когда сказал, что не любит ее. Располосовал и оставил кровоточить от агонии, которую она не могла понять.

Да, он доказал, что не любит ее, что никогда не любил ее. Знак альфы, который он оставил на ней, мучил ее, боль от непослушания весела в ней долгие годы. Пока ей не удалось убедить себя, что она сумела уничтожить это. Ложь. Она знала, что этот знак будет сохраняться до тех пор, пока внутри нее живут мутации Породы.

Когда Кэт проснулась на следующее утро и снова обнаружила, что Ги ушел, она отдала свою преданность Джадду, но он все равно уже имел ее. Когда он молча протянул ей руку, его взгляд был полон такого сожаления, она приняла ее и призналась себе, что у нее никого нет… она даже не могла позволить себе зависеть от Джадда. Чертовски хорошо, потому что месяцы спустя, нападение шести темных воинов, которые спасли их, и группы из шести призраков Навахо изменили ход ее жизни.

По крайней мере, до этих пор.

— Ты прав, ты не тот, кого я знала как Ги, — прошептала она в тишине. — Мой Ги никогда бы не оставил меня такую одинокую, напуганную и в такой опасности. Ты всегда был Грэмом. Ты должен был сказать мне, кто ты. Я бы позволила тебе умереть, как ты того и хотел.

Выключив кухонный свет, она медленно прошла через большую открытую комнату к лестнице, делая каждый шаг с такой усталостью, что подъем вверх казался бесконечным.

Она оставила открытой дверь спальни и балкона, и заползла на кровать. Натянув одеяло на плечи, она лежала, уставившись в темноту, с сухими глазами, с болью и недоумением, почему это так чертовски больно.

В конце концов, у нее не было никаких иллюзий, она не обманывала себя, полагая, что он чувствовал что-то другое, чем утверждал, что чувствовал в ту ночь. Так почему же теперь так больно, черт возьми?

ПОМЕСТЬЕ РИВЕР

— Мой Ги никогда бы не оставил меня такую одинокую, напуганную и в такой опасности. Ты всегда был Грэмом. Ты должен был сказать мне, кто ты. Я бы позволила тебе умереть, как ты того и хотел.

Но он не умер бы.

Раны были ужасными, он согласен, некоторые хуже тех, что он когда-либо имел. Но доктор Фостер создал его, и так же, как они усовершенствовали генетику Кэт, Фостер усовершенствовал его. И его брата.

Эта генетика, ДНК, которая создала Породу в целом, гарантировала, что любая рана была немедленно изолирована, и все силы, и энергия тела пошли на ее заживление.

Он бы исцелился, но это заняло бы больше времени. И он бы сохранил свое здравомыслие. Дав ему кровь Кэт без сыворотки, созданной доктором Фостером, чтобы противодействовать появлению нового гормона в ее крови, он сошел с ума. Она была ребенком, еще ребенком, и слишком молода, чтобы в ее организме появился гормон спаривания. Слишком молода, чтобы отмечать полностью взрослую тигриную Породу, которая не была достаточно вменяемой с самого начала. Ничто не имело значения, кроме остановки переливания. Когда он не мог это остановить, ничто не имело значения, кроме того, чтобы она никогда не искала его. Он должен был держать ее подальше от себя, пока она не успеет стать женщиной, чтобы позволить ее человеческой и тигриной генетике повзрослеть.

Просматривая видео наблюдения дома, когда он сидел на стальной койке посреди небольшой пещеры под поместьем Риверов, Грэм остановился, осторожно сшивая бедро, чтобы взглянуть на видео.

Он мог видеть ее лицо, такое суровое и бледное, ее глаза были полны такой горечи, и он чувствовал, как его грудь сжалась от осознания боли, которую он причинил ей.

Она действительно верила, что он оставил ее одну и незащищенную? Что для него было возможно когда-либо сделать это? Часть его все еще была поражена тем, что она не смеялась над ним, когда он утверждал, что не любит ее. Казалось, она всегда знала и понимала его так хорошо. Тем не менее, она приняла его слова за чистую монету и поверила, что он оставил ее в покое.

Покачав головой, он закончил накладывать швы, намазал на раны заживляющий крем, а затем тщательно перевязал.

Он заживал достаточно быстро, но раны были располосованы слишком близко к артерии. Он бы истек кровью, как зарезанный поросенок, прежде чем достиг туннеля, который тянулся от основного поместья до небольшого дома, находящегося почти в миле отсюда. Слава богу, он не шел то расстояние в ту ночь. К счастью, по туннелям можно было перемещаться на автомобилях, ему удалось оказать давление на раны, чтобы свести к минимуму потерю крови, пока он не достиг комнаты, которую создал в одной из небольших пещер.

Туннели и пещеры тянулись на несколько миль под поместьем Риверов. Он сомневался, что даже сам Лобо знал, куда ведут все туннели и сколько именно пещер существовало под большим главным домом, и его площадью.

А вот Грэм знал, и отлично использовал многие из них. Электричество, украденное из главной сети, проходящей под землей менее чем в миле от стен поместья, теперь освещало туннели, которые он считал наиболее важными, а также пещеры, используемые для исследований, медикаментов и магазина лекарств, которые он начал собирать.

Лобо предоставил ему свободный доступ к туннелям и пещерам, и Грэм использовал их по своему усмотрению. Он не доверял нынешнему климату отношений между людьми и Породами, но, черт возьми, он не доверял людям, в большинстве случаев. Он научился этому безумию в очень раннем возрасте. Он мог посчитать на пальцах руки скольким людям он доверял, и это не займет все его пальцы.

Монстр, которым он стал во время своего последнего пребывания в исследовательском центре Бранденмора, никому не доверял. Никогда. Доверие означало стать слабым, ошибочно довериться воле случая, которую можно было бы остановить, рискнуть тем, что было создано для защиты.

Рычание зародилось глубоко и низко в его груди, рычание дрожало на его губах. Монстр всегда был близок к поверхности, всегда ждал, не рискуя, готовый прыгнуть в любой момент, чтобы защитить то, что считал своим.

Закрепив повязку на месте, он снова поднял взгляд и уставился на лицо на мониторе.

Она все еще не спала, все еще глядя в темноту, горечь и потеря, которые она чувствовала, все еще отражались в бездонных золотисто-карих глазах.

Пока был там, хотел сказать ей, что сожалеет, но не смог. Он посмотрел ей в глаза и увидел ребенка, которого предал словами, когда уничтожил ее веру в его верность. Он хотел сказать ей, что причинил себе боль гораздо больше, чем он когда-либо мог себе представить, словами, которые текли из его уст в попытке спасти их обоих. Чтобы спасти ее от боли, он должен был заставить ее прекратить переливание.

Однако она хотела бы получить объяснения, а он не мог их дать. Даже вспомнить, почему в нем взорвалась ярость, почему он предпочел умереть, чем взять ее кровь в ту ночь, он просто не мог этого сделать. Даже для себя. Даже в то время он не мог полностью понять это.

С извращенным чувством юмора, он признался, что никогда не был особо вменяемым. Даже в раннем возрасте его называли диким, необучаемым, сумасшедшим. Той ночью безумие взяло верх, оставив его существовать без посторонней помощи в течение многих лет.

Пока Совет не захватил его и не вернул в исследовательский центр. До той ночи, когда доктор Беннетт достал бьющееся сердце Грэма из его груди и приказал найти причину странных свойств крови Грэма, которые поддерживали его борьбу, которые поддерживали его жизнь.

Той ночью монстр вырвался на свободу, и теперь уже было невозможно избавление от него. Сейчас он мог его сдерживать. Научился справляться с ним, жить с ним. Но он никогда не освободится от него. И за эти годы он понял, что не хочет быть свободным от него. Монстр всегда был его частью, он всегда существовал. Нужна была только правильная причина, чтобы показать себя.

Он наблюдал, как ресницы Кэт скользнули по ее глазам, медленно закрываясь, когда сон наконец пришел к ней.

Секунду спустя одинокая слеза скатилась из уголка ее глаза по шелковой плоти ее щеки. Блестящей, поцелованной лунным светом коже, медленно тянущаяся к ее верхней губе, когда она сонно смахнула ее с еле слышным стоном.

Стон.

Вытерев ладонью лицо, он поднялся на ноги, не обращая внимания на покалывание в бедре и отворачиваясь от ее вида.

Если бы только судьба не заставила Уайетта найти ее. Если бы только этот ублюдок Рэймонд Мартинес знал смысл верности, чести. Если бы только Совет не узнал, что она действительно жива.

Подозреваемая пара тигра, который уничтожил лабораторию, заполненную учеными и солдатами, менее чем через двадцать четыре часа после его третьей вивисекции. Ах да, они хотели ее, и они хотели ее сильно. Достаточно сильно, чтобы монстр, который спал некоторое время, снова проснулся. И снова проснулся жаждущим.

Жаждущим крови.

Но на этот раз была еще одна жажда, более сильная и гораздо менее контролируемая, чем когда он впервые ее нашел.

Эта жажда только усиливалась, а потребность крови врагов становилась второстепенной.

Жажда ее.

Это никогда не было второстепенным.

• ГЛАВА 4 •

Она не является парой сумасшедшей бенгальской Породы.

Кэт все еще не могла поверить безумному заявлению Грэма прошлой ночью.

Она знала, что такое пара так же, как знала, что ее двоюродная сестра Изабель и ее подруга Онор, которая скрылась под личностью Лизы Джонсон двенадцать лет назад, были парами Пород. Изабель — тихого, слишком напряженного койота, а Лиза — огромной темной Породы волка. Обе женщины без ума от своих «женихов» и делили с ними связь, которую спокойно признала ее тигрица.

Запах спаривания, физические и эмоциональные потребности, а также узы, которые разделяли пары, были безошибочными для других Пород. У некоторых, возможно, нет названия, которым можно было бы назвать, но запах этого был предупреждением для Пород противоположного пола, а также подтверждением уникальной, прочной связи.

Они так же любили. Еще до того, как запах спаривания стал сильнее, глубже, запах их эмоциональных связей был ясен.

У нее и Грэма не было никаких связей. То, что могло вырасти с тех ранних лет, когда он заботился о ней в лабораториях, он убил в ту ночь, когда поклялся убить ее. Ночью, когда заверил ее, что она была всего лишь его личным экспериментом.

Абсолютное безумие, которое потребовалось для того, чтобы сделать такое заявление, почти соответствовало безумию из-за количества камер, которые он установил в доме Риверов, предложенного им ей для использования.

Наверху она нашла шесть, внизу — пока нашла четыре и еще даже не добралась до кухни. И Кэт не сомневалась, что есть камеры, которые она еще не нашла.

Выкинув те, что она собрала, в мусорку на кухне — она открывала первую дверь кухонного шкафа, когда раздался звонок в дверь.

Встав на колени на мраморной столешнице, она с отвращением посмотрела на дверной проем.

Кто, черт возьми, был настолько безумен, чтобы позвонить в ее дверной звонок? Разве они не знают, что сумасшедшая бенгальская Порода скрывается где-то поблизости?

Разве Джонас еще не объявил об этом свободному гребаному миру?

С рычанием спрыгнув, она прошла через дом к двери, резко остановившись на запахе мужчин с другой стороны.

Ей это не нужно. Ей не нужно было иметь дело с ними. Где, черт возьми, были все другие сумасшедшие Породы, когда они нужны?

Схватив ручку двери и резко открыв дверь, Кэт сильно нахмурилась.

— Какого черта ты хочешь?

У Рэймонда Мартинеса было лицо политика. Мрачное, сострадательное лицо, которое одурачело всех, с кем он контактировал. С легким оттенком седины в черных волосах на висках, темно-карими глазами и смуглой кожей он все еще был довольно презентабельным мужчиной, хотя полнота и жирная кожа разрушили все шансы на привлекательность, которые он мог иметь.

Его сын, Линкольн Мартинес, был другой историей. В тридцать два Линк был в отличной форме. Уволившись из армии, он был горой мышц с суровым выражением лица.

Очевидно, Линку удалось уйти из армии гораздо быстрее, чем она ожидала. Хотя она не ожидала, что он придет к ее порогу с отцом.

— Клэр, пожалуйста… — начал Линк.

— О, ради бога, что за ерунда, — огрызнулась она на Рэймонда, так как использование имени его дочери приводило ее в бешенство. Он чертовски хорошо знал, как ее зовут, ему сказали в ночь, когда умерла его дочь, и ее дух остался присматривать за Кэт. — Разве ты еще не сказал ему, что я не его сестра? Ты разочаровываешь меня, Рэймонд. Я считала, что ты уже взорвал эту адскую бомбу.

Рэймонд поморщился от заявления.

— Можем ли мы поговорить в доме, Кэт? — прорычал Линк, оглядывая двор, с его каменно-глиняным почвенным покровом и суккулентами, растущими в тщательно обставленных небольших садах. Ну, очевидно, Рэймонд сказал ему.

Или он знал? Она всегда подозревала, что Линк был частью воинов духа. Неизвестно, стал ли он частью скрытной секты до или после смерти его сестры, она никогда не будет в этом уверена.

— Ах, я вижу, ты меня не разочаровал, — пробормотала Кэт, сарказм, сквозивший в ее голосе, удивил даже ее, когда она взглянула на человека, который когда-то поклялся быть частью тщательно скоординированного круга защиты. — Конечно, входите.

Отступив от двери, она махнула им, приглашая войти. Когда они очистили дверной проем, Кэт захлопнула дверь достаточно сильно, чтобы в результате шума Рэймонд дернулся в страхе. Линк лишь покачал головой, а затем потер лицо и осуждающе взглянул на нее.

Ее натянутая, не вызывающая сожаления улыбка сопровождалась скрещиванием рук на груди и любопытным наклоном головы, когда она смотрела между двумя мужчинами и молча сравнивала их взгляды.

— Знаешь, Линк, я думаю, ты будешь счастлив, когда станешь с возрастом похож на Террана и Орина, а не на него, — она щелкнула пальцами в сторону Рэймонда. — Он плохо стареет.

Неприязнь в глазах Рэймонда теперь была ближе к тому, с чем она обычно сталкивалась, и намного более удобна, чем явно ложная теплота, которую он пытался показать.

— Ты маленькая сука… — он яростно усмехнулся.

— Хватит! — командный голос Линка удивил Кэт заставив поднять брови, когда Рэймонд немедленно замолчал.

— Впечатляет, — пробормотала она, на самом деле под впечатлением от резкого тона и его мощи.

— Это касается и тебя, — резко сообщила ей Линк, бросая на нее задумчивый взгляд. — Мы пришли сюда, чтобы поговорить. У меня нет настроения слушать вашу перепалку.

Онтоже не был ее альфой.

— Тогда я предлагаю тебе взять его и уйти, — сообщила она человеку, которого когда-то называла братом. — Потому что как по мне, он жалкое подобие человека. Трудно не указывать на это при каждом удобном случае.

Открыв дверь, Кэт бросила на обоих мужчин пристальный взгляд, прежде чем зашагала к двери кухни в задней части дома. Ей уже надоело это конкретное обсуждение.

— Стой, где стоишь, черт возьми, — приказал Линк отцу, игнорируя открытую дверь и крепко сжав ее запястье. — Не могу поверить, что ты настолько ее разозлил. Ты в своем уме, черт возьми? Ты должен был защищать ее, а не противодействовать ей.

Кэт резко вздохнула. Ну, это ответило на один вопрос. Она всегда подозревала, что Линк был частью группы под названием «Неизвестный», задачей которой было защитить ее от Совета по генетике, если Рэймонд не сможет убедить мир в том, что она его дочь. Она не была полностью уверена до этого заявления. Только член «Неизвестного» или присутствовавшие в ту ночь могли знать эту информацию. Кэт позволила ему потащить ее через фойе, поскольку в данный момент больше интересовалась тем, что он хотел, чем выцарапать глаза Рэймонда.

Обернувшись, она повернулась к нему лицом, когда он вошел в кухню. Он был выше, чем его отец, сто восемьдесят семь сантиметров роста. Его черные волосы были побриты, благодаря чему блики полуночи отражались на его голове, когда его черные глаза наблюдали за ней с непостижимой загадкой. Тайна, которую она всегда видела в его глазах, когда бы он ни был рядом. Линк был добр к ней, когда был дома, но, в отличие от других, он не притворялся, что у него есть любовь или привязанность, которой не было. Кэт задавалась вопросом, было ли это потому, что он был на несколько лет старше своей сестры, или он знал правду.

По крайней мере, он не лгал ей, как все остальные. Линк не вел ее по тому позолоченному пути, который привел к убеждению, что она может быть частью чего-то.

— Почему ты здесь? — потребовала она, как только он отошел от двери кухни. — После всех этих лет ты вдруг обнаружил непреодолимую потребность поиграть в брата? Где ты был, когда Клэр нуждалась в тебе?

Хоть это и была Клэр, он видел тело Кэт. В течение этого времени Кэт спала, защищенная духом, который ходил и говорил в ее теле.

Гнев вспыхнул в его темном взгляде.

— Я здесь не для обсуждения Клэр, Кэт. Я отказываюсь обсуждать Клэр. — Что-то болезненное и темное на мгновение наполнило его выражение. — Я хочу поговорить о моем отце. Он может быть мудаком, и он не всегда был добрым…

Она должна была рассмеяться над этим.

— Черт возьми, Кэт, я не позволю Уайетту осудить его. Если бы он был таким ужасным, как утверждают эти обвинения, он бы никогда не помог тебе. — Преданность была чем-то, что вырывало острые, беспощадные когти, ясные для сердца и души того, кем был Линкольн Мартинес как человек. Как его дядя и дедушка, он был человеком, рожденным, чтобы руководить, рожденным, чтобы защищать других, и было очевидно, что Рэймонд убедил его в своей невиновности.

Кому бы он поверил, подумала она. Его отец или женщина, ради защиты которой его сестра так многим пожертвовала?

— Не могу поверить, что ты позволил ему обмануть себя, — ответила она с отвращением, взбешенная тем, что такой умный, интуитивный человек не может видеть зла, заразившего его отца. — Позволить Уайетту осудит его? Линк, если бы мне это сошло с рук, я бы лично убила его. На самом деле, если бы я могла убедить несколько Пород позволить мне это сделать, я бы с радостью убила его много лет назад.

Линк уставился на нее так, словно не мог поверить в то, что слышал. Через несколько секунд выражение его лица стало непроницаемым.

— Отец не предал бы ни свою дочь, ни свою сестру, — тяжелая ледяная нотка в его голосе вызывала тревогу. Это была опасность, предупреждение возмездия, если он почувствует, что это оправдано. — Я признаю, что он не всегда был добрым…

— Добрый? — она усмехнулась в неверии. — Не было и дня, чтобы Клэр не чувствовала его ненависть, и как только я осознала это, не было ни дня, когда я не чувствовала этого.

Иногда казалось, что кровь была гуще воды. Забавно, Линк сумел удивить ее. Она ожидала, что ему будет по крайней мере любопытно, почему она так сильно ненавидит Рэймонда. Почему она хотела убить его; легко убила бы его.

— Верь в то, что хочешь. Почему вы двое здесь? — Проведя пальцами по волосам, Кэт напомнила себе, что не должна удивляться.

Линк мог притвориться ее братом, когда он был дома в отпуске, но он не был ее братом. Она была для него ничем.

— Твою дивизию, — пробормотал он, все еще пристально глядя на нее, задумчивый взгляд нахмурил его лоб, когда он наблюдал за ней. — Я надеялся, что ты пойдешь с нами в суд, встанешь на сторону семьи. Хотя бы по той причине, что он предоставил тебе укрытие. Отец защитил тебя. Он этого заслуживает.

Рэймонд защитил ее?

Кэт моргнула в ответ на Линка, прежде чем снова рассмеялась, она чуть не задохнулась от смеха, когда смотрела на него.

— Это то, что он сказал тебе? Что он защитил меня? — она с отвращением расспрашивала его, с вызовом уперев руку в бедро. — Ему действительно удалось протолкнуть эти слова сквозь губы, не подавившись?

— Ну, будь я проклят, если кто-нибудь нашел тебя, пока ты находилась под его крышей, — заявил Линкольн с разочарованием в голосе. Однако, его взгляд не был полон разочарования, он был твердым, холодным и анализирующим.

— Ты действительно в это веришь, Линк? — спросила она, уверенная, что он хотя бы подозревал правду. — У них есть доказательства того, что он связывался с известным информатором Совета по генетике сразу после того, как покинул собрание, где было доказано, что он не только продал свою сестру им, но и знал, где она была все это время. Рэймонд позволил ей умереть во время одного из самых ужасных действий, которые кто-либо мог вынести.

Почему Терран и Орин скрыли это от него? Они знали правду.

— Ни черта у них нет. Кэт, его обвинили бездоказательно. — Он боролся с правдой, она чуяла запах, чувствовала это.

— Он соврал, — огрызнулась она. — Все там знали, что он лжет.

Она вспомнила запах ужаса дедушки Орина и его медленное признание того, что его старший сын совершил нечто ужасное. Он знал, что Рэймонд сделал то, в чем его обвинили: продал свою сестру и позволил ей страдать до самой смерти под скальпелем хирурга.

— Породы? — спросил Линк, его голос и сжатая челюсть истощали ярость. — Они учуяли его ложь? И я должен принять это?

— Яучуяла его ложь.

Смотря на него, Кэт сжала кулаки, чтобы удержать когти, которые хотела обнажить, она молча умоляла его назвать ее лжецом.

В ответ он моргнул, замолчав, его лицо было настолько напряженным, словно мраморное.

Линк знал, кем она была, знал, кем была для его сестры, и если он не знал, что у нее нет причин лгать ему, то он ничего не узнал о ней за те годы, что она была частью его семьи.

— Тогда зачем тебе помогать? — Он не хотел верить этому, не хотел принимать это, но, по крайней мере, больше не отрицал правды.

— Потому что у него не было другого выбора, — отметила Кэт. — Его брат и отец были частью этого. Ты был частью этого, и он знал это. Ему сказали, что это единственный способ выжить любой части Клэр, и ему нужно было сохранить иллюзию, что он любит свою дочь. Рэймонд не мог позволить кому-либо из вас подозревать, что он действительно чувствовал. Если бы он это сделал, мог вызвать подозрения о его секретах или даже раскрыть их. Но не обманывай себя, полагая, что в этом доме был хоть один день моей жизни, когда он был любезен. Если только ты не был там.

Линк не был жестоким человеком. Он был человеком, движимым необходимостью бороться за то, что было правильно, за справедливость. Его вера в право Пород на существование заполнила лучшую часть его жизни. Он был вовлечен в это дело еще до вступления в армию. Присоединившись, он участвовал в нескольких миссиях не только по защите Пород, но и по уничтожению Совета генетики.

По сути, шпионя за Линком, Рэймонд довольно много узнал о миссиях против Совета, о которых он покорно докладывал своим хозяевам. Звонки записывались на перехваты спутникового телефона, но телефон оставался скрытым, пока Кэт не нашла его сразу после того, как они узнали, что Рэймонд сделал со своей сестрой.

— Если это правда, почему ты не сообщила об этом? — Потребность доказать, что она ошибается, уменьшалась, Кэт видела это, хотя потребность в верности сохранялась.

Рэймонд был его отцом. Признать, кем был этот человек, нелегко для Линка.

— Потому что он угрожал раскрыть кто я и где нахожусь в то время, когда я не могла защитить себя, — тихо сказала она. — Так же, как он однажды сделал, когда я отказалась повиноваться ему и поддержать его, когда впервые появились подозрения о его преступлениях, — горечь съедала ее. — Никогда не проси меня помочь ему снова, если это не отправит его прямиком в ад, где ему самое место.

— Почему ты мне не сказала? — в тихом, резком тоне его голоса отчетливо был слышен гнев. — Почему ты не пришла ко мне?

Она посмотрела на него, вспоминая, какой беспомощной чувствовала себя в те первые годы после того, как осознала и поняла, как живет Клэр.

— Почему Клэр не сказала тебе? — грустно спросила Кэт, наблюдая за оттенком боли, которая вспыхнула в его взгляде. — У тебя не было никакой возможности помочь, Линк. Ты был в армии. Любые попытки помочь только привели бы к серьезной ссоре, — устало выдохнула она. — Если ты не хочешь верить мне, то и не надо. В любом случае, убери этого ублюдка из этого дома, прежде чем он заразит его злом внутри себя. Он исчадие ада, и я не хочу, чтобы он был где-то рядом со мной.

Линк вздрогнул.

Было больно видеть внезапную вспышку нерешительности в его взгляде, проблеск подозрения. Линкольн знал. Он не хотел этого признавать, но знал правду. Вопрос в том, что он будет делать.

Его губы раздвинулись, но все, что он хотел сказать, было нарушено внезапным рычанием и звуком мужского возгласа ужаса.

Линк двигался быстро. Настолько быстро, что Кэт оказалась позади него, когда они ворвались в фойе и внезапно ошеломленно остановились.

Чистая ярость наполнила лицо Грэма. Полосы, которые раскрыли бы его истинную природу, а также его истинную сущность, не были очевидны, но у нее было ощущение, что они вот-вот проявятся.

Одна рука была обернута вокруг горла Рэймонда, а другая сбоку от двери, когда он внезапно вышвырнул старика через вход во двор усадив его прямо на задницу. Затем он обернулся, явно готовый сделать то же самое с Линком.

Замерев, Линк поднял руки, его лицо ничего не выражало, когда он увидел то, что, по его мнению, было разъяренной Породой льва.

— Я ухожу, Грэм, — заверил он его. — Я не должен был слушать, когда он умолял пойти со мной. Это ошибка, которую я больше не совершу.

Тот факт, что он, кажется, знал Грэма, был удивительным. Кэт не ожидала этого.

— Тебе не следовало приводить его сюда, — прорычал Грэм. — Клянусь, ты пожалеешь об этой ошибке.

Взглянув через дверь на Рэймонда, который лежал на спине и стонал так, словно его разрезали, а не просто бросили, Линк устало покачал головой.

— Я уже сожалею об этом, — тихо сказал он. — И я прошу прощения за это.

Затем он покинул дом. На этот раз вздрогнула Кэт, когда Грэм хлопнул дверью с силой, которая едва не сотрясла маленький дом.

— Ну, это было действительно по-взрослому, не так ли? — усмехнулась она, скрестив руки на груди во второй раз за утро. — Думаешь, ты впечатлил их всей той силой Породы, которая выбила дверь Лобо?

Полосы внезапно затенили его лицо. Темные, неровные следы под его плотью, простирающиеся на один глаз, на его высокомерный нос и противоположную щеку. Острая точка кончилась в углу другого глаза. Другие обвились вокруг его шеи.

Кэт осторожно отступила назад, когда зеленые глаза, обычно янтарного цвета, превратились в янтарные пятна зеленого цвета, наполняя белки его глаз и уничтожая зрачки.

— Теперь, Грэм, вся эта ярость просто неуместна, — сообщила она ему с гораздо большей бравадой, чем чувствовала. — Сейчас самое время, чтобы расслабиться и успокоиться.

Она не знала эту Породу. Даже его аромат был окрашен чем-то другим, чем-то неуловимым и таким диким, что выходил далеко за рамки первоначального.

— Успокоиться? — прорычал он, глубже и грубее, заставляя ее задуматься, а не стоит ли ей просто замолчать.

— Да, успокойся. — Раз идти, так до конца. Правильно? — У меня все было под контролем, и Линк никогда бы не позволил ему попытаться что-либо сделать.

— Линк? — его взгляд сузился. Хищный взгляд был почти страшным. — Теперь, пара, что это за запах любви, который я чувствую, исходящий от тебя?

О, он действительно не собирался снова заводить эту песню. И какое ему дело, кого она любит, а кого нет? Что касается этой чуши про пару…

— «Пара»? — Положив руки на бедра, она позволила гневу одолеть настороженность. — Ты совсем спятивший…

— Готов поспорить, что так и есть. — Он двинулся раньше, чем она смогла предвидеть это, прежде чем она смогла отскочить от него.

Кэт обнаружила себя прижатой спиной к стене, приподнятой, с раздвинутыми бедрами и обхватывающими его, ощущая прямое доказательство его возбуждения, которое напрягало его джинсы, прижатые к чувствительной плоти между ее бедрами.

Возбужденный?

— Неужели ты на самом деле прикасаешься ко мне?

Сжав пальцы на его плечах, она удивилась, почему, черт возьми, не пытается разорвать его на части когтями, появившимися, чтобы удерживать твердую плоть под его рубашкой.

Потому что он так хорош.

Такой обворожительный и сильный, его руки обхватывали ее бедра, его мускулистые бедра раздвинули ее, держа их открытыми, пока его бедра сдвигались, чтобы сильнее упереться прикрытой тканью эрекцией к ней.

— Это действительно заводит меня, — прорычал он. — Это делает мой член таким твердым, что я могу трахаться часами.

Внезапно ей стало больно. Чувствительные складки между бедер были влажными, ее клитор пульсировал, лоно ныло. Она пробуждалась там, где никогда не была. Нервные окончания стремились приблизиться к нему, части ее тела покалывало там, где никогда не покалывало прежде. Ее грудь опухла, соски затвердели.

— Тогда начни жить, — выдохнула она. — Найди кого-нибудь другого, с кем ты будешь развлекаться. — Если бы он это сделал, она бы убила его.

— Ты моя. — Кэт удивленно моргнула, увидев перед своим носом острые резцы. — Позволь этому ублюдку нечто большее нежели погладить твою щеку, и я срежу…

— Мясо с его костей? — однажды ей придется научиться держать рот на замке. — Это устарело, Грэм. Тебе действительно нужно выучить что-то новое.

Ее когти согнулись на его плечах, полностью вопреки ее желанию, но его бедра снова сдвинулись, вдавливая материал джинсов на шелк ее трусиков, который в свою очередь наткнулся на ее раздутый клитор. И это было чертовски хорошо.

— Это сгодится для чего-то нового? Давай посмотрим, что это с тобой сделает, — выдавил Ги, но не гневно. Полоски отступали, когда он опустил голову, его губы двигались к голой плоти, обнаженной под тонкими лямками ее топа с бахромой.

Он не целовал ее плоть. Не кусал. Он сделал что-то среднее. Прямо над тяжелой веной, пульсирующей в ее шее, его зубы сжались, покачались над ней как раз перед тем, как его язык набросился на раскаленную плоть.

— Боже мой. Просто убей меня сейчас, — хныкнула она, когда молниеносные следы изысканных ощущений мчались от ее шеи к эрогенным зонам, которые она не знала, что у нее есть. Все они объединились, чтобы создать одну горячую боль между ее бедрами, когда почувствовала, как горячая влага льется из ее тела.

Это было серьезной проблемой. Проблемой огромного масштаба, потому что это была слабость, и Грэм всегда использовал любую обнаруженную им слабость.

— Убить тебя? — прорычал он, его губы двигались вдоль линии ее шеи, когда она обнаружила, что не в силах ничего сделать, кроме как наклонить голову в сторону и дать ему доступ. — Твое убийство не стоит на повестке дня, котенок. А вот трахать — да.

Почему ее матка сжималась от такого внезапного удовольствия от угрозы, что у нее перехватило дыхание?

В его заявлении не было ничего романтического. Это была чистая жажда, чистый голод.

— Не очень хорошая идея, — выдохнула она, хотя ее ресницы сомкнулись, и она выгнулась ближе, ощущение его губ на ключице, сорвали с ее губ непроизвольный стон.

— Плевать.

Одна рука переместилась к ее затылку, и на следующем вдохе это был кусок разорванного материала, летящего на пол.

Он сорвал с нее рубашку?

Кэт посмотрела на него, не зная, была ли она возмущена или полностью возбуждена.

Его взгляд упал на ее грудь, янтарный цвет его глаз потемнел при виде опухших изгибов, даже прикрытых чувствительным хлопковым лифчиком, который она носила.

— Я видел кружево и шелк в твоих ящиках. — От яркого взгляда, который он бросил на нее, ее губы от удивления раздвинулись. — Почему ты не носишь их?

— Ты когда-нибудь пробовал бегать или сражаться в кружевном лифчике? — резко выдохнула она. — Он не очень прочный.

— Надень кружево, и я дам тебе бой, — проговорил он. — Я убью ради тебя, чтобы увидеть тебя в этом.

Его рука поднялась, один коготь выскользнул, прежде чем он скользнул под материал между ее грудями и разрезал его на части, откидывая чашечки в сторону, чтобы смотреть на обнаженную плоть.

— Грэм, это безумие, — прошептала она.

— Как ты и сказала, я сумасшедший, — рассеянно ответил он, коснувшись щекой набухшего холмика. — Зачем мне притворяться здравомыслящим теперь?

Его дыхание доносилось до ее соска, легкая ласка нагретого воздуха едва не вырвала у нее хныканье.

— Ты пожалеешь об этом позже, — заверила она его. — Ты знаешь, как злишься, когда сожалеешь о чем-то.

Кэт определенно пожалеет об этом. Уже жалеет. И все же ее голова откинулась назад, спина выгнулась, а пальцы скользили по его волосам, чтобы удержать его возле себя, когда его губы обхватили твердую пику соска.

Крик вырвался у нее, когда губы Грэма окружили нежный кончик, втянув его в рот и сося его твердыми вздохами. Его язык хлестал по соску, пощекотал, лизал. Острые зубы сжимали измученный комочек. Продолжая пытку, он потер сосок своим языком, скользя по нему. Ласки опаляли грудь таким удовольствием, что она изгибалась против Грэма, потираясь об твердую эрекцию, отчаянно пытаясь ослабить пульсирующую потребность, растущую между ее бедрами.

Из ее влагалища вытекали соки, покрывая складки снаружи и увлажняя шелк, покрывающий ее киску. Каждый вздох его рта, каждый удар его языка или скрежет его зубов по соску вызывали такие острые спирали ощущений, взрывающиеся между ее бедрами, что она оказалась беспомощной против них.

Кэт никогда не знала такого удовольствия. Она никогда не изнывала так или не чувствовала себя настолько беспомощной по отношению к мужчине.

И это был Грэм. Грэм, который уничтожил ее, который отнял у нее все, что она когда-либо ошибочно считала своим.

— Прекрати, — ее голос был слабым, тихим. Ей пришлось заставить протест сорваться с губ.

Будь она проклята, если вознаградит его за то, что разорвала свою жизнь на части.

— Прекрати, Грэм. Остановись…

Его голова дернулась, его губы распухли и были чертовски сексуальны. И она ненавидела себя за то, что заметила это.

— Я не пожалею об этом, — вдруг прорычал он в ответ на ее предыдущее заявление. — Но я не сомневаюсь, что ты пожалеешь о том, что позволила только что произнесенной глупости слететь с твоих губ.

Прежде чем она поняла, что он имел в виду, он выпустил ее.

Держа ее за бедра, пока она не встала на ноги, он отступил назад; янтарный огонь все еще заполнял его глаза, когда он уставился на нее, его дыхание было тяжелым, неустойчивым.

Без сомнения, она пожалеет об этом. Черт, она уже сожалела об этом.

— Уходи, — Кэт, вероятно, не сможет снова дышать. Звук тяжелого дыхания, срывающегося с ее губ, было тем, чего она никогда раньше не слышала.

Ее когти впились в стену позади нее, ее голые груди все еще приковывали его взгляд, ее соски все еще были крепкими и твердыми, как будто умоляли его игнорировать ее слова.

Ее тело предало ее так же нетерпеливо, как Грэм предал ее много лет назад.

— Конечно, — прорычал он. — У тебя могут быть другие мысли, верно?

— Верно, — прошипела она в ответ, кошачий звук был резким и наполнен ее собственным внутренним конфликтом. — Боже упаси, я должна поверить, что ты делаешь что-то, кроме попыток превратить жизнь в ад. Почему я должна награждать тебя за это?

— Награждать? — изумление наполнило его голос и выражение его лица. — Поверь мне, детка, ты та, кто собирается получить награду.

— Серьезно? — почти промурлыкала она, скользя прочь от стены, ее взгляд медленно скользил по нему, когда Кэт проходила мимо него, зная лучше; запах его похоти был гораздо сильнее, гораздо голоднее, чем ее пробуждающие чувства, и она это знала. — Тогда тебе не помешает узнать, как я фантазировала о том, чтобы иметь любовника. — Мечтала о нем, пока спала, беспомощная перед образами. — И все способы, которые я воображала, вознаграждая его за то, что он мужчина, которого я жажду.

Тени первородного бенгальца пульсировали под его плотью, когда в его горле грохотало рычание.

— Не выводи меня, Кэт, — предупредил он гортанным тоном, когда Кэт ухватилась за перила и начала подниматься по лестнице.

— Как мне было интересно, каково это — попробовать его плоть, облизывать твердую, горячую головку, как если бы я лизала любимое лакомство. Или подниматься и опускаться на нем…

Рычание, которое оставило его губы, заставило ее мчаться вверх по лестнице, все мысли о том, чтобы дразнить его, умчались под звуком полностью пробужденной, наполненной похотью бенгальской Породы, жаждущей одного и только одного: чистого бессмысленного секса.

Она захлопнула за собой дверь спальни, заперла ее и осторожно отошла от нее, размышляя, не осмелится ли он ее взломать.

— Ты любишь играть в очень опасные игры, пара, — крикнул он через дверь.

— Спаривайся сам с собой. Я не буду, даже за деньги, — мятежно сообщила она ему. — Прости, мудак, иди, найди того, кто тебя не знает, как знаю я.

Темным мужским смешком он оценил ее смелость.

— Думаешь, что знаешь меня, котенок? Ты действительно так думаешь?

— Я это знаю.

Вытащив еще один бюстгальтер из ящика, она поспешно надела его, а затем потянулась за рубашкой, чтобы прикрыться.

Черт его побери, он уничтожил новый бюстгальтер.

— Тогда ты должна быть хорошо осведомлена о том факте, что то, что мое — остается моим, — низкое, яростное предупреждение в его голосе заставило холод пробежать по ее позвоночнику. — Не испытывай мое терпение. Пусть другой только прикоснется к тебе, только попробует окутать тебя запахом своей похоти, и ты поймешь, почему эти глупые ученые из Совета хныкают от самой мысли обо мне.

— Потому что ты безумен? — насмешливо предложила она, уставившись в дверь. — Потому что они знают, что заразили твою дефектную генетику бешенством?

Он так разозлил ее, что это было все, что она могла сделать, чтобы не толкнуть дверь и не столкнуться с ним снова. Проблема была в том, что она, вероятно, умоляла бы его снова прикоснуться к ней.

— Потому что у меня нет проблем с тем, чтобы проникнуть внутрь их груди и позволить им наблюдать, как я вырываю их сердца, — звериный, такой грубый и дикий, его голос послал озноб по ее позвоночнику, и наполнил ее тяжелым чувством страха. — Запомни это, мой котенок, если этот ублюдок Линкольн Мартинес когда-нибудь даже подумает прикоснуться к тебе, я сделаю исключение и сначала оторву его член, и засуну ему в горло.

Она моргнула от угрозы, почти позволяя внезапному всплеску юмора, который она почувствовала, ускользнуть от последней угрозы.

И Джонас назвал ее чрезмерной? Он еще не слышал эту драму.

Стук кухонной двери убедил ее, что разъяренный тигр исчез. К счастью.

Господи боже, у нее проблемы.

Прижав руку к животу, она глубоко вздохнула, отчаянно пытаясь найти выход из того беспорядка, в котором оказалась. И да, это был беспорядок. Потому что Ги мог уйти, но возбуждение, которое он создал внутри нее, — нет.

Ей придется сменить трусики, потому что она определенно пропитала их горячей струей влаги, созданной его прикосновением.

И Кэт не считала это хорошей вещью. Это было не очень хорошо.

• ГЛАВА 5 •

Кэт станет его погибелью.

Грэм всегда уверял, что она станет его смертью. С того момента, как Кэт начала ползать, он знал, что у женщины будет больше проблем, чем он будет знать, как с этим справиться.

Быстро двигаясь по туннелям, между небольшим арендованным помещением и поместьем Риверов, Грэм вспомнил, какой крошечной она была даже тогда, и как она, казалось, находила проблемы, несмотря на все усилия, предпринятые для обеспечения ее безопасности.

Ему было всего одиннадцать, когда Бранденмор вложил ее в его руки, возложив на него ответственность за ее заботу. Ее выживание зависело от него; он знал это настолько твердо, что это шокировало.

До этого момента он никогда точно не мог указать, что чувствует свою животную генетику в таком отдельном, яростном потоке энергии. Но, это произошло в тот момент. Мальчик и молодой тигр стояли бок о бок внутри него. Мальчик смотрит на ребенка, ошеломленный непониманием того, как ухаживать за таким больным существом. В этот момент дикое смещение между генетикой Породы и человеком исчезло, животное полностью связалось с ним, чтобы претендовать на этого ребенка.

Он знал, что она его. Животное, каким бы незрелым оно ни было, мгновенно заклеймило ее. Сначала он оправдывал это тем, что сделал ее частью прайда, которой он всегда клялся, что у него есть. И все же он знал лучше.

Джадд был его братом, его близнецом, и хотя узы близнецов всегда были там, его привязанность к Кэт все же была другой. Она будет принадлежать ему, когда достигнет зрелости. В одно мгновение мальчик и животное знали это. Это было не сексуальное знание, это был инстинкт. Он нашел свою вторую половину, если сможет ее спасти.

Его интеллект даже тогда намного превосходил любого, с кем он контактировал. Глубина знаний, которые он смог накопить, сводила его с ума, разрывая его разум, когда его человеческая половина боролось с животной, слитой с ним.

Вглядываясь в ее слабые, страдающие от боли глаза, связь, изменившая каждую часть его, была самым большим переживанием в его жизни, произошла в одно мгновение. И самая малая часть этого на самом деле была человеческой.

Его разум, как человеческий, так и животный, разорвал бы его на части, если бы не этот момент. Кэт сосредоточила его, собрала все его раздробленные части воедино.

Дала цель. Ее выживание.

Ее выживание означало не только излечение генетической неисправности в ее теле, которую он сразу почувствовал, но и обеспечение того, что такая человеческая слабость никогда не ослабит ее снова.

Он и доктор Фостер выделили генетическую функцию сыворотки, созданной до того, как доктор Фостер был назначен в проект. Доктор и Грэм знали, что часть этого никогда не будет раскрыта, и они боролись, чтобы скрыть это. Это вылечит Кэт, точно так же, как это вылечивало Онор, но с Кэт генетический вирус, изолированный и по большей части взятый из сыворотки, будет добавлен обратно, как только Фостер закодирует в генетике Породы, необходимой для его активации.

Тигриная генетика.

Войдя в большую главную пещеру под поместьем, он подошел к столу и куче компьютеров, установленных в ближайшем углу. Ей удалось найти большинство камер, но он знал, что найдет. Осталось еще достаточно, чтобы следить за ней, чтобы обеспечить ее безопасность.

Территория была обильно увешена камерами, электронными датчиками и сигнализацией. Он не примет ее безопасность как должное.

Проверяя каждый уровень безопасности, которую установил, он чувствовал запах приближающегося отвлечения.

Лобо Ривер редко посещал пещеры под своим домом, которые он передал Грэму. Они были владением Грэма, это было согласовано. И теперь тот наведывался два раза в неделю.

Сойдя с грубо обтесанной каменной лестницы, Порода волков тихо двинулся в главную пещеру, а затем шагнул к мониторам безопасности, расположенным на стене рядом с Грэмом. Эти мониторы, всего около двух десятков, охватывали все поместье. Его взгляд задержался на одном из них, показывая область бассейна, и молодую женщину, растянувшуюся под лучами солнца с ленивой энергией.

— Нужно что-нибудь? — спросил Грэм, его внимание былона мониторе отображающем состояние различных мер безопасности площади.

— Джонас был здесь, — внимание Лобо оставалось на бассейне, его взгляд был задумчивым, когда он ответил на вопрос. — Он хотел поговорить с тобой, но, похоже, тебя не было.

— Мне нужно было позаботиться об арендованном помещении, — сообщил ему Грэм. — Отстойно быть Джонасом.

Насмешливое ворчание Лобо было скорее соглашением, чем чем-либо еще.

— Тебе не интересно, что он хотел? — спросила волчья Порода через несколько секунд.

Ему интересно?

— Не совсем, — он был более заинтересован в изоляции конкретной аномалии, которая появилась в программах безопасности. — Джонас редко касается меня, и то, что он хочет, никогда не соответствует тому, что хочу я, поэтому я обычно не беспокоюсь об этом.

Веселье окутало другую Породу.

Хотя у Лобо было странное чувство юмора. Грэм научился терпеть это. В конце концов, Порода волка терпела его часто кровавое хобби допрашивать койотов Совета, поэтому они пытались найти примирение по таким вопросам.

— Он настаивает, чтобы я позволил двум его сотрудникам следить за арендованным помещением, — сказал Лобо. — На самом деле настолько настойчиво, что он обращается с просьбой к Бюро. У меня есть соглашение с Бюро, Грэм. То, которое я предпочел бы не расторгать.

Заявление не было какой-либо просьбой. Он информировал Грэма о том, что в этом случае Бюро может иметь преимущество перед несогласием Грэма.

Раздраженный рык проскользнул из его горла.

— Этот лев слишком сильно давит на меня, — пробормотал он, устанавливая программу безопасности, чтобы изолировать и устранить аномалию в протоколах безопасности, которые он оценивал. — Держи его подальше от нее.

— Грэм, сколько бы мне ни было наплевать на твои различные маленькие проекты в моих пещерах, я должен отметить, что не отчитываюсь перед тобой. Благодарен тебе за то, что предоставил Хи этот небольшой промежуток времени для рассмотрения ее вариантов. Но я не буду воевать с Бюро по делам Пород за это.

Грэм поднял ресницы и долго смотрел на него.

— По крайней мере, не без труда, — Порода волка в отчаянии выдохнул. — Эта женщина будет моей погибелью.

— Кажется, у нас одинаковая беда, — с отвращением заметил Грэм, оттолкнувшись от голографической доски и отключив ее. — Как Джонас это аргументирует?

Он предпочел бы разорвать горло директору Бюро, но это могло расстроить его дочь, а Грэм полюбил малышку за те месяцы, которые он тайно давал ей сыворотку, необходимую для спасения ее жизни. Бранденмор нашел способ изначально ввести инъекцию младенцу, пытаясь заставить Джонаса и Пород найти лекарство от разрушения его собственного тела, которое создавала сыворотка, которую он сам себе вводил. Он убедил Джонаса, что то же самое случится с Эмбер.

Лобо опустил взгляд, когда Грэм отодвинул стул от стола и откинулся на спинку, чтобы прислониться к стене позади него, прежде чем положить ноги на стол. Скрестив пальцы за головой, он смотрел на волка прищуренными глазами.

— Твой уровень неуважения поражает меня, — с ленивым юмором заметил Лобо.

— Твой уровень предполагаемого превосходства часто забавляет меня, — заверил его Грэм. — Но я редко возражаю против тебя. Так чего же хочет наш уважаемый директор?

Волк чуть не продемонстрировал насмешливую улыбку, появившуюся у него на губах, но сдержал ее в последнюю секунду.

— Помимо твоей шкуры? — спросил Лобо.

— Ну, да, — Грэм кивнул. — Кроме этого. Хотя я знаю, что в его списке это довольно высоко.

— Я бы сказал, что это возглавляет его список, — проворчал Лобо. — Но, кроме этого, он требует, чтобы я разрешил Бюро наблюдать за территориями, окружающими дом. Кажется, он немного расстроен, что его спутники испытывают трудности с его увеличением. Кажется, есть атмосферные или магнитные помехи.

Грэм улыбнулся, он ничего не мог поделать. Удовлетворение может быть прекрасной вещью.

— Я очень доволен вмешательством, а также его маскировкой, — серые глаза волка отражали собственное удовлетворение Грэма. — Мне особенно приятно, что это невозможно отследить. До сих пор.

— Алгоритм включается только тогда, когда обнаружение спутника перехватывается и постоянно меняется, — Грэм пожал плечами. Существовали также протоколы, которые помогли обнаружить любые попытки отследить его. Это была одна из его самых гениальных программ. Он любил ее.

— Я считаю, что мне очень повезло, что на данный момент у меня есть твоя преданность, — Лобо вздохнул. — Но Уайетт может стать проблемой, Грэм. Наблюдение с земли также может точно определять местоположение спутниковых помех.

Грэм сдержал желание закатить глаза.

— Лобо, наблюдение на месте не определит проблему, — заверил он его. — Я сказал тебе это.

— Но ты не сказал мне почему, — колкость была слышна в его голосе.

Нет, он не сказал ему, почему. Он не объяснил ни Лобо, ни его начальнику охраны, как это работает, и не собирался этого делать. Но отследить это было бы невозможно, в том числе и Джонасу.

Опустив стул на все четыре ножки, Грэм поднялся на ноги и отошел от мониторов, держа Лобо в поле зрения.

— Почему — не имеет значения, — напомнил он другой Породе. — Оно работает.

— Это не волшебство, поэтому оно уязвимо, — утверждал Лобо.

— Это становится проблемой, Ривер?

Уделив ему полное внимание, Грэм прищурился и посмотрел на Волка.

Потеря лояльности Ривера была бы проблемой, но она не была непреодолимой.

— Нет проблемы, — Лобо покачал головой, совершенно не обеспокоенный позицией Грэма. — Просто наблюдение. На данный момент моя единственная проблема — это Уайетт. Как я уже сказал, война с Бюро сейчас будет проблемой. Я бы предпочел остаться на дружеской стороне, если ты не возражаешь. Но я также предпочел бы, чтобы вокруг моей собственности не было силовиков.

В этом Грэм ничуть не винил его.

— Скажи им, что они могут наблюдать за домом сколько им влезет, но не пересекать границы собственности, — предположил он, не заботясь о проблеме. — Твое соглашение с Бюро не позволяет им творить, что они хотят.

— Грэм, они уже наблюдают на границах собственности, — Ривер вздохнул, скрестив руки на груди, вероятно, смяв девственную белую шелковую рубашку, которую носил.

Грэм вспомнил, что Лобо не любил вмятины.

Черт. Если бы ему пришлось воспользоваться личным одолжением, он потерял бы один из долгов, которые собрал за эти годы. Вероятно, несколько из них. Ему не нравилась мысль об этом.

— Разве новый директор подразделения в этом районе не должен тебе? — спросил Грэм, его глаза сузились, глядя на волка. — Ты разрешил использовать эту пещеру, чтобы позаботиться о небольшой проблеме, с которой он столкнулся не так давно.

Казнь человека, который предал пару Рула Брейкера, не была номинальной задолженностью. Якобы Ривер дал согласие на использование пещер, а также пообещал сохранить в тайне место и роль в этом Брейкера.

— Это единственный долг, который Брекер должен мне, — прорычал Лобо. — Я бы предпочел не использовать его.

Грэм удивленно посмотрел на него.

— Ты хочешь, чтобы я использовал свои?

— У тебя их гораздо больше, чем у меня, — сознательно протянул Лобо. — Представляется справедливым, что ты используешь один из множества долгов, а не я единственный, который приобрел у нового директора подразделения.

— У меня есть изобилие, потому что я не трачу их бездумно и не отдаю их, как чертово лакомство, Ривер, — прорычал он, раздраженный мыслью потратить один из драгоценных долгов, которые ему удалось приобрести.

— Я хочу покончить с этим, Грэм, — гладко, без командования, но, безусловно, с предупреждением, Лобо коротко наклонил голову в прощании, прежде чем повернуться и уйти.

— Да, хорошо, и я хочу потерять контроль, но сдерживаю его, — пробормотал он, яростно шагая назад к компьютерам и откидываясь на спинку стула.

Черт возьми, у него не было времени на то, что хотел Лобо.

Глядя на экран компьютера, его глаза сузились от реакции программы на его предыдущую команду. Аномалия не была частью программирования, но и не была идентифицирована или обнаружена.

Подтянув голографическую доску, он вернулся к работе.

Джонасу придется подождать до позднего вечера.

* * *

«Она была уверена, что сможет найти хоть какое-то спокойствие в маленьком поместье Ривера», — подумала Кэт, открывая глаза на следующий день и уставившись из бассейна на Грэма. Она чувствовала, что он там, что наблюдает за ней, еще до того, как открыла глаза.

Кэт лениво дрейфовала в бассейне за домом, одетая только в крошечное бикини, и признала, что желание насладиться водой могло быть ошибкой. Тигр наблюдал за ней, как за послеобеденным перекусом после пропущенного завтрака.

— Чего ты хочешь? — пробормотала она.

Пододвинув надувной лежак к ступенькам, ведущим в воду, она соскользнула с матраса и осторожно ступила на каменный дворик.

Грэм подошел ближе, его взгляд скользнул по ее телу, когда вода стекала по ее загорелой плоти. Взгляд был таким пристальным, что она подумала, не сможет ли ощутить прикосновение как физическую ласку.

— Хватит раздевать меня своими глазами, — потребовала она, когда подошла к столу с зонтиком и бутылке с водой, лежащей в ведерке со льдом.

— Ты уже раздета, — заверил он ее, его голос звучал гладко и соблазнительно. — Я просто наслаждался видом.

— Тогда перестань наслаждаться видом, — не то, чтобы реплика как-то обеспокоила его.

Он усмехнулся, найдя слишком привлекательной шутку. И все еще смотрел на нее, все еще поглаживал ее своим взглядом, лаская ее. И она оказалась слишком отзывчивой к этому.

Она потянулась к легкому халатику, который принесла с собой.

— Пожалуйста, не надо, Кэт, — это не было требованием.

Повернувшись, она встретила его взгляд, голод и жажду в нем, определенное требование, но его тон был мягким и умоляющим. Он просил ее не надевать халат, а не требовал. По крайней мере, не требовал этого в слух.

— Почему? — Она должна была отвернуться от него, потребность, которую она заметила в его взгляде, ослабила ее, заставила ее хотеть забыть последние тринадцать лет, а она не смела забывать.

— Потому что ты — самое прекрасное, что я когда-либо видел, — теперь его голос был грубым, звук его наполнял ее чувства и тело невероятной слабостью. Удовольствие, которое затопило все ее существо, сократило ее дыхание, заставляя сердце биться в волнении.

Как он сделал это с ней? Почему вся ее жизнь была поглощена этой Породой и всеми противоречивыми, наполненными болью эмоциями, которые он вызывал в ней?

— Почему ты делаешь это со мной, Грэм? Почему ты пытаешься уничтожить меня?

Он был ее миром, затем разрушил его. Она была ребенком. Для нее ничего не имело значения, кроме него, и он ее уничтожил.

— Уничтожить тебя никогда не было моей целью. — Он подошел к ней сзади, останавливаясь, только когда коснулся ее своим дыханием. Аккуратно, твердо, его пальцы обвились вокруг ее бедер, а голова опустилась на ее обнаженное плечо. — Я никогда не хотел причинять тебе боль, Кэт.

— Тогда каково было твое намерение? — Кулаки сжались, она боролась с приманкой его тела, памятью о невероятных ощущениях, которые его губы могли подарить ее плоти. — Потому что ты чертовски преуспел в том, чего никогда не собирался делать.

Он разрушал ее чувства, ее решимость оставаться в стороне, ее обещание себе, что она никогда не позволит ему разбить ее сердце снова. Или что еще осталось от ее сердца.

Пальцы с когтями сжали ее бедра, удерживая на месте, когда она собралась отойти от него.

Она не могла этого сделать. Если продолжит стоять здесь, позволит ему прижать к себе, она сдастся и будет умолять его взять ее, чтобы продолжить разрывать ее на части. Одна рука скользнула от ее бедра к животу, где уперлась в сжимающиеся мышцы ее нижней части живота. Ее глаза закрылись, чувственная слабость нарастала, издеваясь над ее решимостью удержаться от него.

