Андрей Шевченко

Пламя смерти

Глава 1

Хорошая шутка продляет жизнь. Это утверждает сама госпожа Смерть.

Граф Альфитриан, маг и драконоборец

Когда мужчина рассказывает о страданиях и лишениях во время путешествий по дальним странам, не верьте ему. Он попросту шлялся по бабам.

Графиня Альфитриан, воин и маг

— Эх, ё-ё-ё! Вперёд, Каршар!

Окажись кто здесь, среди выжженной жарким солнцем степи, он бы весьма удивился народным каршарским воплям, раздававшимся с небес.

— Заткнёшься ты или нет?!! Сейчас сброшу.

А это уже громогласный рык дракона, на бреющем полёте пронёсшегося над зарослями чахлого кустарника. Степные суслики не успели испугаться и спрятаться в норы — так быстро пролетел над ними дракон. Однако Гунвальда даже эта скорость не впечатляла.

— Великий, а ещё быстрее можешь? Я-то думал, драконы как молнии летают. Поднажми!

Дилль, у которого встречный поток воздуха вышибал слезу, не давая нормально вдохнуть, совершенно не поддерживал стремление друга испытать ещё бо́льшую скорость. Но уговаривать каршарца не подначивать дракона бесполезно — как известно, если в голову Гунвальда запала какая мысль, то выковырять её из черепа северного варвара очень затруднительно.

Взревев, дракон взмыл вверх, на несколько мгновений завис, а затем стремительно спикировал к земле. Сердце Дилля провалилось куда-то в район эргохранилища, то есть, в самый низ живота. Земля, покрытая жёлтой травой, приближалась так быстро, что Дилль уверился — сейчас Аид не сумеет погасить скорость, и они шмякнутся. Но дракон изменил положение тела, замахал крыльями и, погасив скорость, плавно совершил посадку.

— Отдыхаем, — прорычал Аид и распластал крыло по земле, чтобы пассажиры сошли на землю.

Пока Дилль осторожно ступал ко скользкой чёрной чешуе крыла, Гунвальд шустро скатился, гордо возвестил «Я — первый летающий каршарец» и отбежал в сторону, где его вывернуло. Аид фыркнул, а Дилль только головой покачал.

— Гунвальд, какого пса ты приставал к великому Аиду и просил его ускориться?

— Потому что каршарцы не отступают, — еле ворочая языком, буркнул бледный Гунвальд.

— Тогда после отдыха я покажу тебе фигуры с переворотом, — рыкнул Аид. — Но если ты мне обгадишь спину, я тебя сожру.

Услышав про фигуры с переворотом, Гунвальд схватился за горло, из последних сил сдерживая новые рвотные позывы, и стал цветом лица похожим на древнего эльфа — то есть, глубоко зелёным. Говорят, цвет лица ушастых с возрастом становится таким же, как листья лесов, где они обитают. Молодые эльфы, опять же по слухам, имеют слабо-салатовый цвет кожи.

Дилль никогда не встречал скрытных обитателей лесных чащоб, зато теперь представлял, как они выглядят. Он мог бы поклясться, что на зубастой драконьей морде появилась самая настоящая усмешка.

— Ну, как знаешь, — громыхнул Аид и довольный тем, что заставил наконец-то утихнуть надоедливого каршарца, вытянулся на земле.

— Погрызть бы чего-нибудь, — сказал Дилль. — Гунвальд, ты бы не отказался пожевать…

Каршарец скривился и поспешно уковылял подальше от насмешников. Дилль улыбнулся ему вслед и уселся напротив огромной драконьей морды. Его обдувало горячим дыханием Аида.

— Какой он, королевский детёныш? — спросил Дилль.

— Не он. Она, — проворчал дракон. — У королев всегда рождаются королевы. Когда вылупилась, была молочно-белая. А потом стала золотистой, как и должна выглядеть королева. Ты уже придумал ей имя?

— Нет, конечно, я ведь только что узнал, что детёныш — девочка, — возмутился Дилль.

— Тогда начинай. Предупреждаю сразу — придумаешь какое-нибудь дурацкое имя, вроде Мощнокрылой, я тебя сожру. Но можешь подумать насчёт Златоглавки. Тогда тебя сожрёт Тринн.

Дилль не удержался и в голос рассмеялся. Так-так, теперь ясно, почему вдруг он столь срочно понадобился великим драконам. Тринн и Аид попросту не сошлись во мнениях, как назвать новорожденную королеву. Однако, смех смехом, а имя нужно придумать — не то его точно сжуют. По-братски, так сказать.

Аид отдыхал долго. За это время Гунвальд успел прийти в нормальное состояние, о чём свидетельствовали его слова «А во дворце сейчас ужин дают в честь принцессы. Пожрать бы. И выпить тоже.» Но отлёт из Тирогиса был настолько скоротечным и заполошным, что ни у Дилля, ни у Гунвальда с собой не оказалось даже сухой корочки хлеба, не говоря уже о бутылочке вина. Неунывающий каршарец поскрёб живот и сказал:

— Даже хорошо, что у нас ничего с собой нет. Великий опять начал бы выделываться в воздухе, и вся еда снова оказалась бы…

Аид открыл один глаз.

— Я всё слышу, задохлик. Ещё слово, и едой станешь ты.

Каршарец ничуть не устрашился. Он встал перед самым носом дракона и сказал:

— Великий, я никогда не летал. Это так здорово. Спасибо, что ты подарил мне настоящий полёт. И даже на скорости.

Дракон открыл второй глаз, поднялся и буркнул:

— Ладно, живи, козявка. Залезайте — нужно лететь.

— Долго нам ещё? — поинтересовался Дилль, карабкаясь по крылу.

— Нет. Скоро начнутся сумеречные земли, где живут твои дружки — бледные клыкастики. А там и до Запретного предела недалеко. По Запретному пределу ещё столько же, и мы на месте. Ну, вы долго там? Взлетаю.

Аид одним прыжком оттолкнулся от земли, взмахнул мощными крыльями и взлетел. Дилль уже успел привыкнуть к такому способу взлёта, а потому лишь покрепче схватился за жёсткий спинной гребень дракона. Зато Гунвальд выругался на Аида — от души, но тихо-тихо.

Дилль понял, что они достигли сумеречных земель, когда солнечный свет потускнел. И дело было вовсе не в том, что близилось время заката. Сверхмощная магия Единого, создавшего Запретный предел, закрывала доступ к некромаговскому порталу любому живому существу, и побочным результатом этой защиты являлась кромешная темнота в самом Запретном пределе и сумерки вокруг его границ. Каршарец не замедлил удивиться произошедшей перемене, и Дилль, как сумел, объяснил Гунвальду.

— Подожди, — прокричал ему Дилль, — вот когда доберёмся до Запретного предела, там совсем темно станет.

Когда они пролетали над Григотом, и Дилль, и Гунвальд проводили вампирский город глазами, но не стали просить дракона высадить каршарца. Аид ведь ясно дал понять, что он торопится. Сначала нужно дать имя новорожденной королеве, после чего дракон обещал вернуть их в обитаемые земли. Тут Дилль тихонечко вздохнул — по возвращению в Тирогис ему предстоит выслушать о себе от Илонны немало нелестных эпитетов за то, что он не взял её с собой. Он даже начал выстраивать в голове линию защиты, дескать, она сама виновата — нечего было заигрывать с блондинчиком Мейсом, когда творятся такие важные дела. Аид вдруг взревел и, заложив крутой вираж, начал снижаться.

— Что случилось? — в один голос заорали Дилль и Гунвальд.

— Внизу, — проревел дракон.

Дилль свесился вниз и разглядел толпы вооружённых людей, неспешно бредущие с юга на север. Аид опустился так низко, что Дилль даже успел разглядеть — идущие внизу люди… вовсе не люди. Ну не может человек идти, когда у него горло перерезано от уха до уха.

— Зомби! — заорал он. — Хивашские зомби!

За его спиной выругался Гунвальд, впервые увидевший такое количество поднятых мертвяков. Зомби двигались, как саранча — Дилль не видел, где заканчиваются ряды мертвяков. Зато он очень хорошо разглядел всадников, ехавших по бокам толпы. Живые хивашские воины явно не опасались своих мёртвых союзников, хотя и не приближались к ним. Зомби были вооружены и многие тащили на себе длинные лестницы. На дракона они не обращали внимания в отличие от живых хиваши — всадники в панике начали разъезжаться в стороны.

— Аид, они идут к Григоту! — прокричал Дилль. — Нужно предупредить вампиров.

— Нет! — проревел дракон. — Тринн одна, и против такой армии на земле ей долго не выстоять.

— Аид, высади нас около Григота, мы же недалеко, — взмолился Дилль. — Зомби идут против вампиров, а не в Запретный предел. Тринн и королева сейчас в безопасности.

Аид ещё некоторое время летел на юг, затем прорычал что-то на своём драконьем языке, круто развернулся и направился к Григоту. Армия зомби осталась позади, Дилль принялся прикидывать, сколько времени мертвякам понадобится, чтобы достичь Григота. Получилось не так уж и много — через часа три, максимум, четыре, они доберутся к стенам города. Интересно, вампиры знают, что к ним движется такая орда? Ведь у них есть конные патрули, которые должны поднять тревогу. Но предупредить не помешает.

Аид, сложив крылья, спикировал вниз. Ветер засвистел у Дилля в ушах, он покрепче ухватился за жёсткий драконий гребень. Аид опустился неподалёку от высокой городской стены и рявкнул:

— Выметайтесь оба!

Они скатились по скользкой чёрной чешуе. Не успел Дилль поблагодарить дракона, как тот взмахнул крыльями и рванул в тёмное небо. Каршарец проводил ящера глазами, потом посмотрел на стены Григота, откуда сверху на них удивлённо глазели вампиры, и сказал:

— Всё-таки получилось по-моему. Великий довёз меня до Григота.

— Ты видел, сколько там мертвяков? — озабоченно спросил Дилль.

— Ерунда, покрошим, — невозмутимо ответил каршарец. — Ну, долго мы тут стоять будем?

— Да, что-то я… — опомнился Дилль, нашёл на стене взглядом вампира, показавшегося ему начальником, и крикнул: — Я — Диллитон Альфитрианский, воин клана Григот. Откройте ворота.

Возможно его узнали, а, может, вампиры просто не опасались двух человек, но только ворота тут же распахнулись. Навстречу им вышел закованный в кожу и металл здоровенный вампир. Мельком глянув на каршарца, он остановил взгляд на Дилле и сказал по-ситгарски:

— Я помню твои брачные поединки. Где твой меч, ученик?

Дилль узнал гиганта вампира — это оказался тот самый последний поединщик, из-за которого Дилль был вынужден призвать безумную драконью ярость. Он с трудом сдержался, чтобы не вспылить: самое время спрашивать, где его меч, когда к городу подступают орды поднятых мертвецов.

— Не знаю вашего имени, но…

— Старший полумастер клинка Вальдор, — коротко кивнул вампир. — Ученик, потеря меча грозит тебе лишением чести быть членом клана.

— Послушай, Вальдор, — Диллю было не до витиеватых приветствий, — давай об этом позже. К Григоту приближаются хиваши, а с ними орды поднятых мертвецов. Через два-три часа они подойдут к стенам города. Их очень много.

Вампир внимательно посмотрел на человека в мантии мага. Вальдор помнил тот день, когда этот юнец вышел на брачные поединки и жестоко расправился с двумя хорошими фехтовальщиками. Сам Вальдор тоже был в числе претендентов, но счёл, что сражаться с бойцом, вооружённым магическим огненным посохом — не лучший способ завершить жизненный путь. Конечно, некоторые поговаривали, что это против правил — разрешать на фехтовальном поединке магический посох, но ведь этот рыжий юнец был вызываемым, а, значит, имел право выбора оружия. Вот он и выбрал.

А сейчас мальчишка вдруг свалился прямо с неба, да не просто так, а прилетев на великом Хранителе. Те, кто вернулся из похода в Запретный предел, рассказывали, что новый ученик клана и ученица Илонна улетели в Ситгар на великих драконах, но Вальдор, честно говоря, не очень в это верил. А теперь он убедился, что драконы подчиняются этому человеку. Невероятно!

— Слушай, дружище, — Гунвальд, которому надоело торчать перед воротами, легонько пихнул вампира. — Пропускай нас и начинай готовиться к обороне — там уйма мертвяков.

«Легонько пихнул» в исполнении каршарца отбросило Вальдора, бывшего выше и крупнее Гунвальда, в сторону на пару шагов. Вампир отреагировал мгновенно — выхватив меч, он нанёс варвару быстрый секущий удар. Вернее, в то место, где только что стоял Гунвальд. Каршарец отпрыгнул и тоже выхватил меч, но Дилль заорал:

— Именем клана Григот, воин, я приказываю остановиться! Враги идут! Гунвальд, спрячь меч!

Вальдор отступил на шаг, его расширившиеся зрачки сузились, и, убрав меч в ножны, он сказал:

— Берегись, ученик, если ты решил спасти своего дружка именем клана. А с тобой я разберусь позже, — это он сказал уже Гунвальду.

— Всегда пожалуйста, — пожал плечами каршарец и пошёл вслед за вампиром и Диллем.

Вальдор что-то отрывисто сказал стражникам на вампирском, а сам направился к центру города. Дилль уже догадался, что ведёт он их к зданию Совета. Догадка подтвердилась, когда впереди показался знакомый дом с высоким крыльцом. Здоровяк велел им ждать и зашёл внутрь.

— Гунвальд, здесь сидят вампирские старейшины, — просветил друга Дилль. — Ты постарайся не слишком им грубить — это чревато поединками со всем кланом. Хотя до поединков вряд ли дойдёт — хиваши слишком близко.

Каршарец принял к сведению слова Дилля, но, судя по выражению его лица, на сверхвежливость варвар был явно не способен. Ожидание закончилось быстро — вскоре появился Вальдор и кивком головы предложил им войти.

Зал Совета, как и в прошлый раз, был почти пуст. Сейчас только двое старейшин занимали свои места. Одного Дилль помнил — именно этот старейшина Рогор вручил ему свой меч. Второй сидел в глубоком кресле, погружённый в полудрёму. Кажется, Илонна звала его Тигозом.

— Где твой меч, воин? — послышался вопрос Рогора.

— Ваша честь, меч остался в Тирогисе. Хранитель Аид очень торопился, мне пришлось вылетать в чём я был. С великим драконом, как вы понимаете, не очень-то поспоришь.

Старый вампир недовольно поджал тонкие губы, затем осведомился:

— Значит, ты прилетел сюда на драконе, чтобы предупредить нас об опасности?

— Нет, ваша честь, мы должны были лететь в Запретный предел к Хранительнице Тринн. Но по пути Аид увидел целую армию зомби, движущуюся на север. Мы с другом едва сумели уговорить Аида вернуться и высадить нас. Сам Хранитель полетел охранять Тринн.

— Армия зомби? — задумчиво переспросил Рогор. — И насколько по-твоему она большая?

— Не знаю, — ответил Дилль. — Большая.

— Думаю, не меньше тридцати тысяч мертвяков, — подал голос Гунвальд. — Они идут неплотным строем, колонна широкая и длинная. А по бокам мертвяков сопровождают конные. Конных я видел пару тысяч, но, скорее всего, это просто авангард. Наверняка всадников гораздо больше. Дракон развернулся обратно, и всех хиваши мы не увидели. Ещё я заметил между конников кибитки — возможно, в них едут шаманы, а рядом бегут здоровенные, как лошади, странные собаки.

— Кто это? — спросил у Дилля старейшина.

Дилль мысленно ругнулся заплесневелым вампирским традициям. Ведь Рогор мог бы и у Гунвальда спросить — так нет же, воин говорит только с воином. Сейчас Гунвальд взбесится от неприкрытого пренебрежения к себе и устроит тут бойню.

— Ваша честь, позвольте представить вам знаменитого бойца-рукопашника из Каршара, Гунвальда, сына Ольола. Гунвальд служил личным телохранителем короля Ситгара и недавно был почти смертельно ранен при отражении атаки лича на Его Величество. Гунвальду, как истинному воину, надоело торчать в королевском дворце, и он упросил Хранителя Аида подбросить его до сумеречных земель. Мастер Орхам, высоко оценивший умение Гунвальда фехтовать, много рассказывал о великолепных вампирских мечниках, и он решил посетить Григот с целью научиться новым приёмам.

Дилль специально столь витиевато изложил краткую биографию каршарца — пусть надменные вампиры знают, что перед ними не дровосек какой-нибудь, а настоящий воин. А Орхама он упомянул не случайно. Без сомнения, упоминание о мнении покойного мастера клинка возымело действие: взгляд старика слегка потеплел.

— А-а, помню, Орхам что-то упоминал об одном северном варваре. И ученица Илонна рассказывала про то, как ты мстил за его смерть.

Рогор обратился напрямую к Гунвальду — это свидетельствовало, что его признали если не равным, то достойным уважения.

— Значит, ты утверждаешь, что к нам идут около тридцати тысяч зомби?

— Не меньше. И живых воинов не забудь. И куча каких-то горбатых собак.

Старик посмотрел на гиганта Вальдора.

— Ваша честь, северные патрули возвращаются в Григот, — ответил тот. — Земледельцы и пастухи уже в городе.

Дилль облегчённо вздохнул — оказывается, вампиры уже знали о наступлении хиваши. Впрочем, чему удивляться — их конные патрули именно для этого и рыщут вдали от Григота.

— Из Веира пока нет никаких известий, — продолжил гигант.

— Если и сейчас веирцы окажутся настолько глупы, что не пришлют нам помощь, значит, они будут следующими, — тихо сказал старейшина. — Ситгарцы?

— Ваша честь, граф опять заупрямился, — нахмурился воин. — Говорит, что они сумеют защитить себя и без нашей помощи. И что без королевского приказа он не сдвинется из своего лагеря, упрямый болван.

— Вальдор, надо сказать графу Арлику, что этот приказ от короля ему привёз граф Диллитон, которого он сопровождал в Запретный предел, — сказал Дилль.

— Слышал, Вальдор? — сказал Рогор. — Отправь к ситгарцам гонца сейчас же.

Вампир-гигант поклонился и неслышно покинул зал Совета. Старейшина посмотрел на Дилля и удивлённо переспросил:

— Граф?

— Да, Его Величество пожаловал мне титул за снятие осады с Тирогиса при помощи драконов.

— Кстати…

— Нет, ваша честь, — с полуслова понял вопрос Дилль. — Хранители больше не будут помогать ни Ситгару, ни Григоту. Они охраняют малютку королеву, которая на днях вылупилась из яйца. Придётся нам справляться с хиваши и зомби самим.

— Нам? Значит, вы остаётесь?

Дилль и Гунвальд лишь кивнули — чего говорить, и так всё понятно. Рогор еле заметно улыбнулся и сказал:

— Нам пригодятся и хороший меч, и твоя огненная палка.

— Это не палка, а магический посох, — проворчал Дилль. — Куда нам вставать, когда начнётся драка?

— Твой мастер сейчас в Тирогисе, а каршарец вообще не принадлежит к клану. Я определю вас в команду… — Рогор ненадолго задумался. — Да хоть к тому же Вальдору. Я вижу, вы успели с ним поладить. Ступайте.

Дилль и Гунвальд вышли из здания совета. Каршарец недоумённо покрутил головой.

— Мы с этим громилой чуть кишки друг другу не выпустили, и это называется «поладить». Как же тогда у вампиров выглядит настоящая ссора?

Глава 2

* * *

Гроссмейстер Адельядо приоткрыл высокую дверь и выглянул во двор Академии. Глазам его предстало занимательное зрелище: красная драконица сидела под навесом, прижимая к себе крошечного детёныша, вокруг Гейрге прыгал кот, а за котом гонялась вампирша. Адельядо довольно долго не мог сообразить, что тут происходит. Потом услышал гневные крики Илонны и понял — её чиал всего-навсего гоняется за кончиком хвоста драконицы. Сама Гейрге, ничуть этим не обеспокоенная, дёргала хвостом туда-сюда, Шехан совершал умопомрачительные прыжки в тщетных попытках схватить кончик хвоста драконицы, а вампирша, ругаясь не хуже рыночных нищих, силилась поймать чиала.

— Бестолочь усатая! Сейчас она прибьёт тебя. Оставь госпожу в покое, лишенец! Гейрге, дай ему по башке. Шехан!

Драконица жмурилась и продолжала махать хвостом из стороны в сторону — очевидно, игра ей нравилась. Гейрге только периодически прижимала покрепче детёныша, то и дело норовившего пуститься вслед за котом. Гроссмейстер поглядел на запыхавшуюся Илонну и решил, что момент удачный — вампирша явно подустала, может, она не слишком разозлится.

— Вот придёт Дилль, он тебе покажет, — пригрозила Илонна Шехану. — Кстати, куда, интересно, он запропастился?

Адельядо сразу же перерешил, что момент неудачный, но было поздно — Илонна его заметила. Она поправила сбившую на бок оранжевую мантию и сказала:

— Ваша премудрость, вы случайно не знаете, где пропадает ваш адепт Диллитон? Мне он очень нужен для воспитания одного нахального чиала.

Нахальный чиал с обиженным видом перестал гоняться за кончиком хвоста драконицы и спрятался от хозяйки за Гейрге. Адельядо кашлянул, не зная, как потактичнее сообщить о том, что Дилля в Тирогисе нет. Илонна уставилась на него своими кошачьими глазами и с подозрением спросила:

— Ведь он не может до сих пор торчать у этой жалкой копии Линды? Ваша премудрость?

— Видишь ли, адепт, пока ты тут развлекалась со своим котом…

— Так он до сих пор у тилисской принцессы? — зрачки Илонны угрожающе расширились. — Ваша премудрость, я ненадолго сбегаю во дворец. Нужно кое-кому кое-что сказать.

— Нет его у принцессы, успокойся. Дело в том, что прилетел великий Аид и срочно затребовал Дилля. В общем, он и Гунвальд уселись на дракона и улетели.

— Улетели? — судя по всему, до Илонны ещё не дошёл смысл сказанного.

— Удивительно, что ты пропустила прилёт великого дракона — весь город только об этом и говорит. Я слышал разговор Аида и Дилля — всё-таки голос у великого дракона достаточно громкий. Аид сказал, что ему и Тринн требуется помощь. Королева драконов благополучно вылупилась из яйца, и Дилль должен дать ей имя.

— А как же я? — личико Илонны вытянулось.

— Адепт хотел поискать тебя, но Аид сказал, что Тринн нельзя оставлять надолго одну. Не переживай, через пару-тройку дней дракон обещал вернуть Дилля. Хотя, быть может, дракон вернёт его и Гунвальда в Григот, а оттуда адепт будет добраться своим ходом.

— То есть, этот рыжий проходимец бросил меня и улизнул вместе с бабником-каршарцем в Григот? — в голосе вампирши прозвенел раскалённый металл. — Мало ему, значит, принцесс всяких…

Адельядо счёл свой долг исполненным и поспешно попятился к дверям.

— Гейрге, ты слышишь? — вампирша с раздувающимися от гнева ноздрями уставилась на драконицу. — Этот нахал посмел оставить меня!

Гейрге трубно взревела, поддерживая негодование Илонны. Шехан, словно поняв, что лично ему больше ничего не угрожает, вылез из-за спины драконицы и принялся деловито чесать за ухом задней лапой. Это его и погубило.

— А-а, ты считаешь, что ничего страшного не произошло? Проявляешь с ним мужскую солидарность? — прошипела вампирша. — Иди-ка сюда, я тебе сейчас почешу… всюду.

Чиал с утробным мявом вновь спрятался от хозяйки за драконицей, Илонна сделала пару кругов вокруг Гейрге, не поймала Шехана и уселась прямо на брусчатку.

— Пусть только вернётся, я ему… я его…

Драконица согласно рыкнула и легла на измятые золотые лепёшки, некогда бывшие золотой посудой.

— Гейрге, а давай, я посторожу твоего младенца, а ты слетаешь за Диллем и спалишь его к демонам? Нет? Ну, хорошо, просто поджарь ему что-нибудь. Думаешь, плохая мысль? Тогда, когда он вернётся, просто дай ему хвостом по башке. У тебя-то удар послабже — я ведь его прибью…

Адельядо осторожно закрыл за собой дверь и облегчённо вздохнул. Всё прошло куда более мирно, нежели он предполагал. Гроссмейстер всерьёз опасался, что вампирша в ярости начнёт размахивать огненным мечом.

— Найду-ка я Оквальда. Пусть он сегодня отложит свои фехтовальные занятия с ней — не хватало ещё лишиться мастера из-за взбалмошной вампирской девчонки.

* * *

Против ожиданий Дилля, полумастер Вальдор вполне спокойно отнёсся к известию, что под его командованием появились два человека. Он лишь многообещающе посмотрел на Гунвальда и сказал:

— Когда отобьём хивашскую атаку, встретимся. А пока ваше место на стене у второй стрелковой башни.

Каршарец презрительно фыркнул и демонстративно плюнул себе под ноги, но гигант уже отвернулся и начал говорить что-то на вампирском другим воинам.

— Вальдор, — окликнул вампира Дилль.

— Обращайся ко мне, как положено, ученик.

— Старший полумастер клинка?

— Слишком длинно. Просто полумастер.

— Полумастер Вальдор, мы с Гунвальдом хотели бы поздороваться с нашим другом — монахом Героном.

— Здоровайтесь, — бросил Вальдор. — Но если к моменту нападения вас не окажется на месте — не обижайтесь. Зарублю.

Дилль ни на мгновение не усомнился, что здоровяк так и поступит — всё-таки вампиры просто помешаны на своих правилах.

— Рубилка у него ещё не выросла, каршарцев рубить, — проворчал Гунвальд, когда они ушли от стены.

— И всё-таки, лучше не нарываться, — миролюбиво сказал Дилль. — Мечом намахаться успеешь — видел, сколько мертвяков сюда идёт?

— Ага. Но впервые вижу, чтобы столько за раз.

— А я видел, когда на нас в Запретном пределе навалилась орда поднятых. Хотя, нет, тогда их было меньше.

Беседуя, они добрались до очередного перекрёстка, где Дилль заблудился. Спросив дорогу у уличной торговки — обычной женщины, не вампирши, они вскоре добрались до дома бывшей вдовы Ирме, а ныне жены мастера клинка Волдиви и монаха Герона. Гунвальд, узнав, что монах теперь женатый человек, от удивления потерял дар речи и до самого дома Герона молчал.

Их встретил тот же самый слуга. Он проводил гостей через сад к дому, предложил им обождать в гостиной, а сам удалился. Вскоре появилась Ирме. Как и в прошлый раз на ней было длинное платье, облегавшее великолепную фигуру. Гунвальд кашлянул и начал приглаживать руками сорочье гнездо, служившее ему причёской.

— Здравствуйте, господа, будьте хозяевами в этом доме.

— Здравствуй, прекрасная Ирме, — низко поклонился Дилль. — Позволь представить тебе Гунвальда, сына славного Ольола.

— Я много наслышана о вас, сударь, — улыбнулась Ирме. — И всё только самое хорошее.

— Гунвальд, это госпожа Ирме — самая прекрасная женщина Григота. После Илонны, уж простите.

Ирме понимающе улыбнулась.

— Я сражён наповал, — сказал каршарец и вдруг, к вящему изумлению Дилля, сделал весьма куртуазный поклон.

— О-о, как ты, оказывается, умеешь, — Дилль даже рот от удивления раскрыл.

— Насмотрелся при дворе всякого, поневоле научился, — отмахнулся Гунвальд. — Госпожа, могу ли я увидеть моего друга Герона?

— Конечно. Пройдёмте. Ему уже намного лучше.

Герон, действительно, чувствовал себя куда лучше, чем в то время, когда Дилль его видел в Запретном пределе. Сейчас монах сидел на кровати и, держа за конец рукояти тяжеленный топор, неловко помахивал оружием. Судя по тому, как Герон другой рукой потирал грудь, упражнение давалось ему нелегко.

— Гера, лекарь тебе запретил нагружать рёбра, — Ирме подскочила к монаху и отобрала у него топор. — Спрячу эту железяку, будешь знать.

— Да я… — тут Герон увидел вошедших и заорал: — Дилль! Гунвальд! Вот это да!

Он, скривившись, поднялся с кровати. У Гунвальда хватило смекалки, чтобы не сжимать монаха в объятиях. Дилль же только слегка хлопнул Герона по плечу.

— Ирме, дорогая, накрывай скорее на стол, — начал было Герон, но Дилль покачал головой.

— Не сейчас. Мы с Гунвальдом зашли только поздороваться.

— А я бы чего-нибудь перекусил, — похлопал себя по животу каршарец.

Ирме тут же ушла.

— Ты не забыл, что к моменту нападения мы должны быть на стене? — напомнил ему Дилль, знавший, сколь долго Гунвальд может сидеть за столом.

— Какого нападения? — тут же поинтересовался Герон.

— Да, мертвяки хивашские идут, — отмахнулся каршарец. — Мы их с дракона увидели, вот Аид нас и высадил около города.

— Мертвяки? Дракон? — глаза монаха стали как две плошки. — Ты пьян?

— Да у меня со вчерашнего вечера во рту капли вина не было, — возмутился Гунвальд. — Сейчас Дилль тебе всё расскажет.

Дилль коротко рассказал монаху, каким образом они попали в Григот. Герон завистливо вздохнул.

— Я бы тоже не отказался прокатиться на драконе.

— Не, — помотал головой Гунвальд, — он возит только тех, кто залезает драконам в пасть или показывает им голую задницу.

Вошедшая Ирме удивлённо приподняла брови, услышав последнюю часть фразы.

— Прошу к столу.

Дилль свирепо посмотрел на Гунвальда, который, едва усевшись за стол, принялся поглощать куски ветчины, предварительно намазывая их утиным паштетом.

— Госпожа Ирме, — Дилль остановил хозяйку, уже велевшую слуге принести новый окорок и вино, — не нужно. Мы спешим — вскоре начнётся нападение хивашских зомби, и мы с этим обжорой должны стоять на стене. А если вы принесёте ещё и вина, он из-за стола вообще никогда не выйдет.

Гунвальд возмущённо просипел что-то неразборчивое, но Дилль уже поднялся.

— Мы надеемся ещё раз воспользоваться вашим гостеприимством, — велеречиво сказал он. — Только отгоним мертвяков от города.

Монах нахмурился и поднялся. Ирме тут же вскочила.

— Ты никуда не пойдёшь. Тебе ещё рано махать топором.

— Но, дорогая, если я не буду тренироваться, то никогда не поправлюсь.

— Лекарь ясно дал понять, что тебе нужен покой.

— Я сам себе лекарь.

Дилль красноречиво показал Гунвальду взглядом на дверь. Каршарец схватил со стола кусок хлеба и вазочку с какой-то сладостью.

— При дворе меня научили, что ужин нужно завершать десертом, — пояснил он. — Будешь?

— Ты ещё прожорливее вампиров, — покачал головой Дилль.

— Мне нужно силы восстанавливать после нападения того дохлого колдуна.

Гунвальд по пути прикончил десерт и посетовал, что не прихватил вина. Дилль, опасаясь, что сейчас каршарец захочет посетить какой-нибудь кабак, потащил его к главным воротам. Они успели — зомби ещё не появились. Зато на стенах теперь находилось множество воинов — в большинстве своём вампиры, но среди них Дилль видел и людей. В основном все были вооружены разнообразным колюще-режущим оружием — оно и понятно, уничтожить неупокоенного мертвяка можно, только разрубив его на части. А стрелы и арбалетные болты зомби не страшны. Однако, лучники и арбалетчики тоже находились на стенах — ждали, когда подберутся живые хиваши.

— Ты, ученик, встанешь здесь, — сказал полумастер Вальдор. — Посмотрим, на что твоя огненная палка способна в настоящем бою.

— Это магический посох. Лучше бы мне встать, где обзор получше, — Дилль критически осмотрел узкую бойницу.

— Любишь ловить стрелы грудью? — еле заметно усмехнулся гигант. — Тогда хотя бы сними эту оранжевую тряпку, не то все хивашские стрелки будут в тебя метиться. Возьми в оружейной куртку и кольчугу. Встанешь в стрелковую башню — всё равно от скорпионов первое время толку не будет. А ты иди за мной.

Дилль прислушался к совету, вспомнив, заодно, наставления покойного Офолла — в бою магов выбивают первыми. Да и прохлада наступающей осенней ночи не располагает к лёгкой одежде. Он подошёл к оружейной комнате, что была пристроена к стене, и выбрал себе подходящую куртку из толстой грубой ткани с нашитыми на неё бронзовыми бляшками и шлем по размеру. Поколебавшись, взял и меч — он не думал, что в бою меч ему пригодится, но чувствовать на себе косые взгляды вампиров не хотелось. Ведь по их понятиям настоящий воин должен быть вооружён мечом. Или топором, на худой конец.

Гунвальд, которого разместили между двумя неразговорчивыми вампирами, с подвыванием зевнул и уселся на корточки, прислонившись спиной к стене.

— Разбудите меня, когда начнётся, — сказал он соседям и тут же захрапел.

Дилль подивился спокойствию каршарца — как можно спать, когда приближаются тысячи врагов? Сам он испытывал странное лихорадочное возбуждение, но не от страха, а от предвкушения предстоящей битвы.

Тут Дилль поймал себя на мысли, что о неминуемой схватке он думает с неким удовольствием. Каждый раз, когда он призывал к жизни драконью ярость, он испытывал ни с чем не сравнимое наслаждение от уничтожения врага. Сейчас драконья ярость спала где-то глубоко в его груди, но её отголоски заставляли Дилля возбуждённо вглядываться в густеющие сумерки. Он поразмышлял над тем, как его изменил дар Тринн. Да и прикосновение душ с Илонной тоже, наверное, сыграло свою роль. Драконья ярость и кровожадность вампиров — убойное сочетание. Убойное, разумеется, для врагов.

Порыв ветра донёс смрад гниющего мяса. Дилль всмотрелся вдаль, но пока ничего не увидел. Зато стоящий неподалёку молодой вампир вскинул руку.

— Полумастер, враги у третьего брода.

Дилль вгляделся в ту сторону, куда показывал молодой воин. Его ночное зрение не было столь совершенным, как у истинных вампиров, но Дилль сумел разглядеть какое-то неясное шевеление. Вскоре он уже вполне отчётливо мог разглядеть мерно шагающих зомби. Теперь запах гниения уже не налетал порывами, а висел в воздухе, заставляя Дилля морщить нос. От вони проснулся даже Гунвальд, выглянул за стену и ругнулся на неупокоенных мертвяков, которым делать больше нечего, кроме как бродить по земле и будить честных каршарцев.

Зазвучали сигнальные рожки, воины на стенах приготовились к отражению атаки. Около стены разгорелись большие костры, на которых кипятили смолу. Дилль встал между двумя зубцами, прикидывая сектор обстрела, и остался доволен — здесь его огненные сгустки не будут ограничены узкой амбразурой.

— Ну, идите сюда, твари, — прошептал он и вытащил из безразмерного мешка посох.

Однако мертвецы не пошли в атаку. Они остановились, не доходя пары сотен шагов до стен Григота, затем начали разделяться на две колонны, которые не спеша направились в обход города. Вдалеке маячили хивашские всадники, здоровенные пустынные псы и шаманские кибитки. Ни воины, ни колдуны явно никуда не торопились, потому что вскоре Дилль увидел множество разведённых костров. Пока их поднятые брали в кольцо Григот, живые хиваши с удобствами расположились вне досягаемости вампирского оружия.

— Эти ублюдки хотят нас уморить вонью, — поделился мыслью подошедший Гунвальд. — Похоже, они всерьёз решили взять город в осаду.

Дилль озадаченно почесал в затылке — по всей видимости, в Тирогис вернётся он не скоро.

* * *

— Куда?!! Куда ты столько энергии набрала?!! У-у, бестолочь!

Мастер Оквальд отпрыгнул назад, и вовремя. Меч в руках вампирши окутался магическим огнём, ярко вспыхнул и разлетелся в стороны каплями расплавленного металла. Илонна, взвизгнув, отшвырнула от себя обугленную рукоять и затрясла обожжённой кистью.

— Сколько тебе говорить — не торопись, — негодовал Оквальд. — Ты должна была накачивать энергию плавно, без рывков, постепенно увеличивая накал. Тогда твой меч превратился бы в настоящее магическое оружие. А ты, балбесина, что сделала? Молчи, не отвечай, я и без тебя знаю. Ты вбухала разом все собранные эрги. Конечно, ни один меч не выдержит такого.

Мастер Фиррис задумчиво щурил серые глаза, наблюдая за неуспехами дочери на магическом поприще. У него до сих пор не укладывалось в голове, что она каким-то невероятным образом обрела магический дар. Однако раньше Илонна не умела ни швыряться огненными шарами, ни превращать свой меч в огненный. Точнее, в расплавленный. Поначалу он довольно скептически отнёсся к тому, что Илонна должна долго обучаться в магической Академии. Ну, стала она обладателем непонятных магических сил, и зачем забивать голову заумными заклинаниями? Но теперь скепсис исчез — мастер Фиррис убедился, что для необученного владение магическим даром ничуть не менее опасно, чем обладание острейшим мечом. Вернее сказать, намного опаснее.

— Начинай второе заклятье Биана, — скомандовал Оквальд.

Илонна начала бормотать слова, но заклинание немедленно вышло у неё из-под контроля. Еле заметная дымка магической энергии, окутывавшая её руку, вспыхнула и исчезла. Оквальд свирепо засопел и вперил взгляд единственного глаза в ученицу.

— Адепт, что с тобой? Ещё вчера ты спокойно выполняла второе Биана.

Илонна угрюмо уставилась в песок, покрывавший часть гимнастического зала. Вчера было вчера. А сегодня она не могла сосредоточиться из-за непонятного чувства, глодавшего её сердце и душу. В общем-то, ничего страшного в том, что Дилль улетел в Запретный предел, нет. Тем более, он не сбежал от неё — по свидетельству гроссмейстера, Дилль хотел найти её и взять с собой, но великий Аид торопился.

Илонна тихо вздохнула — она сама виновата. Ну какого демона ей взбрело в голову позлить Дилля, демонстративно заигрывая с Мейсом? Если бы не эта дурацкая выходка, к моменту прилёта Аида она не пошла бы в Академию, чтобы поздравить Гейрге с новорожденным. И сейчас Илонна не стояла бы перед разгневанным мастером Оквальдом, а находилась бы в Запретном пределе в обществе Дилля, двух великих драконов и новорожденной королевы. И, наверное, непутёвого каршарца — ведь Гунвальд тоже улетел вместе с Диллем. Вот уж чудеса — с чего бы это Аид согласился взять с собой варвара?

— Ученица, ты оглохла? — воздушный сгусток жёстко хлестнул Илонну по лицу. — Ты слышишь меня или нет? Только не говори, что ты медитируешь.

Илонна отёрла побежавшую из носа кровь и глухо сказала:

— Мастер, я боюсь, что с Диллем что-то произойдёт.

Оквальд, уже собиравшийся сказать какую-то резкость, осёкся. Фиррис удивлённо поднял бровь.

— Дилль — взрослый мужчина и, хотя он всего лишь адепт четвёртой ступени, уже довольно опытный боевой маг. Он способен постоять за себя, — проговорил Оквальд. — Ты же сама видела, что Дилль творил с тилисцами.

— Думаешь, он нарвался на дуэль с кем-нибудь из наших? — спросил Фиррис.

— Нет, — Илонна покачала головой. — Не знаю… не понимаю. Просто чувствую, что-то не так.

Оквальд недоумённо посмотрел на Фирриса, мастер клинка со вздохом сказал:

— Это из-за прикосновения душ. Она просто слишком переживает, что рассталась с Диллем. Потом это пройдёт.

А сам подумал, что древняя магия, объединяющая души двоих, не может ошибаться. И это значит, что парнем уже что-то произошло. Но что может случиться с боевым магом, находящимся под защитой великого дракона?

Глава 3

* * *

Ночь прошла в напряжённом ожидании. К утру орда зомби окончательно окружила Григот, и теперь мертвецы — все, как один с перерезанными глотками, стояли шагах в трехстах от городских стен в ожидании приказа к атаке.

Дилль понял происходящее так, что хиваши попросту ждали времени, когда тёмная ночь сменится сумеречным утром. Мертвецам-то без разницы, светит солнце или нет, но управляют ими хиваши. А те — люди, и в темноте видят куда хуже вампиров. Пустынники явно не желали предоставлять преимущество врагам. К этой же мысли склонялся и Гунвальд.

Когда тусклое солнце появилось из-за горизонта, а с реки начали наплывать клочья утреннего тумана, в стане хиваши раздались звуки гнусавых горнов. Там началось движение, разрозненные десятки и сотни всадников перемещались и выстраивались в плотные прямоугольники — тысячи. Между конными и ордами мертвецов ездили двухколёсные кибитки, в которые были запряжены… тут Дилль даже глаза протёр. В кибитки были запряжены зомби — по пять-шесть штук. Видимо, лошади боятся чёрной некромагии или самих шаманов, а зомби ничего не страшно. Да и не устают мертвецы, хотя, лошадиную скорость, конечно, развить они не смогут. Однако, изобретательны хивашские колдуны.

Тысячи неупокоенных мертвяков, всю ночь простоявшие под стенами Григота, послушно ждали приказа хозяев, и вскоре он последовал. Раздался громкий басовитый рёв сигнальных рогов, шаманы, сидящие в кибитках, замахали руками. Около каждого из пустынных колдунов появилось зеленоватое облако — что это было, Дилль издали не разобрал. То ли пары какой-то зеленоватой жидкости, то ли светло-салатовое свечение некромаговских заклятий.

Прошло несколько томительных минут, и зеленоватые облака разрослись настолько, что соединились, образовав единое кольцо. Дилль отметил, что живые хивашские воины и гигантские псы отступили почти на сотню шагов — они явно не хотели иметь ничего общего с шаманским колдовством. Кольцо зелёного свечения двинулось вперёд и окутало зомби. И мертвецы, получив негласную команду, зашагали к стенам Григота.

Дилль глядел на мерно шагавших мертвяков и не понимал, на что хиваши надеются. Нет, он, конечно, помнил, как шаманы при штурме Неонина ускорили своих подручных, и мертвецы тогда стали настолько шустрыми, что даже мастер Орхам с трудом отбивался от них. И сейчас хивашские колдуны наверняка повторят эту уловку, вот только для рукопашной схватки зомби должны сначала преодолеть высокую — в четыре роста самого Дилля, стену. Как мертвяки собираются взобраться на стену, он решительно не понимал.