— Я чувствую твою потребность, мягкую и горячую, — прошептал он ей на ухо. — Захватывающий аромат, который я улавливаю в самые странные моменты.

— Я уверена, что где-то есть программа из двенадцати шагов. Могу поспорить, что Джонас Уайетт мог бы направить тебя в правильном направлении, — заверила она его, внушая сарказм в голос, а не бездыханную потребность, которую не могла скрыть от него.

Ощущение, как его зубы покусывают ее шею, сопровождалось низким предупреждающим рычанием в ответ на предложение.

— Плохая девчонка, — пожурил он ее. — Уверен, что мне не нужна помощь Джонаса.

— Тебе определенно нужна помощь, — заверила она его, прежде чем задохнулась и обнаружила, что повернулась так быстро, что едва заметила движение.

В одну секунду она смотрела в его сторону, а в следующую она смотрела на него, ее грудь прижималась к его щеке, его эрекция, сдерживаемая только джинсовой тканью, которую он носил, прижималась к ее нижней части живота.

— Когда я нашел тебя, я был совершенно сумасшедшим, — прорычал он, уставившись на нее голодным требованием, мерцавшим в золотых пятнах зеленых глаз. — У меня был только инстинкт и интеллект. Никакой пощады, никакого сострадания. — Одна рука вонзилась в ее влажные волосы, сжимая там, когда его взгляд скользнул по ее лицу. — В прошлый раз, когда я был в той пустыне в поисках тебя, только запах Клэр Мартинес окружал твое тело. Там не было ни малейшего намека на мою Кэт, как бы ты ни была похожа на нее, меня одурачили. Когда я вернулся, намека на Клэр не было, только моя Кэт и ее боль. Ее одиночество, — его голос понизился, голова опустилась, когда его губы коснулись уголка ее губ. — Все безумие, которое так долго изгоняло меня, исчезло, и чудовище, которым я был, успокоилось. То малое здравомыслие оставалось на месте, и я понял, почему монстр существовал с самого начала, — он сделал паузу, шепча губами на ее губах, но отказываясь инициировать поцелуй, который внезапно стал ей необходим. — Ты знаешь, почему он существовал, Кэт?

Кэт покачала головой, изо всех сил пытаясь дышать, изо всех сил стараясь не принять поцелуй, в котором нуждалась.

— Почему? — она спросила, желая, чтобы он покончил со всем и дал то, что ей нужно.

— Из-за тебя, — выдохнул он. — Он жил ради тебя, Кэт. Чтобы защитить тебя. Чтобы сдержать ужас риска, что Беннет найдет тебя и утащит обратно в центр. Он существовал для того, чтобы ты жила.

Монстр, о котором все говорили в последние месяцы, существовал ради крови. И каждый раз, когда он питался кровью, это был кто-то, кто угрожал ей, или те, о ком она заботилась.

— Ты поклялся убить меня, — это было все, что она смогла вымолвить. — Убить меня и Джадда. Ты понимал, что говорил.

Кэт ясно это помнила. Хладнокровная, убийственная цель наполнила его глаза, выражение его лица.

— Я была ребенком, Ги, — прошептала она, вспомнив, когда боль снова пронзила ее сердце. — Ты был всем, от кого я зависела. Все, что я знала о любви.

Я никогда не любил тебя… Ты была моим экспериментом.

Она прижалась лбом к его груди, желая стереть воспоминания из своего разума, из своего сердца.

— Я нуждалась в тебе, — пальцы, сжимающие его плечи, сжались в кулаки. — Годами, Грэм. В течение многих лет я волновалась, я плакала, я искала тебя, — ее тело задрожало, когда ее пронзила ярость. — Я нуждалась в тебе, — это было рычание, глубокий, женский рык нестерпимой боли, когда она сорвалась на нем, воспоминания и так много ночей безжалостного голода, чтобы просто увидеть его. — Будь ты проклят, Ги. Будь ты проклят. Я выживала без тебя последние тринадцать лет, и я выживу без тебя сейчас. Отстань от меня.

Ей казалось, что она сходит с ума. Ярость и голод. Необходимость оттолкнуть его, необходимость держаться за него так крепко, что она никогда больше не будет без него. Противоречивые эмоции разрывали ее на части.

— Выживала? — Поймав ее за руку, он снова развернул ее, он гневно оскалился. — Что ты под этим подразумеваешь? Прятаться? Притворяться Клэр Мартинес? Ты взяла ее личность, а также идентичность и скрыла все, кем была, каждую часть себя, когда могла быть тем, кем была, кем должна была быть.

Издевательство пронзило ее.

— Кем я должна была быть, Грэм? — спросила она с такой ложной сладостью, что чуть не поперхнулась. — Кажется, только ты знаешь ответ на этот вопрос. Что, по-твоему, ты создал, когда вливал это дерьмо внутрь меня в своих экспериментах? Ты оправдывал это каждый раз, когда я кричала и плакала, а затем лежала в одиночестве в течение нескольких дней, умоляя тебя позволить мне умереть? — выкрикнула она вопрос, который не знала, что мучал ее до этого момента. — Чем я должна была быть, Ги?

Слезы наполнили ее глаза. Она ненавидела это. Ненавидела слабость и эмоции, которые разрывали ее каждый раз, когда она вспоминала, что была его экспериментом.

Его эксперимент.

— Ты должна была жить, — яростно зарычал он, схватив ее за руки и притянул ее назад к своей груди, глядя на нее, когда зрачки его глаз были стерты их зеленью. — Ты должна была жить, и был только один способ обеспечить — это с помощью ДНК Породы. Не было другого способа стереть эту чертову болезнь из твоего организма, и я не собирался позволить тебе умереть. Ты была моей.

— Я была твоим экспериментом, — закричала она. — Ты сам это сказал, ты никогда не любил меня, — рыдание вырвалось у нее из горла, зная, что рана никогда не заживет. — Ты знаешь, что ты сделал со мной той ночью? Ты хоть представляешь, что ты сделал, когда сказал мне это?

— Ты хоть представляешь, что это сделало со мной?

Прежде чем она смогла ответить ему, прежде чем смогла сделать что-то большее, чем распознать звериный скрип боли в его голосе, его губы внезапно накрыли ее.

Жесткие. Подавляющие.

Его язык проскользнул мимо ее губ, решительный и голодный, изливавший самый соблазнительный намек на пряность. Этот намек на вкус очаровал ее, заставил хотеть большего, и ее губы сомкнулись вокруг его языка, в каком-то первичном импульсе, требующим, чтобы она высосала его, чтобы привнести больше этого неуловимого вкуса в свои чувства. Стонав, снова вцепившись в его плечи, Кэт наслаждалась этой изысканной лаской, погружаясь в него.

Она должна бороться с ним, и Кэт это знала. Она должна была бороться с этой непреодолимой потребностью, и не могла, не имела никакого желания теперь, когда была поглощена его поцелуем. Все, что Кэт могла сделать, это удержать его, прижать к себе и наслаждаться тем, что он был здесь сейчас. Что потерянная, мучительная часть ее души нашла утешение.

Когда его голова дернулась назад, его губы отстранились от ее, Кэт могла только смотреть на него, ошеломленная и неуверенная. Моргая в шоке от внезапной потери, потребовалось мгновение, чтобы понять, что беспокоило тот хаотический голод, который он навязал ей. Аромат Породы волка был смутно знаком, хотя она не могла определить его, пока он не заговорил.

— Прости, Грэм, — Порода неловко откашлялся. — У нас ситуация в поместье. Альфа Ривер попросил немедленно найти тебя.

Кэт повернулась, чтобы быть лицом к Породе, но ей стало неловко, и она повернулась к нему спиной.

— Не извиняйся, — Грэм все еще обнимал ее, пока его рука не отстранилась и не вернулась с халатом, сброшенным на спинку стула патио.

Взглянув на него, она позволила ему помочь ей в этом, сохраняя молчание, когда стянула передние края вместе и плотно затянула их.

«Хорошо, что им помешали», — подумала она. Ничего хорошего не могло произойти из-за доверия, которое она так отчаянно хотела ему дать, или эмоций, горящих в ее груди.

Он уже однажды предал ее, и снова предаст.

— Это еще не конец, — предупредил он ее, когда она отошла от него. — Не думай, что это так.

Кэт лишь покачала головой.

— Это давно закончено, ты просто отказываешься принять это.

Не поворачиваясь лицом к Породе, пришедшим за Грэмом, Кэт сбежала обратно в дом и осознала, что ничто не может быть легко или просто в том, что касается Грэма. И то, что осталось от ее сердца, не избежало того разрушения, которое он нанес ему.

• ГЛАВА 6 •

Ночь накрыла пустыню прежде, чем Кэт сумела взять под контроль свои эмоции, не говоря уже о гормонах. Однако смятение все еще продолжало свирепствовать. Вероятно, со смятением сложнее всего разобраться.

Выйдя во внутренний дворик из главной столовой с бокалом вина в руке, Кэт не могла не восхититься красотой пейзажа, богатым черным бархатом и блеском бриллиантового неба над головой, и сладким ароматом земли, не испорченной запахами и звуками города.

Несмотря на все удобства Виндоу-Рок, она ни за что бы не обменяла его удобства на данный момент. Как же ей хотелось убежать в затененную, казалось бы, бесплодную землю за эти годы. Столько ночей ей хотелось бежать, охотиться, убегать от вездесущего мрака, которым, казалось, владел дом Мартинес.

Здесь не было ни запаха попоек, ни гнилостного запаха вины, подозрений и ненависти. Но были счастливые воспоминания, хотя они не имели никакого отношения к Рэймонду или Марии Мартинес.

Дедушка Орин, с его сухим чувством юмора и неожиданными звонками Рэймонду, чтобы немедленно отправить ему свою «внучку». Он швырял ее в свой грузовик, подмигивал ей, а потом, иногда по нескольку дней, показывал ей пустыню, которую любил, или воспоминания, которые он накопил на фотографиях.

Терран, дядя Клэр, часто брал ее с собой на каникулы вместе с Изабель и Челси. Неделя ленивого валяния на солнце рядом с тропическим пляжем, где напитки доставлялись едва одетыми мужчинами, а жестокости Рэймонда не было.

Кэт задалась вопросом, где сейчас были Изабель и Челси. Она знала, что Изабель и ее новоиспеченный муж или пара на медовом месяце в каком-то секретном месте. Так же, как Онор и ее супруг-пара Стигиан.

Нераскрытые локации. Да уж. Они прятались в пустынных домах в этом районе. Они были рядом, но она не видела их, не слышала о них.

Челси приходила однажды, но откровение, что ее двоюродная сестра самозванка, сделало визит немного неудобным для другой женщины. Она отвлекалась, тщательно подбирая слова, когда они разговаривали.

Линк был единственным членом ее бывшей семьи, которого она видела, не считая Террана и Орина, за те недели, когда были выдвинуты обвинения против Рэймонда.

Обвинения, которые Линк явно хотел отрицать. Не то чтобы она обвиняла его. Как ужасно, должно быть, столкнуться с тем, кем на самом деле был его отец. Признаться себе, что его породила такая мерзость, как Рэймонд Мартинес.

Почему она не связалась с ним и не сказала ему, насколько жесток Рэймонд? Потому что знала, что он никогда бы не встал на ее защиту и позволил бы это. И ее подозрение, что он был частью Неизвестных, не позволило ей также связаться с ними. Информирование кого-либо о жестокости Рэймонда могло бы привести к тому, что он на самом деле связался бы с Советом генетики раньше, и они бы ее перевезли. Что прятали Неизвестные — никто не находил. И она не могла рискнуть быть спрятанной, когда Грэм придет за ней, поскольку она знала, что он так и сделает. Неизвестные гарантировали, что даже он не сможет ее найти.

Ей сказали, что таинственная группа воинов, назначенных защищать ее, пока она представлялась, как Клэр Мартинес отступила, как только она перестала прикрываться личиной Клэр.

Она никогда не нуждалась в них, но знание того, что они были рядом, всегда давало ей уверенность в ее безопасности.

Безопасность, в которую она не верила сейчас.

Черт, она даже не доверяла безопасности Грэма или Лобо Ривера по всему дому и не могла определить почему.

Без сомнения, она не нашла все камеры Грэма, и он будет охранять дом и территорию со всех сторон. Против всего и всех, кроме себя. Единственное, от чего ее, вероятнее всего, нужно было защищать больше всего.

Был ли он действительно таким сумасшедшим, каким иногда казался?

Она почти улыбнулась при мысли. Конечно, да. Он всегда был слегка не в себе, но в детстве она любила его гораздо больше за это.

Я никогда не любил тебя… ты была моим экспериментом…

Она вздрогнула от воспоминания о боли, которая разорвала ее на части в ту ночь. Как будто кто-то проник внутрь ее души и вырвал ее из тела. Это разрушило годы доверия, безопасности. Это разрушило ее представление о том, кем она была, и почему он заставлял ее жить так много раз.

Не потому, что нуждался в ее детском обожании. Не потому, что она что-то значила для него. А потому что была его экспериментом. Порода, которую он создал из клочков умирающего ребенка.

Он должен был позволить ей умереть. Ее детство было серией экспериментов, настолько мучительных, что ей все еще снились ночные кошмары. Однажды сбежав от этого, она была снова поймана и вынуждена наблюдать, как жизнь проходит мимо Клэр Мартинес, в надежде, что благодаря этому она будет там, когда он придет за ней.

Ей хотелось бежать, охотиться. Тренироваться и сражаться. Несколько раз ей удавалось убежать от Рэймонда, и это было так волнующе, что было действительно больно возвращаться в этот мрачный дом. И каждый раз, когда ей удавалось сбежать в ночь, она искала своего Ги, задаваясь вопросом, нашел ли он наконец подсказки, которые она посылала, чтобы показать ему, где она находится и личность, которую она использовала.

Теперь она была здесь, наблюдая за ночью, окруженная стенами и снова отслеживаемая камерами. Черт. Когда это закончится?

Допив вино и вернувшись в дом, она заперлась, в последний раз проверила окна и двери, и пошла наверх в свою спальню. Впервые после переезда она закрыла балконные двери и заперла их.

Кэт была сильно обеспокоена. Быстро созревающая генетика породы была сукой. Похоже, она вообще не могла найти равновесия, особенно после небольшого визита Линка и Рэймонда.

После долгого душа она заползла на слишком большую кровать, в одной из кружевных, маленьких ночных рубашек, о которых Грэм нудил, прикрывая ее тело.

Ублюдок. Кэт сказала себе, что решение надеть сексуальное маленькое платье — пытка для него. Она ужасно боялась, что правда была гораздо более простой. Он хотел, чтобы она это носила. И в свое время ничто не имело значения больше, чем ублажить ее Ги.

Без сомнения, он наблюдал за ней.

«Где еще он спрятал камеры, которые она не смогла найти?» — задалась Кэт вопросом, зевая и вжимаясь в кровать. Придется завтра снова пройтись по дому и посмотреть, сможет ли она найти какие-нибудь другие вероятные укрытия.

Мгновенная бушующая тревога пронзила ее чувства с такой резкой скоростью, что она мгновенно проснулась. И было уже поздно. Кэт почувствовала, как ветер пронесся мимо дверей балкона, но что-то еще двигалось намного быстрее, с гораздо более смертоносной точностью. В тот момент, когда шприц высокого давления ввел лекарство в вену у нее на шее, Кэт поняла, какое беспокойство она испытывала ранее, потому что это было предупреждением.

— Нет! — ее рваное рычание было яростным, когда все начало исчезать, даже когда знания пронеслись в ее голове.

Этот мучительный ожог вдоль ее нервных окончаний — каждого нервного окончания — боль, которую Порода никогда не могла описать полностью, начала ослаблять ее способность двигаться, говорить, чтобы защитить себя. Животные инстинкты, отточенные до совершенства, бросились вперед, давая ей в мгновение спрыгнуть с кровати.

Вместо этого она чуть не упала.

Огненная плеть боли начала просачиваться сквозь ее тело, проникая сквозь нее. Ожог мчался под ее плотью, неуклонно двигаясь к ее мозгу.

Нет, это невозможно.

Паралитик был быстродействующим, обладал способностью отключать способность двигаться, говорить… кричать.

Она должна сбежать.

Черт возьми, не надо было уничтожать так много камер. Что, если в спальне больше нет их, чтобы предупредить Грэма о том, что происходит?

Она облажалась. Это было просто.

Кэт добралась до середины своей спальни, только на полпути к двери, прежде чем рухнула. Невозможно смягчить падение или не сломать запястье при приземлении. Боль была бы мучительной, если бы она давно не узнала, что такое настоящая агония.

Ожог двигался по ее мозгу, остальная часть ее тела была сенсибилизирована, болевые рецепторы усилились и ожидали следующего ощущения.

Беспомощная. Слишком уязвима и без защиты.

Как балкон был взломан без срабатывания сигнализации? Она не касалась камер или датчиков безопасности.

Если, конечно, это не Грэм.

Настолько ли он жесток, чтобы ввести ей паралитик? Обидеть ее таким образом? Нет. Грэм нашел бы гораздо более эффективный способ наказать ее. Это было не то, что он делал.

Препарат, созданный монстрами Совета генетики, оказался удивительно эффективным. Она ничего не могла поделать под его воздействием. Ни одна Порода никогда не могла сражаться, независимо от того, насколько сильна их воля.

Слабый скрип пола возле спальни заставил ее чувства на мгновение замолчать, ожидая, чувствуя приближающуюся опасность.

Лежа на боку, Кэт видела, как медленно открывается дверь спальни, как будто специально медленно, заставляя ее ждать.

Он думал, что все, что она знала, это тень, движущаяся к ней через вход.

Его запах достиг ее еще до того, как дверь открылась, проникая в чувства животного.

Это не Грэм.

Кэт наблюдала, как Рэймонд неуклонно приближался, запах его злобной ненависти становился тошнотворным. С открытой дверью до нее так же дошли другие запахи. Теперь она могла чувствовать запах Породы шакала. Те немногие, которые выжили, использовались Советом генетики только в случае крайней необходимости. Так мало кто выжил в процессе создания, но те, кто выжил, были мерзкими, жестокими солдатами с инстинктами, которые поразили тренеров.

— Чертово животное, — следом за оскорблением от Рэймонда последовал сильный удар по ее незащищенным ребрам.

Агония вспыхнула в том месте, где его ботинок встретился с ее телом. Она ничего не могла сделать, чтобы показать свою боль или избежать этого. Это взбесило животное внутри нее.

Это взбесилоее.

Ее дыхание даже не прерывалось, потому что боль сосредоточилась на точке соприкосновения, вырвавшись наружу настолько, насколько могут быть затронуты плоть и кость. Паралитик поддерживал работу ее жизненно важных органов, одновременно гарантируя, что боль будет мучительной.

Ничего не сломалось. Кэт молилась, чтобы Рэймонд не знал этого, или он позаботится об этом.

Она даже не могла перевести взгляд на него, не могла заставить его смотреть ей в глаза, когда смотрела бы на него с ненавистью. Кэт могла только смотреть прямо перед собой, не в силах даже моргнуть.

Однако, не было никакого способа защититься от мучительной боли, охватившей каждую клеточку ее тела.

— Сука, — прорычал Рэймонд. — Тебе наконец удалось повернуть Линка против меня, не так ли? От тебя не было ничего полезного, кроме неприятностей. Ничего, кроме разрушения моей семьи.

А она то думала, что это его титул. Черт. Насколько неправа может быть тигрица?

— Думала, сможешь убежать от меня, не так ли? — Рэймонд наклонился ближе к ней, широкие насмешливые черты лица наполнились отвращением. — Думала, Породы смогут спасти тебя, спрятав здесь. Запугать меня, — прошипел он. — Я связался с Советом. Они здесь ради тебя, уродец. Они заберут тебя и посадят в ту клетку в какой ты и должна была находится все время. Как только я закончу с тобой, они удостоверятся, что ты никогда больше не откроешь рот и не причинишь мне столько неприятностей.

Но они не хотели держать ее в клетке.

Они хотели усыпить ее.

Она сбежала тогда, найдет способ убежать и сейчас. Она надеялась, что найдет способ сбежать…

Вновь поднявшись, Рэймонд нанес еще один удар по ребрам, вместо этого ударив и живот.

Она даже не могла блевануть.

Желудок Кэт дрожал и пульсировал от агонии, желчь собралась в горле, но паралитик не позволил ей освободиться.

— Давай посмотрим, что они будут делать с тобой, черт возьми, — с неприязненной яростью отозвался сказал он ей. — Мне больше не придется иметь с тобой дело. Не так ли?

Боже, ей нужно найти способ остаться в живых. И она постарается, как только сможет подумать, как только боль ослабнет настолько, что сможет вернуть свои чувства на место и понять, что делать.

— Они повеселятся с тобой, прежде чем тебя заберут отсюда, — прорычал Рэймонд. — Приблудный охранник Лобо Ривера найдет твою кровь, почувствует запах изнасилования, и тогда мы посмотрим, как он сходит с ума. Сукин сын. Я его еще убью.

Убьет Грэма? Он вполне может убить ее, но он никогда не убьет Грэма. И однажды Грэм поймет, что здесь произошло… О, Рэймонд, как бы мне хотелось услышать твои крики.

Прямо сейчас единственные крики, которые она могла слышать, были те, что звучали в ее голове. Усиление боли в запястье вызвало агонию. Ее ребра ныли, и она была в ужасе оттого, что они могут быть сломаны. Ее живот болел из-за удара, и в горле был отвратительный вкус.

Как долго Кэт лежала там, она не была уверена. Боль, пронизывающая ее нервы, ослабла, но сломанное запястье и ушибленные ребра еще не прекратили ныть. Это займет некоторое время. Она помнила это. Ей едва исполнилось четыре года, когда ученые впервые сломали ей кости, когда она находилась под непристойным действием этого лекарства. Четыре года, и она верила, что ее Ги покинул ее, что он позволил им причинить ей боль. До тех пор, пока ее не вернули в камеру, чтобы увидеть слезы, которые проливал дикарь, мучительное выражение на его лице и сдержанность, которая держала его на своей койке.

Он не бросил ее тогда, но бросил восемь лет спустя. Он ушел, только чтобы вернуться ради мести и крови. Он, вероятно, злорадствовал, что ее так просто поймали после уничтожения камер. Или нет? Он был в ярости, когда увидел Рэймонда и Линка. Возможно, он в бешенстве?

С Грэмом сложно предполагать.

Нет, это не так, поняла она. Грэм сошел бы с ума, если бы увидел ее сейчас. Сумасшедшее существо, скрывающееся внутри него, вырвется наружу с такой жаждой мести, что его уже будет не остановить. Он не успокоится, пока виновные в ее боли не пострадают в сто раз хуже. Они умрут только после того, как он причинит им всевозможные пытки. Шакалы могли переносить много боли, они могли противостоять ей в течение нескольких недель. Рэймонду понадобится больше ловкости, чтобы выжить из-за боли, которую, как она знала, Грэм может причинить.

Она принадлежала ему. Всегда. Он терпеливо стоял в стороне, когда терапия заставляла ее кричать, ее телу казалось, будто оно разрывается на части, когда они меняли то, кем и чем она была. Но те немногие эксперименты, которые провел Бранденмор, сводили его с ума.

Дверь снова начала медленно открываться. Там не было никаких запахов, чтобы предвестить появление. Это был не Рэймонд, и не шакал.

Тень, которая вошла в комнату, сильно отличалась от тени Рэймонда. Выше, мощнее.

Грэм.

Он монстр, и запах ледяной, безжалостной смерти охватил его и вселил в нее всепоглощающий страх, что тот, с кем она столкнется сейчас, никогда не сможет позволить Грэму, которого она знала, вернуться.

— В какие неприятности ты влипла на сей раз? — тихо спросил он, ледяные нотки были лишь оттенком гнева, окрасившими его голос. — Тебе подсобить, мой котенок?

• ГЛАВА 7 •

Подсобить?

Он шутит, да?

Черт бы его побрал, она знала, что Грэм будет злорадствовать, когда его охватит безумие. Ему просто нужно было проявить все это превосходство, прежде чем помочь ей подняться с проклятого пола, и избавиться от мусора внизу.

Она назвала бы его ослом, но это не соответствует действительности.

Грэм пережил фазу осел в четырнадцать лет, превзошел фазу мудак до того, как ему исполнилось пятнадцать, и к тому времени, когда ему исполнилось семнадцать, маньяк выглядел подарком. Теперь, в тридцать шесть лет, и в объятиях ярости, которая была далеко за пределами изначальной, он был просто глупым. Безумный и упрямый.

Кэт хотела закричать на него. Ей необходимо исправить его. Если ей удастся выбраться из этого, она сделает… что?

Не похоже, что сможет пожаловаться на него мамочке, не так ли?

У нее ее нет.

Проклятье.

Ублюдок опустился ниже, практически лежа на ковре рядом с ней, чтобы мог смотреть ей в глаза.

Чтобы она могла смотреть ему в глаза.

Твердый янтарь, сверкающий в зеленых джунглях, сверкающий, как огонь, и стирающий зрачок, и белки его глаз, смотрел на нее. Черные полосы разделили его бронзовую плоть, первичные полосы, как их называли. Первичные следы тигра будут появляться вдоль его тела от лица до лодыжки. Это будет совершенно сексуально, подумала она, раздраженная тем, что даже думала об этом.

Он просто смотрел на нее так, как казалось, всегда. Грэм не ухмылялся, не насмехался, просто смотрел на нее в ответ. Кэт никогда не знала эту его часть. Она чувствовала это несколько раз в исследовательском центре, скрывающуюся под убийственной яростью, но она так и не появилась. И теперь, когда увидела это, полностью поняла, почему его имя может заставить ученых Совета дрожать от страха. Что создал доктор Фостер, когда создал это существо.

Грэм покачал головой, и на его лице появилось насмешливое неодобрение.

— Я так разочарован. Я хорошо тебя тренировал, котенок. Намного лучше. Что, черт возьми, случилось?

Разочарован? Он разочарован?

Тяжелое дыхание покинуло его губы, когда Кэт не ответила. Но мудак знал, что она не может говорить.

Она ненавидела его! Прямо сейчас Кэт ненавидела его.

— Давай, детка, давай поднимем тебя с пола.

Он наконец поднялся на корточки рядом с ней, его руки скользнули под нее, чтобы поднять.

Она была вялой. Невозможно напрячься, говорить или даже кричать, когда вес руки начал сжимать запястье.

Агония была неописуемой.

Реальность немного отступила. Все вспыхнуло и взорвалось вокруг нее, когда боль взорвалась по ее нервной системе, усиливаясь от паралича, снова и снова взрываясь через ее чувства.

На секунду Грэм замер. Затем осторожно, очень осторожно, когда мучительные, беззвучные вопли сокрушительной боли пронзили ее голову, он скользнул одной рукой под ее запястье, чтобы поддержать его.

Его глаза были прикованы к ней, когда он поднял ее, наблюдая за ней, и она подумала, может ли Грэм увидеть там боль. Мог ли он чувствовать не только ее, но животное внутри нее, кричащее в агонии.

«О, боже, это больно. О, боже, Ги…», — не думая она расплакалась на нем, как всегда делала в лабораториях.

Как она часто делала в своих кошмарах.

Жесткое рычание, изобилующее гневом, вырвалось из груди, к которой она прижималась.

— Они умрут за это, котенок, — слова, которые прозвучали у нее в голове, шокировали ее его способностью связываться с ней там. — Они умрут мучительно.

Грэм положил ее на кровать, прислонив голову к подушке, его взгляд все еще был прикован к ее. Осторожно, почти с благоговением, он в последний раз положил ее руку на кровать, убедившись, что запястье удобно устроено, чтобы максимально облегчить боль.

— Бедный котенок, моя Кэт, — его тон был пронзительной, гортанной яростью. — Ничего, детка, у них не будет больше шанса снова причинить тебе боль.

Не будет больше шанса причинить ей боль?

Что он сделал?

Подняв руку, Грэм провел кончиками пальцев по ее щеке, и даже среди боли появилось слабое ощущение удовольствия.

Он собирается свести ее с ума, сделать такой же безумной, как и он сам.

— Ты моя, — сказал Грэм ей, его голос стал жестче, когда он посмотрел ей в глаза. — Мой котенок. Никто другой не может причинить тебе вред таким образом, не поплатившись за это. То, что я сделал, то, что я сделаю, это мое право, как твоей пары.

Никто, кроме него, верно?

Грэм посмотрел на нее сверху вниз.

— Я никогда не причинял тебе вреда физически, — ответил он. — Никогда, ничего не сделаю тебе, Кэт. Неважно веришь ты или нет.

Когда этот сумасшедший наркотик улетучится, она купит билет так далеко от него, что ему потребуется целая жизнь, чтобы выследить ее. Она должна была сделать это при первом слухе, что сумасшедшая бенгальская кошка выслеживает кого-то в пустыне.

Грэм по-звериному хмыкнул.

— После всей твоей тяжелой работы, чтобы привлечь меня к себе? — спросил он. — Я уже нашел тебя, ты знаешь.

Она убьет его.

Он просто усмехнулся, когда Кэт напрягалась от наркотика, удерживающего ее неподвижной.

— Они подождут меня так же, как заставили ждать тебя, — пообещал он тогда. — Давай сейчас посмотрим, какой ущерб был нанесен, чтобы я мог позаботиться о мусоре в другой комнате.

Было больно.

Она хотела умолять его быть осторожным, хотела закричать, когда его прикосновение приблизилось к ее запястью. Как раз перед тем, как сквозь нее промчался взрыв боли, он остановился.

— Сломанное запястье, — прорычал Грэм, тяжело дыша и покачав головой. Он медленно двигал кончиком пальца, едва прикасаясь к коже, к ее пальцам.

Переместившись к другой руке, он проверил ее, затем ноги. И все же он смотрел ей в глаза. Даже когда она не могла видеть его, знала, что он смотрит на нее.

Может ли она перенести это, если он причинит ей боль дальше? Она ожидала этого. Подобное все еще может произойти. Грэм дьявол во плоти. Заставить ее поверить в то, что он не будет раздвигать барьеры сенсорной агонии только для того, чтобы сломать их.

— Такое недоверие, котенок. Я монстр, которого мир вечно будет знать, если тебя заберут. Ты — все то немногое, что удерживает меня в разуме. И ты мне не доверяешь? — насмешка в этой мысли окрашивалась в темный, полностью хладнокровный разум, логику и беспощадный голод по вражеской крови, этот ужас пронесся сквозь нее.

Он передвинулся к ее шее, ключице.

Теперь Кэт могла видеть его глаза.

Ярость смешалась с безумием и эмоциями, которые она не могла определить.

Его рука поднялась, вытянув один палец, и пока она наблюдала, смертельно острый, сильный коготь тянулся от кончика, расщепляя кожу, когда он все больше появлялся на виду.

Да, ловкий трюк. Она тоже могла это сделать. Без крови, окрашивающей ее ноготь.

Его губы изогнулись, когда почувствовала его, она действительно почувствовала его, каким-то образом слилась с ним, читая наполненную болью насмешку и страх.

Опустив руку, он разрезал ее платье прямо посередине.

Шелк разошелся в разные стороны, обнажая грудь, обнаженную плоть ее киски. У нее никогда не было кудрей между бедрами. Как и у всех самок Пород, волос на ее руках, подмышках, ногах и между бедрами не существовало.

Она должна быть полностью смущена. Кэт знала, что должна быть. Она никогда не обнажалась ни перед кем, особенно перед мужчиной. Она все еще была девственницей, хотя сомневалась, что это состояние останется надолго, если ее предыдущий отклик на него был какой-то подсказкой.

Наклонившись ближе к ней, Грэм уставился на область чуть ниже ее груди. Его кончики пальцев изучили ее, проверяя измененный цвет кожи, прежде чем снова взглянул на нее.

— Оно не сломано, — пообещал он.

Затем его глаза, горящие золотом, вернулись к ее груди. Оттуда его глаза сузились, опустившись ниже, прослеживая путь до ее бедер, когда Кэт смотрела на него со своей периферии, пытаясь скрыть свой страх перед тем, что он сделает, от связи, которую он установил, находясь в объятиях зверя, которым стал.

— Не тогда, когда ты не в состоянии сражаться, — отрезал он, разъяренный моментом неуверенности, которую она почувствовала. — Черт возьми, Кэт, какой бы соблазнительной ты ни была, мое единственное намерение — убедиться, что тебе не нужна медицинская помощь, прежде чем я позабочусь о тех паразитах, которые осмелились это сделать.

Его губы покраснели от ярости, полосы на его лице стали чернее, чем в прошлый раз, как будто они становились светлее или темнее в зависимости от уровня его гнева.

Он перевел взгляд на ее бедра и ее холмик, и она знала, что он нашел там слабые следы шрамов.

Кончик пальца коснулся верха холмика, ощущение было другим, таким горячим и сильным, что яростное удовольствие излучало эхом боль в ее запястье и областях, которые Рэймонд пнул.

— Ты расскажешь мне, как это произошло, — прошептал он, звук был слишком тихим, чтобы его услышать. — Никто не помечает то, что принадлежит мне, и остается безнаказанным.

Я собственноручно их наказала.

Койот, который напал на нее, как она подозревала — по приказу Рэймонда, чтобы наказать, несколькими годами ранее, обнаружил, что у него течет кровь на шее, когда проснулся в пустыне несколькими ночами позже. Кэт не позвонила Неизвестному, она нашла его сама и отомстила. Он посмотрел на нее в последний раз, сожаление мерцало в его взгляде.

— Ты превратилась в красивую женщину, котенок, — прорычал Грэм, накрывая ее тело простыней.

Кэт все еще могла видеть его, когда он двигался, протягивая руку к сумке, которую она не знала, что он положил на пол. Ему понадобилось всего несколько минут, чтобы показать ей шприц, который он держал в одной руке.

— Это ослабит действие паралитика. Твоя способность двигаться вернется гораздо быстрее, и это ослабит боль сломанного запястья. — Он прислонил его к ее шее и активировал инжектор. — И любой ублюдок из Совета, настолько глупый, чтобы снова сделать тебе инъекцию, обнаружит, что это мало на тебя влияет. Считай это прививкой.

«Грэм всегда был за прививки», — вспомнила она.

Кэт почти не чувствовала всплеска давления, которое отправило препарат в ее вену.

Отступив, он коснулся ее щеки, его большой палец завис над ее губами, прежде чем он остановился, глядя на нее сверху вниз.

— У меня сейчас есть дела, которые я хочу решить внизу. Два шакала и один вождь нации. Они смогут кричать за тебя. Я всегда думал, что довольно жестоко парализовать способность кричать, не так ли? Полагаю, я доработал это мерзкое лекарство, чтобы учесть крики, — пообещал он ей.

Грэм сошел с ума.

И он собирался заставить кого-то кричать за нее?

Рэймонда и тех шакалов, которых схватил?

Он считает, что она хотела бы это услышать?

Кэт никогда не пытала ни одну из Пород Совета, которую была вынуждена убить. Она никогда не хотела слышать их крики. Черт, один лишь вид крови вызывал у нее тошноту. Кэт не могла долго смотреть на это.

Она смотрела на него, когда Грэм смотрел ей в глаза, зная, что его странная способность читать ее мысли позволит ему почувствовать ее полное отвращение к подобным вещам.

От него вновь исходило ощущение ярости, когда он посмотрел на нее тяжелым, хмурым взглядом.

— Твою ж… Совет должно быть использует дефектную генетику. Клянусь богом, куда пропали все кровожадные Породы? Те, с яйцами? У Пород больше нет яиц, — рявкнул он на нее. — Неужели я много прошу? Слишком много ожидать, что Порода захочет крови? Мы, черт возьми, были созданы, чтобы жаждать вкуса крови. Что, черт возьми, случилось с тобой? Я дал тебе правильную генетику. Я знаю это.

На самом деле она никогда не жаждала такой отвратительной вещи.

Кэт помнила эту напыщенную речь, хотя она явно усилилась за эти годы. Грэм стал недоволен уровнем смелости и борьбы со своими врагами еще до того, как они сбежали из лаборатории.

— Не хочешь слышать их крики, не так ли, Кэт? — теперь в его тоне слышалось отвращение. — Конечно, нет. Что заставило меня думать иначе? Возможно, тот факт, что они хотели услышать твои крики? Как насчет тех лет, что я учил тебя не щадить врагов? — психанул он. — Боже, я знаю, что учил.

Полосы на лице Грэма, казалось, снова появились и потемнели, когда безумие осветило его взгляд, и янтарь его глаз сиял, как золотой огонь.

— Я не могу в это поверить, — пробормотал он, выпрямляясь, все еще злобно глядя на нее. — Черт возьми, я не верю тебе. Я знаю, что учил тебя другому. Я помню это…

Казалось, он разговаривал сам с собой. Кэт задалась вопросом, нужен ли ему кто-либо для участия, кроме него самого.

Да, он пытался научить ее не щадить. Грэм научил ее убивать, научил ее разделять справедливость и месть. Он учил, что кровопролитие необходимо для выживания. Но Грэм не учил ее наслаждаться этим, хотя она знала, что он, кажется именно это и делает.

Кажется. Хотя внутри, в глубине, где, как он думал, никто не мог это почувствовать, Грэм жалел гораздо больше, чем подозревал.

По крайней мере, когда-то так было.

Что с ним случилось?

Необходимость протянуть руку и коснуться резкой линии его губ, притянуть их к себе, походила на голод, который она не могла отодвинуть в сторону. Необходимость отогнать безумную ярость в его глазах уничтожила ее.

— Жалость, Кэт? — усмехнулся он, поправляя простыню на ее обнаженном теле. — Эта жалость, которую я чувствую, ко мне? Для меня? — демоническое веселье мелькнуло в его глазах. — Прибереги это. Эти ублюдки внизу нуждаются в этом гораздо больше, чем я.

Нет, они не нуждались в жалости, но и не ее она чувствовала. Это не было сострадание или сочувствие. Кэт не была уверена, что это было, но было больно видеть душевную ярость, бушующую в его глазах.

Откуда это взялось? Даже в лабораториях он не был так глубоко укоренен в сущности того, кем и чем стал.

— Ты не хочешь знать, что позволило монстру освободиться, котенок, — прорычал зверь. — Но ты узнаешь цену, которую твои враги заплатят за то, что причинили тебе вред.

В его груди грохотало дикое рычание, когда он зарычал.

— И я надеюсь, что ты можешь игнорировать то, что не хочешь слышать, потому что я хочу слышать их гребаные крики, — он ударил себя в грудь одной рукой. — И боже, я был создан с достаточным количеством яиц, чтобы они кричали громко и долго.

Конечно, у него их достаточно.

Он — Грэм. Гидеон. Ги. Все части Породы, которые она обожала каждой клеточкой своего существа. Но Кэт никогда не чувствовала силы и решительности внутри него. Это была чистая беспощадность, о которой она не подозревала.

Повернувшись, он затопал — Грэм топал? — обратно к двери спальни и захлопнул ее за собой.

Грэм топал? О, боже, это не хорошо…

Интересно, что будет, когда он вернется? Как только он услышит крики, прольет их кровь и лишит их жизни?

Куда тогда денется безумие? На чем он сосредоточится, когда всех убьет?

Она не могла допустить, чтобы это произошло, не здесь, не из-за нее и не так.

Рэймонду Мартинесу нужно ответить за свои преступления, а не так легко избежать их. И Бюро нужно было знать о существовании шакалов. Грэму нужно позволить Джонасу позаботиться об этом, установить связь с Бюро, которая защитит его, если возникнут подозрения, кого он обнаружил.

Проклятье. Когда этот чертов наркотик ослабнет, чтобы она могла двигаться?

Чтобы могла остановить его. Потому что чертовски уверенна, что Грэм не послушает ее вообще.

* * *

Черт ее побери.

Черт бы ее побрал.

Эти ублюдки собирались изнасиловать ее в ее постели, пока она была парализована этим сумасшедшим наркотиком Совета, и она не хотела слышать их крики?

Ну, он хотел.

Хотел, чтобы они кричали до тех пор, пока их голоса не охрипли, пока они не были на грани от гребаной боли, обезумив от этого. Они были чертовыми шакалами, они действительно могли оправдать свои пытки.

Рэймонд Мартинес будет долго кричать, он уверен. Этот ублюдок хочет жить. Он хочет жить долго. Достаточно долго, чтобы потратить этот гребаный ящик с деньгами и золотом, которые неудачники Совета дали ему в качестве оплаты за Кэт. И он знал. Этот сукин сын знал, что его дочь живет в Кэт. Дух Клэр Мартинес все еще был частью Кэт. И ему было все равно.

Вернувшись в гостиную, он присел рядом с двумя шакалами.

Сволочи.

Он заклеил им рты, чтобы они не кричали и не отвлекали его, прежде чем он был готов с ними справиться.

Черт ее побери. Черт бы побрал эту женщину…

Он оторвал скотч от их губ, улыбаясь их хрюканью от дискомфорта.

В конце концов, даже шакалы были слабенькими кисками.

— Думаете, это неприятно? — пробормотал Грэм. — Неприятно — это первая вивисекция, а ты не можешь кричать. Чувствуешь, как их пальцы прощупывают твои органы и внутренности, и молишься о смерти, обмочившись.

Тихие крики. Тихие молитвы.

Шакалы смотрели на него с холодной, твердой целью, наблюдая, ожидая, ища слабость.

Грэм медленно улыбнулся, удовлетворение урчало в его груди от мерцания беспокойства в бледно-желтом взгляде того, что крупнее.

— Ты знаешь, кто я, не так ли? — прошептал он. — Они все еще называют меня монстром?

— Они будут рады, что ты все еще жив, — прошептал шакал, едва способный говорить. — Как и твоя пара.

Монстр, чудовище без пощады, сострадания или какого-либо подобия тепла, прыгнуло дальше в его чувства; звук, который покинул его горло, был демоническим.

— У меня нет пары, — прорычал он. — У меня есть только обязанность защищать мой прайд, шакал. Моя единственная цель. Моя единственная причина существования. — Потому что без него пара будет страдать.

И в некотором смысле это было правдой. Когда монстр был свободен, все узы, всякая привязанность, все уважение были уничтожены. Только одна цель наполняла его. Защищать пару мог только Грэм.

И он был убедителен. Он чувствовал это.

— Я заставлял сильнейших койотов Совета обмочится всего за десять минут, — заметил он тогда. — Как долго вы продержитесь, прежде чем запах вашей мочи оскорбит мои чувства?

Он даст им хотя бы пятнадцать минут. Эти двое выглядели довольно сильными. И шакалов пытали с детства, их обучение — царство террора, призванное обеспечить выживание только самых жестоких. До того, как им исполнится десять лет, выживет только один из помета. Единственный, достаточно сильный, чтобы наблюдать, как другие голодают, чтобы он мог есть. Тот, кто достаточно силен, чтобы убить всех, кто стоял на пути его побега из гнилой, забитой клетки, в которой они были заперты.

— Она хочет, чтобы я был милосерден, — прорычал он, и в их глазах мелькнула надежда.

Грэм улыбнулся. Изгиб его губ, притупили надежду и принесли знание верной смерти.

— Она не знает, они вырвали у меня милосердие в тот день, когда вырвали сердце из моей груди…

Монстр желал, жаждал, черт возьми, пускал слюнки от звуков их криков.

Сузив глаза глядя на них, он наблюдал за ними, привносил их запахи в свои чувства, ломал маркеры, отмечал разные различия и, как он научился делать в исследовательском центре, отслеживал каждый гребаный ген, который сделал их такими, какие они были, это была слабость шакала. Столкнувшись с тем, кем он был на самом деле, зная его историю и обнаружив, что кто-то другой знал это тоже.

— Знаешь, почему они называют меня чудовищем? — тихо, лениво спросил он, несмотря на адский звук в его голосе.

Тот, что крупнее просто уставился на него. Тот, что поменьше, моргнул. И Грэм знал почему, как и шакал. Потому что Грэм мог чувствовать гораздо больше, чем хотел знать шакал.

Он сосредоточился на этом.

— Тебе нравится обслуживать своего хозяина Совета? — тихо спросил он, запах господства человека над шакалом все еще сохраняется на существе. — Я до сих пор чувствую запах его освобождения на тебе, несмотря на твои попытки смыть его. Ты притворяешься, что тебе нравится его освобождение или наоборот? — Шакалов можно довести до самоубийства, пытаясь доминировать над ними. На этом шакале был сильный запах унижения.

Яростное рычание, разъяренное и демонстрирующее потерю контроля, исходило от существа.

Другой все еще смотрел на монстра, который убьет его и его партнера. Но то, что почувствовал Грэм, было совсем другим.

— Когда ты убьешь его насильника? — спросил он того, что крупнее, углубляясь в слабое место шакала. — Тебе нравится делиться своим любовником?

Шакалы не делились. Ничем. Ни едой, ни верностью, ни состраданием, ни любовниками. Это было не в их характере.

То, что они делали, заключали партнерские отношения со своими любовниками. Сила и тактическое преимущество. И они создали прочные партнерские отношения. Тот, что слабее был партнером этого во всех отношениях.

Тем не менее, сильнейший определенно больше контролировал свою собственность. Он просто смотрел перед собой, ничего не говоря, ничего не чувствуя.

— Не имеет значения, — решил Грэм. — Вы оба умрете здесь, поэтому никому из вас не придется снова сталкиваться с унижениями Совета. Не так ли?

— Что ты знаешь об их унижениях? — спросил тот, что больше, с довольно любопытным тоном. — Монстр когда-то был любимым ребенком своего создателя. Тебе бы понравились, умирающему с голоду уничтожить всю свою стаю ради того, чтобы выбраться из клетки, заполненной пометом и разлагающимися трупами?

Грэм изогнул бровь услышав вопрос.

— К счастью, в отличие от шакалов, я был создан не только для того, чтобы следовать приказам.

— Если бы я просто выполнял приказы, то женщину бы уже забрали и передали ожидающим ее ученым, — он пожал плечами. — Я был на месте задолго до того, как она пришла сюда. — Он оглядел комнату, имея введу дом. — Его звонок Совету и его требование сначала услышать ее крики дали нам возможность достичь наших собственных целей.

— Я не веду переговоров о свободе, шакал, — прорычал Грэм, разъяренный тем, что эта попытка была предпринята. — Ты не можешь ничего мне сказать, у тебя нет ничего, что убедило бы меня не убивать тебя и твоего партнера. Если я не пощажу вас ради нее, — он указал на фойе и лестницу, ведущую в комнату Кэт, — тогда нет ничего из-за чего я могу пощадить вас.

— Твоя пара или твой ребенок, — проворчал шакал. — Любой из них является слабостью.

— Прайд альфы — это его дети, его братья, его сестры, — сообщил он существу с оскорбительным отвращением. — Что-то, о чем твои родственники ничего не знают.

Шакалы могут сражаться в группах для защиты, но они сражаются и независимо друг от друга.

— Слабые стороны, — повторил шакал. — Ты определен ими. Ослаблен ими. Твое выживание ограничено, Гидеон.

Чудовище сменило его, затемнив полоски на его лице и теле, наполнив его первобытным умом и дикостью, которые словно были на высоте. Как наркотик, который открыл все чувства, обострил рефлексы и знания. Обладание такой силой — он наслаждался тем, что наполняло его.

— Ограничено, шакал? — У шакала не пропало углубление решительного тона. Впервые то, что почувствовал шакал от Породы, которую они называли чудовищем, наполнило его страхом. — Выживание никогда меня не беспокоило. Если наступит завтра, оно придет с видениями крови, моим сердцем, бьющимся перед моим лицом, даже когда мое тело борется за выживание. Если этого не произойдет, наступит покой. Ты не заслуживаешь покоя, но я здесь, чтобы дать его тебе.

Шакал наконец-то признал, что нет смысла вести переговоры с тем, у кого полностью отсутствует здравомыслие.

— Она заставила бы меня убить вас быстро. — Он смотрел на них с расчетливым интересом. — Не хочет слышать ваши гребаные крики. Ну, а я хочу услышать ваши крики!

Когти удлиненные, острые, как бритва, сильные, слегка изогнутые, идеально подходящие для разрывания и измельчения плоти живого тела.

Взглянув на бок, он увидел, как Рэймонд Мартинес смотрел в ужасе, его лицо наполнилось страхом, в глазах был виден шок.

— Ты следующий, — пообещал он вождю нации. — Запоминай.

Грэм посадил его на стул в гостиной, прежде чем пошел к своему котенку, собираясь позволить ей услышать крики шакалов.

Неотчетливое бормотание слышалось от заклеенного рта Рэймонда, пока слюна стекала по подбородку.

Из горла Грэма донесся смешок. Монстр, которым он становился при любой угрозе его паре, извлекал удовлетворение и силу из страха его врагов, от их боли. Все, что угодно, достаточно злое, чтобы нанести удар по такому совершенству, как его Кэт, заслуживает всей боли, которую он может им дать, и даже больше.

— Что ты? — с любопытством спросил тот, что главнее, явно сражаясь с паралитиком, пытаясь заставить его тело двигаться.

Он отчаялся, хотя только запах этого отчаяния был очевиден. Отчаянно пытается спасти своего партнера.

Посмотрев между ними, он зарычал низко, грохот предупреждения, намерения.

— Самый страшный кошмар Совета, — проговорил он. — Монстр, которого они вытащили из глубины агонии, которую не должен знать ни человек, ни зверь.

— Другие придут, — предупреждение было сказано добровольно. — Они верят, что она твоя пара, твоя слабость. Они не остановятся, пока не получат ее.

— И я не остановлюсь, пока все вы не умрете, — со смертоносным эхом, его голос вырвался из глубины души монстра, когда он подошел к более слабому Шакалу. — Это твоя слабость, шакал. Ты сможешь услышать его крик…

• ГЛАВА 8 •

— Гидеон? — ее сладкий голос, летний дождь, наполненный невинностью, заставил чудовищную ярость, наполнившую его, остановиться.

— Уходи, — огрызнулся он, не глядя на нее. — Ты не слишком отважна, чтобы быть здесь, так что уходи.

Он чувствовал запах ее боли, ее уверенность в том, что она сможет урезонить его гнев, поглощающий его.

Она не понимает. Это ее единственная защита. Это беспощадная решимость делать то, что должно быть сделано любой ценой. Его способность отступать и позволять монстру освободиться. Без этого он никогда бы не пережил безумие, которое заполняло его все эти годы.

— Не делай этого, Гидеон, — прошептала Кэт, шагнув в комнату, когда он повернулся к ней. Ее взгляд встретился с его, голос был низким, успокаивающим. — Пусть Грэм и Бюро разберутся с этим. Я позвонила Грэму. Он скоро будет здесь.

Его взгляд сузился. Что, черт возьми, она делает?

Кэт проникала в него, касаясь его души, умоляя глазами.

Сконцентрировав свое внимание на ней, он позволил ей это. Она надела прочные черные брюки, похожие на военные, черную футболку с короткими рукавами и оружие, прицепленное к бедрам. На мгновение гордость и удовлетворение наполнили его. Инъекция, которую он ей дал, была не просто противоядием и иммунитетом против паралитика. С его помощью он добавил уникальный исцеляющий ген, который будет работать с генетикой Породы, которой Кэт обладает, чтобы помочь в заживлении ран или исправлении костей. И это сработало намного быстрее, чем он ожидал.

Она определенно выглядела готовой убивать, а не начинать игру, которой он, без сомнения, наслаждался. Если это не убьет их обоих.

— У Джонаса не достаточно яиц для этого, — прорычал Грэм, хотя несколько раз Джонас удивлял его в этом вопросе.

— У Грэма где-то здесь есть камеры, — заявила она, уверяя его в этом.

Конечно, это записывается. Он все записывает.

— То, что они пытались сделать, то, что пытался сделать Рэймонд, нельзя проигнорировать.

Подойдя поближе, она обняла его, как никогда.

— Пусть Грэм разберется с этим, Гидеон. Ты должен уйти, прежде чем кто-нибудь еще поймет, что ты здесь.

Ярость пульсировала через него, наполняя его кровь, его чувства, но это слабело. Безумие было сосредоточено на ней. Полосы исчезали.

Рэймонд и шакалы узнают, что Грэм и Гидеон одна и та же Порода, если только он не сделает то, о чем Кэт умоляет его.

Не важно узнают ли они, что эти две личности едины, если только он не сделает, как она просит, и не передаст их Джонасу. Если они узнают, что он также и Грэм, у него не останется выбора, кроме как убить их.

Любой выбор заманчив. Игра или убийство?

Он вновь взглянул на шакалов, с любопытством наблюдающих за ними, затем на Рэймонда, чьи темные глаза наполнились расчетливой надеждой.

Не было криков, чтобы успокоить обезумевшего монстра, бушующего внутри Грэма, как бы он ни жаждал их.

От него вырвался рык, злобный, жаждущий крови.

— Что ты сделал с моим идеальным котенком? — огрызнулся он от тихого ужаса, который наполнил взгляд навахо. — Слабачка. Она бы никогда не пощадила врага, если бы я смог завершить обучение. В любом случае, ее не должно было быть, — рычание, с которым он обращался к своему пленнику, заставило того паниковать.

Это мало чем могло облегчить разочарованное отвращение, которое он чувствовал.

— Я воспитывал ее в течение двенадцати лет, — бушевал он, глядя в бездонные карие глаза, полные паники. — Я старался изо всех сил, клянусь, прививал ей правильные ценности. Учил ее ценности крови и когда лучше ее пролить. Где я оплошал? Когда научил эту чертову девушки милосердию? Я не учил.

Но он учил. Гидеон. Он испытывал странное милосердие для одного четырехдневного ребенка. Самая своеобразная привязанность. Когда он смотрел в ее бледное, больное личико и видел тень смерти, скрывающуюся в ее взгляде, он познал милосердие. Тигр, который ходил и рычал внутри него, замер, глядя на ребенка почти так же озадаченно, как и он.

— Я учил ее выживать, а ты как-то показал ей, какого умирать, — он раздраженно вздохнул. — Только за это я должен мучать тебя часами.

Ублюдок снова забормотал. Умоляя пощадить. Пожалуйста. Пожалуйста… да, он слышал все это раньше. Слава богу, это были не совсем слова. Он ненавидел всю эту умоляющую и плачущую фигню. Это ничего не давало, кроме подпитки безумию внутри него.

— Ты потерял контроль над ней, — указал шакал. — Ты позволил ей уйти, когда она была достаточно молода, чтобы познать слабости.

Он ненавидел, когда враг был прав. И он ненавидел именно этого шакала. Ублюдок. Грэм готов поспорить, он закончит плохо.

— Ты и Грэм пожалеете об этом, — отрезал Грэм, разрешая ей игру.

Он знал, что пожалеет об этом. Он чувствовал, как это напрягает его чувства, первобытное предчувствие, от которого не было возможности убежать.

— Грэм может справиться с этим, — Кэт была слишком уверена в том небольшом здравомыслии, которое, как ей казалось, он обладал. — Джонас определенно справится с этим, и ему понравится это делать. Кроме того, Грэм может потребовать долг, который Джонас будет должен ему за этих двоих. — Она щелкнула пальцами в сторону шакалов.

Без сомнения, Джонас, черт возьми, кончит прямо в джинсы, когда узнает ожидающий его приз.

— Уходи, Гидеон, — прошептала она. — Пожалуйста. До того, как придут Грэм и Лобо.

Потому что разделение, которое она создавала между Грэмом и монстром, который его скрывал, также могло стать его защитой. И это может начаться здесь.

Низкое, разъяренное рычание покинуло его губы, и, прежде чем внутренний хаос убийственной ярости ослабел, он быстро двинулся к коридору и задней части дома.

Она хотела Грэма, не так ли?