Когда зомби приблизились на расстояние пятидесяти шагов, Дилль призвал огонь. Он помедлил, выбирая цель, потом сообразил, что искать среди мертвецов вожаков бессмысленно, и выпустил огненный сгусток в шедших плотной группой зомби. Ослепительный шар сорвался с конца посоха и, почти мгновенно преодолев расстояние от стены до врагов, взорвался. Троих зомби разметало на куски, ещё трое загорелись.

Раздался приветственный клич Гунвальда «Жги», который подхватили и другие воины. Дилль не заставил себя долго ждать — он веером пустил ещё штук пять огненных шаров, каждый из которых превратил в обугленные куски плоти по несколько мертвяков. Зомби, ничуть не устрашённые магическим огнём, продолжали мерно шагать к стенам города.

Пока мертвяки подступали, Дилль успел расчистить перед второй стрелковой башней широкий дымящийся коридор. А затем раздался пронзительный визг — это хивашские шаманы применили свою непонятную магию для ускорения зомби. Дилль зажал уши, чувствуя, что ещё немного, и от невыносимого звука его голова расколется, как пустой орех. На остальных: и вампиров, и людей, визг не оказал никакого видимого влияния. Во всяком случае, Дилль не заметил, что кто-нибудь из стоящих поблизости воинов хотя бы поморщился.

Мертвецы, получив команду от хозяев, бросились на стены Григота. Собравшись в кучки по пять-шесть штук, они вставали у основания стены, другие шустро взбирались по их телам. Те, кто тащил на себе осадные лестницы, приставляли их к стене и повисали на перекладинах, не позволяя защитникам города оттолкнуть лестницу. Не прошло и минуты, как у стен города образовалось множество импровизированных осадных башен, созданных мертвяками из собственных тел.

Зомби быстро и уверенно взбирались наверх по телам своих товарищей, вцеплялись в выступы и неровности стен. На их головы полилась расплавленная смола и кипящая вода. Будь под стенами Григота живые люди, их атака уже захлебнулась бы, но мёртвому смерть не страшна. От горячей смолы с мертвяков кожа и мясо слезали клочьями, обнажая белые кости, но зомби не обращали на это внимания — их псевдожизнь поддерживалась магией, а не мышцами.

Ещё минута, и мертвецы начали заскакивать на верх стены. Вампиры рубили их мечами, воины из числа людей орудовали топорами, алебардами и секирами. Зомби, даже получившие от шаманов способность ускоряться, не могли соперничать с таким количеством противников. Забравшиеся наверх превращались в мёртвые куски плоти ещё до того, как успевали взмахивать мечами.

Дилль действовал спокойно и хладнокровно. Стрелковая башня, в которой он находился, выступала над стеной, а потому он не опасался, что мертвяки доберутся до него. Дилль перешёл к левой боковой амбразуре и выпустил несколько огненных сгустков в ближайшую пирамиду из зомби. Нижние мертвяки, служившие основанием пирамиды, взорвались кусками обугленной плоти, стоявшие на них посыпались вниз, и атака в этом месте на время прекратилась. Затем он перешёл к правой амбразуре и повторил операцию. С двух сторон от второй стрелковой башни атака зомби захлебнулась — горящие мертвецы бестолково суетились у стены, пытаясь вновь построить штурмовую пирамиду, но Дилль методично уничтожал тех, кто собирался в кучки.

Дилль опустил посох, улыбнулся Гунвальду, показавшему ему большой палец, но тут же нахмурился — к нему бежал Вальдор. Гигант, напоминавший бегущего бизонобыка, подлетел к Диллю и рявкнул:

— Ученик, почему остановился? Иди к третьей башне и зачисть стену рядом с ней.

Дилль недовольно фыркнул, услышав рычание вместо благодарности, но послушно прошёл к соседней башне. Внутри копошились пять человек, разворачивавших скорпиона.

— Освободите место! — послышалось громовое рычание Вальдора. — Ученик, приступай!

Обслуга скорпиона быстро выскочила из башни, Дилль оценил обстановку, призвал огонь и принялся жечь мельтешащих внизу зомби. Мертвяки исправно горели, их атаки замедлились, те, кто успел взобраться на стены, были изрублены на куски. Вальдор, успевший лично вспотрошить забравшегося наверх зомби, крикнул:

— Возвращаемся ко второй башне.

Дилль побежал вслед за гигантом на исходную позицию. У второй башни мертвецы опять выстроили из своих тел пирамиды, и новые атакующие то и дело появлялись на верхних площадках стены. Их, конечно, быстро уничтожали, но теперь в бой вступили живые хиваши. Их всадники сотня за сотней подъезжали к стенам Григота, выпускали по несколько стрел и мгновенно откатывались обратно. Стрелы градом застучали по камню стен и доспехам защитников. Несколько вампиров были ранены, один убит. Мертвякам, лезшим наверх, тоже досталось, но им стрелы были не страшны.

Лучники и арбалетчики Григота вступили в бой, но их ответная стрельба практически не принесла пользы — шустрые кочевники откатывались до того, как городские стрелки успевали сделать залп. Дилль заметил, что в результате ответной стрельбы лишь пара лошадей захромала, да один хиваши свалился с раненого коня — впрочем, пустынник тут же вскочил на ноги и помчался к своим.

Дилль выпустил пару огненных шаров в сторону всадников — не достал, конечно, но хиваши после этого атаковали участок у второй стрелковой башни уже не столь напористо. Опять разрушив несколько пирамид из зомби, Дилль осмотрелся. На стенах Григота кипела битва — вампиры с умопомрачительной скоростью вращали мечами, рубя в капусту мертвяков. Впрочем, нежить тоже в долгу не оставалась, и среди защитников города появились раненые и даже убитые. Но ни атаки мертвых, ни стрельба живых не позволили хиваши не то что взять город, а даже закрепиться хотя бы в одном месте.

Вновь послышался пронзающий мозг вой, и толпы мертвецов начали отступление. Воины на стенах разразились насмешливыми криками. Дилль, уже чувствовавший сильную усталость, всё же пустил вдогонку уходящим зомби пару шаров, превратив их в пепел. Одинокие хивашские всадники ещё некоторое время крутились вдали от стен, изрыгая ругательства и выпуская по две-три стрелы, но вскоре и они отъехали к своему лагерю. У стен города остались лежать горы изрубленных мертвяков. Воины Григота сбрасывали вниз останки тех, кто успел взобраться и закончить свою псевдожизнь под мечами защитников.

Только сейчас Дилль сообразил, что с момента начала битвы прошло не меньше часа — тусклое солнце уже сделало изрядный путь по небосклону. А ему-то казалось, что сражение длилось всего несколько минут. Теперь понятно, почему он чувствует усталость, а магическая энергия почти закончилась.

— Глупость какая-то, — проворчал Гунвальд, подходя к Диллю. — Демоновы хиваши совсем обезумели, если думали, что сумеют с наскоку взять хорошо укреплённый город. Тем более, что вампиры дерутся почти так же хорошо, как каршарцы.

— Ну ты и наглец, — послышался бас Вальдора. — Хоть ты неплохо сражался, но тебе ещё далеко до воинов клана Григот.

Гунвальд обернулся и, к удивлению Дилля, не стал лезть на рожон.

— Я ещё не восстановился после ранения, — вполне мирно пояснил он. — Вот наберусь сил, и тогда ты узнаешь, на что способен каршарский воин.

Гигант уставился своими кошачьими глазами на Гунвальда, помолчал и сказал:

— Хорошо. Я дождусь того времени, когда ты сможешь сражаться по-настоящему, ибо одолеть ослабевшего противника — это не честь для воина.

— Мы, каршарцы, тоже так думаем, — кивнул Гунвальд. — Но если тебе не терпится испробовать меня на прочность — я к твоим услугам, громила.

— Нет, — покачал головой Вальдор. — Сначала отобьём хиваши. Для человека ты неплохо сражаешься, и клану пригодится твой меч.

Полумастер повернулся к Диллю.

— И ты, ученик, тоже хорошо действовал. Мастер Таль — командир соседнего отряда, хотел взять тебя под своё командование, но я осмелился возразить ему. И… приношу извинения, что назвал твоё грозное оружие палкой.

Дилль опешил. Надменный высокопоставленный вампирский воин прилюдно приносит извинения ученику и человеку. Да ещё и повздорил из-за него с мастером клинка. Ну и дела!

— Надеюсь, и дальше ты будешь действовать столь же эффективно, иначе и мне, и тебе придётся пожалеть о сказанном мастеру Талю, — закончил Вальдор.

Дилль еле заметно усмехнулся. Другими словами, ему намекают на дуэль.

— Буду, — заверил он. — Только мне нужно накопить магическую энергию, пока клятые хиваши вновь не полезли.

Они посмотрели в сторону хивашского лагеря. Дилль увидел, что хотя зомби по-прежнему стоят плотным кольцом вокруг города, хивашские всадники уже явно не хотят драться. Пустынники распрягали коней и разводили костры.

— Хиваши всегда были такими тупыми? — спросил Гунвальд. — Как можно атаковать укреплённый город без осадных орудий? Или думают уморить нас осадой?

— Я не понимаю, чего они добиваются, — хмуро сказал Вальдор. — Мы легко выдержим и десять подобных атак, после чего у хиваши попросту не останется поднятых. Клан Веир должен прислать подмогу, поэтому полноценной осады у хиваши не получится. Но ведь пустынники пришли сюда. Значит, они что-то придумали.

— Кстати, об осаде: Вальдор, где у вас тут кормят? — поинтересовался Гунвальд. — После этой разминки у меня аппетит разыгрался.

Полумастер указал на стоящую шагах в ста от стены палатку.

— Там. Скажете старшине кухни, что из второго отряда. И долго там не торчите — сразу же возвращайтесь на стену.

— Ага, сразу же, — проворчал Гунвальд, когда они с Диллем отошли от стены. — Нет уж, я буду сидеть на кухне, как можно дольше — не хочу дышать этой вонью.

Дилль был вполне согласен с другом — вонища на стене стояла такая, что глаза резало. Густой запах гниения от сотен расчленённых гниющих трупов висел в воздухе, и, казалось, его можно потрогать руками. Может, Гунвальд не ошибся, когда предположил, что хиваши хотят уморить защитников города вонью?

Дилль даже не подозревал, насколько провидческими окажутся слова каршарца.

* * *

— Вот. Забирай его.

Илонна с недоумением уставилась на тощего мальчишку.

— Ваша премудрость, и что мне с ним делать?

— Можешь выпить из него кровь на завтрак, — невозмутимо сказал Адельядо и легонько пихнул пацана в спину. Тот с опаской посмотрел на вампиршу и неловко поклонился. — Дилль зачем-то притащил его в королевский дворец и перед отлётом просил позаботится о нём. Вот и заботься.

Илонна посмотрела на пацана — ничем не примечательный, худющий, оборванный. Таких сотня бегает по Тирогису. Какого демона он понадобился Диллю?

— Но что мне с ним делать? — повторила она.

— Дилль вернётся, у него и спросишь. Я распорядился поставить его на довольствие, — ворчливо сказал Адельядо. — Питаться он будет в академической столовой. Если не знаешь, чем его занять, пусть отправляется на черновые работы на кухню.

Илонна ещё раз окинула пацана внимательным взглядом. Она не знала, зачем Диллю понадобился этот парнишка, но уж точно не для того, чтобы таскать помои из столовой.

— Ваша премудрость, вы не будете возражать, если я возьму его оруженосцем? Или магическим уставом это запрещено?

— Вообще-то адептам не полагается иметь ни оруженосцев, ни денщиков, — гроссмейстер нахмурился. — Совет мастеров не одобрит таких нововведений. Но…

— Но? — Илонна выжидающе посмотрела на гроссмейстера.

— Он может стать оруженосцем, к примеру, наставника по физической подготовке.

— Парень, лучше сразу иди на кухню — хотя бы живым останешься, — усмехнулась Илонна. — Мастер Фиррис из тебя душу вынет.

Гроссмейстер буркнул «Некогда мне с вами болтать» и удалился. Илонна скептически оглядела тощего мальчишку и сказала:

— Зачем ты понадобился Диллю?

— Он меня от стражников спас, — шмыгнул носом Шаберт. — Я хлеб украл, меня поймали и хотели на каторгу сослать. А господин драконоборец меня забрал у них. Сказал, что будет в жабоящера превращать. А он вправду маг?

— Боевой маг, — кивнула Илонна. — На всякий случай запомни: злить его не советую. Не знаю, как насчёт жабоящера, но в горку пепла он тебя превратит запросто.

— Господин Диллитон не такой, — нахмурился мальчишка. — Он — настоящий драконоборец. Благородный и справедливый. Он прощелыгу Джилбруна так наказал, что над торгашом до сих пор смеются. А мы ему помогали.

Илонна выслушала авантюру с карлисским эликсиром и посмеялась над жадным торговцем.

— Ты драконов боишься?

Шаберт выпучил глаза и кивнул.

— Кто ж их не боится? Разве только сэр Диллитон.

— Пойдём, я тебя познакомлю с красной драконицей. Если она тебя сразу не сожрёт, то будешь помогать мне ухаживать за ней и её новорожденным сыном.

Глаза мальчишки стали совсем круглыми.

— А потом мы пойдём к моему отцу — мастеру Фиррису. Если он согласится взять тебя в оруженосцы, то ты пожалеешь, что не отправился на каторгу.

* * *

Берега Гранитной реки, что неспешно катила свои воды по землям клана Григот, заросли камышами и ивняком. Небольшой отряд хивашских всадников неторопливо ехал вдоль берега, тщательно обследуя изгибы реки. Воины беспокойно крутили головами, ожидая в любую минуту нападения — хиваши много раз убеждались, как вампиры мастерски умеют прятаться и нападать из засады. А вот две женщины, возглавлявшие отряд, не спускали глаз с береговой линии.

— Как думаешь, Гилиан, похоже? — светловолосая статная женщина указала на полузатопленный ствол ивы.

— Сейчас проверим, — её полноватая спутница сделала жест пешему, закутанному с головы до пят в грубую холщовую ткань. — Лезь в воду.

Фигура покорно ступила в реку и вскоре скрылась под водой.

— Ты хорошо его выдрессировала, — похвалила светловолосая. — Сказать честно, я удивлена.

— Погоди, Силлит, когда увидишь моего лича в деле, удивишься ещё больше, — усмехнулась Гилиан. — Он не только слушается команд, но и сам способен принимать решения.

— Надеюсь, ты учла ошибку с Гвинардом и не повторишь её?

— Это была не ошибка, — еле заметно улыбнулась Гилиан.

Силлит умолкла — старуха Азра говорила ей, что эту тему с Гилиан лучше не затрагивать. Прошло несколько минут, вода забурлила, и на поверхности показался лич. Он выбрался на берег и просипел:

— Госпожа, здесь ничего нет.

— Едем дальше, — сказала Силлит. — Впереди я вижу ещё один упавший ствол.

Отряд проехал шагов пятьдесят и остановился около полусгнившего комля ивы, торчавшего из воды. Лич опять полез в воду, высшие колдуньи спокойно ждали, а воины, приготовив оружие, мрачно оглядывали прибрежные заросли. На этот раз поднятого долго не было видно. Гилиан начала беспокоиться — не сожрала ли его какая-нибудь здоровенная хищная тварь? Всё-таки, Запретный предел не так уж и далеко. А его обитателям без разницы кого жрать — что живых, что поднятых.

Тёмная вода заволновалась, и лич вылез на берег. Его одежда была в грязи.

— Госпожа, я нашёл ход и прошёл по нему.

Женщины обменялись довольными улыбками. Старая Азра говорила правду — подземный ход в Григот существует.

— Через двадцать шагов от воды он перекрыт толстой железной решёткой.

— Придётся копать, чтобы обойти её, — с досадой проговорила Силлит.

— Госпожа, — бесстрастно проговорил лич, — ход укреплён большими камнями.

— Значит, будем выламывать, — недовольно нахмурившись, сказала Силлит. — А это шум и лязг. Плохо — вампиры услышат.

— Не придётся ни выламывать, ни выкапывать, — слегка улыбнулась Гилиан. — Мы можем послать туда не живых, а мертвяков. Заодно испробуем способности лича, не дожидаясь начала нового штурма. Предлагаю вот что…

Силлит выслушала и кивнула. Молодец, хорошо придумала. Недаром старая Азра рекомендовала ей присмотреться к Гилиан. Лич смотрел на Хозяек мутными глазами, готовый выполнить любой их приказ.

Глава 4

* * *

Хотя Гунвальд и не был членом клана, здоровяк Вальдор поставил его в ночной караул наравне с воинами. Дилль счёл это хорошим признаком, о чём и сказал недовольному каршарцу.

— Гунвальд, вампиры с теми, кто не воин, даже не разговаривают, не то что доверяют им охрану. Что бы Вальдор ни говорил, он явно оценил твоё умение сражаться.

Каршарец буркнул, что не нуждается в одобрении какого-то «громилы», но отправился на стену. Сам Дилль в караул не попал — ему нужно было накопить энергию. В нижней части второй стрелковой башни имелась подходящая комнатка — туда Дилль и забрался, чтобы спокойно помедитировать. Но едва он зажёг небольшой световой шарик и разостлал на полу куртку (не сидеть же на холодном камне), как в комнату ввалился какой-то воин. Это был не вампир — обычный человек. Он сделал несколько неверных шагов, держась руками за стену, и рухнул на пол лицом вниз. Пьян, что ли? Или ранен?

— Эй, дружище, что с тобой? — Дилль перевернул воина и выругался.

Лицо человека было покрыто почерневшими гноящимися шишками. Он прохрипел что-то неразборчивое, и изо рта на густую бороду потекла слюна, смешанная с кровью. Дилль выпрямился и отступил на несколько шагов. Признаки чёрной чумы, которой уже давно не было в цивилизованных землях, знали все.

Дилль, забыв о куртке, выскочил из комнаты. Найдя взглядом Вальдора, он бросился к гиганту.

— Полумастер! Здесь чумной больной! — выпалил он, указав себе за спину. — В комнате под башней.

— Ещё один? — бледное лицо вампира скривилось. — Вэйн, Тихв, добейте его, отрежьте голову и тащите труп в общую кучу.

Диллю показалось, что он ослышался. Добить больного, вместо того, чтобы позвать лекарей? Да ещё и голову отрезать? Ну и замашки у вампиров! Вальдор, заметив отвращение на его лице, хмуро сказал:

— Заболевшие — уже мертвы.

— Но ведь у вас есть лекари, — Дилль не мог согласиться с хладнокровным убийством больного.

— От хивашской чумы нет лекарств. Любой, кого зомби хотя бы оцарапал — верный мертвец. И не только из-за трупного яда. Хивашские шаманы любят заражать своих поднятых разными болезнями — мертвякам-то всё равно. В этот раз они не помелочились — использовали чёрную чуму.

Дилль понял. Клятые хиваши! Они нашпиговали своих зомби чумой и отправили их на штурм. Теперь понятно, почему пустынники не спешат начинать новую атаку — они ждут, когда болезнь выкосит защитников города.

— Это уже восьмой воин из моего отряда, — тихо сказал Вальдор. — Пять человек и три вампира. На других участках то же самое. Единственное, что можно сделать для заболевших — это подарить им быструю смерть. И сжечь тела. А головы мы всегда отрезаем, чтобы хивашские колдуны не добрались до трупов и не подняли их. Так что, ученик, постарайся в следующем бою не дать немёртвым добраться до тебя.

Вальдора позвали, и он ушёл. Два вампира крючьями вытащили из комнаты второй башни обезглавленное тело и поволокли его к остальным жертвам чумы. Мертвецов с раздувшимися от гноя телами складывали на открытом месте, чтобы потом сжечь скопом. Дилль насчитал не менее двадцати тел — сюда притаскивали мёртвых из соседних отрядов. Получается, чума уже нанесла вред гораздо больший, чем прямая атака, ведь во время боя погиб всего один воин из отряда Вальдора. А сколько ещё может заболеть.

Дилль поспешил к Гунвальду. Найдя каршарца, он рассказал ему о разговоре с Вальдором. Гунвальд выругался, но не на хивашских колдунов, а на Вальдора.

— Пенёк бледный! Мог бы и предупредить нас перед началом боя.

Дилль только плечами пожал.

— Ты не из клана, да ещё и поссорился с ним. А я… кстати, помнится, ко мне Вальдор старался не подпускать мертвяков, когда те прорывались на стену. Но теперь-то мы предупреждены. Так что, Гунвальд, мой руки по пять раз на дню и не трогай ничего подозрительного.

Каршарец посмотрел на свои ладони и на всякий случай вытер их о куртку. Дилль вспомнил, что касался одежды заболевшего, задумался на пару секунд и призвал полупримусов. Теперь, даже если какая зараза и была, жар элементалей уничтожил её. Спустившись со стены, Дилль решительно зашагал к мертвецам. Вскоре восемь огненных шаров, подпитываемых магией Дилля, исправно жгли чумные трупы.

Подошедший Вальдор осведомился, какого демона ученик тратит силы, которые могут понадобиться для боя. Дилль хмуро пояснил, что магический огонь уничтожает заразу куда эффективнее обычного пламени. Бледное лицо вампира осталось бесстрастным, он лишь только сказал:

— Тогда пойдём у другим участкам. Тебя ждут не меньше шести костров.

Дилль тихонько выругался — ну вот, он сам себя записал в профессиональные могильщики.

* * *

— Старина, а вот один из наших самых многообещающих и талантливых адептов, — Адельядо приглашающе указал на кресло вошедшему в его кабинет Тео. — Садись, Теовульф.

Тео сел в кресло и с любопытством уставился на худенького старичка в буро-зелёной мантии. Надо же, сам гроссмейстер Дево из тилисской Академии, собственной персоной. Дево с неменьшим любопытством разглядывал ученика. Оно и понятно — всё-таки старый маг впервые видел вампира.

— Адепт четвёртой ступени факультета воздушной стихии. За год обучения освоил полётную дисциплину и ударные заклятья воздуха и электричества. Кроме того, обладает неимоверно крепкой защитой от физического проникновения. В общем, достойный образчик начинающего боевого мага, — Адельядо перечислял заслуги Тео, поглядывая на Дево. — Между прочим, он один из двух, что устроили ночное побоище вашей армии… ну, ты должен помнить.

Дево кашлянул и поморщился.

— Ещё бы не помнить. Я, когда утром увидел, во что превратилась передовая часть армии, подумал, что ты к нам старика Иггера отправил.

— Нет, — усмехнулся Адельядо, — мастер по-прежнему не покидает своих покоев. Спонтанное сумасшествие, знаешь ли, чревато. В первую очередь, для собственных солдат. Нет, у вас побывал его новый ученик, адепт Диллитон. К сожалению, пока его с тобой познакомить не могу — на днях в Тирогис прилетел великий дракон Аид и попросил Дилля отправиться с ним в Запретный предел.

Тео с трудом удержался от усмешки при виде изумлённой физиономии гроссмейстера Дево. Адельядо невозмутимо продолжал:

— Пока вы в Тилисе пытались воевать с церковью, мы времени не теряли. И, как ты мог заметить, поладили не только с архиепископом Одборгским, но и установили контакт с драконами. Тео, попозже, когда мастер Росс освободит тебя от занятий, выдели время и расскажи гроссмейстеру о походе в Запретный предел.

— Как прикажете, ваша премудрость, — с поклоном ответил Тео.

Он прекрасно понял, что Адельядо хочет произвести на Дево впечатление успехами ситгарской Академии и поразить тилисца до глубины души. Тео, поговорив с мастером Россом, уже знал, что тилисские маги готовы покинуть свою академию и влиться в состав Ситгарской. Как Адельядо этого добился, Тео решительно не понимал.

— Адепт, найди мастера Оквальда и предупреди его, что гроссмейстер Дево скоро придёт посмотреть на его ученицу.

Тео вышел, а Адельядо нарочито небрежно пояснил:

— Понимаешь, Дев, Илонна вечно торчит около красной драконицы и её детёныша. Беда с этой вампиршей.

— Я смотрю, у вас тут целый вампирский клан поселился.

— Это, конечно, преувеличение, но ты не так уж далёк от истины. Илонна — воин, и мечом орудует получше многих наших знаменитых фехтовальщиков. А ведь она всего лишь ученица. Это должно тебе дать представление, как фехтуют вампирские мастера клинка. А её отец согласился временно побыть в Академии наставником по физической подготовке.

— Я никогда не увлекался маханием железяками, — поморщился Дево.

— Я тоже. Но с вампиршей — случай уникальный. Представь себе, что хороший фехтовальщик обладает навыками магии огня и металла. Против такого не устоит ни одна защита.

— И она обладает этими качествами?

— Пока только в теории, — хмыкнул Адельядо. — Илонна получила драконий дар чуть больше месяца назад и ещё не успела освоить даже начальные заклинания. Оквальд сейчас работает с ней, пытаясь нащупать границы её таланта.

— Драконий дар? Но ведь мне говорили, что обладатель драконьего дара — мужчина.

— Да, тот самый адепт Диллитон, который улетел на драконе. И с которым ты познакомился через астрал при Арьене.

— А-а, так вот кто это был, — многозначительно поджал губы Дево. — Багровая аура, пронизанная зелёными сполохами.

— Она самая. Драконий дар смешанный с биомагией хиваши. И у вампирши точно такая же. Дилль каким-то непостижимым образом сумел передать ей драконий дар. Не спрашивай, я не понимаю, как такое возможно. Он у нас просто кладезь тайн.

— Любопытная личность.

— Любопытная — не то слово. Уникальная. Иггер утверждает, что адепт находится на уровне хорошего боевого мага времён Величайшей битвы, а уж в этом вопросе ему можно верить. Впрочем, ты же видел, что эта парочка — Дилль и Тео, вытворяли на поле боя. Между прочим, они выжили после твоего ледяного смерча.

— Да ладно, — воскликнул Дево. — Пятый уровень?

— Видимо, да. А чего ты удивляешься? Ведь твой ледяной смерч на настоящего дракона окажет не больше влияния, чем обычный снегопад. Так почему бы адепту с драконьим даром не преодолеть воздействие заклятья массового урона пятого уровня?

— Но… хотя, да… — Дево задумчиво пригладил седую бороду. — Знаешь, Ади, до этой минуты я сомневался, что поступаю правильно. Но теперь я готов к переезду.

В глазах Адельядо блеснула искра торжества. Он поднялся и протянул руку тилисскому гроссмейстеру.

— Дев, сейчас церковники ополчились на магов с новой энергией, и только вместе мы сможем противостоять их нападкам. Объединившись, мы станем силой, с которой не смогут не считаться. И ради этого… — Адельядо проникновенно посмотрел в глаза Дево, — я готов отказаться от звания ведущего гроссмейстера. Ты — общепризнанный мастер и отличный руководитель. Если пожелаешь, я уступлю тебе роль первого мага.

— Нет уж, — проворчал Дево. — Мы с тобой знакомы уже лет сто восемьдесят, и я знаю тебя, как облупленного.

Адельядо изобразил невинность, но Дево погрозил ему пальцем.

— Лучше сразу сожрать огненную саламандру, чем иметь в подчинении такого человека, как ты. Ты же через неделю начнёшь строить козни, чтобы вернуть себе звание первого мага. Я удовольствуюсь ролью второго мага — по крайней мере, мне не нужно будет то и дело ездить во дворец на всякие пустые приёмы и совещания. Я смогу спокойно заняться теоретической магией.

Адельядо расхохотался и хлопнул по плечу худенького тилисского гроссмейстера.

— Дев, ты всё так же прямолинеен, как и раньше. Удивляюсь, как ты так долго продержался на посту, ведь, насколько я знаю, покойный Энмунд не любил откровенности.

— Что его и погубило, — буркнул Дево. — Ладно, пойдём, покажешь мне эту вашу замечательную вампиршу. Хочу посмотреть на обладателя драконьего дара вживую.

* * *

Через двое суток Дилль понял, что насквозь пропах вонью. Густой, удушающий запах смерти, исходивший от полчищ окруживших город мертвецов, пропитал всё вокруг. Дилль, несмотря на голод, не мог нормально поесть — порывы ветра, приносившие с собой вонь, начисто отбивали аппетит. Но ещё больше досаждали тучи мух, с громким жужжанием носившихся в воздухе. Назойливые насекомые не просто надоедали, но ещё и разносили заразу. Чёрная чума, уже унесшая жизни сотни раненых в бою воинов, появилась и среди горожан.

Орды мертвецов по-прежнему стояли плотным кольцом вокруг Григота. Хиваши — и воины, и шаманы, перенесли свои шатры подальше от гниющих зомби. Все — от молодых воинов до мастеров клинка, сходились во мнении, что хиваши ждут, пока болезнь ослабит ряды защитников города.

Дилль и Гунвальд поселились у Герона — монах едва ли не силой притащил их в дом Ирме. Каршарец не особо и сопротивлялся — еда тут была куда лучше, чем кормёжка на воинской кухне. Да и вонь от тысяч трупов за стеной меньше чувствовалась. А вот Диллю было неуютно — ему казалось, что своим присутствием они стесняют хозяев. Возможно, потому, что Герон то и дело порывался отправиться на стену по примеру своих друзей, а Ирме настойчиво ему запрещала. Мастер Волдиви, ненадолго появившийся дома, кратко поприветствовал гостей и вновь удалился к отряду, командиром которого он был.

Во время очередного спора Герона и Ирме, Дилль, которому надоели их препирательства, предложил:

— Госпожа, пусть Герон идёт с нами. Мы с Гунвальдом проследим, чтобы он не брал в руки ничего тяжелее нательного креста.

Монах с возмущением глянул на Дилля, Ирме тоже нахмурилась, подозревая, что её хотят провести. Дилль поспешил развить свою мысль:

— Герон, ты ведь во время похода в Запретный предел призывал святой огонь, который замедлял мертвяков. В случае атаки этот твой талант очень пригодился бы — хивашские мертвецы куда шустрее тех, из Запретного предела. Вот и займись своими непосредственными обязанностями — борьбой с нежитью. А махание топором оставь воинам.

Ирме успокоено улыбнулась Диллю, а Герон хмыкнул:

— И как это я сам до такого не додумался?

— Потому что тебе думать вредно, — с набитым ртом сказал Гунвальд, державший в одной руке здоровенный кусок мяса, а во второй — устрашающего размера кружку с пивом. — И мне тоже. Для этого у нас есть Дилль.

Ирме хихикнула, глядя на возмущённого Герона. Дилль слегка покраснел. Монах достал из-за пазухи нательный деревянный крест, задумчиво повертел его в руке и сказал:

— Маловат будет. Займусь-ка я изготовлением креста, более подходящего для настоящей битвы.

И, не откладывая дела в долгий ящик, Герон отправился в сад, подбирать материал для боевого креста. Дилль и Гунвальд откланялись и поспешили к второй стрелковой башне. Сменив на посту двух часовых, друзья встали около бойницы. Каршарец выглянул наружу, удостоверился, что толпы мертвецов по-прежнему стоят на месте и фыркнул:

— Хороши воины. Они сгниют прежде, чем доберутся сюда.

— Они уже добрались сюда, Гунвальд, — мрачно сказал Дилль. — Зомби мышцы не нужны, их поддерживает нечестивая некромагия. Или ты забыл, как быстро мертвяки начинают двигаться после того, как шаманы дают им команду?

— Не забыл, — проворчал Гунвальд. — А вот интересно, если бы шаманы не смогли командовать своими мёртвыми поделками, как повели бы себя трупаки?

— Чего тут гадать? Они бы из организованной армии превратились в толпу и просто бросались на всё живое, — пожал плечами Дилль. — И тогда вампиры с их скоростью и ловкостью без труда могли бы…

— Что? — поинтересовался Гунвальд, когда Дилль замолк. — Эй, ты уснул что ли? На посту спать можно только каршарцам.

— Погоди, — отмахнулся Дилль. — Я вспомнил разговор генерала Куберта и мастера Орхама, когда мы возвращались из Неонина. Помнится, они удивлялись, что хиваши не дают своим ручным зомби доспехов.

— А ведь действительно, — Гунвальд не поленился вновь высунуться и посмотреть на стоящих вдалеке мертвецов. — Из брони у них только окровавленные тряпки. Даже шлема завалящего ни у кого нет. Я думаю, хивашские шаманы просто не считают нужным защищать зомби, ведь мертвецу раны не страшны. А стрелы и подавно.

— Гунвальд, не тупи, — раздражённо сказал Дилль. — Хоть ты и не мыслитель, как ты сам недавно сказал, но подумай, насколько опаснее зомби, защищённый доспехами. Ведь его с двух-трёх ударов даже ты не одолеешь, а он за это время вполне может ранить или убить тебя.

— Ну-у, да, — согласился каршарец. — И что?

— А то, что люди, сумевшие подчинить себе поднятых, далеко не дураки. И если бы у них была возможность создать отряд бронированных зомби, они бы уже давно это сделали. Получается, железо не позволяет шаманам командовать мертвяками. Или ослабляет эту возможность.

— Думаешь? — с сомнением спросил каршарец.

— Уверен. Поставь себя на место шаманов…

— Никто ещё так не оскорблял каршарца, — лениво возмутился Гунвальд. — Представить себя хивашским шаманом — это же надо такое придумать.

— Да, так оно и есть, — не обращая внимания на буркотню друга, продолжал размышлять Дилль. — Очевидно, что зомби в доспехах просто выходит из-под контроля. Тогда понятно, что шаманы, не желая рисковать собственной шкурой, отправляют мертвецов на битву с одними лишь мечами и топорами.

— Даже если оно так, то чем это может нам помочь? Мы же не можем обрядить трупаков в железо.

— Нет. Но можно попробовать кое-что другое, — Дилль принялся лихорадочно обдумывать возникшую мысль. — Скажи-ка, насколько далеко ты сможешь забросить, к примеру, кирасу?

— Зачем? — удивился каршарец, но, увидев нетерпение на лице друга, ответил: — Шагов на двадцать. Но предупреждаю сразу, попасть в зомби так, чтобы кираса на него наделась, не смогу.

— Этого и не требуется, — отмахнулся Дилль. — Ты сиди здесь, а я найду Вальдора. Нужно проверить мою мысль в действии.

Дилль буквально слетел по деревянной лестнице, узнал у ближайшего вампира, где находится командир второго отряда, и помчался на поиски Вальдора. Гигант нашёлся на занятиях — он тренировал молодых воинов. Дилль бросился к нему.

— Полумастер, мне срочно нужны доспехи. Можно поломанные.

Вальдор с недовольным видом повернулся к Диллю.

— Ученик, ты знаешь, что бывает с теми, кто прерывает наставника?

— Всё потом, — нетерпеливо сказал Дилль. — Нужно проверить мою задумку. Если получится, я сумею обезвредить некоторое количество зомби.

Он вкратце рассказал о разговоре между генералом Кубертом и мастером Орхамом, о своей догадке и о том, как именно он хочет попробовать лишить шаманов возможности управлять мертвецами. Вот что Диллю нравилось у вампиров, так это быстрота решений. Вальдор не стал испрашивать разрешения у вышестоящих мастеров, лишь сказал «иди за мной» и отправился к ближайшей оружейной комнате. Там он повёл рукой, указывая на оружие и доспехи.

— Бери, что сочтёшь нужным.

Дилль схватил тяжёлую блестящую кирасу и потащил её на стену. Вальдор остался внизу, наблюдать за экспериментом и следить за тем, чтобы никто не приблизился к опасному месту. Сунув кирасу Гунвальду, Дилль призвал огонь и приготовился выпустить его по мишени.

— Давай.

Каршарец размахнулся и швырнул кирасу со стены. Дилль создал огненный сгусток и, выбрав момент, когда кираса на мгновенье застыла в верхней точке полёта, швырнул в неё магический разряд. Огненный шар пролетел мимо, а кираса загромыхала, упав на землю.

— Хороший фейерверк, — одобрил Гунвальд, глядя, как вдали взорвался огненный шар.

Дилль сконфуженно начал раздумывать, в чём он ошибся. Поняв, что слишком промедлил, со второй попытки он сумел поразить летящий доспех. Но рассмотрев дыру на искорёженной кирасе, Дилль с разочарованием был вынужден признать, что его идея дала совсем не тот результат, на который он рассчитывал.

— Нужно не дырявить кирасу, а расплавить её в пыль, — мрачно пояснил он наблюдавшему Вальдору. — Тогда мелкие частички металла упадут на мертвяков и, возможно, лишат их поддержки шаманов.

— Сколько этих частичек нужно? Если их окажется слишком мало?

— Узнать это можно только в бою. Но пока у меня и этого не получается — на доспехах металл слишком прочный.

Вальдор без выражения посмотрел на Дилля и спросил:

— Подойдёт любое железо? — и, получив в ответ кивок, тут же ушёл.

Пока полумастер где-то ходил, Дилль при помощи Гунвальда превратил кирасу в бесформенный кусок железа. После каждой попытки он тщательно осматривал землю в поисках расплавленной металлической пыли. И каждый раз обнаруживал, что нужно вкладывать больше энергии. К тому времени, когда Вальдор вернулся в сопровождении трёх человек, тащивших на себе мешки с различным металлическим хламом, Дилль уже убедился, что обычной огненной стихии явно недостаточно. Значит, придётся использовать драконью ярость.

— Здесь всё, что я нашёл в ближайшей кузне, — сказал Вальдор, указывая на мешки.

Дилль порылся в металлическом хламе, выбрал всё, что потоньше — серпы и солидную связку подков, после чего связал всё это верёвкой. Попытавшись поднять связку, Дилль только вздохнул — тяжеловата будет. Вальдор молча отпихнул его в сторону, поднял узел с железяками так легко, словно это была котомка с краюхой хлеба, и поднялся на стену. Дилль поспешил вслед за ним.

— Готов? — спросил гигант и, коротко размахнувшись, подбросил узел.

Дилль решил ещё раз попробовать расплавить металл без драконьей ярости, оставив её на крайний случай. На сей раз он увеличил размер магического сгустка. Огненный шар метнулся к летящему свёртку и взорвался. Во все стороны полетел дождь капель расплавленного металла, а наблюдавшие внизу люди бросились врассыпную.

Дилль спустился и в который уже раз начал исследовать утоптанную землю. Вальдор стоял рядом и ждал. Наконец Дилль выпрямился, отряхнул испачканные руки и с удовлетворением сказал:

— Похоже, на сей раз получилось. Подождём, когда мертвяки вновь полезут на приступ, посмотрим, как это на них подействует.

Глава 5

* * *

На берегу Гранитной реки было оживлённо, если термин «оживлённо» можно применить к немёртвым. У комля полузатопленной ивы стояло не меньше сотни зомби. Один за другим они ступали в реку и скрывались под водой. Гилиан и Силлит смотрели на мертвяков и обменивались редкими замечаниями. Стоявшие поодаль шаманы не осмеливались приблизиться, чтобы не прервать разговор могущественных Хозяек. Про воинов и говорить нечего — судя по опасливым взглядам пустынных всадников, бросаемых на Хозяек, они предпочли бы оказаться где угодно, только подальше от зловещих колдуний.

После того, как штук пятьдесят зомби скрылось под водой, движение прекратилось. Очередь мертвецов застыла, некоторые из них так и остались в воде.

— Что-то там случилось, — встревоженно проговорила Гилиан. — Вдруг вампиры обнаружили их.

Силлит только нахмурилась — откуда ей знать, что происходит под землёй? Вскоре всё выяснилось — вода заволновалась, и на берег реки выбрался грязный лич. Уставившись своими блёклыми глазами на Гилиан, он просипел:

— Госпожа, мои силы заканчиваются.

Хозяйки переглянулись и одновременно махнули шаманам. Те приблизились и, взявшись за руки, встали в круг, в центре которого оказались колдуньи и лич. Один из шаманов начал произносить заклинание, остальные подхватили, и вскоре над Гранитной рекой разнеслось тихое пение. Фигуры шаманов начали светиться слабым зеленоватым светом, колдуньи вобрали энергию в себя и перенаправили её в лича. Искривлённое лицо поднятого исказилось оскалом, а из его груди вырвался утробный крик.

Кони живых хиваши беспокойно запрядали ушами и заволновались. Да и сами всадники тоже. Но сеанс некромагии уже подошёл к концу: шаманы без сил попадали на землю, колдуньи вновь застыли чёрными изваяниями, а лич поспешил погрузиться в воду.

Найдя дыру подземного хода, он выбрался из реки и зашагал в сторону перегораживающей решётки. Там его уже ждали трое зомби. Лич сделал знак одному из них, державшему в руках топор с широким лезвием. Зомби принялся рубить своего товарища. Минута, и на земле уже лежали куски мяса, ничем не напоминавшие человеческое тело.

Лич сделал знак другому зомби, и тот начал просовывать куски сквозь решётку. Туда же последовала и сабля. Когда работа была закончена, в дело вступил лич. Взмахнув сморщенными руками, он издал негромкое рычание. С пальцев его сорвалось мутное серо-зелёное облако и окутало горку полусгнившего мяса и костей. Пару секунд спустя облако рассеялось, а зомби, только что лежавший на сырой земле в виде кучи мяса, поднялся на ноги. Его тело восстановилось, чего нельзя было сказать об одежде, от которой остались жалкие обрывки. Нагота мертвяка ничуть не смущала — подобрав с земли саблю, он присоединился к тем, которые уже ранее прошли подобную операцию.

Лич послал неслышную команду, и вскоре у решётки встал очередной зомби. Опять раздались глухие удары топора, кромсавшего мёртвую плоть, опять разрубленный зомби перекочевал за решётку по частям, а лич восстановил его. Команда по внезапному вторжению в Григот продолжала пополняться.

* * *

На четвёртый день осады хиваши начали новый штурм. Возможно, они сочли, что болезнь уже достаточно обескровила ряды защитников, а, может, у них были ещё какие-то задумки — Дилль об этом не знал. Он только призвал старших полупримусов и покрепче сжал магический посох, когда после пронзительного визга шаманов ряды зомби в едином порыве качнулись в сторону городских стен.

Стоящий рядом Герон ругнулся совсем не по-монашески и деловито взмахнул здоровенным крестом, в верхней перекладине которого блестело острое лезвие. Как сказал монах, божье слово — хорошо, но старая добрая сталь не помешает. Едва увидев поделку Герона, Дилль спросил, что сказала на это Ирме. Монах ответил уклончиво, Дилль понял так, что не одобрила.

Тактика хиваши осталась прежней — зомби вновь подступили к стенам и принялись строить из своих тел пирамиды. Мертвецы карабкались друг по дружке, цеплялись за неровности камней и запрыгивали на верх стен, где их встречали мечники и топорники. Вампиры и люди отбили первую волну, затем вторую.