Возможно, Кэт обнаружит, что у Грэма было столько же милосердия к этим ублюдкам, сколько и у Гидеона.

* * *

Кэт сдержала вздох облегчения, которое могло привести к плохим последствиям и сосредоточила свое внимание на двух шакалах, пристально наблюдающих за ней.

Грэм, возможно, не учил ее милосердию, но он хорошо научил ее, как блокировать чувства, и как гарантировать, что никакая Порода, независимо от того, насколько она проницательна, не могла читать ее, если она не хотела этого.

— Я бы поклялся, что ты его пара, — тихо промычал шакал.

Она лишь закатила глаза, прежде чем отступить к входу в фойе. У главного входа в дом припарковались Породы. Потребовалось бы совсем немного, чтобы поощрить их штурмовать стены.

Подняв лазерное оружие из кобуры, она улыбнулась в ответ шакалу, глядящего на нее. Паралитик исчезал; она могла видеть медленное напряжение мышц в руке его партнера.

Сменив лазер на оружие с патронами, Кэт произвела три быстрых выстрела, положила его в кобуру и прислонилась к дверному проему, улыбаясь крупному шакалу.

— Твой приятель не так хорош, как ты, скрывая тот факт, что паралитик исчезает. И я тебе не доверяю.

Отвращение наполнило его взгляд.

— Ты была бы достойной парой этому сумасшедшему Гидеону, — хмыкнул он. — Ни у кого из вас нет и грамма логики.

— Логика сильно переоценена, — заверила она ему, когда входная дверь распахнулась, и вместо двух ожидаемых мужчин она оказалась лицом к лицу с двумя женщинами-койотами и их альфой.

Эшли и Эмма Труин в паре с Дель-Реем Дельгадо? Это действительно должно быть интересно.

Она снова повернулась к шакалам.

— Ну дела, теперь вы реально в беде.

— Кэт, — Дель-Рей уверенно держал оружие, когда осторожно подошел к ней; его приветствие показало, что Джонас дал понять, кто она такая. Его ноздри раздулись, когда гримаса отвращения пересекла его лицо. — Скажи мне, что запах, который я чую — не чертов шакал.

— И зачем я мылся ради этого маленького собрания, — насмешливо пробормотал большой шакал.

— Похоже на то, — заверила она его, когда Эшли и Эмма теперь встали в защитной позе возле своего альфы. — Им дали паралитик, но, похоже, он выветривается. Глава Мартинес по-прежнему парализован.

Небольшая группа прошла к дверному проему, когда и Грэм, и Лобо, а затем небольшая группа волков Пород вбежала в кухню.

К счастью, Грэм быстро переоделся. Полосы исчезли с его лица, запах тигриной ярости больше не покрывал его, как надвигающийся шторм. Запах льва Пород снова был на месте, янтарные глаза снова стали зелеными, и даже его черты лица казались менее дикими, менее четко очерченными.

— Кэт?

Он подошел к ней, быстро притянув ее к себе, пока он пристально наблюдал за Дель-Реем.

— Грэм, — Дель-Рей кивнул, в его приветствии была видна фамильярность.

Он всех знает?

Как, черт возьми, ему это удалось? Она сомневалась, что Дель-Рей бывал больше нескольких раз в Виндоу-Рок.

— Альфа Дельгадо, — Грэм кивнул, когда Породы последовали за ним, и Лобо вошел в комнату, чтобы задержать «гостей» Кэт. Они были более довольны, чем ожидала Кэт.

— Джонас уже в пути, — сообщил им Дель-Рей. — Я уведомил его, когда услышал выстрелы Кэт, — он вопросительно посмотрел на нее. — Зачем ты стреляла?

— Чтобы привлечь ваше внимание, — она пожала плечами. — Мне нужно вынести мусор, и я не уверена, что эти двое сделают это эффективно. — Щелкнув пальцами в направлении Лобо и Грэма, она жестко улыбнулась обоим мужчинам. — Я предполагала, что вы свяжетесь с Джонасом, когда входили. Скажите ему, что он может отблагодарить меня за посылки. Я скоро пришлю ему счет. Это было непросто.

Грэм издал смешной гортанный звук, как будто задыхался. Кэт надеялась, что так и есть. Она не могла поверить, что он на самом деле пытал двух шакалов и Рэймонда Мартинеса. Все трое были бесценными источниками информации в отношении Совета. Помимо того факта, что это весомое доказательство против Рэймонда в обвинении, которое Бюро по делам Пород пыталось доказать, чтобы глава предстал перед трибуналом Пород за нарушения закона Пород.

Все это, и Джонас определенно должен ей теперь. Если бы Грэм играл хорошо с самого начала, то она позволила бы ему забрать долг себе.

— Отлично, Кэт, — пробормотал Лобо возле ее плеча. — Не слишком мудро, возможно, но красиво сделано.

— И ты можешь сказать ему, что Гидеон вступил в контакт, — бросила она альфе койотов. — Он захватил их. Я просто не дала ему убить их. А у Грэма где-то есть камеры, которые записывают каждую секунду с полным звуком и видео. Он их все красиво завернет и завяжет очень красивым бантом. Если Джонас будет себя хорошо вести, уверена, Лобо согласится выслать копию видео безопасности.

— И ты вышлешь счет по почте, — хмыкнул Дель-Рей, его взгляд был таким же удивленным, как запах его смеха, когда он повернулся к Лобо. — Она стоит того, чтобы ее охранять?

Кэт ударила Грэма локтем в бок, а смешок Лобо скрыл звук предупреждающего рыка.

— Только если она хочет, чтобы ее охраняли, — заверила его Кэт с резким сарказмом, когда вырвалась из объятий Грэма и подошла к лестнице. — Скажи Джонасу, что мы поговорим позже. Уже поздно, и я действительно не в настроении иметь дело с высокомерными, превосходными Породами не выспавшись. Я поговорю со всеми вами позже.

— Кэт? — Дель-Рей заставил ее остановиться и повернуться к нему. — Ты в порядке?

Она вопросительно подняла бровь.

— Я хожу и говорю, верно?

— Немного скованно, — признал он с оттенком улыбки. — Добавляем ли мы нападение в список обвинений шакалам? — Было очевидно, что он хотел.

— Добавь это Рэймонду, — коротко сообщила она им, предпочитая не вдаваться в подробности. — Любой нанесенный ущерб его вина.

— Храбрая маленькая тигрица, да? — вздрогнула Эшли, русский акцент стал тяжелее, когда она сдерживала смех.

— Храбрая? — спросила ее сестра. — Я не знаю, подходит ли тут слово «храбрость».

Кэт оглянулась на двух самок Пород, заметив на себе более дюжины пар глаз Пород. Особенно одну, тигриную, изображающую из себя льва.

— Храбрость? — Она посмотрела на мужчин. — Самосохранение, дамы. Самосохранение.

• ГЛАВА 9 •

Грэм наблюдал, как его хрупкая маленькая пара, не спеша, поднимается по лестнице, а ее милая маленькая задница покачивается самым восхитительным образом.

Обернувшись, он зарычал на других мужчин в комнате, которые тоже смотрели, особенно на двух шакалов, которые смотрели на него с пристальным вниманием.

Первый заговорил.

— На ней нет твоего запаха, лев. Я чувствую связь, но не завершение ее. Заверши ее, прежде чем это сделает твой соперник.

Шакал отнесся серьезно к рыку предупреждения, вырвавшегося из его груди. Пожав плечами, как будто это не было его делом, и, игнорируя волков Пород рядом с ним, чье предупреждение подкрепляло основную команду, крупный шакал позволил улыбке изогнуть губы.

— Эй, лев, — сказал он, снова обращая на него внимание Грэма. — Меня зовут Киль, а это мой партнер Лоэн. Тебе стоило бы найти время, чтобы поговорить с нами, прежде чем мы встретимся с вулканом Джонаса, что, уверен, произойдет в ближайшее время.

Слух о вулкане Джонаса был правдой, над которой многие смеялись. Вулкан означал, что не было никаких доказательств, никаких следов шагов директора по обеспечению того, чтобы определенные виды зла были уничтожены навсегда.

— Зачем мне это делать? — усмехнулся Грэм.

Он узнал все, что ему нужно было, что, когда дело касалось Кэт, он был слишком восприимчив к ее желаниям.

Бледно-желтые глаза вспыхнули на мгновение — только слабое сердцебиение — мрачного знания, прежде чем насмешливая улыбка коснулась его губ.

— Просто, черт возьми, возможно, ради удовольствия.

Просто, черт возьми, для этого.

— Вертолет Бюро приземляется, альфа, — крикнула Эшли Дель-Рею, наблюдая за беседой. — Большой плохой директор по делам Пород на борту.

Взглянув на Лобо, он увидел, что Порода волка готовится к этой встрече. Это было бы не так просто, если бы Кэт не позволила Дель-Рею и его девочкам засвидетельствовать захват шакалов до прибытия Лобо и Грэма. И это было бы чертовски легко, если бы она не сбросила маленькую бомбу о Гидеоне, и несла прямую ответственность за посылки, сохраняемые для Бюро.

Маленькая ведьма. Она перехитрила его с таким сладким обманом, что он ничего не мог сделать, кроме как восхищаться ею за это. Это не значит, что он собирался позволить этому сойти ей с рук. Потому что был чертовски уверен, что Лобо не позволит ему забыть об этом.

Потому что теперь Джонас был должен Кэт за первый известный захват команды шакалов, а также за доказательства, необходимое Бюро против Рэймонда Мартинеса.

По крайней мере, возможно, теперь Джонас отстанет от Лобо со своими требованиями отправить инфорсеров на территорию, чтобы контролировать защиту Кэт.

— Так-так, джентльмены, что у нас здесь? — Джонас вошел в фойе, за ним последовал его помощник, высокий кельт Порода койотов, Ризан Бренниган. Помощник директора посмотрел сначала на Рэймонда, холодная улыбка изогнула уголки его губ. Когда он посмотрел в сторону Грэма, этого нельзя было не заметить.

Позади них несколько сотрудников Бюро были настороже, их пристальные взгляды были прикованы к заключенным, когда удовлетворение наполнило взгляд Джонаса.

— Я слышал, что сегодня вечером у нее был еще один посетитель, — объявил Джонас, хмурясь, глядя на Лобо. — Думаю, это слишком много, чтобы просить, но он тоже находится под стражей?

Сукин сын. На днях Гидеон надерет ему зад. Этот день быстро приближается.

— Я бы сказал, что сегодня вечером эта просьба — перебор, учитывая все обстоятельства, — согласился Лобо, перемещаясь между Грэмом и Джонасом и притягивая внимание директора к себе. — Хотя мне показалось, что ночной улов чертовски хорош.

— Комплименты Гидеону и его маленькой подопечной? — Губы Джонаса оскорбительно скривились, когда он посмотрел на троих заключенных. — Я слышал упоминание о видео с покушением на Кэт?

— Ты получишь его, как только мы посмотрим его и сделаем наши собственные копии, — заверил его Лобо. — Вопрос времени.

Ничего из этого не требовалось. Грэм мог использовать свой спутниковый телефон, чтобы отправить команду в центр безопасности под домом и загрузить файл за считанные секунды. Однако Джонасу не нужно этого знать.

— Я бы хотел поговорить с Кэт, если не возражаете, — приказ в его тоне немедленно заставил Грэма изо всех сил попытаться сдержать собственническое, предупреждающее рычание, угрожающее вырваться наружу.

Эшли вышла вперед.

— Правда, директор? — воскликнула она с ленивым раздражением. — Уже поздно, и я плохо себя чувствую. Полагаю, ты послал меня слишком рано. — Она прищурила очаровательные серые глаза на него, милая проказница. — Поговоришь с ней завтра, когда я смогу насладиться шоу.

Джонас медленно повернулся к ней, его колючий пристальный взгляд замер на ней, когда мускулы его лица напряглись от внезапного выражения несогласия.

— Джонас, — ее альфа шагнул вперед, явно не колеблясь, защищая молодую женщину, которая, как знал Грэм, была замысловатой частью его стаи. — Завтра.

— Нет правила, согласно которому Эшли должна присутствовать, — протянул Джонас.

— Конечно, есть, — властно указала Эшли. — Мне очень хочется присутствовать. И мы все знаем, как тебе нравится баловать меня за то, что я такой хороший маленький воин-койот и выжила, не смотря на мои раны. Да? Считай это ранним подарком на день рождения.

— У тебя еще не день рождения, маленький чертенок, — прорычал Джонас, но его любовь к ней витала в воздухе, как и забота.

— Я и говорю: ранний подарок, — заявила она, одна маленькая рука опустилась на бедро в возмутительном проявлении преднамеренного маневрирования.

— На шесть месяцев раньше? — спокойно спросил Джонас. Было очевидно, что он хорошо знал о ее расчетливом усилии удержать его от Кэт.

Эшли пожала плечами.

— Шесть месяцев, восемь месяцев, кто на самом деле знает? Все подарки принимаются с огромной благодарностью в любое время. Это моя просьба. Ты не можешь отказать мне.

Ноздри Джонаса раздулись, когда серебристо-серый цвет его глаз угрожал настигнуть зрачков.

— Не могу?

— Это может вызвать рецидив. — Ее рука поднималась, пока не коснулась области ее груди, в которую попала пуля. — Я могу снова впасть в депрессию, понимаешь? Помнишь, как ты волновался, когда я не доводила тебя до изжоги своими выходками? — Ее глаза невинно расширились. — Отказ моей просьбе может нанести вред моему здоровью.

Было очевидно, что Джонас едва сдерживал смех.

— Дель-Рей, она опасна, — сообщил Джонас ее альфе.

Дель-Рей лишь улыбнулся на обвинение.

— Интересно, — протянул Киль. — Несмотря на все слухи о мошенничестве этого директора, он относится к остальным из вас как к любимым членам семьи, — он посмеивался над своим собственным комментарием. — Черт, директор, и меня беспокоили слухи о вулканах, допросах, когда враги теряли кожу, и терпели невыносимые пытки. Пока ты даришь подарки на день рождения, мой на следующей неделе. Я бы хотел, чтобы меня отпустили сегодня вечером, если не возражаешь.

Шакал упал мгновение спустя, вытянувшись, раскинув руки, благодаря комплименту кулака Джонаса, когда гнев ярости наполнил воздух.

Джонас жестом указал инфорсерам позади него, чтобы убрать нокаутированное тело, прежде чем переключить свое внимание на другого шакала.

— У тебя есть какие-либо просьбы? — огрызнулся он.

Этот шакал насмешливо поднял бровь.

— Не сейчас.

Оба шакала были вытащены из дома, Киля схватили за пиджак сзади, и его голова склонилась в сторону.

— Первым делом с утра, Лобо, — заявил Джонас, прежде чем последовал за охранниками из дома. — Первым делом.

Директор и его небольшая группа инфорсеров исчезли также быстро, как и прибыли, оставив альфу койотов, Эшли и Эмму задумчиво смотрящих на дверной проем.

— Он приобрел вкус, — протянула Эшли, ее акцент усилился. — Лучше в малых дозах, чем в больших, — затем она мягко, очаровательно рассмеялась над своим наблюдением, прежде чем ярко улыбнулась Грэму. — Он довольно забавный, когда его все так раздражают, не так ли?

А еще все говорят, что он безумен, подумал Грэм с удивлением. Те, кто выдвинул обвинение, еще не видели различные внутренние механизмы социализированной Породы. Это было полное безумие с большим количеством чистого безумия.

Боже, во что он ввязался?

* * *

Кэт все еще не спала, когда дверь спальни резко открылась, демонстрируя недовольство Грэма, когда он вошел в спальню. Закрыв ее, он повернул замок, скрестил руки на груди и посмотрел на нее.

Глядя на него в ответ, она сидела на кровати, черный тренировочный костюм, который носила ранее, был сменен на мягкие хлопковые шорты и футболку. Кэт не собиралась позволять взгляду Грэма пугать ее.

— Прежде чем ты начнешь наказывать меня за то, что ты считаешь имеешь право меня отчитать, я хотела бы знать, как Рэймонд Мартинес и два шакала сумели пройти безопасность и проникнуть в мою комнату, чтобы ввести мне этот проклятый наркотик.

Она должна была прислушаться к своему чутью ранее вечером, ошибка, которую больше не совершит. Но, тем не менее, их способность проскользнуть мимо безопасности беспокоила ее. Яркость в его взгляде исчезла, когда он потирал затылок.

— Мартинес поместил нанонить в систему безопасности, пока он был здесь со своим сыном, — отвращение наполнило его голос. — Ублюдок. Для них было прискорбно, что я обнаружил аномалию в видеонаблюдении, которая сообщила о проблеме. Я обнаружил вторжение, когда оно уже произошло. Иначе у Мартинеса не было бы возможности ударить тебя.

Пока он говорил, Грэм подошел ближе к кровати, его мощное тело наполнилось напряжением, которое, казалось, сжималось в данный момент.

Оставаясь на месте, Кэт внимательно следила за ним, чувствуя, как напрягается ее собственное тело, и напряжение, которое наполняло его, также затрагивало и ее.

— Как твое запястье? — Устроившись рядом с ней на кровать, он протянул свою руку и поднял ее руку, чтобы посмотреть на место перелома. — Шина на коже? — Его взгляд сузился на ультратонкой скобе, которую почти невозможно обнаружить. — Я видел их только один раз.

— Дейн Вандерэйл, — сказала она, отвечая на вопрос, который почувствовала в комментарии. — Когда мне было пятнадцать, я сломала ногу и отказалась сообщить кому-либо об этом. В то время Дейн был в этом районе и, должно быть, увидел меня. Той ночью он проскользнул в мою комнату, оставил несколько шин для кожи, баночки с мазью от ран и другие припасы, которые, он думал, мне могут понадобиться.

Если бы не Дейн, она не знала, что сделала бы. Медикаменты, которые он оставил, буквально несколько раз спасали ее задницу.

Грэм провел пальцем по шине на коже.

— После моего побега из лаборатории я заболел инфекцией, которую не ожидал. Я был в каких-то африканских джунглях, когда меня нашли и повели к Вандерэйлам. Такая скоба была использована для стабилизации нескольких переломов, которые я получил.

Он сказал это так буднично, но она почувствовала гораздо больше за объяснением.

— Ты сделала очень плохую вещь сегодня вечером, Кэт, — заявил Грэм, прежде чем она смогла допросить его, когда кончики его пальцев скользнули по ее руке. — Я не рационален, когда я такой. Ты могла пострадать.

— Ты так же склонен причинять мне боль сейчас, как и в любое другое время, — она старалась сохранять ровное дыхание, сердцебиение было ровным, но это было невозможно.

Его прикосновения что-то сделали с ней, ослабевали ее, заставляли растаять от ощущений, которые начали накапливаться в ее теле, и удовольствия, которое начало распространяться через ее чувства.

— И после, — сказал он с юмором. — Очень ловко украла этот долг Джонаса. Я не ожидал этого. Лобо тоже не был доволен этим.

— Мне так жаль, — пробормотала Кэт. — Серьезно, Грэм, не все уроки, которые ты мне преподносил, были потрачены впустую.

— Похоже, так и есть, — он наклонился ближе, когда она откинулась назад на подушки.

— Что-то случилось в исследовательском центре, когда тебя снова схватили, Ги, — прошептала она, когда его губы опустились к ее плечу. — Что вытащило эту ярость из глубины твоей души и создало Гидеона, которого я видела сегодня вечером?

Грэм напрягся над ней. Она должна знать, что с ним случилось. Правда, он никогда не был полностью вменяемым. Это дремало, набиралось сил, увеличивало интеллект, но всегда присутствовало на заднем плане.

— Ничего такого, что могло бы беспокоить тебя, — надменность его голоса изумляла, когда он отказался ответить ей.

— И ты ожидаешь, что я тебе доверюсь? — Кэт почти умоляла его ответить. — Я больше даже не знаю, кто ты.

— Мне не нужно твое доверие, — проговорил он. — Мне нужно твое прикосновение и возможность свободно прикоснуться к тебе.

— Только физически?

Прижав руки к его груди, она уставилась на него, ненавидя слабость, необходимость поддаться ему. Ненавидя его высокомерие и отказ позволить ей узнать его. Это бесит. Грэм хотел всю ее, но не хотел ничего дать взамен.

Отняв ее руку от своей груди, он схватил ее за пальцы, быстро переместив их к налитой плоти, вжимающейся в молнию его джинсов.

Вздох шока и возбуждения покинул ее губы, когда он обхватил ее пальцами свою эрекцию.

— Это физическое, — прорычал Грэм. — Черт возьми, это убийственно мучает меня на протяжении пяти лет. Когда ты дала мне свою кровь без сыворотки, необходимой для переливания, ты начала это, Кэт. Ты активировала это, хотя я предупреждал тебя не делать этого.

— Ты умирал.

Воспоминания о той ночи были еще одним кошмаром, еще одной причиной не доверять ему.

— Черт возьми, смерть была предпочтительнее спаривания.

Его руки схватили ее за плечи, сильно тряся, пока он смотрел на нее сверху вниз.

— Тебе было, черт возьми, двенадцать. Когда я проснулся, я сходил с ума от боли и осознания того, что, если я останусь с тобой, я могу стать большим монстром, чем те, от кого я помог тебе сбежать.

Она разозлилась. Подняв голову, пока они не столкнулись нос к носу, Кэт усмехнулась ему в ответ.

— Тогда, возможно, тебе следовало бы быть более осторожным в выборе того, кто станет твоим личным маленьким экспериментом. Или выбирать генетику, которую ты ввел в мое тело более мудро.

Он создал ее. Если ему не нравится, кем и чем она является, то теперь это его собственная проклятая ошибка, не так ли?

Его глаза сузились, глядя на нее, янтарные крапинки стали ярче в его взгляде.

— Кэт… — предупреждение стало отчётливым в рычании.

— Отстань от меня. — Она толкнула его за плечи, решив избежать удовольствия, тепла, которые чувствовала при его прикосновении. — Отстань от меня, Грэм. Нет — значит, нет, и я говорю тебе, что не хочу тебя.

Он отскочил от нее, низкое, дикое рычание, сопровождавшее его действие, заставило ее быстро перебраться через кровать, спрыгнуть с нее и повернуться лицом к нему с противоположной стороны.

— Ты хочешь меня, — яростно обвинил он ее, его брови тяжело опустились на нефритово-зеленый блеск его глаз. — Я чувствую запах твоего возбуждения, и он усиливается каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе. Ты моя пара. Моя, Кэт.

— Я не твоя пара, — отрицала она, с отвращением скривив губы. — Мне может нравиться играть в некоторые из твоих игр, и на время я могу быть вынуждена принять твою защиту, но я не должна тебе. Ты должен мне, Грэм, и ты должен мне за многое.

Кэт никогда не забудет каждый случай, за который он был ей обязан. Они въелись в ее мозг. Ее душу пересекали шрамы от такого предательства, что порой она ненавидела его за каждый из них.

— Я в долгу перед тобой? — опасный хрип его голоса никак не повлиял на нее. — И за что же, по-твоему, я в долгу перед тобой, моя маленькая тигрица?

— Подумай об этом, Грэм, — выдавила она, ее голос звучал напряженно и полон негодования, накопленного годами. — Почему тигрица отказывается от своего альфы? И поверь мне, я отреклась от тебя много лет назад. Используй эти превосходные чувства, которые доктор Фостер утверждал, что у тебя есть, большой мальчик. Потому что тот след, который ты оставил на мне, исчез гораздо раньше, чем ты можешь себе представить.

Знак, который он оставил на ней, был тем же, что и на Джадде, Онор и нескольких других бенгальских Породах. Это была первобытная, ментальная отметка, которую он не верил, что можно стереть. Особенно его парой, его тигрицей, которая, как он гарантировал, существовала внутри нее.

Но Кэт была права. Позволив своим чувствам Породы протянуть руку к ней, чтобы найти связь, которая, как предполагал, все еще была там, он был потрясен, осознав, что от нее остался лишь малейший остаток. Отчасти он сомневался, что она даже знала, что он все еще там.

Знание потрясло его до глубины души. Грэм потерял равновесие, ошеломленный слабостью уз, которые он был уверен, нельзя разрушить.

— Ты разрушил эту связь, — обвинила она его тогда, ее голос был мягким, от раздражения. — Ты уничтожил то, что создал, Грэм. Я могла бы быть твоей парой, но, как и альфа-связь, она не существует сейчас. Сейчас ничего нет, но мне нужно увидеть единственную часть тебя, к которой я все еще ощущаю потребность в выживании. Как ни странно, это не та часть тебя, которую я знаю как Грэма, на которую мне даже наплевать. Это та часть тебя, которую мир знает как Гидеона, которая касается меня. Хотя его выживание связано с твоим, кажется, поэтому, я думаю, я застряла и с этой частью тебя. Застряла в этом. Не в паре. Так почему бы не оставить меня в покое, чтобы я поспала немного, пока утром мне не придется иметь дело с сумасшедшей Породой льва?

Годы душевной боли, ночных кошмаров, которые мучили ее уязвимое сердце, и потеря единственного друга, медленно, много лет разрушали ее. У нее никогда не было шанса на излечение, даже на то, чтобы отдышаться, прежде чем ей пришлось иметь дело с еще одним ударом.

Все, чего она когда-либо хотела, это принадлежать кому-то. Быть частью чего-то, кроме мучительного одиночества. И даже сейчас он отказывался делиться достаточным количеством информации о себе, чтобы позволить ей снова чувствовать себя в безопасности.

— Чего ты ждешь? — с болью закричала она, когда он встал, сузив глаза, просто уставившись на нее. — Полагаешь, пристальный взгляд заменит эту связь? Что можешь запугать меня этим? — насмешливый смех сорвался с ее губ. — Ты нашел меня не потому, что я была твоей парой. Ты пришел ради мести, а я была достаточно глупа, чтобы проложить тебе путь, не так ли?

Он медленно скрестил руки на груди, властная поза еще сильнее привела ее в бешенство.

— Тебе нравится лгать самой себе, не так ли, Кэт? — предложил Грэм, удовольствие развлечения, которое он демонстрировал, оскорбляло.

— Не так, как тебе, — яростно ответила она. — Теперь, почему бы тебе не уйти, пожалуйста. Я просто больше не могу иметь с тобой дело. Я отказываюсь иметь дело с тобой. Убирайся отсюда и не возвращайся, пока я не уйду.

У нее было мало вариантов. Единственное заверение, которое она имела в защите, также подвергло бы опасности одного человека, которого она не собиралась раскрывать ни Джонасу, ни Грэму.

— Сейчас я уйду. — Он убрал руки с груди. — Но вернусь утром, когда прибудет Джонас. И тогда мы закончим этот разговор.

Обернувшись, он вышел из комнаты, дверь за ним закрылась, и Кэт почувствовала, как сила покидает ее.

Этого было слишком много.

Слишком много потрясений, слишком много потерь и откровений.

Она хотела сбежать. Ей нужно сбежать.

И ей некуда идти, нет способа выжить, если она сбежит так далеко, как хочет.

И Боже помоги ей, но ей очень хотелось сбежать.

• ГЛАВА 10 •

Просто невозможно иметь дело с Джонасом.

На следующее утро Кэт встала, приняла душ и вышла из задней двери к рассвету. В маленьком рюкзаке, который она повесила на спину, были вода, фрукты, два бутерброда с арахисовым маслом и оружие.

Она привязала нож к бедру, под черными брюками, которые торопливо натянула на ночь перед тем, как сбежала вниз, пока Грэм не начал пытать своих врагов. Черная рубашка прикрывала верхнюю часть майки-борцовки, а на ноги были обуты походные ботинки.

Если повезет, у нее будет час, прежде чем Грэм догонит ее. Кэт не сомневалась, что он догонит ее, так же как не сомневалась, что он знал, что она покидает территорию.

Она не заключенная. Кэт не позволяла себе быть заключенной с тех пор, как сбежала из исследовательского центра, где выросла. Где Грэм превратил ее в Породу с потенциалом быть его парой.

Горечь, которая излилась из нее прошлой ночью, удивила ее. Поскольку удовольствие от его прикосновения подогревало ее, распространяясь через ее чувства и вызывая у нее чувственную летаргию, она не хотела ничего другого, кроме как откинуться назад и отдаться ему.

В этот момент Кэт почувствовала его, почувствовала ту первичную связь, которую не испытывала ни с кем с той ночи, когда отреклась от него как от своего альфы.

Она была ребенком. Разбитая, преданная так сильно, что хватило и раза, и потерянная без единственного человека, от которого зависела всю свою жизнь.

Ее Ги.

Сейчас было по-другому. То, что чувствовала сейчас, не было детской любовью и обожанием. То, что она чувствовала прошлой ночью, было голодом, которого никогда не чувствовала раньше. Голод к мужчине, Кэт чувствовала, как он просачивается внутрь нее, становясь ее частью. Нет, он всегда был ее частью. Но она чувствовала, что теперь он забирает у нее больше, и не могла с этим справиться.

Пробежав сквозь холод пустыни, ветер дул ей в лицо, она пыталась убедить себя, что может с этим бороться, может отрицать. Что чувствительность ее плоти может быть проигнорирована, что голод по его прикосновениям может быть отвергнут. Что она не его пара.

У нее нет владельца.

Не так ли?

Когда она бежала, необходимость избежать хаоса в ее жизни становилась внутри нее яростью, которая оставляла ее в недоумении, как с этим справиться. Тринадцать лет она позволяла своей жизни диктовать необходимость скрываться от тех, кто ищет ее. Всегда осознавая, что если будет схвачена, если допустит этого, то Джадд и даже Онор будут в опасности. Вес этой ответственности всегда был с ней, когда ей хотелось избежать ненависти и недоброжелательности семьи Мартинесов.

Как Клэр, мрачная, слишком серьезная молодая женщина, в чью жизнь она вступила, переносила ее в течение пятнадцати лет, которые она росла в этом доме?

Что заставило Клэр вести машину, которую она украла у своего отца той ночью, по обрыву с ее лучшей подругой сидящей рядом с ней, что привело к трагической, почти фатальной аварии для Клэр и Лизы, Кэт никогда не знала. Даже Клэр не помнила, почему она сделала это. Прежде чем она полностью исчезла, ее сущность полностью погрузилась в Кэт как часть этого ритуала двенадцать лет назад, Клэр очень мало помнила о своей жизни до той аварии.

В чем Кэт была уверен, так это в том, что Рэймонд Мартинес как-то связан с этим.

Когда солнце согревало холод утра, Кэт смотрела с обзорной площадки у основания одной из каменных башен, которые поднимались с земли пустыни, когда вертолет Бюро приземлялся возле главного дома, который Лобо Ривер позволил ей использовать.

Грэм знает, что ее там нет. К счастью, он не последовал за ней. Не то чтобы она знала наверняка. Она не чувствовала его поблизости, но это ничего не значило. Если он последовал за ней, то, по крайней мере, на мгновение оставил ее одну.

Хотя он был единственным, кто оставил ее одну. Спустя всего несколько минут, откинувшись назад, чтобы насладиться видом, она почувствовала приближение двух Пород. Не их запах насторожил ее, а чувство вторжения и манипуляций.

— Хорошее место.

Не потребовалось много времени, чтобы они появились и потревожили красоту утра. Джонас Уайетт и Рул Брейкер. Она просто не нуждалась в этом прямо сейчас.

— Какого черта ты тут делаешь?

Одетый в темные шелковые брюки, белую слегка помятую шелковую рубашку с закатанными рукавами, он не выглядел так, словно следил за ней с тех пор, как она покинула огороженную территорию гостевого домика.

Он был чертовым волшебником или кем-то вроде того.

Улыбка изогнула его губы, когда он двинулся в укрытие, созданное валунами, прежде чем усесться у основания башни. Откинувшись на прохладный камень, Джонас посмотрел между валунами, очевидно наслаждаясь тем же видом, который она назвала своим.

— Я знал, что тебя не будет дома сегодня утром, — сказал он ей, схватив ее рюкзак, прежде чем Кэт смогла остановить его.

Покопавшись внутри, он вытащил бутылку воды и одно из яблок. Откусив хрустящий фрукт, он с благодарностью посмотрел на нее, прежде чем расслабиться, поедая плод.

Кэт ждала.

В исследовательском центре она узнала, что стремление к объяснениям и ответам заставляет ее казаться слабой. Она ни черта не просила у него и ничего ему не должна.

Закончив есть яблоко и бросив огрызок за укрытие падальщикам, он открыл воду, сделал большой глоток и закрыл ее. Расслабленно держа ее между пальцами и сгибая одно колено, чтобы упереть руку, его взгляд сузился, смотря на пустыню под валунами.

Кэт просто смотрела на него.

Недостаточно людей потратили достаточно времени, наблюдая за лицом и глазами этого мужчины, подумала она. Не то чтобы он часто что-то демонстрировал, но проследив за ним достаточно долго, уделяя достаточно внимания, и иногда намеки на то, что он чувствовал или знал, вспыхивали в его глазах или на его лице. Раз или два она могла бы почувствовать запах эмоций, сожалений.

— Я не чувствую превосходства над твоей генетикой из-за того, как я был сотворен в отличие от тебя. То, что ты почувствовала на собрании, трудно объяснить, и твое обвинение в предубеждении, возможно, не было полностью необоснованным. За что, искренне прошу прощения, — тихо сказал Джонас, все еще глядя на пустыню. — Я хотел бы отметить это как момент человеческой слабости, который с тех пор был ликвидирован.

Он снова посмотрел на нее, и лед, который обычно наполнял его взгляд, этот эмоционально пустой взгляд, который он обычно давал миру, отсутствовал. Джонас понизил свою защиту, позволив Породе и мужчине раскрыться перед ее уникально сильным обонянием.

Сожаление, искренность и, возможно, даже намек на неопределенность. Он не мог предсказать, примет ли она его извинения или нет.

— Извинения приняты. — Она пожала плечами, все еще пристально наблюдая за ним, осознавая эмоции, которые он пытался сдержать или осмысливать. Джонас был Породой, которая редко позволяла окружающим приближаться и доверяла им еще меньше.

— Эмбер — мой ребенок так же, как и любой, которого Рэйчел принесет в этот мир от нашего союза, — сказал он ей мягко. — Она плоть моей плоти, кровь моей крови, и я хочу знать, как Гидеон сделал это возможным.

Кэт не могла скрыть вздрагивания от шока, вызванного его словами.

— Что? Что ты имеешь в виду? — Она покачала головой, смущение наполнило ее.

Задумавшись, Джонас повернулся к ней, полностью обратив на нее внимание.

— В течение по крайней мере, шести месяцев, он проходил мимо каждого протокола безопасности, который я использовал, чтобы предупредить меня, что он там, и он вводил моей маленькой девочке, ребенку, который пришел ко мне как падчерица, это зло, которое Бранденмор создал. Файлы, которые он оставил, объяснили все, — то, как Эмбер постепенно становится Породой льва, но не объясняя единственного — моего генетического маркера. И я хочу знать, как он это сделал.

С генетическими маркерами Джонаса? Грэм знал, как создать сыворотку, чтобы пометить генетику Породы с семейным кодированием, и он не пометил ее таким образом? Было ли это что-то, чему он научился только после того, как покинул лабораторию? Или что-то, чему он научился, вернувшись туда?

— Я не знаю, как он это сделал. — Кэт покачала головой, уставившись на него и позволяя ему почувствовать ту внутреннюю часть ее, где скрывались правда или ложь.

— Я и не думал, что ты знаешь, как он это сделал, — признал он. — Но, это то, что я должен узнать. Он вернется, Кэт. Он вернется к тебе, он не сможет быть в одиночестве. Ты его пара. Ты принадлежишь ему, и мы оба знаем, что он никогда не будет в дали от тебя. Это ставит тебя и его под угрозу. Единственная защита, которая у вас есть — я.

О, теперь она могла видеть, куда он клонит, и тщетность того, что он хотел, была почти забавной. Неужели он действительно думал, что она так легко передаст ему Грэма? Неужели он действительно верил, что так легко может контролировать Грэма?

— Джонас, поверь, ты не хочешь когда-нибудь его поймать, — она вздохнула. — Ты не захочешь когда-либо пытаться навязать ему что-либо. — Мучительное сожаление наполнило ее, которое она даже не пыталась скрыть. — Разве ты не знаешь, он даст тебе все, что может дать. Но ты поймаешь его, и он тебя убьет. Тебя и всех, кто стоит на пути его побега.

Грэм никогда снова не окажется в тюрьме. Это существо, которое восстало из всей внутренней ярости, накопленной в нем, создаст кровавый след, непохожий на то, что Джонас когда-либо видел.

— Он не Супермен, Кэт, — мягко сообщил он ей. — Он не может прыгать с высоких зданий или отклонять пули. Он просто Порода, хотя и очень умная.

Кэт покачала головой и медленно наклонилась вперед.

— Ты не прав, Джонас, — с болью прошептала она. — Ты так сильно ошибаешься. Нет, он не Супермен. Он не может прыгать с высоких зданий. Он не может отклонить пули. Но он может чувствовать, что ждет в этом здании. Он может чувствовать пулю и избегать ее. Он может видеть сквозь каждый ментальный щит, который ты выставил против него, в самом духе того, кем и чем ты являешься. И если ты встанешь на его пути, тогда он будет использовать каждую информацию, которую он имеет против тебя. Что бы ни создал доктор Фостер, когда создавал Гидеона, сыворотка, которую ему давали в этом исследовательском центре, усилила силу как человека, так и Породы, которыми он обладал, уничтожая любую слабость, которую могли обнаружить. И все, что спасает мир, это то, что каким-то образом ему удалось сохранить достаточное сострадание, чтобы не дать злу человечества обогнать его.

— Кэт, ты действительно веришь в эту чушь? — На его лице отразилось странное недоверие. — Гидеон не суперпорода.

— Оставь его в покое, Джонас, — она попросила бы его об этом, если бы ей пришлось, хотя это не принесло бы пользы. — Он оставил двух шакалов живыми тебе для допроса, и каким-то образом убедил одного из них действительно сотрудничать с тобой…

— По словам Киля, это сделала ты, — парировал Джонас. — Он утверждает, что ты управляешь монстром.

— Восприятие Пород иногда поражает меня, — горько указала она. — Я не контролирую его. Никто и ничто в этом мире, не может контролировать существо, которым он стал. Но ты можешь существовать, не захватив его. Ты можешь извлечь выгоду из его свободы. — Она умоляюще наклонилась вперед, протягивая ему руки в молитве. — Джонас, невероятный, пугающий интеллект, которым он обладает, может только помочь Породам. Хватит охотиться на него. Ради бога, дай ему немного покоя, хотя бы на короткое время.

Если они продолжат давить на него, если продолжат преследовать ее, будь то Совет или Джонас, тогда Грэм никогда не будет полностью контролировать свое второе я, то, что внутри него уничтожит все остатки милости, которые он все еще может иметь.

— Ты боишься его, Кэт, — отметил он. — Не без причины.

— Я не боюсь его. Чего мне бояться? Он может угрожать убить меня. Он может ненавидеть меня всеми частями своего существа или любить меня до глубины души, кто, черт возьми, это знает. Но он никогда не причинит мне вреда. Чего я боюсь, так это того, что ты сделаешь с ним, если продолжишь давить на него.

— Ты спасла шакалов и Мартинеса прошлой ночью. Он бы убил их…

Джонас просто не знал Породу, с которой имел дело, несмотря на демонстрации Грэма.

— Он бы их казнил, — поправила она его. — Подобно тому, как ты поступаешь с теми, кого считаешь нуждающимися искупить вину в каком-то отдаленном вулкане. Или, как ты убиваешь животное с бешенством. Он никогда никого и ничего неубивал.

Джонас кивнул, но, когда он это сделал, доступ, который он дал ей к своим внутренним эмоциям, захлопнулся.

— Почему ты следишь за мной здесь, Джонас? — спросила она его, на этот раз с искренней необходимостью понять, почему он тут. — Ты действительно думаешь, что я знаю что-нибудь, что поможет тебе поймать его? Или что я сказала бы тебе, если бы знала?

Противоречивый юмор мелькнул в его взгляде.

— Рэйчел посчитала, что, если я приду к тебе без моего «обычного высокомерного отношения», — он с отвращением скривился, невольно вызывая у нее смешок, — возможно, ты захочешь помочь, а не помешать моим поискам. Я должен убедиться, что расскажу ей, насколько хорошо это сработало, — насмешка в его выражении была скорее самоуничижительной, чем конфронтационной.

— Как ужасно должно быть, что на твоих плечах лежит масса стольких жизней, — тихо сказала она, отводя удивленный взгляд от него. — Осознавать, что каждый твой шаг, каждое принимаемое тобой решения влияет на каждую Породу в мире, на каждую уникальную и исключительную душу, за которую ты борешься, пытаясь спасти. И, готова поспорить, что с каждой потерянной Породой, ты чувствуешь себя так, словно потерпел неудачу.

Он отвернулся от нее. Кэт сомневалась, что Джонас редко дает кому-либо шанс увидеть нежелательные эмоции, не говоря уже о том, чтобы ощутить всю глубину боли, которую он испытывал при мысли о любых неудачах.

— Ты и Гидеон одинаковы, — прошептала она, чувствуя, а не видя напряжение, которое внезапно наполнило его. — Исключением является то, что ты воспринимаешь интеллект, которым он обладает, как свой собственный провал. Если ты сможешь поймать Гидеона, тогда ты сможешь завладеть всеми секретами, которыми он обладает, и все знания, которые он имеет или будет иметь.

Высокомерие, уверенность и отрицание наполняли черты, которые возвращались к ней.

— Я вижу его как, то бешеное животное, о котором ты говорила ранее, — заявил он с холодным отрешением, поднимаясь на ноги, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. — Того, кто имеет определенную ценность, хотя по сравнению с риском, который он представляет, недостаточно, чтобы позволить ему продолжать вести войну, которая может легко стать оружием, используемым против Пород. Мир хочет справедливости, Кэт, а не мести.

— Ни защиты? Или правды? — Она твердо покачала головой. — Ты не прав, Джонас. Еще в детстве задолго до того, как я приехала в этот исследовательский центр, его пытали. Эта сыворотка чуть не уничтожила его. Он выжил, потому что интеллект позволил ему понять, как использовать сыворотку, чтобы сделать его сильнее, умнее, нежели умереть, как это делали многие другие. И ты хочешь запереть его за это? — Она поднялась на ноги, пристально глядя на него. — Нет, ты хочешь запереть его не поэтому. Ты хочешь запереть его, чтобы использовать его. Чтобы украсть этот разум и силу. — Теперь она указала на него дрожащим пальцем. — Ты ничем не отличаетесь от Совета в этом отношении, и, если бы я знала, где он находится, что он делает или где он нанесет следующий удар, я бы умерла, прежде чем сказала тебе или кому-либо еще, кто решит пробиться в эту пропасть — душу Породы.

Это бесило ее. Это разбило ей сердце.

— Он никогда не будет смирным, Кэт, — отрезал он. — Он чертовски сумасшедший.

— Может быть, он должен был просто спрятать это лучше, как ты, — хрипло вскрикнула она. — Как и любая другая существующая Порода. Потому что ни один проклятый, которого я встретила, не является абсолютно нормальным. Ты хочешь использовать его, Джонас. По крайней мере, будь чертовски честен, чтобы признать это.

Подняв свой рюкзак с песчаной земли, она яростно натянула его на плечи.

— Возможно, я покончила с его сумасшедшей задницей в ту ночь, когда он спас меня и Джадда от того умерщвления, как они это называли, но, черт возьми, у меня не так много Пород, с которыми я не получила то или иное время с тех пор, и я определенно закончила с тобой, директор. Ты должен был остаться с Советом. По крайней мере, они согласились бы с твоими дебильными методами.

— Кэт, — требование в его голосе заставило ее остановиться, чтобы взглянуть на него. — Он рассказал тебе, что случилось, когда его поймали? Что они сделали с ним в то время, когда доктор Беннетт держал его?

— Собираешься рассказать мне?

Она задавалась вопросом, ей хотелось спросить, но она знала, что он не скажет ей. Так же, как он никогда не говорил ей, что они с ним делали, когда доктор Беннетт восстановил генную терапию после его исчезновения.

— Спроси сначала его, — предложил Джонас. — Если он не скажет тебе, тогда найди меня. Я расскажу тебе, без каких-либо условий, что создало монстра, с которым ты столкнулась прошлой ночью, и почему ты не можешь доверять ему свою жизнь так же, как и я не могу доверять ему жизнь Эмбер.

— Еще игры? — она усмехнулась с отвращением. — Знаешь, Джонас, я бы нашла тебя гораздо более привлекательным, если бы ты прекратил пытаться манипулировать мной и просто признал, что не сможешь получить то, что хочешь через меня.

С этими словами она стала обходить валуны стремясь вернуться обратно в дом.

Как она ни старалась, покоя не было.

* * *

— Ну, хорошо поговорили.

Рул отошёл от каменной башни, и выражение его лица сменилось с веселого на задумчивое, когда он тоже смотрел, как Кэт бежит обратно в дом, который Лобо Ривер позволил ей использовать.

Что Ривер должен Гидеону, что готов рискнуть нарушить соглашение, заключенное с Бюро по делам Пород, чтобы защитить его?

Джонас не сомневался, что он поймет это, точно так же, как он выяснит, что именно Рул Брейкер, его новый директор подразделения и один из его ближайших друзей, также обязан этой безумной сумке бенгальской генетики.

— Нет, на самом деле, не очень хорошо. Но у меня не было никаких заблуждений, — он вздохнул, стараясь быть таким же честным с Рулом, как и всегда.

В конце концов, за годы, когда они сражались вместе, это был единственный случай, когда он нашел, где он не мог полностью доверять Рулу. По какой-то причине, что бы Порода не знала о Гидеоне или его местонахождении, он отказался разглашать.

Джонас мог это понять. У него было так много секретов, что узнай о них Рул и его брат, они, вероятно, убили бы его за сокрытие их, если бы узнали об этом. Это обмен репликами, устало подумал он. Не обмен, который ему нравился, но даже если бы Рул раскрыл свои знания, Джонас знал, что никогда не раскроет свои собственные секреты, пока у него не будет другого выбора.

— Что теперь? — поинтересовался Рул, как будто только любопытство было причиной вопроса.

— Я скажу Рейчел, что она ошибалась, — он пожал плечами. — Эта девушка знает, где прячется Гидеон. Она знает гораздо больше, но не даст добровольно эту информацию кому-либо, даже кому-то, кому доверяет.

Но она все еще слабость Гидеона. Угрожай Кэт, и он выйдет и поиграет. Хотя на данный момент это не был шаг, который Джонас хотел сделать. На данный момент главное сбор информации.

Во-первых, какую роль играет во всем этом Ривер. Во-вторых, роль Рула в сложной игре между Гидеоном и Джонасом. И, в-третьих, тот факт, что падчерица Ривера, как-то связана с этим. Список, который он получил о связях Гидеона в сообществе Пород, был удивителен.

У Гидеона была очень хорошо скрытая, хотя и очень мощная группа людей, готовых помочь ему, и Джонас хотел знать, как это удалось одной безумной, жестокой Породе. Это был трюк, который Джонас должен был выяснить, чтобы раскрыть всех, кто участвовал в этом маленьком заговоре.

— Ты еще не нашел прячущуюся Породу, Джадда? — спросил Джонас, когда они двигались вокруг башни к Драгуну, который они пригнали незадолго до того, как Кэт ушла на свою пробежку.

— У меня даже нет списка подозреваемых, Джонас.

«Рул тоже не был счастлив этому. На самом деле он был довольно разочарован этим, если его чувства были правдивы», — размышлял Джонас.

— Я хочу получить список подозреваемых к концу недели, — приказал Джонас. — Это не может продолжаться.

— Я не один из твоих инфорсеров, — ощетинился Рул.

Джонас отметил, что уровень недоверия, который приобрел Порода, стал серьезной проблемой в последнее время. Не то чтобы Джонас намеревался что-либо с этим сделать. Не то чтобы он мог сделать что угодно, если бы попытался. По крайней мере, не так много.

— Тогда пусть один из твоих инфорсеров позаботится об этом, — огрызнулся Джонас. — Это проблема Западного округа, Рул. Ты директор отдела. Так что, блядь, позаботься об этом. И позаботься об этом к концу недели.

Вскочив в Драгуна, он посмотрел сквозь лобовое стекло, сдерживая яростное проклятие. Защита Гидеона имела весомую причину, и он помог бы в любое другое время. Но защищать его теперь не вариант.

— Куда сейчас? Возвращаемся к ее дому? — спросил Рул, садясь на сиденье водителя.

Вынужденный казаться расслабленным, он медленно повернулся к Рулу.

— Гипотетический вопрос, — заявил он. — Чтобы ты сделал на моем месте, если бы знал, что одна, казалось бы, уникальная Порода не была такой уникальной? Что, как ты подозреваешь, было закодировано другими Породами? Породы, у которых триггеры[1] гораздо более чувствительны.

Рул долго бесстрастно смотрело на него, прежде чем ответил на вопрос.

— То же самое, что делают люди, когда осознают, что триггеры одних психопатов гораздо более чувствительны, чем других. Или некоторые социопаты настолько умны, что их никогда не найти, — наконец сказал он со вздохом. — Мы не просто Породы, Джонас. Мы отчасти люди, отчасти животные и нечто среднее, что не может быть определено. Каждый день нашей свободы — подарок. Когда этот дар будет отнят, нам вполне могут понадобиться монстры, чтобы обеспечить наше выживание.

— Значит, мы даем Гидеону свободу действий? — спросил он, зная, что это невозможно.

— Мое мнение? — спросил Рул. — Или это риторический вопрос?

Иногда эта Порода была слишком умна для своего же блага. Конечно, именно поэтому Джонас повысил его до должности директора отдела.

— Твое мнение, — кивнул Джонас.

— Ни у кого из нас нет свободы действий. — Отвернувшись от него, Рул активировал драгун, когда Джонас прищурился, ожидая. Он знал, что последует продолжение.

— Свободная воля — это такая же сказка, как и то, что говорят о Гидеоне, поскольку свобода воли и свобода — это миражи, когда речь идет о Породах, — выдавил Рул, явно не довольный сделанными им выводами по вопросу о свободе. — Если бы я был на твоем месте, я бы дал ему мираж свободы. Эту же сказку мы дарим друг другу. Это создает долг, одолжение. Ему врут, что он может жить своей жизнью и принимать свои собственные решения, и он врет нам, что у нас есть его преданность. Затем, когда все идет к черту, и мы находим общественное мнение скорее нашим врагом, чем нашей силой, мы вспоминаем об оказанной услуге и даем монстрам правду о свободе воли. Возможно, это все, что спасет некоторых из нас в этот момент.

Драгун сорвался на полной мощности с припаркованного места за считанные секунды, мчась через пустыню, пока Порода управляющий им контролировал местность с суровым, почти мрачным выражением лица. С тем, которое Джонас изучал с прищуренными глазами, когда он позволил видениям всего, что окружало эту Породу, проникнуть в его чувства.

Тем не менее, тот, кто успокаивал его разум, был львом, одетый в доспехи, когти, сталь, голубыми глазами дикими и полными смерти.

Это существо всегда будет сдерживаться, всегда контролироваться до тех пор, пока, как говорил Рул, мир не покатится к чертям в отношении Пород.

Это был первый раз, когда Джонас почувствовал эту часть этой Породы, и он подозревал, что именно эта его часть убедила Правление предать десятилетие верности Джонасу за мираж свободы одной Породы.

Гидеон понял, что скрывал Рул.

«Триггер», — устало подумал Джонас. Все, что для этого потребовалось, — это правильный пусковой механизм, и это «что-то среднее» — та часть, которую Рул определил как то, что все Породы имели внутри них — было тем, чего Джонас боялся больше всего.

Поскольку у него было чувство, что триггеры были гораздо более чувствительными во многих Породах, чем кто-либо знал.

* * *

Репортеры. Они разбили лагерь у ворот, словно стервятники, сидевшие в ожидании смерти. Или мельком увидеть ее.

Ей следовало ожидать этого — минутная новость об аресте Рэймонда и выдвинутые против него обвинениях, одним из которых было покушение на убийство женщины, которую все считали его дочерью, Клэр Мартинес.

Всплывет ли правда, что она не Клэр?

Не многие знали. Те, кто не хотел, чтобы правда рассказала больше, чем она хотела, говорили прямо сейчас.

К тому времени, как она проскользнула обратно в дом и поднялась наверх, чтобы осмотреть имущество за стенами, на каждой стороне ограждения, прямо за восьмифутовыми стенами, стояли фургоны.

Стоя в комнате для гостей и заглядывая под кружевные занавески, она поняла, что там больше, чем просто репортеры. Через узкую двухполосную дорогу графства стоял знакомый драгун. Пока она смотрела, с другой стороны появилась красивая белокурая голова, и Эшли безумно махала рукой, дразня с улыбкой на губах. Без сомнения, она знала, что Кэт смотрит.

Секунду спустя журналисты повернулись и стали фотографировать, поскольку Эшли, казалось, действительно позировала им. Пока кто-то довольно грубо не толкнул ее обратно в драгун.

Что за черт…

Менее секунды спустя, зашифрованный спутниковый телефон, который Джонас дал ей за несколько месяцев до того, начал вибрировать. Каким-то образом она знала, кто это был.

— Эшли, почему ты просто не позвонила мне для начала? — Кэт с удивлением ответила на звонок. — Тебе не нужно было ждать, чтобы привлечь мое внимание.

— О, я махала папарацци, — русский акцент был обаянием в чистом виде. — Держу пари, Кэт, они снова разместят мою фотографию на первых страницах. Видишь, какая я замечательная подруга? Не бойся, я спасу тебя от них.

Эшли чокнутая.

Некоторое время Кэт размышляла, смогла ли женщина-койот оправится от пули, которая вонзилась в ее грудь, и от полученного опыта смерти. Она дважды умирала на операционном столе. Во второй раз хирурги почти потеряли надежду вернуть ее.

— Поверь, я ценю это, — заверила ее Кэт. — А твой альфа?

— О, Дель-Рей был вызван обратно в отель. Он оставил Брима Стоуна присматривать за детьми. Он все еще балует меня и позволяет мне быть плохой девочкой, — Эшли протягивала слова, ее акцент стал сильнее, и Кэт практически могла видеть, как она подмигивает, прежде чем поцеловать Брима, пока она накручивала свои окрашенные светлые локоны.

Однажды Дель-Рей запрет ее ради здравомыслия свободного мира. Она распространяла смех и сумасшествие, куда бы ни пошла, если был потенциал для этого.

— Итак, ты хотела бы мою компанию ненадолго? — спросила Эшли. — Я подумала, что подойду к очень обаятельным репортерам, продемонстрирую немного зубов — ты знаешь, мои резцы были заточены и отполированы до прекрасного блеска вчера — затем я могла бы просто перепрыгнуть через твой забор и заставить их всех чувствовать себя как ленивые маленькие задницы, потому что они не могут сделать этот прыжок.

О, она так хотела это увидеть.

— Давай же, — предложила Эшли. — Ты так сильно хочешь узнать осмелюсь ли я, не так ли, Кэт?

Никогда не подначивай койота. Кэт чуть не рассмеялась. Эшли умоляла быть смелой. Это было одно из ее любимых увлечений.

— Хорошо, Эшли, я разрешаю тебе. Но ты не можешь навредить журналистам. Еще одно колено в пах, и ты не получишь горячий шоколад, который я делаю.

— О, я получу горячий шоколад, Брим, — сказала она, дразня правую руку альфы. — И она разрешила мне.

Однажды Брим положит хорошенькую кокетливую маленькую Породу на колено и отшлепает ее задницу.

— Готовь мой шоколад, Кэт. Я уже в пути.