Вальдор и Гунвальд в бою участия не принимали — они ждали команды Дилля около мешков с металлическим хламом. А Дилль ждал, когда у стены соберётся побольше мертвяков. Сочтя, что толпа внизу достаточно плотная, махнул рукой, призывая огонь. Гигант Вальдор поднял один из мешков и, коротко размахнувшись, швырнул его высоко вверх. Дилль воплотил огненный сгусток, и с конца посоха сорвался магический шар. Вспышка, и сноп ослепительных искр брызнул во все стороны.

— Ещё! — крикнул Дилль.

Гунвальд бросил ещё один мешок. Новый шар, новая вспышка, и рой огненных искр вновь упал на головы мертвецов. Дилль высунулся в амбразуру, молясь отцу огненных элементалей Вашагас, чтобы его задумка сработала.

— Да-а! — в полном восторге заорал он. — Получилось!

Мертвецы, на которых попали многочисленные расплавленные металлические искры, прекратили атаку. Зомби ничуть не пострадали от крохотных капель раскалённого металла, но перестали действовать, как единый механизм, и теперь бессмысленно перемещались туда-сюда — ведь добраться до живых на стене они не могли. Две пирамиды разрушились, потому что на тех, кто стоял внизу, тоже попала раскалённая металлическая пыль.

— Вальдор, Гунвальд, идём дальше по стене! — Дилль махнул рукой на соседний участок.

Каршарец и гигант подхватили по две связки железяк и побежали к первой стрелковой башне. Дилль, выбрав момент, скомандовал «Бросай». На этот раз двух мешков не хватило — то ли железные заготовки оказались прочнее, то ли Дилль сбавил накал огня. Но после четвёртого взрыва атака и на этом участке стены оборвалась.

Под стенами у первой и второй башен бродило около двух сотен неупокоенных. Дилль с удовлетворением подумал, что шестью шарами он бы ни за что не сжёг столько. Сплошная экономия магических сил. Вальдор, быстро высунувшись меж зубцов стены, убедился, что придумка мага сработала. Мастер клинка Таль — командир первого отряда, получившего небольшую передышку, только головой покачал.

— Интересно. И долго они так будут?

Старший вампир при этом посмотрел на Дилля. Он в ответ пожал плечами — откуда ему знать, он же не некромаг. Вальдор ощерился в зубастой ухмылке.

— Мастер Таль, какая разница? Главное, что сейчас трупаки к бою не способны. Ученик, выдвигаемся на третий участок.

Когда и третий участок был обезврежен, хиваши заметили неладное. Их шаманы засуетились, несколько фигур в чёрных длинных одеяниях замахали руками. Дилль конечно, мог ошибиться, но ему показалось, что эти в чёрном даже убили нескольких шаманов. Во всяком случае, трое шаманов в дурацких пернатых головных уборах упали и больше не поднялись. Чёрные собрались в кружок, посовещались, после чего хивашские всадники пришли в движение. Очень организованно пустынные воины начали подъезжать к стенам Григота, пускать стрелы и откатываться обратно.

Но на трёх участках «карусель» не сработала. До сей поры бестолково бродившие зомби, на которых обрушился металлический душ Дилля, почуяв вблизи живых, ринулись в атаку. Всадники, не ожидавшие такого от своих мёртвых союзников, были вынуждены в беспорядке отступить. Потерь хиваши не понесли, но и стрелять по защитникам города тоже не могли. Получилось так, что мертвецы встали на защиту города.

На стенах раздались приветственный вой и улюлюканье, а хиваши, напротив, прекратили орать «Хурра». Шаманы ринулись было к непокорным мертвякам, но быстро поняли, что их команды не действуют, и поскорее отступили под защиту войск. Те зомби, что оставались послушными воле колдунов, подчиняясь приказу, принялись рубить своих товарищей, и вскоре поле перед Григотом было усеяно кусками тел. Перегруппировав неживые войска, хиваши вновь двинули их на штурм.

Дилль не успел насладиться зрелищем уничтожавших друг друга зомби. К Вальдору прибежал гонец — совсем юный вампир, и что-то торопливо сказал на вампирском. Гигант нахмурился и повернулся к Диллю.

— Ученик, на пятом участке появился лич. Он оживляет уже порубанных мертвяков. Ты можешь противостоять ему?

Лич? У Дилля даже холодок по спине пробежал. Он уже имел дело с одним личем, и никаких приятных воспоминаний это не вызывало. Хотя, быть может, этот лич не окажется настолько сильным — всё-таки, мастер Гвинард был одним из лучших магов Ситгара. В тот раз разделаться с личем помогли муары, а теперь придётся полагаться только на свои силы.

Дилль помчался вслед за гонцом. Когда он прибежал на пятый участок, глазам его предстало удручающее зрелище: десятки раненых вампиров и людей, и ещё больше мёртвых. На верху стены цепь оборонявшихся была куда реже той, что защищала второй участок.

— Эта тварь подошла к стенам и послала сюда какое-то облако, после чего все порубанные мертвецы ожили, — без предисловий сказал командир отряда. — Лич восстановил мертвяков, а они оказались среди моих воинов.

Дилль отметил разодранную кольчугу на груди мастера клинка — похоже, у неупокоенных стальные когти, если они могут так разорвать прочное железо.

— Он ещё здесь?

— Не знаю, — процедил вампир, — его от прочих не отличить.

Дилль поднялся на стену и тут же едва не получил стрелу, которая с сухим треньканьем ударилась рядом с ним в камень. Пожалев, что рядом нет Тео с его крепким щитом, Дилль высунулся меж защитными зубцами и оглядел поле боя. Мастер клинка говорил правду — внизу мельтешили зомби, одинаковые в своей псевдожизни, и все они целенаправленно двигались к стене. А, нет, не все. Вон один стоит, как истукан. Должно быть, лич.

Решив, что хуже не будет, Дилль выпустил по стоящему мертвяку огненный шар. Расстояние в шестьдесят шагов магический огонь преодолел быстро. Дилль выругался — похоже, он нашёл лича, вот только толку от этого нет — огненный шар бессильно взорвался, даже не опалив мертвяка. Судя по всему, при жизни этот маг был весьма искусным — во всяком случае, его защита спокойно держит третью степень одиночного урона.

Дилль почувствовал, как в нём закипела драконья ярость, и постарался пока сдержать её — ещё не время. Мощь драконьей ярости огромна, но кратковременна. Надо попробовать сначала вплести в огненное заклинание биомагию. Помнится, некий мастер Леклер тоже хорошо отражал огонь, а вот с биомагией справиться не сумел.

Поскольку Дилль основательно разозлился, следующий огненный шар уже нёс в себе биомагию, о чём свидетельствовали яркие зелёные прожилки. Он злорадно подумал, что сейчас лич, уверенный в собственной неуязвимости, поплатится — мёртвый колдун или нет, но тело его состоит из мышц и костей. И сейчас биомагия Дилля превратит его в груду вонючего гнилого мяса.

Щит лича отразил огонь, биомагия прошла сквозь него и… ничего не случилось. Лич, окутанный матовой дымкой, лишь пошатнулся и поспешно зашагал прочь от стены.

— Мерзкая тварь! — взвыл Дилль. — А я — полный дурень!

Конечно, дурень. Надо было сразу использовать драконью ярость, а не надеяться, что биомагия, корень которой кроется в обломке хивашского посоха, сумеет одолеть хивашское же колдовство. Дилль в бешенстве послал вслед удиравшему личу целую серию шаров, но они только испепелили оказавшихся рядом зомби.

— Я так понимаю, ты его не достал, — сухо сказал мастер клинка, наблюдавший за магическим поединком. — Отогнал, и на том спасибо.

— Выбрасывайте порубленных зомби за стену, — посоветовал Дилль, — пусть оживают там.

— Без тебя уже догадались, — буркнул вампир. — Готовься, скоро тебя позовут на другой участок, когда эта пакость появится там. Я пошлю гонцов к командирам отрядов с предупреждением. Когда там объявится лич, пусть зовут тебя.

Слова у вампиров не расходились с делом. Мастер клинка тут же подозвал двух молодых воинов, они выслушали командира и побежали в разные стороны — оповещать прочих командиров о возникшей угрозе и способе её устранения. Дилль искренне восхитился быстротой как принятия решений, так и их воплощения. В ситгарской армии сотнику понадобилось бы сообщить командиру полутысячи, тот пошёл бы к полковнику, который отправился бы к генералу. И только генерал отдал бы приказ действовать. В Григоте же командиры сначала действуют, а лишь затем сообщают старейшинам, являющимися координационным центром обороны. С другой стороны, засомневался Дилль, если командир примет неверное решение, не владея информацией обо всём происходящем в городе, он может погубить не только свой отряд, но и подставить всех прочих. Но ведь вампиры действуют подобным образом уже сотни лет, значит, это оправданно.

Командир пятого отряда как в воду глядел. Вскоре примчался посыльный из отряда, обороняющего северные ворота. Дилль с трудом поспевал за легконогим вампиром, и когда прибыл к воротам, был уже изрядно вспотевшим и уставшим. Не слушая объяснений худого, как жердь, мастера клинка, которого Дилль смутно помнил по совместному походу в Запретный предел, он тут же взобрался на стену, отыскал среди беснующихся зомби неподвижную фигуру лича и, призвав драконью ярость, выпустил по нему два огненных шара.

Огненные сгустки по пути выжгли в пепел штук пять зомби, а лич с неимоверной быстротой отпрыгнул в сторону. Покрасневшими от ярости глазами Дилль проводил удиравшего с поля боя лича и пустил ему вслед ещё пару шаров. От души выругавшись на шустрого мертвяка, он начал произносить мантру спокойствия, и вскоре драконья ярость улеглась.

В этот момент на верх стены вскочили сразу четверо зомби. Десяток вампиров и два человека с топорами вступили в бой. Один из мертвецов успел разодрать крепкую куртку человека прежде, чем его изрубили, остальные превратились в груду мяса, не принеся никому вреда. Пострадавший, у которого из длинной рваной раны на груди лилась кровь, достал узкий кинжал, приставил остриё туда, где сердце, поколебался пару секунд и спрятал оружие.

— Нет, пока чума не свалила меня, мой топор пригодится клану. Просто отойдите от меня подальше.

— Мы гордимся, что у нас был такой брат по клану. Прощай воин!

Вампиры отсалютовали заражённому и уже стоящему одной ногой по ту сторону жизни собрату по оружию. Мужчина, морщась от боли, запахнул разодранную куртку и, взяв тяжёлый топор, отошёл в сторону, приготовившись забрать с собой ещё несколько врагов. Дилль в сотый раз пожалел, что он не врачеватель и не может лечить чуму.

Час спустя он в третий раз попытался достать лича — для этого ему пришлось переместиться на противоположный конец Григота. Там, где появлялся лич, зомби действовали быстрее, их гниющие тела восстанавливали целостность, а ряды защитников города, напротив, постепенно таяли. Меньше всего потерь было у рыцарей графа Арлика, закованных с головы до пят в броню. Граф спе́шил своих людей и отправил их на стены отражать натиск мертвецов. До глубокого вечера атаки зомби не прекращались, и Дилль успел оббежать весь Григот. И физические, и магические силы его были на исходе, а проклятый лич — неутомимый и шустрый, продолжал появляться то там, то здесь, внося оживление в действия мертвяков.

И вот настал момент, когда Дилль понял, что от усталости больше не может призывать огонь. Магия перестала подчиняться его изнурённому организму. Мастер Волдиви, в отряде которого в этот момент Дилль оказался, увидев, что маг покачнулся и готов упасть, подхватил его и приказным тоном велел ложиться отдыхать. Дилль попытался возразить, что без него справиться с личем будет сложно.

— Не переживай, одолеем, — хмуро сказал Волдиви. — Раньше у нас магов не было, и ничего — справлялись. К тому же, скоро хиваши отзовут своих мертвяков — уже вечереет.

Дилль уснул, едва лёг на жёсткий соломенный матрац. По-хорошему, сначала нужно было бы помедитировать, чтобы восполнить запас магической энергии, но сил у него совсем не осталось. А Волдиви мрачно смотрел на продолжающих штурм зомби — не похоже, что шаманы собираются отозвать их. Плохо. В отличие от живых, мертвецы не устают. Где же веирцы? Неужели они и сейчас проигнорируют призыв о помощи?

Глава 6

* * *

Гарлик считал себя везунчиком, и, в общем-то, не без оснований. Всё-таки не каждому попавшему ещё в детстве в полон удаётся избавиться от рабского ярма и стать если не хозяином жизни, то одним из самых значительных членов общества. А шаманов в Хивашском каганате если не уважают, то боятся. Старший шаман Эрмин заметил у мальчишки проблески магического таланта и взял его в ученики. Конечно, жизнь у Эрмина лёгкой не назовёшь, но это куда лучше, чем быть бесправным рабом, которого за любую провинность могут попросту убить.

Спустя много лет после паломничества к пескам Лис-Эт-Таш Гарлик стал признанным шаманом. Теперь он мог безнаказанно говорить любые гадости тем, кто убил его семью, а его самого увёл в хивашские пустыни. Он даже сумел отомстить. Гарлик с глубоким удовлетворением вспоминал, как он лично перерезал горло и превратил в зомби одного из военачальников, принимавших участие в давнем набеге на его некогда родное кочевье — тысячник осмелился убить одну из младших сестёр Ковена. Эмир Джагатай тогда смотрел на гибель своего воина и скрежетал зубами от бессильной злости…

С другой стороны, Гарлик считал, что судьба могла бы быть к нему более благосклонной. Да, пустынники — и воины, и простой люд его боялись, как и прочих представителей колдовской касты. Но злодейка-судьба уготовила ему участь жить в вилайете Джагатая. Клятый эмир истово ненавидел Хозяек Ковена и шаманов и осмеливался публично критиковать кагана Джарема, позволившего колдуньям захватить верховную власть. И ведь это сходило с рук Джагатаю, потому то его вилайет был самым большим и по призыву эмира мог дать до десяти тысяч сабель.

Гарлик трижды обращался с просьбой к Эрмину позволить ему перебраться в Эрмелек и каждый раз получал отказ — дескать, Хозяйкам нужны верные люди в таком ненадёжном вилайете. И только с началом грандиозного похода против вампиров Гарлик покинул войско Джагатая и попал в большой отряд шаманов, которым командовали три Хозяйки — самые молодые и агрессивные из Ковена.

Подумав об этом, Гарлик поморщился — всё оказалось совсем не таким, как ему мечталось. Находясь в вилайете Джагатая, он ни разу не сталкивался лично с высшими колдуньями, и опыт общения с ними не придал Гарлику уверенности. Младшие и старшие сёстры Ковена, с которыми Гарлику довелось ранее пересекаться, демонстрировали ему своё открытое презрение, но им было далеко до Хозяек. Высшие колдуньи попросту ненавидели шаманов-мужчин, хотя охотно пользовались их услугами. Спустя две недели с начала похода Гарлик начал мысленно благодарить старого Эрмина, который раньше держал его вдали от этого змеюшника, не позволяя перебраться в столицу.

Жизнь Гарлика омрачало не только отношение к нему Хозяек и воинов. Как ни странно, но он — успешный и сильный шаман, овладевший тайнами жизни и смерти, терпеть не мог присутствия неживых. Возможно, дело было в неистребимой вони, которую испускали гниющие зомби. Да и вид бродячих трупов, кишащих червями и окутанных тучами зудящих мух, не придавал Гарлику воодушевления. Попав в сводный отряд шаманов, он постоянно видел около себя поднятых, пропитался запахом тлена насквозь и не мог нормально поесть. Не помогал даже арак — крепкий напиток, которым пустынные воины любили побаловать себя после битв. Слуг — двух бездушных, которых раньше имел Гарлик, по приказу высших колдуний забрали и превратили в зомби, и теперь он всё был вынужден делать сам. Гарлик похудел, почернел и ослаб — а ведь магическая сила напрямую зависела от физического состояния.

Из-за этого Гарлика наказали. Хозяйка Силлит — статная, красивая женщина с длинными светлыми волосами (говорят, она когда-то тоже была рабыней), во время обряда передачи магической силы личу, обнаружила, что один из шаманов отдал ей слишком мало энергии. Колдунья буркнула «слабак» и небрежно, словно наказывая провинившуюся собаку, дала пощёчину Гарлику. Но пощёчина была непростой — Хозяйка вложила в удар ещё и какое-то заклятье, отчего на щеке Гарлика остался уродливый шрам. Незаживающий, постоянно ноющий и сочащийся сукровицей. Снять заклятье высшей колдуньи у него не получилось. Прочие шаманы косились на Гарлика и молчали, а воины открыто усмехались над ним. Уроды!

Зато сегодня Гарлик получил настоящее удовольствие при виде переполошённых Хозяек. Надменные колдуньи, обычно бесстрастные, как изваяния, метались около своего шатра, кричали на младших сестёр, как базарные торговки, и явно были растеряны. А всё из-за мага, неведомо как оказавшегося в осаждённом вампирском городе. Хозяйка Силлит переругалась с Хозяйкой Гилиан, обвиняя ту в небрежении, а Гилиан в ответ орала на белокурую красавицу. Гарлик, наблюдавший за представлением, втихомолку радовался неудаче высших колдуний.

Лич, на которого Хозяйки возлагали такие большие надежды, поначалу действовал безупречно — он успешно восстановил несколько десятков зомби, порубанных на куски вампирами, отчего защита города на этом участке дала ощутимую трещину. На стене начался переполох, вампиры и их людские приспешники забегали, словно муравьи около подожжённого муравейника, и с трудом справились с восставшими из небытия поднятыми. А потом вдруг появился маг. Он швырнул всего несколько огненных шаров в лича, и тот был вынужден бежать с поля боя.

Гарлик стоял неподалёку и слышал, что лич рассказал Хозяйкам. Оказывается, огненные шары неведомого мага были чрезвычайно сильны, и половину имеющейся энергии личу пришлось потратить на защиту. А в довершение всего маг нанёс удар, в котором присутствовала некромагическая сила, и тело бессмертного лича уцелело только благодаря укрепляющим заклятьям Хозяек. Вот почему энергия у него закончилась намного раньше, чем рассчитывали колдуньи — у лича хватило сил только на то, чтобы самостоятельно добраться до их шатра.

Хозяйки, прокричавшись, вновь взялись за дело. Собрав шаманов, они выкачали из них магическую энергию и передали её личу. Тот, на глазах взбодрившись, вновь бросился в бой. Но вскоре он опять вернулся — опустошённый и еле двигающий ногами. Вампирский маг быстро перебрался к месту атаки лича и обезвредил его. А затем всё повторилось… и не единожды. Маг оказался просто вездесущим — куда бы лич не направлял свои заклятья, вскоре там появлялся маг и отгонял лича от стен. Изрубленные зомби так и оставались лежать грудами мёртвого мяса.

Гарлик перестал радоваться, когда настала его очередь передать энергию. Хозяйка Силлит с презрением фыркнула, узнав в нём «слабака». Гарлик встал в круг шаманов, отдал всю имевшуюся магическую энергию Хозяйкам и рухнул без чувств. Лич в который уже раз помчался к стенам города, а три высшие колдуньи, глядя ему вслед, обменивались едкими замечаниями.

— Лучше бы мы истратили эту уйму энергии на ударные заклятья, — фыркнула Силлит.

— Тогда нам пришлось бы самим подбираться к стенам, — возразила Квай — самая молодая Хозяйка Ковена. — Пусть уж это делает лич, которому ни стрелы, ни копья не страшны. И отражает огненные шары.

Гилиан мысленно поблагодарила Квай за поддержку, когда та закончила:

— Всё равно от него толку нет. Даже если его и сожгут — невелика потеря.

Гилиан начала гневно раздувать ноздри. Её не волновала судьба лича, но ведь речь идёт о её творении. Получается, эти двое обвиняют её в бесполезности. Силлит поняла, что Квай перегнула палку, и примирительно сказала:

— Он не бесполезен, просто мы ещё не придумали, как использовать его в полную силу. Кстати…

Силлит с недовольным видом умолкла, Гилиан и Квай уставились на неё, ожидая продолжения.

— Сёстры, увлёкшись личем, мы совершили ошибку, — лицо Силлит побледнело. — У нас осталось слишком мало действующих шаманов.

Гилиан только сейчас поняла, что они натворили. Заряжая энергией лича, они бездумно лишили магических сил большинство шаманов. И пока шаманы не наберут энергии, они не смогут управлять ордами поднятых. А случится это не раньше утра. Сил оставшихся на ногах мужчин не хватит для управления ордами зомби. Получается, толпы мертвецов будут всю ночь тупо лезть на стены и превращаться в разрубленные куски плоти под мечами вампиров. Как бы презрительно не относились колдуньи к мужчинам-шаманам, но именно их сила позволяла управлять поднятыми. У женщин таких талантов не было, а потому десятки старших сестёр и сотни младших, присутствовавших при осаде вампирского города, сейчас ничем помочь трём Хозяйкам не могли. Напротив, каждая из них с превеликим удовольствием доложит старшим Хозяйкам, оставшимся в Эрмелеке, о преступной самонадеянности командующих.

— Старшие нам не простят такого промаха, — простонала Квай.

— Ничего с нами не случится, — Гилиан обрела хладнокровие. — Мы скажем, что отправили всех поднятых на длительный штурм, чтобы обескровить защитников города перед решающим натиском.

— Но ведь решающий штурм назначен через неделю, — возразила Силлит. — Ты не забыла, что мы сами отговорили Джарема от общей атаки? За эту неделю чума должна была выкосить большинство вампиров и людей в городе.

— Помню. Допустим, заклятье ослабело, а вампиры оказались не подвержены чуме. Кроме того, если скажем, что длительной атакой мертвецов мы сохраняем жизни воинов, ни Джарем, ни, тем более, Джагатай против этого ничего не возразят. Да и тараны уже приехали. Так что, решающий штурм начнётся завтра, а не через неделю.

— Отзывай своего лича, — хмуро сказала Квай. — Он же должен восстановить тех, кто прорвётся через подземный ход. Энергия завтра ему понадобится.

— Если он не справится, нам будет трудно объяснить Ковену, почему мы истощили всех шаманов поголовно, — поддержала её Силлит.

Гилиан кивнула и послала сигнал личу. Три Хозяйки Ковена смотрели на штурмующих стены зомби, и у каждой в голове крутилась мысль о дыхании Великой Госпожи — именно эта «награда» постигнет их, если завтра штурм закончится неудачей. Старшие Хозяйки им не простят, если сильная армия в сопровождении тысяч мертвецов не сможет овладеть Григотом.

* * *

Двери большого Тронного зала были распахнуты на одну створку — обе створки открывались только для королевских особ, а герцог Фиал королём не был. После объявления герольда посланец и брат мироттийского короля вошёл в зал в сопровождении блистательной свиты, приблизился на диктуемое этикетом расстояние к трону и поклонился Его Величеству Юловару второму и его супруге — королеве Белинде. Юловар в ответ спустился с тронного возвышения и, подойдя к герцогу, пожал ему руку. Для посвящённых этот жест выглядел многобещающе — король Ситгара продемонстрировал своё искреннее расположение как к Мироттии, так и лично к её посланцу.

— Ваше Величество, я уполномочен передать вам послание короля Ниала, — сказал герцог, доставая из украшенного драгоценностями кошеля свиток. — На словах могу передать его искреннее почтение и восхищение вашими решительными действиями против тилисских войск.

— Любезный герцог, рад видеть вас. Благодарю за добрые вести, что вы, безусловно, привезли мне от Его Величества Ниала, — проговорил Юловар, разворачивая свиток. — Луавиль.

Господин Луавиль, хотя уже и не являющийся главным церемониймейстером дворца, сделал знак, придворные и гвардейцы расступились, освобождая пространство справа от трона. Герцог Фиал увидел кресло, в которое ему надлежало сесть, и с удовлетворением подумал, что король Ситгара явно старается произвести на него самое лучшее впечатление — ещё бы, не каждому посланцу другого государства оказывается честь сидеть в присутствии правителя.

— Садитесь, ваша светлость, нам предстоит важный разговор.

— Ваше Величество, позвольте мне прежде засвидетельствовать своё почтение Её Величеству Белинде.

— Разумеется, герцог. А, заодно, можете поздороваться с её высочеством принцессой Лорной — будущей правительницей Тилиса, которой Ситгар окажет самую деятельную поддержку, — с этими словами Юловар повёл рукой влево.

Герцог Ниал был неприятно удивлён тем, что при ситгарском дворе вдруг обнаружилась тилисская принцесса и претендентка на тилисский трон. Мало того, она тоже сидела в богато украшенном кресле. Из-за толпы гвардейцев и придворных Ниал поначалу не разглядел её. О, как! Непрост король Ситгара — не успела закончиться бойня, как он уже вмешивается в дела другого государства. Фиал с тревогой подумал, что его брат ещё даже не приступил к воплощению своих планов насчёт Тилиса, а Юловар уже начал ткать сеть, которая, без сомнения, в итоге удушит Мироттию.

Герцог велеречиво приветствовал королеву Белинду, затем засвидетельствовал почтение тилисской принцессе, отметив при этом удивительное сходство двух женщин. Юловар жестом руки выпроводил всех лишних из Тронного зала, Фиал оставил при себе лишь секретаря, также отпустив свою свиту. В зале остались королевская чета Ситгара, сам Фиал с помощником и принцесса Лорна. Господин Луавиль, превратившийся в статую, молча стоял за троном.

— Ваше светлость, вы должны понять меня — времени мало, а сделать нужно много, — без предисловий начал Юловар. — Я прочёл послание короля Ниала. Если опустить вежливые словоизлияния, то в сухом остатке получается, что Мироттия не желает объединять свои усилия с нашими в борьбе против хивашского каганата.

— Не совсем так, Ваше Величество, — возразил Фиал. — Просто король сейчас не рискует отправлять армию далеко на юг — вы же понимаете, обстановка слишком сложная.

— Обстановка станет ещё сложнее, когда орды мертвецов двинутся на Мироттию, — резко сказал Юловар. — Мне нужна помощь Миротии. Это общее дело, от исхода которого зависит судьба не только Ситгара, но и всего цивилизованного мира. Да и прочих стран тоже. С нами уже объединились гномы и каршарцы. Остальные северные варвары готовы прислать несколько хирдов — как известно, северяне — лучшие в мире рукопашники. Разве что, за исключением вампиров. Которые, кстати, тоже с нами.

— А драконы? — не удержался Фиал.

— С драконами мы нашли общие точки соприкосновения, как вы могли заметить, — с нарочитой небрежностью ответил Юловар. — Когда настанет час, они присоединятся к общей битве против хиваши, которые превзошли даже некромагов в искусстве оживления мёртвых. Вот почему остро необходимо, чтобы ваши маги в первую очередь объединили свои усилия с ситгарской Академией. На святых отцов Мироттии, как я понимаю, надежды нет — все ваши боевые клирики пали жертвой небесного огня архиепископа Одборгского.

Фиал проглотил высказанную шпильку. Юловар опять поглядел в свиток и покачал головой.

— Ваша светлость, есть ли у вас ещё что-нибудь, что Его Величество Ниал пожелал бы передать на словах?

— Увы, — развёл руками мироттиец. — Разве только то, что король Ниал готов содействовать Ситгару, послав войска к Винлику. Хиваши укрепились в этом городе, и выбить их оттуда будет нелегко. Но король готов на определённые жертвы — это докажет вам, Ваше Величество, что Мироттия остаётся другом и союзником Ситгара.

Лицо Юловара окаменело. Если Ниал займёт Винлик, выбить из города мироттийские войска будет куда сложнее, чем хиваши. Хороша помощь, нечего сказать.

— Ваша светлость, мы вынуждены закончить аудиенцию, — сухо сказал он. — Если вы не возражаете, сегодня вечером мы отпразднуем ваше прибытие узким кругом — придут только его святейшество Одборг и гроссмейстер Адельядо. А, заодно, я представлю вам моего полномочного посла, которого намереваюсь отправить с вами в Мироттию для решения всех важнейших вопросов. Впрочем, вы должны знать его — это граф Кастер.

При этих словах лицо герцога Фиала приобрело отчётливый бледный оттенок. Граф Кастер некогда был верноподданным мироттийской короны и ближайшим другом и соратником Лориссо. А Лориссо — беглый претендент на мироттийский престол, которого Ниалу не удалось отправить на тот свет. Получается, Лориссо скрывается где-то в Ситгаре? И отправляя графа Кастера в Мироттию, Юловар явно даёт понять, что не намерен оставаться в стороне от политических разборок. Казнить Кастера за измену Ниал не сможет — статус личного посланника короля Ситгара охраняет его жизнь не хуже заговорённой кольчуги и роты гвардейцев. Герцог Фиал с невольным уважением посмотрел на Юловара — вот так, не обмолвившись ни одним словом король Ситгара и угрожает, и даёт понять, что шутить с ним небезопасно. Бросив короткий взгляд на тилисскую принцессу и увидев на её лице тонкую улыбку, Фиал понял, что она тоже оценила игру Юловара.

— До встречи вечером, ваша светлость. Господин Луавиль, проводите герцога в его покои и проследите, чтобы посланник короля Миротии и его свита ни в чём не нуждались.

Фиал вышел в сопровождении Луавиля. Король посмотрел на Лорну, та поднялась и сказала:

— Ваше Величество, вы — достойный соперник. Я рада, что вы решили выступить в мою поддержку, и жалею только об одном — что мы с вами не познакомились раньше.

Синие глаза королевы Белинды сверкнули обжигающим льдом. Юловар положил ладонь на руку супруге и успокаивающе сжал её. Тилисская принцесса откланялась и тоже покинула Тронный зал. Едва она вышла, как Линда подскочила.

— Нахалка! Она смеет в моём присутствии жалеть, что не захомутала тебя раньше! Я ей волосы выдеру и раздам фрейлинам на парики!

Юловар с трудом сдержал улыбку. Сейчас в Линде не было ничего от королевы — перед ним была обычная женщина, готовая драться за свою собственность.

— Любимая, оставь Лорну в покое. Она не стоит ногтя на твоём мизинце. Лучше скажи, как идёт подготовка к празднованию.

— Хорошо идёт, — буркнула Линда. — Приглашения главам кланов и всем значимым дворянам разосланы, провизия как для празднования, так и для раздачи народу доставлена в Тирогис. Дворец уже готов к чествованию. Даже моё платье готово, хотя, я считаю, оно стоит неприлично дорого.

— Ты должна затмить королев всех веков и народов, любимая. Пусть платье будет самым лучшим.

— Лучше бы мы пустили деньги за украшения с этого платья на нужды армии. Да и оплату гномских огневиков никто не отменял.

Король с улыбкой посмотрел на супругу — какая она всё-таки замечательная. Кто из женщин высшего света любого государства готов променять своё свадебное платье на оплату наёмникам? Юловар таких не знал.

— Юл, может, отложим празднество? — вдруг спросила Линда.

— Почему? — удивился король.

— Ты же помнишь, что Илонна и Ди… то есть, граф Альфитриан отказались от празднования собственной свадьбы из-за того, что отец Илонны не сможет присутствовать. Теперь мастер Фиррис в Тирогисе.

— Зато самого Дилля здесь нет.

— Именно. Давай подождём его возвращения и отпразднуем сразу две свадьбы. Всё-таки, он — спаситель Ситгара. Это придаст церемонии дополнительную значимость.

— Вдруг он надолго застрянет где-то в Григоте? А в Тирогис уже начал съезжаться весь высший свет Ситгара. Нет, мы организуем для наших героев отдельное торжество.

— Ладно, — вздохнула Линда. — Как ты думаешь, а не подстроил ли он эту спешную поездку в Запретный предел? Может, он просто сбежал от…

Юловар совершенно неприлично хрюкнул от смеха — похоже, Линда озвучивает опасения досточтимой госпожи Илонны.

— И подговорил для этого великого дракона? Нет, я уверен, что он не сбежал от своей вампирши.

— Надеюсь, ты не последуешь его примеру? — прищурилась Линда. — И не отправишься срочно, к примеру, на какую-нибудь войну?

— Я планирую войну, но не столь быстро, — усмехнулся Юловар. — А сейчас извини, мне нужно переговорить с гроссмейстером.

Поцеловав жену, Юловар отправился в рабочий кабинет, где его уже дожидался гроссмейстер Адельядо. Поздоровавшись, он сунул первому магу свиток с письмом короля Ниала. Гроссмейстер внимательно прочитал послание и положил бумагу на стол.

— Я знал, что этим закончится. Очень жаль, Ваше Величество, но, похоже, мы не сумеем заполучить мироттийских магов.

— Похоже, — согласился Юловар. — Адельядо, а с чего ты был так уверен, что прочие Академии решат влиться в состав ситгарской? Нет, то, что тилисцы в полном составе перешли к нам, я вижу и, честно говоря, поражён этим до глубины души. Но как тебе удалось этого добиться?

Первый маг Ситгара вздохнул и проговорил:

— Юл, всё очень просто. Ещё до начала всеобщей войны мы — гроссмейстеры трёх самых крупных Академий цивилизованного мира, договорились о том, что проигравшая сторона передаёт всех своих магов выигравшей. Только так можно было гарантировать, что магия не умрёт окончательно. Ситгар победил, правителя в Тилисе нет, остановить гроссмейстера Дево некому. Он выполнил обещание. Сделать ему это было тем легче, что церковники с подачи Одборга, которого надоумил я, объявили священную войну магам. А вот с Мироттией так не получилось. Мы с ними даже не подрались, как следует, не говоря уже о выигрыше в войне. А все их самые ярые священники во главе с Бронкуром погибли при осаде Тирогиса — сейчас в Миротии некому выполнять заветы Конклава. И Ниал — он ведь совсем не дурак, не станет лишать государство поддержки магов. Старина Вуднарт не сможет объединиться с нами. Жаль, жаль.

Король, выпучив глаза, смотрел на гроссмейстера. Однако! Договорились они.

— То есть, — медленно закипая, начал он, — если бы мы проиграли, ты бы покинул меня и перебрался в Тилис под крылышко Энмунда?

— Нет, — спокойно ответил Адельядо. — Если бы мы проиграли, перебираться в Тилис было бы некому. Ты злишься, что я раньше тебе ничего не сказал?

— Злюсь? Да я в ярости! Человек, которому я верил больше, чем самому себе, за моей спиной ведёт предательские переговоры с врагами.

— Да ладно тебе, — отмахнулся гроссмейстер. — Сказать честно, договариваясь, я был наполовину уверен в том, что мы победим. А после того, что творил наш доблестный младший брат дракона на полях сражений, уверенность только окрепла.

— Младший брат дракона? Дилль? А он-то причём?

Адельядо пригладил седую бороду и сказал:

— Думаю, теперь уже можно тебя посвятить. Лучше бы, конечно, рассказать тебе всё в присутствии Одборга, но он сейчас занят — налаживает контакт с гроссмейстером Дево. Ладно, слушай: сразу после твоего венчания в церкви Святого духа я узнал от Одборга…

Глава 7

* * *

— Разрешите, мастер? Я привёл адепта Илонну.

— Заходите, хе-хе, — послышалось старческое кряхтение.

— Мне самому убрать огненный полог или это сделаете вы?

— Ну, убери.

Мастер Оквальд сделал несколько пассов, и языки пламени, перегораживающие вход в логово Иггера, опали. Маг спокойно шагнул, а Илонна быстро шмыгнула вслед за ним, опасаясь, что сейчас огонь вновь вылезет из стены. Дилль рассказывал ей о странном чувстве юмора старейшего мага Академии.

Совершенно лысый старик сидел на полу на коврике, а на лице его застыла безмятежная улыбка. Он кивнул, указывая на лежащие рядом коврики, и Оквальд тут же сел, скрестив ноги. Илонна последовала его примеру.

— Ну?

— Мастер, адепт Илонна, как вы знаете, обладает точно таким же даром дракона, как и ваш ученик Дилль… — начал было Оквальд, но старик повёл рукой в сторону выхода.

— Ступай, мальчик. Я побеседую с твоей ученицей наедине.

Илонна непроизвольно фыркнула. Семидесятилетний маг — «мальчик»? Хотя, для четырёхсотлетнего мага, наверное, да. Оквальд поднялся, ободряюще улыбнулся Илонне, одними губами прошептал «Помни, что я тебе говорил» и вышел. Вампирша нахмурилась — Оквальд ей сказал, что если старик перестанет хихикать и начнёт разговаривать, как любой нормальный человек, она должна тут же бежать прочь из его покоев. Ещё бы понять, что момент настал, если вдруг это случится.

— Вот, значит, как выглядят завоеватели из другого мира, хе-хе, — усмехнулся старик, пронзительно глядя на Илонну. — Никогда не видел твоих сородичей вживую. Вы, и вправду, настолько замечательные фехтовальщики, как мне рассказывали?

— Пришедшие в этот мир были воинами, и мы свято чтим древнее искусство. Владение мечом — это первое, что должен уметь вампир.

— Именно поэтому ты ходишь в мантии, но на перевязи носишь меч?

— Наши занятия с мастером Оквальдом включают фехтование. А мой отец, который временно согласился поработать в Академии наставником по физическому развитию адептов, не упускает возможности устроить очередной поединок на мечах.

— Мир перевернулся с ног на голову, хех, — усмехнулся лысый старик. — Магов учат вампиры, которые считались нежитью и кровососами. Кстати, а ты любишь кровь?

— Я люблю проливать кровь врагов, но не пить её, — холодно сказала Илонна.

— Почему? Я слышал, что после нападения вампиров находили трупы с прокушенными шеями.

— Это древняя традиция — испить крови поверженного врага, чтобы получить часть его сил. Но клан Григот редко придерживается её, — холодно ответила Илонна. — Возможно потому, что достойных врагов остаётся всё меньше и меньше.

Разговор становился всё более странным. Иггер, прикрыв глаза, помолчал и спросил:

— Как ты чувствуешь себя в роли мага?

Ну и вопрос! Илонна пожала плечами.

— Нормально чувствую. А что?

— Да, ничего, — старик открыл глаза и вдруг, ткнув рукой куда-то за спину Илонны, вскрикнул: — Откуда он тут взялся?!! Убей его!

Илонна среагировала моментально — выхватив меч, она пружинисто подпрыгнула, разворачиваясь для удара, но остановилась. За её спиной никого не было.

— Что за дурацкие шутки? — недовольно осведомилась она, пряча меч в ножны.

— Всё ясно, хех. Ты по-прежнему воин. Маг среагировал бы заклинанием.

— Само собой, фехтованию я обучалась с детства, а магический дар получила недавно, — согласилась Илонна. — Разве это плохо?

— Не знаю, не знаю, — проворчал Иггер. — Ты хоть понимаешь, что Дилль передал тебе талант к боевой магии?

Посмотрев на её бесстрастное лицо, старик покачал головой.

— Вижу, не понимаешь, хе-хе. Знаешь, чем отличается боевой маг огненной стихии от обычного огневика? Они оба могут призывать огонь и швыряться огненными сгустками. Но боевой маг делает это мгновенно. А обычному магу, даже мастеру, понадобится какое-то время для призыва огненной сущности и формирования боевого заряда.

Илонна кивнула, не понимая, к чему клонит старик.

— Начинающий боевой маг, не обладающий, хех, большой убойной силой, способен моментально причинить вред врагу, — с обычным дурацким смешком проговорил Иггер. — Продвинутый боевой маг уничтожал противника с вероятностью девяносто процентов в течение трёх ударов сердца. Боевой мастер-маг мог убить за мгновение до сотни врагов, если они были настолько глупы, чтобы встать в плотную кучку. Но, хе-хе, так было раньше, до того, как Единый отобрал магическую силу у людей. Теперь на мгновенный призыв способны немногие. Мой непутёвый ученик и ты — унаследовавшая от него драконий дар, в числе этих немногих.

— И что дальше? — довольно невежливо осведомилась вампирша.

Илонна, конечно, понимала, что перед ней самый старый и могущественный маг Ситгара, но заставить себя воспринимать его, как угрозу, не могла. Слишком уж тщедушен этот старик — она ведь может прибить его одним ударом.

Словно прочитав её мысли, старик вдруг зажёг над ладонью световой шар.

— Смотри, это обычный осветительный шар, который я могу превратить в огненный. И сделаю это, хех, так быстро, что даже ты со своей реакцией не успеешь увернуться.

— Я это понимаю, — отводя взгляд от яркого шарика, сказала Илонна.

— Тогда чего кочевряжишься?

— О чём вы, мастер? — уже гораздо вежливее спросила она.

— Просто прими, что теперь ты боевой маг. Тебе это дастся куда легче, чем Диллю — ведь он, в отличие от тебя, не был воином.

— Да я и не сопротивляюсь, — возразила Илонна, но старик сердито нахмурился.

— Молчи, девчонка! Думаешь, хех, я ничего не понимаю? В глубине души ты считаешь, что все эти огненные шарики и сложные заклинания — пустая трата времени. Вот меч — дело другое, да?

— Да, — с вызовом сказала Илонна. — Меч будет служить мне до тех пор, пока не откажут руки. А эта ваша магия заканчивается, едва я успеваю призвать огонь.

— Адельядо говорил, что ты неглупая девушка. Вижу, он ошибся. Ты — тупа, как пробка, хех.

Зрачки Илонны расширились. Гнев вспыхнул в ней, в любую секунду грозя вырваться наружу.

— Даже последний тупица мог бы сообразить, что к мастерству ведут годы упорных тренировок. Но тебе это знание, по-видимому, недоступно. А-а, хе-хе, я понял, дело в том, что ты — вампир. Человек бы сразу сообразил…

Да будь этот старик хоть трижды самым старым магом, это не даёт ему права оскорблять воина клана Григот. Душу Илонны опалила волна жгучей ярости. Вампиры ему не нравятся, видите ли! Может, стоит преподать урок вежливости этому полудохлому старикашке?

— Ты — ноль, пустышка. И я уверен, что с мечом ты так и не научилась работать по-настоящему, как положено истинному воину.

Последнее оскорбление переполнило и без того невеликую чашу терпения вампирши. Илонна с низким рычанием выхватила из ножен меч и взмахнула им, намереваясь отчекрыжить лысую голову мага. Но в то же мгновение на её разум была совершена ментальная атака — нечто подобное Илонна уже испытывала, когда её атаковал гроссмейстер. Ноги вампирши подогнулись, но атака уже прекратилась. Слегка оглушённая Илонна мгновенно вновь приняла боевую стойку.

— Хватит! — в голосе старика прозвенел металл. — Я уже увидел всё, что хотел. И меч не прячь.

— Чего? — удивилась Илонна.

— Успокаивайся, хех. Извини, если обидел, но мне нужно было посмотреть на твою настоящую драконью ярость. Дай-ка мне…

Илонна протянула меч старику. Он взял оружие, и красные искры, блуждавшие по лезвию, тут же погасли. Иггер довольно долго сидел с закрытыми глазами, наконец вздохнул и сказал:

— Занятно, хе-хе. В астрале ауры меча нет. Получается, ты временно передаёшь этой железяке магию.

— А разве другие так не могут?

— Могут. И даже делают так, что магия надолго вживается в металл. Этим занимаются маги-артефакторы и маги металла. Но я впервые вижу, чтобы это делала необученная девчонка.

Илонна решила игнорировать «девчонку» — старик уже доказал, что может остановить её, даже не шевельнув пальцем. Но вот когда она найдёт способ нейтрализовать невидимые атаки, тогда старик пожалеет обо всём сказанном. Словно прочитав её мысли, Иггер улыбнулся и сказал:

— Злишься? Возьми меня за руку.

Нахмурившись, Илонна вложила ладонь в костлявую руку старика и почувствовала, как волна тепла побежала вверх по её руке, перекинулась на грудь, разлилась по всему телу. Она не отрываясь смотрела в пронзительно синие глаза старого мага. И ярость, ещё недавно бушевавшая в ней, постепенно исчезла.

— Драконья ярость у тебя не такая, как у Дилля, — тихо сказал Иггер. — Может быть, потому что ты — вампир, а, может, оттого, что ты женщина.

— Это плохо?

— Я не сказал, что это плохо, хе-хе. Просто к тебе нужен другой подход. Я скажу своё мнение Оквальду — он опытный наставник, разберётся, как поступать дальше, — старик выпустил руку Илонны. — Ступай.

Илонна поднялась, немного постояла и, набравшись храбрости, сказала:

— Мастер, а вы дрались с… моими предками? Тогда, в Величайшей битве.

Старик прищурился и усмехнулся.

— Думаешь, у меня было время разбираться, кто передо мной? Там было такое месиво.

— Расскажите, — глаза вампирши загорелись.

— Это долго. Хотя… Дилль ведь ещё не вернулся? — и, получив в ответ отрицательное покачивание головой, Иггер сказал: — Ну, хорошо. Садись.

* * *

Дилль подпрыгнул на жёстком, как камень, лежаке от рёва боевых горнов хиваши. Крики воинов на стенах подсказали ему, что началась новая массированная атака. Сон и отдых придали ему сил физических, а вот с магической энергией дело обстояло куда хуже. Вчера Дилль исчерпал свой резерв до дна, а восстановить его так и не успел. Коротко поразмышляв, он пришёл к выводу, что сейчас от него толку в обороне нет, а потому решил заняться медитацией. Но прежде следовало предупредить мастера Волдиви, в расположении отряда которого Дилль застрял на ночь.

Дилль выбежал из казармы и тут же едва не погиб. Раздался удар грома, часть защитных зубцов на стене разлетелась осколками, один из которых сбил с головы Дилля шерстяную шапочку. После магического удара от защитников города в этом месте остались только кровавые ошмётки. Полуоглохший Дилль увидел, как оставшиеся в живых вампиры и люди отчаянно рубятся с ринувшимися в атаку мертвяками. Он в нерешительности остановился — что ему делать? Броситься на помощь воинам или заняться медитацией? От его меча толку будет мало, а сил на магию нет. Хотя…

Драконья ярость поможет. И хотя в последнее время Дилль старался не использовать этот грозный дар драконов, опасаясь, что не сможет удержать его под контролем, другого выхода не оставалось. Он взлетел по искорёженной деревянной лестнице на верх стены, по пути возрождая к жизни драконью ярость. Взмахнув посохом, он разрубил пополам слишком наглого зомби, и выпустил здоровенный огненный шар в карабкающихся вверх по стене мертвяков. Взрыв пламени сжёг пятерых, остальные попадали вниз. Покрасневшим от ярости взглядом Дилль отыскал новую цель — пирамиду из зомби шагах в тридцати от него. Пара огненных сгустков, и около трёх десятков неупокоенных обрели вечный покой, превратившись в обугленные туши. Душу Дилля затопило волной неистовой радости. Враги гибнут, и это прекрасно. Куда ещё направить свой гнев?

С великим трудом удержавшись от соблазна спалить сражавшихся неподалёку от него вампиров, Дилль обратил взор за стену. Там примыкающее к городу поле было черно от всадников. Живые хивашские воины горячили коней, периодически пускали в сторону города стрелы из коротких луков и непрестанно выкрикивали угрозы на своём гортанном языке.

Дилль прикинул расстояние — этих не достать. Зато он тут же нашёл новую цель. Толпа зомби тащила на плечах здоровенное бревно, один конец которого был закован в железо. Всё ясно, хиваши снабдили своих подручных тараном. Мертвым не страшны ни стрелы, ни кипяток, ни смола. Они будут исправно долбить тараном до тех пор, пока ворота не треснут. Значит, самое время испортить столь гениальную задумку хивашских военачальников.

Пылая от гнева, Дилль помчался в сторону надвратной башни. Отмахнувшись от воина, пытавшегося ему что-то сказать, он, рискуя получить стрелу, высунулся из амбразуры и швырнул в приближавшуюся таранную команду очередь из трёх огненных шаров. Три взрыва превратили штук двадцать зомби в угли, и тяжеленое бревно рухнуло на землю. Оставшиеся на ногах мертвецы попробовали поднять таран, но Дилль испепелил и их. Вот как надо, с ликованием подумал он — пара секунд, и угроза устранена. Но тут же к упавшему тарану со всех сторон начали сбегаться зомби — они явно получили команду завершить то, что не смогли сделать их менее удачливые собратья. Что ж, сейчас Дилль и этих отправит в небытие, пусть только соберутся в плотную кучку.

Стоящий рядом вампир крикнул «Справа» и указал рукой куда-то в сторону. Дилль еле подавил в себе желание сжечь наглеца — как он смеет прерывать великого уничтожителя нежити?!! В этот момент над стеной раздался удар грома, а в воздухе заплясали синие искры. Одна из таких искр вонзились в вампира, и воин упал, дёргаясь в конвульсиях. Самому Диллю повезло — смертоносная хивашская магия почему-то до него не добралась, хотя магического щита он не устанавливал. Несколько синих разрядов ткнулись в него и с громкими щелчками испарились, так и не добравшись до жертвы.

— Что, не нравится моя антимагия? — захохотал Дилль.

Он увидел тех, кто наслал это заклятье — штук десять фигур в серых длинных одеяниях и ещё столько же шаманов с дурацкими перьями на голове. Поскольку колдуньи и шаманы были существенно ближе, чем гарцующие вдалеке всадники, Дилль не раздумывал ни мгновенья. Огненные шары, переполненные драконьей яростью, полетели в группу врагов, и вскоре на этом месте осталось только пятно обугленной и расплавленной земли.

Волна нечеловеческой радости от уничтожения врагов затопила его. Краем сознания Дилль смог сообразить, что ещё немного, и драконья ярость окончательно выйдет у него из-под контроля. Путаясь в словах и мыслях он начал произносить мантру спокойствия. Жгучая ярость постепенно улеглась, и Дилль едва не рухнул на холодный камень — настолько его высосала драконья магия.

— Эй, тебе нужна помощь?

Дилль посмотрел на коренастого вампира и отрицательно покачал головой.

— Ты мне не поможешь. Дальше справляйтесь без меня. Сейчас я скажу мастеру Волдиви…

Воин хмуро сказал:

— Спасибо за помощь. А мастер… он погиб во время последнего заклятья.

Дилль, как сомнамбула, спустился со стены и подошёл к лежащим на земле телам. Мастер Волдиви не был его близким другом, но Дилль хорошо помнил, как он готовился встать на его защиту во время брачных поединков. В душе Дилля опять загорелся гнев. Клятые хивашские колдуны — это они виновны в смерти воина. Стоя над телом Волдиви, Дилль хрипло пообещал:

— Клянусь, мастер, за твою смерть хивашские шаманы заплатят своими жизнями.

Он отвернулся, когда двое воинов с топорами принялись отрубать головы убитым. Дилль понимал, что тем самым они не дадут шанса хивашским шаманам поднять мертвецов и управлять ими, но смотреть на это не мог.

Над городом то и дело громыхали магические разряды, уносившие жизни защитников, а в Григоте не было магов, которые могли бы придумать что-нибудь против магии хиваши. Дилль смотрел на медленно наплывающие зелёные облака, исторгающие из себя яд, на гибель защитников, и чувствовал своё полнейшее бессилие. Магических сил у него не было от слова «совсем», повторное использование драконьей ярости было чревато безумием и смертью. Оставалось одно — лезть на стену и уничтожать врагов при помощи меча.

Дилль не успел приступить к выполнению замысла — к нему подбежал запыхавшийся юный вампир и, заикаясь на каждом звуке «о», проговорил:

— Маг, на во-осьмо-ом участке по-оявился лич. Мастер О-оркуд про-осит тво-оей по-омо-ощи.

Дилль не стал рассказывать посланцу, что магически опустошён, а просто побежал вслед за ним. На восьмом участке дела обстояли совсем плохо — здесь за оружие взялись даже женщины. Тела поверженных защитников города лежали среди разрубленных на куски зомби, а цепь обороны на стене была куда реже, чем на других участках. А ведь в драку ещё не вступали сами хиваши.

Мастер Оркуд — вампир, выглядевший едва ли старше самого Дилля, рассказал, что лич, едва объявившись, обрушил на его участок сначала вонючее облако, в котором задохнулось не меньше десятка воинов, а потом издали поднял их. Защитникам пришлось сражаться со своими же товарищами, ставшими послушными рабами нежити. Едва атака лича была отбита, как из подземного хода, выход из которого был в квартале от восьмого участка, повалили зомби. Как зомби обнаружили тайный ход и прокрались в него, мастер Оркуд не знал. К счастью, проходивший мимо отряд ополчения помог в уничтожении нежити. Вампир тяжко вздохнул и закончил:

— А потом эта пакость вновь послала магическое облако. Облако преодолело стену и направилось туда, где валялась куча уничтоженных мертвяков. Они опять поднялись, словно это не их недавно изрубили на куски. А остановить их было уже некому — мой отряд почти весь полёг.

— То есть, сейчас по городу бродит толпа зомби? И в любой момент они могут ударить нам в тыл?

— Ты правильно понимаешь, — поджал губы вампир, отчего его верхние клыки обнажились. — Мало того, лич продолжает поднимать порубленных нами мертвяков, вот почему я послал за тобой, маг. Отгони его, иначе зомби сомнут нас.

Что ж, придётся вновь обратиться к драконьей ярости, пусть даже это грозит ему смертью. Дилль поклялся отдать свою кровь клану, и настал час сделать это. Илонна будет гордиться своим мужем. На мгновенье перед внутренним взором Дилля вспыхнул образ любимой, словно Илонна была рядом. Согретый её незримым присутствием, он почувствовал прилив сил — к сожалению, не магических.

— Мастер, у меня есть только одна попытка, — хмуро сказал Дилль. — Если я просто отгоню лича от вашего участка, он перейдёт к следующему, а я уже не смогу его остановить. Нужно попытаться подобраться к нему поближе, чтобы действовать наверняка.

Вампир недоумевающе приподнял бровь.

— Он ведь за стеной под защитой прочих мертвяков.

— Говорю же — я должен выйти наружу. Но чтобы я смог приблизиться к нежити и сжечь её, мне нужна защита. Дайте воинов, готовых умереть во имя клана.

— Ты просто сумасшедший, — криво усмехнулся вампир. — Любой из моих воинов готов умереть во имя клана. Но если я сниму воинов со стен, оборонять участок будет некому. Жди.

Мастер Оркуд куда-то побежал — видимо, собирать отряд поддержки для самоубийственного рейда. Дилль честно попытался заняться медитацией, но тут же отказался от этого — ну сколько эргов он сможет собрать за то короткое время, что ему осталось? Этого не хватит даже на нормальный магический щит, не говоря уже об атаке. Поэтому он просто ждал возвращения Оркуда, держа в памяти образ Илонны.

Оркуд вскоре вернулся в сопровождении двадцати вампиров и тут же спросил, как маг намерен поступить.

— Мы выйдем через ворота и начнём пробиваться к личу, — мрачно ответил Дилль. — Магию я не буду использовать до последнего момента — иначе лич почувствует её и сбежит. А второй попытки у меня уже не будет. Ваша задача — позволить мне подобраться к личу хотя бы шагов на пятьдесят. С этого расстояния я гарантированно сожгу нежить.

Мастер Оркуд угрюмо кивнул.

— Хорошо, мы пробьём тебе коридор.

— Это ещё не всё. Во время призыва драконьей ярости… — Дилль вздохнул, — я, скорее всего, ничего не буду соображать. Постарайтесь не попадаться мне под руку.

— Я так понимаю, — медленно сказал Оркуд, — обратно ты не планируешь возвращаться.

— Вряд ли у меня это получится, — честно ответил Дилль. — Поэтому те из вас, кто выживет в драке с мертвяками, должны будут отрубить мне голову, чтобы хиваши не сделали из меня нового лича.

Оркуд спросил у остальных, все ли поняли свою задачу. Отряд смертников вразнобой закивал головами. Мастер Оркуд сдал полномочия командира восьмого отряда — для этого потребовался всего лишь лёгкий хлопок по плечу одного из товарищей и слова «теперь ты старший».

Дилль, внутренне содрогаясь от принятого решения, пытался сохранить внешнюю невозмутимость. Жить ему оставалось недолго — ровно до тех пор, пока лич в очередной раз не приблизится к стене города. В этот момент над стеной появилось зеленоватое облако, раздались крики пострадавших, среди которых Дилль разобрал «Вижу лича в сотне шагов на восток». Оркуд рявкнул что-то на вампирском, четверо воинов откинули запорное бревно, и одна створка невысоких ворот со скрипом отворилась.

Вампиры один за одним скользнули в образовавшуюся щель, Дилль услышав крик Оркуда «Маг, не отставай» и бросился вслед за товарищами по отряду смертников. Мечи вампиров превратились в сверкающие полукружия — с такой скоростью воины принялись прорубаться сквозь ряды мертвецов. Зомби, по видимому, имели чёткий приказ лезть на стены, потому что первое время ни один из мертвяков не атаковал выбравшихся из города вампиров. В течение пяти ударов сердца вампиры пробили довольно широкую просеку в рядах мертвяков, и Диллю оставалось только бежать, стараясь не споткнуться о разрубленные тела.

Везение закончилось — кто-то из хивашских колдунов, а, может, и сам лич, заметил отряд мечников, и дал команду зомби. Сотни мертвяков одновременно развернулись к вампирам, окружая маленький отряд со всех сторон. Оркуд рявкнул, и вампиры бросились вперёд, рубя стоящих перед ними врагов и игнорируя опасность нападения с флангов и с тыла. А Дилль высматривал лича и даже подпрыгнул на бегу. Это помогло — он увидел его.

Фигура в сером балахоне стояла шагах в шестидесяти и деловито размахивала руками, формируя перед собой мутное облако. Неживой колдун явно не подозревал о близости мага. Дилль понадеялся, что успеет атаковать до того, как его накроет колдовское облако, и призвал драконью ярость. Неземной жар взорвался в груди, раскалённая ярость смешалась с кровью. Он прыгнул вперёд, оставляя за спиной мечников. Покрасневшими от драконьей магии глазами Дилль опять отыскал лича, обнаружил, что между ним и нежитью стоят с десяток зомби и, прорычав какое-то проклятье, запустил первый огненный шар. Шар взорвался, трое зомби превратились в пепел, а остальных разбросало в стороны. Путь к личу открыт.

Радость уничтожения захватила Дилля. Где этот неживой выродок? Сейчас он испытает на своей шкуре мощь драконьей ярости. Два огненных сгустка полетели в лича. Один взорвался, едва коснувшись мутного облака, второй добрался до лича. Ослепительный взрыв и… Дилль грязно выругался. Огненный шар не причинил личу вреда, разве что спалил бесформенную серую одежду. Голая фигура, застыв на мгновенье, развернулась и пустилась бежать прочь от города.

— Сдохни, тварь! — взвыл Дилль, выпуская вслед личу серию из трёх шаров.

Шустрый лич увернулся от двух, а третий сгусток умудрился отвести посохом в сторону. Безумный гнев окончательно затопил сознание Дилля. Для него перестало существовать всё, кроме обнажённой фигуры мёртвого мага. Он должен любой ценой убить врага, превратить в пепел и развеять этот пепел по ветру, чтобы никакой шаман больше не смог восстановить мерзкую нежить.

В этот момент лич взмахнул руками, и от него во все стороны разнеслась отчётливо видимая волна. Все зомби в радиусе пятидесяти шагов попадали на землю, а лич, впитав их энергию, воздвиг вокруг себя защитное поле. Иначе чем ещё можно объяснить, что все три пущенные Диллем огненных шара не причинили мертвяку вреда?

Вампиры за спиной Дилля рубили в капусту наступающих зомби, а сам он, забыв обо всём, рванулся к личу. Неживой колдун быстро-быстро взмахивал руками — видимо, готовя очередное пакостное заклятье. Хватит швыряться маломощными шарами, настало время для настоящего драконьего пламени. Струя раскалённого драконьего огня сорвалась с конца посоха, ударила в защиту лича, и на мгновенье опала. А затем щит лича не выдержал. Ровно один удар сердца понадобился на то, чтобы превратить нежить в чёрный прах.

— Получи, тварь! — опьянённый радостью, взвыл Дилль. — А теперь займёмся остальными.

Он повернулся и выжег пару десятков подступающих зомби. Вне себя от ярости, Дилль одним прыжком перемахнул раскалённую полосу выжженной земли и уже сам атаковал зомби. Вампиры остались где-то в стороне, но в их поддержке он уже не нуждался. Всё, что ему было нужно — это как можно больше врагов. И, превратившись в огненный смерч, Дилль ринулся прямо в ряды наступающих мертвецов. Он шёл, оставляя за собой раскалённую докрасна землю и густой шлейф дыма.

Поглощённый уничтожением врагов, он не заметил, как в отряд вампиров ударило несколько ветвистых молний. Он не знал, что на помощь своим мёртвым союзникам уже примчались несколько десятков шаманов и младших колдуний и пара сотен всадников с копьями, наконечники которых светились холодным голубым светом. Даже если бы поле боя не заволокло густым чёрным дымом, Дилль, ослеплённый драконьей яростью, всё равно не увидел бы, как пали последние вампиры под ударами хивашских всадников. Как не увидел бы и гибели Оркуда, пытавшегося выполнить его наказ — мастер клинка отстал от Дилля всего на десяток шагов и погиб, когда на него одновременно навалились всадники и шаманы.

Дилль почувствовал сильный едкий запах, и тут же тело сковало жуткая слабость. Он сообразил, что это какая-то магия хивашских колдунов, но противопоставить ей ничего не мог. Выронив посох из ослабевших рук, он затаил дыхание и заковылял прочь, пытаясь покинуть пределы действия отравляющего заклятья. Из густого дыма на него выскакивали зомби, и Дилль из последних сил выжигал их. Лёгкие немилосердно жгло, сердце бешено колотилось, а задыхающийся организм требовал воздуха. И наступил момент, когда сдерживать дыхание сил не осталось. Дилль вдохнул, и окружающее завертелось у него перед глазами. Земля поднялась на дыбы и ударила его в лицо. Неимоверным усилием воли Дилль сумел подняться на ноги, но лишь для того, чтобы увидеть, как из клубов чёрно-серого дыма медленно появляется хивашский всадник. Дилль вытянул меч из ножен, понимая, что не успеет. Хиваши занёс руку, и светящийся наконечник копья начал неотвратимо приближаться к Диллю.

Он даже успел сообразить, что хивашское оружие явно заговорённое, и в этот момент копьё ударило его в грудь. Яркая вспышка, резкая боль, удар о землю. Дилль услышал странный многоголосый вопль «мастер, не уходи», и чернота небытия обволокла его.

В этот момент Илонна, находившаяся за сотни лиг от Григота на занятиях по счислению, вскочила на ноги, заработав неодобрительный взгляд мастера Мариэллы. Девушка помертвевшими губами прошептала «беда» и рухнула без чувств. А вскоре в Тирогисе появился измученный долгой скачкой посланец графа Арлика с известием, что хиваши осадили Григот.

Глава 8

* * *

Вот уже несколько дней Академия магии Ситгара напоминала разворошённый муравейник. Переселившиеся маги из тилисской Академии во главе с гроссмейстером Дево пытались освоиться на новом месте, старожилы — те немногие, кто выжил после бойни, учинённой личем, недоумённо смотрели на новоприбывших, не понимая, как к ним относиться. Ещё недавно ситгарские и тилисские маги рвали друг друга на запчасти в боях, а теперь — поди ж ты, оказались в одной лодке. Ни те, ни другие не понимали, какая муха укусила гроссмейстеров, что они решили объединить Академии.

Новый Совет высших магов, спешно сформированный из мастеров-магов обоих Академий, безвылазно заседал в кабинете гроссмейстера Адельядо, пытаясь выработать новые правила жизни и поведения. Адельядо и Дево стоило большого труда не дать сцепиться мастерам друг с другом. Чего уж говорить о рядовых магах, стычки между которыми происходили с регулярностью, достойной лучшего применения. Криан, вернувшийся к обязанностям смотрителя, ежедневно получал по десятку кандидатов на отработку штрафов.

До магических дуэлей дело пока не доходило, но отношения между тилисцами и ситгарцами были весьма напряжёнными. Тео, к примеру, удостоился не менее десятка угрожающих взглядов, правда, пыл вероятных противников поугас, когда они стали свидетелями показательного боя между Тео и мастером Фиррисом. Несмотря на то, что Тео вчистую проиграл, всем смотревшим на бой стало ясно, что повторить фехтовальный подвиг адепта против мастера клинка они не смогут при всём желании. А ведь вызвав полувампира на дуэль они могли нарваться не на магический поединок, а с применением обычного оружия.

Илонну, как ни странно, никто не пытался задеть. Возможно, дело было в том, что женщин магов в тилисской Академии никогда не было, и прибывшие маги просто не считали для себя достойным связываться со слабым полом. А, быть может, особо горячие головы поостыли, когда увидели, как вампирша запросто общается с красной драконицей. Да и её чиал, свирепо шипевший на любого не понравившегося ему человека, не добавлял уверенности.

Илонна, едва придя в чувство, тут же бросилась на поиски мастера Оквальда. Выслушав её сбивчивое объяснение, что с Диллем произошло что-то плохое, и она должна немедленно ехать в Григот, Оквальд только развёл руками.

— Возможно, ты права, но ведь ничего толком не известно. Как ты думаешь, одобрит гроссмейстер, если я отпущу необученного адепта только потому, что тебе показалось…

— Мне не показалось! — оборвала его Илонна. — Я точно знаю, что с Диллем стряслась беда.

— Странно всё это. Мне нужно переговорить с гроссмейстером, — хмуро сказал Оквальд. — Жди здесь.

И, оставив её в своём кабинете, ушёл к Адельядо. Илонна металась из угла в угол, дожидаясь возвращения наставника. А когда в Академию прибыл курьер из дворца с известием, что на вампирские земли вторглись хиваши, она побежала в гимнастический зал. Её отец занимался с Шабертом. Взмыленный мальчишка неистово махал тренировочным мечом, пытаясь поразить те места на деревянном манекене, которые называл наставник.

— Укол в грудь. В сердце. Живот, шея, живот. Куда остриё смотрит? Секущий удар по руке. Ты и меч должны стать одним целым. Куда падаешь? Вставай, дохляк…

Мельком глянув на вбежавшую дочь, мастер Фиррис собрался продолжить истязания мальчишки, навязанного ему в оруженосцы, но Илонна выпалила:

— Хиваши атаковали Григот.

— Откуда ты узнала?

— Прибыл курьер из дворца. Гроссмейстер тут же объявил общий сбор. Отец, с Диллем что-то случилось — я ведь и раньше это чувствовала.

Вампиры привыкли принимать решения быстро, и в этот раз мастер Фиррис не стал медлить. Он тут же направился к выходу.

— Ты куда?

— К мастеру Нугейру. Если всё это правда, наше посольство сегодня же покинет Тирогис.

— Я поеду с вами.

— Нет. Ты останешься здесь и продолжишь обучение. Я сам разберусь, что случилось с твоим Диллем.

— Отец!

— Я всё сказал, — металлическим голосом ответил мастер Фиррис и ушёл.

Илонна знала этот тон — когда отец так говорит, спорить с ним бесполезно. То ли он действительно считает, что Илонне лучше продолжить обучение магическим дисциплинам, то ли просто не хочет подвергать её опасности в драке с хивашскими ордами, но только переубедить его Илонне не удастся.

Она посмотрела на захлопнувшуюся дверь и приняла решение. Рявкнув Шаберту «Иди за мной», Илонна разъярённой фурией промчалась по коридорам Академии и стрелой вылетела в главный двор. Вспотевший мальчишка едва поспевал за ней.

— Гейрге, — бросилась к красной драконице Илонна, — беда! Хиваши напали на Григот. Дилль где-то там, и ним что-то случилось. Я должна уехать.

Красная драконица склонила голову, словно пытаясь понять, что тараторит вампирша.

— Гейрге, прошу тебя, не отгоняй Шаберта. Он будет ухаживать за тобой и твоим малышом пока мы с Диллем не вернёмся. Прошу тебя.

Красная повернула голову к мальчишке, стоящему в дверях и не рисковавшему приближаться к драконице. Дело было в том, что при первой же попытке познакомить Гейрге с Шабертом, она едва не спалила парнишку. Уж чем он ей не понравился, Илонна не знала. Впрочем, и остальных людей — как магов, так и простых слуг, драконица не жаловала и не подпускала к своему драгоценному детёнышу. Даже гроссмейстера Адельядо. Исключение составляли Дилль и Илонна. Ну и чиал, разумеется.

— Гейрге, я должна уехать, понимаешь? Дилль в беде. Я всё равно уеду, пусть даже весь Тирогис будет против. Но твоему малышу нужен уход, позволь этому мальчишке быть рядом с тобой. Он не причинит вам вреда.

Красная драконица повернула голову к вампирше, потом опять посмотрела на стоящего в отдалении Шаберта и негромко рыкнула. Илонна обхватила лебединую шею Гейрге.

— Спасибо тебе за понимание. Шаберт, иди сюда. Иди, не бойся, благородная Гейрге не будет тебя сжигать.

Мальчишка осторожно приблизился.

— Твоя задача проста: будешь приносить мясо, уносить отсюда кости и чистить двор. Малыша не трогай. Шехан.

И чиал, и мелкий дракон одновременно повернулись к Илонне. Она уже заметила, что новорожденный дракон откликается на имя, данное коту. Ну, пусть будет два Шехана, тем более, что Гейрге не возражала.

— Шехан, ты останешься здесь. И не спорь! — Илонна погрозила коту пальцем, когда тот прижал уши и возмущённо зашипел. — Охраняй малыша и благородную Гейрге от любопытных. Я вернусь.

Кот издал жалобный вой, но Илонна осталась непреклонной.

— Шаберт, ты всё понял? Не надоедай драконам и следи, чтобы никто сюда не пробрался — иначе от любопытных останутся только обгорелые кости. Всё, я должна идти — мне ещё надо лошадь где-то украсть.

Красная драконица взревела и распластала одно крыло по земле. Илонна остановилась.

— Гейрге, неужели ты…

Драконица ещё раз рыкнула. Илонна быстро вскарабкалась ей на спину. Гейрге повернулась к Шаберту и грозно прорычала какое-то длинное драконское ругательство, потом взмахнула крыльями и взмыла в воздух.

— Шехан, Шаберт, охраняйте малыша, — послышался крик Илонны, и силуэт драконицы исчез в небесной вышине.

Мастер Фиррис рассвирепел, когда узнал, что Илонна всё же нарушила его приказ. Но гнев мастера клинка был лишь бледной тенью по сравнению с яростью гроссмейстера, который в своих далеко идущих планах выделял Гейрге особое место. А теперь из-за взбалмошной вампирши он лишился не только обладателя драконьего дара, но и такого нужного рычага давления, как взрослый дракон, обитающий в Академии. Бедолаге Шаберту пришлось выслушать немало нелестных эпитетов, словно это он был виноват в бегстве вампирши.

Получив известие о нападении хиваши на клан Григот, Адельядо и Дево начали формировать команду боевых магов для отправки на восток. Мастер Фиррис уведомил гроссмейстера, что сегодня же покидает Академию и выезжает вместе с вампирами из посольства.

Тео сказал, что тоже должен идти на помощь клану, и попытался присоединиться к мастеру Фиррису, на что мастер Росс пригрозил ему пожизненной отработкой кухонных штрафов. Впрочем, старик тут же добавил, что Тео непременно войдёт в состав команды боевых магов. Тео, понимая, что от него будет больше пользы в составе магов, был вынужден остаться. А когда он узнал, что Илонна улетела на красной драконице, только завистливо вздохнул и мысленно пожелал ей удачи.

* * *

Лабиринт миров был прекрасен. Яркие искорки кружились в безумных хороводах, плели замысловатые узоры, гасли и зажигались, словно подмигивая ему. Перламутровая полутьма лабиринта неотвратимо влекла к себе, затягивая всё глубже и глубже.

Он парил, выбирая среди сонма искр самую привлекательную. Быть может, устремиться к той, что сверкает ярким зелёным светом? Или ту красную с бледно-салатовым ореолом? Или мрачно-коричневую — такую тёплую и манящую?

Когда-то давно он уже был здесь и совершил долгое путешествие среди бескрайних перламутровых просторов лабиринта. Помнится, в тот раз едва он сунулся в первый открывшийся ему мир, как путешествие превратилось в череду меняющихся со страшной скоростью картинок. Интересно, в этот раз будет так же? Какая разница? Любой мир хорош, если только он не окажется одним из демонских.

Память услужливо подсунула видение из прошлого. Багрово-красное небо, красно-чёрные скалы, каменистая площадка, на которой стоят вооружённые до зубов воины разных рас. Отрывистый рёв громадного командира, и две шеренги бросаются друг на друга. Короткий бой, после которого на камнях остались лежать трупы неудачников. Оставшиеся в строю объединяются, вновь делятся на две команды, готовясь к очередной смертельной схватке. Это тренировка — выжившие станут несгибаемым хребтом армии Завоевателей, безжалостно спаливших не один десяток миров.

Следом пришло воспоминание о сказанных кем-то словах, что Завоеватели сожгли мир вампиров. Оставшиеся в живых предпочли примкнуть к армии демонов, нежели влачить жалкое существование в испепелённом дотла мире. И потом вампиры поселились на Тангрине, когда армия Завоевателей потерпела там сокрушительное поражение.

Мысли понеслись вскачь. Вампиры, считавшиеся среди людей нежитью, оказались очень даже живыми. И поклонялись Единому, который и уничтожил передовые части армии Завоевателей. Сверхголем, кстати, вовсе не возражал против новых поселенцев и разрешил им поселиться в сумеречной зоне, окаймлявшей Запретный предел.

Воспоминания хлынули бурным потоком. Золотой свет Единого во время крещения мастера Орхама и Тео, и такой же, только тусклее, призванный Героном по время похода в Запретный предел. Коренастый монах пытается утащить бесчувственное тело из-под бдительного надзора драконицы, перед которой неистовствует Гунвальд. Каршарец, замотанный, как мумия, в бинты, и дремлющий старичок лекарь. А вот и Тео, который тоже забинтован так, что осталась только узкая щель для дыхания. И Илонна, пытающаяся покормить Тео. Огромные зелёные глаза вампирши и слова «Я вернусь к тебе даже с того света»…

Перламутровая мгла дрогнула. Дилль собрал рассыпающиеся кусочки воспоминаний и стал самим собой. Лабиринт больше не манил его, искорки миров стали чужими и колючими. Будь Дилль в теле, он бы зябко передёрнул плечами, а сейчас лишь беспомощно завис в переливающейся мгле. Мириады искр, окружающих его, были такими разными, но такими одинаковыми в своей неизвестности. Как найти обратную дорогу? Куда двигаться?

В прошлый раз вернуться он смог, вызвав в памяти образ Тринн, но теперь это не помогло. Как Дилль ни пытался вспомнить великую драконицу, как ни вызывал в памяти ощущение присутствия могучей Тринн, ни одна из искр не замигала, показывая дорогу домой. Дилль попробовал обратиться к Аиду — ведь он тоже великий дракон. Пустой номер. В отчаянии он даже призвал Гейрге, вспомнив её рубиново-красную чешую, лебединую шею и изящное узкое тело. Ничего!

Итак, драконы сейчас ему не помогут. Илонна. Вот кто послужит ему путеводной звездой. Дилль вспомнил её точёную фигуру, шелковистые каштановые волосы, ставшие такими короткими после неудачного похода против тилисцев. Вспомнил, как, глядя в зелёные глаза девушки, он становился с ней единым целым…

Посмотрев вокруг, Дилль убедился, что лабиринт по-прежнему не желает его отпускать. Даже Илонна не смогла помочь ему отыскать путь назад. Возможно, потому что она находилась в Тирогисе — слишком далеко от него. А кто был рядом с ним? Вампиры, обеспечившие ему выход из города. Так они никакой магией не обладают, да и, наверняка, уже мертвы. Паника начала затапливать его, искры миров заплясали, а перламутровая мгла начала вращаться, словно предчувствуя его поражение. Дилль зло выругался — шиш вам! Драконы не сдаются! Он всё равно найдёт способ вернуться домой, пусть для этого придётся перебрать в памяти всех его друзей и знакомых, включая муаров.

И едва Дилль вспомнил про обитателей вонючей тирогисской клоаки, как почувствовал еле заметное дрожание одной из искорок. Она была ярко-голубой. Почему путь открылся при воспоминании о муарах Дилль не стал задумываться. Какая разница, что указывает ему дорогу? Лишь бы это оказался верный путь.

Голубая аура распахнулась, Дилля втащило внутрь. Спустя несколько мгновений пред ним предстала картина, которую он уже когда-то видел. Поле боя, усыпанное костями, земля, превратившаяся в спёкшуюся корку, и холм, на котором стояли тринадцать скелетов с жезлами в руках. Мертвецов по-прежнему окружало зеленоватое поле, от которого исходило стойкое ощущение зла и смерти.

Радость затопила Дилля. Он дома! Теперь дело оставалось за малым — найти, где находится его тело и воссоединиться с ним. В прошлый раз, помнится, в этом ему помог Единый… во всяком случае, так утверждал гроссмейстер Адельядо. Теперь же сверхголем ничем не проявил себя — или попросту не обнаружил прибытия бесплотного человеческого духа, или не пожелал ему помогать.

Дилль некоторое время покружился над гигантским кладбищем, в которое давным-давно превратилось поле боя Величайшей битвы. Перемещаясь туда-сюда, он прислушивался к своим ощущениям — ведь связь духа и тела должна как-то проявиться. Однако, если таковая связь и существовала, то Дилль обнаружить её не сумел. Куда бы он ни перемещался, направление к своему телу он определить не мог. А ведь его предупреждали, что дух без тела не может долго существовать. Неужели это и произошло с ним? А, может, его тело мертво? Ведь в Дилль оказался в лабиринте миров во время самоубийственной атаки на лича.

Последнее, что он помнил, это светящийся наконечник копья и удар, нанесённый рукой хивашского воина. Неужели это конец? Неужели он обречён влачить жалкое существование без тела… очень недолгое существование.

Дилль попытался успокоиться и начал рассуждать. Для начала нужно найти Григот. Город — не камешек, обнаружить его будет достаточно легко, хотя он и прячется в сумеречной зоне Запретного предела. Григот находился на юго-западной окраине предела, значит, всё, что надо сделать, это подняться повыше, чтобы понять, в какую сторону двигаться.

Так он и сделал. Поднявшись до облаков, он увидел под собой чернильно-чёрное пятно Запретного предела. Сориентировавшись по солнцу, Дилль определил западную границу владений Единого и ухнул вниз, туда, где клейкая чернота переходила в размытую серую мглу. И где должен находиться город клана Григот.

Спустя мгновение он уже находился над осаждённым городом. Дилль увидел, что осада продолжается: живые хиваши и их подручные мертвецы по-прежнему штурмовали стены Григота, а вампиры отбивались от нападавших. Но рассмотреть обстановку с высоты птичьего полёта ему не удалось — что-то неодолимо повлекло Дилля туда, где располагались хивашские шатры и палатки. Похоже, он наконец-то почувствовал зов собственного тела. Мимо него промелькнули толпы мертвяков, целеустремлённо шагавших на штурм, сотни конников, с визгом нёсшихся в атаку. Он пронёсся мимо оскаленных морд здоровенных горбатых псов, мимо заунывно поющих шаманов в дурацких одеждах из лохмотьев и перьев, мимо собравшихся в круг женщин в серых одеяниях.

Дилль увидел себя. Он стоял около шатра из войлока и шкур, и никто из хиваши не обращал на него внимания. Как он оказался глубоко в тылу у пустынников? И, что самое странное, никакой охраны рядом не было.

В прошлый раз он сумел попасть в собственное тело после того, как Тринн посоветовала вспомнить чувства, присущие организму. Дилль начал вызывать в памяти боль от жгучих ожогов после атак мастера Иггера — не помогло. Быть может, нужно вспомнить чувства приятные? Дилль попытался воспроизвести прикосновение тёплых губ Илонны и ту трепетную дрожь, которую вызывали в нём её ласки. Опять безрезультатно.

Он пробовал вспомнить усталость и ломоту в ногах после долгих пробежек, резкую боль от посоха безжалостного мастера Оквальда, чувство голода, сонное отупение после бесконечных ночных отработок штрафов. Его тело по-прежнему было рядом и оставалось недосягаемым. Словно невидимая стена отгородила бесплотный дух от физического тела.

Он кружился вокруг самого себя, тщетно пытаясь прорваться сквозь непонятный заслон. В полном отчаянии Дилль попробовал воспроизвести в памяти жар драконьей ярости, когда кровь превращается в кипящую лаву, магия рвётся наружу, а сознание мутится от нечеловеческого гнева. И чудо свершилось. Он почувствовал тихий шёпот — еле слышный и почти неразборчивый. Какое-то странное бормотание. Дилль потянулся в сторону зова и вскоре сумел разобрать, что ему говорит неведомый собеседник.

— Мастер, мы рады вновь быть с тобой.

От удивления Дилль едва не потерял контакт. Мастером его звали только муары. Но как они оказались здесь, в сотнях лиг от клоаки Тирогиса?

— Муары?

— Да, мастер. Возвращайся скорее, мы без тебя погибнем.

Дилль потянулся к непонятно как оказавшимся тут муарам. На мгновение его бесплотный разум словно окунулся в ледяную прорубь, а потом окружающее померкло. Дилль перестал чувствовать и видеть. Пропали и голоса муаров. А потом зрение вернулось.

Дилль стоял посреди хивашского лагеря. Пустынники занимались своими делами. В нескольких шагах от него три шамана о чём-то разговаривали, периодически бросая взгляды на женщин в сером. Надсмотрщик кормил здоровенных горбатых собак мясом и частями человеческих тел и длинной палкой бил по хребтам особо нетерпеливых. Псы громогласно рычали и огрызались, но на человека броситься не осмеливались. Шагах в пятидесяти находилась походная кузня, где два кузнеца лупили кувалдами по раскалённым заготовкам. Хивашские воины — те, кто не участвовал сейчас в штурме Григота, под руководством десятников фехтовали и стреляли из луков по мишеням.

К нему вернулись и чувства. Грудь ныла в том месте, куда он получил удар копьём. В нос било невыносимое зловоние от тысяч гниющих зомби. А ещё обоняние терзал дым от множества костров — он был едкий и нёс в себе незнакомый аромат.

Страшная мысль пришла ему в голову: он погиб во время вылазки, сопровождавшие вампиры не успели отрубить ему голову, а хиваши подняли при помощи некромагии. Дилль стал личем — вот почему он стоит посреди хивашского лагеря, а его охраной никто не занимается.

И, словно подтверждая эту догадку, один из шаманов обернулся к нему и гортанно крикнул:

— Принеси из шатра маленький барабан, что лежит у очага. Да поживей.

Дилль не успел удивиться, что понимает хивашский язык, как бросился выполнять приказ. Пальцами он ощущал ребристую поверхность небольшого барабана, его босую ногу пронзила резкая боль, когда он наступил на осколок кости, его плечо ожгла плётка, которую держал в руках шаман. Он всё чувствовал, но ничем не мог управлять. Словно кто-то действовал вместо него — сам же Дилль был простым зрителем. И он послушно встал у входа в шатёр, когда шаман это велел ему. Дилль не мог сопротивляться приказам. Вот так, оказавшись в своём теле, он обнаружил, что перестал быть ему хозяином.

Глава 9

* * *

Гарлик с удовлетворением подумал, что жизнь налаживается. Он, так и не ставший своим среди шаманов — в основном выходцев из главной школы Эрмелека, наконец-то начал пользоваться уважением. Причём, не только шаманов, но даже сестёр Ковена. Во всяком случае, после того памятного случая собратья по ремеслу уже не посмеивались над ним, а младшие и старшие сёстры перестали демонстрировать Гарлику открытое презрение. А всё благодаря Хозяйке Силлит.

Гарлик вспомнил вчерашнее утро и вздрогнул. Должно быть на него снизошло временное сумасшествие, иначе чем ещё можно объяснить то, что он сделал?

Когда осаждённые вампиры предприняли самоубийственную и дерзкую вылазку, Гарлик волею Великой Госпожи оказался среди тех, кого бросили против огненного мага. Десяток шаманов, около двадцати младших и старших сестёр во главе с Хозяйками Силлит и Квай устремились к атаковавшему лича магу. Гарлик видел, как лич отражал вражеские огненные шары, как он пытался убежать, как вытянул энергию из стоящих рядом зомби. Личу это не помогло. Невероятной силы огонь превратил поднятого колдуна в пепел. Кстати, Хозяйка Гилиан после этого упала без сознания, а потом целый день лежала без сил — всё-таки, магическая связь с личем — страшная штука. А Хозяйки Силлит и Квай возглавили атаку на сумасшедшего вампирского мага, который причинил столько неприятностей хиваши.