Кэт действительно хотела посмотреть веселье, но она испугалась, что снова станет свидетелем Эшли, когда она «случайно» искалечила другого репортера. Ни за что на свете она не станет смотреть. То, чего она не увидит не нужно будет пересказывать.

Она сделает шоколад и позволит Эшли рассказать ей все об этом.

Брим может быть свидетелем.

• ГЛАВА 11 •

Никто из репортеров не пострадал во время зрелищного представления Эшли.

Конечно, Кэт не смогла устоять и вернулась назад посмотреть шоу. Эшли просто слишком интересна.

Когда она говорила, ее клыки блестели, один бог знает, что она сказала им, затем легкий прыжок, и она присела на краю глинобитной стены в восьми футах от земли, в то время как засияли вспышки фотокамер. Без сомнения, она наверняка будет на первой странице почти каждой газеты и веб-сайта в стране.

— Ты сумасшедшая, Эшли, — заявила она, когда маленькая белокурая женщина-койот зашла на кухню с довольной улыбкой, изогнувшей губы, а смех осветил ее добрые серые глаза.

Кэт поставила две чашки горячего шоколада на стол, накрытый в нише, окруженной окнами.

— Я — койот, — заявила Эшли, небрежно пожав плечами.

Скользнув в кресло, женщина Пород подняла одну обтянутую кожей ногу на сиденье мягкого кресла, откинулась назад и жадно посмотрела на дымящийся шоколад.

— Пей шоколад, — засмеялась Кэт, садясь напротив нее. — И расскажи мне, что происходит.

Эшли надула маленькие губы.

— Я не могу навестить подругу?

Кэт подняла чашку шоколада и отпила, а затем снова поставила на стол и посмотрела на другую женщину, повторив ее действия.

Наслаждение шоколадом у Пород было просто поразительным. Выражение лица Породы койота — полное блаженства. Сладость была для Пород тем же, что и наркотики для людей.

Больше ничего не было сказано, пока горячий шоколад не был выпит до последней капли, а затем Эшли откинулась на спинку стула и уставилась на нее с более мрачным выражением лица.

— Породы очень странные, да? — тихо спросила она, намек на смирение коснулся ее акцента в голосе.

— Я предпочитаю слово «уникальные», — это звучало намного лучше для кошачьих ушей.

— Это почти то же самое, — Эшли вздохнула. Наклонившись вперед, она положила подбородок на ладонь и наблюдала за Кэт с интенсивностью, которая была странно смущающей. — Ты спарилась с этим сумасшедшим тигром, не так ли? — причудливая улыбка коснулась ее губ. — Я знала, что он не лев. — Небольшая морщинка на ее носу последовала за заявлением. — Этот аромат был слишком совершенен, чтобы одурачить меня.

Кэт просто посмотрела на нее, отказываясь комментировать в любом случае.

— Теперь, Джонас, — продолжила Эшли, — при всех своих интуитивных способностях он настолько сосредоточен на одной важной цели, что не видит, что находится прямо перед его носом. Порода, которая такая же обманчивая и интуитивная, как и он. Они бы сделали пугающую команду, не так ли?

— Эшли, о чем, черт возьми, ты говоришь? — Кэт была бы проклята, если бы позволила этому злобному, невинному женскому личику, которое изображала Эшли, обманом заставить ее признать что угодно.

Она видела, как Эшли дурачит слишком многих людей, и молча признавала способность молодого койота завоевать доверие самых закаленных антагонистов Пород.

Эшли даже не моргнула.

— Я знаю, кто такой Грэм Паркер, Кэт. Мы обе знаем. Ему просто очень повезло, что Джонас слишком сосредоточен на Гидеоне, чтобы не видеть то, что могут видеть другие, те, кто так хорошо его знают.

— А что, по-твоему, ты видишь? — усмехнулась Кэт.

— То, что ты явно не видишь, — возразила Эшли. — Породу, измученную вещами, о которых он отказывается говорить. Тот, чья преданность одной неприветливой женщине-тигрице вполне может поставить его на колени. Я была бы недовольна, обнаружив Грэма на коленях. — Эти серые глаза сверкнули предупреждением, и большинство из них смутились бы.

Кэт не находила это тревожным, она находила это раздражающим.

— Грэм в состоянии позаботится о себе, — заверила она Эшли.

Поднявшись на ноги и взяв пустые чашки, Кэт повернулась и отнесла их к раковине. Когда она повернулась к другой девушке, Эшли просто наблюдала за ней, изучая ее.

— У него появилось много друзей, пока он был здесь, — отметила Эшли. — Друзья, которые будут противостоять даже Джонасу, хотя мы ненавидим это. Или его паре, как бы ему это ненравилось. Не делай врагов из небольшой группы, которая обеспечивает его безопасность. Мы не оценим это.

Кэт хотела рассмеяться, но она ужасно боялась, что это будет больше похоже на рыдание.

— Почему бы тебе не уйти, Эшли? — тихо предложила она. — Это было забавно, но у меня есть дела.

Грэм пробыл здесь год, она знала Эшли почти пять лет, но предупреждение было не Грэму, а Кэт.

Насколько иронично это?

— Ты очень упряма, — заметила Эшли, еще раз с сочувствием.

— Я упрямая? — Она должна была рассмеяться над этим. — Может быть, я недостаточно упряма, потому что годами позволяю себе заботиться о людях, которые не отвечают взаимностью.

Кэт ненавидела боль, которая горела глубоко в ее груди, наполнила ее чувства и ослабила силу, которую она с таким трудом приобрела.

— Мы заботимся о тебе, Кэт, иначе меня бы здесь не было, — Эшли вздохнула.

— Ты знаешь его год, — ее кулаки сжались по бокам, гнев проникал в нее. — Год, Эшли, но стоишь здесь и говоришь мне, как ты была бы недовольна, если бы его поставили на колени? Как ты думаешь, насколько истерты мои колени из-за него?

Она оплакивала его.

В течение многих лет, даже после того, как ей дали личность Клэр, в те годы, когда она должна была позволять кому-то еще смотреть в мир, пока она пряталась. Тем не менее, она просыпалась, пока Клэр спала, просто чтобы поплакать. Поплакать в подушку, которая была не ее, в постели, которая была не ее, в жизни, которая была не ее, из-за тигра, который отвернулся от нее.

— Думаешь, он получил такую преданность всего за год, Кэт? — Эшли удивленно посмотрела на нее. — Когда мы впервые приехали в эту пустыню, сумасшедший тигр спас мне и Эмме жизни, когда снайпер собирался изрешетить наши головы пулями. Он принес нам снайперскую винтовку, сломал ее, как веточку, и бросил в нас. Полоски на его лице были похожи на шрамы ярости, когда он зарычал на нас в ярости и приказал нам вернуться в безопасную зону возле Виндоу-Рок. Мы побежали назад как испуганные щенки. Не испугавшись снайпера, а инстинктивный страх расправы защитника. Не прошло и шести месяцев, как он спас нашего альфу, которого мы обожаем больше, чем другие обожают своих отцов или братьев. Он спас друзей и не запросил оплаты.

Как мало они знали об этом сумасшедшем тигре. Как и у Джонаса, ничто не бывает бесплатно.

— Он просто еще не сообщил тебе цену, — резко отрезала Кэт. — Дай ему время.

— И мы с удовольствием заплатили бы много раз. — Эшли медленно поднялась на ноги. — Ты друг, Кэт, и ты мне очень нравишься. Но мы обязаны ему своей жизнью и жизнью тех, кого мы любим. Я, например, была бы очень расстроена, если бы Джонас узнал кто он, потому что его пара не предана ему.

Не предана ему?

Как мало они ее знают.

— Он оставил меня умирать, когда мне было двенадцать лет, — яростно закричала она, выплескивая злость, которую сдерживала. — Он оставил меня одну, когда я не знала ничего, кроме его защиты. Не зависела ни от кого и ничего кроме него, — усмехнулась она. — Мне было двенадцать, и он был моим миром. Так что, не стой здесь и не рассказывай мне о жизнях, которые он спас, потому что он разрушил мою жизнь. Он уничтожил меня.

Горечь, годы потери и страха опустошали ее. Все, что она держала взаперти в своей душе, прорвалось сквозь стены, которые она возложила вокруг них.

— Кэт… — сострадание во взгляде Эшли, в ее голосе, привело ее в бешенство.

Грэм удостоверился, чтобы Эшли знала, что он убил снайпера, но Кэт никогда не говорила женщине Пород, кто перерезал горло двум солдатам Совета, преследующим их больше года назад. Она никогда не говорила никому о бесчисленном количестве раз, когда маневрировала их врагами, в поле зрения, гарантируя, что они были раскрыты. Или, гарантируя, что они исчезли.

— Забей. Мне не нужна твоя жалость.

Кэт дрожала, и в ней нарастало напряжение от слишком многих лет жизни в одиночестве и ноющего страха.

И почему она это сделала? Почему жила как кто-то, кем она не была? Не ради собственной проклятой защиты, это уж точно. Она сделала это ради него. Поскольку знала в глубине своей души, что, если ее заберут, он придет за ней. И что, когда он это сделает, шансы на его уничтожение, его смерть будут слишком высоки.

— Жалость не плохая вещь, — Эшли вздохнула. — Чувствовать сострадание к тому, кто видит только свой собственный гнев.

— Дай мне гребаный перерыв, — закричала Кэт, пораженная яростью, пульсирующей сквозь нее. — Ты чертовски права, я вижу только свой собственный гнев, и ты ничуть не помогаешь ему. Ты не знаешь, о чем говоришь, Эшли, или с кем разговариваешь, поэтому не предполагай, что знаешь. И не совершай ошибку, возвращаясь сюда, чтобы снова оскорбить меня своим ценным советом, потому что он мне не нужен.

— Тебе понадобится нечто большее, чем просто совет, если ты станешь причиной того, что Джонас узнает, кто он, — отрезала Эшли. — Тебе понадобится чудо, чтобы остаться живой, если это произойдет.

Кэт вздрогнула, но не от того, что сказала Эшли или от того, как она это сказала. Боль пронзила ее чувства, пронзила ее душу. Потому что она отдаст свою жизнь, чтобы защитить его от Джонаса или кого-либо еще.

— Извини, Эшли, но на самом деле этого недостаточно, чтобы мне было не наплевать, — горечь походила на горькую пилюлю для ее души. — Я отдала за него жизнь тринадцать лет назад. Каждый вздох, который я делала, каждый удар моего сердца, каждая частица моего существа приносилась в жертву ради него, пока я оставалась Клэр Мартинес, а не выбралась из ада, в котором оказалась здесь. От меня давно ничего не осталось. И я не думаю, что ты или кто-либо еще, особенно Грэм Паркер, имеете право просить что-нибудь еще у меня.

Тем не менее, они продолжали просить большего, и ничего, даже дружба или верность, не предлагалось взамен, и изоляция, стоящая перед ней, только приводила ее в ярость.

— Ты обвиняешь Грэма в том, что спасло тебя? — Эшли спросила ее недоумевая. Вывод, сделанный женщиной Пород из-за агонии, пронзающей душу Кэт, не должен был быть неожиданным.

Это не было сюрпризом, заверила она себя.

Подняв руку, чтобы потереть висок с нарастающей головной болью, Кэт попыталась сказать себе, что это не имеет значения. Дом Мартинеса был намного лучше, чем исследовательский центр, но в тоже время бездомность была бы лучше, чем этот ад.

Однако она осталась, потому что знала, что Рэймонд осуществит угрозу, связаться с Советом генетики и скажет им, где она и кто. Если бы ее забрали, Онор и Джадд были бы также найдены и схвачены. Гидеон пришел бы за ней. И Совет бы его ждал. Кэт не могла вынести мысли об этом.

— Я обвиняю Грэма во многих вещах, Эшли, — болезненно призналась она. — В вещах, которые тебя не касаются. Не волнуйся — к сожалению для меня, похоже, я такая же глупая, как и все вы, потому что я буду защищать его до последнего вздоха. Но мне это не нравится, и мне не нужно иметь дело с его друзьями, пока я это делаю.

Обернувшись, она почти выбежала из кухни. Ей было все равно, останется ли Эшли или уйдет. Это не имело значения. Годы его поисков, ожидания его, молчаливое пролитие крови, чтобы спасти тех, кому она предана, теперь нанесли еще один зазубренный шрам на ее душу.

А она уже и не думала, что там было место для шрамов. Или больше боли. Кэт верила, что ей будет больно так сильно, как она могла когда-либо причинить боль за потери, которые понесла.

Она была не права. И Кэт поняла, что была более одинока, чем могла себе представить.

• ГЛАВА 12 •

Интуиция. Брачная связь.

Грэм не был уверен, что вызвало внезапную уверенность, что Кэт нуждается в нем. Однако, это было достаточно сильным, чтобы заставить его внезапно покинуть встречу с Джонасом и Лобо и поспешить к ней. Он прибыл как раз вовремя, чтобы услышать, почувствовать ослепительную боль и предательство, пронизывающие ее, когда она рассказывала Эшли о жизни, которую прожила, чтобы защитить его.

Тихо шагнув на кухню, когда она выбежала из нее, он столкнулся с Эшли и сожалением, которое наполнило ее. Сожаление, что ей не позволили сделать так, как она хочет.

Эту маленькую женщину-койота было не так легко предугадать, как Кэт, потому что он не ожидал того, что здесь произошло.

Она медленно повернулась к нему лицом, когда он стоял у арочного входа в столовую. Скрестив руки на груди, он прислонился к дверному проему, молча наблюдая за ней, сдерживая яростное рычание, угрожающие вырваться из его груди.

Откинув назад несколько прядей светлых волос, которые выбились из ее косы, она тяжело вздохнула, ее взгляд был смиренным, когда она повернулась к нему.

— Она разозлилась на меня.

Это было небольшим преуменьшением.

— Что ты сделала, Эшли? — Грэм не пытался сдержать предупреждение в голосе.

Совершенно изогнутые брови нахмурились.

— Джонас уверен, что она — способ узнать твое местоположение. Я лишь сообщила ей, как будут недовольны твои друзья, узнав, что это правда.

— Твою ж мать. Эшли… — Выпрямляясь от дверного проема, Грэм отшатнулся от яростного рычания. — Ты должна быть ей другом.

— Я ее друг. — Явное неповиновение читалось в ее выражении и стойке, когда ее руки опустились на бедра, а подбородок поднялся, а ее серые глаза потемнели и сузились. — Только друг мог разозлить ее и заставить увидеть во что эта злость окрашивает ее жизнь.

Русский акцент усилился, и, несмотря на ее заявление, он увидел вспышку нерешительности в ее глазах.

— Может быть, тебе стоит подумать об определении дружбы, — обуздать тяжелый гул неудовольствия было невозможно.

— Почему я должна думать об этом? Ее гнев почти ненавистен, Грэм. Если Джонас узнает, кто ты…

— Нет сомнений, что это произойдет, Эшли, — прорычал Грэм в ответ. Черт, может быть, он хранит слишком много секретов от слишком многих людей, особенно в том, что касается Джонаса. Может быть настало время встречи. — И это ее не касается, только меня. Держись подальше от этого боя.

— Ненавижу кошек, — яростно огрызнулась она, глядя на него. — Все вы слишком упрямы, и у вас нет никакого проклятого здравого смысла. У нее тоже нет здравого смысла, — прорычала она. — Она даже не кричит, просто закрывается внутри. Как Кэт полагает выжить, спарившись с таким, как ты? — Эшли подняла руку, указывая на него, на ее губах появилась женская насмешка отвращения. — Я бы застрелила тебя.

Грэм не стал спорить с ней или защищаться. Однако, когда он щелкнул зубами и прорычал приказ, она развернулась и быстро покинула дом. Он все еще не был уверен почему это сработало. Поскольку Эшли чертовски хорошо знала и понимала, что он никогда бы не рискнул объединенными силами Пород кошек, волков и койотов, если бы он осмелился перекинуть ее через колено и отшлепать ее маленькую задницу. Это должен быть сделать ее альфа давным-давно, чтобы обуздать ее безрассудство.

Двигаясь быстро через дом к спальне Кэт, он обнаружил, что она стоит у широких балконных дверей, скрестив руки на груди, и смотрела мимо дома, окруженного стеной.

— Почему я не удивлена тому факту, что ты тоже здесь? — гнев, который наполнил ее голос, был прикрытием. Грэм чувствовал боль, которая бушевала, словно надвигающаяся буря, в ее маленьком теле. — Почему бы тебе тоже не уйти? Я не хочу, чтобы ты был здесь.

Но она хотела. Однако то, что она хотела, и то, что ей было нужно, было так извращено внутри нее, что рывок любой из этих эмоций только напомнил ей о том, что она страдала, чувствуя их.

И она страдала. Он знал это.

Исцеление этой боли может быть невозможным, но он был беспомощен в желании сделать это. К сожалению, он знал, что чувствовала Эшли. Столкновение с этой новой кошачьей породой с мягкими эмоциями и нежным пониманием никогда не разрешит конфликтов внутри нее.

— Такой симпатичный лжец, — прорычал он, сильно толкнув дверь, чтобы закрыть ее. — Думаешь, я не знаю лучше, Кэт? Ты думаешь, я не знаю тебя лучше всех?

Так много гнева и боли. Бог знал, что он никогда не хотел вызывать это. Тем не менее, необходимость защитить ее была гораздо важнее, чем любая другая мысль, касающаяся причинения ей вреда.

И теперь его интересовала не только ее защита.

— Нет, Грэм, я не думаю, что ты знаешь меня лучше всех, — парировала она, поворачиваясь к нему, в ее взгляде было видно все пламя и ярость разъяренной женщины-тигрицы. — Прошло много лет с тех пор, как ты стал частью моей жизни. Мне больше не двенадцать. И я уверена, что, сейчас, черт возьми, я не поклоняюсь земле, по которой ты ходишь.

Но она хотела. Больная потребность доверять и любить его свободно, боролась внутри нее так же, как он боролся с прошлым, которое не мог изменить.

Он чувствовал ее, ей нужно остыть, от этого пламени, доносящегося до него. Запах этого опьянил его, втянув в чувственный голод и эмоциональный шторм, который бушевал в нем. Тонкий, с оттенком пряности и манящей сладости, ее аромат наполнил его чувства и привел в чувство и без того темную сексуальность, которой он обладал.

* * *

Запах мужской похоти накапливался в комнате с того самого момента, как он вошел. Аромат, который Кэт пыталась игнорировать.

Так же, как боролась со своей собственной нуждой и воспоминаниями о его прикосновениях. Так не должно быть, подумала она болезненно. Из-за отсутствия возможности игнорировать его присутствие, Кэт заставляла себя вспомнить, как это больно, когда он предал ее.

Как сильно это изменило ее. И это изменило ее. Когда-то она знала, что может поверить, что он всегда будет рядом, присмотрит за ней. Признание того, что за ней некому присматривать, что она сама по себе был тяжелым, горьким уроком.

— Прекрати, — приказ был хриплым рычанием, его гнев вспыхнул в зеленых глазах цвета джунглей.

— Прекратить что?

Ее кулаки сжимались и разжались, беспокойство, которое она не могла облегчить, как зуд под ее плотью.

— Прекрати все вспоминать, — приказал Грэм, его голос звучал резко, мрачно от каких-то эмоций, вспыхнувших в его взгляде.

Кэт почувствовала тяжелый стук своего сердца, пульс адреналина, который ударил по ее крови, и одышку, которая, казалось, всегда поражала ее всякий раз, когда она видела мрачность в его взгляде, как сейчас.

— Прекратить вспоминать, — тихо повторила она, качая головой.

Сжав зубы от гнева, который переполнял ее, ей пришлось отвести взгляд. Она должна перестать смотреть на него, перестать ослабевать.

— Для тебя это легко, Грэм? Легко ли тебе взять и отбросить то, что не хочешь, чтобы повлияло на момент или миссию? Как можно просто не вспоминать? — Было ли так просто забыть ее?

Конечно легко. Она была лишь ребенком, когда он бросил ее.

Грэм не хотел видеть разрушенным двенадцать лет труда. И теперь она была потенциальной биологической парой, которая приводила в замешательство его генетику Породы.

Просто еще одна форма эксперимента, не более того.

Он был за ней, прежде чем она смогла двигаться. Зелень его глаз, стерла белизну, дикие инстинкты его необычайной генетики проявили себя в свирепом, яростном блеске янтарных точек света среди темно-зеленого.

— Мы не вернемся назад. Прошлое — лишь прошлое, и оно не может быть уничтожено, — дикий гнев наполнил его голос так же, как и выражение его лица. — Есть слишком много вещей, которые я не могу объяснить, слишком много, я не могу вернуться к ним, не рискуя тем контролем, который собирал месяцами, Кэт. Это не значит, что ты не важна для меня, чем когда-либо. Ничто не значит для меня, того, что значишь ты.

Никаких объяснений. Разве это не похоже на Грэма?

— Не вернемся назад? — Она попыталась оторваться от него, но обнаружила, что тянется к его жесткому мускулистому телу. — Грэм, я никогда не двигалась вперед. Моя жизнь была украдена до того, как я смогла ее прожить, и моя безопасность пришла к тому, чтобы жить жизнью другой девушки и страдать, потому что, черт возьми, никто не знал, как она живет. — Ее руки легли на его грудь, появившиеся когти впились в надетую на нем рубашку. — Чтобы спасти тебя. Потому что независимо от того, как сильно ты меня ненавидел, ты бы пришел за мной, если бы они схватили меня. Никому не будет позволено владеть экспериментом, который ты создал, кроме тебя, — с болью заплакала она, глядя в суровые черты над ней. — Это все, что я для тебя или кем-то еще была. Чертов эксперимент. Средство для достижения цели. И я ненавижу это.

Ее когти вонзились в его грудь, весь гнев и боль, которые Кэт была вынуждена удерживать в течение многих лет, поднимались внутри нее, как шторм, которого она не могла избежать.

Твердые руки схватили ее за запястья, притянули к себе и толкнули к стене, руки вытянули над головой, тело выгнулось к нему.

Ощущение его эрекции, твердой, тяжелой, прижатой к низу ее живота, вызвало горячий отклик, в котором она не хотела участвовать. Она не могла этого хотеть, но ее тело хотело.

— Я не собираюсь тебе объяснять, — выдавил он, его голос был низким и хриплым. — Верь в то, что тебе нужно о прошлом, Кэт, я не буду с этим бороться. Но тебе, черт побери, лучше поверить в это в своем настоящем и будущем. Ты принадлежишь мне. И не из-за генетики, включенной в эту чертову терапию.

Заявление о праве собственности было диким рычанием, которое расширило ее глаза и обострило чувства.

Грэм сделал это. Он заставил генетику, которую она изо всех сил старалась держать под контролем, подняться с такой силой, которой она никогда не чувствовала, пока он не прикоснулся к ней в первый раз.

— Я была твоим экспериментом, — яростно закричала Кэт. — Лишь твой эксперимент.

— Моя пара. Моя.

Его свободная рука двинулась к ее затылку, сильные пальцы расстегнули заколку, которая крепко держала ее косу. Затем он пробрался сквозь тяжелые нити, хватая их и отводя ее голову назад, глядя на нее сверху вниз.

Проведя языком по сухим губам, Кэт поскребла его зубами, когда убрала его назад, легкий зуд под ним так же раздражал, как и в прошлом году.

— Я никогда не буду принадлежать тебе так, Грэм, — яростно выругалась она, несмотря на необходимость сдаться, чтобы быть всем, что ему нужно, чтобы она была. — Ни сейчас и никогда.

Его глаза сузились, глядя на ее губы.

— Твой язык чешется, — прошептал он, крепче сжав ее запястья, пока она боролась с ним. — Когда я прикасаюсь к тебе, твоя плоть болит еще больше, но для начала ты хочешь мой поцелуй, не так ли, котенок? Ты хочешь, чтобы мои губы накрыли твои, мой язык прикоснулся к твоему…

Ее мечты были наполнены этим голодом. С тех пор как она приобрела половое влечение сразу после восемнадцатилетия, в ее мечтах, сексуальных мечтах, всегда был Грэм.

Но как он узнал? Откуда он знал, что у нее чешется язык, что она страдает, жаждет его поцелуя?

— Я чувствую сладкий запах твоей потребности. — Голова опустилась, его губы коснулись мочки ее уха. — С каждым разом, когда я вижу тебя, он становится слаще, опьяняет. Каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе.

— Тебе нужно провести диагностику этого твоего нюха, Грэм. Я думаю, что это работает со сбоями, — она усмехнулась.

Кэт ненавидела то, что ее тело предало ее гнев ради удовольствия. Ненавидела воспоминания, которые не могла забыть, и боль, которую не могла освободить.

— Правда, Кэт? — за внушительным шепотом последовало облизывание ее шеи. Слегка грубоватая волна чистого удовольствия, от которой она прикусила губу, чтобы сдержать стон удовольствия. — Или мне нужно залезть под твою юбку и посмотреть, насколько влажен шелк твоих трусиков? Почувствовать жар влаги, которая подготавливает тебя для меня? — Его зубы стучали по изгибу ее шеи, когда ее дыхание становилось все труднее, ее потребность в нем становилась все острее. — Ты знаешь, что произойдет, когда я тебя поцелую? — Его губы коснулись ее подбородка. — Я мог бы поцеловать твою грудь и сделать ее более чувствительной. Я мог бы исследовать распухший бутон твоего клитора, втянуть его в рот или засунуть язык в изнывающую плоть между твоими бедрами, и ты все равно могла справится с дополнительной чувствительностью, которую почувствовала бы. — Острые зубы пощипывали ее шею. — Но если я снова поцелую тебя, если я потрусь языком о твой, то это будет гораздо больше, чем чувствительность, котенок. Для нас обоих. Это станет необходимостью… — Его губы коснулись ее, едва заметная ласка, которая заставила их раскрыться, сорвала стон с ее губ, который она не могла сдержать. — Чертов наркотик, без которого мы не сможем жить.

— Я не доверяю тебе. Никакая связь недостаточно сильна, чтобы преодолеть это, Грэм. Ничто не может изменить это, — возразила она, пытаясь приблизиться к нему, заставив себя не просить его всего того, что он только что описал.

— Ты уверена? — теперь его дыхание стало тяжелее, голос звучал глубже, грубее. — Твое тело доверяет мне. Страдает по мне. Не так ли? Твое тело жаждало бы меня так, если бы не было доверия, Кэт?

— Это называется похотью, — запротестовала она, затаив дыхание, ее голова откинулась к стене, когда его рука опустилась, и он начал вытаскивать ее блузку из пояса юбки, в которую она переоделась, наряду с майкой, перед тем, как Эшли вошла в дом.

— Просто похоть? — Его рука, широкая, мозолистая и такая теплая, обхватила ее под материалом. — Ты уверена в этом?

Его губы снова коснулись ее, дразня, когда ее губы раздвинулись, беспомощный стон сорвался с них.

— Мне больно от необходимости целовать тебя. Сгораю от желания, — прорычал он, отпустив защелку на ее юбке, опустил молнию и позволил материалу упасть к ее ногам. — Я сгораю от любви к тебе, Кэт.

Через секунду ее топ и рубашка последовали за юбкой, оставив ее одетой только лишь в кружевной белый лифчик и соответствующие трусики, которые едва покрывали плоть.

Она была беспомощна. Она не могла бороться с ним, не могла бороться с необходимостью, голодом или эмоциями к нему, которые были так запутаны в боли предательства.

Как она должна защищаться от мужчины, который защищал ее, заботился о ее безопасности в детстве и стал фантазией, которая преследовала ее повзрослев? Как она должна защищать себя от мужчины, который так или иначе является любовью всей ее жизни?

— Гидеон, — прошептала она, ее голос ломался, когда его тело крепко и плотно прижималось к ее собственному.

— Нет, Кэт, — прорычал он, звуча опасно, предупреждающе. — Как меня зовут? Произнеси мое имя.

— Сейчас или когда ты в здравом уме? — прошептала она в его широкую, мускулистую, теплую, обнаженную грудь.

Все, что на нем было надето — коричневые штаны, которые носили Породы Ривера, с соответствующей рубашкой, в качестве униформы.

Ее ногти впились в его пальцы, когда он продолжил удерживать ее у стены, затем, уставившись на него, она поддавалась потоку дикой, адреналиновой генетики, растущей внутри нее.

Кэт также была дикой, но совсем другим способом. Она контролировала дикие импульсы, она контролировала то, что показывала, и силу, которой питалась. ДНК базового животного, которое проникло в нее, обеспечило ее выживание и пометила ее как одну из наименее предсказуемых Пород, тигра, с каждым днем становилась все сильнее.

Слишком долго Кэт была вынуждена скрывать, кем была. Сначала, ей нужно было спать, прятаться, помнить, что, кроме нее, были и другие, которым грозила опасность, если бы она позволила себе проснуться. Затем ей снова пришлось притвориться, чтобы все, даже Рэймонд и Мария, поверили, что она Клэр.

Ей не нужно было притворяться с Грэмом. Она не должна была подчиняться, она отказалась подчиниться.

Почему она должна подчиняться ему или похоронить доверие, которое создала за последние тринадцать лет, спросила она себя, когда дикое осознание, эта дикая сила наполнила ее.

Грэм создал то, чем она стала. Он работал с ведущим ученым, он диктовал генетическую печать, заложенную в ней.

Теперь он мог с этим справиться.

Она никогда не будет стоять за ним, она будет стоять рядом с ним. И он может владеть ее сексуальной потребностью, но и она будет владеть его. И она чертовски уверена, что ни одна другая женщина не сможет этого потребовать.

Никто другой не имеет права прикасаться к нему, принадлежать ему, кроме нее.

Ее резцы удлинились. Она могла чувствовать их сверху и снизу, подталкивая их к естественной длине. Потребность укусить, чтобы отметить его, росла внутри нее. Прокусить твердый столб его шеи, слизать любой вред, который мог оставить укус.

Чувственность и ее возникающая сексуальность пронеслись сквозь нее. Необходимость бороться с тем, кем она была, чем она была, не было здесь. Здесь Кэт может быть женщиной, которую была вынуждена скрывать, Породой, которую была вынуждена отрицать.

Не было никакой борьбы, какой бы ни была связь между жаром, усилившимся в ней; она знала это на таком глубоком, таком диком уровне, что даже не пыталась с этим бороться. Так же, как не было борьбы с голодом, который только усиливался с каждым днем.

Ей не нужно было доверять ему, чтобы владеть им. Брачная лихорадка шла обоими путями. Грэм может владеть ее телом, но она будет владеть и его телом. Доверие не требовалось.

Этот тигр принадлежит ей.

На этот раз, звук, который вырвался из ее горла, не был беспомощным желанием. Тигрица пробудилась. Решительная, жесткая, она пометит эту Породу как свою, так же как он отметил ее.

Это самое главное.

• ГЛАВА 13 •

Ааа, вот она, тигрица, которую она скрывала, держала взаперти так глубоко, так плотно, что даже ее запах часто было невозможно обнаружить.

Эта дикая, совершенная тигрица, ради защиты которой, ожило чудовище.

Рычание, сорвавшееся с ее губ, было чувственно смелым, во взгляде ее опьяняющих золотистых глаз был заметен вызов, который он намеревался принять. И прямо там, вдоль ее лица, две темные отметины прямо под кожей, темные с золотистым оттенком. Они были не черными, как у него, а с богатым бенгальским золотом, сияющими диким обещанием.

Их вид возбудил его еще сильнее, и эротический голод достиг его уже натянутых яиц.

— Как прекрасна, — его голос был глубже, чем ему нравилось, свидетельство того, что его собственные животные инстинкты выходили из-под контроля.

Подняв руку, он погладил подушечкой большого пальца тонкую полоску.

Она была абсолютно идеальной, но он всегда знал, что она будет.

— Поцелуй меня или убей, но сделай одно или другое немедленно, — заявила она ему, ее взгляд отражал вызов, слышимый в ее голосе. — Ты тратишь мое время.

Тратит ее время, да ну?

Он предупредил ее, что случится, если он осмелится поцеловать ее. Там не будет пути назад.

— Прелюдия? — притянул он.

— Прелюдия? К поцелую? Будь мужиком, тигр. И действуй, у меня нет целого дня. Она смотрела на его губы, запах ее возбуждения заполнил его мозг, заставляя его высоко ценить уникальный запах, свидетельство того, что она страдала так же, как и он.

Подвинув руку к ее затылку, обхватив пальцами хрупкое основание, он не переставал думать. Зарыв руку в ее волосах и сжав пряди, он откинул ее голову назад, его губы опустились, это был контрольный выстрел.

Вкус ее взорвался в его чувствах. Милая женщина, сладкая мягкая потребность и невинность.

Приоткрыв для него губы, она соединилась с ним. Губы к губам, ее язык терся о его, когда он проник в губы, ее тело изогнулось, потянувшись к нему.

К нему прижалась шелковистая плоть, соски с твердыми кончиками и распухшая грудь, отделенная от его плоти хрупким кружевом.

Прежде чем он успел остановиться, он разрезал заднюю часть бюстгальтера острыми когтями, стянул его с нее и бросил остатки на пол.

Сбивающий с толку раскаленный огонь пронзил его чувства. Наклонившись губами к ее губам, он перехватил инициативу в поцелуе, контролировал его, его язык дразнил ее, пока она не сжала его своими губами, ее язык поглаживал его, сосал.

Его член дернулся в ответ. Прижимаясь к застежке-молнии штанов, полностью налитый и пульсирующей от переизбытка крови, несущейся сквозь него, он изогнулся от яростной необходимости похоронить себя в ней. Расстегивание материала и снятие штанов было пыткой. Он не мог снять их достаточно быстро.

Непроизвольное рычание грохотало в его груди, когда он, наконец, освободился от своих ботинок и джинсовой ткани, позволив ему подтянуть ее к себе, прежде чем развернуться и понести ее в кровать.

Ему никогда не было так больно. Никогда еще потребность в сексе не брала его за яйца так быстро и с такой катастрофической потерей контроля.

Сладкий, злой жар хлестнул его по груди, когда он уронил ее на кровать. Улыбка растянула его губы, когда он, посмотрев вниз, заметив три тонких царапины, которые она оставила в середине его груди.

Проведя двумя пальцами по крови, струящейся по его груди, он поднял их, прежде чем опустил на ее губы, чтобы размазать алую влажность по опухшим изгибам. Когда пальцы дотронулись до набухшей от поцелуя плоти, ее язык скользнул по ним.

Ощущение влажного тепла, лизавшего кончики пальцев, вызвало волну жажды, направленную прямо на его яйца. Они сжались, нужда взорвала его чувства и украла его контроль.

Чистый дикий голод подавлял его, но за этими побуждениями животных он знал, чего ждет.

— Я все еще трачу твое время? — Сжимая ее лодыжки и раздвигая ноги, его взгляд сосредоточился между ее бедрами с ноющим голодом.

Тяжелый слой влаги покрывал голые изгибы. Выглядывающий из-за пухлых складок, клитор влажно блестел, распухший от желания. Заманчиво его попробовать.

— Ты ничего не делаешь, — прошептала она. — Тебе нужна помощь? Возможно, несколько предложений? Уверена, что у меня есть несколько книг с картинками, если тебе нужны подсказки.

Она не ждала его разрешения, не ждала предложений. Но, с другой стороны, его котенок, никогда не была той, кем можно было легко управлять. Резко поднявшись, одной тонкой рукой с когтями она схватилась за основание его члена, а секунду спустя ее язык скользнул по набухшей, пульсирующей головке одним длинным медленным лизанием.

Снова схватив волосы на ее затылке и сжав их, он удержал ее на месте, ее губы стали слишком чувствительными, пока он смотрел на нее сверху вниз.

Невинность сверкнула в ее глазах, на ее лице, но голод быстро затмил ее.

— Еще что-то отберешь у меня? — спросила она, ее глаза сузились, какой-то внутренний гнев, который он почувствовал, прежде чем она скрыла свой запах.

Его хватка усилилась, зубы сжались, он толкнул ее голову вперед и дал ей то, что она, очевидно, была полна решимости заполучить.

Отобрать это у нее? Он хотел облегчить ей это, не принуждать ее и не позволять своей генетике контролировать ее. Но он чувствовал ее, животное полностью слилось с ней, требовательное и решительное.

Его Порода.

Она была большим, чем он мог себе представить.

И она его.

— Даю тебе все это, — прорычал он. — Всего себя, Кэт. Посмотрим, сможешь ли ты справиться с этим.

Проникая в пьянящий жар ее рта, наблюдая, как ее губы сжимаются вокруг него с очевидным голодом, практически заглатывая до основания. Так много ночей он просыпался, пот покрывал его тело от эротических снов о ней, и она была здесь сейчас.

Неуверенно, сначала пробуя его, изучая собственный голод, сладкий жар ее рта начал изучать его. Осторожное посасывание перешло в эротическую уверенность. Когда поводья, сдерживающие его вожделение, начали ослабевать, она сосала плоть, растягивая губы и наполняя рот.

Сдерживая неглубокие толчки между губами, Грэм не мог не позволить себе упиваться этим интимным принятием.

Сладкий, влажный жар окружал твердую чувствительную головку, работая над ней, пока голодные движения ее языка хлестали по нему. Удовольствие усилилось в его организме, его яички напряглись, член пульсировал от растущей потребности в освобождении.

Он наблюдал за ней каждую секунду, ее ресницы опускались с сонным эротизмом на ее залитые золотым цветом глаза, ее губы втягивали его, язык стучал по нижней части его члена, подталкивая его ближе к кульминации. Подталкивая к краю забвения…

— Достаточно. — Она откинула голову назад, ее опухшие из-за его плоти губы чуть не убили его.

Возможно, позже его позабавит угрожающий маленький рык, сорвавшийся с ее губ, острые маленькие ногти, впившиеся в его бедра. Но сейчас это не доставляло ему удовольствия. Доставлял удовольствие чистый необузданный голод к его паре.

Снова быстро обхватив ее руки и оттащив их от себя, Грэм оттолкнул ее назад к кровати, прижимая ее запястья к матрацу, пока он лежал над ней.

Годы безумия, из-за разлуки с его парой и настойчивая генетика животного правили балом. Годы безумной решимости найти ее, чтобы оградить от опасности Совета по генетике. И столько лет сожаления, вины и потери единственного человека, о котором он когда-либо позволял себе заботиться.

Узы, созданные здесь, необходимость, которая возникнет, голод, который никогда не умрет, гарантируют, что он никогда не потеряет ее снова. Она никогда не сможет уйти от него, и она поверит, что он никогда не сможет уйти от нее.

— Посмотри, как ты прекрасна, — прошептал он, все еще удивляясь ее совершенству.

Теперь ее глаза были словно расплавленное золото, мерцающие между ресницами, когда она смотрела на него соблазнительно и требовательно.

— Как ты медлителен.

Стройные бедра раздвинулись, колени согнулись, когда ее ноги упирались в матрац.

Пробираясь между шелковистыми ногами, не в силах, не желая больше ждать, он свободной рукой схватил тяжелый груз своей эрекции и прижал ее между горячими, опухшими складками ее киски.

Ему пришлось стиснуть зубы, чтобы сдержать рычание чистого, примитивного удовольствия.

Это было непохоже на все, что он когда-либо знал прежде, ни на что, что он предполагал это будет похоже, когда будет обладать ею.

* * *

Удовольствие пронзало ее, разрывая решительный щит, который она поместила между ней и остатками уз, которые, как она верила, больше не существовали.

Тепло, пронизывающее ее тело, угрожало этому щиту.

Когда Грэм двигался между ее бедер, его твердое мускулистое тело охватывало ее, она знала, что совершила серьезную ошибку. Ширина его члена раздвинула складки между ее бедер, поглаживая гладкую плоть, когда он начал проникать внутрь нее.

Потребность в этом была непохожа на все, что она когда-либо знала или воображала. Её пальцы сжались, появившиеся маленькие острые когти, впились в стеганое одеяло под ней, когда она почувствовала, как вход в её влагалище начал растягиваться, жечь, когда ширина его члена начала проникать в неё.

Осколки пульсирующей, отчаянной потребности в каждом ощущении охватили ее, и непреодолимый голод еще одного из этих глубоких, наполненных специями поцелуев лишь усиливал потребности, возникающие с острой, отчаянной силой в ее теле.

— Поцелуй меня. — Она не могла вынести голода по нему.

Смотря на него, она не могла пошевелить руками благодаря мощным пальцам, которые сдерживали ее запястья над головой, когда твердая головка его эрекции начала пронзать ее болью-удовольствием, разрывая жестокую хватку, которой она сдерживала свои чувства.

Стон, отчасти рычание, был резким звуком мужского удовольствия и нужды, когда его губы накрывали ее. Его язык проник между ее губами, этот неуловимый вкус специй наполнил ее, смешавшись с горячим намеком на корицу, который она уже попробовала, и объединившись, чтобы создать отчаянный голод, который, как она боялась, был ближе к зависимости.

Тепло его тела защищало ее, тепло его эрекции медленно работало внутри нее, растягивая ее, разжигая самые невероятные ощущения в ее внутренней плоти и чувствительном пучке клитора.

Распухший комочек нервов на вершине интимной плоти пульсировал и пульсировал с потребностью, которой она не ожидала. С каждым продвижением толстой твердой плоти, прижимающейся к ней, с каждым проникновением в узкое лоно, шипящие полосы чувственного напряжения сжимались вокруг ноющего комочка.

Она не могла этого вынести. Удовольствие и боль, горячая чувственность его губ, движущихся против ее, его язык смакующие ее, когда она смаковала его. И ей нужно было намного больше.

Волны восторженного удовольствия пронеслись сквозь нее, усилив чувственный голод, от которого она была беспомощна.

Оторвавшись от ее губ с рычанием, Грэм уткнулся губами в ее шею, его дыхание было резким и тяжелым, когда он схватил ее бедро свободной рукой и сделал паузу. Тупая головка его члена пульсировала внутри нее, тяжелый пульс поглаживал нервные окончания, которые никогда не чувствовали интимного вторжения, которое она испытывала сейчас.

Освободив ее руки, он, казалось, не жаловался, когда она схватила его за плечи, заточенные, заостренные когти на кончиках ее пальцев укололи его плоть. Рык удовольствия вибрировал у нее в груди, звук посылал сильный удар удовольствия в ее матку, острое ощущение стиснуло его.

— Держись, котенок, — простонал он, его рука сжала ее бедро. — Просто держись за меня.

Ее единственным предупреждением было сжатие его таза и бедер, которые она сжала коленями. Чуть позже он отступил, твердая головка гладила чувствительную плоть, пока не остановилась у входа. Прежде чем она смогла сделать вдох или подготовиться, сильный толчок его бедер протолкнули твердокаменную длину его члена внутрь нее. Тонкий барьер невинности уступил, он обезумел, прежде чем снова отступил.

Каждый тяжелый толчок его бедер погружал его пульсирующую эрекцию глубже в нее, разжигал пламя, пронизывающее ее чувства и облизывающее ее плоть.

Прильнув к нему, Кэт ласкала губами твердый столб его шеи, позволяя себе получить удовольствие. Не было никакой борьбы с ним, никакого отрицания голода, который накапливался годами по этим прикосновениям, по этой Породе.

Поэтому.

Тяжелый вес твердой мужской плоти был зарыт по рукоять внутри нее, переполняя интимное место и наэлектризовав чувствительные нервные окончания, уже чрезмерно стимулированные.

Грэм не остановился только на одержимости. Прикусив ее за плечо, он начал двигаться, отступая, прежде чем снова вонзиться в нее.

О, боже, удовольствие… она должна приблизиться, заполучить больше. Непроизвольная дрожь влагалища сжала вторгшуюся длину, поскольку хаотические вспышки ощущения пронеслись через ее тело.

Словно электричество. Оно шипело на ее коже, трение его тела о ее, одна рука поглаживала от бока до груди, два его пальца нашли твердый комочек и создавали такие жестокие импульсы ощущения, что последние крупицы защиты от него, что она возвела, рухнули.

Каждый толчок члена внутри нее, каждый рык удовольствия возле ее шеи, усиливал ее экстаз. Одно лишь прикосновение его кожи к ее было чистым, не разбавленным удовольствием. Его губы на ее шее, вкус его плоти, когда ее губы раздвинулись на его твердом плече… Она горела вокруг него, ее чувства росли с каждой секундой, интенсивность ударов твердого члена, разжигали пожар в ее чувствах.

— Вот и все, котенок, — прорычал он ей в плечо, острые зубы стучали по ее плоти, усиливая зверский хаос, приводящий ее в восторг. — Сжимай меня именно так. Ах, черт возьми, Кэт, чертовски хорошо! Так чертовски хорошо.

Она невольно поднималась к нему, отчаянно желая большего ощущения, дополнительного трения, чтобы эта граница между реальностью и экстазом разрушилась, и отправила ее в ожидающий ее водоворот.

Она могла чувствовать, как он кружится вокруг нее, приближается, усиливая напряжение, усиливающееся в ее теле. Пульсирующее электричество вспыхнуло в ней, создавая шторм, наэлектризовав ее нервные окончания, отразив шокирующий крик, сорвавшийся с ее губ, когда его удары усилились.

Его плоть растягивала ее, колотилась в нее все более быстрыми выпадами, которые разогревали усиливающуюся бурю, поглаживали чувствительную плоть, быстрее закапывался по самую рукоять. Его пальцы обхватили ее сосок, сжали его и перекатывали его. Его зубы стучали по ее шее, каждый колотящийся стук внутри нее царапал ее клитор, поглаживал его сильнее, быстрее…

Буря ощущений собралась, усилилась…

Взрыв разорвал ее с неожиданной силой и разрушением.

Она почувствовала, как его зубы пронзили кожу на ее плече, резкое рычание вырвалось у него из груди, а ее зубы пронзили его плечо, выпуская кровь, пока она крепко его сжимала, ее язык облизывал и поглаживал укус, когда из нее вырывались приглушенные тихие крики. Жестокие вздыхающие взрывы чистого экстаза, продолжали разрывать ее тело.

Освобождение Грэма отстало от нее всего на несколько секунд, как и самый шокирующий, невероятно глубокий оргазм, вызванный этим.

Она почувствовала дополнительную эрекцию, когда та вытянулась из-под головки его члена и оказалась в неглубокой расщелине позади ее клитора. Удлинение размером с большой палец заполнило это скрытое место внутри нее, и нервные окончания оказались настолько чувствительными, что результирующая сила оргазма, охватившего ее, заперла влагалищем его член, когда сквозь него прокатились крошечные спазмы реакции.

Она почувствовала его освобождение. Извержение высокой температуры из тупого гребня, а также внезапный, жгучий импульс ощущения за ее клитором.

Было невозможно обработать то, что происходило, что испытывало ее тело или что он делал. Она знала, что его зубы сжимают ее плечо, но ее зубы были также заперты в его жесткой плоти. Она чувствовала, стоны срывающиеся с ее губ, ее когти впились в твердые мышцы его спины, ее колени сжимают его бедра, а ее бедра дергаются против него с сильным шоком от каждой поразительной вспышки экстаза.

Он заклеймил ее, но и она заклеймила его тоже.

Дикая, инстинктивная часть ее чувств Породы открылась. Часть ее генетики, о которой она не знала, что существует, часть тигрицы, которую она не ожидала.

Она может быть его парой, но она никому не принадлежит, особенно самцу Породы, претендующий на нее. Она принадлежит себе, и он скоро узнает, что нет пути назад, нет сокрытия силы или глубины ДНК Породы, которую он поместил в нее.

И он узнает, что у него нет господства над ней, пока она не решит, когда будет готова к этому господству. Когда она решит, что он достоин доминировать над ней.

И он не совсем достиг этого.

Она готова поспорить, что он никогда не будет.

* * *

Приближался вечер, когда Грэм вытащил себя из кровати и потащился на кухню, чтобы договориться о том, чтобы ужин принесли в дом. К счастью, маленькие изобретения, позволившие Лобо сохранить его конфиденциальность, а также безопасная информационная сеть, сделали его не просто членом стаи. Деврил Блэк был главой службы безопасности Лобо, но Грэм был менеджером по безопасности, что давало ему право на предпочтительное обращение. Обычно он пользовался льготами.

Однако его обычный спор с шеф-поваром был в лучшем случае нерешительным. Его согласие на то, что он был асоциальным и не заслуживал изысканной компании, заставляло здоровенного шеф-повара Ривера прочистить горло и пообещать приготовить ужин как можно быстрее.

Черт.

Он все еще мог чувствовать последствия взятия ее.

Не физический результат его освобождения, а нечто гораздо более глубокое. Что-то, что он пока не мог объяснить.

Натянув штаны, он застегнул молнию, когда глаза Кэт медленно открылись, бескостное чувство насыщения за несколько секунд рассеялось, когда она повернула голову, чтобы посмотреть на него.

Он наблюдал, как она натянула простыню на свои груди. Ее потребность скрыть свою наготу от него заставляла его грудь чувствовать себя тяжело, заставляла все его инстинкты возражать.

Он знал о наросте, который запер его в ней в момент освобождения. Так же, он слышал об экстремальном сжатии и доильных движениях влагалищ кошачьих пород, когда шип расширялся.

Он ожидал физического удовольствия и чрезвычайной интенсивности каждой физической реакции.

Однако были вещи, которых он не ожидал.

— Итак, — она осторожно выдохнула, прежде чем села и облокотилась на подушки позади себя, а затем откинуться назад и с подозрением наблюдать за ним. — Я предполагаю, что ты знал, что произойдет, когда ты кончишь?

Отстраненность в ее голосе сопровождалось прохладным вниманием в ее взгляде.

— Слухи, — он пожал плечами. — Существует запрет на обсуждение истинного характера спаривания среди тех, кто еще этого не испытал. Тем не менее, в нескольких лабораториях были случаи, отмеченные учеными, которые обнаружили пары.

Никто не упомянул тот момент, что пара могла видеть души друг друга. В тот момент, когда их чувства слились настолько полно, что скрыть, кто именно и кем был, было бы невозможно.

К счастью, Кэт тоже не ожидала этого. Она была слишком занята, пытаясь захлопнуть дверь, чтобы заглянуть в открытую душу Породы в ту секунду, когда он был обнажен перед ней.

— Имеет смысл, — она кивнула. — Это будет сложно объяснить, если папарацци овладеют этой информацией. Стервятники действительно сошли бы с ума, не так ли?

Посмотрев вниз на свои ногти, она гладила пальцы, и ее внешний вид мог вызывать дискомфорт, но он знал, что правда была совсем другой. Ей не было неловко, она замкнулась в себе, исправляя разрыв в щите, о котором он даже не подозревал, что она создала между ними.

Это не принесет ей пользы. Возможно, она не заметила этот проблеск в его душе, но он не упустил из виду то, во что его чувства погрузились за драгоценные секунды.

Если он был поражен женщиной, тигрицей, которой она была, то сказать, что он был шокирован, было преуменьшением.

— Итак, что нам теперь делать? — Явное золото исчезло; ее глаза были теперь нежными золотисто-карими, как обычно.

Он вопросительно изогнул бровь.

— Что ты хочешь делать?

— Уйти, — она даже не моргнула, когда ответила ему.

Черт ее побери. Она превратилась в маленькую умную задницу. Нет, она была умницей в детстве, когда ситуация оправдывала это. Просто это было не то, что она когда-либо проворачивала с ним.

— Иди, — мягко предложил он. — У тебя есть около часа, может быть, два, прежде чем физическая потребность в моем прикосновении, моем поцелуе, начнет расти. В зависимости от того, насколько ты упряма, ты сможешь продлить это на четыре-шесть часов, прежде чем не сможете устоять перед возвращением.

Она медленно кивнула.

Черт. Возможно, ему следовало смягчить ответ. Затем он подумал о том, что он увидел внутри нее, и воспротивился этой мысли. Не было ничего, что он мог сказать, никаких объяснений, которые он мог дать в данный момент, что могло смягчить шрамы, которые она несла.

Даже объяснения, которые она так жаждала, не облегчили бы боль, которую она несла. Это займет больше, чем слова.

Посмотрев на него, спекулятивный блеск в ее глазах был всем предупреждением, которое он имел перед тем, как она снова заговорила.

— А ты? Как долго ты можете оставаться в стороне?

Грэм фыркнул на вопрос.

— Если я протяну пять секунд, как только оно начнется, тогда нам обоим повезет.

И это была проклятая правда. Теперь, когда она стала его, теперь, когда он испытал раскаленное до блеска слияние чистого удовольствия, пути назад уже не было. Черт, он не хотел возвращаться. Грэм пинал свою задницу за то, что ждал так долго.

— Очень мило, что ты предупредил меня, — насмешливо сказала она, и взгляд ее глаз заставил его задумчиво взглянуть на нее. — И я не сомневаюсь, что ты знал, что будет, не так ли, Грэм? Полагаю, мне следовало бы знать, чтобы быть настороже, если можно так выразиться. — Она посмотрела на него в течение долгого времени. — Мне нужно посмотреть, что я могу сделать, чтобы сравнять счет.

Известно, что даже в двенадцать лет Кэт наносила быстрые и точные результаты, требуя мести даже за самые мелкие проступки.

— Кэт…

— Но, с другой стороны, предупреждать меня, никогда не было одним из твоих сильных сторон, не так ли? — указала она, подняв колени и обняв их, наблюдая за ним осознанно.

— Кэт… — он произнес предупреждающую ноту в его голосе, которую она проигнорировала. Он действительно не ожидал, что она обратит внимание, он просто надеялся, что она это сделает.

— Ты украл у меня того маленького медведя, когда сбежали из лаборатории, — сказала она затем, удивляя его. — Что ты сделал с ним?

Медведь? Какого черта это имело значение для нее сейчас? Прошло тринадцать лет, и она больше не была ребенком. Кроме того, теперь это было его последнее напоминание о том доверии, которое она когда-то оказала ему.

— А что?

Осторожно наблюдая за ней, он задавался вопросом, что она собирается сделать дальше.

— Потому что это было мое, — ее голос был пронизан сталью, но на секунду в ее темных глазах блеснуло что-то потерянное и одинокое. — Это было то, что я любила. Ты выбросил его, не так ли, Грэм? Точно так же, как выбросил меня и Джадда, когда закончил с нами.

Зверский рык, который сорвался с его губ, не был случайностью. Альфа-приказ был тем, что она, конечно, проигнорировала. Она может отрицать его место в качестве ее альфы, но она не хотела акцентировать внимание на этом, особенно сейчас.

Горький цинизм блеснул на ее губах.

— Я не признаю тебя своим альфой. Я с трудом признаю эту бредовую сплетню. Но в этом случае виноват только ты, если я не проявлю уважения, которого ты так явно хочешь. — Скинув простыню и поднявшись обнаженной с кровати, она бросила тяжелый взгляд через плечо. — Ты сделал меня такой, какая я есть, помнишь, Грэм? Твой эксперимент. Выражение ее лица ожесточилось, но он почувствовал жгучую боль внутри нее, почувствовал гнев и горе. Горе, которое он не чувствовал до этого момента.

— Теперь можешь жить с этим.

Повернувшись к нему спиной, она взяла свою одежду и, не спеша, пошла в ванную, где тихо закрыла за собой дверь. Однако он услышал удушающее хныканье, которое вырвалось за закрытой панелью, и почувствовал запах эмоций, с которыми она так отчаянно боролась.

Ярость ударила по контролю, который он изо всех сил пытался удержать, и, впервые с появлением монстра, это был не кто-то другой, на кого он набрасывался, защищая ее.

Это был Грэм.

Ее боль всегда уничтожала его. Вид и запах этого никогда не были терпимым.

Было так много, что она не понимала, так много, что она не знала, и так много, что он пока не мог ей сказать.