Гарлик вспомнил облака чёрного дыма, заволокшие поле битвы, и клубы едкого огня, выжигавшие по нескольку десятков зомби за раз, и содрогнулся. Осада на огромном участке попросту прекратилась, потому что лезть на стены оказалось некому. Где, интересно, вампиры раздобыли мага такой силы? Хотя, что за вопрос — понятно, в Ситгаре. У самих клыкастых магов отродясь не было, иначе разведчики уже доложили бы. Шаман зябко передёрнул плечами. Если один маг сумел столько наворотить, то что натворят другие, которые, без сомнения, придут на помощь осаждённым вампирам?

Шаман вспомнил обжигающий воздух, разносившийся над полем боя, и поморщился. Он едва не сварился всухую, а ведь до клятого мага было ещё далеко. Если бы Гарлик успел подойти поближе, он бы повторил судьбу своих товарищей по шаманскому цеху и Хозяйки Квай. Но ему повезло. И даже дважды. Самая молодая Хозяйка Ковена неосмотрительно ринулась вперёд, готовя заклятье, когда невидимый за клубами дыма маг вдруг изменил направление атаки. Хозяйка Квай в мгновение ока превратилась в обугленный скелет, а вместе с ней полегли с десяток младших сестёр и ещё столько же шаманов. Атакующее заклятье Хозяйки Силлит тоже было разрушено, а сама она оказалась на границе действия ревущего магического пламени.

Гарлик тогда, обезумевший от грохота и жара, совершил самый необдуманный поступок в своей жизни — он, уже создавший свой лучший магический щит, бросился вперёд и закрыл собой Хозяйку Силлит. Он сам не понял, сумел ли щит отразить атаку ситгарца, или тот просто свернул в сторону, но только Хозяйка Силлит осталась жива. Обожжена местами, но жива. Она поднялась на ноги, призвала едкое облако и швырнула его туда, где бушевал огненный ад. А затем повелительным жестом послала в атаку всадников Джагатая, занимавшихся избиением остатков отряда вампиров.

И те, продравшись сквозь пламень и дым, сумели не убить, но обезвредить мага. Ситгарец после атаки конников, прекратил извергать жгучий огонь и, вероятнее всего, под прикрытием дыма сбежал обратно в осаждённый город. Чем воспользовался маг — плащом невидимости или применил какое-то другое заклинание, никто так и не узнал. Ситгарский маг бесследно исчез, и даже астральный поиск, учинённый Хозяйкой Силлит, ничего не дал. Единственной добычей был магический посох, брошенный вражеским магом на поле боя. Одна из старших сестёр попыталась подобрать посох с земли, и её едва не убило чужой магией. Хозяйка Силлит обезвредила посох, шваркнув по нему громовым ударом и расколов его. А потом Силлит, стоя на выжженной до пепла земле, в ярости орала, как последняя базарная торговка, требуя подать ей труп наглого мага, сорвавшего столь хорошо спланированное наступление и убившего одну из Хозяек и лича. Но поиски на месте побоища ни к чему не привели. Обнаружили только тела павших вампиров, совершивших самоубийственную вылазку и одного окровавленного человека с мечом в руке.

Джагатаевы конники принялись отсекать головы вражеским мертвецам, как это у воинов заведено. Один из них — сотник, судя по лисьему хвосту на шапке, спрыгнул с коня и, приподняв голову худого рыжеволосого человека, собирался отрезать её, когда Гарлик заметил, что вражеский воин ещё дышит. Он приказным тоном велел джагатаеву сотнику прекратить портить заготовки. Милосердие было свойственно шаману в той же степени, как и доброта — гремучему червю. Нет, он всего лишь не позволил сотнику своевольничать, ведь запрет Хозяек отсекать головы поверженных врагов был доведён до каждого хивашского воина.

Сотник — здоровенный мужик, заросший чёрной бородой до самых глаз, зло послал шамана куда подальше и собрался уже чиркнуть кривым ножом по горлу поверженного врага, когда к месту ссоры подошла Хозяйка Силлит. При виде высшей колдуньи желание спорить у сотника бесследно пропало, и он поспешил вскочить на коня. А Хозяйка Силлит, узнав того, кто, жертвуя собой, встал на её защиту, благосклонно кивнула.

— Берите пример с этого верного слуги, — она бросила суровый взгляд на выживших младших и старших сестёр и шаманов. — Он не только не пожалел собственной жизни, закрывая меня от магического огня, но и рьяно блюдёт интересы Ковена. Почему никто из вас даже не попытался остановить ослушников? Немедленно прекратить это безобразие. Вампирские мертвецы нам могут пригодиться для допросов.

Услышав это, младшие колдуньи бросились останавливать воинов, деловито кромсавших тела убитых вампиров. А Хозяйка Силлит, лёгким движением прикоснувшись к щеке Гарлика, сняла болезненное заклятье, которое не так давно она в порыве гнева и наложила на него.

— Храбрый шаман, ты заслужил мою благосклонность. Чем вознаградить тебя за преданность?

Гарлик доверял приветливому выражению лица светловолосой колдуньи не больше, чем оскалу гиенны, а потому пробормотал, что никаких желаний у него нет, кроме служения Ковену и лично Хозяйке Силлит. Высшая колдунья одобрительно улыбнулась и отправилась в тыл — подальше от стен города и периодически пролетающих мимо стрел. А Гарлик, подумав, что глупо упускать такой шанс, всё же решился.

— Госпожа, у меня есть одна маленькая просьба, — он смиренно склонил голову. — Разрешите мне держать бездушного.

Всех бездушных по приказу Ковена превратили в зомби, усиливая армию поднятых. Даже у самого кагана не осталось бездушных слуг. Хозяйка Силлит остановилась и, приподняв одну бровь, спросила:

— Зачем?

Гарлик сбивчиво пояснил, мол, к стыду своему никак не может привыкнуть, что в услужении у него находятся поднятые, из-за чего он теряет физические и магические силы. А вот будь у него слуга-бездушный, Гарлик тогда смог бы отдать госпожам высшим колдуньям намного больше магической энергии. Высшая колдунья, подумав немного, кивнула.

— Ты заслужил это. Когда приведут новую партию, можешь выбрать себе раба.

— Госпожа, вот этот ещё дышит, — Гарлику настолько опротивели прислуживавшие ему зомби, что он готов был иметь даже раненого, но живого человека.

Силлит на мгновенье застыла, потом пожала плечами.

— Хорошо, забирай его. Я распоряжусь, чтобы твоего раба никто не отобрал.

И ушла. Гарлик посмотрел на залитого кровью вражеского воина — хотя тот был тощ, но нести его на себе шаман не собирался. Он крикнул ближайшему воину, чтобы тот помог отвезти пленного к юрте шамана. Воин процедил сквозь зубы «сам справляйся» и дёрнул узду, явно не собираясь помогать. Гарлик пообещал отдать воину одежду и оружие пленника. Конник Джагатая презрительно фыркнул, глянув на окровавленную и разодранную на груди куртку врага, но согласился — сапоги на пленном были, как новенькие. Да и меч, который всё ещё сжимал в руке лежащий, был хорош. Вампирское оружие всегда ценилось среди хивашских воинов.

Уже около юрты Гарлика, пока шаман готовился к обряду похищения души, конник раздел пленного. Содрав с пленного остатки разодранной кожаной куртки, он с недоумением посмотрел на холщовый мешочек, привязанный к левой руке человека. Оторвав завязки, хиваши заглянул в мешок, убедился, что тот пуст и выбросил его. А ведь обладай воин магическим даром, он бы мог достать из мешка весьма любопытную книжицу. Но всадник магом не был, Гарлик, который мог бы использовать безразмерный мешок, был занят, а потому бесценный магический артефакт был небрежно брошен в ближайший костёр.

Шаман к этому времени уже приготовил заклятье. Прислонив кончик посоха к лбу лежащего человека, он начал обряд похищения души. Фиолетово-зелёный огонь на мгновенье окутал голову человека. Заклятье отработало превосходно, правда Гарлик был раздосадован тем, что по окончанию действа он не получил через свой посох новой энергии. Такое бывало не раз, когда тело жертвы по какой-то причине не содержало разума. Причиной тому могла быть болезнь или вмешательство магии. Но на конечном результате раньше это не сказывалось. Не сказалось и сейчас. Из пленника получился отличный одержимый.

Гарлик бросил взгляд на стоявшего около юрты бездушного, пустыми глазами глядящего куда-то вдаль, и довольно ухмыльнулся. Завершив заклятье, он получил преданного лично ему раба. Хотя, конечно, шаман предпочёл бы, чтобы на месте этого рыжего тощего юнца оказался сильный мужчина, при случае могущий защитить своего хозяина. Но живой, не разлагающийся и не смердящий мертвечиной слуга, вокруг которого не клубятся сонмы жужжащих мух, это лучше, чем вообще никакого слуги.

И, что самое главное, этого бездушного никто не осмелится у него отнять, ибо это значит пойти против приказа всемогущей Хозяйки Силлит. Шаманы, сёстры Ковена и военачальники — все они остались без бездушных рабов. А у Гарлика такой есть. И это существенно повысило его статус. Потому Гарлик повсюду таскал за собой новое приобретение — не столько из необходимости, сколько показать всем, что пользуется благосклонностью Хозяйки Силлит.

Шаману пришлось подлатать рану на груди бездушного, хотя, она не была такой уж сильной. Гарлик удивлённо подумал, что обычно смертоносные копья «неистовых» убивают наповал. А этот парень выжил. Не иначе, на нём был какой-то мощный защитный амулет — даже крепкую кожаную куртку разорвало в клочья, а на груди у бездушного осталась всего лишь небольшая рана, которую Гарлику не составило большого труда залечить.

Он потрогал щёку, на которой ещё вчера был уродливый шрам, и мысленно улыбнулся своим тайным мыслям. Возможно ему показалось, но Хозяйка Силлит явно подразумевала нечто большее, чем простую благодарность за спасение её жизни. Да нет, не показалось. А что — Гарлик, мужчина, хоть куда! А сама Хозяйка — женщина видная, красивая и, скорее всего, мужским вниманием обделённая. Чем Великая Госпожа не шутит, быть может у него появится возможность доказать прекрасной колдунье свою преданность не только передачей магических сил, но и другим, более приятным способом.

От этих мыслей Гарлика оторвал шум в лагере. Послышались крики воинов, команды десятников, дикое ржание сотен лошадей. Шаман встрепенулся и поискал взглядом причину переполоха. Ею оказался невесть откуда взявшийся дракон. К счастью, это был молодой красный дракон, а не чёрный ужас, уничтоживший не одну сотню разведчиков. Выпустив на лету струю пламени, красный дракон пролетел над лагерем хиваши и направился к городу.

Гарлик не успел подумать, какого пса понадобилось дракону в вампирском городе, как сумеречное небо заискрилось тысячами зелёных вспышек. Дракон взревел, когда ослепительные и жгучие колдовские огни преградили ему путь, и попытался облететь внезапно возникшее на пути магическое препятствие. Над шатром Хозяек разлилось яркое голубое сияние, и красного дракона окутали сотни новых вспышек.

Магические огни хорошо разгоняли царящий вокруг сумрак, а потому Гарлик сумел отчётливо разглядеть, что на спине дракона, вцепившись руками в драконий гребень, сидит человек. Шаман только рот раскрыл от удивления — с ума сойти, неужели кто-то сумел приручить дракона? Он знал, что Хозяйки не так давно нашли способ обходить драконью магию, и что высшим колдуньям уже почти удалось создать действующего зомби-дракона. Но одно — подчинять своей воле мёртвого, и совершенно другое — заставить служить себе живого дракона.

Несколько магических огней попали в драконьего наездника — Гарлик это тоже увидел. Красный дракон взревел, отчаянно захлопав крыльями, и повернул назад. Зелёные огни жалили огнедышащего монстра, а его громкий рёв заглушал даже ржание обезумевших лошадей. Гарлик в оцепенении проводил взглядом дракона, который, вырвавшись из тучи огней, вихляя и периодически теряя высоту, скрылся в сумеречном небе.

Высшие колдуньи, увидев, что их атака не добыла им ценный трофей, пришли в ярость. Одна из старших сестёр, неосторожно что-то сказавшая Хозяйкам, в мгновение ока превратилась в истекающую гноем статую. Не успела несчастная рухнуть на землю в виде груды костей, как младшие и старшие сёстры бросились врассыпную — подальше от разгневанных Хозяек. Шаманы срочно нашли дела в других местах. Даже погонщики гиенн спрятались за своих подопечных, а сами рослые горбатые псины перестали рычать и поджали хвосты. Гарлик подумал, что его далеко идущие планы по установлению более близких контактов со светловолосой Силлит никогда не исполнятся, если сейчас он останется торчать около разгневанных Хозяек. А потому шаман велел бездушному следовать за ним и поспешил в расположение воинов Джагатая. Эмир терпеть не мог ни шаманов, ни колдуний, но лучше выдержать пару пренебрежительных взглядов и выслушать несколько оскорблений, нежели превратиться в склизкую жижу.

Бездушный шагал вслед за Гарликом. Шаман в раздражении остановился и вытянул раба плёткой.

— Шевелись, скотина! Беги впереди меня.

На спине и плече бездушного тут же вздулся рубец, но раб даже не поморщился и послушно выполнил приказ. Гарлик ухмыльнулся и поиграл плёткой, которую завёл не для наказаний, а чтобы лишний раз показать прочим, что у него есть бездушный. Впрочем, даже обладание бездушным рабом не спасло Гарлика от плевка, которым наградил его один из проезжавших мимо военачальников Джагатая.

— Чего тебе здесь нужно, шаманское отродье? — отрывисто спросил тысячник и смачно харкнул.

Разумеется, плевок попал в шамана. Сопровождавшие командира воины заухмылялись. Гарлик подавил бешенство, вскипевшее в груди, и смиренно ответил:

— Я иду проверить, достаточно ли в кострах противочумного снадобья.

— Надо же, — усмехнулся тысячник. — А я думал, что ты просто сбежал подальше от этих безумных женщин. Проверяй. Если кто-нибудь из моих людей подхватит вашу клятую чуму, я лично с тебя живого шкуру спущу.

Воины уехали. Шаман стёр плевок с одежды и поклялся припомнить это высокомерному воину. Когда-нибудь.

* * *

Гунвальд мрачно посмотрел на кромку своего меча — зазубрин на ней больше, чем у собаки блох. Надо заняться оружием, иначе в один непрекрасный момент он окажется обладателем сломанного меча и умрёт лап от вонючих хивашских зомби. Каршарец достал оселок и принялся механически водить камнем по острию.

Гунвальд за неполные три десятка лет участвовал в сотнях боёв. Это были поединки один на один, схватки с несколькими противниками, а пару раз ему приходилось драться в полном окружении врагов. И могучий каршарец всегда выходил победителем — иногда раненым, но чаще — целым и невредимым. Гунвальду не раз приходилось терять боевых товарищей. Он не мог вернуть их к жизни, но мог отомстить за их смерть. И он мстил.

А сейчас он не смог отплатить врагам за смерть Дилля. Сотни полторы полуразложившихся мертвецов, которые были порубаны на куски могучим варваром, не считались — они всего лишь неживые рабы своих мерзких хозяев. Гунвальд должен убить того, кто убил его друга. А добраться до шаманов и колдуний каршарец пока не мог.

Узнав, что Дилль в сопровождении отряда вампиров выбрался за стены города, чтобы уничтожить лича, и, выполнив задачу, погиб, Гунвальд пришёл в дикую ярость. Он рванулся к воротам, чтобы мечом прорубить себе путь до хивашского лагеря и уничтожить клятых колдуний. Гунвальд погиб бы — или от мечей вампиров, охранявших ворота, или его разорвали бы толпы зомби, или нашпиговали бы стрелами хивашские конники. От самоубийственного поступка его спас не кто иной, как Вальдор. Здоровенный вампир так двинул кулаком в челюсть каршарцу, что могучий варвар рухнул, как подкошенный.

Когда Гунвальд пришёл в себя, Вальдор поинтересовался, желает ли каршарец повторить или всё же подчинится голосу разума. Гунвальд, уже поостыв, с горечью сказал:

— Ты не дал мне отомстить хиваши за смерть друга.

— Разве дав убить себя, ты отомстишь за него?

— Я бы забрал с собой множество врагов.

— Оставшись в живых, ты заберёшь жизни куда большего количества врагов.

— Ты не понимаешь, громила, — покачал головой Гунвальд. — Дилль несколько раз спасал мне жизнь. Он даже залез в пасть к великой Тринн, чтобы не она не спалила меня, потому что я ничего не соображал из-за пакостного заклятья. Он вернул мне возможность держать меч и сражаться, когда я валялся с переломанными руками и расплющенной грудью. Он сражался бок о бок со мной. Я должен пролить кровь тех, кто убил моего друга — так поступают каршарцы.

— Я знаю, каково это — терять боевых товарищей, — глухо сказал гигант. — Ты подумай о другом: он вышел на безнадёжный бой, чтобы остальные могли выжить и уничтожить врагов. Те, кто сопровождал его, знали, что не вернутся, и он тоже это знал. И всё равно вышли. Ученик Диллитон уничтожил лича и штук триста зомби. Те, кто видели эту схватку, рассказали, что он сжёг ещё и целый отряд шаманов и колдуний. Его огонь погас только тогда, когда в драку вступили сотни хивашских конников с заговорённым оружием. Диллитон был достойным членом клана Григот, и все воины будут мстить за его смерть.

— Вот и мстите, а мне не мешайте, — Гунвальд исподлобья посмотрел на Вальдора. — Я — не член вашего клана, и приказывать вы мне не можете.

— Воля твоя, каршарец, — Вальдор поднялся. — Хочешь бесславно умереть — иди и пролей жалкий ручеёк вражеской крови прежде чем тебя разорвут на куски. Но продолжая жить, ты соберёшь кровавый урожай и, быть может, сумеешь добраться до тех, кто виновен в смерти твоего друга. Кроме того, не забывай, что ты мне должен дуэль.

Гунвальд скрипнул зубами и остался в городе. Он ушёл на стену, где остервенело рубил мертвяков до тех пор, пока Вальдор силой не оттащил его от бойницы. Гунвальд в бешенстве собрался было зарубить наглого вампира, и только слова «ты отстоял уже три смены» вернули его к действительности. В самом деле, уже трижды боевая и отдыхающая смены сменились, и только Гунвальд продолжал махать мечом, не жалея сил.

И вот теперь он правил зазубренный меч, готовя оружие к новому бою. К Гунвальду подошёл Вальдор и протянул ему полоску тонкой кожи.

— Рукоять твоего меча насквозь пропиталась кровью врагов. Возьми, перемотай.

Гунвальд содрал заскорузлую от крови кожу с рукояти меча, тщательно намотал новую, проверил, насколько удобно держать оружие, и только потом сказал:

— Я не успокоюсь, пока за Дилля не убью тысячу хиваши. И не вздумай больше меня останавливать. Если после этого выживу, вызовешь меня на дуэль.

Гунвальд ожидал, что вампир начнёт возражать или спорить, но тот лишь сказал:

— Я помогу тебе. А что до дуэли… если выживем, там видно будет.

Два воина пожали друг другу руки.

Глава 10

* * *

Мастер клинка Кенн ехал в первых рядах. И хотя он знал, что разведчики предупредят о приближении врагов, но всё равно продолжал внимательно обшаривать взглядом окрестности. Слишком много раз он был свидетелем тому, как минутная расслабленность стоила жизни даже самым лучшим воинам.

Мастер Кенн возглавлял отряд, который после долгого обсуждения старейшины клана Веир всё же решили послать на помощь Григоту. Мнения стариков разделились: одни считали, что Григот преувеличивает опасность, а потому незачем помогать им, другие настаивали, что помощь надо послать — Сталгард уже прекратил существование, а если падёт и Григот, то Веир будет следующим. Прошла неделя с тех пор, как в Веир прибыл посланец Григота, а старейшины так и не смогли прийти к единому мнению. Наконец они сошлись на том, чтобы послать конную сотню. Старейшина Голтиц сказал мастеру Кенну — мол, разведайте, что к чему. Если сумеете — поможете Григоту, а если опасность велика — вернётесь с донесением в Веир.

Мастеру Кенну такое половинчатое решение не понравилось. Что сумеет сделать сотня воинов, если хиваши действительно пригнали к Григоту тысячи? Сам он считал, что веирцам нужно забыть древние склоки и выступить на помощь Григоту. Но предрассудки, вышедшие из тех времён, когда мир вампиров ещё не был разрушен демонами, оставались слишком сильны.

Вампир прищурился, напрягая зрение. В сумеречном небе появилось подозрительное движение. Возможно, это одна из тех бестий, что иногда вылетают из Запретного предела. Не раздумывая, он рявкнул:

— С коней! Луки и арбалеты готовь!

Как бы презрительно ни относились вампиры к стрелковому оружию, но пользоваться они им умели. Не успела прозвучать команда, как воины попрыгали с коней, вскинув короткие луки и небольшие арбалеты. Все с тревогой наблюдали за приближавшимся летающим существом.

— Это дракон, — сказал полумастер Каэр, обладавший самым острым зрением. — Только… он пьяный, что ли?

Мастер Кенн уже и сам видел, что дракон летит как-то странно — то отчаянно машет крыльями, пытаясь набрать высоту, то заваливается набок и почти пикирует к земле.

— Может, он охотится на кого-то? — послышалось предположение.

Мастер Кенн с сомнением покачал головой.

— Не похоже. Кажется, он ранен. Судя по размеру — молодой. Наверное, подрался с кем-то, вот и хромает на одно крыло.

Словно подтверждая это предположение, дракон в очередной раз завалился на бок и рухнул вниз. И только у самой земли ему удалось немного выровнять падение. Мастер Кенн посмотрел на облачко пыли, поднятое упавшей летающей ящерицей.

— Едем дальше.

Он вскочил на коня. А когда кто-то предложил глянуть на дракона, хмуро буркнул:

— Нам до него нет дела.

Вампиры сели на коней, но нет-нет да и посматривали туда, где вдалеке лежал упавший дракон. Отряд проехал бы мимо, если бы не удивлённое восклицание всё того же полумастера Каэра, зрение у которого было не хуже, чем у орла.

— У дракона на спине что-то есть. Что-то оранжевое. Как будто какая-то поклажа

Мастер Кенн потянул узду, остановив коня, и всмотрелся вдаль. Лично он никакого груза не видел — он и дракона-то с трудом различал.

— Ты хочешь сказать, что это почтовый дракон? — недоумённо пожал он плечами. — Разве такое бывает?

Однако Каэр продолжал утверждать, что не ошибается.

— Съезди туда, — разрешил мастер Кенн. — Только не приближайся.

Полумастер, гикнув, пришпорил коня. Вскоре Каэр остановил скакуна, а сумрак озарила вспышка драконьего пламени. Каэр помчался обратно ещё быстрее.

— Командир, — заорал он ещё не подъехав к отряду, — это не груз. Там вампирша из Григота. Я помню её. Девчонка совсем. Лежит на спине дракона — кажется, без сознания.

Мастер Кенн даже головой потряс, не веря сказанному. Вампирша из клана Григот летела на драконе? Интересно, как ей удалось на него взобраться, и зачем она это сделала? Быть может, воины Григота пытались укротить летающего ящера?

Он дал короткую команду, и вампиры начали приближаться к лежащему на земле дракону, охватывая его широким полукругом. Подъехав на расстояние в пятьдесят шагов, мастер Кенн убедился, что Каэр говорил правду: между спинных гребней дракона неподвижно лежала юная вампирша в странной оранжевой одежде. Он даже вспомнил имя — Илонна, дочь мастера Фирриса. Помнится, на празднике обмена к ней пытался посвататься мастер Долчи и получил корректный, но твёрдый отказ — дескать, Илонна — воин, и сама вольна выбирать свою судьбу. И вот теперь эта самая девчонка вдруг обнаружилась на спине у летающей ящерицы. А ведь к драконам даже приближаться опасно, не говоря уже о том, чтобы летать на них.

Дракон, красные крылья которого были местами порваны и обожжены, поднял голову и предупреждающе взревел. Конь под мастером Кенном задрожал всем телом и подался назад. Ему пришлось вылезти из седла и успокаивающе похлопать коня по боку. Красный дракон не делал попыток взлететь или напасть, но и к себе не подпускал.

Мастер Кенн озадаченно нахмурился. Стрелять в дракона из луков — пустой номер. Его чешую можно пробить из баллисты, только где её взять посередь степи? Соваться же к огнедышащему ящеру с мечом — чистое самоубийство. Но и бросить вампиршу он не мог — слишком интересной оказалась загадка. Он приказал воинам отъехать на сотню шагов. Быть может, девушка вскоре очнётся и сможет самостоятельно выбраться из-под опеки злющего дракона.

Едва он так подумал, как от очередного рывка дракона девушка сползла с его спины и упала на пыльную траву, бессильно раскинув руки. Дракон, изогнув длинную шею, наклонился над неподвижным телом и горестно взревел. Мастер Кенн потрясённо подумал, что ящер явно переживает за своего наездника. Получается, девчонка не укрощала дракона — она на нём действительно летела. И они с кем-то дрались. А с кем ещё может драться воин из клана Григот, если на клан совершено нападение? Конечно с хиваши. Возможно, она везла послание в Веир…

Мастер Кенн расставил руки в стороны и начал медленно приближаться к дракону.

— Я хочу помочь ей. Ты понимаешь меня?

Красный дракон зарычал, вампир остановился.

— Эта девушка из клана Григот. Мы едем им на помощь. К нам прибыл гонец — Григот просил помощи против хиваши.

Понимал красный вампирскую речь или нет, но услышав слово «хиваши», он громогласно взревел. Мастер Кенн приободрился.

— Хиваши — наши враги. Мы едем, чтобы помочь Григоту в войне против хиваши. Разреши мне посмотреть, что с Илонной.

Красный дракон услышал имя девушки и, волоча по земле израненные крылья, сделал несколько шагов в сторону. Кенн понял так, что разрешение получено, и осторожно подошёл поближе. Вампир был испытанным воином, он побывал в Запретном пределе не одну тысячу раз, где дрался с великим множеством самых разнообразных существ. Но он впервые по собственной воле подходил к смертельно опасному огнедышащему дракону, против которого всё его воинское искусство было бессильно.

Кенн склонился над лежащей в беспамятстве девушкой. Он смутно вспомнил, что раньше волосы у неё были гораздо длиннее, но, без сомнений, это была именно та девушка, к которой пытался посвататься мастер Долчи. У вампиров вообще цвет лица бледный, но сейчас лицо её было белым, как мел. Кожаная куртка в нескольких местах сожжена, а сквозь прорехи проглядывали запёкшиеся раны. Выглядело это так, словно она побывала под обстрелом гномских огневиков.

Мастер осторожно коснулся шеи девушки и уловил слабое биение пульса.

— Она жива, — сообщил он дракону.

Тот, положив голову на землю, не двигался. И, кажется, даже не дышал. Мастер Кенн подождал минуту, другую, но дракон оставался неподвижен. Мастер клинка только сейчас разглядел длинную рваную рану, идущую от груди дракона куда-то вниз к животу. И около ящера на земле расплывалось огромное пятно крови. А ведь он сразу не увидел крови, потому что она была одного цвета с чешуёй. Вампир долгим взглядом посмотрел на мёртвого дракона, взял лёгкое тело девушки на руки и пошёл к коню.

Раны Илонны намазали целебной мазью и забинтовали, но большего воины сделать не могли. Девушка по-прежнему оставалась без сознания, а потому мастер Кенн не мог узнать, что произошло. Он долго раздумывал, как поступить, и в конце концов решил вернуться в Веир, благо, что они не успели отъехать далеко от города. Он должен лично рассказать старейшинам о странном происшествии и уговорить их послать настоящую помощь южным соседям. Эта девушка на драконе была зна́ком, что посланцы Григота не преувеличивали опасность.

* * *

— Ты мне нужен в Тирогисе.

— Ваше Величество, я должен ехать в вампирские земли вместе с отрядом боевых магов, — твёрдо ответил гроссмейстер.

— А ты подумал, что отдаёшь всю полноту власти человеку, который месяц назад воевал против нас? — сердито спросил король. — Ты же сам говорил, что в нашей Академии остались единицы. И что сейчас большинство магов — это бывшие тилисцы. Что если Дево решится на какой-нибудь…

— Не решится — я его знаю. Кроме того, здесь останется мастер Мернаэль — уж он-то со своей манией дисциплины не допустит никаких беспорядков.

Юловар тяжёлым взглядом посверлил Адельядо и обратил взор на архиепископа Одборгского, с безмятежным видом слушавшего разговор короля и первого мага.

— Одборг, надеюсь ты не собираешься тащиться в сумеречные земли?

— Собираюсь, Ваше Величество. Я поеду в сопровождении отряда боевых клириков.

— Но зачем?

— Истребление поднятых мертвецов — это первейшая задача клириков. И моя тоже. А ваши вассалы подверглись нашествию зомби. Кому как не божьим воинам надлежит вернуть поднятых туда, откуда они явились благодаря нечестивой некромагии?

Юловар совсем не по-королевски выругался и забегал по кабинету.

— Вы мне нужны на моей свадьбе — это раз. Надзор за новыми магами и обуздание своевольных священников — это два. Мне, в конце концов, нужны ваши советы. Вы — два первых лица в Ситгаре, а собираетесь, как простые солдаты, ехать к демонам на рога, чтобы подраться с ордами оживших мертвяков.

— Я рад, Ваше Величество, что вы всё правильно понимаете, — церемонно поклонился Адельядо.

Юловар остановился, шумно посопел и выдохнул.

— Ну, хорошо. Я отпущу вас, если вы мне приведёте хоть одну вескую причину. Не просто «мы желаем», а действительно убедительное доказательство.

Гроссмейстер и архиепископ обменялись взглядами, и Адельядо сказал:

— Юл, нам приказали.

Король поперхнулся, изумлённо глядя на него.

— Приказали? Что за бред? Кто смеет приказывать первому магу Ситгара и предстателю Единого?

— Он и смеет, — усмехнулся Адельядо. — Мы получили от Единого послание. Он ждёт нас в Запретном пределе. Мы с Одборгом посовещались и решили, что случай для подобного визита как нельзя более удобный.

— О-о, — поражённо протянул король, но в его глазах тут же зажглись недоверчивые огоньки. — Сдаётся мне, вы эту причину только что выдумали. К тому же, Адельядо, помнится, ты никогда не был почитателем Единого.

— Не был, — согласился гроссмейстер, — и не являюсь. Но, согласись, глупо не подчиниться требованию существа, могущего стереть тебя в пыль и ничуть при этом не напрячься. Поэтому, пока пожелание видеть нас с Одборгом было высказано в мирной форме, я предпочитаю ехать в Запретный предел добровольно, а не ждать, пока меня туда потащат силой.

— Так вы собираетесь ехать в Запретный предел? — до короля только дошло, что два его самых лучших советника собираются наведаться в эту смертельно опасную местность. — Жить надоело?

— Его начальник нам обещал неприкосновенность, — Адельядо кивнул в сторону архиепископа. — Так что, Юл, уж извини, но на твоей свадьбе нам погулять не удастся. Скажи лучше, кого ты собираешься отправить командовать? Куберт, насколько я знаю, ещё не вернулся.

— Сам бы поехал, но сейчас я не могу покинуть Тирогис, — буркнул король. — Гернельма отправлю. Хватит ему штаны просиживать в столице — пусть проветрится.

— Маршал — это хорошо, — скептически наморщился гроссмейстер. — Отправь лучше кого-нибудь из боевых офицеров — кто помоложе и полотковей Гернельма.

— Ты сомневаешься в командирских способностях маршала?

— Ты же говорил, что тебе нужны советы. Вот и считай, что я его только что дал.

Король долгим взглядом посмотрел на гроссмейстера и сказал:

— Я подумаю. И напоследок проясни мне ещё один момент: будут ли маги подчиняться военному командиру или продолжится прежняя свистопляска?

— Ваше Величество, маги будут находиться в подчинении того, кого вы назначите командовать этим походом, — торжественно пообещал Адельядо. — Предваряя ваш следующий вопрос, отвечаю: да, я тоже.

О как! Если сам гроссмейстер собирается слушаться приказов военного командира, значит, эта поездка действительно важна.

— Ударный отряд выезжает завтра утром. Его задача — достичь Григота как можно быстрее. Обозы поедут следом. Вам придётся скакать в сёдлах, как простым кавалеристам.

— Мы готовы пойти на эту жертву, Ваше Величество, — страдальческим тоном ответил архиепископ.

Король только руками развёл. Что ж, значит, какое-то время ему придётся обходиться без помощи этих мудрых людей.

— Поезжайте. И берегите там себя, — буркнул он.

* * *

С момента начала осады Герон изрядно похудел. Куртка с бронзовыми защитными бляшками, которую ему выдали вампиры, уже не обтягивала некогда выпирающее брюшко. Да и ремень, поддерживающий штаны, монах застёгивал на следующую дырку. И всё же, несмотря на дикую усталость и слабость после ранения, физически Герон чувствовал себя вполне сносно.

А вот морально… Морально он был раздавлен. Гибель Дилля словно оборвала что-то в его душе. Герон поначалу не поверил, что друг погиб — ну не может весёлый рыжий насмешник просто взять и умереть. Жизненная энергия била из Дилля так, что его задора хватало, даже с избытком, всем окружающим. Герон решительно отказывался верить в гибель друга.

Монах трижды расспросил воинов, находившихся в то утро на восьмом участке обороны, и каждый из вампиров рассказал одно и то же. Дилль почему-то решил выйти из-под защиты городских стен, и мастер Оркуд собрал отряд, который должен был пробить магу сквозь ряды мертвецов дорогу к личу. Ударный отряд вышел из города, вампиры выполнили свою задачу, а Дилль — свою. Лич, восстанавливавший мертвяков, был уничтожен, как и все зомби, находившиеся рядом. Никто из ударного отряда назад в Григот не вернулся. Вампиры рассказывали, что когда дым над полем боя рассеялся, они увидели хивашских воинов, сновавших среди тел вампиров и отсекавших головы поверженным врагам, пока шаманы и колдуньи не разогнали их. Лучники пытались пристрелить хивашских колдуний, но те магией отводили стрелы. А потом живые хиваши ушли, утащив с собой трупы вампирских воинов, на их место пришли новые зомби, и штурм возобновился.

Герон был вынужден признать, Дилль погиб, и теперь молил Единого только об одном — чтобы хивашские шаманы не превратили его в лича. А если такое случится… что ж, Герон подарит своему другу вечный покой.

Словно ему было мало одной потери, пришло известие о гибели Волдиви. Монах, мрачный, как грозовая туча, отправился к участку, оборону которого ещё недавно возглавлял Волд. Отдать дань памяти было некому — Волдиви вместе с другими мертвецами уже обезглавили и сожгли.

Душа требовала мести. Герон совершил горячую молитву Единому, прося для себя хоть немного божественных сил, чтобы он мог успешно уничтожать зомби святым светом. Но Единый, похоже, был занят чем-то другим — монах так и не ощутил в себе присутствия божественной мощи. Тогда Герон залез на стену, где принялся бить своим самодельным полутопором-полукрестом мертвецов.

После ранения он ещё не полностью восстановился, а потому довольно быстро устал. Герон отправился домой, по пути раздумывая, как потактичнее сказать Ирме о гибели Волдиви. Так ничего и не придумав, он добрался до дома, где увидел сорванную с петель решётчатую калитку. Полный нехороших предчувствий, Герон метнулся внутрь. Во дворе он увидел окровавленное тело слуги — одна рука того была отрублена напрочь, а грудь разодрана так, что белые рёбра торчали наружу.

— Ирме! — голос Герона прервался, и он бросился к входу.

Из распахнутой двери на него выскочил зомби. Это была мёртвая женщина, полностью обнажённая, зато вооружённая кривой хивашской саблей. Взревев, Герон обрушил на неё удар креста, от которого нежить уклонилась. В ответ она попыталась проткнуть монаха остриём сабли. Герон умудрился извернуться, пропустив мимо себя остриё, и обратным взмахом размозжил башку зомби. Тот боеспособности не потерял — разве что стал двигаться медленнее. Герон, вне себя от тревоги за Ирме, несколькими взмахами превратил мертвеца в кучу обрубков, и тот наконец успокоился.

— Ирме, — прошептал Герон, опускаясь на колени возле лежащей в луже крови жены.

Голубое платье на груди и животе было разодрано и пропитано кровью. Сквозь обрывки ткани монах увидел белые рёбра. В руке Ирме всё ещё сжимала кинжал, по испачканному лезвию которого монах понял, что она сражалась с зомби. На какое-то мгновение у Герона мелькнула безумная мысль, что Ирме ещё можно помочь — вдруг найдётся лекарь, который сможет заживить эти ужасные раны? Но следом пришло осознание, что все раненые мертвяками заражаются чёрной чумой, от которой в Григоте лекарства нет.

Герон взмолился Единому, прося у него врачебных сил, но так и не ощутил божественное прикосновение. Он сидел на коленях около прекрасной вампирши, запоминая каждую черту её лица. Ирме открыла глаза, уже затуманенные поволокой смерти.

— Любимый, я не сдалась без боя. Вы с Волдиви можете гордиться мной. Нет, не трогай меня — заразишься.

Проглотив горький комок в горле, Герон удержал руку, которой хотел погладить Ирме по щеке. Почему, ну почему он не пришёл чуть раньше?!!

— Очень больно, — из уголка её рта потекла тонкая струйка крови. — Окажи мне последнее милосердие, муж мой.

Как в тумане Герон взял из оружейной стойки кинжал с самым узким лезвием. Прислонив остриё к окровавленной груди Ирме, он прошептал:

— Прощай, любовь моя.

Резким ударом он вогнал лезвие до самой рукояти. Тело Ирме дрогнуло и выпрямилось. Сколько Герон просидел около Ирме, глядя в её навечно закрытые глаза, он не помнил. Наконец он поднялся. Надлежало известить о смерти команду могильщиков — те придут, отрубят головы Ирме и слуге и сожгут их тела. Монаху претил столь варварский обычай, но он понимал его необходимость и всей душой не хотел, чтобы Ирме была потревожена нечестивой некромагией после смерти. Он выполнил сам мрачную обязанность, использовав самый лучший и острый топор.

Герон угрюмо огляделся — это место, бывшее ему домом, таковым быть перестало со смертью Ирме и Волдиви. Так пусть же этот дом сослужит последнюю службу своей хозяйке — станет погребальным костром. Целый час Герон смотрел, как пылает огонь, превращая в пепел тело Ирме, а потом бездумно отправился куда глаза глядят. Оказавшись у стены, он взобрался наверх, не слушая возражения какого-то полумастера, и в дикой злобе погрозил топором стоящим вдалеке хивашским шатрам.

— Мерзкие некромаги! Я вас уничтожу!

Стоящие рядом вампиры шарахнулись в стороны, когда фигура монаха вдруг окуталась светом. Зомби, что упорно лезли на стену, посыпались вниз, превращаясь в комки слизи и костей. В небе над Григотом появилось светлое пятно, из которого по земле ударил ослепительно яркий луч. Штук триста хивашских шатров, а вместе с ними и все, кто находился рядом, исчезли в жгучем пламени.

Ореол света вокруг Герона исчез, и монах рухнул на камни.

Глава 11

* * *

Дилль отчаянно боролся. Этой борьбы никто не видел, но оттого она не становилась менее ожесточённой. И безрезультатной.

Его разум оказался в тюрьме собственного тела. Что произошло, какую магию к нему применили хиваши, Дилль не знал. Но какое бы заклятье на него ни наложили, действовало оно безотказно. Единственное, что немного обнадёживало его — это осознание, что он не превратился в лича. Он под заклятьем, но живой.

Дилль владел всеми чувствами, присущими человеческому организму. Он дышал, его постоянно терзало чувство голода и жажды, у него болела грудь, куда ударило копьё кочевника, его босые ноги были покрыты ссадинами. Плётка шамана оставляла болезненные рубцы. Всё это он чувствовал в полной мере.

Он выяснил, что может совершать некоторые действия по собственной воле. Задерживать дыхание, вытащить из глаза соринку или почесать укус комара. Он мог сесть на землю и даже лечь. Но вместе с тем он абсолютно не мог сопротивляться чужому влиянию. Любое пожелание шамана Гарлика воспринималось его организмом, как приказ. И от желания или нежелания Дилля тут ничего не зависело. В этот момент он переставал владеть своим телом. Да и не только Гарлик — любой хиваши мог велеть ему сунуть руку в горящий костёр, и Дилль сделал бы это.

Собственно, только что это и произошло. Четверо шаманов в дурацких шапках из клочков ткани, перьев и кусков шкур довольно долго обсуждали что-то вполголоса, а потом один из них велел ему схватить раскалённые угли из костра. Дилль, разумеется, сделал это, зачерпнув пригоршню ярко-алых углей. Кожа на руке почернела и вздулась волдырями, боль была такая, словно он опять призывал полупримусов. Только в отличие от призыва элементалей, на сей раз ожоги были вполне реальными. Он не заорал от дикой боли только потому, что ему велели молчать. Он кричал безмолвно.

Шаманы осмотрели сожжённую ладонь раба, и один из них сказал:

— Нет, не он. Думаю, маг, спаливший саму Хозяйку Квай, лича и несколько сотен зомби, мог бы жрать горящие угли на завтрак.

— Я же тебе говорил, что Хозяйка Силлит не сумела обнаружить ауры мага, — пожал плечами другой. — Будь этот дохляк магом, она бы сразу увидела.

Остальные согласились. Они ещё некоторое время рассуждали, как можно выявить огненного мага, и совсем уже собрались заставить его действительно съесть горящие угли, когда из шатра вышел Гарлик. Увидев сожжённую до черноты руку своего раба, шаман принялся орать на своих коллег. Дилль даже проникся к нему некоей благодарностью — всё-таки он не саламандра, чтобы питаться огнём.

Гарлик влепил ему затрещину и велел спрятаться в юрте. Дилль выполнил приказ и, слушая, как Гарлик ругается со своими товарищами, задумался. Он почему-то стал понимать язык хиваши. Он понимает, что ему говорят, и даже может отвечать. Откуда это взялось? Помнится, Илонна и Тео утверждали, что вампиры быстро осваивают чужие языки. Может быть, ему от Илонны достался и этот талант? Нет, ерунда какая-то. Даже вампиры не сумели бы выучить столько слов за такой короткий период. Скорее всего, дело в хивашской магии — той самой, что заставляет его подчиняться приказам. Это логично — если раб не понимает языка, как он узнает, чего хочет хозяин? Видимо, хиваши каким-то образом вложили в него знание. Что они ещё с ним сделали и как от этого избавиться?

При помощи магии, конечно, как ещё? Вот только он перестал ей владеть. Его эргохранилище было пусто, как кошелёк пьяницы на третий день запоя. Он раз сто пытался медитировать, но не сумел собрать хотя бы один-единственный эрг. И даже драконья ярость, иной раз вырывавшаяся вопреки его желаниям, оказалась в плену неведомого хивашского колдовства. Как Дилль ни пытался вызвать её к жизни, магический гнев и нечеловеческая ярость оставались глухи к его воззваниям.

Он превратился в раба своего тела, ставшего рабом шамана. И как разорвать невидимые путы, Дилль понятия не имел. Возможно, кто-нибудь из более опытных и знающих магов сумел бы преодолеть действие заклятья, но у него знаний не хватало. А, учитывая, что магия ему больше неподвластна, задача становилась вовсе неразрешимой.

Скривившись от боли в сожжённой руке, он смотрел на небольшой каменный очаг посреди юрты. На нём стояла небольшая жаровня, на которую шаман периодически высыпал какие-то сухие травы. От трав исходил пряный ароматный дым — он вился в воздухе затейливыми кольцами и постепенно уходил через отверстие в верхней части юрты.

В этот момент через отверстие Дилль увидел, как небо озарилось невероятно ярким светом. Он даже прищурился — настолько резок был контраст между постоянно царящим сумраком и раскалённо-жёлтым режущим глаза светом. Дилль успел удивиться — откуда в небе над Григотом взялось солнце? А потом где-то неподалёку раздался оглушительный грохот. Волна жаркого воздуха ударила в стенку юрты и смела её, как пушинку. Дилля вместе с обломками жилища шамана швырнуло и протащило по земле.

Воздух был наполнен облаками пыли и песка, отовсюду слышались вопли боли, гортанные хивашские выкрики, дикое ржание обезумевших лошадей, вой гигантских собак. Он поднялся на ноги и, кашляя и чихая, силился разглядеть, что произошло. Когда дым рассеялся, а пыль осела, глазам изумлённого Дилля предстала картина разрушения. Шагах в пятистах от него хивашский лагерь, сплошным кольцом опоясывающий осаждённый город, превратился в ровное пепелище. В этом месте не осталось ничего: ни юрт, ни людей, ни животных. Только ровная оплавленная поверхность, источавшая жар.

Глядя на переполошённых хивашских воинов и колдунов, Дилль мысленно порадовался. Он не знал, кто и каким образом учинил столь ужасающий удар, но пожелал неизвестному и дальше так же эффектно и эффективно уничтожать пустынных захватчиков. Мысль о том, что он сам может пасть жертвой, ему в голову даже не пришла.

Неподалёку от Дилля из-под развалин кибитки выползла фигуры, в которой он узнал Гарлика. Шаман, витиевато ругаясь, принялся копаться среди запорошённых песком обломков.

— Что встал? — заорал Гарлик на Дилля. — Ищи мой посох, мразь!

Тело Дилля послушно выполнило приказ — он принялся рыться среди расколотых деревяшек и обрывков ткани. Мысленно он пожелал шаману сдохнуть триста раз, но продолжал перебирать мусор до тех пор, пока шаманский посох не был обнаружен. Увидев, что черепушка в навершии посоха раскололась, Гарлик злобно выругался и несколько раз хлестнул Дилля плёткой.

Мимо пробежал другой шаман, на ходу крикнув Гарлику:

— Брат, Хозяйки объявили общий сбор. Беги скорее, они в ярости. Опоздавшим пощады не будет.

Гарлик с досадой отбросил расколотый череп и спросил:

— Не знаешь, что они задумали?

— Нет. Думаю, они хотят наказать клятого вампирского мага. Смотри, что он наделал. Если его не остановить, он же всех нас сожжёт.

Посыльный помчался дальше.

— Беги за мной, — приказал Гарлик Диллю и припустил в сторону шатров Хозяек.

Дилль послушно выполнил приказ. Он бежал за шаманом, а сам недоумённо раздумывал — кто мог учинить такое мощное колдовство? Неужели кольцо осады было прорвано, и в Григот прибыла помощь из Академии? Видимо, так, ведь «клятый вампирский маг» сейчас находится в самой середине хивашского лагеря и не способен зажечь даже махонькую свечку.

* * *

Тео, который никогда не жаловался на свою физическую форму, чувствовал себя древним старцем. Ноги его болели, спина разламывалась, а от облаков пыли, поднятых тысячами лошадиных копыт, непрестанно свербело в носу и слезились глаза. Дело было в том, что он уже пятый день не вылезал из седла. Для Тео было проще спрыгнуть с коня и бежать рядом — покойный мастер Орхам частенько практиковал подобные занятия. Но тогда Тео ещё не был полноценным магом, которому предстояло вступить в магический бой сразу по прибытии к родному городу. А, может, и раньше. Поэтому он продолжал трястись в седле — каким бы выматывающим ни был этот способ передвижения, но затраты энергии у конного куда меньше, чем у бегущего на своих двоих. А силы ему понадобятся.

Тео с сочувствием глядел на собратьев по магическому цеху. Если он, привыкший к тяжёлым нагрузкам и находящийся в отличной физической форме, так устал, каково же тогда приходится, к примеру, гроссмейстеру Адельядо? Первый маг, разменявший уже третью сотню лет, как и прочие, который день скакал на лошади. Почему он не поехал вместе с обозами, Тео понять не мог. Обычно маги — тем более, высокопоставленные, путешествуют именно таким образом — не из-за комфорта, который обеспечивает поездка на фургоне, а потому, что транспорт везёт уйму магических ингредиентов. Но по приказу гроссмейстера медленные фургоны ехали среди воинских обозов с амуницией и продовольствием.

Три тысячи конников под командованием графа Керсона, шесть десятков магов во главе с гроссмейстером Адельядо и отряд боевых клириков под руководством самого архиепископа Одборгского уже находился в ничейных землях на самой границе сумерек. По прикидкам Тео, если они выдержат такой темп, то через день-другой окажутся в землях Григота. Правда, передвижение отряда сдерживали каршарцы. Северные варвары — великолепные рукопашные бойцы, но кавалеристы из них получились так себе. Тех, кто умел сносно держаться в седле, вождь Хальвар усадил на коней, а остальных распределил по гномским фургонам. К удивлению Тео гномы, которые по велению короля Ситгара тоже выехали в вампирские земли, не очень-то и возмущались. А ведь Тео помнил рассказы Ронхеля, который утверждал, что гномы и каршарцы с давних пор воюют меж собой. Да, мир перевернулся в ног на голову: теперь два враждовавших северных народа совместно идут на помощь вампирскому клану.

Но и других странностей хватало. Например: гроссмейстер ещё до начала марша объявил, мол, маги и он лично находятся в полном распоряжении графа Керсона, назначенного королём командующим. Тилисцы, вошедшие в отряд магов, глаза выпучили от удивления. Впрочем, у ситгарцев глаза были не меньше. Где это видано, чтобы сам глава магической Академии — он же герцог Реканский, принимал участие в боевых действиях, подчиняясь какому-то графу, бывшему даже не генералом, а всего лишь полковником?

Тео отыскал глазами Эрстана — вот уж кому точно не позавидуешь. Если прочие маги на вечерних привалах валились отдыхать, то Эрстану приходилось по нескольку часов работать разведчиком. Архимаг доставал из клетки сову с вживлённым в голову кристаллом Руадо, и подолгу «летал» с ней, изучая окрестности.

Проезжая мимо рощицы чахлых берёз, Тео вспомнил, как вместе с Диллем и Илонной он отбивался от стаи овец безумного мага. Теперь эти волки в овечьих шкурах куда-то подевались. Мысли Тео в какой уже раз вернулись к Диллю. Интересно, где он сейчас? Наверное, в компании двух великих драконов и каршарца. А, может, великий Аид, как и обещал, уже вернул Дилля в Тирогис. Вот, должно быть, Дилль сейчас злится, обнаружив, что все его друзья уехали, а Илонна улетела на красной драконице.

Тео тяжело вздохнул. Кого он обманывает? Илонна ведь почувствовала, что с Диллем что-то стряслось, а прикосновение душ ещё никогда не подводило. Но что могло с ним случиться? Неужели хиваши добрались до самой сердцевины Запретного предела? Какую же тогда силу они смогли собрать, если сумели одолеть даже великих драконов?

Нет, Тео в это не верил. Но и догадаться, что произошло с его другом, он тоже не мог. С Илонной всё понятно — она, скорее всего, добралась до Григота, куда её отнесла Гейрге, и сейчас, должно быть, вовсю машет мечом, сражаясь с хиваши. Уж чего-чего, а кровожадности Илонне было не занимать. А вот Дилль…

От этих мыслей Тео оторвал протяжный вой горна. Привал. Он спрыгнул с коня и размял затёкшую спину. Рядом со стонами и ругательствами на землю слезали маги. С тилисцами Тео так и не завёл знакомств, хотя мастер Криан и настаивал — дескать, надо учиться взаимодействовать в мирное время, в бою будет не до того. Тилисцы смотрели на полувампира, мягко говоря, косо, а Тео в долгу не оставался. До дуэлей, к счастью, не дошло, но никаких перспектив улучшить взаимоотношения с новыми магами не наблюдалось. Как, впрочем, и с некоторыми ситгарцами — Мейсом, например. Несмотря на примирение, которое состоялось между ними благодаря Диллю, ни Тео, ни Мейс не горели желанием общаться друг с другом. Ну, не очень-то Тео и хотелось.

Он расседлал коня, обтёр его, проверил, не попали ли ему мелкие камешки в копыта, и только после этого достал из мешка кусок вяленого мяса. Тео не успел вонзить зубы в мясо, напоминающее по жёсткости дерево, как увидел бегущего мастера Оквальда.

— Адепт, хватит жрать! За мной!

Тео не успел даже возмутиться — Оквальд развернулся и помчался обратно. Пришлось ему бежать вслед за мастером, гадая, какая муха того укусила. Оказалось, бежали они к походному шатру командующего ударным отрядом. Кроме самого графа Керсона и нескольких офицеров Тео обнаружил здесь гроссмейстера Адельядо, архиепископа Одборгского, Эрстана и всех мастеров клинка из посольства Григота. Эрстан деловито засовывал к клетку сову-сплюшку, гроссмейстер и архиепископ, морщась, растирали себе бока и ноги, старшие вампиры стояли с каменными лицами. Мастер Оквальд взглядом единственного глаза показал Тео, куда встать, и сам застыл, словно изваяние. Граф Керсон посмотрел на адепта, кивнул и обратился к мастеру Нугейру.

— Значит, вы уверены, что они не станут вступать с нами в бой?

— Да. Скорее всего, это помощь, которую веирцы всё же решили послать Григоту.

— Поправьте меня, если ошибаюсь, но вы говорили, что от Веира до Григота пара дней пути, — нахмурился граф Керсон. Получив в ответ молчаливый кивок, он продолжил: — Похоже, что они не слишком торопились оказать помощь. С момента нападения хиваши на Григот гонец успел доехать до Тирогиса, а мы — почти добраться до цели. Веирцы же только вышли. Вдруг они едут, чтобы оттяпать у вас кусок земли, тем более, что защитить её воины Григота сейчас не смогут? Вы же сами мне рассказывали, что между вашими городами имеется… хм… определённое соперничество.

Тео с любопытством слушал разговор, пытаясь сообразить, что произошло. Вскоре он понял, что Эрстан, не успев отправить в разведывательный полёт сову, обнаружил приближающийся большой конный отряд вампиров из Веира — примерно в тысячу мечей. И теперь граф Керсон опасался, что эти вампиры могут оказаться враждебно настроенными.

— Мы готовы выехать навстречу им, — коротко кивнул мастер Нугейр. — Если они… если мы не вернёмся, значит, ваши подозрения были оправданы. Но я уверен, что старейшины Веира вняли голосу разума.

Граф Керсон — приземистый и кряжистый, словно гном-переросток, задумчиво побарабанил по рукояти меча.

— Хорошо. Я поеду с вами.

— В этом нет необходимости, — мягко возразил мастер Нугейр. — Для переговоров будет достаточно мастеров клинка.

— Григот — вассал Ситгара. И обязанность сюзерена защищать своих подданных, — хмуро сказал граф. — Кроме того, я не привык прятаться за спины подчинённых. Я еду с вами.

Тео заметил, как при этих словах графа Адельядо и Одборг обменялись взглядами. Мастер Нугейр несколько мгновений колебался, затем покачал головой.

— Как пожелаете, ваше сиятельство. Но на всякий случай на вашем месте я бы заранее передал бразды правления.

Тео только усмехнулся ещё одной завуалированной попытке отговорить командующего от рискованного свидания. Граф Керсон невозмутимо кивнул и сказал стоящему рядом офицеру:

— Ольсен, ты старший. Если мы не вернёмся — задайте им жару.

Мастер Нугейр легко вскочил на коня, словно он не пылил целый день в седле. Мастера клинка последовали его примеру, как и граф Керсон.

— Ученик, а ты чего стоишь? — мастер Фиррис сурово посмотрел на Тео. — На коня!

— Но… — Тео слегка растерялся — он-то зачем потребовался?

— Адепт, твоя защита может понадобиться, — коротко пояснил гроссмейстер. — Возьми моего коня — вон тот, серый в крапинку.

Тео вскочил в седло и похлопал коня по шее. Граф дал команду, и отряд из десяти мастеров клинка, одного адепта магической Академии и одного командующего отрядом выехал навстречу веирцам. Когда они отъехали на пару сотен шагов от бивака, Тео переместился в авангард. На вопрос мастера Нугейра «жить надоело?», он коротко буркнул «держитесь за мной». Нугейр вспомнил подвиги Тео и Дилля в Запретном пределе и согласно кивнул. Граф Керсон при этом только удивлённо вскинул бровь.

Десять минут спустя вдали мелькнули несколько всадников. Веирские разведчики. Тео приготовился создать свой знаменитый щит и дал шпор коню. Если веирцы нападут, он окажется самым защищённым, и пока нападающие будут с ним разбираться, остальные успеют уехать. Хотя, Тео искренне сомневался, что мастера клинка покинут поле боя. Уж Фиррис-то точно останется — не в правилах наставников бросать своих учеников в беде. Значит, в этот раз придётся постараться и прикрыть щитом всех.

Веирцы вновь показались — теперь уже гораздо ближе. Мастер Нугейр дал команду, и небольшой отряд остановился. Один из веирцев, привстав в стременах, поглядел вдаль, явно высматривая, не едет ли за небольшой группой ещё кто-нибудь. Никого не увидев, командир веирцев направил коня к григотцам. Веирские разведчики остановили коней шагах в двадцати, и их старший, вынув до половины меч из ножен и вбросив его обратно, представился:

— Старший полумастер клинка Минс. Командир разведотряда.

— Мастер клинка Нугейр. Полномочный посол клана Григот.

Тео, как и прочие вампиры, отметил движение веирца — это означало, что он не собирается вступать с ними в схватку. Тео облегчённо выдохнул — кажется, до драки дело не дойдёт. Но щит не снял и остался стоять на месте, закрывая товарищей от возможной атаки. Веирец Минс недоумённо посмотрел на молодого воина, выехавшего перед мастерами, но, поскольку сами григотцы ничего тому не сказали, он тоже промолчал.

— Я помню твоего отца, Минс, — сказал Нугейр. — Мы трижды дрались с ним на праздниках обмена. Как он?

— Погиб три года назад, когда стая виверн напала на северные землевладения.

— Он был великим воином. Клан Веир может гордиться, имея таких сыновей.

— Отец рассказывал мне о вашем великолепном обманном ударе, мастер, — с поклоном ответил веирец. — Льщу себя надеждой, что вы когда-нибудь покажете мне этот удар.

— Поссоримся — покажу, — без улыбки ответил Нугейр.

Обмен любезностями кончился. Минс подобрался, один из веирцев отъехал назад, явно готовясь ускакать к основным силам с донесением.

— Мастер, я вынужден спросить вас, куда ваш отряд направляется?

— Скажи мне полумастер, — вопросом на вопрос ответил Нугейр, — та тысяча всадников, что едет за твоей спиной, это помощь Григоту или вы собрались вступить с хиваши в союз?

Тео увидел удивление на лице Минса — он явно не мог понять, откуда григотцам стало известно о войске Веира.

— Старейшины послали помощь клану Григот, мастер.

— Долго же вы раскачивались, — буркнул Нугейр. — Проводи нас к командиру.

— Я дам сопровождающего. Извините, мастер, но мне нужно продолжить разведку.

— Не нужно. Там, — Нугейр ткнул себе за спину, — три тысячи мечей, маги и боевые священники. Не советую приближаться к ситгарцам — пока мы не вернёмся, они будут слишком подозрительными.

— Так вы ехали не в Веир? — удивился Минс. — Но вы же сказали, что посол…

— Посол клана при дворе короля Ситгара, — сухо пояснил Нугейр. — Его Величество, как только узнал о нападении на Григот, тут же выделил все свободные войска для помощи клану. Кто у вас командует?

— Мастер Кенн.

— А-а, — слегка улыбнулся Нугейр, — он — славный вояка. Я с ним дрался дважды, и второй раз он мне чуть кишки не выпустил. Тео, снимай щит.

Веирцы уставились на Тео, который, играя на публику, сделал несколько сложных, но ничего не значащих пассов, поскольку щит он уже убрал.

— Он у нас маг, — небрежно сказал удивлённому Минсу мастер Нугейр. — Точнее, один из магов клана. А теперь, позволь, я переведу сказанное нами графу Керсону. Он, хоть и командующий ударным отрядом, но, как видишь, лично поехал сюда. Ваше сиятельство, разрешите представить вам старшего полумастера Минса из рода Веррас из клана Веир…

Пока Нугейр, соблюдая древние традиции, представлял воинов друг другу, Тео отъехал в сторону. Хоть он и маг, но по-прежнему ученик, который в воинской иерархии стоит в самом низу, а, значит, ни в каком представлении не нуждается. Тем сильнее было его удивление, когда он услышал голос мастера Фирриса.

— Теовульф из рода Варга из клана Григот. Хотя он всего лишь ученик, но недавно участвовал в дальнем походе в Запретный предел, где был ранен в схватке с фиендом. Фиенда тогда убили.

Тео еле сдержал усмешку, глядя на выпученные глаза веирцев. Ещё бы — фиенд был смертельно опасным существом, встреча с которым заканчивалась неминуемой гибелью патрулей.

— И вот ещё что, — зрачки мастера Фирриса расширились. — Запомни, полумастер, и передай остальным: кто посмеет вызвать Теовульфа на дуэль, пусть сначала испробует на остроту мой меч.

Вот тут уже и Тео выпучил глаза. Никогда ещё такого не было, чтобы наставник не просто запрещал ученику устраивать дуэль с кем-либо, но ещё и сам был готов выступить вместо него. Ну и дела!

— Рот закрой, — шёпотом сказал Фиррис.

— Но, мастер, а как же воинская честь? — так же шёпотом возмутился Тео.

— Ты не просто воин, но ещё и маг, а потому слишком ценен для клана, чтобы позволить пошинковать тебя в капусту. В общем, если что — говори мне, я разберусь.

Тео вспыхнул от злости, но покорно кивнул. А в душе пообещал обязательно устроить какую-нибудь дуэль, когда мастера Фирриса не окажется рядом. Он — воин и маг, прошедший тяжёлые бои с тилисцами, и вполне способен постоять за себя сам.

Глава 12

* * *

Джагатай сидел по правую руку от трона Джарема. Его чёрные глаза были налиты злобой, а побелевшие пальцы сжимали рукоять сабли. Сам каган — располневший, с лицом, похожим на чёрную от копоти сковороду, в противоположность эмиру выглядел статуей спокойствия. Тысячники и эмиры сидели справа и слева от трона на парчовых подушках, брошенных прямо на белую кошму. Каждый из них тем или иным способом проявлял недовольство, но им было далеко до эмира Джагатая.

Напротив располагались обе Хозяйки, окружённые старшими сёстрами. Колдуньям пришлось выслушать немало упрёков в свой адрес. Воины, обычно предпочитающие держать язык за зубами, сегодня как с цепи сорвались. Каждый военачальник считал своим долгом высказать всё, что думает по поводу ситуации, которая сложилась под Григотом. И пуще всех разорялся Джагатай. И только каган Джарем молчал, щуря свои масленые глазки.

Гилиан сидела, с трудом сохраняя каменное выражение лица. Её душила ярость. Колдунье хотелось наградить дыханием Великой Госпожи этих высокомерных мужланов. Но нельзя. Не время. Не в том положении сейчас Хозяйки, чтобы вносить раздор в действия армии. Вот когда будет взят неприступный вампирский город, а его жители станут верными слугами Ковена или просто трупами, тогда Гилиан и не откажет себе в удовольствии наказать воинов. И в первую голову — эмира Джагатая.

Она и Силлит, против обыкновения, были вынуждены прийти на военный совет, объявленный каганом. Здесь воины принялись обвинять колдуний в том, что они, подчиняясь их требованиям, так до сих пор и не добились никаких успехов. Гилиан в душе признавала, что действия тысяч зомби оказались совсем не так эффективны, как на то рассчитывали Хозяйки. В планах Ковена был практически мгновенный захват Григота при участии одних только поднятых, но проклятые вампиры оказались им не по зубам.

Хозяйки обещали воинам быструю и малокровную победу при помощи тысяч зомби, но этого не случилось. Осада продолжается уже больше десяти дней. Горы расчленённых трупов зомби устлали поля перед стенами города, живые воины тоже погибали в попытках взобраться на неприступные стены. Внутри Григота свирепствовала чёрная чума, защитники города несли страшные потери, но хиваши так и не смогли захватить хотя бы один участок стены, не говоря уже о том, чтобы ворваться в город.

Вампиры дрались, как бешеные. Словно этого было мало, в Григоте оказались маги. Сколько их было в городе, ни Гилиан, ни Силлит до сих пор не знали. А демонов Джагатай, чтоб ему сдохнуть от чумы, сейчас напирал именно на то, что Хозяйки не сумели нейтрализовать вражеских магов.

— Скажи, о свет степей, разве это не забота колдуний и шаманов? — вопросил Джагатай у Джарема, не сводя ненавидящего взгляда с Гилиан. — Разве нам не говорили, что воинам нечего опасаться магов, потому что у вампиров их нет? Разве я — скромный слуга кагана, не говорил о набегах джучеев? Они налетают подобно чёрной саранче и вырезают наши пограничные поселения. Но эта опасность ничтожна для Хозяек, ведь джучеи далеко от них. Разве ты, великий каган, не предлагал обрушить всю мощь твоей армии на южные ситгарские города? И что ты услышал в ответ от Хозяек Ковена? Ступайте в сумеречные земли — вампиры будут лёгкой добычей. Вместо того, чтобы занять земли Ситгара, разодранного войной и не способного защитить свои владения, и взять богатую добычу и рабов, мы потащились сюда. Хотя вампиры никогда не высовывали носа из сумеречных земель и ничем нам не досаждали. Так сколько мы ещё будем слушать приказов этих безумных женщин?

— Ты будешь слушать Хозяек Ковена столько, сколько потребуется, эмир, — ледяным тоном сказала Силлит. — Поднятые ещё не закончили грязную работу. Если ты не забыл, они отнимают силы у защитников города и гибнут вместо твоих воинов.

На это возразить Джагатаю было нечего, но он тут же переключился.

— Вампиры — отличные воины, и сражаются вдвойне яростнее, защищая свой город. Что мы получим, когда возьмём Григот? Всем нам хорошо известно, что из вампиров бездушных не сделать, а рабы из них никудышные. В итоге мы захватим пару сотен рабов из числа обитающих у вампиров людей, и всё. При штурме мы потеряем куда больше. Не шаманов и колдуний, а воинов. Твоих воинов, каган.

Военачальники одобрительно закивали головами. Джагатай ткнул в сторону осаждённого Григота.

— Вчера магический огонь сжёг пять сотен всадников вместе с лошадьми. А до этого вампирский маг уничтожил несколько сот зомби, лича и Хозяйку Квай, после чего преспокойно сбежал под защиту стен. Что же сделали те, кто обещал защитить нас от вражеской магии? Ничего! Ни колдуньи, ни шаманы даже пальцем не пошевелили, чтобы отыскать и уничтожить вражеского мага.

— Ты ошибаешься, эмир, — презрительно проговорила Гилиан. — Вчера был не магический огонь. Это был огонь Единого. Того самого, который охраняет Запретный предел.

Теперь военачальники примолкли, с недоверием глядя на высшую колдунью. Эмир Джагатай нахмурился. Каган протянул руку, взял в блюда кусок жирной баранины и принялся невозмутимо жевать мясо.

— Кроме магов в Григоте оказались ещё и монахи церкви Единого — именно их призыв и породил этот ужасный огонь. Что ты, воин, можешь противопоставить этому могущественному существу? Удар саблей? Стрелу? Копьё? Без нашей помощи тебе даже за три жизни не взять вампирский город. Только мощь Ковена сумеет противостоять магии Единого. Если бы не наша защитная магия, пятью сотнями жизней мы бы не отделались.

Старшие сёстры позволили себе одобрительное бормотание за спиной Гилиан. Она, конечно, сказала неправду насчёт защиты, но знать об этом воинам ни к чему. Хозяйка надменно обвела взглядом сидящих.

— Мы услышали вас, — это сказала уже Силлит. — Пусть ваши храбрые воины подождут ещё немного, и прекрасные вампирские женщины станут их добычей.

Каган Джарем отбросил кусок мяса, вытер ладонь о полу расшитого золотом халата и хлопнул себя по ляжке.

— Совет окончен. Мудрость Хозяек ведёт нас к славной победе, и тебе, Джагатай, не след вести подстрекательские речи. Вампиры — зло, которое мы должны истребить. Славные хивашские воины очистят этот мир от них. А потом мы двинемся на Ситгар, где возьмём всё, что пожелаем. А затем настанет и черёд джучеев. Мы сожжём их орду, опустошим их степи, а голову Джучея водрузим на остриё копья и поставим на главной площади в Эрмелеке. Я всё сказал.

Эмир Джагатай внезапно перестал сверлить злобным взглядом колдуний, а лицо его приобрело безмятежное выражение. Он поднялся и поклонился кагану.

— Прости, каган, мне далеко до твоей мудрости. Жажда воинской славы затмила мой разум, но ты вернул меня на путь праведников. Слава кагану!

Военачальники нестройно подхватили клич, недоумённо поглядывая на Джагатая — они ожидали от него совсем иного. Джарем кивнул и сказал:

— Вот, другое дело. Оставьте меня. А вы, уважаемые Хозяйки, останьтесь. Я хочу испросить вашего совета.

Когда в огромной юрте остались только каган и обе высшие колдуньи, Гилиан подпрыгнула, словно подброшенная пружиной и, сжав кулаки, яростно прошипела:

— Он стал слишком опасен. Нужно избавляться от него. Я лично заражу его чёрной чумой.

Светловолосая Силлит покусала губы и с сомнением покачала головой.

— Треть армии из его вилайета. Неужели ты думаешь, никто не спросит, почему мы не вылечили заболевшего эмира? Ну, хорошо, Джагатай умрёт, его воины выйдут из повиновения. На Джарема в этом деле надежды мало. Ты хочешь провалить штурм? Старшие Хозяйки и без того будут недовольны потерями поднятых и нашей медлительностью. Если не возьмём Григот, нас с тобой ждёт поцелуй Великой Госпожи.

— А ты хочешь и дальше разрешить этому высокомерному ублюдку прилюдно поноси́ть нас и Ковен?

— Нет, но надо придумать более благовидную кончину эмира. Он же рвётся в бой. Всего-то и нужно, что направить какую-нибудь летящую мимо стрелу в нужную цель.

— Ты права, сестра. Осталось найти того, кто направит стрелу.

— Есть у меня на примете один шаман, — светловолосая колдунья тонко улыбнулась. — Он как раз из Джагатаева вилайета и, надо же, какое совпадение, терпеть не может эмира.

— Прошу тебя, поспеши, — Гилиан нахмурилась. — Сегодня я видела неприятный сон, в нём был хохочущий над нами Джагатай. Боюсь, как бы мой сон не оказался вещим.

— Хорошо, — согласилась Силлит. — А пока надо заняться каганом.

Каган Джарем, не обращая внимания на разговаривающих колдуний, продолжал невозмутимо жевать кусок баранины. Жирный мясной сок тёк по губам и подбородку, капая на расшитый халат и волосатую грудь. Гилиан с отвращением посмотрела на правителя.

— Животное. Когда уже мы сможем убрать его и править именем Ковена?

— Скоро, сестра, скоро, — сказала Силлит, щедро обсыпая кусок в руках кагана оранжевым порошком. — Но пока он нужен. Жри, скотина!

Каган послушно впился зубами в мясо. Вскоре кусок был съеден, а Силлит, взяв двумя пальцами жирный подбородок правителя хиваши, посмотрела ему в глаза и заговорила:

— Ты — верный раб Ковена. Хозяйки — мудрейшие создания, и ты должен почитать их каждое слово и подчиняться любым приказам. Повтори.

Каган послушно повторил. Пока Силлит гипнотизировала Джарема, Гилиан вспоминала свой сон. Она вздрогнула, когда издевательский смех Джагатая всплыл в её памяти. Это был смех победителя. Гилиан отёрла внезапно вспотевший лоб — нужно уничтожить эмира, как можно скорее. Когда ещё Силлит сумеет обработать шамана? А сколько ему времени понадобится, чтобы воплотить план в действие? Нет, яд — вот самый верный и быстрый способ. Завтра же эмир получит отравленное вино и умрёт. И тогда Гилиан посмотрит, как он будет смеяться, корчась от боли.

Но планам колдуньи не было суждено сбыться. Ночью Гилиан проснулась от шума и криков. Она приготовилась призвать дыхание Великой Госпожи, решив, что это вампиры совершили очередную вылазку. Но шума сражения не было слышно. Чуть позже она узнала, что эмир Джагатай ушёл в степи вместе с верными ему воинами. А таких верных было около шести тысяч. Армия хиваши в одну ночь лишилась трети воинов, но преследовать дезертиров Гилиан и Силлит не решились.

* * *

Свободного времени у Дилля было много. По большому счёту, он занимался только тем, что всюду сопровождал Гарлика. Когда шаман участвовал в обрядах передачи магической энергии, Дилль грузил бесчувственное тело на тележку и отвозил в юрту. Потом он приносил укрепляющий мясной бульон, поил шамана и ждал, когда тот придёт в себя. Вот и всё. В остальное время Дилль был предоставлен сам себе.

Каждую свободную минуту он пытался разорвать вражеское заклятье, сделавшее его рабом шамана. Но магия ушла от него, а потому все попытки были тщетными. Дилль вспомнил, как он пробовал избавиться от амулета с заклятьем подчинения, когда королевский курьер Пембл вручил ему заговорённую золотую безделушку. Тогда он тоже искал способ избавиться от навязанной ему магии, и, кстати, нашёл. Даже два способа: вино и огонь дракона. Первое ослабляло действие заклятья, а второе… Второй способ попросту уничтожил человеческую магию, освободив Дилля от заклятья.

Вот только где взять дракона посреди хивашского лагеря? К тому же, дракон должен выпустить своё пламя на заговорённый предмет, а на этот раз таковым являлся не амулет, а сам Дилль. Так что, дракон своим пламенем уничтожит не только заклятье, но и самого Дилля. Нет, этот способ не подходил категорически. Он вспомнил, как Эрстан признал, что действие заклятья подчинения очень похоже на некромагическое. Да и сам гроссмейстер подтвердил, что покойник Гвинард вовсю занимался некромагией. Значит, воздействие вина может ослабить и то заклятье, которое сейчас наложено на Дилля.

Но вариант с хмельным он не мог проверить. Закавыка была в том, что шаман запретил ему пить арак. Шаман попросту опасался, что раб, опьянев, не сможет выполнять свои обязанности, но оттого запрет не становился менее действенным. Когда Гарлик в очередной раз валялся без чувств после передачи магической энергии, Дилль взял бурдюк с араком, который лежал в сундуке с посудой, и не смог сделать даже глотка. Он положил бурдюк на место и задумался. Если нельзя пить хмельное в шаманской юрте, надо попробовать сделать это в другом месте. Возможно, запрет действует только на то, что принадлежит самому Гарлику.

Запрета покидать юрту не было, поэтому Дилль спокойно вышел наружу. Он постоял, принюхиваясь к горьковатому аромату противочумных костров, затем направился к ближайшему загону гиенн. Здоровенные горбатые пустынные псы бродили за крепкими деревянными загородками, рычали и дрались друг с другом. Погонщики гиенн — два мужика в рваных халатах, рубили в корытах мясо — корм дли собак. Присмотревшись, Дилль с содроганием понял, что рубят они не только конину, но и части человеческих тел. Похоже, гиенн кормят не только павшими лошадьми, но и мертвяками.

Он подошёл к погонщикам. Один из них — скуластый с жидкой бородёнкой, безразлично глянул на раба и продолжил рубить мясо. Второй — коренастый с густой чёрной бородой, выпрямился, поморщился, разминая спину, и спросил:

— Чего тебе?

Вот тут Дилль в очередной раз убедился, что хивашское заклятье, снабдившее его знанием языка, вовсе не такое уж замечательное. Хотя он почти всё понимает, но говорить на хивашском может не лучше трёхлетнего ребёнка, при том, что ситгарским по-прежнему владеет свободно. При попытке высказаться хивашские слова то и дело исчезали из памяти, поэтому Дилль с трудом смог сказать корявую фразу:

— Арак пить нельзя. Я.

Погонщики обменялись удивлёнными взглядами. Наконец скуластый сообразил.

— Так он же бездушный. Эй, ты чей раб?

— Шамана Гарлик хозяин моя.

Коренастый почесал нос пальцем, испачканным в крови.

— Клятые шаманы, — проворчал он. — У нас всех бездушных отобрали, а себе оставили. А чего ему от нас надо?

— Я арак пить нельзя, — попытался объяснить Дилль. — Хочу. Мал-мал.

— Ага, сейчас все дела бросим и станем тебе наливать, — сплюнул скуластый. — Вали обратно — нечего тут шаманским прихвостням делать.

Тело Дилля восприняло эти слова, как приказ, и он пошёл обратно к юрте Гарлика. Но тут за спиной прозвучал окрик «Стой!»

Дилль обернулся — погонщики что-то оживлённо обсуждали.

— … башку снесут. Хочешь в мертвяка превратиться?

— Подумаешь, поработает немного. У меня уже спина разламывается, а надо ещё лошадиную тушу порубить.

— Да и у меня тоже. Но шаман разозлится.

Дилль сообразил, что погонщики задумали припахать его к рубке мяса, но опасаются мести шамана. У него забрезжила надежда.

— Шамана спит, — сказал он. — Хозяйки сила брать. Моя помочь вам. Арак дай.

— О, видишь, он сам хочет помочь нам, — оживился коренастый. — А шаман в отключке. Эй, раб, бери топор и руби вон ту тушу.

Дилль схватил топор с широким лезвием и принялся ожесточённо рубить заднюю часть лошадиной туши. И хотя обожжённая рука зверски болела, Дилль старался вовсю. Погонщики смотрели и указывали, какого размера должны быть куски. За перегородкой бесновались, истекая слюной при виде мяса, горбатые собаки. Когда туша была разрублена, мужчины в рваных халатах побросали куски мяса гиеннам, а Дилль с трудом выпрямился — все мышцы спины у него болели.

— Арак, — попросил он, глядя на погонщиков. — Шаман свой арак нельзя дай.

— Совсем оборзел, нежить, — возмутился коренастый. — Иди отсюда, пока гиеннам тебя не скормили.

— Подожди, — скуластый схватил Дилля за рукав ветхой драной куртки и посмотрел на своего товарища. — Эмгерей, он же нам помог, пусть выпьет. Может, он в прошлом горьким пьяницей был, а теперь ему даже глотка нельзя сделать. Слышал же, шаман запретил ему. Смотри, как его корёжит.

— Вот скотина, — Эмгерей сплюнул на землю. — Шаман — одно слово.

— Моя потом помочь опять, — пообещал Дилль, ругаясь на свой скудный словарный запас.

— Ладно, жди здесь.

Погонщик ушёл и вскоре вернулся с небольшим бурдюком.

— На, пей.

Дилль принялся глотать тёплую жгучую жидкость, от которой сразу же начало саднить в горле. Когда бурдюк наполовину опустел, Эмгерей опомнился и отобрал кожаную посудину.

— Во, присосался. Ты прав, Кенес, он раньше пьянью был.

В голове Дилля уже зашумело. Он пробормотал «Моя снова помогать вам» и вихляющей походкой направился к юрте Гарлика. Не очень-то и крепкий напиток степняков подействовал на голодного Дилля просто убойно — ноги его заплетались, а голова кружилась. Ввалившись в юрту, он с облегчением убедился, что шаман по-прежнему отдыхает, и уселся на соломенную циновку у порога.

С чего начать? Конечно, с проверки, ослабло ли его заклятье. А проверить это можно очень просто. Он поднялся, достал бурдюк с араком и с трудом, но сделал глоток. Ага, выкуси, Гарлик! Дилль в полном восторге заткнул бурдюк и положил его на место. Итак, первая часть сделана — он нашёл способ ослабить заклятье. Теперь нужно отыскать, как от него избавиться окончательно.

В памяти всплыло заклинание мастера Иггера, при помощи которого он так успешно избавлялся от заклятого амулета. Эргов для него требуется немного, но проблема в том, что выполнять снятие нужно в астрале. А для перемещения разума в астрал несколькими эргами не отделаться.

Дилль тяжко задумался, потому что хмельной напиток путал мысли. Ещё недавно он мог спокойно переместиться в астрал, просто пожелав этого, но тогда он владел своим телом и магией. Существовал ещё один способ — то самое заклинание мастера Иггера, которое он выучил самым первым, когда его только отдали в ученики полусумасшедшему старику. Оно тоже позволяло перемещаться в астрал и требовало мало эргов. Но… Дилль его попросту забыл. Он давно не использовал его и теперь помнил только начало «Я сверхмаг. Нет преград для могущества…» Да и сопутствующие жесты он тоже не помнил. Одно неверное слово, один неправильный жест, и заклинание не сработает. Что ж, придётся собрать эрги.

Но медитация займёт несколько часов, а к тому времени Гарлик очнётся. Дилль совсем не был уверен, что шаман не обнаружит его появившейся магической энергии. Это сейчас он пустышка, а потому никто — даже высшие колдуньи, не обнаружил в нём магической ауры. Но что будет, когда в его организме появятся эрги? К тому же, через час действие хмельного пройдёт, и Дилль вновь превратится в раба шамана, полностью послушного его воле. Гарлику достаточно будет спросить, а чем это он тут занимался, и Дилль выложит всё. И тогда в нём признают того самого «клятого мага». А дальше… дальше хиваши сделают из него лича.

Нет, так рисковать нельзя. Собирать эрги нужно только тогда, когда он будет полностью уверен. В душе Дилля заклубились гнев и злость. Проклятые хиваши! Он стоит в одном шаге от свободы, но не может его сделать. Или всё же рискнуть? Вслед за гневом проснулось слабое подобие драконьей ярости — не пламя, но еле тлеющий огонёк. Дилль обрадовано принялся раздувать его — возможно, драконья ярость сумеет разбить хивашское заклятье. Ведь убирала же она оковы разума.

Как Дилль ни старался, но вызвать пожар ярости в душе он не сумел. То ли это действовала хивашская магия, то ли он был слишком пьян. Зато он услышал невнятное бормотание. Оно шло не снаружи, оно было внутри него. Дилль сосредоточился, пытаясь разобрать хотя бы одно слово. Кто это? Что он говорит? А когда понял, радость, смешанная с удивлением, затопила его.

— Мастер, ты снова с нами.

— Муары?

— Да мастер. Ты сумел одолеть этот щит?

— Какой щит?

— Который отделяет тебя от твоего тела.

Дилль сообразил, что муары говорят о наложенном на него заклятьи.

— Частично сумел, но это ненадолго. Но где вы?

— Мы в твоём теле, мастер.

Он ненадолго впал в ступор. Муары находятся в его теле? Вот так фокус!

— И давно вы… здесь?

— Ещё с тех пор, как ты впервые появился в клоаке. Старшие муары поделились нами с тобой.

— Зачем? — недоумевал Дилль.

— Чтобы защищать тебя.

— Защищать? — недоумённо переспросил Дилль. — Неужели?

— Ну-у, — в многоголосье муаров послышалось отчётливое смущение, — не только. Вообще-то мы ещё хотели узнать мир, но дальше клоаки нам было нельзя выходить. И только ты — носитель драконьей магии, создавшей нас, помог нам выйти за её пределы. Благодаря тебе мы узнали много нового.

Дилль вспомнил своё удивление, когда муары сказали, что он уговорил драконов не уничтожать их. Тогда он не придал значения этим словам. А зря, выходит.

— Подождите, но как вы поместились… э-э-э, во мне.

— Нас много, но мы очень малы, мастер, — пришёл ответ. — Мы растворены в твоей крови. Ты нас не чувствовал, но мы видим и слышим всё, что видишь и слышишь ты.

Вот теперь огонёк ярости начал разгораться безо всяких стараний со стороны Дилля. Та-ак! Получается, эти крохотные шпионы знают про него всё. И когда Дилль с Илонной…

— То есть, вы, мерзкие пакостники, наблюдали за мной, когда я и Илонна…

— Нет, мастер, — в многоголосье муаров засквозила настоящая паника. — Мы спим, и только драконья ярость пробуждает нас к действию. Потом, когда она уходит, мы через некоторое время вновь засыпаем.

Дилль с трудом заставил себя успокоиться.

— Ну, погодите, как только освобожусь — первым делом изгоню вас.

— Мастер, но мы тебе полезны.

— Как это? — подозрительно спросил Дилль.

— Когда в грудь тебе попала тилисская стрела, ты хотел спасти друзей и пожелал, чтобы силы на оставляли тебя до самого конца. Мы сделали так, как ты хотел, хотя это и грозило нам гибелью.

Дилль вспомнил, как во время рейда к тилисцам он взмолился драконьим богам, чтобы они даровали ему несколько минут полной жизни. Получается, никакие это были не драконьи боги. Это муары помогли ему спасти друзей и Илонну, выкачивая последние силы из его организма.

— И сейчас, когда ты получил удар заговорённым копьём, мы, как смогли, залечили твою рану. Без нашей помощи ты бы умер через несколько минут. Мы живём, благодаря тебе, но мы и поддерживаем тебя в опасные моменты. Не изгоняй нас, мастер.