Если она думала, что ей больно, то правда, за которую она ненавидела его, что он не дал ей, только ранила бы ее. Он знал свою Кэт, и он знал чувство вины, которое она почувствует, если узнает, почему существует монстр. Если бы она знала необоснованный ад, который он пережил, это уничтожило бы ее. Он не хотел, чтобы она пришла к нему, доверяла из-за чувства вины. Это должно было произойти из-за любви, иначе у тигрицы, которую он был полон решимости полностью освободить внутри нее, никогда не было бы возможности появиться так, как должно. Кэт сдерживала части того, кем и чем она была, и он не мог этого вынести.

• ГЛАВА 14 •

Два дня.

Она протянула целых два дня, заверила себя Кэт, когда ходила по своей спальне, почти рыча от раздражения. Потому что не собиралась делать это намного дольше.

Нет ни единого чертового шанса, что она сможет протянуть и третий, а с проклятыми репортерами, расположившимися через дорогу от ворот, убегать по какой-либо причине было невозможно.

Они были как стервятники. Поглотители. Они были худшим из всего. Таблоидные журналюги, которые писали больше лжи, чем правды в борьбе за сенсацию.

Письменное заявление, предположительно от нее, было отправлено в прессу, в результате чего многие из них подняли ставки и направились в Виндоу-Рок, пытаясь вместо этого увидеть Рэймонда, Марию или Линка.

Она пожелала им удачи. Породы держали Рэймонда в неизвестном месте, в то время как Мария находилась в особняке Мартинеса, пока расследование преступлений Рэймонда не было завершено и не был вынесен приговор.

Хотя Линк заставлял журналистов уехать. Его «без комментариев» заставляло их жаждать большего.

И Кэт смотрела все это по телевизору всякий раз, когда включала. Впрочем, ей это надоело в первые несколько часов. Теперь ей также надоели дом, территория и вынужденная изоляция.

После того, как она разобралась с пожаром, сжигающим ее изнутри, пришла мысль о побеге.

Проклятый тигр. Кэт также была убеждена, что он сделал это с ней сознательно. Она просто еще не поняла причину.

— Похоже, твой тигр наконец-то полностью заявил на тебя права. Значит ли это, что ты его простила?

— Кинан.

Повернувшись к звуку голоса, она действительно не ожидала увидеть лидера небольшой группы крылатых Пород, которая пряталась в зазубренных скалах близлежащих гор.

— Что ты здесь делаешь? — заинтересованное шипение, когда он вошел в спальню с балконных дверей, сопровождалось тревожным взглядом в сторону двери спальни.

Дикие золотисто-карие глаза наполнились весельем, а перья на этих огромных крыльях вздрогнули от беспокойного звука.

Кинан сам был ростом более шести футов, но эти крылья были еще выше. Поднимаясь по крайней мере на фут выше его головы, прежде чем изогнуться и разместится прямо за его спиной, как живой плащ в бесчисленных темных тонах, сила и чистая красота крыльев, с которыми он был создан, была исключительной.

— В спальне сейчас нет камер. — Он пожал плечами, скрестив руки на своей мощной груди и задумчиво уставился на нее. — По какой-то причине он отключил их сразу после того, как шакалы были схвачены. Хотя, остерегайся, мы обнаружили еще много по всему дому.

Мы.

Было очень мало крылатых пород. Вроде всего шесть мужчин и одна женщина, которую они обнаружили при смерти несколько месяцев назад.

— Я удивлена, что в спальне нет нескольких дюжин, — пробормотала она, подходя к двери и надежно запирая ее. Так, на всякий случай.

Обернувшись, она почувствовала, как ее передернуло от его понимающего веселья во взгляде.

— Я предупреждал тебя, что от судьбы не убежать, — напомнил он ей.

Она наблюдала, как он подошел к зоне отдыха сбоку от кровати. Его крылья поднялись, раздвинулись и расправились с задней части сиденья, когда он сел и удобно откинулся назад.

— И я предупредила тебя, что я чертовски хороша в побегах, — фыркнула она, придвигаясь ближе, чтобы прислониться к стулу рядом. — Полагаю, ты здесь с обновленной информацией о нашем проекте, а не ради злорадства?

Их проект.

Она дала себе обещание в ту ночь, когда вошла в жизнь Клэр Мартинес. Обещание, что однажды она воссоединит Онор с мамой и папой, которую оплакивали, прежде чем она тоже вступила в жизнь другой девочки.

Онор сама нашла предостаточно за день до того, как она и ее пара Стигиан переехали на маленькое ранчо «Безопасность Пород» за пределами Виндоу-Рок. В отличие от того, что случилось с Кэт, Онор Робертс не появлялась в сознании Лизы Джонсон до недавнего времени. Сколько она помнила сейчас, Кэт не была уверена, но прежде, чем она отправилась в безопасное место ранчо, Онор вспомнила достаточно, чтобы начать поиск своих родителей.

Обещание, которое дала Кэт, тоже не было забыто.

— Я здесь с новостями, — признался он. — Но все же подходящие ли это время для начала воссоединения? Возможно, после того как ты освоишься в этой новой жизни, ты начнешь…

Переполненная решимостью, Кэт покачала головой.

— Нет, нужно сделать это сейчас, — настаивала она. — Время пришло, Кинан. Это не может больше ждать.

Если будет ждать, ее может не стать, чтобы довести это до конца.

Он медленно кивнул, его взгляд все еще был слишком намерен угодить ей.

— Ты уже связался с генералом Робертсом? — спросила она, вместо того чтобы дать ему время спросить ее, о том, что было у него на уме.

— Да, — сказал он. — Встреча через две ночи в полночь. Я заберу тебя отсюда и отнесу на место встречи, а затем верну.

— Круто, я снова полетаю, — Кэт ухмыльнулась, хотя волнения, которое она когда-то испытывала к этому опыту, больше не было.

Изгиб губ Кинана оставил подозрение, что он знал, что она каким-то образом потеряла волнение, которое когда-то возникало внутри нее.

— Я говорил тебе, Кэт, что твоя помощь неоценима для меня и тех, кого я защищаю? — спросил он нежным голосом. — Если тебе когда-нибудь понадобится наша защита, тебе нужно только попросить нас об этом.

Сунув руки в карманы джинсов, которые она носила, Кэт медленно покачала головой.

— Тебе не нужны мои проблемы, Кинан. Кроме того, — она насмешливо закатила глаза, — не похоже, что Грэм нанесет мне физический вред.

— Иногда скрытые шрамы гораздо более болезненны, чем те, которые видит мир, — сказал он тихо. — Он твоя судьба, мы оба это знаем. Но если тебе понадобится время, чтобы обдумать истину судьбы и предначертанного, я предоставлю тебе время, которое смогу.

— Ты не знаешь Грэма, он чертов…

— Ах, но я хорошо знаю Гидеона, — сказал он, шокируя ее. — Но это не влияет на мои знания о тебе или мою благодарность за все, что ты сделала. Долг одному не отменяет долга другому.

— Как ты, Грэм, Джонас — все вы подлые мужчины Пород — всегда, похоже, знаете вещи, которые не должны знать? — Положив руки на бедра, она с удивлением повернулась к нему лицом. — Ты знаешь о визите Эшли, не так ли?

— Конечно! — он на самом деле рассмеялся над ее изумлением. — Причина, по которой подлые породы так много знают, что не должны знать, заключается в том, что у них есть такие же подлые друзья. Помни это, Кэт. Независимо от долга или преданности, власть приобретается теми, кто хочет следовать одному и раскрыть секреты, о которых другие не знают, что узнали.

Она медленно покачала головой.

— Ненавижу Пород.

— Ты любишь драму и волнение, которое приносит каждый день, теперь ты можешь присоединиться к часто хаотичному, но всегда удивительному миру тех, кто стоит между мирами, — сказал он ей, опровергая ее притязания, когда он поднялся на ноги. — Ты — Порода, Кэт, независимо от того, как ты родилась. И когда Уайетт поставит под сомнение личность Грэма, когда он больше не сможет скрывать свой тигриный запах, он просто напомнит директору об аномалиях брачной лихорадки и что сила твоего аромата породы увеличился с появлением твоей генетики. Аромат доминирующего партнера скрывает другого, и оба меняют его. Обычно аромат мужчины скрывает женский, но, возможно, в этом случае твой довольно сильный тигриный инстинкт осознает опасность для твоей пары. Это объяснит, почему тигриный аромат скрыл львиный. В конце концов, этого никогда не было. Кто это опровергнет?

Когда он подошел к двери, он медленно исчез. Каким бы чертом ни была эта черная синтетическая кожаная униформа, в которую он был одет, она полностью защищала его, делая даже огромное распространение его крыльев невидимым во время полета.

Порыв ветра обрушился на нее, показывая, что он поднялся с балкона в порыве силы, чтобы вернуться туда, где прятался он и его небольшая группа крылатых пород.

Она однажды видела, как они летают, глубоко в скрытом каньоне, где никакие глаза не могли видеть их, кроме тех, которым они позволяли. Она наблюдала, как они тренируются в воздушном бою, и восхищалась изяществом и ловкостью такого огромного размаха крыльев. Это было невероятно, зрелище, которым она восхищалась неделями.

Однако с ростом конфликта между Породами и Рэймондом Мартинесом эти маленькие прогулки подошли к концу, и только самые важные встречи проводились лицом к лицу.

Такие как эта.

Через две ночи она встретится с родителями Онор, передаст им информацию, которую подобрала, и фотографии, которые приведут их к дочери. Онор заслужила ее родителей.

Когда-то давным-давно Кэт задавалась вопросом, почему она не заслужила родителей. Ее мать умерла от болезни, которую она отказалась лечить, которую передала своей новорожденной дочери из-за ее отказа признать это.

В ее записи о рождении не было ни одного отца. Ее мать была без какой-либо известной семьи. Кэт осталась одна в целом мире и умерла бы, если бы Филипп Бранденмор не забрал ее и не привел в исследовательский центр, чтобы проверить свою новую генную терапию.

Иногда казалось, что она теперь так же одинока, как и когда родилась. Оказалось, без семьи, но не совсем без друзей. Черт, Кинан тоже был чертовски хорошим другом, не говоря уже о довольно крутом друге.

Улыбка коснулась ее губ.

— Выкуси, Эшли, — пробормотала она. — Спорим, у тебя нет в друзьях орла. Все, что у тебя есть, это Грэм.

Это можно было сказать вызывающе, но боль, боль, которая не утихла, напомнила ей, как сильно она хотела, чтобы все было по-другому.

Когда эта мысль пронзила ее разум, далекий запах разъяренного тигра пришел в ее чувства, и он приближался. Быстро.

Прыгнув к двери спальни, она быстро отперла ее и открыла, столкнувшись лицом к лицу с разъяренным Грэмом.

Это была не безумная ярость, которая явила тигра, чтобы отметить его глаза и его плоть. Это была Порода, пара, который каким-то образом почувствовал больше, чем он должен был почувствовать.

— Черт, да что с тобой такое? — Отступив, она позволила ему пройти в комнату, наблюдая, как трепещут ноздри, задаваясь вопросом, может ли он обнаружить запах Кинана, даже когда она не могла.

Глядя на него, она скрестила руки на груди в ожидании. Он бродил по комнате с рычанием в груди, когда она удивленно моргнула.

— Ты начинаешь беспокоить меня, — сообщила она ему многозначительно. — Что, черт возьми, с тобой?

— Датчики движения на балконе улавливали движение, и это была не ты, — рычание в его голосе требовало не просто ответов, но и правды.

— Правда? — Медленно двигаясь к балкону, она выглянула за открытые двери, затем повернулась к нему с выгнутыми бровями. — Ну, это была не я, но как ты узнал?

— Кто это был? — его голос заставил ее глаза удивленно расшириться.

— Проверь свои проклятые камеры, Грэм, — огрызнулась она на него. — Кто, черт возьми, может добраться до моей спальни, если ты не знаешь об этом?

Ложь с ним не была предпочтительна по какой-то причине, она не знала почему. Нет сомнений в том, что он лгал ей при каждой возможности. Он был создан, чтобы лгать. Он был ложью.

Она почти слышала, как его зубы скрипят от ее вопроса.

— Никто не сможет попасть в твою спальню без обнаружения, — признался он, нисколько не обрадовавшись.

— Может, тебе стоит проверить свою электронику, — медленно предложила она, словно опасаясь его настроения.

Взбесив его, она сама была в подвешенном состоянии.

— Я проверил свою электронику. — Повернувшись к ней лицом, уперев руки в бедра, он столкнулся с ней тяжелым хмурым взглядом. — Что ты задумала, Кэт?

Он сказал это так серьезно, что ей пришлось рассмеяться.

— Что я задумала? Серьезно, Грэм? Думаю, это я должна задать тебе этот вопрос. Ты мастер игр, а не я.

Опустив руки, она подошла к двери спальни и держала ее, готовясь хлопнуть ею у него за спиной.

— Почему бы тебе не проверить свою электронику снова, дикарь, потому что у меня нет времени на твои капризы.

Перемены в нем были мгновенными, но тогда они только начали совпадать с ее.

Брачная лихорадка.

Она жаждала его два дня. Потребность в его прикосновениях росла как потребность наркомана в дозе.

Кэт задавалась вопросом, может ли найти программу из двенадцати шагов, чтобы исправить это.

Она сомневалась в этом. Она никогда не была везучей.

Конечно, ради Бога, должно быть лекарство, а не просто какое-то глупое гормональное лечение, чтобы помочь справится с симптомами. Поскольку у нее есть новости для него, она не собирается вновь переживать очередную терапию.

С нее хватило в детстве.

— Мои капризы? — осторожно спросил он, выражение его лица стало напряженным, а глаза осторожно сузились.

Она не могла не закатить глаза.

— Разве ты не понял, что этот взгляд и тон голоса действительно не работают на меня? Дни слепого послушания прошли, Грэм. Они никогда не вернутся.

— Ты больше не ребенок, Кэт, — усмехнулся он. — Слепое послушание никогда не было тем, чего я хотел. Тем не менее, ты, похоже, полна решимости оставить нас в прошлом, где каждый поступок, каждый ответ, либо черный, либо белый, когда прекрасно знаешь, что наши жизни никогда не существовали в таком плане.

— Ты имеешь в виду план, где я могла бы тебе доверять? — ворчливо спросила она, крепче сжав дверь. — Ты прав. У нас никогда его не было, я лишь так думала.

— Для человека с исключительной фотографической памятью и способностью к логике, ты можешь быть удивительно близорукой и удивительно нелогичной, — обвинил он ее, когда выражение его лица выражало неодобрение. — Я хорошо тебя обучил, Кэт. Почему бы тебе не использовать некоторые из этих невероятных даров, которые, как я знаю, у тебя есть, для чего-то другого, кроме ненависти ко мне?

Хлопок двери не был шоком. Даже когда ее мускулы сжались и шипение ярости покинуло ее губы, она с силой толкнула его в дверной проем с сильным взмахом запястья.

— Потому что ты заслуживаешь моей ненависти? — парировала она, зная, что не ненавидит его.

Кэт знала это все время. Она никогда не ненавидела его ни на миг. Насколько проще была бы ее жизнь, если бы она могла.

— В глазах ребенка, возможно, — согласился он. — Но ты не ребенок, Кэт. Даже в двенадцать ты не была ребенком, не больше, чем у Джадда и меня была возможность заявить о своей невинности. Когда я исчез, ты знала, что меня не забрал этот эскадрон смерти, точно так же, как ты знала, что переливание твоей крови будет иметь ужасные результаты. Ты проигнорировала то, что знала.

— Ты умирал! — закричала она, ошеломленная болезненным воспоминанием страха при виде его ран и крови, которую он потерял. — Я не могла потерять тебя.

Но она потеряла его.

Он стоял там, просто уставившись на нее, его взгляд был тяжелым и мрачным. И знающим.

Она знала, что переливание разозлит его. Она слышала, как доктор Фостер говорил ему никогда не рисковать без принятия мер предосторожности. Она не знала, какие были меры предосторожности, но она видела инъекцию, которую он получил до переливания от нее после того, как эксперимент, проведенный доктором Беннеттом, не удался.

— Для тебя это стоило риска, — предположил он, его голос был невероятно грустным. — Этот риск вышел из-под контроля.

— Потому что я заразила тебя? — усмехнулась она.

Отойдя в другую сторону комнаты, она потерла руки, теперь боль от его прикосновения была почти невыносимой.

— Я не буду ссориться с тобой из-за того, что ты отказываешься видеть, — он выдохнул, звук был полон усталости или грусти. — Я могу понять твой гнев, Кэт. Я даже могу понять ненависть. Твой отказ признать то, что ты знала тогда и сейчас, я отказываюсь принять.

Он отказался принять это?

Он сделал все возможное, чтобы изолировать ее, лишить ее друзей и преданности, и он думал, что она должна просто принять это? Признать, что он думал, что она должна знать?

— Я никогда не буду доверять тебе, — с болью прошептала она. — Никогда.

Двигаясь к ней, он медленно и ровно покачал головой.

— Ты уже доверяешь мне, детка, ты просто еще не хочешь принять это.

— Ты сошел с ума. — Неверие боролось с голодом, растущим внутри нее, когда он подошел ближе.

— Да, я сделал это давным-давно, — согласился он, обвивая рукой ее талию, притягивая к себе. — Потом я нашел его в одинокой пустыне, наблюдая за тигрицей на охоте, и понял, что все, о чем я мечтал, было прямо у меня под носом, когда я искал ее.

От удивления она приоткрыла губы, и собиралась потребовать объяснения, но его поцелуй украл слова, а также необходимость в них. Объединяя их вместе, смешивался вкус брачного гормона, разливающегося от них обоих, взрывающегося через ее чувства и эмоции.

Обхватив руками его шею, ее пальцы вонзились в его волосы, чтобы прижать его к себе, когда мучительный стон вырвался из ее горла, Кэт знала, что больше не сможет выжить без него.

Она искала его. Она это знала. Она завлекла его обратно в пустыню, дала ему подсказки, необходимые для ее поиска, и отказалась сообщить ему, с кем он общался. Она ждала его ночь за ночью, искала ночами в пустыне и говорила себе, что ненавидит его. Она говорила себе, что просто устала ждать, когда он найдет ее и убьет.

Однако то, что он сделал намного болезненнее.

Тем не менее, она сотрудничает, не так ли?

Мучительный стон и понимание наполнил их поцелуй.

Обхватив ее руками, Грэм поднял ее и понес к кровати. Его губы все еще обхватывали ее, их языки облизывали друг друга, смакуя поцелуи и голод, когда он навис над ней. Его тело накрыло ее, его руки изучали, снимая одежду, отделяющую их и блокирующую доступ к обнаженной плоти, когда она рвала его одежду заостренными когтями, пока ничего не осталось.

Его грубая, жесткая кожа, потирающаяся об ее нежную плоть, и его губы, прервавшие поцелуй, скользили к чувствительной линии шеи.

— Ты только что разорвала мою одежду. — Он заставляет ее наклониться, чтобы дать ему больший доступ.

— Ой, мне так жаль. В следующий раз, я исправлюсь, — прошептала она, затаив дыхание, поглаживая руками его спину, удивляясь жестким мышцам, сгибающимся под его кожей.

— Уверен, так и будет, — подняв голову, он уставился на нее.

Словно заглядывая внутрь нее.

Видел ли он ночи, когда она искала его в пустыне, настолько жаждавший увидеть его, что она, черт побери, удостоверилась, что он знает, где она? Что он узнал кто она? Видел ли он страх, с которым она боролась, чтобы скрыться в детстве, голод, который она испытывала, когда стала женщиной?

— Моя Кэт, — прошептал он, проводя пальцами по ее щеке, затем опустил голову, прислонившись своей щекой к ее. — Позволь мне обнять тебя, детка, только на мгновение, побудь моей Кэт.

Только на мгновение.

В ней бушевал голод, голод, который вышел далеко за пределы сексуального в царство разбитых снов, разбитого сердца и шрамов души. Но необходимость удержать его следовала за ней через все это.

Необходимость быть его, в каком бы качестве он ни позволил ей принадлежать ему, всегда была ее частью. Независимо от того, было ли это закодировано или предназначено природой, да и имело ли это значение? Потому что потребность в этом намного превосходила все, что могла создать наука.

Закрыв глаза, Кэт уступила нужде, голоду и подавляющим эмоциям, которые сдерживала с такой силой, что порой боялась, что это задушит ее.

Она позволила себе быть той, кем была рождена.

Его Кэт.

• ГЛАВА 15 •

Она мечтала о его прикосновении.

Лежа под ним, Кэт думала, сможет ли когда-нибудь восстановить свою эмоциональную дистанцию.

Мозолистые ладони поглаживали по бокам бедра, тепло и трение разлетелись по ее чувствительной плоти во вспышках удовольствия. Когда она сжала пальцами одеяло под собой, стон в ее горле вырвался наружу. Скулящий звук удивил, а боль нужды потрясла ее.

У нее перехватило дыхание, когда одна рука снова погладила ее по боку, кончики его пальцев ласкали, тянулись с изумительным жаром, пока они не обвились вокруг опухшего изгиба ее груди. Его губы ласкали от шеи до ключицы, немного пощипывая, заставив оторвать руки от кровати, чтобы сжать его плечи.

Ей нужно держаться за него, нужно успокоить ее чувства, когда его большой палец коснулся ее соска, а его губы скользнули по быстро растущей плоти к твердому, ноющему кончику.

— Грэм, — шепот его имени не помог ей найти опору.

Его губы окружили плотный пучок нервов, зубы стучали по нему, прежде чем он всосал его в рот с сильным разрушительным давлением.

Кэт прислонилась головой к кровати, головокружение накрыло ее, когда удовольствие пронзило ее, раздвоенные пальцы шипящего ощущения ударялись прямо в ее матку.

— Грэм, — она выкрикнула его имя.

Выгнувшись к нему, Кэт ахнула от удовольствия, горячее давление разрушило ее контроль, когда удовольствие пронеслось от соска к ноющему пучку нервов между ее бедрами.

Электрические импульсы крошечных взрывов пронеслись по телу, погружая Кэт все глубже в трясину хаотических потребностей, физических и эмоциональных, которые пронзали ее. Когда его рот ущипнул сначала один сосок, а затем другой, прежде чем снова перейти к первому, Кэт боролась, чтобы вернуть свои чувства под контроль.

Но не смогла.

Удовольствие было разрушительным. Это разрушило оборонительные сооружения, которые она выстраивала годами, и заменило их такой острой потребностью, из-за которой она задавалась вопросом, будет ли когда-нибудь снова прежней.

Задавалась вопросом? Нет, Кэт знала, что больше никогда не будет прежней.

Она боролась с осознанием того, что есть часть нее, которая всегда будет принадлежать ему, но здесь, в этот момент, не было борьбы с этим. Там не было никакого отрицания этого.

— Мне нравится твой вкус, — прошептал он, его губы гладили ее сосок, прежде чем он начал спускаться ниже с пылкими поцелуями.

Его губы скользили по животу, поглаживая нежную плоть, опускаясь ниже. Снова лаская пальцами по бокам ее бедра, медленно раздвигая ноги. Он ослабил свои поцелуи ближе к пульсирующему комочку клитора.

Она не могла этого вынести.

Ее чувства кружились, погруженные в водоворот приближающегося экстаза, в котором она была уверена, не выживет.

— Просто отпусти себя, Кэт, я с тобой, — прошептал он, тепло его дыхания доносилось до плотного бутона, умоляющего его внимания. — Я с тобой, детка.

Довериться ему в этом? Он удержит ее?

— Грэм… О, боже…

Ее руки хлопнули по кровати, когти вонзились в одеяла, а бедра рефлекторно выгнулись от поразительного удовольствия, которое пронзило ее.

Его язык облизал раздутые, насыщенные складки между бедрами. Медленное, чувственное прикосновение фантастического ощущения пронеслось через нее и уничтожило все шансы на сохранение контроля.

Это прошло.

Не было даже мысли о контроле. Ничто не имело значения, кроме каждой изысканной ласки его злого языка, когда он двигался через чувствительную плоть, прежде чем закружиться вокруг узкого пучка нервов, пульсирующих ради освобождения.

Она выгнулась, ее бедра раздвинулись дальше. Каждая ласка усиливала эротический эффект в клиторе, втягивала ее все глубже в ощущение шторма внутри нее. Она мчалась к его центру, тянулась к нему, стонала, задыхаясь.

Это было так хорошо.

Интенсивность каждого ощущения, бурный порыв удовольствия, бушующий по ее телу, только усиливали эйфорический туман, наполняющий ошеломленные чувства.

Каждый пульс крови, бьющий по ее венам, нес адреналин, наполненный удовольствием, чтобы подарить ей эмоции, запирая ее в чувственном водовороте, который создавал Грэм.

Грэм.

Ее Грэм.

Какое бы имя он ни использовал, какую бы личность ни взял, он — ее. Он всегда был ее.

Так же, как она всегда принадлежала ему.

Каждый путь, по которому они шли в жизни, каждое сражение, каждая ночь, когда она искала во тьме, были частью пути, ведущего к этому.

К этому удовольствию.

Рычание вибрировало на раздутом бутоне ее клитора, когда его губы окружили его, опираясь на нежную плоть, пока его язык терся об него, гладил его…

О, боже… удовольствие было неописуемым. Каждое лизание посылало электрические импульсы, проникавшие через нее, которые росли и горели вдоль нервных окончаний, настолько чувствительных, что каждое прикосновение, каждая ласка имели силу, чтобы погрузить ее глубже в голод, которого она не ожидала.

Он кружился, нарастая с каждым вздохом, каждым прикосновением.

Ослепляющее, жгучее ощущение потрясло ее чувства. Мускулы напряглись, тело изогнулось, и в порыве чистого, пылающего экстаза ее оргазм взорвался сквозь нее.

Дыхание перехватило от крика, вырвавшегося из ее горла. Дрожь пронзила ее, каждый взрывной порыв экстаза тянул ее к телу Грэма, когда он скользил над ней.

Она была уверена, что удовольствие не может стать лучше. Этот шторм, разразившийся внутри нее, не может стать более хаотичным.

До тех пор, пока стальная длина его эрекции не выросла в изгибающейся, сжимающей глубине ее влагалища.

— Сладкая Кэт, — первобытный звук его голоса у нее на шее сопровождался ощущением резких ударов по нежной плоти.

Кэт обняла его за плечи и повернулась к его шее, ее собственные резцы сжимали твердые мышцы его плеча там, где оно изгибалось от шеи.

Вдавливая каждый сильный удар его бедер между ее ног, ощущение его эрекции, двигающейся внутри нее, растягивавшее ее с жгучим удовольствием, подтолкнуло Кэт к пропасти, в которой, она задавалась вопросом, выживет ли.

Выживет или нет, необходимость встретить пылающий экстаз, к которому он подталкивал, стала отчаянной гонкой к ее собственному уничтожению.

Каждое сильное движение его бедер, ощущение его тела, покрывающего ее, одна рука гладит бедро, другая уткнулась в ее волосы, пальцы сжимают пряди, чтобы удержать ее голову на месте, уверяли ее, что он гонится за тем же ослепляющим краем восторга.

Ее бедра сжались на его теле, зубы задели его шею, и в момент полного ослепительного инстинкта она вонзилась в его плоть, когда оргазм отбросил ее через этот край с такой силой, таким взрывным ощущением, что ничто иное, кроме экстаза и мужчины, присоединяющегося к ней в этом, не существовало.

Она почувствовала, как он кончил. Жесткие, горячие импульсы спермы, освободили зубец мужской эрекции. Он встал на место, удерживая его внутри нее, когда он дернулся в ней, его резцы пронзили ее плечо, и глубокий гортанный рык вибрировал на нем.

И это никогда не кончится.

Экстаз продолжал взрываться снова и снова. Зубчатые вспышки огненного восторга переполнили ее чувства, настигли их. И, как он и обещал ей, он был с ней. Сцепленная с ним, дрожащая, беззащитная, она чувствовала, что что-то проиграла ему. Что-то, о чем потом пожалеет. Что-то, что, даст ему силу уничтожить ее, что он не смог сделать в прошлом.

Но сейчас он держал ее, как и обещал.

Она чувствовала, как его сердце бьется о ее грудь, как ему тяжело дышать, так же трудно, как и ей самой. Его чувства заперты внутри нее, его чувства ошеломлены так же, как и ее, его удовольствие столь же дикое и безудержное, как и ее.

В этот момент он принадлежал ей так же, как она принадлежала ему.

На данный момент.

* * *

Полночь застелила небо, прохладный пустынный ветерок доносился через открытые балконные двери, пока Грэм лежал, уставившись в ночь.

Кэт свернулась у него под боком, расслабленная, и нежный ритм ее дыхания, казалось, успокаивал тревогу, которая обычно мучила его по ночам. Объятия с ней, после нескольких часов занятий любовью, притупило тот край ярости, который, казалось, следовал за ним ближе, чем его собственная тень, и заменил его сонным удовлетворением.

Его пара.

Поглаживая тяжелые пряди волос, раскинутые на подушке, он не мог не удивляться тому, что у него была пара, особенно это изящное существо. Когда он впервые запрограммировал для нее генетическую сыворотку, он и подумать не мог, что та связь, которую он чувствовал к ней, может быть чем-то таким сложным, как то, что он чувствовал сейчас.

Черт, ему было одиннадцать лет, его разум был наполнен таким количеством формул и таким большим знанием, что уже началось безумие. Ни один ребенок, даже ребенок Пород, не должен иметь такой способности к расшифровке чего-то столь сложного, как человек и геном животных, исследуемый в лабораториях Бранденмора.

Впрочем, он знал не только, как его расшифровать; он также знал, как его кодировать. Сложность выявления и кодирования уникальных нитей ДНК была тем, что исследователи, изучавшие его всю свою жизнь, до сих пор не понимали. Даже доктор Фостер, один из самых известных генетиков в своей области, не смог увидеть, что Грэм видел в каждой исследуемой цепи ДНК. И даже Грэм знал, что девяносто процентов того, что он знал, он никогда не сможет раскрыть.

Эти знания позволили ему направить доктора Фостера в том направлении, в котором он должен был пойти для лечения Кэт. Какими бы болезненными и мучительными они ни были, это все, что могло спасти ее жизнь.

Генетическая аномалия, с которой она родилась, убила бы ее через несколько дней. Ей не хватало гена, жизненно важного для гормонального развития и развития иммунитета. Того, который он смог заменить генетикой тигриной Породы.

К тому времени, как ей исполнилось восемь лет, он знал, что ее необходимо вывести из исследовательского центра. Как и у Джадда, ее развитие будет происходить так, как наука никогда не сможет понять.

Он все спланировал с такими точными деталями. Все, кроме пуль, отскочивших от валуна и врезавшихся в его грудь, бедро и живот. Он не планировал этого и не планировал переливания крови.

Его инстинкты Породы были не в состоянии обработать силу принудительной связи, которая тут же начала формироваться. И он знал Кэт, как никого другого. Единственный способ оттолкнуть ее — заставить ненавидеть его.

Нужно было так много сделать, чтобы обеспечить ее безопасность.

Затем снова вмешалась судьба, и солдаты Совета генетики поймали его и вернули в исследовательский центр.

Отбросив эти воспоминания, он бросил взгляд за открытые двери, отбросив изменчивую ярость, которая наполняла его всякий раз, когда он позволял себе вновь посетить этот конкретный ад.

Кэт пошевелилась рядом с ним, перекатилась на бок и села на край кровати.

Нахмурившись, он наблюдал, как она поднялась с кровати, потащила за собой простыню и обернула ее вокруг своей наготы почти в защитном жесте. Медленно вдыхая, он почувствовал, как внезапно вспыхнули его чувства Породы, безумие, которое никогда не было больше, чем дыхание, пробудилось во внезапном яростном сознании.

Грэм мгновенно встал с кровати и подошел к ней, когда она достигла балконных дверей. Обхватив ее за плечи и повернув к себе, он уставился в глаза, полные мрачной горечи, когда понял, что запах его пары больше не присутствует.

Это не его пара.

— Клэр?

Откуда она взялась? Он не чуял ее месяцами, начал подозревать, что ее больше не существует.

Но как оказалось, существует.

Аромат Кэт был настолько тонким, настолько ослабленным осознанием защитного духа, который существовал внутри нее, что ее почти не было рядом.

— Ну, разве ты не красавчик, — сказала она задумчиво, уставившись на него с таким любопытством, в котором не было ничего сексуального, что он мог страдать за ту жизнь, которой у нее никогда не было. — Но из воспоминаний Кэт о тебе я знала, что ты будешь. Ей очень повезло.

— Почему ты здесь? — усиление его голоса из-за возрастающей ярости в его чувствах было единственным предупреждением, которое он когда-либо получал от монстра, которым мог стать, чтобы раскрыть себя.

Каким-то образом она почувствовала это существо и угрозу, которой оно могло быть.

— Не делай мне больно, — на ее лице мелькнул страх. — Пожалуйста. Я здесь ради Кэт, клянусь.

Полосы начали затенять его лицо, шею.

Резко отпустив ее, Грэм шагнул в другую сторону комнаты, отчаянно пытаясь отодвинуть ту его часть, которая могла подняться с беспощадным намерением уничтожить все, что угодно, что стояло между ним и Кэт.

Он долго не протянет. Его инстинкты были беспорядочными, и все же он знал, что освобождение от этой ярости испугает эту робкую тень ребенка, которому следовало бы уйти, когда ее тело больше не могло поддерживать жизнь.

Полосы исчезли. Его контроль стал сильнее, прежде чем он повернулся к ней.

— Кэт моя, — он боролся за то, чтобы его голос звучал мягко, не угрожая. — Она должна вернуться.

— Она всего лишь спит. — Запах страха Клэр был похож на плащ, окружавший ее. — Она не знает, что я здесь. Она не может знать. Обещай мне. Клянусь, я здесь ради нее.

Резкий кивок — все, что ему удалось. В этот момент его голос ужаснул бы ее.

— Я должна была предупредить тебя, — прошептала она, все еще прижимая к себе простыню. — Я просто хотела сначала хоть мельком увидеть ночь. — Она посмотрела на балконные двери, преследующая грустью, которая была настолько важной частью ее, что она не могла инстинктивную потребность заставить ее скрыть.

Когда он не заговорил, она вздохнула, прежде чем осторожно встретилась с ним взглядом.

— Породы могут чувствовать запах лжи. Я не буду лгать тебе. Я просто побуду здесь несколько минут. Это действительно так плохо? Я просто хотела увидеть ночь перед тем, как предупрежу тебя, — она нахмурилась, явно борясь за то, чтобы подбирать слова.

— Кэт что-то задумала? — Он знал свою Кэт и чувствовал ее секреты. Он был готов подождать, чтобы завоевать ее доверие, но он должен сделать все возможное, чтобы удовлетворить молодую женщину, которая защищала Кэт более десяти лет. Если она не уйдет быстро, они оба пожалеют об этом.

— Если я предам ее, то буду такой же, как все, в ее глазах, — тихо сказала она. — Я не могу рассказать тебе ее секреты, но она научила меня, что есть и другие способы рассказать, то, что нужно сказать.

— Скажи это, дитя, — он подавлял гортанный тон, наполненный яростью достаточно долго, чтобы предупредить ее, что у нее не так много времени.

— Прошлое не закончено, — быстро прошептала она. — Есть кое-что, что она искала. Опасность грозит не ей, а хрупким пережиткам доверия, которые позволили ей сохранить эту связь с тобой. Но эти секреты могут уничтожить его. Остерегайся полета. Если она примет крыло, то ты вполне можешь потерять ее навсегда, — с этими словами она отступила к кровати и, развернув простыню, откинулась на спинку кресла и уставилась на него с таким сожалением, что вина обожгла его душу. — Я просто хотела увидеть ночь снова. Я так соскучилась…

Ее глаза закрылись и так быстро, как показала себя душа, она снова ушла. Запах его Кэт наполнил комнату, спаривание, след, который он оставил на ней, снова заполняя комнату.

Грэм не мог отвести от нее взгляда.

Там не было никакого предупреждения, что Клэр появится. Никакого предупреждения, что дух, который спал в Кэт, пробудится.

Мрачность присутствия угрожала здравомыслию, которое он нашел со своей Кэт, и знание о том, что Клэр все еще существовала в ней, вызывало тревогу.

Ритуал, проведенный Шестью Вождями Навахо более десяти лет назад, чтобы спрятать Кэт от сил Совета, решивших вернуть ее, был призван поместить дух Кэт в спящее состояние, в то время как дух Клэр столкнулся с миром в теле Кэт.

Это изменяло даже генетический облик Кэт в то время, когда Клэр «просыпалась». Грэм знал, что Клэр спала чаще, чем просыпалась, и Кэт столкнулась с мелкой жестокостью и ненавистью, которые она обнаружила в доме Мартинесов.

Как только потребность в этой защите закончилась, Клэр должна была найти путь к своему вечному сну или ко всему, что происходит после смерти.

Были времена, когда Грэм не был уверен, что верит в загробную жизнь, но теперь он знал, что Клэр не нашла этого.

Черт.

Это не приемлемо. Он не позволит этому продолжаться. Кэт потеряла достаточно своей жизни. Она заслуживает того, чтобы встретиться с жизнью, не опасаясь очередного пробуждения внутри нее и взятия ее места.

Он заслуживал большего, ее не отберут так просто у него. Когда он столкнулся с Клэр, ничего, кроме самого тонкого запаха Кэт не осталось. Настолько тонкий, что опознать ее было бы невозможно, если бы он не был ее парой, хотя даже этой пары больше не существовало, когда эта женщина смотрела на мир.

Тихий рык сорвался с его губ.

Она его. Он умирал за нее не раз. Он живет ради нее. Он потерял здравомыслие ради нее. Будь он проклят, если теперь позволит кому-нибудь отобрать ее у него.

Не Совету по генетике, не Джонасу Уайетту и не тому бедному, печальному маленькому существу, которое так отчаянно хотело увидеть ночь.

Клэр заслуживает своего отдыха, как не заслуживает ничего другого в этом мире.

Но даже более того, он и Кэт заслуживали того, чтобы встретиться с жизнью, не зная, что, когда Кэт спит, другой дух может так легко пробудиться без ведома Кэт.

Пришло время нарушить хрупкое перемирие, которое он имел с неким вождем, и положить этому конец.

• ГЛАВА 16 •

На следующую ночь Грэм осторожно двинулся туда, где, как он знал, его будет ждать вождь. Даже в молодом возрасте Грэм вызывал страх. Он не всегда понимал это, хотя часто ценил эту способность. Один человек, который никогда не смотрел на него со страхом или даже трепетом, был Орин Мартинес, высший из Шести Вождей Навахо, шаман племен Нации.

И ему так и не удалось удивить Орина. Даже во время этого первого визита много лет назад он обнаружил, что вождь навахо ждет его там же, где ждал тогда.

В год интенсивных дождей, ливней и паводков во многих местах были обнаружены удивительные ущелья, а также пещеры, когда-то спрятанные за тонкими каменными стенами и песчаными пустынными песками.

Грэм вошел в одну из них, зная, что Орин ждет не один. Вместе с ним было четверо Неизвестных, воины навахо, выбранные для защиты секретов, которые знали вожди.

Один из этих воинов, Линкольн Мартинес, стоял молча, его черты, отмеченные краской воина, были почти скрыты тем камуфляжем, который они использовали.

— Мне бы очень хотелось понять, как ты узнаешь, когда нам нужно поговорить. — Грэм покачал головой и уселся у небольшого костра, приготовленного Орином.

Орин внимательно наблюдал за ним, торжественная мудрость отразилась в его взгляде так же глубоко и точно, как это было в прошлый раз.

— Ветер шепчет тем, кто хочет услышать, — тихо заявил Орин. — Многие просто предпочитают не слышать.

Это был его стандартный ответ, когда Грэм спрашивал, откуда он знает все, что знал в то время.

Ветры шептали ему секреты.

— Слышит ли Клэр шепот, когда не спит? — спросил он старого навахо, совсем не удивившись, когда Орин тяжело вздохнул от вопроса.

— Если это так, она не сказала мне, как и шепот, который доносится до меня, — сказал он тихо. — Моя внучка, даже в молодом возрасте, хорошо хранила свои секреты.

— Ей нравилась ночь, не так ли? — спросил Грэм, задаваясь вопросом, насколько вождь осведомлен чем обеспокоена Клэр.

Орин поднял голову, его взгляд уставился за плечо Грэма, прежде чем он повернулся к воинам и кивнул на открытие пещеры. Все, кроме одного, покинули естественную оболочку. Линкольн отошел от того места, где стоял, и сел рядом с Орином.

Тогда навахо, спрятавшийся в маленькой расщелине, ведущей в другую пещеру, вышел вперед, его опечаленные черты лица и горький взгляд свидетельствовали о том, что ни один из семьи Мартинес не избежал последствий действий одного из сыновей.

Терран перешел на сторону Орина, сел и молча уставился на Грэма.

— Ты говорил с Клэр? — спросил тогда Оррин.

— Прошлой ночью, — Грэм кивнул. — Орин, однажды, ты сказал мне, что, когда Кэт проснется Клэр обретет покой.

Он не знал об этом ритуале, пока не почувствовал запах Кэт в том же теле, которое, как он знал, носило другой аромат много лет назад. Именно тогда Орин пришел к нему в пустыню и объяснил действия, предпринятые вождями, чтобы спасти Кэт и Онор, а также Джадда.

— Ритуал заключался в том, чтобы уложить твою Кэт в такой глубокий сон, что никто не сможет ее найти, — сказал он тихо, с грустной улыбкой на губах. — Возможно, ветры не говорили мне, насколько решительно эта маленькая Порода должна была управлять своей судьбой, независимо от того, кем другие считали ее.

— Пластическая операция была выполнена после ритуала? — Грэм не был доволен этим. Ему нравилось, как Кэт выглядела, когда была ребенком.

Но Орин кивнул.

— Операция была необходима, чтобы изменить ее черты лица, чтобы они более точно соответствовали чертам лица Клэр, — его голос тогда охрип от эмоций. — Спустя всего шесть месяцев после ритуала Кэт проснулась, и Клэр ушла на такой долгий период времени, я боялся, что она не вернется. Тогда Породы начали прибывать, и Клэр возвращалась, когда они были рядом. Она была защитником твоей Кэт, когда это было необходимо, но в остальном она спала так глубоко, что даже я, со всеми моими знаниями о тонкостях этого ритуала, не мог ее найти.

Да, его Кэт была решительна, Грэм молча согласился. Он не сомневался, что она проснулась с местью, но сомневался, что Клэр спала столько, сколько подозревал Орин.

Грэм знал, как отчаянно страдала Кэт за подругу, которую нельзя было забрать у нее, так же как все забрали в исследовательском центре. Она бы не бодрствовала за Клэр каждую возможную секунду.

— Что случилось в ту ночь, когда умерла Клэр? — спросил Грэм. — Что заставило пятнадцатилетнего подростка мчаться в пустыню на машине ее отца в каньон, который гарантированно убьет не только ее, но и девушку, которую она называла своей лучшей подругой?

Орин лишь покачал головой, замолчав, будто ничего не знал.

Он что-то знал.

Рыча, Грэм посмотрел на Террана, который сделал то же самое, затем на Линкольна.

— Ты тоже собираешься солгать мне, воин? — Он свободно выпустил часть безумия, ждущего, чтобы выпрыгнуть и сделать все необходимое, чтобы защитить свою пару.

Его тело нагрелось там, где появились полосы, его зрение стало настолько ясным, что не было упущено ни одной детали, и те экстрасенсорные способности, которые он приобрел, отдавая себя пульсирующей ярости, стали настолько острее, что он почти мог слышать мысли брата, который сам испытывал боль узнать почему.

— В ту ночь она позвонила дедушке, — сказал Линкольн, когда его дед выдохнул изо всех сил. — Был слышен шум мотора машины на заднем плане и яростные крики Лизы, что они не смогут это сделать. Клэр плакала, — Линкольн тяжело сглотнул. — Она сказала ему… — он покачал головой, отворачиваясь от Грэма.

— Скажи Линкольну… — прошептал Орин слова Клэр. — Скажи ему, дедушка, я буду скучать по поездкам с ним по каньонам. Я люблю вас всех. — Слеза упала из уголка глаза старика. — Затем они с Лизой закричали, пока звуки не закончились грохотом.

— Твоя внучка была убита, — прорычал Грэм. — И все эти годы ты называл это самоубийством.

Орин покачал головой, сжав руки на коленях. Корявые и опухшие от артрита, они побелели от отчаянной боли, исходящей от него.

— Рэймонд нашел наркотики в ее комнате. Известно, что таблетки вызывают галлюцинации. Клэр ловили за курением, пьянством… Он был ее отцом, — в его старом голосе прозвучал горький гнев. — Она, казалось, любила его. Она никогда не говорила мне ни о каких проблемах в своей жизни, и Линкольн ни о чем не знал. До последних дней объяснение, казалось, имело смысл.

— Что бы ни случилось той ночью, я знал, что это не наркотики, — яростно выдавил Линкольн. — Но он и мама были сломлены в ту ночь, — его челюсть сжалась. — Или они, казались сломленными. Но любой мужчина, который любил свою дочь, отчаянно хотел бы сохранить молодую женщину, защищающую ее дух в ее собственном теле.

Орин, Терран и Линкольн, трое мужчин, которых Грэм знал, любили Клэр до ее смерти, и каждый из них был погружен в вину невежества.

— Что моя внучка сказала тебе? — спросил Орин, отчаянно нуждаясь в новостях о своей внучке. — Она нуждается в нас?

Надежда, исходящая от него, была тем, что Грэму было почти жаль разрушать.

— Она пришла ко мне с предупреждением, что Кэт постарается убежать, ускользнуть. — Это он расскажет. — И она сказала, что хочет увидеть ночь. Она скучает по ней.

— Ей нравилась ночь, — устало прошептал Линкольн. — Она всегда говорила, что ночь зовет ее.

— Почему она просыпается? — Грэм сосредоточил свое внимание на Орине. — Она спала…

— Не всегда, — сообщил ему Орин с намеком на гордость за внучку. — Она и Кэт, иногда они обе не спали в одно и то же время. Они вместе играли в мире, приобретая знания и силы. Если она пришла с предупреждением, то это потому, что все, что запланировала Кэт, поставит ее под угрозу. Она защитница Кэт, тигр. Она не представляет опасности для твоей пары, она не заменит твою пару. Она защищает ее. Пока не придет время… — Орин тяжело вздохнул. — В ночь ритуала ветер шептал, что с Пробуждением наступит смерть. Теперь я боюсь за Кэт и мою внучку. Ибо я знаю, что Пробуждение приближается. То время, когда защита больше не нужна, и один дух должен уйти, приближается. И я боюсь, что мы потеряем их обеих вместе с этим. За много лет до этого я почувствовал, что они назвали друг друга сестрами. Теперь они защищают друг друга, что очень опасно для приближающегося Пробуждения.

Черта с два!

Злобный рык вырвался из горла Грэма, когда он поднялся на ноги, монстр, который в нем находился, быстро перемещался по его чувствам.

— Слушай внимательно, старик, — обычный, гортанный, его голос перекликается с обещанием смерти, — если она умрет, то никто из причастных не выживет. Услышал это? Вы не захотите того, что будет выпущено в эту пустыню.

Сострадание наполнило выражение лица вождя, это и неизмеримая грусть.

— Так нашептал ветер, — согласился Орин. — Зверь будет преследовать ночь, и кровь будет течь рекой, — он с сожалением покачал головой. — Иди. Будь с парой, которая успокаивает монстра, которым ты можешь стать. И если монстр будет освобожден на этой земле, когда придет Пробуждение, то это то, что предопределено судьбой, и так называют это духи.

Рев разрушил тишину ночи. Свирепость звука заставила воинов, стоящих за пещерой, мчаться внутрь, когда Терран и Линкольн быстро поднялись на ноги, словно пытаясь защитить старого вождя, печально смотрящего на него.

Больше нечего было сказать. Беспощадное, целеустремленное существо, стоящее перед ними, теперь не имело никакого сострадания, ни сожаления. Он не знал, что хорошо, а что плохо, ничего кроме мести и крови.

Монстр появился, чтобы защитить то, ради чего жил Грэм, пару, которая хранила последние остатки души Породы.

Обернувшись, он быстро отошел от пещеры, помчавшись обратно к Кэт внезапно отчаявшись, полный уверенности в том, что расплата приближается.

Рев, который он издал, когда его окружала открытая пустыня, был предупреждением для любого, кто осмелился взять ее, рискнет или поможет желающему. Он отозвался эхом сквозь холодную ночь, зовя человека, зверя и тех, кто между ними.

Монстр не был прикован цепью, лишь ждал того, кто, не обращая ни на что внимания шел прямиком в ожидающий его ад. Потому что монстр хорошо знал, как создать ад.

* * *

Линкольн уставился на своего дедушку, когда его дядя помог старику подняться, его собственные знания, его собственные пробуждающие способности слышать шепот ветра, убеждали его, что дедушка знает гораздо больше, чем он говорит.

— Дедушка… — он должен потребовать ответов.

Рука Орина взметнулась вверх, требуя молчания, силы и цели в его темных глазах, столь же блестящих, как и тогда, когда Линкольн впервые узнал его.

— Цена будет оплачена, — отрезал Орин. — Это мы не можем остановить. Какова будет эта цена, я не знаю. Я знаю только, что смерть придет, и это Кэт предстанет перед прошлым, которое принесет смерть. Клэр не суждено было умереть, Линкольн, — заявил он, убежденный в своей вере в это без сомнения. — Я видел ее судьбу при ее рождении, и это была не смерть. Ветер шептал, что ее путь будет тем, которым никто другой не захочет пройти, и ее сердце будет знать шрамы, которые другие не могут понять. Но она должна вылететь из пламени и стать голосом, который все услышат. Смерть не ее судьба.

Но даже Орин, который понимал шепот, доносившийся сквозь бриз пустыни лучше, чем кто-либо другой, полностью верил, что его внучка никогда не будет по-настоящему жить. Линкольн видел это в его глазах, слышал в его голосе.

Клэр потеряла свою жизнь, но она не смогла обрести покой. Она защищала молодую женщину, которая вскоре умрет, если его сестра останется в живых. Ее дух теперь защищал эту молодую женщину. Защищал ее так, как Линк боролся, чтобы понять ее в течение многих лет.

Он подвел Клэр; он уверен, что не сможет защитить Кэт. Но попытается. Он не осознавал зла, которым был в то время его отец, и Клэр снова страдала вместе с Кэт.

Линк боялся, что он убьет Рэймонда, если когда-нибудь снова встретится с ним. Ни один человек не должен сталкиваться с этим внутри себя. Но если он когда-нибудь снова встретится с Рэймондом, то ублюдок пострадает…

* * *

Рев тигра нарушил тишину ночи, оторвав Кэт от схемы, которую Кинан выложил на столике у входа в кухню.

— Этот тигр весьма разозлен, — отражение в его голосе, не говоря уже о преуменьшении, было почти забавным.

— Ему не потребуется много времени, чтобы добраться сюда, — она вздохнула. — Он невероятно быстр, когда полностью раскрывает свои дикие способности.

Кинан собрал бумаги, сложил их и засунул в кожаный жилет, который носил.

— Ты успела все рассмотреть?

Она видела их все. Карты и схемы, а также расположение деталей охраны Ривера. Все, что ей нужно, — это один взгляд, или два, чтобы запечатлеть их в своей памяти.

— Рассмотрела, — заверила она его. — Грэму не понадобится много времени понять, что я ушла, и он сможет разыскать меня. Пусть генерал Робертс знает, что мы должны строго придерживаться плана. Любые отклонения и я уйду. Ради нас обоих.

— Я сообщу ему об этом, — он уверенно кивнул, эти дикие орлиные глаза смотрели на нее слишком близко. — Ты переживешь бурю, которую твоя пара принесет с собой, да?

— Буря, очень удачное слово.

Грэм определенно буря, независимо от его настроения. Разъяренный Гидеон или слегка сумасшедший Грэм, какое бы лицо он ни показывал в данный момент, он все еще походил на торнадо, пронесшийся по ее жизни.

— Бури Грэма мне хорошо известны, — пообещала она с легкой улыбкой на губах. — Утихомиривание их — всегда приключение, но отнюдь не опасное.

— Для тебя, — отметил он. — Кажется, у зверя есть поводок, независимо от того, во что верят другие.

— Ну, тогда давай просто сохраним это между нами, — предложила она. — Иди, Кинан, пока он не подобрался достаточно близко, чтобы понять, что ты здесь. Когда зверь вырывается наружу, его чувства слишком искусны.

Кивнув, он исчез из поля зрения, и через мгновение сильный порыв ветра сигнализировал об его уходе.

Обернувшись, она смотрела, на заднюю стену, где исчез Грэм за несколько часов до того, зная, что он вернется таким же образом. Куда он уходил, она понятия не имела. Он ускользнул от нее, полагая, что она спит, думая, что может так легко ускользнуть от нее.

Как бы ей не было любопытно, куда он ходил, с кем встречался, потому что она знала, что он с кем-то встречался, но все же она воспользовалась возможностью встретиться с Кинаном, а не следовать за ним. Эта встреча с родителями Онор планировалась годами. Их отчаянное желание наконец увидеть дочь, от которой они были вынуждены отказаться, иначе могли потерять навсегда, походил на голод, разрушающий их жизнь.

Кэт связалась с ними много лет назад, давая им периодические отчеты о ребенке, которого они боялись, что никогда больше не увидят. Теперь пришло время спровоцировать встречу, которая полностью разбудит Онор.

Интересно, а что будет с Лизой и Клэр? Они пожертвовали миром, который заслужили, чтобы защищать Кэт и Онор на протяжении многих лет.

Встреча состоится завтра вечером. Она знала, что у Грэма и Лобо запланирована встреча в главном имении, и это единственный шанс, когда она сможет ускользнуть от него. Если повезет, она вернется до его возвращения. Она сомневалась, что ей повезет, но она могла надеяться, верно?

При этой мысли вид тени, падающей на восьмифутовую стену, заставил ее брови удивленно подняться. Он провел намного лучшее время, чем она ожидала.

Она ждала его, зная, что он придет к ней. Она слышала рев и предупреждение, которое оно несло. Поостеречься всем, кто осмелится встретится с ним.

Кроме его пары.

За исключением женщины, все еще борющейся за доверие к мужчине, с которым была связана.

— Где ты был? — спросила она, подойдя поближе, его голова опустилась, янтарные глаза сверкали под ресницами, а полосы, скрывающие его лицо, подчеркивали золотой цвет.

— Недалеко…

— Не играй со мной в слова, Грэм, — предупредила она.

Скрестив руки на свободной футболке, которую она надела с короткими шортами после того, как он покинул дом, она пристально наблюдала за ним.

— У меня была встреча, — щелчок его зубов означал его борьбу за контроль над яростью, разжигающей его, как бензин в огне. — Я был рядом. Я не оставлю тебя без защиты.

— Я способна защитить себя от большинства вещей, — она пожала плечами. — Мне не нужна няня.

— Пока дело не доходит до этого проклятого паралитика? — хмыкнул он. — Хотя, ты не будешь так же восприимчива к нему снова. Укол, который я сделал тебе той ночью, на самом деле помогает иммунизировать его.

Ее брови поднялись. Это была интересная информация.

— Джонас знает, что у тебя есть это? — спросила она, понимая с каждым днем, что Грэм достиг успехов во многих областях генетики Пород.

— Он не знает, но это не значит, что он не был иммунизирован, — улыбка, которая тянулась по углам его губ, была чистым развлечением.

Через несколько секунд полосы исчезли с его лица, и янтарный цвет его глаз ослаб, возвращаясь к дикой зелени джунглей, которую она так любила.

Любила.

Глубоко вдыхая, она покачала головой.

— Ты подлый, Грэм.

Он небрежно пожал широкими плечами.

— Как ты там сказала, все врут Джонасу?

Опустив руки на бедра, она закатила глаза на комментарий.

— Он походит на тех чрезмерно опекающих отцов по телевидению. Породы вокруг него напуганы его махинациями и постоянно настороже, чтобы он не вмешивался в их жизнь. Они называют его Свахой за его спиной, потому что он всегда замышляет объединить пару.

— Это часть его генетики, — заявил он тогда, развлекаясь на мгновение перед тем, как пошел прочь. — Когда комбинации генетического материала, использованного для изменения сперматозоидов и яйцеклеток, которые создали меня, перешли на передовую биологию и генную инженерию, Джонас был намеренно запрограммирован на создание Породы, способной вести многих, с поведением, обеспечивающим их лояльность. Это от отца. К сожалению для ученых, поворот в этой генетике создал расчетливую и властную личность, которая часто не видит дальше своего носа.

— Он теряется в более масштабной картине. — Она кивнула, возвращаясь к дому.

— Кэт. — Твердые, нежные пальцы схватили ее за руку, прежде чем она сделала этот первый шаг. — Ты собираешься убежать от меня?

Опасная мрачность его тона заставила ее нахмуриться, когда она повернулась, чтобы посмотреть на него.

На этот раз он не прятался от нее.

Кэт тяжело сглотнула, ее сердце стало биться тяжелее, а дыхание остановилось.

— Что?

Подняв руку, он кончиками пальцев медленно ласкал линию ее подбородка.

— Грэм…

— Ты всегда была моей, — прошептал он, его голос звучал как шепот. — Ты веришь, что я покинул тебя, что оставил без защиты. Я охранял тебя до той ночи, пока Неизвестные не забрали тебя из того отеля, пока я держал солдат Совета в страхе. Я был полусумасшедшим, все еще исцеляющимся, необходимость обеспечить твою безопасность, как болезнь внутри меня. Я потерял тебя той ночью, когда они взяли тебя к Орину. Я искал несколько месяцев и не мог найти. Я верил, что ты в безопасности, и я ушел, чтобы закончить то, что нужно было сделать, чтобы обеспечить твою безопасность. Но я не покидал тебя. Я не мог покинуть тебя, ты все, что делает мою жизнь достойной. Не мой эксперимент, Кэт. Ты была и есть причина моего существования. И ничего, кроме тебя, не имеет значения. Ничего, кроме тебя, не имело значения с того дня, когда Бранденмор положил четырехдневного младенца на руки одиннадцатилетнего существа, свернувшего в длинный, темный туннель, наполненный отвратительным безумием. Ты спасла меня. Ты всегда меня спасала.

Кто эта Порода?

Это был Грэм, она знала, что это так, но Грэм, которого она знала, никогда бы не открыл себя так полностью ей или кому-либо еще.

— Грэм…

— Если я потеряю тебя, мое здравомыслие будет потеряно навсегда, — прошептал он, опустив голову к ее губам, прикасаясь к ним, лаская их с такой нежностью, таким голодом, что она едва не застонала. — Ты мое здравомыслие, Кэт. С того первого момента, когда ты посмотрела на меня с доверием новорожденного и до того момента пока я не сделаю последний вздох. Ты мое здравомыслие.

• ГЛАВА 17 •

Грэм лишь говорит ей то, что она хочет услышать?

Посмотрев на него, Кэт вспомнила, как легко он когда-то манипулировал солдатами, учеными и техниками в этих лабораториях.

Тех же самых, которых он убил, прежде чем сбежать, когда его забрали.

У него был способ заглянуть внутрь человека, узнавать его величайшее желание и заставить его верить, что он может это получить. Только с его помощью они могли это приобрести.

И он знал ее. Грэм знал ее слишком хорошо.

Кэт не сомневалась, что он быстро узнал, почему именно она страдала, что ей было нужно больше всего от него, за годы, которые провела с ним. Это было бы не так сложно понять. Кэт боготворила его в детстве, сплетая фантазии о том, как они сбегут и будут путешествовать по миру. Затем она поделилась ими с ним. Когда ее боль была настолько сильной, что она умоляла о смерти, он поделился этими фантазиями с ней и придумал свои. Он писал картины о великих приключениях и о том, как она никогда не останется одна. Потому что он всегда будет частью ее жизни.

Но не был.

Грэм оставил ее наедине с одними только фантазиями и любовью к нему, которая продолжала расти, несмотря на горечь и потери, с которыми она столкнулась. Любовь, которая росла по мере того, как росла она. И по мере того, как она росла, только глубоко укоренилась в ней.

Но это не значит, что она должна открыть это ему. Это не значит, что он понял, что это существует. Эту часть она скрывала в глубине души. В месте, которое никогда не видело дневного света и редко видело осуществление своей мечты.

— Я знаю, что всегда была важна для тебя, Грэм, — прошептала она, ее сердце билось тяжелым, вялым темпом, поскольку эта эмоция угрожала спастись и затопить ее. — Ты сделал меня своей, когда сделал меня своим экспериментом…

Ярость горела в его глазах, когда резкое командное рычание заставило ее замолчать. Некоторые команды она могла игнорировать. Эту же не решалась.

— Это еще не все, что ты для меня значишь сейчас или тогда, — прорычал он, внезапный переход от мягкости к разочарованию грозил вызвать у нее нервный срыв.

Когда он отвернулся от нее, в его груди грохотало яростное рычание, он провел рукой по волосам, а затем быстро развернулся к ней.

— Ты думаешь, что я чувствую, мою преданность тебе и твоей безопасности, из-за этого гребаного исследования? — ярость, пульсирующая в его тоне, заставила ее приподнять бровь, одна рука скользнула к бедру, а глаза сузились, когда она наблюдала за ним.

— Я думаю, что есть очень хороший шанс, что ты определил что-то генетическое в том, что касается спаривания, и ты обеспечил это, — призналась она, чувство печали охватило ее. — У нас не было никакого чувства безопасности или связей в этом месте. Я думаю, что тебе нужна была связь, чтобы сдержать то растущее безумие, о котором ты говорил. Ты был один до тех пор, пока не создал что-то, что гарантировало тебе кого-то, кого ты сможешь удержать.

Если бы она не знала его, если бы не думала, что связана с ним, что у нее есть кто-то в этом месте, то она бы умерла задолго до того, как у нее появился шанс сбежать.

— Ты меня бесишь.

За заявлением последовала легкая тень этих полосок на его лице.

Здесь был тигр, которого она знала. Теперь он мог называть себя Грэм, но это было существо, которое она знала и любила так долго.

Любила.

Она хотела ударить себя за эту мысль.

— Я тебя бешу? — Ее характер вспыхнул при самой мысли об этом. — Извини, большой мальчик, но я несколько лет назад прошла через гнев, когда практически разложила красную ковровую дорожку, чтобы привести тебя к себе, а ты обошел ее так, словно ее не было.

Что-то в его позе, в атмосфере, направленной на нее, заставило ее притормозить.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — спросил он, как будто искренне смущенный информацией.

Она подошла ближе, ее рука упала с бедра, ладонь сжалась в кулак.

— Два года назад, незадолго до того, как Диана Броен начала следить за тобой, Грэм, — прошипела она, — я связалась с учетной записью электронной почты, которую ты создал, еще до того, как мы покинули лаборатории. Я связалась с тобой и попросила прийти за мной, — у нее перехватило дыхание, воспоминание об этом письме пронзило ее. — Я сказала тебе, где меня найти, а ты не пришел.

Боже, как она нуждалась в нем. Она нуждалась в нем так отчаянно, что была готова столкнуться с яростью, которую он испытывал к ней, увидеть его хотя бы на мгновение.

— Я был здесь, — разочарование, которое проявлялось в его голосе, было бы забавным, если бы в то же время не было так больно. — Я был здесь, Кэт, присматривал за тобой еще до того гребаного письма.

— Возможно, ты был здесь, но ты не пришел ко мне. — Она с силой прижала кулак между грудями, эмоции, которые раздирали ее, затопили ее. — Ты не пришел ко мне, Грэм. Ты не позволил мне увидеть тебя. Ты не обнял меня… — Она отвернулась от него, предательство, которое она тогда чувствовала, было почти таким же ужасным, как то, что она чувствовала, когда ей было двенадцать. — Ты создал меня, чтобы тосковать по тебе, любить тебя…

— Черта с два! Если бы у меня было такое знание, я бы создал тебя, чтобы, черт возьми, ты повиновалась мне, — яростно отреагировал он. — Я создал бы этот код, прежде чем создал что-либо еще.

Горький смех, который ускользнул от нее, мог удивить ее, если бы Кэт не была так взбешена.

— Возможно, ты просто просчитался.

Его голова дернулась с таким выражением превосходства, что она изумленно закатила глаза.

— Я не просчитался. — Само высокомерие в этом заявлении было свидетельством силы и уверенности, которые только усилились в нем за эти годы.

Она ожидала чего-то еще? В самом деле?

— Значит ты подумал, что этого достаточно, чтобы просто быть здесь? — Она на секунду развела руками, затем опустила их на бока. — Чтобы просто побродить, поиграть в свои игры, когда я попросила тебя прийти ко мне? Как ты думаешь, что это значит, Грэм? Я просила тебя прийти ко мне, а не усаживать свою чертову задницу в пустыне и наблюдать за мной.

— Я был так чертовски примитивен, что ты не захотела бы и части меня, — прорычал он, его резцы вспыхнули в темноте. — Ты звала меня к себе, когда я был всего лишь чистым инстинктом. Животное, разъяренное и залитое кровью, но я пришел, когда ты позвала, Кэт. Возможно, я не мог обнять тебя, но боже, я был здесь. Я был здесь и наблюдал за тобой каждую ночь с момента моего прибытия.

— В самом деле, Грэм…

— Думаешь, я не слышал твоих рыданий? Не чувствовал твоих слез? — его хриплый, глубокий голос заставил ее с любопытством наблюдать за ним. — Как ты думаешь, хотел ли я прикоснуться к тебе, пока выгляжу так?

Он вошел в небольшое количество света, льющегося из дома, и от его взгляда у нее перехватило дыхание.

— Гидеон… — она прошептала его имя, радость затопила ее, достигая части ее существа, о которой она не знала, что существовала.

Это был тот, к кому она стремилась.

Грэм был его прикрытием, лицо, которое он демонстрировал миру, а эта Порода, принадлежала ей. Тот, кому она принадлежала…

Приподнявшись, она дотронулась кончиками пальцев до темного золота и черных полосок вдоль его шеи и уставилась в глаза цвета кованого золота с прожилками дикой зелени джунглей.

Животное пульсировало прямо под плотью мужчины, дикость существа, позволяя ей увидеть его.

И она любила его.

Она любила его с детства и мечтала о нем, когда стала женщиной. И когда он пришел к ней как Грэм, она боялась, что он потерян навсегда.

— Черт возьми, пара, — его шипение было наполнено раздражением, а не гневом. — Ты видишь кошмар, который вызывает мучительные страхи в человеке и вздыхаешь, как будто он давно потерянный друг.

Когтистые пальцы сжимали ее бедра, притягивая к себе с нежностью, которую она едва помнила, когда была ребенком, когда кричала от боли.

— Я скучала по тебе, — у нее перехватило дыхание, когда эмоции захлестнули ее. — Я не хотела тебя разозлить, — рыдание было слышно в ее голосе. — Я не могла потерять тебя. Я не могла…

У нее не было никого кто мог назвать ее своей, и в одночасье у нее не стало и его.

— Ты бросил меня…

— Я никогда не бросал тебя, — измученный шепот над ее ухом вызвал у нее порыв удовольствия. Конечно, ощущение того, что эти когти скребут ее спину в чувственной ласке, возможно, тоже как-то связано с этим. — Пока они не забрали меня снова, Кэт, я никогда не оставлял тебя. Я всегда следил за тобой. Даже после того, как Орин сумел спрятать тебя, даже от меня.

— Но я не знала… — вздох закончил протест, так как ощущение, что его резцы скребли ее плечо, послало сквозь нее поток чистого удовольствия и тоски.

Слабость затопила все ее существо.

— Ты знала, — прорычал он. — Ты хочешь это отрицать. Хочешь освободить себя, удержать гнев и боль, которые являются частью тебя. Ты пожертвовала собой ради своего видения защиты меня, Джадда, даже Клэр, и когда я узнал об этом, я хотел убить всех причастных. — Его хватка усилилась на ней, запах ее разбитого гнева окружал ее. — Пожертвуй собой снова таким образом, рискни собой ради другого, и я обещаю тебе, что, если я переживу ужас этого, я позабочусь, чтобы ты никогда больше так не сделала.

Она почти улыбнулась, когда ей следовало принять предупреждение близко к сердцу. Но это был Гидеон. Это не был Грэм или любое другое имя, которое он использовал на протяжении многих лет, чтобы избежать захвата или обнаружения. Это был Гидеон.

Ее Гидеон.

Ее пальцы переместились на пуговицы его рубашки.

— Полосы все еще покрывают твое тело? — она выдохнула, предвкушая, когда шипение электричества пронзило ее чувства.

Откинувшись назад в его объятиях, она наблюдала, расстегивая каждую пуговицу и разглаживая раздвинутый по бокам материал, пока не достигла пояса его штанов. Оказавшись там, Кэт не колебалась. Она даже не вытащила рубашку, но расстегнула пуговицу и молнию темных джинсов.

Расстегнув последнюю пуговицу, она прижала руки к его плечам, чтобы стянуть с них материал и оголить его руки.

У нее перехватило дыхание.

Он взял ее, отправил на высоту удовольствия, которого она никогда не могла себе представить, но на самом деле она не смотрела на тело, способное любить ее часами.

В его первобытном состоянии полосы, покрывающие его, не были черными. Они были смесью черного и тигриного золота. Спускаясь с плеч к ключице, по твердым бицепсам, вокруг талии, через плотные, сгруппированные мышцы живота, они отметили его тело животной красотой.

— Я мечтала о том, чтобы ты пришел ко мне таким образом, — тихо сказала она, когда он стоял напряженно и выжидал. — Это было все, что я знала. Красота человека и зверя. Когда я узнала тебя как Грэма, я чуть не заплакала о потере того, кого знала.

Когда он стал старше, даже в лабораториях первичные отметины ослабли, пока полностью не исчезли. В последний год, когда он был с ними, они полностью ушли.

— Нет никакого здравого смысла в том, кто я здесь, Кэт, — сказал он, и звук его голоса, тяжелый, глубокий стук поразил ее чувства, притянув ее в место, где только они существовали вместе с голодом. Здание между ними.

— В мире нет здравомыслия, с которым мы сталкиваемся в отличие от других, — мягко поправила она. — Будь моим Гидеоном сейчас, ненадолго? И я буду той Кэт, которой так долго хотела быть для тебя. Лишь сейчас. Дай мне моего Гидеона.

* * *

Джонас слушал просьбу Кэт через линии связи, установленные нано-нитью, которую ему удалось получить. Глядя на голографическую доску, управляющую почти микроскопическим устройством, он замедлил руку и отключил ее.

Черт, он должен чувствовать меру удовлетворения. Он подозревал, что Грэм и есть Гидеон в течение нескольких месяцев и не мог доказать это. Были ночи, которые чуть не сводили его с ума, эта неуверенность, необходимость знать.

Теперь, он ощущал сожаление.

— Она любит его, Джонас, — тихо заявила Рейчел с того места, где стояла позади него, пока он проверял жучки. — И он любит ее.

Черт, он не ожидал, что это сработает. Все, что он поместил в окрестности Грэма, казалось, работало неправильно.

До сих пор.

— Они пара, — сказала она, когда он ничего не ответил. — Кэсси будет что сказать по этому поводу, если ты попытаешься захватить его после спаривания.

Да, Кэсси будет, что сказать, если он попытается арестовать кого-нибудь, особенно Кэт. Это не означает, что он не сделает этого, если придется. Но это все зависит от Грэма.

— Джонас? — Рэйчел наклонила голову, пока она не опустилась на его плечо. — Чем ты планируешь заняться?

Посмотрев на нее краем глаза, он позволил улыбке изогнуть его губы.

— Чем всегда занят.

Она застонала, опустив лоб на его плечо, а ее тонкие руки сжали его плечи.

— Я люблю тебя, Джонас, но однажды Порода убьет тебя за вмешательство в его жизнь.

Да, она любила его. Она уравновешивала его и часто помогала формировать его планы и взгляды в любой момент.

— Я вмешиваюсь только когда у меня нет другого выбора, — пообещал он ей. — Эта Порода, возможно, самая умная и самая опасная Порода, когда-либо созданная. То, что он знает о создании и физиологии Пород, может испугать инженеров-генетиков Совета генетики на долгие столетия. Он никогда не будет свободен, Рейчел. Даже его концепция свободы ошибочна.

— Так ли это, Джонас? — тихо спросила она. — Это недостатки? Или это противоречит твоей концепции его свободы?

* * *

Дать ей ее Гидеона?

Сумасшедшее существо, которое стало монстром?

Боже, она понятия не имеет, о чем просит его.

— Кэт, это не то, что ты хочешь. — Этого не может быть. Кровь, которая запачкала его руки, временами беспокоила даже его.

Его рубашка упала на пол во дворе, а кончики ее пальцев скользнули по его запястьям.

— Разве ты не принимаешь меня такой, какая я есть? — спросила она, ласка этих пальцев двигалась по бокам, его животу. — Хочешь ли ты меньше, чем кто и что я есть?

Он не мог этого вынести.

— Каждый раз, когда мы вместе, удовольствие поражает, всегда лучше, чем раньше. Но каждый раз я знаю, что чего-то не хватает. Часть тебя отсутствует. Мне нужен весь ты.

Изменят ли все части него все?

Грэм не мог предсказать ее ответ на этот вопрос. Он мог бы спросить, если бы она не выбрала этот момент, чтобы встать на колени.

— Кэт…

— Ты все еще в ботинках.

Ловкие пальцы работали на шнурках, ослабляя их, что составляло всего несколько ударов сердца, прежде чем взглянуть на него. Держа кожаную обувь, она подождала, пока он вытянул сначала одну ногу, а затем другую.

Поднявшись, ее пальцы сжали его штаны и потянули, стягивая ткань с его ног, затем он перешагнул из них.

— И что теперь? — рычание в его голосе было естественным скрежетом его изначального состояния.

— Они покрывают все твое тело, — прошептала она, касаясь одной из полос золотистого цвета вдоль его бедра.

Кулаки сжались, когти вонзились в его ладони, Грэм боролся с импульсом, чтобы подтянуть ее, подтолкнуть ее к столику рядом с ними и просто взобраться на нее.

Это животное желание росло, как огонь в его животе.

Он был полностью поглощен и извергнут из его тела, его член пульсировал от резкого удара сердца, в то время как его яички были так чертовски плотно сжаты, что болели. Необходимость взять ее, пролиться внутрь нее становилась все более насущной.

— Кэт… — предупреждения в его голосе должно было быть достаточно, чтобы заверить ее, что время становится существенным.

Легкий вздох смеха коснулся его бедра, когда она извилисто поднялась на ноги, схватила подол своей рубашки и стащила ее с тела. Она упала во внутреннем дворике рядом с его вещами, ее шорты быстро последовали за ней.

Черт.

То, что он увидел, было далеко не таким заметным, как его собственные отметины, и не такие широкие полосы, но ее мягкая плоть была лишь слегка затенена золотым оттенком в виде полосок, тигриных полос, которые его поразили.

— Ты не сказала мне.

Обхватив ее грудь, он провел подушечкой пальца по одной нежно-окрашенной полосе, изгибаясь по опухшему холмику и указывая на ее сосок.

— Ты не спрашивал, — за мягкой репликой последовал чувственный маленький вздох, когда он поймал твердый кончик между большим и указательным пальцами, прикладывая достаточно давления, чтобы послать удовольствие, пронизывающее ее.

Запах этого удовольствия, ее голода, заставлял напрягаться все мускулы его тела, в то время как его член пульсировал быстрее, жесткая длина становилась все более поглощенной.

— Тебе не нужно ждать, пока я его задам. — Сунув другую руку в ее волосы на затылке, чтобы удержать ее на месте, его губы опустились. — Добровольная информация.

— Когда ты сделаешь…

Он не хотел больше слушать.

Прикрывая ее губы своими, Грэм дал ей то, о чем она просила, пару, которая следовала за ними обоими.

Крепко прижимая ее к себе, он взял ее приоткрытые губы с растущей потребностью, придав остроту небольшого стона, который превратился в мурлыканье, когда его язык скользнул по ее.

Вкус ее был чувственным наслаждением, к которому он привык с первым поцелуем. Полный жизни, обогащенный борьбой и самой природой упрямой независимости. Это была сущность самого изысканного эликсира, и он жаждал большего. Страдал по большему.

Откинув голову назад, он взял еще больше, пока она боролась, чтобы разделить контроль над их поцелуем. Сама ее природа отказывалась подчиняться, но ее подчинение было не тем, к чему он стремился. Не ее покорность и не просто пламенное удовольствие от нахождения в ней.

То, чего он жаждал в самых глубоких пределах своей безумной души — ее сердце. Сердце, которым даже сейчас он знал, что не обладал полностью.

• ГЛАВА 18 •

Кэт пыталась бороться с удовольствием, сдерживая какую-то часть себя, хотя знала, что в ней не было ни части, которую Грэм не пометил.

Его поцелуй господствовал над ней, питаясь голодом. Брачная лихорадка только усиливалась и сжигала ее тело, как лесной пожар. Одна широкая мозолистая ладонь обхватила набухший изгиб груди, а другая погладила бок, бедро, прежде чем переместилась на нижнюю часть живота и протолкнулась между бедрами.

Длинные, талантливые пальцы скользили по избытку влаги, которая собиралась между складками, скользили по клитору, изогнулись и нашли вход в глубины ее ноющего лона. И оказавшись там он не колебался. Когда его ладонь обхватила ее холмик, его палец скользнул внутрь нее, раздвигая чувствительные ткани, когда Кэт поднялась на цыпочки, задыхаясь от чистого восторга.

Толкнув палец внутрь, он нашел то ноющее местечко глубоко внутри нее, то единственное, которое обнаружил его зубец, когда он кончал внутри нее. Теперь кончик его пальца нашел его, потирая, лаская, подогревая растущую потребность, зреющую в ней, пока она не думала, что сможет выжить, если он заставит ее ждать намного дольше, чтобы достигнуть кульминации.

Его ладонь терлась о ее клитор, стимулируя его, усиливая каждое ощущение, накапливающееся в ее киске, пока она не была на грани умолять его взять ее. Ей нужно, чтобы он взял ее, жаждала этого, умоляла бы об этом, если бы его губы и язык не поглотили звук, рвущийся из нее.

Каждое уверенное прикосновение его пальца к этому пучку внутренних нервных окончаний подталкивало ее дальше, толкало ее все глубже в нарастающие волны чувственного разрушения. Одна рука скользнула вокруг ее спины, притягивая, прижимая к себе, когда ее колени ослабли. Его палец продолжал мучить ее, восхищать, доводя до безумия внутренней необходимости оргазма. Непослушный голод, пульсирующий внутри нее, заставлял ее бедра подниматься и опускаться в такт проникновению, скользя по его пальцу, когда она начала задыхаться, отчаянно пытаясь найти это прикосновение, эту единственную ласку, которая заставила бы ее взорваться в освобождении.

Грэм оторвал губы от ее губ, пододвинув рот к ее уху, чтобы прикусить мочку, когда к первому пальцу присоединился второй. Дополнительное проникновение смешало воедино удовольствие и боль. В растянутом лоне начался пожар, который возрос в туже секунду, когда он проник в нее. Проникнув в нее, оба кончика пальца нашли то место и стали гладить и потирать, создавая бурю такого ощущения, что она потерялась в его растущей силе.

— Ты, чертовски горяча, — прошептал он, снова покусывая ее ушко. — Такая милая. Вот оно, детка, возьми это. Объезди мои пальцы так же, как ты будешь объезжать мой член. Вот и все, мой котенок. Дай это мне, дай мне почувствовать, как ты кончаешь, сжимаясь вокруг меня.

Как будто все, что ей было нужно — его приказ, ее чувства взорвались. Спазмы повторного восторга струились по плоти, обнимая его пальцы, сжимая их, удерживая внутри себя, когда вопль мучительного удовольствия наполнил воздух вокруг них.

Кэт почувствовала прилив влаги, когда та потекла от его пальцев к ее бедрам, рябь мучительного экстаза вырвалась из сужающейся плоти прохода, когда удовольствие взорвалось там, охватывая ее клитор, где оно снова взорвалось.

Она дергалась в его руках, потоотделение увлажняло ее и его плоть, когда он держал ее во время шторма, стонал от голода, когда отпустил ее, сдерживая себя. Ей не нужно было думать о его удовольствии, не нужно было думать ни о чем, кроме взрывов, разрывающих ее и посылающих волны жестокого удовольствия по всему ее телу.

Однако шторм не утих. Даже когда каскадные дуги освобождения проносились сквозь нее, она все еще чувствовала, как внутри нее горит огонь, потребность молниеносно росла. Голод внутри нее к этой Породе был похож на болезнь, от которой она не могла избавится. Даже когда была уверена, что сможет сдержать ее, она все же вышла из-под ее контроля, потрясла ее чувства и сделала ее слишком уязвимой, слишком слабой для потребности, которую они разделяли.

— Вот и все, детка, — проворчал он ей на ухо, когда дрожь начала ослабевать, а хватка на его пальцах ослабла. — Теперь ты можешь объездить мой член.

Прежде чем она успела сделать что-то большее, чем отдышаться от его внезапного движения, он лежал на лежаке и притягивал ее к себе.

— Скачи на мне, Кэт. Давай, детка, уничтожь меня своей любовью.

Ее любовью?

О, боже, она любила его.

Она ненавидела и любила его. Страдала за него и из-за него. И она не могла отказать ни одному из них в этом шокирующем удовольствии.

Соединив его мощные бедра, ее колени уперлисьв подушки по бокам от него, когда она наклонилась вперед, держась руками за его грудь. Закрыв глаза, Кэт отодвинулась назад бедрами, стараясь дышать, когда его выступающая эрекция начала разделять скользкие, вздутые складки, охраняющие ее ножны.

Янтарный цвет его глаз изменился на зелень диких джунглей, полосы вдоль его лица медленно исчезали. Его руки сжимали ее бедра, мягко водили ее, обучали, как двигаться против него, как скакать на нем со все возрастающей скоростью.

— Что ты делаешь со мной? — это была мольба, рыдание, неспособность понять, почему она так легко уступила ему и его прикосновениям.

— Я не создал тебя, Кэт, — прошептал он, его хриплый голос усиливал боль в ней. — Ты была создана для меня, чтобы сдержать безумие. Ты мое здравомыслие.

Толчок внутрь нее с приливом силы, раздвинул ее плотные ножны и зарылся по самую рукоять.

— О, боже… Грэм, — закричала она, едва осознавая, что не назвала его Ги или Гидеон.

— Скачи на мне, Кэт, — проговорил он, двигаясь под ней, до того, как хаотическое удовольствие снова не начало закручиваться в ней.

Каждое сильное, жгучее проникновение его твердой железной плоти срывало всхлип с ее губ. Удовольствие было беспощадным. Встретившись с ним взглядом, двигаясь над ним, поднимаясь и опускаясь тяжелыми толчками между ее бедрами, Кэт потерялась в нем. Ее ресницы почти закрылись, чувственная слабость нарастала, даже когда обжигающее удовольствие выходило из-под контроля.

— Вот и все, Кэт, возьми меня, — прорычал он, черты его лица ужесточились, руки крепче сжимали ее бедра, когда он так глубоко врезался в нее, что она готова была поклясться, что проникал в ее душу. — Отдайся мне, детка. Дай мне всю себя.

Он владел ей всей.

— Всю себя… — она сорвалась на крик из-за того, что его удары становились все сильнее и быстрее, двигаясь внутри нее ударами отбойного молотка, которые толкали ее через край разума, реальности, и она взорвалась в калейдоскопе пылающего, всепоглощающего экстаза.

Под собой она почувствовала, как Грэм напрягся, хриплое рычание окружило ее, когда ослепительная жара его семени заставила ее мчаться в очередной взрыв ослепительного удовольствия. Это никогда не кончится, восторженное удовольствие, которое она не могла предвидеть, оказалось невозможным поверить, что может быть таким невероятным в холодном дневном свете.

Удовольствие, которое связывало их вместе, когда выскользнул зубец, и выплеснул вторичное освобождение, которое толкнуло ее в еще один сотрясающий оргазм. Ее лоно обхватило его, обвиваясь вокруг толстого члена, доя его, забирая все, никто не мог оторвать его от нее.

На данный момент он был здесь с ней, и он принадлежал ей одной. Ни безумие, ни наука, ни Джонас не могли оторвать ее от него, пока она держала его в себе так глубоко, что не знала, где он закончился, и начинается она.

Рухнув на него, Кэт оказалась в кольце его мощных рук, прижатой к его груди, и на данный момент защищенной чистой силой, которую он источал.

* * *

Кэт не ожидала этого сна.

Несколько лет назад она научилась блокировать из своего сознания ужасы, которые испытала в детстве, поэтому ночные кошмары были редкостью. Не то чтобы она не испытывала многих из них в первые несколько лет после прихода в дом Мартинеса. Но никогда такого.

Ее никогда не возвращали в исследовательский центр, в котором она выросла, где испытывала такую боль, что умоляла Гидеона позволить ей умереть. Она умоляла его отпустить ее.

— Он бы никогда не выжил, если бы ты умерла, Кэт.

Она резко дернулась, ее глаза расширились от образа хрупкой женщины-ребенка, чью жизнь ей дали. Клэр Мартинес могла быть ее близнецом, даже до незначительной пластической операции, которая гарантировала, что ее никто никогда не обнаружит.

В последние годы она много раз говорила с Клэр, так как ее дух был связан с Клэр через этот древний ритуал в ночь аварии девушки. Но никогда так. Никогда во сне, и определенно никогда в этом месте.

— Что мы здесь делаем, Клэр? — спросила она, осторожно оглядывая окружающую клетку.

Это было тем, чем было на самом деле. Клетка. Одна стена была ярко белой, остальные три были стальными прутьями, усиленными электрическим зарядом. Единственным уединением была крошечная туалетная комната. Там даже не было душа. Просто туалет и крошечная раковина, чтобы помыть руки и почистить зубы. Душ был под строгим наблюдением.

— Ты так и не ушла отсюда, Кэт, — вздохнула Клэр, оглядываясь вокруг маленькой зоны, когда села на койку напротив нее. — Ты всегда была в этой ловушке.

Кэт посмотрела на нее, заставляя сердце биться спокойно и ровно.

— Значит, прошедшие годы были своего рода заблуждением? — Она так не думала. Никакая галлюцинация не может быть настолько испорченной.

Клэр грустно огляделась, пряча за ухом прядь длинных волос карамельного цвета.

— Там, где ты физически, ничего не изменилось, — наконец ответила она с мрачным размышлением. — Важно то, что независимо от того, куда ты ушла, независимо от того, с какими врагами ты столкнулась, ты все еще заперта в этой камере, одна. Ты так и не покинула ее после того, как поняла, что Гидеон добровольно оставил тебя здесь.

Она не собиралась спорить с духом, она сомневалась, что в этом был какой-то смысл.

Клэр улыбнулась немного устало.

— Ты будешь отрицать это до последнего вздоха, правда, Кэт?

— Сначала я должна знать, что я отрицаю, — сказала Кэт, пожимая плечами. — Почему бы тебе не забрать нас отсюда в какое-нибудь милое место? Я не люблю здесь говорить.

Это просто сон, она знала это.

— Это не сон, — огрызнулась Клэр, удивляя ее. Она не могла вспомнить время, когда Клэр делала это. Она всегда была слишком робкой.

— Хорошо, это не сон. — Она смотрела на девушку прищурив глаза. — Значит ли это, что, когда я проснусь, я не буду спать в доме Ривера с Грэмом?

Она чуть не ухмыльнулась Клэр, но жестокое отношение к девушке не казалось правильным.

— Не играй в игры, Кэт, обе наши жизни зависят от этого, — твердо потребовала Клэр. Не сердито или яростно, лишь с твердостью, которую Кэт никогда не чувствовал в ней.

— Зависят от чего, Клэр? — потребовала Кэт. — Как я признаю, что мы в исследовательском центре? Хорошо, мы здесь. — Она развела руками, указывая на камеру, в которой они сидели. — По твоим словам, я так и не покинула его. Что дальше?

Клэр медленно поднялась на ноги. Ее изображение было одето в джинсы и свободную майку, в которой она умерла. Они были пыльные, порванные; ее ноги были босыми. Она выглядела такой, какой все ее любили. Хрупкой. Слишком мягкой для жизни, в которой родилась.

— Ты не понимаешь, что часть тебя все еще заперта в этой клетке, совсем одна, не так ли? — прошептала Клэр.

— Джадд был здесь. — Он не ушел. Однако она всегда удивлялась, почему он не ушел. Он был достаточно силен, достаточно умен, чтобы понять, когда Грэм сбежал той ночью. Тем не менее, он остался.

— Как ты думаешь, почему Джадд остался? — Клэр медленно повернулась к ней. — Если он мог избежать этого ада, почему он не ушел с Гидеоном?

— Грэм, — почти рассеянно поправила ее Кэт, и ее собственные мысли долго терялись в этом вопросе, прежде чем она наконец пожала плечами. — Джадд такой же скрытный, как и Грэм. Он никогда не говорил мне.

— А ты и никогда не спрашивала? — Клэр наклонила голову, глядя на нее с любопытством. — Это не похоже на тебя, Кэт. Ты так чертовски любопытна, что ничто не может пройти мимо тебя. Почему ты позволила Джадду обойтись без объяснения этого? Я знаю, ты бы удивилась.

— Я думала, что Грэм мертв. — Она хотела спрыгнуть с кровати, хотела выпрыгнуть из нее, отчаянно пытаясь сбежать от сна, но, казалось, была заперта на месте, наблюдая за Клэр. — Думаю, я просто предположила, что солдатам, назначенным в группу по эвтаназии, не было приказано взять Джадда.

Что, черт возьми, происходит? Чего Клэр хотела от нее, зачем они были здесь?

Клэр покачала головой.

— До тех пор, пока ты не поймешь, что никогда не покидала это место, пока не спросишь себя, почему и ответишь на этот вопрос честно, ты рискуешь не только своей жизнью, но и жизнью Грэма, — она вздохнула. — Я всегда думала, что я трусиха, Кэт, но я начинаю думать, что ты такая же, как и я.

— Не зли меня, Клэр, — предупредила ее Кэт, прищурившись. — Я все еще могу надрать тебе задницу. Сон это или нет.

Клэр ухмыльнулась.

— Ты не можешь оторваться от этой кроватки, Кэт. Ты не можешь надрать кому-нибудь задницу в этом сне. Ты заперта тут, так же, как и утром, когда тебя разбудила та тревога. Тревога, которая означала попытку или успешный побег.

Кэт покачала головой.

— Я думала, что ученые пытаются нас обмануть…

— Зачем? — Клэр насмешливо рассмеялась. — Зачем им это делать, Кэт? Он ушел. Ты была умнее. Гидеон позаботился о том, чтобы ты была умной.

— Грэм. Его, черт возьми, зовут Грэм, — рассержено поправила ее Кэт. — Перестань, Клэр. Если хочешь поговорить со мной, делай так, как всегда. Мы намного лучше разговариваем, когда я не сплю.

Прислонившись к стальным решеткам, Клэр смотрела на нее с таким намеренно мрачным видом, что Кэт почти боялась, что другая девушка навсегда удержит ее в этом пейзаже.

— Ты можешь уйти в любое время, когда захочешь, Кэт, — прошептала Клэр, выражение ее лица так и не изменилось. — Пробуждение зависит от тебя, так же, как и осознание того, что не важно, проснешься ли ты, ты все равно будешь здесь. — Она медленно взмахнула рукой, охватывая клетку, жизнь, которую когда-то имела Кэт. — Пойми, пока еще не поздно для нас обеих.

Она может проснуться, когда захочет? Ну, она хотела проснуться сейчас. Прямо сейчас.

Закрыв глаза на несколько секунд, она проснется, отгоняя себя от грустного, беспризорного видения, которое показало в аду гораздо больше силы, чем показала в жизни.

— Ад? — прошептала Клэр. — Это не ад, Кэт. Это то, что сформировало тебя. Место, где он спас тебя. Где он понял, кто ты для него… Перед тем, как ты приняла первую терапию, это разъяренное животное осознало это и успокоилось, успокаивая обезумевшего мальчика и позволяя ему учиться гораздо больше, чем любой одаренный научится. Но он учился. Ради тебя.

Она откроет глаза и проснется. Она будет лежать в объятиях Грэма, обнаженная, его тело будет теплым рядом с ее, его высокомерное превосходство выведет ее из себя. Все, что ей нужно сделать, это открыть глаза.

— Да, — прошептала Клэр, звуча странно отдаленно. — Все, что тебе нужно сделать, это открыть глаза, Кэт. Но даже открытые, они закрыты. Бедный Грэм, он всегда будет Гидеоном в твоих глазах, независимо от того, насколько он изменился, независимо от того, как сильно любит…

Она не хотела больше слышать. Она не могла этого вынести. Она проснется сейчас!

Быстро открыв глаза, она обнаружила, что уставилась на Грэма, в его темных, зеленых бенгальских глазах блестело золото. «Огни ярости», — подумала она. Безумие. Эту часть себя он называл монстром.

Низкое предупреждающее рычание прозвучало в его горле.

— Это присутствие заставило меня стать жестоким, — низкое, злобное рычание было тем, что она никогда не слышала от него. Даже когда он предупреждал ее о том, что чудовищная часть его самого пробудилась, он не казался таким сильным, таким взбешенным.

— Сон… — прошептала она отчаянно. Это должен был быть просто сон.

— Моя.

Двигаясь над ней, его ноги раздвигали ее с доминирующей силой, когда он придвинулся к ней.

Предварительных ласк не было, но она и не нуждалась. Ее тело ответило на его голод, его потребность, мгновенно.

— Грэм… — за ее вздохом последовал тихий стон, когда его руки схватили ее за запястья. Закрепив их на кровати рядом с ее плечами, он с силой толкнулся внутрь нее.

— О, боже. Грэм! — выкрикивая его имя, она внезапно была потрясена, отвечая гладкостью, которая наполнила ее внутреннюю плоть, которая встретила его, помогая проникнуть его увеличившемуся члену.

— Моя пара, — прорычал он, наклонив голову к ее уху, покусывая мочку зубами. — Моя, черт возьми.

Закрепив ее запястья над головой одной рукой, он переместил другую на одно бедро, притянув ее колено к своему бедру, и начал вбиваться в нее. Каждый яростный толчок внутрь жара ее киски вызывало поразительное пламя реакции, устремляющееся через нее. Ее пальцы сжались в его объятиях, отчаянно пытаясь что-то удержать. Отчаянно пытаясь удержать его, пока он двигался внутри нее, как мужчина, одержимый возбуждением, притяжательной жаждой. Он был полон решимости каким-то образом отметить ее больше, чем уже сделал.

Его бедра неоднократно ударялись между ее бедрами, проталкивая себя по самую рукоять внутри нее, тараня ее шейку матки, потирая плоть настолько чувствительную, что каждое проникновение преодолевало границу между удовольствием и болью и сводило ее с ума от полного эротизма его потери контроля.

Ощущение того, как его губы скользят по ее шее, вызвало у нее головокружительное наслаждение, заскользив по ее податливым и пронзительным ощущениям по ее и без того чувствительному телу.

Вниз по ее шее, покусывая ключицу, изгибая голову, обхватывая губами твердый кончик ее груди, всасывая его в рот и опираясь на него голодными движениями рта, когда его язык хлестал по нему, подталкивая ее выше.

Удовольствие пронеслось сквозь нее с ураганной силой. Оно пронзило ее чувства, изогнув ее тело ближе; каждый толчок внутри ее сжимающегося лона был встречен ответным сжатием ее бедер. Она взяла его глубже, сильнее. Хриплые стоны сорвались с ее губ, пока в ней не разразился поток полного восторга. Насилие удовольствия украло ее дыхание. Ее бедра изогнулись, с силой сжимаясь вокруг его бедер, она держалась за него, держась за реальность единственным способом, который знала. Удерживая его только так, как могла.

• ГЛАВА 19 •

Грэм подождал, пока они закончат завтракать, прежде чем обсудить прошедшую ночь с Кэт. Она, несомненно, ждет этого, что усложнит нарушение ее защиты.

Откинувшись на металлическом стуле, который соответствовал столу для завтрака, стоявшему в маленькой нише рядом с кухней, он с любопытством наблюдал за ней. Она пила кофе, просматривая новостные страницы, которые читала каждый день, на своем планшете. Кэт была чертовски любопытна не только обо всем, что ее окружало, но и о самом мире. И вряд ли она забудет столько слов, сколько увидела, не говоря уже о прочитанном.

Информация, которую она хранила в своих уникальных воспоминаниях, никогда не удивляла его, даже в исследовательском центре. Возможно, Кэт иногда не понимает, что именно воспринимает, но может процитировать слово в слово.

Понимание науки не было ее сильной стороной. Она была смущена этим в центре, хотя ей удалось сохранить все, что он ей показал. Сильная сторона Кэт — люди, как ни странно, хотя Кэт терпеть не могла толпы и редко заводила друзей, насколько он знал.

— Почему ты дал мне тигриную ДНК?

Вопрос заставил его удивленно моргнуть в ответ, когда ее глаза оторвались от планшета, когда она озвучила вопрос.

Слишком много для того, чтобы расспросить ее первым.

— Читаешь доклады доктора Фостера.

Подняв свою чашку с кофе, он задумчиво глотнул варево без кофеина, наблюдая за ней, видя, как работает ее ум, несмотря на закрытое выражение лица.

— Твоих причин для этого нет в отчете, — указала она, ее тон был слишком спокойным. — Я хочу знать, о чем ты думал, когда решил использовать тигриную ДНК в моей терапии. Ты хотел сестру или уже решил, что я твоя пара?

О чем он думал? В то время у него не было других мыслей, кроме как спасти ее жизнь. Недостающие гены в ней убили бы ее через несколько недель после базовой инъекции, которая использовалась, чтобы поддерживать ее жизнь, пока доктор Фостер не смог придумать терапию. Грэмбессознательно принял решение пометить ее своей генетикой, но он не сомневался в своих животных инстинктах.

— Я тигр, — наконец ответил он, решая сказать правду, а не приукрашивая ее, поскольку чувствовал, что она нуждается в этом — Бранденмор дал тебя мне. Я чувствовал, что сделал тебя своей. Мне было одиннадцать лет, Кэт, с чего бы мне подумать о том, чтобы ввести какую-то другую ДНК в терапию ребенка, переданного мне на хранение?

Это было так просто, но и гораздо сложнее, и он чувствовал, что она это знает.

— Тебе никогда не было одиннадцать, — она фыркнула. — Даже доктор Фостер сказал, что ты родился намного старше своих лет.

Он удивленно поднял брови услышав эту информацию.

— Он никогда не говорил мне этого. Но если это правда, то это не более того, на что он запрограммировал меня. Я знаю, в то время как суррогатная мать носила меня, он приказал ей слушать множество научных теорий, которые были записаны в течение многих поколений в генетической манипуляции. Он знал, чего хотел, когда создавал меня, и гарантировал, что получил то, что хотел.

Обиды не было. Отнюдь нет. Если он видел кого-то как фигуру «отца», то это был Бенджамин Фостер.

— Но он получил гораздо больше, чем рассчитывал, не так ли? — предположила она. — Когда он понял, что твой интеллект выходит за пределы масштаба, изобретенного, чтобы оценить его?

Грэм почти улыбнулся на этот вопрос. Он всегда был намного умнее, чем предполагал Бенджамин Фостер.

— Сомневаюсь, что он когда-либо знал, насколько я превзошел те генетические манипуляции, к которым он стремился, — наконец ответил он. — Люди могут управлять всем, чем хотят, но внедрение генетики животных — гораздо более дикая манипуляция, чем они когда-либо воображают. Или хотят признать. И это станет еще сильнее заметно в последующих поколениях. Если мои подозрения верны, то, как только дети, рожденные от оригинальных спариваний, достигнут зрелости, они превзойдут даже первоначальные Породы.

Она на мгновение остановилась, но, видимо, решила, что это предположение пройдет.

— Значит, поскольку меня вручили тебе, ты использовал тигриную генетику в моей терапии? — повторила Кэт еще раз. — Ты также выбрал генетику Онор — почему же не использовал тигриную и для ее терапии? Не посчитал ее достойной стать частью прайда, на который ты претендовал в центре?

О, да, его котенок была слишком умна. И она явно обдумывает эти вопросы довольно давно.

— Онор не была дана мне. И лейкемия, от которой она страдала, могла стать гораздо более смертельной с появлением любой кошачьей генетики. Она могла мутировать в форму лейкемии кошачьих, намного более сильную, чем неизлечимая человеческая лейкемия, от которой она уже страдала. — Он допил кофе и поставил чашку на стол, прежде чем положил на него руки и наклониться вперед. — Мы изучали генетику волков в то время, когда ее привезли. Доктор Фостер сам создал ее терапию, опираясь на его дружбу с ее отцом. У меня не было подобных связей, связанных с тобой, и ты была моей.

Он не станет отрицать этот факт. В тот момент, когда она была помещена в его руки, его животные инстинкты мгновенно захватили ее. Не как пару, а как принадлежащую исключительно ему.

— Ты знал тогда, что я твоя пара? — Ее разум работал, ей нужно было понять свою жизнь, и выбор, и наконец-то принять решение о ее дальнейшей судьбе. Он задавался вопросом, когда это произойдет.

— Мне было одиннадцать, — мягко повторил он. — Я был в бешенстве, приближаясь к безумию и эвтаназии. Я был всего в нескольких неделях от того, чтобы быть доставленным в центр убийства, несмотря на все усилия доктора Фостера, чтобы спасти меня, когда Филипп Бранденмор дал мне тебя. Нет, я не посмотрел на тебя и сразу решил, что ты моя пара. Я посмотрел на тебя, увидел волю к жизни и понял, какую ошибку совершил Бранденмор. Он дал мне кое-что, за что стоит бороться.

Он едва помнил жизнь до Кэт. Он знал, что до того момента, как он обнял ее, его мозг на самом деле пострадал от всей информации, которую он пытался обработать. Головные боли, которые превосходили даже боль от экспериментов, до того времени. Безумие было постоянным спутником, настолько, что он чувствовал себя скользящим по темному туннелю, который приводил только к полной потере любого подобия реальности.

— Значит, за меня стоило бороться, но не за твоего брата? — в ее голосе прозвенел гнев, который привлек его внимание. — Джадд твой близнец. Почему он не стоил того, чтобы за него бороться?

— Я не говорил, что за него не стоит бороться, — поправил он ее. — И он, и Онор стоили того, чтобы за них бороться, и в течение этих лет я держался за них. Но я знал, что Бранденмор скоро убьет меня. Мое здравомыслие было сомнительным. Я не всегда мог контролировать генетику животного, и ярость поглощала меня заживо. Информация, накопленная в моем мозгу, была намного больше, чем я мог обработать. Возможно, эта генетика животного узнала в тебе мою пару, потому что эти инстинкты мгновенно ослабли, ярость рассеялась, и я нашел спокойствие, необходимое для выживания и обработки большего количества информации, чем когда-либо прежде. Какая бы ни была причина, Кэт, это ничего не меняет.

— С тобой никогда ничего не бывает просто, Грэм, — сказала она, замешательство и гнев бушевали внутри нее. — Я знала тебя тогда, и знаю тебя сейчас. Ты был рожден, чтобы манипулировать и обманывать, а также лечить. Не сомневаюсь, что твоя способность манипулировать намного превосходит способности Джонаса Уайетта. Ты был моим миром, и ты сознательно удостоверился, чтобы так и было. Затем я не видела тебя тринадцать лет несмотря на то, что снова и снова делала все, кроме того, чтобы выложить объявление в новостных агентствах, чтобы ты связался со мной. Если я принадлежу тебе, то почему ты не пришел ко мне, когда стал достаточно вменяемым, чтобы понять, что у тебя что-то забрали?

Он мог видеть боль на ее лице, преследующую потребность искать ответы. Это была потребность, которую он не мог облегчить ей. Единственная которую он отказывался облегчить.

Вместо этого он наклонился ближе, пока его лицо не было в нескольких дюймах от ее лица.

— Я всегда знал, что ты моя, Кэт. Я знал это, даже когда чудовище бушевало, я присматривал за тобой так пристально, насколько осмеливался. Поверь мне, ты не захотела бы, чтобы я пришел к тебе тогда. Даже мои инстинкты отказывались подходить к тебе. Ничто не имело значения в то время, кроме крови. И я пролил достаточно, чтобы иногда бояться, что могу утонуть в ней.

Когда он заговорил, ее глаза расширились, на секунду в золотисто-коричневой глубине блеснуло удивление, прежде чем позвоночник выпрямился.

Он знал, что в тот момент, когда она решила, что сможет оттолкнуть его, Кэт бросила этим ему вызов.

— И ты чувствовал, что это то, что ты должен и будешь делать в одиночку. Без своей пары, — заявила она. — Тем не менее, теперь, когда ты решил заявить, что ты чувствуешь, что это твое, ты считаешь, что можешь наблюдать за каждым моим вздохом?

Там не было ни гнева, ни огня. Независимость и упрямая воля, которую он видел в ней, были ужасающими.

— Они чуть не забрали тебя, — холодно напомнил он ей. — Они дали тебе наркотики, вывели из строя и забрали бы тебя, Кэт, если бы я не был достаточно близко, чтобы остановить их.

— И ты позаботился о том, чтобы я больше не могла быть выведена из строя таким образом, — напомнила она ему, все еще спокойная, несмотря на эмоции, которые он чувствовал, дрожащими под фасадом. — Возможно, тебе следовало бы позаботиться об этом раньше, Грэм. — Поднявшись на ноги, она уставилась на него, боль в ее взгляде почти больше, чем он мог вынести. — Но ведь есть много вещей, о которых ты должен был позаботиться раньше, не так ли?

Он молниеносно вскочил со своего места.

Черт ее побери. Она понятия не имеет, о чем говорит, не представляла, какой ад он пережил, чтобы гарантировать, что ее никогда не найдут, несмотря ни на что. Независимо от ее гнева, на отсутствие ответов, он был бы проклят, если бы позволил ей продолжать чувствовать себя таким образом.

— Эта вендетта, которую ты имеешь против меня, прекратится, Кэт, — приказал он, власть в невысоком, резком рычании невозможно пропустить.

Удивление вспыхнуло в ее взгляде.

— Вендетта, Грэм? — прошептала она. — Ты веришь, что моя потребность в ответах — это вендетта? Какая-нибудь попытка отомстить за то, что я чувствую?

— Разве это не то, чем является? — Что еще это может быть? Он ушел от нее; он понимал ее гнев в то время. Теперь же она уже взрослая, она должна понимать, что необходимость в ее защите — значит гораздо больше, чем ее задетые чувства.

— Ты научил меня сражаться на твоей стороне, — напомнила она ему с мрачным знанием. — Ты тренировал Джадда и меня, чтобы удостоверится, что мы сможем помочь тебе в нашей собственной защите. — Слезы блестели у нее на глазах. — Но этого не произошло, не так ли? Извини, Грэм, я не знаю, что чувствует Джадд, но мне кажется, что вы оба выбросили меня, и я не знаю, смогу ли я заставить себя забыть об этом.

* * *

Кэт вышла из кухни, довольно удивленная тем, что Грэм позволил ей уйти.

Сон или что-то еще, черт возьми, что это было прошлой ночью, оставило ее в замешательстве. Она не могла выбросить это из головы и не могла забыть обвинения в том, что никогда не покидала исследовательский центр.

Она не была глупой, она понимала, что говорила Клэр, но просто отвергла идею этого; Кэт убедила себя, когда прошла в маленькую библиотеку рядом с фойе дома. У нее не было времени на это. У нее нет времени на разгадывание и переоценку ценностей, которые, казалось, приносили каждый день с Грэмом.

Она так отчаянно любила его, но это не был исследовательский центр, от которого она не могла убежать. Это было знание, что он оставил ее там. В течение нескольких месяцев она верила, что он мертв. Что он был так напуган, что украл плюшевого мишку, к которому она была так привязана. Только для того, чтобы узнать, что он оставил ее, и он забрал единственное утешение, которое она имела в детстве, этого проклятого плюшевого мишку.

— Ты где Клэр? — яростно огрызнулась она, бросившись в большое кожаное кресло за столом. — Выходи и играй сейчас, черт возьми, пока я не сплю.

Ответа не было, и она все больше привыкала к тому, что единственный ее друг, от которого, как она верила, может зависеть, ушел. И однажды она полностью исчезнет, Кэт знала это. Всякий раз, когда пророчество из этого ритуала наступало, было возможно, что они обе потеряют свои жизни.

Пробуждение принесет смерть. Слова, которые Орин Мартинес прошептал сразу после ритуала, когда он считал, что и Кэт, и Клэр находятся в глубоком сне, никогда не были забыты Кэт.

Но она не спала большую часть тринадцати лет с тех пор, как ей дали жизнь Клэр, и она еще не умерла. Но также она не показала себя до сих пор. Она не хотела умирать, но больше не могла жить как Клэр Мартинес. Особенно, если это означало позволить Рэймонду продолжать уничтожать женщин Нации, которых Совет счел нужными для эксперимента, таких, как сестра Рэймонда, Морнингстар.

Ублюдки. Они будут гореть в аду, за каждое проклятое преступление, которые совершили. Она не знала, что случилось с Рэймондом и шакалами, которые были взяты под стражу Джонасом, но знала, что это не будет приятно.

Сегодня вечером после того, как она встретится с родителями Онор, выполнив одно из обещаний, которые дала себе в ночь этого ритуала, ей и Грэму придется разобраться во всем раз и навсегда. Если ей придется предъявить ему ультиматум, она так и сделает. Он придет с ответами или она уйдет.

Где он был в течение четырех месяцев, прежде чем организовал перевод ее и Джадда, и что случилось с ним, когда его вернули в исследовательский центр несколько лет спустя? Она знала, почему он набросился на нее так же, как и он. Она бы никогда не прекратила искать его, если бы он не причинил ей столько боли. Ничто из того, что сказал или сделал Джадд, не убедило бы ее уйти без поиска Грэма на следующее утро, если бы она не поверила, что ее ненавидит Порода, которая так много для нее значила.

Возможно, она знала это и тогда.

Двигаясь от стола к стеклянной двери, которая открывалась в частный внутренний дворик, она стояла у входа и вдыхала запахи пустыни вокруг себя.

Она не за бесплатно расскажет генералу Робертсу местонахождение его дочери. Она потребовала всю информацию о двух Породах, связанных с ней и Онор за время их пребывания в исследовательском центре, а также полный файл о повторном прибывании там бенгальской породы Гидеона.

Она не посмела спросить об этом Джонаса, но генерал Робертс был другой историей. Его связи, пока его дочь находилась в исследовательском центре, были крепкими. После этого она знала, что он оставался в контакте с одним из немногих ведущих научных сотрудников, которых Грэм оставил в живых после своего неистовства. Эта технология осталась в живых, потому что он был в Вашингтоне, предоставляя доказательства против Центра Бюро по делам Пород. Джонас все еще скрывал его, опасаясь, что Гидеон нанесет ему удар.

— Ты знаешь, что Грэм снова дуется.

Хи Лангер, падчерица Лобо, обошла дом, ее яркие голубые глаза были не такими удивленными, как она уверяла Кэт.