Дилль машинально потёр грудь, куда ударило его копьё хивашского всадника. А ведь они не врут. Заговорённую мощь копья, скорее всего, отразила антимагия, присущая Диллю. Но удар металлического наконечника хивашского оружия и страшный хруст костей он помнил очень хорошо. Да, он должен был погибнуть. Видимо, муары действительно сумели остановить кровотечение, срастить разорванные мышцы и вены и исправить сломанные рёбра. Тут он вспомнил ещё кое-что.

— Скажите-ка, а во время брачных поединков…

— Да, мастер, мы немного подлатали тебя. Ты призвал драконью ярость, пробудив нас. Мы сочли, что твоё лицо будет выглядеть гораздо лучше без синяков и порезов.

Сочли они! Дилль вспомнил, как удивилась Илонна, когда после поединков все его синяки и ушибы исчезли. Тогда ещё они заподозрили, что это Герон обратился к помощи Единого, чтобы излечить друга. Но монах всё отрицал.

— Спасибо вам, парни, — от души поблагодарил он. — Вы спасли мне жизнь, да и не только мне. Тео, Руди, Илонне… Кстати, а ведь она — тоже обладатель драконьего дара.

— Ты очень догадлив, мастер, — закудахтали муары. — Старшие поделились и с ней.

— Вот вы прощелыги! — невольно улыбнулся Дилль. — Вот погодите, когда я расскажу Илонне о ваших проделках, она вам устроит.

Улыбка тут же погасла — он вспомнил, кто и где он сейчас.

— Вы можете снять с меня это заклятье? Вы же уничтожаете любую магию.

— Нет, мастер. Мы не смогли сопротивляться, когда на твоё тело накладывали заклятье, потому нас осталось слишком мало. В тот момент мы могли бы уничтожить эту магию, но теперь — нет. Это убьёт тебя, потому что она является частью твоего организма.

— Поня-ятно, — разочарованно протянул он. — Значит, помощи от вас ждать нечего.

— Мастер, но мы прямо сейчас помогаем тебе.

Дилль с удивлением понял, что муары действительно помогают ему. Обожжённая ладонь больше не болела, ссадины и раны на ногах исчезли, и даже грудь почти перестала ныть.

— Полезные вы, ребята, — покачал он головой. — Спасибо.

— Мы не можем помогать тебе слишком часто — нас при этом становится меньше. Но если понадобится, мы до последнего будем восстанавливать тебя, мастер. Вызови к жизни драконью ярость, и мы проснёмся.

Дилль только сейчас сообразил, что давно перестал поддерживать огонёк драконьей ярости, и она ушла. Но муары по-прежнему разговаривают с ним.

— Мы же говорили, что ещё некоторое время бодрствуем, — словно прочитав его мысли, ответили муары.

— А ваша антимагия? Вы сможете использовать её, если мне понадобится?

Дилль не получил ответа. Жестокий удар в ухо заставил его свалиться на бок.

— Спишь, собака?!! — над ним навис шаман. — Твой хозяин голоден, а ты дрыхнешь на коврике? Немедленно беги к походной кухне и принеси мне мяса и шурпы.

Остатки арака ещё не выветрились, а потому Дилль совсем не испытывал желания мчаться к походной кухне. Но он поднялся и, пошатываясь и спотыкаясь, побежал. Нельзя заронить хоть малейшее подозрение в голову шамана теперь, когда Дилль нашёл способ ослабить заклятье и обрёл неожиданных союзников в виде муаров.

Глава 13

* * *

— Щит, Тео! — рявкнул мастер Оквальд. — Почему не прикрыл товарищей?

Тео бросил мрачный взгляд на стоящих шагах в пяти от него тилисских магов и огрызнулся:

— Их сиятельства брезгуют стоять рядом со мной.

— Вот я тебе устрою «сиятельств»! — прорычал Оквальд и обрушился на троих тилисцев: — А вам надо трижды повторить? Я же сказал: держитесь ближе к Теовульфу.

— Мастер, наша команда и без него справляется, — возразил сказал один из бывших тилисских магов.

Тео знал его имя — Магнус. Это был невысокий архимаг с нашивками воздуха и земли на мантии. И он был боевым магом. Оставшихся двоих Тео раньше видел только издали, но Оквальд утверждал, что и они исповедуют боевую магию. А потому этих троих, как и Тео, отдали в непосредственное подчинение Оквальду. Их пятёрка должна была составить мобильный ударный отряд, который по замыслу гроссмейстера будет мотаться вдоль линии боя и действовать там, где это необходимо.

— Во-первых, «наша команда» — это не вы трое, а мы пятеро, — Оквальд нехорошо прищурился. — А во-вторых….

Не договорив, мастер Оквальд поднял с земли осколок кремня и изо всех сил швырнул его прямо в лицо Тео. Камень отскочил от магического щита и со стуком покатился по земле. Оквальд вновь наклонился, и второй снаряд полетел уже в троицу. Слегка замедлившись о поле Магнуса, он ударился архимагу в грудь. Тео, чтобы скрыть широкую усмешку, отвернулся в сторону, но слышал, какие непечатные выражения издал пострадавший.

— А теперь подумай, что с тобой было бы, выстрели я из арбалета. С Тео, будь уверен, ничего бы не случилось.

Урок был наглядным и даже чувствительным. Потирая ушибленную грудь, Магнус первым подошёл к Тео и с мрачным видом встал рядом. Вскоре вся троица и Тео стояли плотной группой, а Оквальд, указав на чахлый засохший куст шагах в пятидесяти от себя, скомандовал:

— Атака!

Тео использовал воздух с элементами электричества. Магнус применил подземный взрыв. Двое архимагов швырнули ледяные заклятья. Куст перестал существовать, разметённый в клочки, а на его месте осталась довольно глубокая заледенелая воронка.

— Отвратительно, — фыркнул Оквальд. — Вот это и называется — не сработавшаяся команда. Вот что вы сейчас сделали?

— Атаковали, как вы и приказали, мастер, — сказал высокий худой архимаг.

— Атаковали, — передразнил его Оквальд. — Вы, Никола, не атаковали, вы попросту бездумно истратили энергию и подставились. Скажи, почему ты использовал воду, а не огонь?

— Ледяные заклятья у меня выходят лучше, чем огненные.

— Но ледяные заклятья Садда сильнее — пусть он и применяет их. А ты должен был обратиться к огню. У Магнуса — земля, у Тео — воздух. Ваш удар должен содержать все четыре стихии — так он будет намного разрушительнее. Теперь вот ещё что: ваша атака хороша против обычных солдат. Но представьте себе, что перед вами маг, щит которого держит удар всех четырёх стихий. Вы его атаковали одновременно и, возможно даже, сообща разрушили его защиту. Но у врага в этот момент будет небольшой промежуток времени на ответную атаку. Ваша задача — не дать ему развеять ваш прах по ветру. И для этого вы должны атаковать по очереди, один за другим.

— Но, мастер, тогда ударная сила уменьшится, — возразил Садд, — и мы можем не одолеть защиты противника.

— Да, — кивнул Оквальд, — но атакуя непрерывно, вы не дадите врагу возможности нанести ответный удар. Он будет занят только латанием собственного щита. Первый из вас, допустим, Магнус, сделав свой выстрел, получит время на подготовку следующего удара, пока остальные трое будут по очереди заниматься противником. За ним пусть наносит удар Садд — земля подготовит магический фон для заклятья воды. Затем очередь Тео — его воздух хорошо ляжет на водяную основу. И завершающий удар за тобой, Никола — огонь и воздух достаточно дружны. После этого в дело вновь вступает Магнус и так далее. Всё понятно?

Четвёрка магов нестройно ответила «да». Оквальд критически осмотрел их своим единственным глазом и дал новую команду:

— Цель: куст в восьмидесяти шагах слева. Атака!

На сей раз ударные заклятья били по очереди, но точность оставляла желать лучшего. Когда начался третий круг, а куст оставался невредим, Оквальд в раздражении остановил подопечных и рявкнул:

— Вы пьяны, что ли? Не можете попасть в неподвижный куст?

— Но, мастер, первой степенью урона трудно попасть в далёкую цель, — осмелился возразить Магнус.

На сей раз Тео молча согласился с тилисцем. По распоряжению Оквальда они не использовали мощные заклятья, экономя силы, а попасть слабеньким воздушным сгустком в отдалённую цель — задача непростая. Мастер Оквальд молча вытянул руку, с конца посоха сорвался небольшой огненный шарик и мгновенье спустя взорвался точно в середине кустика.

— Это была даже не первая степень урона, скорее, её половина. Поэтому не желаю слушать ваши оправдания. Цель — соседний куст.

Тео вместе с тремя тилисцами ещё около часа отрабатывал совместные атаки, пока их магическая энергия не закончилась. Сам он чувствовал, что ещё может продолжать тренировку — его эргохранилище было опустошено едва ли наполовину. О чём с удовлетворением и сказал. Мастер Оквальд посмотрел на сумрачные лица тилисцев, на сверкающую физиономию вампира и покачал головой.

— Тео, ты расходовал меньше энергии благодаря посоху. У твоих товарищей его нет. Поэтому нечего тут скалить зубы. И, кстати, раз уж ты счёл себя таким уникально мощным, мы с тобой ещё позанимаемся. А вы трое отдыхайте, а потом займитесь медитацией.

Тилисцы откровенно усмехнулись и ушли, а Тео пришлось не просто швыряться воздушными сгустками, но ещё и бегать при этом. Издали наблюдавшие за тренировкой магов ситгарские кавалеристы подбадривали Тео криками и улюлюканьем. Когда Тео полностью истощил свой энергозапас, мастер Оквальд удовлетворённо кивнул и вытащил из ножен меч.

— А теперь мы отражаем нападение внезапного отряда. К бою.

Тео пришлось изрядно потрудиться, чтобы не позволить мастеру Оквальду располосовать его куртку из кожи василиска. Он видел, что мастер не работает в полную силу, однако к концу тренировки Тео превратился в водяную крысу, только что вылезшую из реки на берег. Пот с него стекал ручьями, а рука, державшая меч, дрожала. Отсалютовав, мастер Оквальд спрятал меч в ножны, велел ему отдыхать, а сам отправился к походному шатру гроссмейстера Адельядо.

Тео поплёлся к костру, где лежал его походный мешок. У огня сидела тройка тилисцев — уже отдохнувших. Магнус подвинул в сторону Тео котелок с дымящимся бульоном.

— Твоя порция.

Дождавшись, когда Тео съест, архимаг спросил:

— Он всегда так лютует?

— Лютует? — удивился Тео. — Что ты, Оквальд был сегодня добродушен, как никогда. Обычно после его занятий даже я падаю с ног. А Дилль, к примеру, вообще подыхал.

— Нам рассказывали про вашу боевую связку. Этот Дилль, он хотя бы магистр?

— Адепт четвёртой ступени, как и я, — усмехнулся Тео. — Так что, когда он вернётся, вам придётся терпеть в своём обществе сразу двух учеников.

Иерархия в магических гильдиях была жёсткой, и Тео уже не раз сталкивался с пренебрежительным отношением только потому, что он — адепт, а не магистр. И, тем более, не архимаг. Глядя на поморщившихся тилисцев, Тео усмехнулся.

— А твой физический щит хорош, — сменил тему Магнус. — Ты действительно выдерживаешь выстрел из арбалета?

— И не из одного. Большого залпа щит не сдержит, но десяток-другой — запросто.

Тилисцы многозначительно поджали губы, затем Никола спросил:

— Фехтование тоже входит в программу подготовки боевых магов? В нашей академии такого не было.

— Нет, — помотал головой Тео. — Мечом Оквальд только меня мучает. Ну, ещё Дилля и Илонну. Вампиршу, которая улетела на драконе. Оквальд больше напирает на владение шестом, говорит, боевому магу посох нужен не только для заклятий, но и как обычное оружие. С посохом у меня не очень. Вот Дилль — это да. К тому же посох у него огненный, и металл рубит, как хворост. Гроссмейстер заказал его у друидов…

Они беседовали ещё с час. Архимаги больше не кривили презрительно губы, а общались с ним, как с равным. Тео со своей стороны тоже не выпячивался, хотя когда он рассказал об их с Диллем ночном походе в лагерь тилисцев, все трое магов поражённо выпучили глаза, а Магнус при этом пробормотал «хорошо, что мы тогда были на другом конце колонны». Садд достал небольшую флягу с вполне приличным эштигерским. А затем и Магнус принёс оплетённую бутыль.

К тому времени, когда прозвучал сигнал отбоя, все четверо уже изрядно навеселе и напропалую хвастались собственными достижениями. Подошедший мастер Оквальд, увидев поддатую компанию, собрался было устроить магам жёсткую выволочку за пьянство в боевом походе, но передумал. Похоже, все четверо наконец-то наладили контакт — и это главное. А выволочку он им и завтра устроит, благо, время до вступления в бой ещё есть.

Оквальд разогнал подопечных спать, а сам уселся около костра и, глядя на пляшущие язычки пламени, задумался. На совещании, с которого он только что пришёл, прозвучали очень неприятные вещи. Например, что численность хивашских войск, осадивших Григот, пятикратно превосходит ударный отряд ситгарцев и конный полк веирских вампиров. И это не считая армии зомби, которую хиваши притащили в сумеречные земли из своих степей.

Командир веирцев — мастер Кенн, граф Керсон, мастера клинка из Григота, гроссмейстер Адельядо и архиепископ Одборгский долго обсуждали, что предпринять. Лобовая атака хиваши было делом самоубийственным — всё-таки, пустынники — хорошие воины, а перевес в численности — огромен. Даже если допустить, что хиваши не соберут свои силы в единый кулак, а оставят часть войск осаждать Григот, даже в этом случае прибывшая помощь будет уступать вдвое, а то и втрое пустынникам. И это не считая многочисленных шаманов и колдуний.

После долгих споров и даже ругательств, командиры пришли к выводу, что единственным приемлемым вариантом действий остаётся жалящая тактика. На первом этапе предполагалось быстрым рейдом двух вампирских полутысяч нанести удары в спину осаждавшим город хиваши, после чего отступить. Пустынники, несомненно, бросятся догонять пришедших на помощь вампиров. Веирцы должны будут отступить туда, где в засаде встанет разделённый надвое ударный отряд ситгарцев. И когда хиваши, увлёкшись погоней, окажутся в засаде, с трёх сторон на них обрушатся мечи и магия.

Оквальд не был ни стратегом, ни тактиком, но даже ему было понятно, что такая уловка сработает только один раз — пока хиваши не узнают о прибытии ситгарских войск. Как действовать дальше, начальство пока не решило. Скорее всего, решил Оквальд, жалящие удары будут продолжаться. Потом подъедут гномские хирды и Ошский пехотный полк. А там, глядишь, прибудет и пополнение из Ситгара — ведь король обещал прислать помощь, как только армия генерала Куберта вернётся из тилисского похода. Вот тогда можно будет подумать и о настоящей схватке. Лишь бы до того времени Григот выстоял.

Жаль, что великие драконы, за день превратившие огромную тилисскую армию в толпу беглецов, не смогут оказать помощи. Тут мастер Оквальд вздохнул. Когда гроссмейстер Адельядо вслух высказал эту мысль, веирский командир бросил на мага странный взгляд и сказал, что григотцы, похоже, сумели найти способ укротить драконов. Удивление на лице гроссмейстера было ничуть не меньше, чем у мастеров клинка из Григота. Да и сам Оквальд выпучил единственный взгляд на вампира. С чего бы это веирцы так решили? Разве им неизвестно, что драконов приручить нельзя, а по собственной воле они не вмешиваются в дела ходящих по земле?

Мастер Кенн нахмурился и спросил, почему тогда юная ученица Илонна летела в Веир на красном драконе? Он рассказал, что Илонна явно участвовала в каком-то бою, потому что когда её обнаружили, вампирша была изранена, а дракон истекал кровью. Мастер Фиррис при этих словах подскочил, да и сам Оквальд тоже. Мастер Кенн поспешил их успокоить — ученица Илонна, жива, хотя так и не пришла в сознание. Лекари Веира ухаживают за ней. Тут мастер Кенн помялся и дополнил, что по их мнению, Илонна отравлена хивашским колдовством.

Оквальд снова вздохнул. Когда он предложил отправить врачевателя в Веир, гроссмейстер Адельядо сурово поджал губы и заявил, что врачеватели скоро понадобятся воинам. Оквальд знал, что раненых будет много, и врачевателям придётся день и ночь работать, чтобы поставить на ноги воинов. Но тревога за судьбу ученицы заставила его повторить просьбу.

Лучше бы он этого не делал. Гроссмейстер рассердился так, что его окутало кроваво-красное облако, а между пальцев засверкали электрические искры. И люди, и вампиры бросились вон из шатра графа Керсона — настолько ужасен был облик первого мага Ситгара. Сам Оквальд превратился бы в кучку пепла, не сумей гроссмейстер совладать со своей яростью. Но теперь Оквальду придётся рыть сортирные ямы, как простому адепту. Правда, после снятия осады с Григота.

Единственное, что слегка утешило Оквальда, это крепкое рукопожатие мастера Фирриса после того, как закончилось совещание.

* * *

Дилль беспомощно смотрел на штурмующих стены Григота мертвяков и молча ругался. Он призывал ужасные проклятья на головы хивашских воинов, шаманов и колдуний, и если бы сбылась хоть их десятая часть, лагерь пустынников уже превратился бы гигантскую гекатомбу. Но его проклятья так и остались пожеланиями, хиваши здравствовали, а их мертвецы по-прежнему штурмовали город. Даже с такого расстояния Дилль видел, что количество защитников на стенах уменьшилось. Сколько ещё продержатся вампиры? Почему тот маг, что призвал на головы хиваши смертельный огонь, бездействует? Как там Гунвальд и Герон, живы ли они? А, может, тут Дилль тяжело вздохнул, его друзья уже пали под ударами хивашских сабель или сгнили от чёрной чумы?

А он бродит посреди вражеского лагеря, не в силах ничем им помочь, не владеющий магией и не способный сопротивляться чужим приказам. Единственное, что слегка внушало надежду — это обнаруженные им муары, каким-то непостижимым способом вживлённые в его тело. Дилль невольно усмехнулся изобретательности кругляшей — надо же было до такого додуматься! Переселить часть себя в организм человека, чтобы узнать больше об окружающем мире. В сотый уже раз Дилль восхитился мастерством и могуществом мага Адогорда, создавшего муаров шестьсот лет назад. Вот у кого создателям големов надо поучиться.

Но пока в борьбе с хивашским заклятием муары ему не помощники. Разбудить их он может только призвав драконью ярость, а призыв этой специфической магии в его нынешнем состоянии возможен только после принятия изрядной дозы хмельного. В прошлый раз Диллю повезло, что шаман, ещё не оправившийся от магического обморока, ничего не заметил. Но если Гарлик увидит своего раба пьяным или почувствует его, пусть очень слабую, но всё-таки магию, и всё. Конец.

Его хозяина каждый день вызывали для передачи магической энергии высшим колдуньям. Множество шаманов в дурацких головных уборах собирались неподалёку от шатров Хозяек, где колдуньи собирали с них энергетическую дань. После этого мертвяков окутывало зелёное облако, и они лезли на стены с утроенной скоростью, превращаясь в мелко нарубленное мясо, но отнимая жизни защитников города. А живые хиваши, несколько раз попытавшиеся штурмовать город, теперь просто ждали, когда зомби и чёрная чума сделают всю работу.

Правда, не все. Сегодня ночью Дилль слышал шум, лязг, заполошные крики и ржание лошадей. А утром выяснилось, что несколько тысяч хивашских воинов снялись и ушли обратно в степи. Огромный участок осаждающего лагеря опустел. Шаманы меж собой яростно ругали какого-то Джагатая, обзывая его предателем и сыном собаки. А воины, как заметил Дилль, стали мрачными и неразговорчивыми. Они кидали злобные взгляды шаманов и женщин-колдуний в серых одеяниях, но молчали. Что самое странное, никакой погони за дезертирами хивашский каган не отправил. Возможно, сообразил Дилль, он просто опасался, что посланные в погоню примкнут к беглецам. Но то, что численность осаждающих уменьшилась, очень радовало Дилля. Быть может, через пару дней и остальные хиваши решат уйти домой?

В очередной раз притащив бесчувственного Гарлика в юрту, Дилль поспешно отправился к погонщикам гиенн. На сей раз он решил не выпивать арак, а упросить погонщиков дать ему с собой. Он собирался припрятать трофей, чтобы потом, когда появится время, вновь разбудить муаров и всё-таки попробовать освободиться от зловещего заклятья.

Погонщики были на месте — они дрессировали здоровенных собак. Выкрикивая гортанные команды, смысла которых Дилль не понимал, мужчины заставляли гиенн выполнять команды. Одни псы слушались, другие, получив по хребтине толстой палкой, тоже становились послушными. Дилль, разинув рот смотрел на бесстрашных мужчин — любой из псов мог легко перекусить им ногу. Но гиенны только рычали и огрызались, не решаясь броситься на обидчиков. Наверное, вид у Дилля был довольно глупый, потому что один из погонщиков, обернувшись, рассмеялся.

— Смотри, Кенес, опять этот тупой раб пришёл.

Второй погонщик опустил палку и неприветливо спросил:

— Чего тебе? Опять арака захотелось?

— Арак да! — закивал головой Дилль. — Работай вам много, арак мал-мал дай.

Погонщики переглянулись, и один из них махнул в сторону корыта.

— Иди, работай, нежить.

Дилль схватил топор с длинной ручкой и принялся расчленять лошадиный труп. К тому времени, когда погонщики закончили стращать псов, перед Диллем высилась гора нарубленного мяса и костей, а сам он перемазался в крови, как заправский забойщик на скотобойне. Коренастый Эмгерей одобрительно покивал головой, а его товарищ начал кормить псов. Дилль молча ждал, когда ему выдадут награду, в душе опасаясь, что погонщики сейчас его прогонят. Однако Эмгерей только мотнул головой в сторону другого корыта с затхлой водой.

— Умойся, нежить, не то бурдюк мне перепачкаешь.

Дилль поспешно смыл с рук запёкшуюся кровь.

— Пей, заслужил.

— Мне туда дай, — Дилль показал принесённый с собой небольшой котелок. — Возьми сам юрта.

— Чего? — удивлённо переспросил Эмгерей. — Зачем тебе с собой? Лечиться?

Не произнеси погонщик последнее слово, и Диллю пришлось бы попытаться рассказать, для чего на самом деле ему нужен крепкий арак. А так он только закивал головой.

— Да, лечить. Рука, нога болит. Арак лечить.

Кенес — второй погонщик, хмыкнул:

— Может, он в прошлой жизни лекарем был?

Эмгерей плеснул в котелок мутной жидкости, подумал и добавил ещё немного.

— Хватит. Арак пить надо, а не ноги мазать. Пить-то будешь, нежить?

— Нельзя, шамана плётка бей, — вздохнул Дилль. — Спина болит, нога болит, арак лечить.

— Понятно, — сказал коренастый Эмгерей. — Жрать хочешь?

— Да, — честно ответил Дилль.

— Оно и видно, уж больно ты тощ. Шаман, наверное, тебя совсем не кормит.

— Совсем мал-мал.

Эмгерей подошёл к котлу, над которым вился парок, и ножом достал кусок варёной конины. Отрезав от куска немаленький ломоть, он достал из мешочка на поясе щепотку какого-то порошка и щедро обсыпал им мясо.

— Остынет — съешь. Да жри здесь, не то твой шаман отберёт.

Дилль, истекая слюной, смотрел на кусок серого варёного мяса, а в животе у него урчало от голода. Погонщики достали себе по куску и тоже обсыпали мясо тёмным порошком. Кенес ткнул пальцем в мясо, счёл, что оно уже достаточно остыло и кивнул.

— Бери.

Урча, как голодный зверь, Дилль впился зубами в жёсткое мясо. Сейчас он не пытался изобразить из себя тупого бездушного — он оголодал настолько, что забыл любые правила приличия. Жуя волокнистое мясо, он вдруг почувствовал во рту жжение. С каждой секундой жжение усиливалось, и спустя минуту он сидел на земле в раскрытым ртом и хватал воздух, а на глазах его выступили слёзы. Погонщики рассмеялись.

— Ой, не могу! — хлопая себя по ляжкам, стонал Эмгерей. — Ты что, никогда кереша не пробовал?

Дилль отрицательно промычал, что вызвало новый приступ смеха у мучителей.

— Без кереша конину только гиенны жрут, — сквозь смех сказал Кенес. — Кереш — лучшая в мире пряность. А ты, нежить, не ценишь.

Постепенно жжение во рту прошло, и Дилль с удивлением понял, что на самом деле мясо не такое уж и жёсткое, да и вкус у него, оказывается, очень даже приятный. Он даже не заметил, как уговорил данный ему кусок. Погонщики жевали мясо, поглядывая на бездушного. Дилль понюхал оставшийся на пальцах тёмный порошок, лизнул его и вновь ощутил лёгкое жжение.

— Кереш — хорошо, — вынес он вердикт.

— Смотри-ка, распробовал, — рассмеялся Эмгерей, пихнув напарника в бок. — За такой мешочек на рынке Габрада дают пять золотых, понял? А ты только что сожрал не меньше, чем на пару сребреников. Радуйся, что у нас в хивашских степях кереша, как грязи.

— Вы — хорошо. Моя помогай вам. Ещё. Моя идти. Шамана бей.

— Приходи ещё, — согласился Эмгерей. — Наших-то рабов того… всех в зомби превратили. Вот, самим приходится.

Дилль отправился к юрте, в которой валялся бессознательный шаман, по пути размышляя, что эти два хиваши не такие уж и злыдни. Арака с собой разрешили взять, накормили. И даже ни разу не ударили. Будет крайне печально, если после его освобождения Эмгерей и Кенес попадутся ему на пути. Печально для них, разумеется.

Глава 14

* * *

Гунвальд легонько похлопал по руке Герона и поднялся. Монах ничем не показал, что чувствует дружеское присутствие. После того, как Герон призвал силу Единого, вот уже три дня он лежал без сознания, дыхание его было слабым, а лицо стало похожим на восковую маску. Вампирские лекари только разводили руками — их лекарства и припарки ничем помочь монаху не могли.

Каршарец уже знал, что жена Герона — красавица Ирме, погибла от лап прорвавшихся в город зомби. Будь у Гунвальда такая жена, он бы тоже неистовствовал. Что ж, монах отомстил хиваши, превратив в пепел солидный кусок их лагеря вместе с обитателями. Вот только теперь Герон даже глотнуть воды самостоятельно не может, не говоря уже о сражении.

— Поправляйся, дружище, — тихо сказал каршарец. — Я поквитаюсь с врагами и за Дилля, и за тебя.

Гунвальд наскоро перекусил в походной кухне и полез на стену. Второй участок, к которому он был прикреплён, сейчас оборонял едва ли десяток воинов во главе с Вальдором. Раньше отдыхающая смена состояла из трёх десятков воинов, да ещё столько же находилось на стене. И это не считая вспомогательных сил в виде кузнецов, поваров, пастухов, земледельцев, носильщиков, обслуги скорпионов, каменщиков и плотников.

Теперь в обороне принимали участие даже женщины и дети. Улицы города опустели — все жители Григота собрались у стен, отражая бесконечные атаки мертвецов. Земледельцы, покинувшие свои поля при угрозе нашествия, торговцы, которым больше некому было продавать свои товары, ремесленники — все они сражались. Гунвальд видел на стенах даже людей с ошейниками рабов — тех, кого когда-то вампиры захватили в походах по ситгарским пограничным землям. Даже они — кто не сумел подняться с самой низшей ступени в иерархии Григота, отчаянно дрались с хивашскими мертвяками. Каждому было понятно, какая судьба ожидает его, если город будет взят.

Гунвальд увидел, как один из таких рабов — тщедушный мужичонка-оборванец, размозжил кувалдой головы трём зомби и упал, истекая кровью. Смертельно раненый раб попросил каршарца о последней милости — снять с него ошейник. Гунвальд срезал кожаную полосу с шеи несчастного, и тот умер с улыбкой на лице. Гунвальд нашёл Вальдора и спросил:

— В твоей власти снять ошейники с рабов?

— Зачем? — удивился гигант. — Если человек или вампир не может постоять за себя и готов влачить участь раба, это его судьба. Так у нас принято.

— Получив свободу, рабы будут драться в два раза яростнее, — мрачно ответил каршарец. — Сними ошейники с этих троих, или это сделаю я.

Вальдор посмотрел на трёх рабов, сражавшихся бок о бок с воинами, поколебался мгновение, после чего подошёл к одному из них и безо всяких усилий разорвал кожаную полосу руками.

— Именем клана Григот я дарю тебе свободу. Отныне никто не осмелится назвать себя твоим хозяином. Сражайся и умри свободным.

Человек, только что бывший рабом, пнул разорванный ошейник и с новой энергией обрушился на лезших через стену зомби. Вальдор успел подарить свободу второму рабу, а третий пал под ударом шустрого мертвяка. Гунвальд разрубил зомби от плеча до пояса и посоветовал Вальдору освободить и других рабов. Гигант только кивнул, дал короткий приказ одному из воинов, а сам встал на самом опасном участке стены, который был разрушен громовым ударом колдуний. Гунвальд вскоре присоединился к нему. Удары гиганта-вампира и каршарца сносили головы зомби, отрубали руки и кромсали тела мертвяков. Вдвоём они стоили целого отряда.

Гунвальд бросил выщербленный и погнутый меч — это уже четвёртый, и схватил валявшуюся хивашскую саблю. Колоть ей было неудобно, но уколы мертвякам и не вредили. А рубить саблей куда удобнее, чем мечом, обнаружил каршарец. Обезглавив очередного трупака, он отобрал у него саблю и теперь с оружием в каждой руке превратился в смертоносную мельницу, перемалывающую врагов.

Вот только сил у Гунвальда уже почти не оставалось. А времени на передышку не было совсем. Руки его налились свинцом, мышцы спины болели, а удары становились всё медленнее. Каршарец не привык сдаваться, но был вынужден признать, что вскоре наступит конец. Защитники Григота устали, их становилось всё меньше и меньше, чёрная чума косила всех без разбора. У хиваши ещё мертвяки не закончились, а ведь в запасе у них многотысячное войско живых и шаманы с колдуньями. Сегодня или завтра пустынники пойдут на решающий штурм, и город будет взят.

Единственное, что мог предпринять Гунвальд — это забрать с собой как можно больше врагов, чтобы в Чертогах Воителей ему было не стыдно смотреть в глаза предкам. В этот момент он заметил какое-то движение на севере хивашского лагеря. Что-то там происходило. В царящем над Григотом сумраке он видел плохо, но стоящий рядом с ним вампир удивлённо воскликнул:

— Кто-то атаковал хиваши!

* * *

— Даже не вздумайте приближаться к ним, — предостерёг Тео товарищей.

Три бывших тилисских мага и мастер Оквальд и не приближались к стае из трёх десятков чиалов, но с интересом смотрели на здоровенных котов веирцев. Вампиры из Веира ушли в рейд, а чиалов оставили здесь, потому что хотя тростниковые коты и были отличными бойцами, но угнаться за лошадьми не могли. А ведь веирцам придётся проехать почти десять лиг до лагеря хиваши, там вступить в короткую, но кровопролитную схватку, а потом мчаться обратно, таща разъярённых пустынников за собой на хвосте. Чиалы в такой операции были явно лишними.

Ситгарцы разделились на две части и заняли позиции там, куда, по задумке, веирские вампиры должны были завлечь хиваши. Гроссмейстер Адельядо также разбил магов надвое, как и архиепископ Одборгский — своих боевых клириков. Все: и кавалеристы, и маги, и церковники получили приказ соблюдать тишину, чтобы хиваши до последнего момента не знали о присутствии ситгарцев. Пустынники должны быть уверены, что против них выступили только вампиры из соседнего города.

Исключение составили лишь стая чиалов и маленький ударный отряд Оквальда. Чиалы остались ждать возвращения хозяев, категорически отказываясь стронуться с места, а ударный отряд должен был вступить в бой, когда мастер Оквальд сочтёт это нужным. Оквальд попытался было поспорить с гроссмейстером насчёт их расположения, но первый маг хмуро сказал, что на флангах магов и без них хватает, а отступающим веирцам может понадобиться магическая помощь.

— Не забудьте: если среди хиваши не увидим шаманов, бьём тройным залпом. Если шаманы будут среди всадников — бьём, как на тренировке, по очереди. Потом садимся на лошадей и отступаем, — в десятый раз напомнил Оквальд подчинённым.

Тео посмотрел на свою кобылку — лошадка была послушной, хотя и нервничала из-за близкого присутствия чиалов. Как она отреагирует на магический разряд, когда её наездник начнёт магическую атаку? Вполне может и взбеситься. А остаться пешим перед наступающими хивашскими всадниками — верная смерть. Вот почему мастер Оквальд велел спешиться и стреножить коней.

Тео всмотрелся вдаль, его кошачьи зрачки расширились. Спустя секунду он объявил:

— Вижу веирцев.

Впрочем, его предупреждение было излишним — топот тысяч копыт глухим рокотом уже катился над землёй. Вскоре и остальные маги смогли разобрать то, что минутой ранее увидел Тео. Веирцы мчались во весь опор, прижимаясь к шеям лошадей, а за ними среди облаков пыли угадывались преследующие вампиров хивашские всадники. Хиваши орали и визжали в боевом запале и на скаку пускали стрелы в удиравших наглецов, осмелившихся напасть на их хорошо укреплённый лагерь.

Сколько Тео ни пытался разглядеть среди скачущих пустынников шаманов, ничего у него не получилось. Он видел только мелькавшие в пыли силуэты хивашских воинов. Видимо, Оквальд тоже не сумел определить, есть ли там шаманы, потому что скомандовал:

— Приготовиться к общему залпу.

Тео, уже призвавший полупримусов, наставил посох туда, где за удиравшими веирцами виднелись хиваши.

— Они ещё далеко, — послышался голос Оквальда, — ждём. Залп только по моей команде.

Краем глаза Тео видел колышущееся марево в руках архимага Магнуса. Судя по размеру, тот собирался послать врагам солидный сгусток. Сам Тео дрожал от нетерпения — наконец-то он сможет собственноручно отомстить хиваши, по вине которых полегло столько вампирских патрулей, а клан Сталгард вообще перестал существовать.

Веирцы начали объезжать собравшихся в кучку чиалов и стоящих неподалёку от зверей магов. Мастер Оквальд рявкнул «Залп», и Тео выпустил очередь из четырёх воздушных сгустков прямо в скачущих на него всадников. Под ногами хивашских лошадей взорвалась земля — кони с диким ржанием падали, калеча своих наездников и мешая тем, кто скакал за ними. Несколько огненных шаров выжгли в рядах преследователей довольно широкий коридор — те хиваши, кого миновало огненное несчастье, шарахнулись в стороны. Тео отметил, что хотя огненные шары Никола хороши, но им далеко до Диллевых.

Ледяные заклятья Садда взорвались, сея смерть от острых осколков. Воздушные сгустки Тео тоже собрали кровавую дань, превратив штук пять всадников вместе с лошадьми в кровавое месиво. Мастер Оквальд выждал момент и выпустил ледяное лезвие. Среди вопящих хиваши образовалась широкая просека из десятков покалеченных лошадей. Обезноженные кони так исступлённо ржали, что у Тео поневоле защемило в душе — животные ведь ни в чём не виноваты. Но он подавил приступ жалости и выпустил следующую порцию воздушной магии. А после третьего залпа по команде Оквальда он вместе с товарищами бросился к лошадям.

Вскочив на коня, он с удовлетворением увидел, как развернувшиеся веирцы бросились в атаку на деморализованных хиваши. Чиалы с рычанием метались между вражескими всадниками, прыгая на шеи лошадям и вгрызаясь в их всадников. С двух сторон на пустынников уже неслись две лавы. Ситгарские рыцари, в противоположность пустынникам, не сотрясали воздух боевыми криками, но от этого их удар был не менее смертоносен.

Зажатые с трёх сторон, хиваши, тем не менее, довольно быстро пришли в себя, и началась отчаянная рубка. Пустынников было около полутора тысяч — этого было явно недостаточно, чтобы противостоять объединённым силам вампиров и ситгарцев.

— За мной! — крикнул мастер Оквальд и направил коня в сторону от схватки.

Тео, борясь с желанием выхватить меч и ворваться в сечу, с проклятьями последовал за Оквальдом. Трое тилисцев подчинились молча. Пятёрка магов объехала рубившийся правый фланг засады — по пути мастер Оквальд обменялся жестами с гроссмейстером, возглавлявшим отряд магов и до сих пор так и не вступивших в битву. Тео их жестикуляции не понял, но Оквальд и Адельядо явно друг друга поняли.

Мастер Оквальд увёл их маленький отряд туда, где почти сомкнулись две лавы ситгарцев, и крикнул «Ждём». Тео недоумённо подумал, зачем нужно они сделали такой здоровенный крюк, если можно было принять участие в битве там, где они встретили хиваши. Он посмотрел на Магнуса — тот в ответ лишь пожал плечами. Словно прочитав их невысказанные мысли, мастер Оквальд произнёс:

— Сейчас хиваши начнут пробиваться назад. Наша задача: расстрелять бегущих. Даже если вы увидите, что не попадёте — бейте. Те, кто сумеет удрать, должны видеть пятерых магов.

Оквальд словно в воду глядел. Так и не сомкнувшиеся края засады подались под напором хиваши, ринувшихся искать спасения там, откуда они недавно прискакали. Ситгарские всадники атаковали пустынников, стремясь навязать им бой и задержать, чтобы дать время подобраться основным силам, но хиваши уклонялись от схватки и рвались прочь из смертельного кольца. Тео взмахнул посохом и выпустил в бегущих несколько воздушных сгустков. Пронизанные молниями, они были заметны в сумраке очень хорошо. А ещё лучше виднелись огненные шары архимага Никола — взрываясь, они ярко освещали поле битвы. Ледяные заклятья Садда и земляные Магнуса были не столь заметны. Сам Оквальд тоже перешёл к огненной стихие, и его кроваво-красные шары унесли не один десяток жизней.

Никто из бегущих хиваши не осмелился атаковать стоящих в стороне магов — среди пустынников самоубийц не нашлось. Преследовавшие их по пятам ситгарцы добивали тех, кто оказался в пределах досягаемости их мечей и копий, но примерно две сотни хивашских всадников всё же ускользнули и вскоре скрылись в сумраке. Мастер Оквальд удовлетворённо скомандовал «Отбой» и направил коня туда, где находился гроссмейстер Адельядо.

Когда пыль над полем битвы начала оседать, Тео разглядел, что веирцы бродят среди павших, добивая раненых хиваши. Сам он не находил в этом ничего предосудительного — хиваши были настоящими воинами, рабов из них сделать никогда не получалось, а потому дорога им была только одна — на тот свет. Но, по-видимому, граф Керсон придерживался другой точки зрения.

Тео увидел, как командир ситгарских рыцарей в ругательствами бросился останавливать веирцев. Ближайший к нему вампир лишь зло что-то прошипел сквозь зубы и резким ударом вонзил в грудь раненого хиваши острый нож. Залитый кровью пустынник дёрнулся и затих.

— Остановиться, я приказываю! — заорал Керсон. — Немедленно прекратить!

На шум начали съезжаться люди и вампиры. Мастер Кенн, сдвинув на затылок кавалерийскую шляпу с жёсткими полями, высокомерно произнёс:

— Ваше сиятельство, не вмешивайтесь. Мы поступаем с этими степными собаками, как должно. Поверьте, окажись счастье на их стороне, они поступили бы с нами ещё хуже. Отрезали бы головы каждому — что живому, что мёртвому.

— Но это же дичайшее варварство! С пленными так не поступают! — негодовал граф.

Ситгарцы поддерживали командира — это было видно по их хмурым лицам. Веирцы тоже начали бросать угрожающие взгляды на своих союзников. Неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы вперёд не выступил гроссмейстер Адельядо. Первый маг взмахнул рукой, над ним вспыхнул здоровенный световой шар и тут же погас. Взоры присутствующих обратились на первого мага, а тот, сделав жест в сторону графа Керсона, подошёл к мастеру Кенну и сказал:

— Мастер, не уделите ли мне минуту?

Вампир, угрюмо сжав и без того тонкие губы, кивнул и отъехал вместе с гроссмейстером в сторону. Как и говорил Адельядо, их разговор занял всего минуту, после чего мастер Кенн развернул коня и, подъехав к своим подчинённым, скомандовал:

— Добить только смертельно раненых хиваши и покалеченных лошадей. Остальных собрать здесь. Выполняйте!

Тео удивлённо посмотрел на невозмутимого гроссмейстера — интересно, что же он сказал мастеру Кенну, что тот моментально сменил точку зрения? На лицах ситгарцев было написано такое же удивление, как и на бледных лицах веирцев. Граф Керсон откашлялся и сказал:

— Благодарю, ваша премудрость, за своевременное вмешательство. Сказать честно, не подозревал за первым магом такого истинно воинского благородства. Позвольте полюбопытствовать, но как вы сумели убедить этого надутого… гм, командира вампиров?

— Ну что вы, граф, откуда у меня воинское благородство? — Адельядо прищурился — по мнению Тео, весьма сердито. — А сказал я мастеру Кенну, что выжившие хиваши нам пригодятся, поэтому им нужно сохранить жизни и отпустить восвояси.

— Отпустить? — брови графа взлетели вверх. — Отпустить врагов, которые только что сражались с нами? И которые снова возьмутся за оружие и вступят с нами в бой? Вы с ума сошли?

— А вы собираетесь нянчиться с чужими ранеными, граф? Кормить их, лечить? Выделять для их охраны людей, которые нужны будут вам в битве? Нет, мы отпустим всех пленных — пусть они топают в свой лагерь, а их лечением занимаются шаманы. На мой взгляд, пусть шаманы лучше тратят магическую энергию на своих раненых, чем на атаку наших воинов.

— Но… — граф Керсон нахмурился. — Хотя, доля правды в ваших словах есть, ваша премудрость. Но всё же, те, кто ранен не сильно, вскоре встанут в строй, а шаманам, чтоб залечить их раны, потребуется немного энергии.

— Не беспокойтесь, граф, — усмехнулся Адельядо. — Господа вампиры, когда соберут всех пленных хиваши, позаботятся, чтобы легко раненых среди них не осталось. Хивашским шаманам придётся потрудиться на славу, чтобы вернуть их в строй.

Тео только усмехнулся. Старик Адельядо всё предусмотрел.