Одетая в штаны для верховой езды и аккуратную белую шелковую рубашку без рукавов и черные сапоги по колено, она выглядела так, как будто чувствовала себя как дома в английском поместье, а не в пустынном доме Ривера.

— Мне было интересно через сколько ты появишься, — Кэт вздохнула. — Эшли уже предупредила меня, мне не нужно еще одно от тебя.

Она знала, что Хи была маленькой подружкой Грэма в течение нескольких месяцев.

Ублюдок. Он позволял этой женщине помочь ему, но никогда не давал Кэт такой возможности, даже сейчас. Она знала о его маленьких полуночных вылетах в пустыню каждую ночь, когда он патрулировал солдат Совета в этом районе. Но пригласил ли он ее патрулировать на его стороне?

Черт, нет.

— Эшли немного напряжена из-за того, что пыталась остановить эту пулю своим сердцем, — фыркнула она с легким гневом. — Не то, чтобы она когда-либо была менее напряженной, она такая всегда.

Прогуливаясь от бассейна к маленькому затененному кирпичному патио возле кабинета, Хи не сводила глаз с Кэт. Кэт задалась вопросом, что она ищет.

— В любом случае, я здесь не для того, чтобы предупреждать тебя, — заверила ее другая женщина, когда Кэт промолчала. — Я хотела убедиться, что тебе ничего не нужно. Возможно, плечо, на котором можно поплакать, или желающего послушать, как ты проклинаешь эту свою высокомерную пару. Хотя, мы могли бы посидеть и посплетничать о мужчинах в целом. — Улыбаясь, Хи плюхнулась на один из мягких стульев, расположенных под крытой беседкой. — Мне всегда это нравилось.

Кэт молча приметила, что она не лгала, но вокруг Хи царила атмосфера секретов, которые всегда заставляли ее насторожиться.

— Если я начну, я не остановлюсь, — пожала плечами Кэт.

Она осталась у входа в кабинет, прислонилась к дверной коробке вместо того, чтобы поставить другой стул напротив Хи, одна рука опиралась на бедро, другая была в расслабленном состоянии.

— Да, я знаю это, — призналась Хи, стряхивая что-то с брюк на коленях, ее взгляд оставался на этой области в течение долгих мгновений, прежде чем она снова подняла голову и сверкнула Кэт другой своей яркой улыбкой. Улыбка, которая не достигла ее глаз.

— Почему ты здесь, Хи? — Наклонив голову, слегка нахмурив взгляд и лоб. — Грэм знает, что ты пришла в гости?

Хи тихо рассмеялся над вопросом.

— Я не спрашиваю у Грэма Паркера разрешения идти куда-либо по имуществу Ривера. — Она слегка закатила глаза. — Я даже не выражаю эту любезность Лобо.

Кэт удивленно приподняла брови на это заявление.

— Хорошее достижение. Я завидую тебе, — фыркнула она. — Я подозреваю, что высокомерие Лобо более чем соответствует Грэму. И он кажется таким же властным.

— Ты имеешь ввиду такой же засранец? — На этот раз улыбка Хи была немного жесткой. — Я предполагаю, что так и есть. Я стараюсь держаться подальше от его высокомерия, а он избегает моей стервы. Так и живем.

Интересно. Одно время ходили слухи, что Хи была довольно близка с отчимом. Конечно, это было до того, как ее мать пыталась убить его.

Не многие знали о том, что Джессика Ривер была одним из шпионов Совета по генетике. Ее первый муж умер, пытаясь помочь освободить исследовательскую лабораторию ирландского Совета. Она даже, казалось, оплакивала его в течение нескольких лет.

Дыша медленно и легко, Кэт почувствовала другой запах на девушке, тонкие различия в ней сбили с толку. Был намек на что-то, что напомнило ей о брачной лихорадке, но не похоже на то, а также странные запахи Породы волка и яростного гнева. Все, что Хи Лангер разлила по бутылкам внутри себя, создавало взрыв. Кэт знала, что она обычно не была такой насмешливой или едкой.

Кэт плохо знала другую девушку. Нелюбовь Рэймонда к Лобо Риверу, а также его богатству, гарантировали, что он приложил все усилия, чтобы путь Кэт не пересекся с Хи.

— Итак, почему я здесь? — Положив руки на верхнюю часть ноги, Хи наклонилась вперед и быстро взглянула на Кэт. — Потому что в доме совершенно скучно: поместье Лобо под замком, а все, кого я действительно знаю в этом районе, похоже прячутся. — Она изящно поднялась на ноги. — Как насчет выпить? Я уверена, что сейчас где-то пять часов.

— Почему бы тебе не вернуться в главный дом, и когда Грэм спросит тебя, почему ты не выполняешь свои обязанности по присмотру за детьми, можешь сообщить ему, что я попросила тебя уйти, — холодно сказала Кэт.

В действительности не потребовалось много времени, чтобы понять, почему Хи была здесь. Она знала, что Грэм должен скоро уехать на какую-то встречу с Лобо, которая продлится до поздней ночи.

— Я сделаю это, — Хи кивнула. — Но давай сначала выпьем и дадим ему время уйти на эту встречу. Ты и в самом деле не захочешь, чтобы он посылал охранников Лобо. Они действительно придурки. Ну же. — Когда Хи прошла мимо нее в дом, запах непреодолимой усталости заставил Кэт скрыть нетерпеливый вздох.

У нее были и свои дела.

— Чай? — предложила она, а не просила другую девушку уйти.

— Только, если в нем будет алкоголь, — потребовала Хи. — Если ты хочешь быть праведной, это твой выбор. Лично мне праведность не очень привлекательна. Это было адское утро.

И выглядело так, как будто Кэт провела адский день.

Она убьет Грэма. Няня? В самом деле? За что?

Что, по его мнению, может сделать Хи, кроме доклада, если она попытается покинуть дом? Хи не была защитой, она была там как доносчик и ничего более.

У нее было несколько часов, решила Кэт. Если Хи хотела выпить, она могла бы выпить. «Встреча в полночь», — подумала Кэт, — «она просто притворится, что немного вздремнет». Это не было похоже на то, как будто Кинан и его люди войдут через парадную дверь. Не то, чтобы Хи увидит их, если они войдут.

Она хотела один из этих проклятых костюмов, которые они носили, так сильно, что не могла этого вынести. К сожалению, Кинан не делился технологиями. И даже самая лучшая нано-нить, созданная Кэт, не могла пройти через электронные брандмауэры, встроенные в охранную технику. Чертовы крылатые Породы были похожи на Грэма, слишком умные для своего проклятого блага.

Следуя за Хи через офис, Кэт достала планшет, чтобы убедиться, что не пропустит ни одного сообщения, отправленного Кинаном или его вторым командующим, Тилом. Кинан дал ей устройство, чтобы гарантировать, что все связи между ними не будут отслеживаться. Если бы только была программа для няни, которую выбрал Грэм.

* * *

Грэм наблюдал за монитором, когда Хи подошла к бару в гостевом доме и налила себе выпить.

Она слишком много пила, подумал он, обеспокоенный. Он полюбил ее за последний год, уважал ее ум, преданность, которая зашла слишком глубоко, а также ее решимость, но сердце этого ребенка было разорвано на две части, и она понятия не имела, как с этим справиться.

Соединенная с одним братом и влюбленная в другого, неспособная уступить ни одному из них. Это была адская позиция, и он ничуть не завидовал ей. Тем не менее, он собирался обсудить с ней выпивку. У них была сделка, и если он позволит ей отречься от нее, то она может ускользнуть из эмоционального туннеля, и может не вернуться.

На данный момент Хи не беспокоила его, а вот Кэт — да. Предупреждение Клэр и осознание того, что защитный дух снова пробудился прошлой ночью, когда Кэт спала, заставили его инстинкты потерять контроль. Было что-то, чего он не мог понять, он чувствовал это. Добавьте это к его встрече с Орином Мартинесом, и Грэм решил выяснить, что, черт возьми, происходит с Кэт.

Будь он проклят, если потеряет ее. Он посвятил свою жизнь обеспечению ее безопасности и спокойствию; он не подведет ее сейчас, не тогда, когда уже подвел ее ранее.

Она права, он научил ее сражаться на его стороне. Джадд и Кэт были обучены сражаться. Кэт была особенно искусна в этом, потому что ее маленький рост и явно хрупкое телосложение сумели обмануть людей, даже тех, кто должен знать лучше, верить, что ее легко победить. Но Гидеон научил ее сначала наносить удары, а потом разбираться со своей совестью. В буквальном смысле, она была уязвима, точно так же, как в ту ночь, когда охранники пытались перевести ее и Джадда в пункт уничтожения.

Мысль о той ночи принесла с собой воспоминание о предательстве в ее глазах, когда он распахнул двери фургона. Ей не позволяли часто мыться или мыть волосы, он сразу заметил это. Ее ногти были испачканы грязью и кровью, а лицо покрыто пылью. Запах скорби и боли наполнявшие каждую ее часть, поразили его первыми. Следомзапах предательства. Все ее существо было наполнено чувством предательства, когда он смотрел на нее.

Она просто смотрела на него, такая молчаливая, почти в недоумении. Но он видел первое медленное погружение в недоверие, которое она теперь испытывала к нему.

Он справится с этим, заверил он себя. Обратившись к ряду компьютеров в подземной пещере, которую использовал для наблюдения за территорией, Грэм сказал себе, что с этим справится, как только разберется с Джонасом и допросом шакалов, на который Лобо удалось включить их.

Никто еще не сломал ублюдков, и они по-прежнему настаивали на том, чтобы поговорить с ним наедине, если хотят получить какую-либо информацию. У него не было сомнений, что у них было много информации для публикации; только по этой причине Джонас согласился отвезти их в поместье Лобо, и небольшое охраняемое здание Породы волков, которое хранилось в задней части главного дома поместья, для допроса.

К сожалению, настройки звука еще не были расширены. Завершение этого до прибытия Джонаса было первостепенным.

Надеюсь, Кэт поговорит с Хи, и, возможно, в этом разговоре он сможет поймать намек на то, что происходит с его парой. Поскольку он не сомневался, что она что-то замышляет, а когда Кэт готовит заговор, Грэм знал, что жизнь действительно может стать очень опасной.

• ГЛАВА 20 •

Кэт думала, что Хи никогда не уйдет. Она часами сплетничала, болтала, рассказывала о жизни в Ирландии, в сравнении с жизнью в поместье Ривера здесь, и о том, как она когда-то скучала по стране своего рождения, но теперь она казалась ей чужой. Она говорила обо всем и обо всех, кроме Грэма. Несколько вопросов, которые Кэт задала о нем, она аккуратно обошла стороной, хотя это было ожидаемо. Преданность Хи Грэму никогда не подвергалась сомнению — Кэт уже подозревала другую женщину в идолопоклонничестве Грэму.

Эта мысль послала волну ревности, омывающую ее, которую нужно было быстро усмирить. Она не могла позволить себе вступить в конфронтацию с правящей принцессой поместья Ривер. И она не очень хотела. Черт, у другой девушки было достаточно проблем с братьями Ривер, она не нуждалась в других.

Наконец, когда солнце поднялось до самой высокой точки, жаря и без того сухой ландшафт пустыни, другая девушка поднялась со стула, на котором свернулась во внутреннем дворике, и отложила свой пустой стакан в сторону.

— Я полагаю, что с меня хватит, — протянула Хи. — И похоже, что твоя коварная пара собирается почтить нас своим вниманием.

Повернув голову, Кэт наблюдала, как Грэм вышел из дома, черные брюки и футболка, которые он носил, выглядели темными и опасными.

— Я уже ухожу, — заверила его Хи, насмешливо улыбаясь. — Думаю, у меня будет время переодеться для обеда с Лобо. В последнее время он ссорится из-за этого. — Она небрежно пожала плечами. — Я нашла самую симпатичную пару рваных джинс и футболку с масляными пятнами. Думаю, будет в самый раз.

Грэм на самом деле поморщился.

— Он отправит тебя в монастырь, Хи.

Она только фыркнула на это.

— Разве, что в мечтах.

Небрежно кивнув Кэт, она с неторопливой грацией двинулась по обочине дома и исчезла. Через несколько секунд низкий и едва слышный гул показал, что она ушла через один из маленьких личных планеров, которые Лобо часто использовал в огромном пустынном имении.

— У тебя интересный друг. — Кэт осталась в шезлонге, где она растянулась, чтобы слушать болтовню Хи. — И она такая тихая. Как ты это переносишь?

Он был не из тех, кто терпел бесполезную болтовню, когда они были моложе. Конечно, исследовательский центр точно не поощрял болтовню любого типа.

— Перестань быть всезнайкой, — отчитал он, хотя в его взгляде мелькнули радость, привязанность и беспокойство. — Сейчас она конфликтный ребенок.

Кэт закатила глаза.

— Конфликтная, да? Полагаю, это такое же хорошее слово, как и любое другое.

Остановившись рядом с шезлонгом, он уставился на нее; скрытый голод и горячая похоть в его взгляде мгновенно пробудили брачную лихорадку, которая с каждым днем становилась все более очевидной.

Даже ее плоть была чувствительной, ноющей от потребности в его прикосновениях, которые она находила явно тревожными. Когда она уставилась на него, в ее голове промелькнуло изображение его тринадцать лет назад. У него не было таких сильных мышц, но он был силен даже тогда. Теперь его черты были более четкими, более дикими, и ему не хватало очень легкого смягчения сострадания, которое он имел так давно.

Теперь в уголках его глаз были самые маленькие линии, которые не имели никакого отношения к возрасту или солнцу. Его черты лица не были выровнены, но четкое определение намекало на жестокость жизни, которую он прожил так долго.

Он так сильно изменился. За последние несколько недель Кэт узнала, что эти изменения пошли гораздо глубже, чем она могла догадаться. Изменения были не только физическими. Он был жестче не только снаружи, но и внутри, кроме тех случаев, когда это касалось ее. Грэм все еще относился к ней с нежностью, которая, как она знала, была ему совершенно чужда.

И он принадлежал ей на уровне, который она никогда не подвергала сомнению, даже будучи ребенком. В зрелом возрасте многие вещи имели больше смысла, а другие были намного сложнее. И был один вопрос, на который она должна получить ответ.

— Ты когда-нибудь любил меня? — прошептала она, вспоминая что он никогда он этом не говорил. — Или ты лишь предъявил права на меня?

Если бы его черты могли усилиться, они это сделали, и она знала, что вспышка неуверенности, которая, как она думала, на мгновение вспыхнула в его взгляде, должна была быть иллюзией. Грэм никогда не был неуверенным.

— Ты моя, — заявил он, и не было никакой неуверенности, ни в его голосе, ни в его взгляде. — И я бы посоветовал тебе никогда не забывать об этом.

Он заявил права на нее.

Она медленно поднялась со стула.

— Я бы подумала, что ты любишь меня, — тихо сказала она с болью, которая пронзила ее сильнее, чем она ожидала.

— Что я знаю о любви, Кэт? — спросил он тогда, привлекая ее внимание, глядя на нее с намеком на замешательство. — Я не ценю то, что мир называет любовью. В этом нет преданности, нет стремления держаться за то, что принадлежит им, как только туман похоти рассеивается. Если это любовь, то зачем тебе это?

— Это не любовь, — она с трудом произносила слова. — Не более, чем одержимость — любовь, Грэм. Не более, чем брачная лихорадка — любовь. Без настоящей любви, что отделяет одержимость и брачную лихорадку от биологического изнасилования? Брачная лихорадка может начаться без любви, но, как и похоть, оно не свяжет пару без любви.

— И что делает тебя чертовым экспертом в любви, Кэт? — выдавил он, разочарованно сгребая пальцами свои волосы. — Когда Вебстер связался с тобой для определения?

— Когда ты решил, что я твоя пара, — отрезала она, одной рукой упираясь в бедро, поскольку доминирующее положение, которое он демонстрировал, распрямляло ее плечи и решимость укрепляла ее тон. — Я гораздо больше разбираюсь в этом, чем ты, Грэм, потому что, по крайней мере, я узнаю это, когда чувствую.

— И с кем же ты это узнала? — Чистая ярость осветила его глаза.

Сначала этот дикий зеленый цвет распространился по его глазам, стирая белизну, а затем в одно мгновение крошечные кусочки янтарного золота начали заполнять его, когда затененные полосы начали царапать его лицо и шею.

— С тобой, — закричала она. — К сожалению, любовь к тебе сейчас приносит мне столько же пользы, сколько и в двенадцать лет. И ты включаешь меня примерно в такую же часть своей жизни сейчас, как и тогда. — Подойдя ближе, глядя на него, она почувствовала, как кончики ее когтей сгибаются, стремясь вырваться наружу. — Когда мне было двенадцать, ты оттолкнул меня в сторону, чтобы я сражалась одна, и предоставил мою защиту другим, а теперь, кроме случаев, когда тебе нужно потрахаться, ты отталкиваешь меня в сторону, чтобы самостоятельно сражаться с Хи, Лобо или Рулом, или с кем-то еще, кого ты считаешь достаточно сильным стоять на твоей стороне. Когда ты будешь считать меня своим партнером, а не своей проклятой игрушкой?

— Когда я не буду рисковать потерять свое чертово здравомыслие из-за мысли о малейшей царапине на твоей мягкой коже, — рявкнул он на нее, опустив голову, пока они не зарычали друг на друга, нос к носу. — Я учил тебя бороться, чтобы помочь тебе защищаться. Не помогать в моих битвах.

— Если я не могу драться на твоей стороне, то я не хочу и трахаться с тобой, — усмехнулась она. — Иди на свою маленькую встречу, тигренок. — Она махнула рукой в сторону главной усадьбы. — Иди повеселись с большими собаками. Посмотрим, насколько они будут хороши для тебя, когда твой твердый член будет нуждается во внимании, потому что я не доставлю тебе удовольствия позаботиться об этом.

Повернувшись, чтобы уйти подальше от него, она обнаружила, что ее тут же остановили твердые пальцы, обхватившие ее запястье, управляя ею и притягивая к себе, чтобы она снова повернулась к нему лицом.

— Ты моя пара, — напомнил он ей, сверкающий блеск этого свирепого зеленого цвета, сверкающего отблесками янтарной ярости. — Ты можешь утверждать, что отказываешься от меня, сколько захочешь, но лихорадка всегда будет возвращать тебя ко мне, Кэт.

— В самом деле? — спросила она с нажимом, ее дыхание было суровым, гневом и нуждой, и слишком большой любовью к такому высокомерному зверю, бушующему рядом с ней. — Мы оба точно знаем, насколько я упряма, не так ли, Грэм. Давай посмотрим, что сильнее. Моя решимость или какая-то биологическая страсть, которой не хватает эмоций. Кто победит, Грэм?

— Не превращай наше спаривание в битву, Кэт, — предупредил он ее, его голос усилился до гортанного рычания.

— Нет, ты превращаешь это в битву, а не я. Еще хуже, Грэм, ты хочешь ослабить меня, ты хочешь разрушить то, что ты сделал, когда создал терапию, чтобы спасти меня. И будь я проклята, если не буду отстаивать это. Я провела слишком много лет в ожидании своего шанса быть свободной. Я не буду опускать голову и притворяться слабой когда-либо снова. Не для тебя. Никогда для тебя. — Она не могла этого вынести. Сама попытка убьет ее.

Выдернув запястье из его захвата, она чуть не побежала в дом и в свою комнату.

Он должен был пойти на свою драгоценную встречу, ну, у нее правда была собственная встреча. Она слишком много работала для этого дня, чтобы могла сдержать обещание, которое дала девочке, которая делила с ней эти камеры. Обещание, что однажды ее родители найдут ее. Джонас отказался это допустить, а спаривание Онор с Породой волков поставило ее под определенные ограничения в отношении Бюро по делам Пород.

Кэт не управлялась ни Бюро, ни Джонасом, ни Грэмом.

Онор все еще не пробудилась полностью, и защитный дух Лизы Джонсон, обеспечивавший сокрытие личности Онор, все еще был слишком сильным. Только одна вещь заставит Онор пробиться через этот темный лабиринт в ее собственном уме, чтобы снова взять под контроль свою жизнь. Родители, которые любили ее достаточно, чтобы отослать ее, а не видеть, как ее возвращают в исследовательский центр. Родителям еще предстояло связаться с Джонасом, а Онор еще недостаточно проснулась, чтобы полностью вспомнить.

У Кэт никогда не было родителей. Ни матери, которая любила ее и плакала за нее, ни отца, который неустанно искал ее или изучал лица каждой женщины ее возраста, надеясь увидеть потерянного ребенка.

Эта встреча, как и все битвы, в которых она сражалась в последние годы, обойдется без Грэма. Он не мог включить ее даже в планы или встречи, касающиеся ее защиты или ее жизни? Что могло заставить ее представить, что он поможет ей с этим? Он не будет.

И если бы он это сделал, единственное, за что она торговалась с генералом Робертсом, она бы никогда не увидела. Документы, которые доктор Беннетт представил о возвращении Гидеона и тестах, проведенных в то время, когда он был там. Что-то изменило его. Это изменило его настолько сильно, что, как он говорил, иногда он чувствовал, что утонет в крови.

Чтобы понять свою пару, понять, почему с ним стало так тяжело, ей нужно знать, что произошло, когда его вернули в исследовательский центр. Что создало чудовище, которое свирепствовало в течение многих лет после его побега, и что позволило ему обрести здравомыслие?

Она знала все остальное. Каждое движение, которое он предпринял с тех пор, как исчез в ту ночь, когда спасал ее и Джадда от солдат, сопровождающих их к месту убийства. Она знала о каждом шаге, сделанном в прошлом году. Но что произошло в центре в течение года, когда доктор Беннетт держал его, она понятия не имела. Джонас не расскажет ей. Если бы Орин знал, он не рассказал бы ей. Но генерал Робертс мог получить эту информацию. И у нее было что-то, чего он хотел достаточно сильно, чтобы принести это ей. Дочь, которую он и его жена никогда не переставали ждать.

Женщина, которую мир знал, как Лизу Джонсон была ребенком Онор Робертс, подруга Кэт потерялась в ритуале навахо, который украл ее воспоминания, ее самобытность, на годы — так много лет, что она, будучи ребенком, возможно, даже не существовала. Но то, кем она была для своих родителей, кем были ее родители, никогда не будет потеряно, подозревала Кэт. И, возможно, это было все, что позволит Онор вернуться в ее собственную жизнь и полностью занять свое место рядом с ее парой.

Кэт только надеялась, что, возможно, в какой-то момент в будущем она сможет занять свое место. Может быть, Грэм смягчится достаточно, чтобы понять, что брачная лихорадка и есть любовь. Без одного другое не может существовать.

* * *

Шесть вождей навахо двинулись в парную за двумя Неизвестными. Каждый из воинов нес неподвижное тело молодой женщины Породы — обе женщины настолько уникальны и так важны для Пород, как и для навахо, что сама земля призвала к их сохранению.

Когда процессия вошла в парную, травы и сильнодействующие лекарства, используемые для Пробуждения и наведения духов, начали насыщать влажный воздух.

В центре ложи два больших плоских камня лежали между шестью насыпями дымящихся камней. Влажный жар от дымящихся камней доносился над твердым каменным слоем, на который уложили одну молодую женщину. Орин Мартинес отступил назад и с грустью уставился на уникальных существ, которых вожди призвали на помощь.

Изящные золотые, кремово-белые и рыжеватые крылья выгнулись над головой первой и обрамляли маленькое тело, прежде чем упасть намного ниже ее маленьких ступней. Хрупкая, с тонкими костями, молодая женщина могла бы сойти за ребенка, если бы не изгибы стройной женщины под кожаными брюками и жилетом, которые она носила.

Длинные светло-каштановые волосы, покрытые рыжеватыми бликами, простирались вдоль ее лица и по ее груди в пышные локоны, и Орин знал, что когда ее глаза откроются, он увидит свирепые орлиные оттенки коричневого, зеленого и черного. Сливочная плоть, не испорченная сражениями, стала бледной, блеск жизни быстро тускнел.

На узком камне рядом с ней лежала еще одна молодая самка Пород, которой только что исполнилось двадцать лет. За эту Орин страдал больше всего. Маленькая самка Породы льва знала лишь несколько лет свободы. У нее не было времени мечтать или строить планы на жизнь, которую обещали Породам.

Маленькая и хрупкая, как крылатая Порода, маленькая женщина Породы льва лежала так же тихо и неподвижно. На этом все сходство закончилось. Волосы женщины-львицы Пород были короткими, обрамляя любознательное личико с дерзким носиком. Широкие глаза были обрамлены линией темного цвета, как будто природа нанесла подводку вокруг слегка наклоненного изгиба ее ресниц.

Она была одета не в кожу, а в длинное белое платье, в которое ее облачили после того, как ее привели Породы. На теле не было никаких ран; травмы были внутренними, но зажили. Ее хрупкий дух больше не мог выносить жизнь, в которой она родилась. Годы заключения и жестокости измотали ее. Ее побег дал ей всего несколько лет, чтобы привыкнуть к свободе, прежде чем она была вынуждена стать свидетелем еще большего зверства в нападении на нее и двух других женщин-пород.

Рана на ее голове хорошо заживала, но ее дух продолжал искать спасения. Жизнь утекала из нее с каждым поверхностным вздохом.

Эти духи боролись, чтобы убежать, в то время как два других боролись, чтобы задержаться. Пробуждение Кэт и Онор было завершено, но Клэр и Лиза еще не прошли путь к загробной жизни. Орин был обеспокоен этим, пока ветры не начали шептать волю земли и судьбу двух усталых душ, которые оставляли тела достаточно сильными, чтобы выдержать ритуал перемещения.

Отступив от каменных глыб, его пятеро товарищей молча смотрели на него.

— Мы согласны? — тихо спросил он. — Ветры призвали нас к этому месту, приготовленному Неизвестными. В лоне земли мы услышали просьбу пробудиться, подготовиться к смерти и к перемещению. Неизвестные были посланы, чтобы принести нам пробужденных. Если они будут искать жизнь, эти тела будут их. Если они будут искать покоя, земля покажет им дорогу.

— Так нашептали нам ветра, — согласились пятеро.

Орин повернулся к двум Неизвестным, которые принесли к ним женщин.

— Неизвестные, действительно ли земля призвала привести собратьев к пробужденным и привести их в это место?

— Да, Неизвестные были призваны, — согласились они.

— Тогда мы готовимся, — объявил Орин. — Сегодня вечером пробужденные будут освобождены, и начнется перемещение.

Ритуалы были древними, и только вожди и Неизвестные знали тонкости. Ритуалы были намного старше Нации, и их тайны возникли, как было сказано, еще в то время, когда только зародились звезды.

Они были людьми, отданные Земле на ответственное хранение, ставшие охраной тайн земель Великим Духом и самими ветрами. Пока навахо дышали, их тела были наполнены воздухом, который давал ветер, эти ветра шептали обширные знания и секреты ритуалов, которые никто не мог представить.

Они были Шестью Вождями. Всегда было шесть вождей. Всегда было двенадцать Неизвестных. И Неизвестные, и вожди, которые будут нести следующее поколение, будут выбраны ветрами. Так началось и будет продолжаться.

Но с каждым ритуалом Пробуждения происходило перемещение. С каждой данной жизнью одна была взята. Духи этих хрупких молодых женщин больше не могли терпеть. Ужасы их жизней, человеческих жестокостей были гораздо больше, чем они могли вынести. Их потери подорвали их волю к продолжению этой жизни, которую им дали.

Пророчество шепнуло ему в ту ночь, когда тело его внучки истекало от ран, и она стала защитницей молодой женщины Породы, известной как Кэт. Ветры шептали, что с пробуждением наступит смерть. Со дня рождения Клэр он знал, что ее судьба — быть с разбитым сердцем и страхом в ее юности, но судьбой — свободой и величием, как только будет произведена оплата.

Он знал, что без битвы за их получение не было даров. Земля знала то, чего не понимали многие родители: ее дети должны платить за дары, которые им дали, и только жертвуя они могли оценить счастье, которое пришло с этими дарами.

Его внучка Клэр пожертвовала всем ради будущего счастья. Хотя, если счастье не пришло, возможно, в какой-то момент она может найти удовлетворение в поиске новой жизни. В какое из этих исключительных женских тел она будет перемещена, он не знал. Духи молодых женщин видели все, что могли, боролись со всем, с чем могли сражаться; их усталость была очевидна в тусклости их жизненной силы.

У Земли, Великого Духа, который руководил ими всеми, были другие планы относительно их тел, и он только молился, чтобы эти планы следили за возможным счастьем ребенка, к которому он стремился, внучки, которую боялся, что уже потерял.

• ГЛАВА 21 •

Если она собирается сбежать, это случится сегодня.

Сосредоточив внимание на просмотре охранного канала из ее спальни на защищенном айпаде, лежащем перед ним на земле, Грэм снова напомнил себе об этом. Противостояние ей по этому поводу не принесет пользы. Чтобы дать ответы, она сначала потребует ответов от него, и раскрыть ужасы, которые он испытал, когда его поймали, было то, чего он не мог заставить себя сделать. Вместо этого он был здесь. Допрос шакалов был отложен, хотя краткой встречи с Джонасом не было. Даже когда он наблюдал, как она встала с кровати и убрала прядь волос в тесную косу, в которую заплела все остальное, он не смог отодвинуть уверенность, что она собирается бежать.

Сегодняшний вечер ее лучшая возможность, если это было ее намерением. Она верила, что его отвлекут допросы шакалов с Джонасом Уайеттом. Она уверена, что он не подозревает о ее намерении уйти. Если бы Клэр не предупредила его о намерениях Кэт, он мог бы поставить под сомнение свою уверенность в том, что что-то не так.

И что-то определенно было не так. Он чувствовал это. Даже когда он поднял взгляд от системы безопасности, чтобы посмотреть на ее открытые балконные двери, его инстинкты бушевали. Он ненавидел ее привычку оставлять эти двери открытыми, это была угроза безопасности, которая заставила его кожу покрываться мурашками после атаки шакалов и Рэймонда Мартинеса. Но, как и Клэр, ей нравилась ночь и прохладный ветерок, дрейфующий в спальню. Лично Грэм думал, что это чувство свободы, которое она давала ей, доставляло ей удовольствие.

Не то чтобы сегодня казалось, что есть риск. Ветер был мягким, прохладным, но еще не холодным. И, несмотря на все камеры маленького арендованного поместья, не было ничего беспокойного или опасного, что, казалось бы, дрейфовало на ветру.

Бригада из шести человек из Бюро по делам Пород развернулась вокруг замурованного дома в идеальных местах, чтобы наблюдать за окрестностями. Они думали, что они спрятаны от обнаружения Грэма, но он нашел их сразу же, просматривая область.

Тот факт, что предупреждающие инстинкты Джонаса также пробудились, вызывал в нем первобытную силу. Сразу за воротами дома Брим Стоун вместе с Эшли, Эммой, Рулом Брейкером и его парой Гипси Маккуэйд наблюдали за фасадом дома. Два человека-солдата, которых послал Совет, находились в тени валунов, примерно в полумиле от здания, полагая, что они скрыты. Грэм знал секунду, когда они миновали границы Лобо прошлой ночью. Не было никакого способа, чтобы его Кэт была похищена или сбежала, не будучи замеченной. Так почему он был так уверен, что ее безопасность была в неминуемой опасности, он не мог объяснить.

Рядом с ним, растянувшийся на скалистой вершине подъема за домом, Лобо тоже ждал. Волк был таким тихим, таким молчаливым, что Грэм едва различал его сердцебиение. Лобо был гораздо больше, чем подозревали другие, и воспользовался этим преимуществом. И, как Грэм, он мог быть идеальной машиной для убийства. Они были на месте с наступлением темноты, и ни одна другая Порода не подвергала сомнению инстинкты Грэма. В течение года, с момента, когда они сформировали свое необычное партнерство, Лобо дал ему то, что казалось непререкаемой верой. Если бы только Кэт имела хотя бы небольшую степень такого доверия.

— Она хороша, — пробормотал Лобо, его взгляд оставался сосредоточенным на подаче информации. — Холодна, как лед. Какими бы ни были ее планы, она себя не выдает. Ты хорошо обучил ее, Грэм.

К сожалению, так и было.

— Возможно, в некоторых вещах я слишком хорошо ее обучил, — Грэм вздохнул, его голос было едва слышно.

Лобо слегка удивленно крякнул.

— Твои инстинкты тренера превосходны. Даже моя собственная охрана извлекла из них огромную пользу. Несмотря на их неприязнь к кошачьим, — из-за странного комментария на губах Грэма появилась улыбка.

— Они хорошо учатся, несмотря на мою неприязнь к волкам.

Мир верил, что Породы — кошачьи, волки и койоты — боролись с ощущаемой инстинктивной неприязнью и предубеждением друг к другу. Правда была в том, что такие предрассудки имели только те, кто встал на сторону их создателей. Для тех, кто родился с инстинктами, более тесно связанными с их генетикой животных, такой неприязни не было. Это не было вложено в их обучение.

— Она слишком терпелива, — заметил Лобо.

— Ее терпение всегда казалось неисчерпаемым. И оно огромно. Но у этого есть предел. Когда этот предел будет достигнут, она уже отработает смертельный план нападения или возмездия. Она невероятна. — Он был в восторге от нее, и она понятия не имела, что он чувствует.

В двенадцать она сделала то, чего не ожидал ни он, ни Джадд. Когда транспортные агенты прибыли, чтобы отвезти ее в центр убийства, они не сочли ее угрозой и не удерживали ее. Не то чтобы их удерживающие устройства правильно сковывали ее крошечные запястья.

Она ждала, казалось бы, втянутая в себя, пока не почувствовала, что наступил идеальный момент, чтобы броситься на охраняющего ее агента и разорвать ему горло. Джадд не ожидал такого шага, и это было сделано прежде, чем он успел среагировать. Тихая точность и холодная решимость, которые описал Джадд, заставили Грэма сомневаться. Хотя за то время, что он наблюдал за ней, видел несколько ее охот в пустыне, он потерял это сомнение.

— А когда она потеряет терпение с тобой? — удивленно спросил Лобо. — Ты выживешь?

Грэм не был так уверен в этом.

— Она уничтожит меня, — признался он. — Без пощады и не убивая, черт возьми, разрежет на кусочки. Но когда она это сделает, она станет моей парой, которая, как я знаю, скрывается под спокойствием.

Нарушить это спокойствие было невозможно до сих пор. Она была слишком спокойна. Слишком большая часть защиты Клэр все еще влияла на ее инстинкты, а также на борьбу генетики породы внутри нее.

— Она поднимается, — предупредил его Лобо.

Переместив свое внимание на электронную панель, Грэм наблюдал, как она отбросила свое электронное устройство в сторону и поднялась с кровати. Подойдя к комоду, она взяла из ящика короткую просвещающуюся сорочку и пошла в ванную.

Черт возьми, он должен заменить охранное оборудование, которое она убрала из комнаты. Ожидание, нервы на пределе, он знал, что звук душа через несколько минут должен был его расслабить. Но это не так. Ничто не указывало на опасность, не было оснований подозревать, что она что-то делает, кроме как готовиться ко сну, но он чувствовал, как чудовище пробуждается. Некоторые инстинктивные знания вытащили его на поверхность, несмотря на попытки Грэма отбросить его назад.

— Брим, проверь с Эшли и Эммой главный душ, — приказал Лобо по линии связи, которую он носил. Грэм не знал, что эта связь была запрограммирована для связи с породами койотов.

Брим не ответил, но Грэм обнаружил намек на движение, когда Породы вышли из драгуна и перепрыгнули забор спереди.

Грэм ждал, внимательно наблюдая, как охрана дала знак Бриму, другому койоту и двум женщинам, входящим в парадную дверь и осторожно идущим наверх.

— Что-то не так, — его голос был более глубоким, резким, что указывало на то, что он терял контроль над безумной силой, которую таил в себе. — Черт ее побери. Она улетела…

Улетела. Клэр сказала, что она улетит, а не сбежит.

Повернув голову к Лобо, он с яростным взглядом пронзил Породу.

— Крылатые Породы есть в этой пустыне?

Лобо удивленно уставился на него.

— Они в Южной Америке.

— Хрена два они там, — прорычал монстр. — Они здесь, и они забрали ее.

Монстр был свободен. Власть наполнила его тело, придав ему форму, излила его чувства и обострила каждую деталь, каждое движение и запах, которые наполнили ночь. И затем, запах их, такой тонкий, едва уловимый, достиг его.

Крылатые Породы взяли его пару.

Дикий, разъяренный рев наполнил ночь.

Он, чтоб их, убьет каждого из них.

* * *

Кэт наблюдала, как Кинан приземляется вместе с ней на песок пустыни рядом с лимузином «Пустынный драгун». Более крупный, расширенный драгун с его роскошными назначениями внутри, и, дополнительными доспехами и оружием снаружи, быстро становился идеальной оборонительной машиной на юго-западе.

Вокруг машины было четыре других крылатых Породы, один из которых находился внутри машины вместе с парой людей. Двинувшись вперед, Кинан открыл заднюю дверь со стороны пассажира и позволил Кэт проскользнуть внутрь.

Светлый интерьер был скрыт тонированными окнами, но, когда она столкнулась с парой, она могла ясно определить, от кого Онор приобрела многие из ее черт. Волосы генерала теперь поседели, как и его жены, но привлекательные, почти аристократические черты заставили их выглядеть на несколько лет моложе.

Они смотрели на нее в шоке, и генерал, и его стройная жена молчали, широко глядя на нее, наблюдая за ней. Она сверкнула им обоим ухмылкой, когда вытащила бумагу в кожаной обложке из глубокого кармана на бедре своих уютных черных штанов.

— Чего вы ожидали? — спросила она, удивляясь взглядам. — Вы знали, что крылатые Породы полетели за мной.

— Я не ожидал тебя, — почти прошептал генерал. — Дорогой боже, Катарина, мы думали, что ты умерла.

Она сохранила свое выражение лица нейтральным, не отступив ни на йоту от того, как она смотрела на них, хотя внутри замерла при звуке имени. Катарина? Кто, черт возьми, такая Катарина?

— Так было задумано, — ответила она. — Если бы знание о том, что я еще жива, дошло до Совета по генетике, я бы оставалась таковой недолго.

Генерал Робертс покачал головой.

— Так много лет. Ты связалась с нами, но не с родителями? Они до сих пор ужасно скорбят несмотря на то, что считают, что ты умерла в детстве.

Она похолодела от шока. Она была поражена тем, что все еще дышит. Ей сказали, что у нее нет родителей. Что ее мать умерла из-за отказа лечить СПИД, которым заразилась, и передала болезнь своей дочери. Ей сказали, что женщина продала своего ребенка Бранденмору за деньги, чтобы гарантировать, что она будет похоронена должным образом, а не кремирована как собственность больницы.

И Грэм никогда не говорил ей ничего другого.

Тем не менее, она знала, что генерал Робертс не будет лгать, и он никогда не будет говорить о чем-то, в чем он не уверен.

— Расскажите мне о них, — в конце концов ей удалось пропустить слова сквозь губы. — Я так и не узнала, кто они.

Генерал Робертс покачал головой, глаза его жены наполнились слезами.

— Они наши близкие друзья, — прошептала Аннет Робертс, слезы наполнили ее глаза, когда она с удивлением уставилась на Кэт. — Твоя мать, Хелена, моя лучшая подруга с трех лет. Боже мой, ты ее копия, хотя я вижу упрямую линию челюсти твоего отца. — На ее бледных губах дрожала улыбка. — Хелена все еще плачет о тебе каждый год в день твоего рождения, и Кеннет все еще добавляет один предмет мебели в кукольный домик, который сделал для тебя до твоего рождения.

О, боже.

Они убивали ее. Кэт чувствовала, что душа разлетается на кусочки, как никогда прежде. Он вырывал из нее один за одним маленький кусочки. У нее есть родители? Она кому-то принадлежит? И Грэм не сказал ей?

— Как ты можешь не знать, кто они? — спросил тогда генерал. — Порода, пришедшая к нам в начале этого года, Грэм, собирал информацию о них, сказал нам, что намеревается сообщить тебе ложь, которую Бранденмор рассказал о твоем рождении.

— И вы знали, что Бранденмор лгал об этом? — спросила Кэт, пытаясь понять такую преднамеренную жестокость. — Годами посещая Онор в центре, и не рассказали мне?

Сожаление и горе наполнили выражение его лица, когда он потянулся к ней, вздохнув, когда она отдернулась от его прикосновения.

— Как я мог тебе сказать? — мягко спросил он. — В их руках была жизнь моего ребенка. Бранденмор мог убить Онор так же легко, как и вылечить. Я не посмел допустить, чтобы кто-то из них подозревал, что я меньше, чем хороший маленький последователь Совета генетики. Затем, как только я подумал, что смогу защитить ее и пойти к твоим родителям, мне сказали, что ты умерла в лабораториях, когда одна из Пород сбежала. В противном случае я не смог найти никаких доказательств и не посмел добавить боли твоей матери.

— У нее нет больше детей? — оцепенело спросила Кэт.

— Генетический дефект, с которым ты родились, как-то связан с несовместимостью между ней и генетикой Кеннета, — сказал ей генерал. — Они не осмелились рисковать. Потеря другого ребенка убила бы Хелену.

Она умирала внутри. В ней взрывались мучительные вспышки эмоций, разрывая ее на части их силой.

— И вы говорите, Грэм знал? — спросила она.

Генерал кивнул.

— Мальчик-тигр, который заботился о тебе, Гидеон. Думаю, его звали так, тоже знал. После того, как вылечили твою генетическую аномалию, доктор Фостер потребовал узнать, кто твои родители, если ему понадобится дополнительная генетическая информация. Мальчик был там, и я поставил под сомнение его присутствие, хотя доктор заверил меня, что он никогда не расскажет об этом. Я предполагаю, что так и есть. — Он с грустью покачал своей седеющей головой. — Черт, этот парень ведь любил тебя. Там не было ни охранника, ни врача, который бы не потел, когда тебе давали терапию. Даже Бранденмор обходил его стороной, когда ты была обеспокоена. Что они сделали с ним позже… — он тяжело вздохнул, когда вокруг него доносился запах ужасающего неверия. — Если бы они не угрожали вернуть тебя, он умер бы во время этой последней вивисекции. — Ужас вспыхнул в его глазах и в душе Кэт. — Их было три. На последнем этапе Беннетт отдал приказ обнаружить тебя любой ценой, чтобы проверить, сможешь ли ты пережить те же эксперименты. Бог знает, он заслужил покой после того, что сделал Беннетт. Надеюсь, он наконец нашел хоть каплю его.

Три вивисекции? Они резали его, пока он был в сознании, обнажали органы и внутреннюю плоть в акте, которого не было известно ни одной другой Породе? И они угрожали сделать то же самое с ней. Не было никакого способа, которым он позволил бы это. Из-за этого чудовище, которое скрывалось внутри него, восстало как демон смерти, чтобы уничтожить любого, кто осмелился угрожать ей.

Вот, что он скрыл от нее, потому что это была ее вина. Переливание поместило ее кровь в него, пометило его брачным гормоном, и из-за этого доктор Беннетт был вне себя от радости при мысли об эксперименте над живой, спаренной Породой.

— Вы принесли информацию?

Файлы, в которых подробно рассказывается о том, что с ним было сделано, почему это было сделано, и о рождении чудовища, которого они выпустили. Это была ее цена, она предупреждала его, хотя и дала бы ему информацию, чтобы найти его дочь.

— Если бы я знал, что это ты, Катарина, — прошептал он, — я бы попытался отговорить тебя от такой цены.

Увидеть, что случилось с Грэмом, а не услышать краткий пересказ? Какая разница, она теперь знает, от чего Грэм пытался защитить ее.

Вся ложь, его намеренное молчание, его отказ рассказать, что у нее есть родители, все это была его попытка защитить ее, чтобы никто не мог причинить ей вред. Средства были сомнительными, но намерение чистым. Этот момент проникновения в суть сломал то, что осталось от ее сердца. Она отказывалась доверять ему, хотя знала, в глубине души знала, что мужчина, которого она знала ребенком, не сделает ничего, чтобы преднамеренно причинить ей вред.

— Грэм, Порода, которая приходила к нам несколько месяцев назад, сказал, что знает, где прячется Онор. Хотя ему еще предстояло узнать ее личность. — Серые глаза застыли на ней. — Мы не получили ответа от него. Мы не сказали ему, что уже связались с кем-то, кто нам сообщает о ней. — Благодарность сверкнула в его глазах. — За это мы благодарны тебе. Жить без нее… — Влага блеснула в его глазах, когда слеза скатилась с глаз его жены. — Так много лет потеряно.

Он передал ей флеш-чип. Информация, за которую она торговалась, теперь была у нее, для чего? Чтобы узнать, как далеко он зайдет, чтобы обеспечить ее безопасность?

Кэт, в свою очередь, передала защищенные кожаной обложкой бумагу, фотографии и различные флеш-чипы, которые скопила о жизни Онор за эти годы.

— Онор счастлива? — прошептала Аннет, нить страха, что она теперь может не понадобится своей дочери, скрывалась в надежде.

— Она с Породой, которая любит ее больше собственной жизни, — тихо сказала ей Кэт. — Но она все еще скучает по матери, которой можно доверять, и по отцу, на которого можно опереться. Пара, которая назвала ее дочерью, — замечательные люди, но она никогда не была близка с ними. — Онор никогда не просыпалась, как Кэт. По крайней мере, если бы она это сделала, она бы никогда никому не рассказала, особенно Кэт. — Отнеси информацию, которая у тебя есть, Джонасу Уайетту. Он в офисе Уиндоу-Рок в Бюро по Породам. Убедитесь, что директор этого офиса, Рул Брейкер, присутствует во время вашей встречи. Сразитесь с ним, потребуйте увидеть ее, и Рул позаботится о том, чтобы это произошло. В противном случае, Джонас прикажет Породе, в которую она влюблена, увести ее.

— Она в опасности? — догадался генерал.

— На данный момент, — подтвердила Кэт, все еще пытаясь сдержать свои разрушенные эмоции. — Позволить ей увидеть своих родителей не повлияет на ситуацию. Это может даже помочь.

— Катарина, — Аннет наклонилась вперед, когда Кэт потянулась к двери, чтобы покинуть Драгун. — Любая боль, которая преследует твои глаза, может быть смягчена любовью матери. Сходи к своим родителям, пожалуйста. Потому что я не знаю, смогу ли я наблюдать за ее болью еще один год и не рассказать правду. И поверь мне, когда я это сделаю, твой отец сойдет с ума. Он преодолеет силы Породы со всеми одолжениями, которые он накопил в своей жизни и жизни своего отца, и бог знает только то разрушение, которое он причинит, чтобы найти тебя.

— Бюро не знало обо мне. Они не скрывали меня и не знали, где я спрятана. Если бы они знали, я бы давно умерла. Поверьте мне, миссис Робертс, тех, кто скрывал меня — никто не сможет найти, если они не хотят, чтобы их нашли.

— Это ничего не изменит, моя дорогая, — осторожно предупредил ее генерал. — Кеннет не позволит этого. Узнав, что ты жива, он разорвет мир на части, чтобы найти тебя.

Кэт смотрела в окно, наблюдая, как Кинан и его крылатые Породы защищают драгун. В ее мире не было места для родителей, которые любили свою дочь.

— Я больше не ребенок, которого они потеряли, — прошептала она, отказываясь оглядываться на них. — Им лучше не знать.

— Кэт…

Все, что собирался сказать генерал, было прервано порочным ревом, ни капли не похожий на здравомыслящий, который разорвал ночь и заставил крылатых Пород достать свое оружие.

— Уезжай, — открыв дверь и нырнув, она заорала, приказав водителю: — Увези их отсюда.

Крылатая Порода вскочила на водительское сидение и уехала еще до того, как Кэт вымолвила приказ.

— Давай полетим, — потребовала она, мчась к Кинану.

Орел посмотрел на нее с тихим созерцанием, покачав головой.

— Лучше встретиться со зверем здесь, чем посадить его на хвост, — он вздохнул. — Надеюсь, у меня все еще будет несколько перьев, когда все будет закончено.

— Нет. — Она схватила его за руку, внезапно испугавшись, когда снова послышался рев, на этот раз гораздо ближе. — Я разберусь с ним. Уходите.

— Лети, ублюдок! — гневное, гортанное требование пришло как тень, ограниченная тьмой, согнувшаяся, безумная ярость, сияющая в забитых золотыми искрами глазах. — Пока у тебя есть перья для этого.

Кэт повернулась к лицу… она даже не была уверена, кем он был. Кем бы ни был Грэм, это был не Гидеон, и это было не то лицо, которое он носил перед всем миром. Он казался выше, шире, настолько мощным, что это было страшно.

— Ты совсем спятил? — Будь она проклята, если он запугает ее или причинит вред одному из немногих ее настоящих друзей.

Улыбка, которую он дал ей, была пугающей; резцы, сверкающие вызовом, были острее, длиннее, чем раньше.

Взгляд, сопровождавший его, был одним из таких мужских удовольствий, что заставил ее когти появиться и согнуться в предупреждении.

— Предполагаю, что так и есть, — грохот опасности в его рычании вызвал озноб по ее позвоночнику. — Теперь, отойдите в сторону, чтобы я убедил твоих друзей в этом.

Ее глаза сузились.

— Да, они друзья, и ты их не тронешь.

Его рев снова разрушил ночь. Единственная причина, по которой она не вздрогнула, это то, что она была слишком потрясена этим. Теперь шокированная и прекрасно осознавая опасность, окружающую крылатых пород. Если Кинан встанет на ее защиту и будет сражался так, как он намеревался, тогда они все могли бы умереть.

— Они забрали тебя, — этот рев, и другого слова для него не было, был полон яростного оскорбления. — Они называют это свободой. Они могут с этим справиться.

— Что именно они назвали свободой? — резко спросила она.

Она была напугана до смерти за Кинана и его людей, но не за себя. То, чем стал Грэм, было ужасающим в явной силе и дикой силе, которую он проявил. Но он не был ей угрозой. К сожалению для него, о ней нельзя сказать то же самое.

— Они забрали то, что принадлежит мне. — Он шагнул вперед, его взгляд остановился на Кинане. — Брось, человек-птичка. Перестань прятаться за симпатичной девушкой.

— Я не сумасшедший, — спокойно сказал Кинан. — Я не против позволить ей встать между нами. Мне нравятся мои перья.

Грэм усмехнулся в ответ.

— Трус.

— Я считаю, что больше подходит значение «здравый смысл».

— Тебе следовало воспользоваться этим здравомыслием и отказаться забирать ее от меня, — рычание было смешано с таким обилием разочарования, что его нельзя было пропустить.

Пока она стоит между ними, он не будет атаковать. По крайней мере, пока она не была в опасности. Он должен успокоиться в конце концов, не так ли?

— Я в долгу перед ней, тигр, — заявил тогда Кинан, его реальным тоном. — Больше, чем я должен тебе. И, как ты знаешь, мой долг перед тобой велик.

Он должен ей? Это был первый раз, когда она знала, что Кинан откровенно лжет. Она не думала, что он знает как.

Он не должен ей ни единого цента. Однажды ночью он вышел к ней из темноты, пока она охотилась, и сообщил ей, что к ней подкрадываются два койота Совета. Он исчез так же быстро.

Она должна ему.

Но что он должен Грэму?

— Значит ты вернешь мою собственность, — рявкнул Грэм, и, хотя ярость все еще пульсировала вокруг него, она не казалась такой сильной, — уж будь уверен.

— Вот тогда ты и будешь сражаться, — Кинан тяжело вздохнул. — Невозможно вернуть то, что тебе не принадлежит.

Кэт решила, что будет задавать вопросы, потому что понятия не имеет, о чем, черт возьми, они говорят.

— Грэм…

Внезапно он оказался перед ней, прислонившись спиной к ней, рев в вызове, чувствуя, как Кинан и его люди движутся, чтобы защитить ее, готовые к битве.

Из тени вышли четыре фигуры. Высокие, одетые в шкуры воинов, они молча, как смерть, двинулись к ним.

Неизвестные.

— Нет. Вы не заберете ее, — предупредил Грэм, и чудовищный звук его голоса снова стал ужасающим.

Их взгляды сосредоточились на ней, и она нашла их, глядя через плечо Грэма.

Лица раскрашены, глаза блестят темнее ночи, они медленно двигались вперед, и даже ветер, казалось, двигался вместе с ними. Это были земля, тьма, тайны земли и покровители всех ее тайн.

Кэт почувствовала рыдание, пытающиеся вырваться из ее горла, когда электрические точки энергии начали пронзать ее тело.

— Гидеон! — закричала она в страхе, когда он обернулся, и крылатые Породы медленно отодвинулись от них, больше не защищая, но прислушиваясь к внезапному бризу, толкающему их.

— Нет… — прорычал он, поймав ее, когда Кэт почувствовала, как сила покидает ее тело.

Она чувствовала, что ее разрывает наизнанку. Ее сердце билось, но она чувствовала, как оно замедляется. Кровь стучала в ее голове, пытаясь течь по венам, но замедлилась. Ужас вызвал всплеск адреналина в ее крови, но это мало что дало.

Пробуждение. В пророчестве сказано, что это придет со смертью. С ее смертью.

Она посмотрела в глаза своей пары. Гидеон, Грэм, какое бы лицо он ни показывал миру, он был ее. Его единственное побуждение, которое она помнила, было ее защитой. Ничто, никто другой не имел значения, кроме нее. Ей всегда хотелось кому-то принадлежать, но, уставившись на него, она поняла, что ей никогда не приходилось бороться за это. Она всегда принадлежала ему, потому что была его жизнью.

— Я не знала, — выдохнула она, пытаясь удержать его, когда крик ярости животного, казалось, эхом обрушился на нее. — Я не понимала…

О, боже, она не могла дышать.

— Я люблю тебя, — прошептала она, задыхаясь, чувствуя, как ее дух покидает тело. — Обними меня, Ги. Обними меня…

Тьма окутала ее.

Нет, не сейчас. Она нуждалась в нем еще раз. Ей нужно было сказать ему, что она сожалеет, что так долго не понимала. Ей нужно надрать его зад, за то, что не рассказал ей так много вещей. Ей нужно любить его.

Она не хотела оставлять его.

Но ее забрали. Она могла чувствовать это, чувствовать, что всеобъемлющий груз накрывает ее, высасывает из нее жизнь и крадет ее у всего, что она когда-либо знала…

Крадет ее из мечты об владении мужчиной, которого она всегда знала, принадлежал ей. Сердцем и душой.

Ее Ги.

• ГЛАВА 22 •

Грэм смотрел на освещенный солнцем пейзаж с балкона спальни, дневная жара едва уловима, как и присутствие тех, кто стоял с ним.

Джонас Уайетт, Рул Брейкер и его брат Лоу Джастис. Лобо Ривер и три его альфы Породы волка, и одна женщина, Кэсси Синклер. Откуда, черт возьми, взялась Кэсси, он даже не спросил. Она была там, с грустью наблюдая за ним, когда он вернулся в дом, ее лицо было бледным, на глазах стояли слезы, когда он проходил мимо нее в спальню.

Спальню Кэт.

Ее запах наполнил его, окружил его. В течение нескольких часов он просто сидел на кровати, позволяя ее запаху проникать в него, напоминая ему о том, что у него было. Она пахла летом в горах, высоко над хаосом мира. Эту невинность и правду человек обнаружил только тогда, когда столкнулся с землей, как и должно быть. Естественна. Свободна от лжи. Это его Кэт.

Они забрали ее у него, а он был беспомощен… он, который командовал существом, непохожим на кого-либо, о ком он слышал, был первичным базовым инстинктом, который ожил, чтобы защитить свою пару, и он был беспомощен.

Ветры заперли его на месте, игнорируя его рев, его борьбу, и они забрали ее у него из рук, когда он почувствовал, как жизнь утекает из нее. Он кричал ей, умолял ее не покидать его.

И они забрали ее.

В тот момент, когда он потерял ее из виду, его отпустили ветра, но найти ее было невозможно. И у него не осталось сил на борьбу. Монстр отступил, дуясь в тишине и в ожидании. О, он выжидал. Его пару забрали, и монстр отомстит. Грэм найдет их, он разнесет на части каждую скалу, каждую пылинку в этой пустыне, и он найдет их, как только сможет признать, что они забрали бездыханную Кэт у него из рук.

Безжизненную.

Он чувствовал, как ее дух отрывается от тела, отрывается от него. Когда он поднял глаза, он был один. Даже крылатые Породы исчезли в ночи, и он остался стоять на коленях в пыли, молчаливый, глядя вниз, где была Кэт, не в силах поверить в то, что понял.

— Мы понятия не имели, что Кинан и его люди в этом районе, — заявил Джонас, его голос был низким, когда он стоял, опираясь о перила балкона. — Была лишь молва, что они здесь.

— Ходили слухи, что они снова прячутся в Южной Америке, услышав о выживших крылатых самках, — добавил Рул. — Мы отправляли им сообщения, предлагая помощь, но ответа не пришло.

«Он бы помог им», — подумал Грэм. Он помог им. Он дал им технологию, которой они обладали, чтобы оставаться невидимыми даже для чувств Пород. Он дал им доспехи в их кожаной одежде, точно так же, как он создал терапию, которая укрепила мышцы их крыльев, позволяя им наращивать мышцы и все еще летать.

Он помог им, но они забрали ее у него и позволили украсть ее жизнь.

Его пару. Его пара была вырвана у него из рук, и он ни черта не мог сделать, чтобы остановить это.

Он найдет их, этих крылатых ублюдков, он убьет Кинана. Остальных заставит смотреть. Он заставит этого ублюдка кричать в течение нескольких дней, прежде чем позволит ему умереть. Затем один за другим он убьет Неизвестных и их лидеров, Шесть Вождей. Воины-духи навахо ничего не делали без ведома вождей. И он начнет с Орина Мартинеса. Старый, слабый, он не продержится долго, но Гидеон оставит доказательство того ада, который Порода могла принести, когда его пара была отнята.

— Грэм…

— Я Гидеон, — мягко сказал он в ответ, когда Джонас заговорил. — Я возмездие.

Он услышал легкий вздох Джонаса.

— Наши силовики ищут Орина Мартинеса, — сказал Рул. — Ни он, ни другие руководители не обнаружены, но они будут найдены.

Грэм решил, что он начнет с Линкольна Мартинеса. Когда доберется до Неизвестных, он сначала отправится к Линкольну. Брат Клэр был там. Именно он взял Кэт из его рук, с сожалением уставившись на Грэма.

— Я верну ее, — прошептал Линкольн. — Когда Пробуждение закончится, я приведу ее к тебе.

— Пожалуйста… — умолял он, не в силах помешать воину забрать ее. — Нет…

Тем не менее, Линкольн забрал ее. Держа ее нежно в своих руках, он ушел, не оглядываясь.

Кровь.

Он расплатится кровью за это. Жажда ее уже строилась в чувствах чудовища, хитрое и жестокое, замышляющее лучший план действий. Как только Грэм сможет заставить себя поверить.

— Джонас, знай, я буду драться с тобой, если ты попытаешься вытащить Закон о Породе и забрать его, — заявил Лобо, стоя рядом с Грэмом. — Наше соглашение дает мне полную автономию в пределах моих земель. Не пытайся.

— Ривер, если бы я хотел забрать его, я бы сделал это, когда он и Рул решали маленькую проблему Рула несколько месяцев назад, — фыркнул Джонас. — Не оскорбляй меня. Я отвечаю такими способами, которые ты даже не захочешь испытать.

Грэм знал, что Джонас знал, кем он был, Джонас просто не смог доказать это.

— Тогда какого черта ты притворяешься, что выслеживаешь его? — огрызнулся Лобо. — Твой поиск его, который ты вел, привлек внимание всех солдат Совета генетики, Пород и ученых.

И это было именно то, что нужно.

— Таков был наш план, — рассеянно заявил Грэм. — Мы встретились после последней дозы терапии Эмбер. Я не мог просто уйти, его и Рэйчел мучили вопросы относительно ее изменений. Кэт разозлилась бы на меня, если бы узнала, что Рэйчел плачет от страха за своего ребенка. До этого мы часто общались, хотя он редко доверял моим претензиям и отказывался сотрудничать. Тем не менее, результативность поиска никогда не была такой, какой должна была быть.

Он пошел на риск, и тогда он все разузнал. Но слезы матери слишком сильно напомнили ему слезы, которые проливала мать Кэт, когда говорила о гибели своей дочери Катарины.

Его Кэт.

Хелена верила, что Кэт скончалась на ее руках в три дня от роду из-за генетической аномалии, с которой родилась. И она все еще плакала, говоря об этом.

— Сукин сын, вы двое должны были быть близнецами, — Рул выругался недоумевая. — На днях, Джонас, твои игры убьют тебя.

— Учись, — Джонас проговорил совсем тихо. — Если ты хочешь занять мое место в какой-то момент, то тебе лучше научиться делать это.

Да, Джонас обучал Рула и нескольких других. Они были естественными игроками, Породы Джонаса медленно пытались сотворить собственный мир. Слишком медленно по мнению Грэма.

Он планировал помочь директору научить своих избранных директоров манипулировать окружающим их миром и поступающей информацией. Это было бы невероятно легко, если бы они отошли от своего мнения о махинациях Джонаса. Но сейчас этого не произойдет. Просто не было желания продолжать.

Не было воли.

Вот почему он не прочесывал пустыню ради мести. Почему монстр отступил в тишину. Нет мести, потому что нет желания бороться. Его Кэт исчезла.

— Какой смысл во всем этом обмане, Джонас? — спросила тогда Лоу. — Предполагаемый поиск безумной Породы, с которой ты вступил в сговор?

Но ответил не Джонас.

— Линии связи между шпионами, — ответил Лобо за него. — Отвлекая врага поиском того, кого, как они думали, Джонас отчаянно пытался найти, пока Джонас проскальзывал под радаром, чтобы самому получить информацию. Выявлял кротов и жуликов, а также тех, кому он мог доверять, чтобы мог начать укреплять связи Пород с сообществами, политикой и инфраструктурой.

В двух словах.

— Если мы хотим выжить, мы должны смотреть в прошлое на отвращение к манипуляциям и играм, чтобы убедиться, что мы укрепляем связи, которые есть у Пород в тех областях, которые гарантируют, что нас нельзя будет легко стереть, — согласился Джонас. — Прямо сейчас, наша позиция чертовски слаба. Мир может повернуться против нас так же легко, как они поддержали нас. Если мы не хотим, чтобы за нами охотились, у нас нет иного выбора, кроме как быть умнее, хитрее и обманчивее, чем те, кто считают, что создали нас. И выбор при этом ограничен.

Чтобы выжить, эти Породы, с ясностью видящие, не только для выживания должны сделать трудный выбор. Грэм когда-то был одной из таких Пород.

Он не мог быть им больше. Без Кэт не за что было бороться.

Нужно связать несколько свободных концов, позвонить Бенджамину Фостеру попрощаться с ним. Человек, которого он называл отцом, опечалился бы, но Грэм не мог об этом сожалеть. Информацию, которую Грэм накопил с детства, нужно было собрать и убедиться, что она досталась нужному смотрителю. Тот, кто будет использовать это с умом. Джонас был очевидным вариантом, но Грэм уже выбрал другого, чья сила и способность видеть за пределами игр послужат Породам гораздо больше, когда дело касается таких обширных знаний.

— Грэм? — Джадд вышел на балкон.

Нет, он больше не был Джаддом. Он был Калленом. Грэм не ожидал, что его брат приедет. Необходимость сохранять тайну его личности была слишком важна.

— Тебя не должно быть здесь, — Грэм вздохнул, вытирая рукой лицо, потрясенный, почувствовав там влагу.

Не было никакого способа скрыть, кем он был, стоя рядом с Грэмом. Они были близнецами, рожденные от одной и той же матери, вырезанные из одного яйца, одинаковые почти во всех вещах.

— Где бы я еще был? — спросил Каллен усталым голосом. — Мои люди прочесывают пустыню…

— Как один из Неизвестных, ты должен знать, где они, — отрезал Рул, знание, которым он обладал, больше не считалось секретом. — Где они, Каллен?

— Я не один из истинных Неизвестных, — сказал Каллен Породе, его голос звучал жестко. — Я являюсь членом их внутреннего круга, называемого Неизвестным, но не владею их секретами, Рул. Особенно этим. Если бы я знал, я бы убил каждого из них, чтобы остановить это.

— Хватит, — Грэм снова посмотрел на пустыню. — Теперь это не имеет значения.

Мало что имело значение.

Сделать звонки. Собрать информацию и убедится, что у Каллена есть все, чтобы пользоваться ей должным образом. Затем уснуть…

Что-то мягкое упало ему на колени. Посмотрев вниз, он увидел оборванного коричневого плюшевого мишку, о котором спрашивала Хи. Мишка Кэт. Он держал его в своем кабинете, сидя за столом. Так много ночей, что одноглазый кусок набивной ткани не давал безумству разорвать его разум в клочья.

— Ей нравился этот проклятый плюшевый мишка, — прошептал он, протянул руку и коснулся одного изношенного уха. — Обнимала, как будто это был ребенок, когда она была маленькой.

На нем все еще оставались самые слабые следы крови, когда он убил охранника, который пытался отнять его. Он должен был умереть за преступление, но был слишком важен, чтобы погибнуть. Бранденмор считал его ключом ко всем исследованиям, которые он проводил. Ублюдок никогда не знал, что Грэм уже все понял. Он позволил Бранденмору умереть ужасной смертью за бесчисленное количество жизней, которые ублюдок отнял.

— Я не должен был забирать его у нее, — он вздохнул, глядя на Каллена. — Я должен был найти способ вывести вас обоих, когда сбежал.

Однако не было никакого способа сделать это. Он планировал это годами и не смог найти способ взять с собой даже свою Кэт. И бог знает, он пытался. Отчаянно пытался.

— Она ушла, — тихо сказал он, качая головой и устало вставая со стула. — Уходите, — приказал он им всем. — Проваливайте к чертям.

Ему нужна тишина. Ему нужно лечь на кровать, которую он с ней делил, ненадолго погрузиться в ее запах и забыть, что подвел ее. Забыть, как он подвел ее.

— Грэм, Кэт не хотела бы этого для тебя, — прошептала Хи, ее голос был сдавленный, наполнен слезами. — Она любила тебя. Она не хотела бы, чтобы ты сдался.

— Ее здесь нет для того, чтобы принимать это решение, — прорычал он. — Она ушла, Хи. Они забрали ее. Она не может высказать свое мнение.

— По крайней мере, пока не закончит пинать твою задницу.

Грэм обернулся, блокируя дверной проем от других, когда смотрел в комнату, уверенный, что ослышался. Это не может быть она.

Стоя посреди ее комнаты, одетая в то, в чем была прошлой ночью — в свой уютный черный миссионерский костюм. Он был пыльным, с примесью грязи и запахом земли, окутанной дымными тайнами.

Он мог чувствовать ее запах, как никогда раньше. Спаривающий запах был похож на дикий огонь, пылающий вокруг нее, зовущий его, наполняющий его такой голодной похотью, что он зарычал от силы этого. Та же самая пыль пронеслась по ее лицу, легла на ее спутанные волосы, отлетела от косы и задержалась на мягком изгибе ее шеи.

Одна рука была прижата к бедру, когда она наблюдала за ним прищуренными глазами, но, несмотря на всю ее браваду и вызов, запах ее похоти и эмоций, пронизывали ее, он также мог чувствовать истощение.

— Самое время. На выход все, давайте дадим им немного покоя. — Кэсси мягко толкнула его и вышла в спальню, улыбнувшись Кэт. — Я не знала, собирался ли он пить чью-то кровь или пустит пулю в мозг. К счастью, он намеревался подождать, чтобы сделать это, поэтому я подумала, что мы в безопасности, ожидая твоего возвращения.

— Ты знала, что она не мертва? — Джонас был возмущенным, Грэм был уверен, что он также будет оскорблен позже.

— Знала — довольно сильное слово, — сообщила им Кэсси. — Она не ощущалась мертвой, поэтому я надеялась…

Сострадание смешалось с весельем, когда она выходила из спальни, за ней последовали остальные, их выражение лица поражало, когда они смотрели на Кэт как можно дольше.

— Тебе повезло, брат. — Каллен остановился рядом с ним, его рука на мгновение прижалась к спине Грэма. — Не облажайся.

Горе в голосе его брата было тонким, напоминая Грэму, что Каллен потерял свою жену несколько лет назад.

Через несколько секунд дверь за его братом закрылась, и Грэм убедился, что его пара действительно там.

— Кэт? — прошептал он, подходя ближе, его горло сжалось, эмоции захлестнули его. — Малышка? Ты действительно здесь?

Она сделала последние шаги к нему, ее рука потянулась, чтобы коснуться его лица, выражение ее лица смягчилось, когда запах любви… это была любовь, окружил его.

— Я люблю тебя, Ги. — Слезы текли из ее глаз. — Правда я собираюсь надрать тебе зад. Но я хочу, чтобы ты знал, я так сильно тебя люблю. И мне очень жаль, — в ее голосе прозвучало рыдание. — Я так виновата.

Она пахла любовью. Неописуемой, чистой и непобедимой.

Любовь. Он сомневался в любви, когда она говорила об этом, но за многие часы, с тех пор как он ощутил, как она умирает на его руках, он полностью осознал, что чувствовал, что-то похожее на любовь, но гораздо сильнее.

— Жаль? — прошептал он, протягивая руку, чтобы дотронуться до нее, поверить, что она там, чтобы доказать себе, что это не какая-то безумная галлюцинация, вызванная его отчаянием, чтобы удержать ее, прикоснуться к ней еще раз. — О чем ты жалеешь, Кэт?

— О непонимании, — прошептала она, уставившись на него мокрыми глазами. — За то, что не понимала твоего стремления защищать меня, независимо от того, сколько это будет стоить тебе.

Он покачал головой, его рука поднялась, чтобы коснуться ее влажного лица, только чтобы понять, что его рука дрожит, его пальцы дрожали так сильно, что он не мог сдержать их. И он должен был прикоснуться к ней. Ее губы, приоткрытые для него, мягкие, как шелк, и очень соблазнительные.

— Мы поговорим позже. — Позже. Он должен поцеловать ее, должен обнять ее, продемонстрировать свою любовь к ней. — Поговорим позже.

Быстро опустив голову, его губы накрыли ее, его опухший, ноющий язык пронзил ее губы, чтобы проникнуть внутрь.

Вкус меда, сладкий, невинный и наполненный жизнью, встретил его поцелуй. Вкус взорвался в его чувствах, в его душе. Брачный гормон, когда-то едва присутствовавший в ее организме, взорвался на его вкусовых рецепторах и теперь наполнил его чувства, словно искра, взрывающаяся в сверкающая, поглощающая пламя, горящее в его чувствах.

Она жива, здесь, в его объятиях, его сердце, душа того, кем и чем он был, и больше ничего не имело значения.

Она жива.

Удовольствие было сильнее, горячее. Вкус пряного жара в его поцелуе впал в ее чувства с такой силой, что она не могла насытиться, не могла насытить непреодолимую потребность в этом вкусе, распространяющемся на ее чувства.

Его язык терся о ее язык, протиснувшись между ее сжатых губ, и извлекая богатую силу из желез под его языком. Затем он отступил, соблазняя ее язык следовать за своим, чтобы позволить ему сделать то же самое. Страстная дуэль превратилась в танец компромисса, когда они срывали одежду с тел друг друга, решив встретиться кожа к коже.

Ботинки были скинуты, оголяя кожу. Острые когти сорвали облегающие черные штаны с ее бедер, когда когти Кэт раскромсали на полоски джинсовую ткань, покрывающую его, перед тем как сорвать материал с ног, что позволило ему освободиться от них. Рубашки были ничем иным, как полосками материала, разбросанными по полу, никоим образом не похожими на те, что когда-то были.

Обнаженные, пылающие тела, адреналин, наполненный гормонами спаривания, теперь слишком сильный, чтобы отрицать связь, скрытую силами, находящимися вне их контроля, так долго, что жажда его преодолела любую изящество или мысль о прелюдии.

Обхватив ее задницу когтистыми пальцами, Грэм поднес ее к себе, чувствуя, как ее бедра прижимаются к его бедрам, ее влажное от соков лоно, встречающее головку его члена, когда он проталкивался мимо шелковых складок, чтобы проникнуть в жестокую боль, сосредоточенную в ее влагалище.

— О, боже, это так хорошо, — закричала она, когти царапали жесткую кожу его плеч, когда ее губы уткнулись в его шею, когда он снова толкнулся, сильнее и глубже, пронзительный острый экстаз эхом проникал в ее чувства при каждом проникновении внутрь ее ножен.

Каждый дикий толчок, погружающий его в нее, разделяя плоть, с яростной решимостью удерживающую каждый дюйм, пробираясь внутрь нее. Инстинктивная ответная реакция Породы женского пола на ее пару гарантировала, что мужчина боролся за обладание, в то время как восторженная боль каждого удара увеличивала ее удовольствие так же как ее пары.

Позже жестокость из-за их владения друг другом может потрясти их, а пока каждый стремится к превосходству, генетика Пород порождает чувственную, сексуальную битву, гарантирующую спаривание до самых глубин их душ. Ничто не стоило того, чтобы прийти без битвы решительных сил, толкающих оппозицию, и этот первичный инстинкт был частью спаривания Пород, что каждый день становился приключением как в чувствах, так и в объединении всего, чем они были.

Рычание покинуло грудь Грэма, когда она боролась с каждым толчком, внутренние мышцы сжали его эрекцию, даже когда сверхскоростное огненное тепло вылилось из глубины ее влагалища, и отчаянная потребность в том, чтобы он наполнил ее, только больше уплотнило ее лоно. Удовольствие было неописуемым. Удар боли-удовольствия с каждым толчком, который вырывал крик из ее горла, пролил больше ее гладких соков и только усилил боль.

— Моя, — его рычание было единственным предупреждением, которое она получила перед тем, как почувствовала, как он отступил, подняв ее и повернув, прежде чем толкнуть ее на колени на кровати и поднять с доминирующей силой. Одной рукой прижимая ее плечи к кровати, удерживая ее бедра другой, он толкался в нее сзади, все глубже проникая каждым движением своих бедер, пока не утонул по самую рукоять, и двигался яростными ударами, которые обеспечили ее неспособность полностью сжать эти интимные мышцы.

Раздвинув ее бедра еще дальше друг от друга, Грэм подошел к ней, его зубы вцепились в нежную плоть между шеей и плечом, кусая ее достаточно сильно, чтобы послать вспышки огненного ощущения, вспыхивающие от того места, где его зубы схватили ее плоть, чтобы слиться с огненным блеском ощущение взрыва в ее чувствах с каждым проникновением его члена в ее тело.

Всплеск экстаза от удовольствия и боли, бьющий по ее телу, усилил спирали ощущения, накапливающиеся в ее чувствах. Она была переполнена жаждой большего, сильнее, глубже, безумного ночного путешествия в ту точку, где их души сольются во взрыве чистого восторга и слияния экстаза.

Ощущение его эрекции, пронизывающего ее жестоким внутренним движением, с каждым ударом зарываясь по рукоять, прожигая нервные окончания, настолько чувствительные к каждому прикосновению, что только подпитывал лесной пожар, выходящий из-под контроля внутри нее, только поднимал ее все выше и быстрее. Она летала от дикого удовольствия, рычание женщины соответствовало мужскому рыку экстремального удовольствия, вибрирующим у нее на спине, пока ее когти не разорвали простыни под ней, ее бедра покачивались под ним. Прилив ощущений пронесся по ее телу, пульсируя через ее раздутый клитор, и отчаянная хватка сгибалась вокруг каждого вторжения. Она вспыхнула в ее разуме, взорвалась в ее чувствах и взорвалась в глубине центра ее тела с силой и экстазом, столь могущественными и дикими, что почувствовала себя брошенной в ослепительный, огненный жар освобождения.

Мгновенно мускулы Кэт сжали эрекцию, спрятанную в ней на всю длину, массируя ее, посасывая, когда он напрягся позади нее и взорвался с низким, вытянутым рычанием сильного мужского удовольствия.

В эту секунду их чувства снова столкнулись, открываясь друг другу, становясь частью друг друга, усиливая каждую волну ослепительного ощущения, пока они не были заперты в душах друг друга. Зубец под широкой головкой его члена выскользнул, проскальзывая в скрытую, богатую нервами область прямо под ее клитором. Давление пульсирующего расширения, разливающего его собственное освобождение, взорвалось в раздутом комочке, посылая еще одну сильную волну удовольствия, мчащуюся по ее телу, когда животные инстинкты приближались к таким же у мужчины позади нее, запирая их в душах друг друга на вечность, пока их сердца бьются в унисон. Они чувствовали безусловную любовь друг друга, жестокость потребности друг в друге, его защищать ее, ее сражаться рядом с ним. Они чувствовали принятие сильных и слабых сторон и знали, с какими битвами они столкнутся. Каждый из них чувствовал вечные узы любви, которые зажигали брачную лихорадку и питали удовольствие, а также примитивные реакции, которые оно вызывало.

В ослепительные секунды освобождения они были настолько неотъемлемой частью друг друга, что не было никакого сокрытия, не охвачено ни одного аспекта того, кем и чем они были, а также видения друг друга. Красота мира, которую они нашли за эти хрупкие секунды в душе друг друга стерла прошлые страдания, тайны и страхи.

Если смерть наступит завтра, один не выживет без другого. Не существует возможности снова найти такую красоту. Не существует такой любви, защиты и покоя, которые они нашли друг в друге.

Когда последний импульс жестокого удовольствия содрогнулся в их чувствах, и этот момент времени прошел, они рухнули на кровать, изнуренные и погружаясь в сон, настолько глубокий, наполненный целительным комфортом, что шрамы прошлого, ночные кошмары и страхи постепенно начали ослабевать.

Когда они спали, чудовище, проснувшееся годами раньше, чтобы защитить свою пару, освободилось от сна и продолжало наблюдать. Всегда бдительный, всегда ищущий врагов, хитрый и слишком примитивный, чтобы существовать один, он обеспечивал выживание, гарантируя безопасность пары.

Мальчик, возможно, не знал, что он держал, когда Бранденмор дал ему ребенка; животное, возможно, не чувствовало его; но инстинкт, который создал монстра, знал так же, как и то, что выживание ребенка зависело от обеспечения всех аспектов того, что сделала Порода Гидеон, стало одним ожесточенным существом, а не человеком и животным, борющимся за равновесие. Это смешало их, наполнило их дикостью своей изначальной силы и обеспечило, чтобы младенец жил, становился зрелым и становился достаточно сильным, чтобы успокоить часто изменчивую силу и интеллект Породы, душой которой она будет обладать.

Монстр знал так же, как знал, что существуют и другие монстры. Кто-то спал, кто-то ждал, кто-то сражался, но все существовали с одной целью: пара, которую поклялись защищать.

• ГЛАВА 23 •

Кэт медленно проснулась, ее ресницы поднялись, когда она повернула голову, чтобы посмотреть на спящую рядом с ней пару. Он спал глубоко, но часть его никогда не спала, она знала это, чувствовала это раньше со смутным трепетом и приняла это теперь с благодарностью. Она не была уверена, что это за первобытная, яростно-умная часть Грэма, которая существует на самом деле. Но она без сомнения знала, что это обеспечит выживание Грэма, а также ее собственное.

Пока Грэм спал глубоко рядом с ней, эта часть его была очень бдительна, на мгновение сосредоточилась на ней, наблюдая, ожидая, чтобы увидеть ее реакцию на первичное осознание, которое она теперь ощущала.

Кэт только и сделала, что позволила легкой улыбке коснуться губ, признавая то, что, как она была уверена, Грэм не знал об этом, она почти почувствовала, как фокус переместился с нее, чтобы еще раз убедиться, что никаких угроз не было.

Возможно, в какой-то мере это был инстинкт всех Пород. Это дополнительное сенсорное восприятие, которое пробуждает их, когда приближается опасность, или предупреждает их об опасности. Подсознание, хотя в Грэме это казалось очень искусным.

Что бы это ни было, чудовище, как он это называл, инстинкт, как она об этом думала, оно проснулось с местью в то время, когда Грэм наверняка умер бы в противном случае.

Эта мысль отрезвила ее и напомнила ей о прошлой ночи и событиях, которые все еще были слишком туманными в ее уме, пока другие ощущения и знания наконец-то прояснились.

Она боролась, пережила жизнь другой женщины, перенесла потребность в свободе для этого, для необходимости удержать мужчину, Породу, которой она принадлежит. Тот, кто, как она знала, принадлежал ей.

Этот момент осознания наступил в ту самую секунду, когда она почувствовала, как ее дух вырвался из ее тела в этом поразительном сердцебиении между жизнью и смертью. Кэт, одинокая, осведомленная и все же оторванная, Кэт видела свою жизнь, свое прошлое в таких ярких деталях. Даже ее фотографическая память не могла обработать информацию, которую ее душа хранила и выпустила в тот ослепительный момент.

Моменты связи с Грэмом, те моменты, когда чувства животных, которыми они обладали, встречались и сливались, она блокировала все, что видела в нем, все, что знала о Породе, которую любила всем своим существом.

Он не специально пометил ее как свою пару, он пометил ее тигриной ДНК из-за уникальной силы и дикости тела и духа, которыми обладали эти существа. ДНК, которую он считал, превосходила любую другую и лучше подходила для обеспечения ее жизни.

Она увидела момент, когда Бранденмор положил ее на руки мальчику, которым был Грэм, почувствовала дух существа, известного как Гидеон, борющегося за свободу, разъяренного заключением, которое он пережил. Не за что было сражаться, не было ни шанса убежать, ни жизни вне клеток, которые он знал всю свою жизнь. Пока младенец не был помещен в его руки. Животное внутри него успокоилось, дикие порывы успокаивались, и чистая хитрость настигла его.

Бранденмор дал молодому существу, которого он подсознательно боялся, ключ к его уничтожению. Ребенок, которого животное внутри него признало как неотъемлемую часть его выживания. Не было никаких мыслей о спаривании, никаких сексуальных побуждений, лишь было известно, что она теперь его, и она слишком беспомощна, слишком больна и слаба, чтобы бороться за себя. Дикая природа, усиливающееся внутри него чудовищем знала, что она должна жить. Чтобы мальчик жил, ребенок должен жить.

Хитрый ум, гораздо более продвинутый, чем предполагал даже его создатель, стал скрытным, манипулирующим и обманчивым. Появившееся существо, которое он назвал своим монстром, отступило назад и позволило человеку и животному полностью объединиться в его чувствах, а интеллект, которым он обладал, только умножился, усилился.

Она поняла, что существо, о котором мечтал доктор Фостер, намного превзошло его мечты. В любое время после этого момента Гидеон мог сбежать. Он мог выскользнуть из исследовательского центра и полностью исчезнуть, но для этого ему пришлось бы оставить Кэт. Его брат был достаточно силен, чтобы следовать за ним, но его Кэт не была. А позже, как только Беннет прибыл и почувствовал угрозу, которую может представлять тигр-альфа, он убедился, что Гидеонуникак не удастся убежать без возможности разрядки оружия. Грэм отклонил возможность выживания Кэт в перестрелке.

Как только он справился с ее освобождением и побегом, она и Джадд насильно сделали переливание, чтобы спасти его, чтобы обеспечить выживание, которое происходило бы гораздо медленнее, возможно, обеспечивало бы его восстановление намного быстрее, его чувства животных, а также человеческие реакции. Спаривающий гормон уже был обнаружен в ее системе, но не в Грэме, несмотря на испытания, которые подтвердили их соответствие. Однако, как только ее кровь встретилась с его кровью, доктор Фостер опасался, что она завладеет Грэмом и создаст потребности и желания. Кэт была слишком молода, чтобы встретиться с ними, а Грэм был не слишком благороден, чтобы терпеть. Это уничтожит его.

Ослепленный видениями того, каким может быть его будущее, он набросился на нее, намереваясь заставить ее ненавидеть его, изгнать ее от него и гарантировать, что она никогда не будет искать его, никогда не будет искушать то, чего он боялся, могло произойти, пока он не вернется к ней, как только она достигнет зрелого возраста, который он верил, позволит ей иметь дело с этим.

Он хотел, чтобы у нее была жизнь в первую очередь. Свобода. Эта потребность, с которой он нуждался в ней, была ясна, настолько большая его часть, что она задавалась вопросом, как она могла не почувствовать этого до того момента, как ее душа встретила его душу.

Через годы после того, как она сбежала в Нью-Мексико, полагая, что она живет свободной жизнью, Грэм начал игру такой мастерской хитрости, что это поразило ее. Его животные инстинкты, спаривающийся гормон в его организме и стремление животного найти Кэт, когда Грэм все еще чувствовал, что она слишком молода, отвлекли его в то время, когда солдаты, которые Совет по генетике отправил в исследовательский центр, были слишком близки.

Это возвращение, то, что она чувствовала и видела со знанием, которое она блокировала в те моменты, когда она была его частью, показало ей Породу, которую она отказалась видеть. Он пережил смерть три раза. Пережить жестокость Беннетта было бы невозможно, если бы монстр, которого он таил в себе, не продвигался с нечеловеческой силой. Желание жить, выживать и обеспечивать ее безопасность и выживание — все, что его спасло. И это оставалось сдержанным, пока ученый-исследователь не приказал возобновить поиск женщины, обладающей гормональными влияниями, которые, по его мнению, были ключом к способности Гидеона выживать при каждом вспарывании без наркоза.

В этот момент Гидеон прекратил свое существование. Монстр бросился вперед, обогнав его, наполнив его силой, способностью исцеляться, охотиться, убивать, в отличие от всего, что когда-либо знал человек или животное.

Его жизнь после этого момента была туманной, даже для него. Годы хитрого интеллекта и инстинктивного расчета — все, что он помнил. Сила захвата монстра была жестоко настроена на достижение конечной цели. Обеспечение безопасности Кэт. Он собирал долги для Гидеона, чтобы в итоге затребовать оплату. Он искал тех Пород и людей, которые, как он чувствовал, отметят ее мир, и обеспечил, чтобы они были в долгу перед тигром таким образом, чтобы гарантировать, что он никогда не будет раскрыт тем, кто может представлять опасность.

Годы крови, дикости, заговора и достижения целей, которые послужат в будущем и, он инстинктивно чувствовал, будут развиваться. Он жил, заключенный в такой дикий инстинкт, что кем и чем он почти самоуничтожился. Пока она не отправила электронное письмо с просьбой прийти к ней. И он пришел к ней, когда она спала. Стоя на коленях у ее кровати, полоски ослабели, дикий неоновый янтарь его глаз снова стал диким зеленым, зрачки вернулись, белки его глаз снова присутствовали. Только в этот момент вернулся Гидеон.

Тринадцать лет ада, что они оба вытерпели, привели их к этому моменту. В ту секунду, когда ее глаза открылись, животное, которое она держала в клетке, поднялось, когда она спала, уставилось на него, подняло пальцы с когтями, чтобы коснуться его лица, тихое урчание исходило из ее груди.

— Я боюсь, Ги, — прошептала она, ее голос дрожал и был полон боли.

Даже она не осознавала страхи, которые преследовали ее, пока не почувствовала их, не почувствовала запах их воспоминаний.

— Я здесь, мой котенок, — прошептал он ей. — Будь сильной ради меня еще немного. Держись ради меня.

Потому что он знал, чего она не знала. Ярость животного в присутствии Клэр и неспособность полностью объединить чувства человека и животного, не разрушая духа, который защищал личность Кэт.

Он знал, что битва ведется в ее духе, даже если она не чувствовала.

— Держись ради меня. — Его рука поднялась, чтобы поднести ее ладонь к его лицу, а затем к губам, когда он поцеловал ее. — Как я держался ради тебя.

— Поторопись, Ги, — приказала она, ее лицо упрямо напряглось. — Я устала ждать тебя. Сделай это сейчас.

И он улыбнулся.

— Ты будешь зла на меня.

— Это никогда не останавливало тебя раньше. Подожди намного дольше, и я откажусь от тебя. Я откажусь от тебя, Ги. Я сдамся… — когда ее глаза снова закрылись, чудовище вырвалось вперед, янтарь наполнил его глаза, урчание в груди.

Будь он проклят, если Кэт сдастся. Она хотела, чтобы он поторопился, она требовала, чтобы он поторопился, она сможет принять последствия позже.

За исключением того, что она не приняла их. Она боролась с ним, злилась на него, почти ненавидела его за то, что он не раскрывал истины, которые, как он боялся, омрачат любовь жалостью. У него будет ее любовь, у него будет пара, которую он почувствовал в ту ночь, когда встал на колени у ее кровати, осознав в одну слепую секунду то, что Кэт всегда знала. Она принадлежала ему, полностью. Его жизнь, его сердце, его пара.

И еще раз, ее решимость, иметь его в своей жизни, отвлекла его от других целей. На этот раз у него были планы обеспечить не только ее будущую безопасность, но и ее счастье. Она ясно видела, как он планировал вернуть ее родителей в ее жизнь таким образом, чтобы Кэт не испытывала никаких сомнений со стороны ее родителей. Он хотел подождать, чтобы рассказать ей о тех годах, когда он был потерян внутри монстра. Он хотел сделать это в то время, когда она была уверена в своей любви к нему, в то время, когда жалость не влияла на ее эмоции.

Он хотел, чтобы все было для нее безопасно, независимо от цены.

— Иногда ты думаешь слишком много, — пробормотал он рядом с ней, все еще с закрытыми глазами, хотя его голос был смиренным. — Перестань так сильно думать, Кэт, у тебя начнется головная боль. Затем она заболит и у меня.

Она долго и задумчиво смотрела на него.

— Как давно ты можешь читать мои мысли, Грэм? — тихо спросила она, напоминая себе надрать ему задницу.

Один глаз открылся, на мгновение посмотрел на нее с мужским раздражением, затем снова закрылся.

— Не особо давно, — наконец вздохнул он. — В ту ночь, когда тебе ввели тот паралитик, ты испытывала такую сильную боль, что тебя было легче читать. Разум Породы гораздо сложнее воспринимать, чем человеческий разум, и даже у людей некоторые из их блоков невероятно сильны.

— Но ты читаешь меня сейчас, — подозрительно указала она.

Он хмыкнул на это.

— Это не так работает, дорогая. Телепатия — более высокоразвитое впечатление. Я чувствую, что ты видела гораздо больше, чем мне удобно во время спаривания. Я знал, что, когда почувствую это слияние, ты узнаешь меня изнутри и снаружи. И я всегда знал, когда ты слишком много думаешь. Моя голова сжимается в предупреждении, — веселье в его голосе заработало ему мгновенный взгляд.

— Это нехорошо, Грэм, — вздохнула она. — Я действительно с нетерпением ждала, чтобы надрать тебе задницу за то, что так много от меня скрывал. Теперь я не могу, потому что ты был прав, бросать в меня любую эту информацию было бы слишком много, учитывая все остальное, с чем я имела дело.

— Отделить тебя от Орина, Террана и кузин было самым трудным, — сказал он с сожалением. — Ты любишь их, и они любят тебя, отдельно от Клэр. Клэр черпала в них силу.

Она сильно сглотнула при упоминании о Клэр.

— Она ушла, — прошептала она тогда, чувствуя, как его руки окружают ее, когда он крепче прижимает ее к своей груди. — Полностью пропала.

Его рука погладила ее волосы, а губы прижались к ее лбу.

— Прости, дорогая, — и это горе было в его голосе.

Кэт медленно села, чувствуя, как он следует за ней, сила, которую он нес так легко, тянулась к ней.

— Что случилось, Кэт? — наконец спросил он, когда его руки снова притянули ее к себе, прижимая к себе. — Я чувствовал, что ты умерла, — агония этого ощущения наполнила его голос. — Я почувствовал это. Каким образом ты здесь сейчас?

Кэт сглотнула, прежде чем оттолкнуться от него настолько, чтобы повернуться к нему, чтобы он мог смотреть ей в глаза.

— Я не знаю. — И она не знала.

Нахмурившись, она пыталась вспомнить больше, чем смутные впечатления, которые она разбудила.

— Я чувствовала, что мой дух покинул тело, но я не была мертва, — она мотнула головой и покачала ей. — Клэр не хотела уходить, она была уверена, что это не ее время. Это было похоже на полусон, когда ты не уверен, спишь ты или нет, слова не проникают куда бы я ни шла, просто уверенность, что через некоторое время все будет хорошо. Когда я проснулась, я находилась в парной, похожей на ту, где проводился первый ритуал, когда мне было двенадцать. Там были Орин и Терран, и Онор. — Ее глаза расширились. — Онор была там, и это была именно Онор. Лиза больше не была ее частью. Четверо из Неизвестных помогли нам подняться и привели нас в другое здание, где нам дали воду и какой-то суп, который, по их словам, поможет нам восстановить силы.

— Не думаю, что смогу встретить Террана, Орина или Линкольна, не убив их, — осторожно предупредил он ее. — Прощение будет долгим, Кэт.

— Орин сказал, что так и будет, — она кивнула, все еще борясь с туманом, который заполнил эти воспоминания. — Я чувствовала что-то еще там, Грэм. — Она уставилась на него, это чувство знания было настолько сильным, что она расстроилась из-за своей неспособности вспомнить. — Я не знаю, что это было, но там было что-то еще.

— Кэт, что бы это ни было, оно придет к тебе, как только твои чувства разберутся, — пообещал он ей. — Ты провела слишком много лет с запертыми чувствами Породы, не в состоянии полностью растянуться и научиться правильно обрабатывать информацию, которая потребует времени для их укрепления. Как только они это сделают, эти впечатления будут усиливаться.

Может быть, он прав. Прижавшись ближе к его груди, положив руку ему на сердце, она заставила себя забыть о случившемся.

— Есть так много вещей, о которых можно поговорить, и так много я хочу сделать, — сказала она тогда. — Родители Онор встретятся с Джонасом и Рулом, скорее всего, сегодня. Но Онор отчаянно пыталась связаться со Стигианом, а затем с ее родителями. — Вопрос о своих собственных родителях она сдерживала, не зная, что сказать.

— Хелена и Кеннет должны прибыть в Уиндоу-Рок на следующей неделе, — сказал он ей, удерживая ее на месте, когда она снова попыталась повернутся к нему лицом. — Доктор Фостер также скрывался с тех пор, как покинул исследовательский центр, прямо перед прибытием Беннетта. Но он пошел к Грейморам, твоим родителям, потому что они были знакомы с ним, когда ты родилась, и он объяснил, что случилось и почему было необходимо скрыть тебя. Они очень хотят увидеть дочь, которую никогда не забывали.

Ее родители. Она вдруг так испугалась увидеть их, что сразу же отказалась от встречи так скоро.

— Мы должны подождать…

Его руки сжались вокруг нее.

— Кэт, они любят тебя. Они увидят только красоту и свет, когда увидят тебя, потому что они сияют в тебе, как внутреннее пламя. Никогда в этом не сомневайся.

Она сильно сомневалась в этом. Но она знала Грэма. Он провел встречу, и теперь ей понадобятся не только ее возражения, чтобы повлиять на него.

— Пусть они любят тебя, Кэт, — прошептал он тогда, поворачивая ее к себе лицом, глядя на нее дикими зелеными глазами, сияющие любовью, согревающей каждую ее часть. — Никто не может любить тебя так глубоко, как я, и принадлежать тебе так, как я принадлежу тебе, но родители сосредотачивают женщину, даже я это знаю. Это центр, который ни один мужчина или пара не может дать своей женщине, когда ее любят те, кто ее родил. Позволь себе узнать их, любить их. Они хорошие люди, клянусь.

Слезы наполнили ее глаза.

— Я должна доверять тебе больше…

Два жестких пальца прижались к ее губам, когда его губы изогнулись в улыбке.

— Само собой разумеется. Хотя уверен, мне придется напоминать тебе об этом в будущем. Поверь мне, Кэт, тебе нечего бояться с твоими родителями. Клянусь. Если ты больше ни во что не веришь, верь в это.

— Я верю в тебя, — прошептала она, когда его губы отодвинулись, и позволила своим губам коснуться его. — Я всегда верила в тебя, Ги. — Даже когда не призналась себе в этом, она знала, она всегда верила в него, всегда любила его.

Он был ее Ги. Ее любовь и ее жизнь. С ним все возможно…

• ЭПИЛОГ •

Ей приходилось напоминать себе об этом много раз спустя неделю, когда она и Грэм летели на вертолете в Уиндоу-Рок, любезно предоставленным Бюро по делам Пород.

Безопасность все еще оставалась проблемой, так же как и журналисты, когда приближалось слушание Рэймондав трибунале, и просочились новости о том, что его дочь Клэр Мартинес действительно умерла много лет назад, и женщине Пород дали ее личность, в отчаянном стремлении спасти сбежавшую кошачью женщину. Глава Бюро по связям с общественностью опубликовал эту информацию вместе с преступлениями Рэймонда и его многочисленными угрозами в отношении Кэт, чтобы раскрыть ее личность, кульминацией которого стала его попытка пытать ее, прежде чем передать ее команде шакалов Совета генетики в ночь, когда его забрали под стражу.

Откровения вызвали бурю освещения в средствах массовой информации, и вновь стало известно о зверствах, которые по-прежнему совершаются в отношении тех Пород, которые, по слухам, по-прежнему удерживаются и являются объектами экспериментов. Усиление осознания тяжелого положения Пород ослабило аргументы протестующих групп, выступавших против свободы и прав Пород, благодаря нескольким новым законам о защите Пород, которые быстро принимались законодателями, стремящимися получить политические очки, что, как казалось, неуклонно растущим движением, все еще выступающим за мутировавших людей, как их теперь называли.

Кэт проигнорировала негодование брачной лихорадки и узнала как можно больше о родителях, с которыми собиралась встретиться.

Хелена и Кеннет Греймор были решительно настроены в пользу осведомленности о правах Пород. Кеннет, генеральный директор и главный акционер компании, которая считается семейным наследием, охватывающим поколения Грейморов, был не только крупным спонсором Пород, но и одним из их крупнейших клиентов. Репутация Пород с предоставлением надежной, лояльной защиты и персонала службы безопасности была непревзойденной, и сильно зависела от бизнеса Греймора.

Хелена Греймор вступила в борьбу за права детей Пород, и отказ сообщества Пород подвергнуть тех немногих отпрысков и живых детей Пород, которые были освобождены из лабораторий, от дальнейших исследований или экспериментов, помеченных как оценки. Недавно она переместила свою борьбу в Европу, где Породам было отказано в визах для поездок, и они вынуждены были периодически подвергаться «оценкам», которые, по слухам, были такими же агрессивными, как и исследования, проведенные до того, как они были освобождены из лабораторий.

В последние годы растущая напряженность между Америкой и ее союзниками над законами Америки предоставления непререкаемым Породам убежища постепенно росли, и укреплялись рассказы о жестокостях возрастающих «оценок». Хелену Греймор даже обвинили в том, что она обеспечила таким Породам безопасную транспортировку из этих европейских стран и вывезла их в Америку.

Эти обвинения были категорически отвергнуты, но Грэм заверил Кэт, что они действительно правдивы.

Теперь, приземляясь во временных отделениях Западного отдела Бюро по делам Пород, Кэт снова сказала себе, что Грэм знает, что делает. Ее родители не могли не любить ее, он поклялся.

* * *

Кэт молилась, чтобы это было правдой, потому что, узнав, что у нее есть родители, она уже любила их. Было бы ужасно узнать, что она разочаровала их.

* * *

Кеннет Греймор хотел пройтись по кабинету, который директор Брейкер предоставил ему и его жене. Богато обставленная комната была больше любой гостиной. Удобный диван и два кресла с подлокотниками стояли лицом к ультрафиолетовому камину, который даст фору настоящего дровяному камину за кучу денег с той же атмосферой и теплом. С одной стороны гостиной была столовая из темного дерева и станция разогрева пищи. На другой стороне бильярдный стол, а также несколько автоматов с видеоиграми.

Мягкое, толстое ковровое покрытие покрывало площадь, а тяжелые специально разработанные шторы, которые одна из компаний Греймора изготовила для защиты от электронного вторжения, были плотно натянуты на большие окна, выходившие на пустыню за третьим этажом отремонтированного склада.

Сидя с женой на диване, крепко обняв ее за плечи, он смотрел на фотографию молодой женщины, с которой они собирались встретиться.

Хелена плакала и гневалась неделями после того, как к ним пришел Фостер, друг, которого они считали мертвым более десяти лет, чтобы рассказать им историю о ребенке, которого он забрал у них, и экспериментах, которые в конечном итоге спасли ее жизнь и поставили ее под угрозу.

Она была похожа на свою мать. Катарина и Хелена могли быть сестрами, почти близнецами, они были очень похожи друг на друга. «Она была мини-мной», — как Хелена смеясь называла ребенка до ее рождения. Страшная правда, которую их педиатр знал о генетическом дефекте, который нес их ребенок, и не излечении его внутри утробно разозлила его. Эта конкретная проблема может быть решена до рождения, если вовремя поймана, но не после рождения. Чтобы позволить Филиппу Бранденмору завести ребенка с такой проблемой и поэкспериментировать с ним, дефект был скрыт в тестах плода и спрятан, как будто он не был обнаружен.

Доктор Фостер не скрывал от них правду, когда пришел к ним. Он дал им досье, ответил на их вопросы напрямую, и расплакался, когда Хелена зашлась испуганным плачем, узнав боль, которую пережил их ребенок. Если бы не два сопровождающих телохранителя Породы волков, одна из которых, как он утверждал, была его женой, Кеннет убил бы его голыми руками.

Бенджамин Фостер не был другом, скорее знакомым, но он также вступил в сговор с Бранденмором, хотя и силой, но, тем не менее, он никогда не предупреждал их и не пытался дать им понять, что их ребенок жив и страдает.

— Она уже взрослая, — прошептала Хелена не в первый раз. — Они изменили ее, Кен, сделали ее Породой. Что, если мы не понравимся ей? Что если она подумает, что мы слабы?

Их гордость за нее и за ее способность выживать не знала границ. Этот ребенок, который так умоляюще смотрел на него в те первые дни своей жизни, такой слабый и страдающий от боли и надеющийся, что он все исправит, теперь, должно быть, обвинит его в ужасах, с которыми она столкнулась. Они приняли новость, что она умерла. Они взяли безжизненного ребенка, лицо которого было покрыто подобием их ребенка, и похоронили его как своего собственного. Они не ставили это под сомнение. Они доверяли своим врачам, доверяли своим чувствам, когда их ребенок предположительно умер у них на руках.

— Мы все равно любим ее, Хелена.

Он знал, что они любили, они всегда будут любить, что бы она ни чувствовала к ним. Горе было бы невыносимым. Вес этого был бы сокрушительным, но они любят ее, что бы она ни думала о них.

— Она так сильно страдала, — сказала тогда Хелена, не в первый раз. — Мы не защитили ее. Она должна обвинять нас в том, что мы не защитили ее, — ее рыдание и слезы, которые текли по ее лицу, разбили ее сердце.

— Хелена, все, что мы можем сделать, это любить ее, — повторил он свой ответ, как и на прошлой неделе. — Она все еще наша дочь, часть нас, и мы любим ее еще сильнее за ее невероятную силу и желание любить. Она имеет полное право обвинять меня, ее защита была моей ответственностью, а не твоей. Дочь всегда любит свою мать. Она будет любить тебя, дорогая. Она не сможет не любить, — он держал свой тон ободряюще и уверенно, наполненный той внутренней силой, которую он знал, она верила. Эта женщина была его опорой, всегда была. Без нее он был бы полностью потерян в мире.

Хотя не был уверен, как Катарина будет относиться к нему. Она имела полное право ненавидеть его, обвинять в том, что он не видел правды. Там должны были быть знаки. Что-то, что он упустил, что он должен был увидеть, просто потому что она была ею, и была ребенком его и Хелены, частью его сердца и души. Когда они потеряли ее, свет, который никогда нельзя было заменить в их жизни, погас.

— О, Кен. — Хелена повернулась к его груди, одна рука обхватила его за талию, чтобы удержать его ближе. — Ты не виноват в этом, и никто не имеет права обвинять тебя. Это было так давно, и она не знает никого из нас, она верила, что у нее вообще нет родителей. И теперь она такая сильная, в некотором роде часть истории. Я думаю, что боюсь, что она не увидит нас достойными. Не увидит меня достойной.

Она была самым достойным человеком, которого он знал, кроме их дочери.

— Она наша дочь, — тихо сказал он. — С твоим состраданием и чистотой сердца, и я уверен, что немного моим упрямством. И ей нужна мать, Хелена. Каждой девочке, независимо от возраста, нужна мать.

— И ее отец, — голос заставил их вскочить на ноги и повернуться к двери; чистая нежность, настолько напоминающая о ее матери, шокировала их обоих.

— Катарина, — прошептала Хелена, с благоговением, так переполненная надеждой и любовью.

— Как насчет отца? — снова спросила Катарина, держась за руку Породы, которая организовала встречу. — Разве им не нужны и их отцы?

Его горло сжалось от радости, со слезами ярости против сил, которые захватили ее, и изумления, что она теперь стояла перед ними.

Он прочистил горло, пытаясь заставить его работать.

— Я не знаю, — сказал он хриплым, почти сломленным голосом. — Но отцы нуждаются в своих маленьких девочках, независимо от их возраста. Неважно, какие годы их разделяют. Нам нужна наша дочь, — подтвердил он тогда. — Они взяли свет, когда украли тебя. Нам нужно это обратно, детка, — его голос сломался, задохнулся, и единственная слеза проскользнула из-под его контроля. — Нам нужно, чтобы ты вернулась.

* * *

Они нуждались в ней. Не хотели ее. Не просто приняли ее.

Они нуждались в ней.

Она сделала первый шаг к ним, и они бросились к ней. Запах и ощущение их любви окружили ее; позади нее сознание ее пары и их связь укрепили ее.

Она всегда была чья-то, просто не осознавала этого. И теперь она чья-то, как никогда не могла себе представить.

Катарина Греймор, Порода, пара, дочь.

Любимая…

И целостная.

* * *

За конференц-залом Каллен Маверик стоял за открытой дверью, прислонившись к стене, скрестив руки, глядя на абстрактный узор из композитного цементного пола.

Он был Породой бенгальского тигра, но он не чувствовал запахов эмоций, связей, страхов и опасений, которые, как он знал, будут выходить из комнаты. Он не мог коснуться земли и соединиться с ней, почувствовать ее предупреждения и почувствовать ее настроение, как другие Породы. Он был в темноте, где были затронуты дары и таланты его расы. Он даже не смог спариться с женщиной, которую любил, чтобы спасти ее от болезни, поразившей ее тело.

Как Порода, он был неудачником. Утопленный, где были затронуты внутренние дары Пород.

Он был таким же сильным, как любая Порода, таким же умным, хотя в отличных от областей Гидеона, точнее Грэма, напомнил он себе. Доктор Фостер не ожидал близнецов от зародыша, которого он мутировал в генетике животных и отбирал человеческую ДНК. Он определенно не ожидал дефектной Породы. Вероятно, ему повезло, что они не убили его при рождении, как это сделали с другими.

Хотя он все еще был жив и все еще ущербен, несмотря на насмешливые ссылки Грэма на его упорство в сдерживании тигра. Его генетика не была ограничена. Она просто была слишком слаба, чтобы принести ему много пользы. Определенно слишком слаба, чтобы принести жене много хорошего.

— Ты снова задумался, — пробормотал Грэм, выходя из комнаты, без сомнения, чтобы дать своей паре несколько минут наедине с ее родителями. — Винишь себя снова, Каллен?

У мрачного вопроса поднялась голова. Но, с другой стороны, Грэм не дразнил насчет утопленных способностей своего брата.

Каллен просто уставился на него, отказываясь отвечать.

— Ты можешь мне не верить, — Грэм вздохнул. — Но она не была твоей парой. Когда ты найдешь свою пару, то, что заперло твои способности, больше не сможет их сдерживать.

Каллен уставился на своего брата, когда он позволил насмешливой улыбке изогнуть губы.

— Хочешь знать, откуда я знаю, что ты не прав? — спросил он Грэма.

— Откуда? — тихо спросил его брат.

— Потому что, когда она умерла, я бы умер с ней, если бы мог. Если бы я не поклялся присматривать за Кэт и Онор, если бы ты выполнил свою чертову роль и сделал шаг вместо того, чтобы проливать кровь на дюжину стран, я бы присоединился к ней. Вот откуда, брат, — усмехнулся он. — Вот откуда я знаю, что ты не прав. Она была моей парой, и я не смог ее спасти. На земле нет такого упрямства, которое бы помешало мне сделать это, если бы это было возможно.

Вместо того чтобы спорить со своим слишком высокомерным братом, он выпрямился и прошел через ряды столов и Пород, провожающих их к лифту, ведущему на главный этаж и к выходу, который он искал. У него есть работа, которую нужно выполнить, дела закончены. То, что у него не было жизни вне работы, не означало, что другие этого не делают.

Видя, как он уходит, Грэм позволил довольной улыбке сжать губы.

— Как ты думаешь, почему я не дал тебе знать, что я рядом, брат? — пробормотал он себе под нос, сожаление и знание наполнили тяжелый вздох, который он выпустил. — Чертова упрямая Порода. Похоже, старшему брату придется исправить это за тебя.

«Замечательно», — подумал он с удовлетворением. Старшему брату нравилось вмешиваться в жизнь младшего брата. Он чуть ли не потер руки в предвкушении. Это будет весело. Затем странная мысль пришла ему в голову, вместо этого нахмурившись, он повернулся и с любопытством посмотрел на свою пару. Он не мог скрыть свои махинации от нее, она действительно надрала бы ему задницу, если бы он это сделал. Но он не был на сто процентов уверен, что она согласится с этим.

Он улыбнулся и быстро отвернулся от нее. Он убедит ее. Она внушаема. Он просто должен объяснить это правильно, используя, так сказать, правильные слова.

Ох, да, это будет весело.

Перевод: Ольга (пролог, 1, 2 главы), Бешеный Койот (с 3 главы)

Примечания

1

Триггером называют событие, вызывающее у человека воспоминания о травматическом опыте и переживания, связанные с этим опытом (прим. пер.).

Content

Лора Ли
Тигриные игры

• МИР ПОРОД •

• ПРОЛОГ•

• ГЛАВА 1 •

• ГЛАВА 2 •

• ГЛАВА 3 •

• ГЛАВА 4 •

• ГЛАВА 5 •

• ГЛАВА 6 •

• ГЛАВА 7 •

• ГЛАВА 8 •

• ГЛАВА 9 •

• ГЛАВА 10 •

• ГЛАВА 11 •

• ГЛАВА 12 •

• ГЛАВА 13 •

• ГЛАВА 14 •

• ГЛАВА 15 •

• ГЛАВА 16 •

• ГЛАВА 17 •

• ГЛАВА 18 •

• ГЛАВА 19 •

• ГЛАВА 20 •

• ГЛАВА 21 •

• ГЛАВА 22 •

• ГЛАВА 23 •

• ЭПИЛОГ •

Примечания