— А вы, ваше сиятельство, распорядитесь, чтобы наши раненые собрались вон там, — гроссмейстер махнул рукой в сторону. — Не нужно, чтобы пленные видели ни врачевателей, ни остальных магов. Пусть хиваши думают, что у вас есть только пять боевых магов. Преподнесём им небольшой сюрприз.

Глава 15

* * *

Дилль радовался, как никогда в жизни, а потому всеми силами старался сохранить каменное выражение лица. Проклятые хиваши получили по зубам от вампиров и ситгарцев. Каким образом Веир и Ситгар пришли к соглашению, Дилль не знал, как не знал этого и Гарлик. Шаман, сердито ругаясь, перебирал свои колдовские причиндалы, аккуратно разложенные в окованном железом деревянном сундучке. Другой шаман — его Дилль видел впервые, терпеливо ждал, пока товарищ найдёт нужную ему вещь.

— … а теперь, Костык, мы должны отдуваться, — бурчал Гарлик. — Не будь вояки столь глупы, они подождали бы, пока Хозяйки соберут отряд.

— Зато воины получили очередной урок, что без нас они — никто, — ухмыльнулся Костык, отчего лицо его, изборождённое глубокими морщинами, стало совсем сморщенным. — Чего ты возишься? Шевелись, иначе Хозяйки с нас шкуру спустят.

— Не могу найти челюсть оборотня, — Гарлик перестал ворошить содержимое сундучка и принялся выбрасывать его на серую кошму. — Чувствую, она мне понадобится.

— Фу, перестань, — нахмурился Костык. — Выжившие сказали, что там всего пять магов. Хозяйки сомнут их и даже не вспотеют.

— Да, если только Хозяйки поедут с нами, — буркнул Гарлик и удовлетворённо крякнул, найдя закутанную в бурую тряпку кость. — Вот она.

Дилль, во время их разговора изображавший лиговый столб, не удержался и вытянул шею, стараясь разглядеть, какая же она — челюсть оборотня. Он думал, что увидит нечто большое с длинными зубищами, но костяшка оказалась крошечной с двумя торчащими вперёд резцами. Какая-нибудь степная крыса, не иначе. Вот тебе и оборотень! Однако, второй шаман уважительно качнул головой.

— О, солиантр! Где раздобыл?

— Где, где, — проворчал Гарлик, пряча костяшку в поясную сумку. — Сам убил.

— Да ладно! — не поверил Костык. — Ты в одиночку одолел солиантра?

— Разве я сказал, что в одиночку? — усмехнулся Гарлик. — Солиантр перед этим вспорол пару десятков лошадей, убил шестерых пастухов и успел уничтожить пятерых воинов, которых послали против него. Я просто ждал, пока он разбухнет от крови. Но даже так эта тварь чуть мне кишки не выпустила, я едва успел. Зато, как видишь, теперь я могу при случае перекинуться.

— Мне кажется, ты паникуешь раньше времени, — покачал головой Костык. — Тебе же сказали — там только солдаты и всего несколько магов.

— Как будто смерть от меча лучше смерти от магии, — поморщился Гарлик. — Ты же сам сказал, что на помощь Григоту приехало несколько тысяч конников. А вдруг это ещё не всё? И мы попадём в засаду, как и тупоголовые воины? Кто знает, вдруг и плащ невидимости не поможет? Так что я предпочитаю держать под рукой средство ещё одно спасения.

— Лучше молчи, — буркнул Костык, — не то за такие речи Хозяйки вырвут тебе язык.

— Уже молчу, — Гарлик огляделся — не забыл ли чего, и сказал: — Раб, ты остаёшься здесь. Сиди около юрты, никого внутрь не впускай, даже если сам каган сюда припрётся. И никуда не уходи. Ну, всё, Костык, я готов.

Дилль посмотрел на упавший войлочный полог, закрывавший вход в юрту, и скрипнул зубами. В течение всего разговора шаманов он надеялся, что Гарлик возьмёт его с собой. Как он понял, хиваши собрали ударный кулак из воинов, шаманов и колдуний и намереваются «вбить немного ума» — так выразился Гарлик, в напавших на них ситгарцев и вампиров. Дилль надеялся, что шаман возьмёт его с собой, а там среди боевой суеты и толчеи он сможет незаметно сбежать из-под бдительного надзора Гарлика. Оказавшись от шамана на большом расстоянии, Дилль, возможно, тем самым ослабил бы магические путы. Конечно, существовала опасность, что тело, послушное приказам шамана, попробует вернуться, но Дилль сумел бы объяснить ситгарцам, что с ним случилось. Его отправили бы в Тирогис, пусть даже связанного по рукам и ногам, а уж в Академии гроссмейстер сумел бы найти способ освободить своего адепта от пакостной магии хиваши. Но Гарлик оставил его в юрте.

Дилль откинул полог и заглянул внутрь юрты. Войти он не мог, как не мог и уйти от жилища шамана — тело послушно выполняло приказ «оставаться здесь». Он смотрел, как сотники собирают воинов при помощи гортанных выкриков и оплеух, как шаманы и младшие колдуньи садятся в двухколёсные повозки и едут вслед конным. Он видел, как Эмгерей и Кенес, щёлкая кнутами, повели стаю горбатых гиенн туда же, куда поехали остальные. Лагерь практически опустел.

Дилль кинул взгляд направо, затем налево — везде та же картина. Похоже, хиваши сняли с осады почти всех живых воинов, оставив мертвяков продолжать штурм. Несладко придётся ситгарцам и вампирам, прибывшим на помощь Григоту. Сейчас осаждённым сделать бы вылазку — самое удачное время. Но, Дилль это понимал, защитников Григота осталось слишком мало, чтобы вступать в открытый бой. А жаль, григотцы могли бы нанести оставшимся хиваши хорошую оплеуху.

Выругав предусмотрительного Гарлика, Дилль приподнял полог юрты, пошарил рукой и нащупал спрятанную заначку с араком. Раз он остался в одиночестве, самое время попробовать вновь призвать муаров. Он выпил тёплую жгучую жидкость и стал ждать, когда ослабнет действие заклятья. Когда в голове зашумело, Дилль для проверки попробовал войти в юрту. Получилось. Он вышел, осмотрелся, никого из колдуний и шаманов не обнаружил и уселся на сухую траву, постаравшись слиться с бурым войлоком жилища. Дилль принялся возрождать драконью ярость.

Задумать это было легче, чем выполнить. Драконья магия категорически отказывалась слушаться хозяина. И лишь когда Дилль в отчаянии подумал, что вскоре действие хмельного арака подойдёт к концу, огонёк драконьей магии начал тлеть в его груди. А вскоре послышались голоса муаров.

— Мы с тобой, мастер.

— Сколько ещё вы будете бодрствовать? — вместо приветствия спросил он.

Дилль серьёзно опасался, что даже такую слабую магию могут заметить. Высшие колдуньи умеют перемещать свой разум в астрал — это он знал из разговора шаманов. Может, и не только высшие умеют, кто их, хиваши, знает? А, значит, любой хивашский маг сумеет обнаружить его, если вдруг решит посетить астрал.

— Около получаса, мастер.

— Тогда я отпущу драконью магию. Боюсь, колдуньи заметят, — тут Дилль вспомнил кое-что и нахмурился. — Странно, почему Хозяйка вас не обнаружила тогда, на поле боя? Ведь вы не спали, а она искала меня в астрале. Я же точно помню, что в клоаке видел ваши ауры. Они такие бледно-зеленые…

— Но, мастер, в клоаке мы ни от кого не скрываемся, — в голосах муаров Дилль услышал отчётливое удивление. — Поэтому ты и видел наши ауры.

— Вы хотите сказать, — медленно спросил Дилль, — что умеете прятать свои ауры в астрале?

— Да, в этом нет ничего сложного. Мы просто экранируем себя своей магией.

— Ну, разумеется, проще некуда, — саркастически хмыкнул Дилль.

— Ничего сложного, — повторили муары. — Ты тоже сможешь сделать это, когда мы покажем.

— Так чего вы ждёте? — вскипел Дилль. — Объясняйте скорее.

— Сначала ты должен понять, как действует наша магия, — прошелестели муары. — Первый мастер заложил в нас способность уничтожать связи между магическими эргами. Никакой разницы между видами стихий нет…

Дилль довольно долго вникал в то, что пытались втолковать ему невидимые собеседники. На поверхности всё было просто — для разрушения чужой магии требовалось лишь нарушить взаимосвязи магического поля. И тогда, независимо от того, к какой стихии принадлежит магия, вражеское заклятье разрушится, а высвободившаяся энергия будет впитана муарами. Перед внутренним взором Дилля мелькали образы, когда муары показывали ему, как нужно действовать. В теории всё понятно. Но на деле уничтожить связь между притягивающимися друг к другу эргами было гораздо сложнее. Для этого требовалось сначала «увидеть» чуждую магию, на что Дилль сейчас был совершенно не способен.

— Принцип я понял, — задумчиво подумал Дилль. — Но у меня нет энергии, чтобы начать разрушение связей эргов.

— Мы могли бы помочь тебе, мастер, если только это не будет сложное заклятье. После того, как мы залечили твоё ранение, нас осталось слишком мало.

Дилль вспомнил, что муары говорили ему в прошлый раз — их количество уменьшалось, когда они приходили ему на помощь. А, как он помнил, уменьшение их общего количества ведёт к гибели муаров. Но ведь они не погибли после того рейда к тилисцам, хотя ранение Дилль получил серьёзное.

— Мы восстанавливаемся, когда ты призываешь драконью ярость, — муары прочли его мысли, — ведь мы созданы ею. Сейчас призванной тобой ярости слишком мало, чтобы мы восстановили численность — её хватает только на то, чтобы пробудить нас. Но когда ты вызовешь настоящую ярость, мы сумеем размножиться.

— Понятно, — буркнул Дилль. — Так что там с прятками в астрале?

— Скрывать свою ауру легко — нужно всего лишь начать рассеивание магии в астрале. Тем способом, который мы только что тебе объяснили. Тогда вокруг твоей ауры в астрале создастся магическая пустота, и тебя никто не увидит.

— То есть, — медленно повторил Дилль, — фокус в том, чтобы применить ваши способности в астрале? И всё? По-другому никак?

— Нам известен только этот способ, мастер.

Дилль вспомнил покойного Гвинарда — некогда второго мага Ситгара, превратившегося волею хивашских колдуний в лича. Помнится, он тоже отлично прятал свою ауру в астрале. Но у него ведь не было инквизиторских способностей. Что ж, Гвинард унёс тайну с собой в могилу, Диллю же остаётся воплотить способ, который ему подсказали муары. И лучше бы у него всё получилось — в противном случае ауру Дилля могут обнаружить.

— Хорошо, давайте попробуем разрушить что-нибудь магическое, — решился Дилль.

Он, конечно, предпочёл бы начать с того заклятья, что было наложено на него самого. Но муары чётко сказали, что магия не должна быть сильной, да и риск превратиться в случае ошибки в мертвеца слишком велик. Нет уж, начинать нужно с чего-нибудь достаточно безобидного. Он посмотрел на юрту. В сундучке шамана полно магических вещиц, но все они наверняка пропитаны сильной магией. Нужно что-нибудь попроще.

— Мастер, ты должен принять нас, как часть себя, тогда ты сможешь увидеть мир нашими глазами.

— У вас же нет глаз, — криво ухмыльнулся Дилль. — Да я и не против.

— Тогда постарайся стать единым целым с нами. Мы в тебе. Мы — это ты. Нет ни нас, ни тебя по отдельности. Есть только мы.

Дилль закрыл глаза, пытаясь понять и принять слова муаров. До сих пор он не видел их — только слышал негромкий шёпот внутри себя. Но как можно объединиться с крошечными существами, которых шесть веков назад создал мастер Адогорд? Они ведь уже в нём. Нет, речь идёт явно не о физическом контакте. Духовное соединение? Но как?

И тут Дилль вспомнил то странное состояние — нечто среднее между медитативным трансом и астралом, в которое он погружался благодаря Илонне. Он смотрел в её прекрасные зелёные глаза и переставал быть только собой. Он становился с ней одним целым. Именно благодаря этому странному состоянию единения душ он подарил Илонне драконью магию, а взамен получил вампирское ночное зрение и навыки фехтования.

Дилль приободрился. Конечно, у муаров нет прекрасных зелёных глаз, но попробовать стоило. Он попытался вызвать к жизни то ощущение, когда превращался в чистый разум, чувствуя присутствие Илонны. Только теперь вместо любимой он должен представить безликих муаров. Некоторое время ничего не происходило, а затем Дилль словно нырнул в небытие. Окружающая обстановка пропала, исчезло ощущение собственного тела, обоняние перестал донимать едкий запах противочумных снадобий. Дилль вновь оказался непонятно где, только теперь вместо вампирши он чувствовал смутное присутствие множества крошечных существ. Они окружали его и одновременно были частью его.

Дилль застыл, опасаясь нарушить хрупкое чувство единства с муарами. Что делать дальше, он не понимал. В прошлые разы, когда он и Илонна погружались в этот странный бестелесный мир, передача способностей происходила сама собой и независимо от них. А сейчас? Что он должен предпринять? Пожелать, чтобы муары стали огненными магами? Или захотеть стать муаром? Ответа не было. Муары, если что-то и знали, то никак не сообщили ему. Дилль в полном огорчении решил вернуться в реальный мир.

В нос ударил запах пахучего хивашского снадобья, горевшего в десятках костров. Грудь — там, куда ударило копьё, по-прежнему слегка ныла. Хмель окончательно прошёл, и Дилль вновь оказался пленником собственного тела — это он выяснил, когда не смог войти в шаманскую юрту. И присутствия муаров он больше не ощущал — наверное, они снова уснули, ведь Дилль давно отпустил драконью магию.

Итак, он ничего не достиг, только напрасно истратил имевшийся арак. Погонщики гиенн ушли, и достать новую порцию негде. А, значит, больше не мог призывать даже то жалкое подобие драконьей магии, которое ему было доступно. Да, он теперь знал, как муары уничтожают чужую магию и прячут свои ауры в астрале, но применить на практике новоприобретённое знание не мог. Для этого была нужна магия. А магию могут заметить колдуньи. А чтобы скрыть свою ауру, он нуждался в магии, которую могут заметить колдуньи. Замкнутый круг.

И тут Дилль обнаружил, что сквозь плотный войлок стенки юрты он различает слабое мерцающее свечение. Как раз в том месте, где стоит сундук шамана. Словно… — Дилль выпрямился, — словно он видел ауру магических вещей, спрятанных Гарликом.

* * *

Гунвальд устало прислонился к полуразрушенному зубцу стены. Что бы Вальдор ни говорил, но прибывшая помощь в виде веирских вампиров оказалась недостаточной для прорыва осады. Однако, обороняться стало намного легче.

Когда веирские вампиры атаковали северную часть хивашского лагеря, защитники Григота воспряли духом и принялись рубить мертвяков с утроенной силой. Но веирцы, совершившие дерзкий налёт, откатились куда-то в сумрак, а зомби продолжали лезть на стены города. Правда, уже на следующий день атаки мертвяков ослабли, а затем Гунвальд стал свидетелем того, как хивашские всадники начали седлать коней и под звуки гнусавых горнов покидать свои походные шатры. Несколько часов каршарец, Вальдор и оставшиеся на ногах вампиры со второго участка наблюдали, как живые хиваши огибают город и уезжают куда-то на север. Вместе с воинами уехали шаманы в странных одеждах и женщины-колдуньи. А после этого атаки мертвяков практически прекратились. Защитники Григота получили временную передышку.

— Несладко придётся веирцам, — проговорил Вальдор. — Похоже, хиваши решили обрушиться на них всей толпой.

— Как думаешь, сколько воинов выставил Веир? — поинтересовался Гунвальд. — Хватит у них сил драться с пустынниками?

— Не думаю, — мрачно покачал головой гигант. — Веир расположен севернее. Первые удары хивашских зомби пришлись на Сталгард — теперь этот город мёртв. Сейчас наступила наша очередь. А веирцы всё это время отсиживались за нашими спинами. У них должно быть не меньше нескольких тысяч воинов, включая людей. Но даже если старейшины Веира послали сюда всех, в чём я сомневаюсь, им не выстоять против хиваши. Слишком их много. Да ещё колдуньи и шаманы. Думаю, веирцы не будут вступать в открытое сражение и предпочтут беспокоить хиваши внезапными набегами.

— Ну, хоть что-то, — проворчал Гунвальд и выглянул между зубцов. — Эх, сейчас бы выйти за ворота да вломить оставшимся в лагере.

Вальдор посмотрел на практически обезлюдевший лагерь хиваши, затем перевёл взгляд на вампиров и людей, воспользовавшихся полученной передышкой и упавших прямо там, где они ещё недавно сражались. Воины вяло правили зазубренные мечи, остальные — плотники, каменщики, бывшие рабы — уже спали.

— Нас слишком мало. Все устали, — покачал он головой. — Давай-ка и ты отдохни, пока клятые мертвяки вновь не полезли на стены. Я останусь в карауле.

Гунвальд было запротестовал, но Вальдор пообещал разбудить его через час. Он прислонился спиной к каменной стене и уснул, по-прежнему сжимая рукоять трофейной хивашской сабли. Наверное, здоровяк Вальдор обманул его и разбудил сразу же, потому что Гунвальд и глаз-то не успел сомкнуть.

— Вставай, вставай, — буркнул Вальдор. — Ты и так спал два часа.

Гунвальд с ругательством поднялся — тело ломило, руки были словно чужие, а в глазах щипало, словно в них песка насыпали. Два часа сна не принесли облегчения. Вальдор рухнул на камни, завернулся в тёмно-красный плащ и тут же уснул. Гунвальд сделал несколько разминочных движений и выглянул наружу — не приближаются ли зомби?

За стеной было тихо. Мертвяки, словно истуканы, стояли в двух сотнях шагов от города, ожидая очередного приказа хозяев. Из хивашского лагеря доносились редкие выкрики и непонятные лязгающие звуки. Гунвальд чихнул, когда порыв ветра донёс до него резкий пряный запах. Интересно, что это хиваши жгут и зачем? Но каким бы резким ни был этот запах, он не шёл ни в какое сравнение с ужасной вонью тысяч разлагавшихся тел зомби. Гунвальд в какой уже раз пожалел, что имеет обоняние.

Каршарец прищурился, вглядываясь на север — ему показалось, что там возникло какое-то движение. Проклиная царящие над Григотом сумерки, Гунвальд пытался разобрать, что там происходит. Может быть, не все живые хиваши покинули осаду? Или это мертвяки начали атаку? Но частокол зомби по-прежнему стоял неподвижно. Нет, если бы на севере зомби пошли в атаку, те, кто стоял напротив второго участка, тоже полезли бы на стены.

Послышались крики часовых — тех, кто находился севернее. Гунвальд разбудил Вальдора и коротко объяснил, почему он прервал его сон. Гигант, чьё ночное зрение было куда острее, высунулся меж зубцов стены и всмотрелся вдаль. Спустя несколько секунд он взревел:

— Подъём! Хивашским мертвякам прибыло пополнение!

И пинками начал поднимать спавших. Гунвальд уже и сам видел, что происходит шагах в шестистах на севере. Там, огибая город, тёмной рекой текло войско мертвецов.

Глава 16

* * *

— Похоже, хиваши отнеслись к нам с уважением, — сказал мастер Оквальд, глядя на стоящие в пятистах шагах от них плотные ряды пустынных всадников. — Наверное, сняли с осады всех, кого могли.

Тео уже прикинул, что врагов не меньше десяти тысяч. Возможно, это только ударный кулак. Он посмотрел на ситгарское построение, на веирцев, стоящих отдельно — их в три раза меньше. Каган Джарем хитёр, наверняка он отправил ещё столько же в объезд, чтобы в нужный момент ударить в тыл противнику. И это не считая орд зомби, которые, несомненно, движутся к месту битвы. Что могут противопоставить хиваши три тысячи ситгарцев и тысяча веирцев? Магию? Так ведь и у хиваши есть колдуньи и шаманы. Хорошо, если сборный отряд под руководством гроссмейстера Адельядо нейтрализует магические атаки хиваши. Но ведь и атаковать они не смогут. Остаются боевые клирики. Но монахи в последнее время стали бесполезны в сражениях — непонятно, зачем их вообще потащили сюда? Всё будет решать физическая сила. А сила на стороне хиваши.

Тео не понимал, что задумали командиры. Да, ситгарские рыцари хорошо защищены, да, веирцы искусны в битве и быстры, но численный перевес никуда не денешь. Проклятье, хиваши просто забросают их стрелами, а потом рассекут построение. Но Тео никто не посвятил в план предстоящей битвы — даже мастер Оквальд. Оквальд только и сказал, что их маленькая команда будет драться на краю правого фланга. Единственное, что хоть немного утешило Тео, это целая гора защитных амулетов, которую ему навешали на шею, грудь и руки. Ещё столько же досталось его коню. Большинство из них, как он отметил, были биомагическими. Оно и понятно — хивашские шаманы весьма поднаторели в этом виде магии.

Тео вздохнул, вспомнив непробиваемый магический щит Дилля. Эх, сейчас бы вдвоём они навели шороху. Но Дилля здесь не было.

— Ещё раз повторяю: друг от друга далеко не отъезжать, — говорил мастер Оквальд. — Тео, ты прикрываешь нас от стрел, поэтому про атаку забудь. Мы должны долбить хиваши до тех пор, пока их шаманы на обрушат на нас всю свою мощь. Как только начнётся магическая атака, по моей команде мы должны уехать в сторону от наших войск. Всё понятно?

— То есть, мы будем живцами? — поморщился архимаг Магнус.

— Правильно понимаешь, — кивнул Оквальд. — Наша задача — вызвать магический огонь на себя после чего драпать, что есть сил. Гроссмейстер с командой предпримет атаку в нужный момент. Чем больше мы оттянем на себя сил, тем неожиданнее и успешнее будет атака сборного отряда.

— А если нас атакуют только всадники?

— Тогда будем продолжать драться, — пожал плечами Оквальд. — Но я уверен, что к нам стянутся все шаманы и колдуньи. Поэтому, находиться рядом друг с другом и ждать моей команды. Тео, ты всё понял? Только защита.

Тео буркнул, что понял. Умом он понимал, что его защита куда крепче, чем у товарищей, но ему очень хотелось лично принять участие в уничтожении старых врагов клана. Тео понадеялся, что он отыграется, когда надобность в его щите отпадёт.

Молчаливое противостояние продолжалось довольно долго. Тео смотрел на частокол хивашских копий и недоумённо размышлял, почему граф Керсон не даёт сигнала к атаке. Или к отступлению? Ведь пеньку понятно, что хиваши попросту ждут, когда их засадный отряд выйдет на удобную позицию. А граф почему-то медлит. Чего он ждёт? Когда хиваши ударят с двух сторон? И только потом Тео сообразил, что хивашский каган попросту ожидает, когда уйдёт ночная тьма, дающая вампирам преимущество.

Волнение Тео разделяли не только архимаги. Мастер Оквальд тоже беспокойно поглядывал то на темнеющие хивашские построения, то на штандарт с красным львом посреди ситгарских рыцарей. Кавалеристы горячили коней, ожидая приказа к атаке, а тихий ропот постепенно переходил в громкие ругательства. Тео подумал, что ещё немного, и ситгарцы ринутся в битву, не дождавшись приказа.

Со стороны хиваши послышался коллективный вой. Тео знал что это — так шаманы распределяют боевую ярость среди своих воинов. После этого хивашские всадники начинают драться с неистовством берсерков, не обращая внимания даже на смертельные раны. Завыли горны, послышался гулкий звук боевых барабанов, и хиваши бросились в бой.

Топот тысяч лошадей заставил вздрогнуть землю. С визгом и криками «Хурра» несколько тысяч хиваши помчались с обнажёнными саблями и копьями наперевес. Вторая лава всадников достала кривые луки и принялась на ходу выпускать во врагов тучи стрел. К некоторым стрелам были приделаны свистульки, издававшие в полёте зловещее гудение. Мастер Оквальд взревел «В атаку» и пришпорил коня. Пятёрка магов выехала перед ситгарским построением и по команде мастера выпустила в приближавшихся хиваши магические разряды. Стрелы колючим дождём начали падать рядом с магами.

Ситгарцы сплотили ряды так, что всадники теперь стояли стремя к стремени, и выставили вперёд копья. Послышался вой ситгарского горна, и рыцари двинулись навстречу хиваши. Расстояние между противниками сокращалось так быстро, что мастер Оквальд едва успел дать команду к отступлению вправо. Тео, держа щит, направил своего коня вслед за конём Оквальда, остальные архимаги поспешили последовать его примеру. Пятёрка магов быстро откатывалась на край битвы, огрызаясь в сторону хиваши магическими разрядами. Тео с тревогой отметил, что левый фланг хиваши куда длиннее, чем предполагалось. А это значило, что пятёрка магов может попросту не успеть сместиться вправо и выйти из-под обстрела хивашских стрелков.

Ряды всадников столкнулись с ужасающим лязгом и грохотом. Послышались крики, ругань на нескольких языках, вопли смертельно раненых людей и неистовое ржание гибнущих лошадей. Тео не смотрел туда — его главной задачей было держать щит, о который то и дело стучались падающие стрелы. Оквальд и архимаги рассыпали во все стороны боевые заклятья, и преследовавшие их хивашские всадники замедлились — никому из воинов не хотелось заживо сгореть или получить увечья от магии, против которой у них не было защиты. Пятёрка «живцов» уже почти вышла из-под обстрела, когда над ними разверзлась настоящая гроза.

Тео едва не вылетел из седла, когда шагах в десяти перед его конём в землю ударила зловещего вида ветвистая молния. А за ней ещё несколько. Воронки в земле дымились, трава начала гореть. Конь Тео встал, как вкопанный, наотрез отказываясь бежать туда, где безумствовал рукотворный электрический шторм. Воздух содрогнулся от удара грома, и около пятерых магов вырос лес молний. Ветвистые сверкающие электрические змеи вырастали из ничего и били в землю, с каждым мгновением приближаясь к цели — пятёрке магов. Оквальд крикнул «Установить защиту», но архимаги уже и без того прекратили атаку и выставили магические щиты.

Тео почувствовал, как жарко вспыхнул защитный медальон на груди — это одна из молний ударила прямо в него. Едва не ослепший от яркой вспышки, он не увидел, как от следующего разряда взбрыкнул конь архимага Садда. Водник не вылетел из седла только потому, что успел вцепиться в луку, но лошадь вынесла его из-под защиты Тео и помчалась прямо на хиваши. Пустынники с радостными воплями начали стрелять, и спустя мгновение маг и его конь были утыканы стрелами. Смерть одного из магов хиваши встретили мощным «Хурра», но в атаку не спешили, предпочитая подождать, пока отработает громовое заклятье колдуний.

Тео ещё трижды ощутил, как отработали защитные амулеты, а громовые удары, сопровождающиеся злобными молниями, продолжали долбить с небес. Не успел он подумать, что вскоре хивашская магия его достанет, как очередной электрический разряд ударил буквально в шаге от застывшего в ступоре коня. Животное заржало и рухнуло. Тео не успел выдернуть ноги из стремян, и упал вместе с конём. Он отчаянно пытался вытащить ногу из-под дёргавшегося в конвульсиях скакуна, а его щит, разумеется, исчез. Когда Тео почти удалось освободиться, удар грома страшной силы раздался прямо над его головой. Полувампир застыл и больше не двигался.

Словно молний было мало, со стороны хиваши в магов полетело зеленоватое облако, быстро разрастающееся в размерах. Мастер Оквальд, тщетно пытаясь усмирить своего беснующегося коня, с отчаянием подумал, что план гроссмейстера сработал слишком хорошо. Похоже, хиваши обрушили на них всю магию, что имелась у них в запасе. Садд уже погиб, Тео, из носа и ушей которого лилась кровь, если ещё и жив, то ненадолго. Сам Оквальд и два оставшихся архимага не могли ни спастись бегством, ни сопротивляться хивашской магии. А за зелёной волной виднелись ряды всадников, ждущих удобного момента для атаки.

— Ну же, гроссмейстер, — простонал Оквальд, — поторопитесь.

Словно услышав мольбу мастера, между магами и хиваши заклубились воздушные смерчи. Их было около десятка. Смерчи вобрали в себя хивашскую магию, отчего стали светло-салатовыми, и двинулись на хивашских воинов. Вслед за воздушной атакой сборный отряд применил атаку земляной магией — от мощного удара над землей заклубилась пыль, хивашские скакуны заржали и понеслись прочь от того места, где в самом центре построения образовался огромный провал. Светло-зелёные смерчи продолжали кружить на поле боя, отравляя находившихся рядом хиваши. Атака на правом фланге была полностью остановлена, и ситгарские маги переключились на дуэль с хивашскими колдуньями.

Оквальд дождался, когда громовое заклятье прекратится, спрыгнул с коня и бросился к лежащему без движения Тео.

— Никола, Магнус, помогите его вытащить.

Втроём они сумели достать Тео из-под трупа лошади. Из носа и ушей вампира текли ручейки крови, но он был жив. Не успели они забросить бесчувственное тело на коня Оквальда, как Магнус вскрикнул, указав рукой куда-то в сторону. Оквальд посмотрел туда и обомлел — оббежав ядовитые смерчи, к ним приближались здоровенные, ростом почти с лошадь, собаки. Передние лапы у них были куда длиннее задних, а потому громадные псы двигались неуклюжими скачками. Неуклюжими, но быстрыми.

Оквальд выругался. Хиваши, не рискуя лезть на магов, послали на них этих монстров. Ускакать от псов они не успеют, значит, остаётся только драться. Без сомнения, оба оставшихся на ногах архимага пришли к такому же выводу, потому что выпустили заклятья одновременно с Оквальдом. Огненные шары Никола сожгли двух передних псов, ещё трое сгинули в земляной ловушке Магнуса. Трое с визгом покатились по земле, когда напоролись на огненную завесу Оквальда. Но уцелевшие монстры обогнули огненную стену и с рычанием бросились на троих людей. Оквальд успел хлестнуть своего коня, который, коротко всхрапнув, помчался прочь, унося на себе бесчувственное тело Тео.

«Только бы он не свалился с лошади», — подумал Оквальд, взмахом посоха разбивая голову первого пса. Больше о Тео он не думал — теперь настало время беспокоиться только о себе. Вторая гигантская собака атаковала его, нарвалась на огненный шар и с визгом покатилась по земле, тряся сожжённой мордой. Оквальд оказался сбитым с ног, но даже лёжа он умудрился воздушным ударом перебить ноги ещё одному псу. Покалеченный, тот всё же пытался добраться до человека — у него это почти получилось, но Оквальд успел вытащить кинжал и вонзить его псу под нижнюю челюсть. Оквальд поднялся до того, как его атаковали снова. Он увидел, как погиб Магнус, разорванный пополам двумя собаками, а Никола исчез под навалившимся на него лохматым монстром. Но ничем помочь ему он не мог — на самого мастера насели сразу три пса.

Магические силы его были на исходе. Оквальд бросил посох, достал меч и призвал на помощь всё своё искусство фехтовальщика. Он уходил от щёлкающих пастей, прыгал из стороны в сторону, совершал кувырки, уворачивался от ударов когтистых толстых лап. Он даже сумел покалечить одного из псов. Но на помощь трём собратьям подоспели ещё две собаки. Мастер Оквальд успел отсечь лапу ближайшему псу, когда удар мощного тела швырнул его на землю. Над ним нависла зловонная пасть, полная острых зубов.

В этот момент что-то мелькнуло, и морда собаки, нависавшая над Оквальдом исчезла. Он поднялся, пытаясь сообразить, что происходит. Гигантские собаки, забыв о людях, с воем и рычанием дрались с мелькавшими словно серо-жёлтые тени огромными котами. Это были вампирские чиалы, а вслед за ними к месту боя мчались несколько десятков вампирских всадников.

Чиалы с рычанием метались меж неуклюжих собачьих туш, полосуя их когтистыми лапами. Несмотря на быстроту, один из чиалов попался — здоровенный пёс схватил его за загривок и резким рывком встряхнул, ломая шею кота. На пса тут же набросились два чиала, и во все стороны полетели клочья окровавленной шерсти. Гигантский пёс умудрился ударом лапы ранить ещё одного вёрткого противника, но вскоре получил когтями по морде. Лишённый глаза, пёс взревел, его атаки замедлились, и чиалы прикончили его без особого труда. Оквальд не стал вмешиваться в драку животных и отошёл в сторону. По уму надо было бы поискать брошенный посох, но возобновлять знакомство с пустынными псами ему не хотелось. Поискать можно и позже, когда вампиры и их чиалы разделаются с собаками.

Вампиры вступили в бой, попрыгав с лошадей — кони, хоть и были боевыми, явно не желали приближаться к здоровенным псам. Замелькали мечи, несколько псов, сдерживаемых чиалами, превратились в изрубленные туши. Оставшиеся псы, огрызаясь и рыча, отступили. Оквальд осмотрел поле боя — здесь валялось около полутора десятков здоровенных собачьих туш. Слишком большая цена за жизни двух архимагов. Морщась от боли в груди, куда его ударила когтистая лапа, Оквальд принялся искать посох. Подняв посох, он увидел, как один из вампиров резким взмахом отсёк голову мёртвого Никола, а другой сделал то же самое с трупом Магнуса.

— Хиваши теперь не смогут поднять их, — по-ситгарски сказал старший отряда, заметив, как посуровело лицо мага. — Теперь — нет.

Оквальд вспомнил, что вампиры поступают так даже со своими мертвецами, и проглотил ругательства.

— Иди к своим, — вампир махнул рукой куда-то в центр схватки. — Маги сдержали хивашских шаманов, но наши дела плохи. Хиваши попросту слишком много. Не знаю, на что надеялись ваши командиры и мастер Кенн. Ещё немного, и нас сомнут.

Оквальд бросил прощальный взгляд на тела боевых товарищей и заковылял туда, где реял штандарт графа Керсона, по пути оценивая обстановку. Мастер-маг, хотя и не являлся тактиком и стратегом, прекрасно понимал, что дела объединённых ситгарских и веирского полков плохи, несмотря на то, что левый фланг хиваши был разбит. Хиваши, лишённые магической поддержки шаманов и колдуний, просто бросили все силы на противника. Как понял Оквальд, сводный отряд магов, в свою очередь связанный борьбой с хивашским колдовством, не смог оказать поддержки своим войскам. Теперь хиваши медленно, но верно окружали ситгарцев и вампиров, бросая в бой свежих воинов и позволяя уставшим отдохнуть в тылу.

Оквальд добрался до шатра графа Керсона, чувствуя себя неимоверно уставшим. После работы «живцом», магического боя, гибели товарищей и схватки с здоровенными хивашскими собаками он был морально и физически опустошён. Словно этого было мало, он увидел графа Керсона, орущего на архиепископа Одборгского, как на последнего рекрута. Что же тут произошло, если военный позволяет себе такие выражения в адрес высшего церковного деятеля?

— Слышать не желаю! — орал граф. — Где твоё божье копьё, церковник? Я согласился на эту авантюру после ваших с магом уверений. Маг держит слово — шаманов не видно и не слышно. А что ты сделал со своими толстопузыми монахами?

— Да как ты смеешь, граф?!! — в ярости кричал в ответ архиепископ. — Ты помнишь, с кем говоришь?

— Конечно помню! С человеком, из-за которого сейчас гибнут мои парни. Они ждут поддержки Единого, которую ты обещал. Где она?

— Боевые клирики обращаются к Единому, — сбавил тон архиепископ. — Он услышит наши молитвы и даст нам силу.

— Тьфу! — смачно харкнул граф под ноги церковнику. — Я иду в бой. А ты молись. И помни — наша кровь на твоих руках.

Граф Керсон запрыгнул в седло и, пришпорив коня, помчался туда, где шла жестокая сеча. Штаб графа в полном составе последовал за командиром — знаменосец со штандартом, вестовые, несколько сотников и даже маги, обеспечивающие передачу сигналов. Около шатра остались только Оквальд, архиепископ Одборгский, пара десятков растерянных боевых клириков и несколько тяжело раненых воинов, отошедших в тыл.

— Что происходит? — спросил Оквальд, уже зная ответ.

— Единый не слышит нас, — с окаменевшим лицом произнёс архиепископ. — Мы рассчитывали, что воины и маги сдержат хиваши, а святой огонь нанесёт им ужасный урон. Маги сцепились с хивашскими колдунами, воины гибнут, а мы… мы бессильны.

Оквальд посмотрел на архиепископа, в глазах которого стояли слёзы, и промолчал. Все жестокие слова, которые он мог бы сказать, уже были сказаны графом. Да и не вина Одборга, что Единый не желает помочь своим монахам.

— Молитесь, ваше святейшество, — развёл он руками. — Быть может Единый услышит вас до того, как падёт наш последний воин. Если не возражаете, я возьму коня кого-нибудь из ваших святых отцов.

Архиепископ убито кивнул. Мастер Оквальд залез в седло, посмотрел туда, где под руководством гроссмейстера Адельядо команда магов создавала заклятья и антизаклятья, и решил, что сейчас он им не помощник. Магические силы его закончились, а меч держать он ещё может. Значит, в бой.

Оквальд не успел проехать и половины расстояния до арьергарда ситгарцев, когда ситуация внезапно изменилась. На левом фланге, уже почти смятом хивашскими атаками, возникла непонятная суета. Хивашские всадники, только что азартно рубившиеся, вдруг начали выходить из боя. А затем и напор в центре ослаб. Прошло ещё несколько минут, и бой совсем прекратился. Хиваши отошли, оборонявшиеся ситгарцы и веирцы получили неожиданную передышку. Оквальд придержал коня, пытаясь разобраться, что там происходит. А когда понял, самые грязные ругательства сорвались с его уст. Теперь стало понятно, почему клятые хиваши начали отступать — на помощь им подоспели толпы мертвяков. Действительно, зачем тратить силы живых, если есть поднятые мёртвые?

Оквальд попытался прикинуть численность пришедшей пустынникам подмоги. Насколько позволяли сумерки, он видел нескончаемые ряды мертвяков, вооружённых самым разнообразным оружием. Орда зомби целеустремлённо двигалась к месту схватки, и Оквальд подумал, что теперь самое время трубить отступление. Хивашские всадники разорвали контакт, значит, у ситгарцев и веирцев будет время для перестроения и организованного отступления. А мертвяки медленные — они попросту не успеют угнаться за конными. Но почему же граф Керсон не даёт приказа? Или его убили?

Под гнусавый рёв горнов и суматошные крики сотников хиваши начали отступать — сначала организованно и постепенно, а затем всё быстрее и беспорядочнее. Что происходит? Оквальд изумлённо выпучил глаз, когда понял, что орда зомби вместо помощи пустынникам, напала на них. Вот это да! Хиваши оказались зажатыми с трёх сторон — перед ними объединённые силы ситгарцев и веирцев, слева — отравленные магические смерчи, а справа — войско неживых.

Приглядевшись, Оквальд обнаружил, что пришедшие поднятые были давно погибшими воинами. Среди зомби были не только люди в сгнивших шлемах и кольчугах, но и странные тела, напоминавшие полуразложившихся медведей — и те, и другие были вооружены копьями, топорами и ржавыми мечами. Многоногие трупы, напоминающие пауков, разбегались и прыгали в гущу построений хиваши, разрывая на части людей. Над толпами мертвецов то и дело взлетали скелеты то ли драконов, то ли виверн и пикировали, сминая хивашских всадников вместе с лошадьми.

Мастер-маг нашёл взглядом штандарт с красным львом. Тот качнулся, затем в небо взвились два световых красных шара. Граф остановил свои полки. Он с ума сошёл? Почему он не атакует бегущих хиваши? Впрочем, Оквальд тут же нашёл ответ на свой вопрос. Граф попросту не желает рисковать своими людьми, ведь они непременно столкнутся с армией зомби, когда хиваши отступят достаточно далеко. А зомби издревле славятся тем, что нападают на всех живых без разбора. Так пусть лучше неожиданный союзник продолжит битву с хиваши.

Сборный отряд магов не преминул воспользоваться тем, что атаки хивашских шаманов прекратились, и вслед отступавшим хиваши понеслись три воздушных смерча, огненные шары и несколько небольших ледяных смерчей. Большого вреда они не нанесли, зато заставили ускориться хивашских всадников.

Оквальд ещё довольно долго смотрел, как разворачивается орда древних зомби, и как мертвецы медленно, но неотвратимо преследуют отступающих пустынников. Мастер-маг потянул узду коня. Кавалеристы и гроссмейстер обойдутся и без него. Надо найти своего коня с раненым Тео.

Глава 17

* * *

Гилиан была в такой ярости, что даже могущественная Силлит опасалась приближаться к сестре по Ковену. Остальные — и колдуньи, и шаманы просто старались не попадаться Хозяйке на глаза. Про воинов и говорить нечего — те просто шарахались в сторону от обезумевшей женщины, только и искавшей повода, чтобы превратить кого-нибудь неосторожного в гнойный труп. Но укрыться от Хозяйки было нелегко, потому что против обыкновения Гилиан ехала не в двуколке, а верхом.

В душе Гилиан смешались горечь внезапного поражения, злость на клятых ситгарцев, бешенство при мысли о вмешательстве Единого в дела Ковена и, наконец, вполне обоснованный страх за свою жизнь. Причём, последнее занимало мысли Гилиан больше всего, потому что сделанного не воротишь, а будущее зависит от того, насколько правильно она поведёт себя. Самым разумным сейчас было бы утихнуть и вместе с Силлит и военачальниками обсудить дальнейшие действия, но… Но Гилиан не могла сейчас рассуждать здраво.

Первая внезапная атака веирских вампиров разозлила военачальников. Эти пустоголовые сочли, что справятся без помощи колдуний, а потому тысячник Тугирей пустился в погоню, не уведомив Хозяек. Тысячник, к своему счастью, погиб, когда вместо горстки вампиров отряд нарвался на несколько тысяч ситгарских рыцарей, не то каган велел бы превратить Тугирея в поднятого. Обратно вернулись всего пара сотен воинов да позже приковыляли ещё столько же — обессилевших от многочисленных ран и к бою неспособных.

Гилиан вспомнила рассказы израненных воинов — те утверждали, что у ситгарцев пара тысяч всадников и всего пять магов. И около тысячи мечей вампиров. Несложный подсчёт показывал, что втрое превосходящие по численности хиваши легко одолеют так некстати прибывшую Григоту помощь. Тем более, что враги будут располагаться на открытой местности, а не укрываться за неприступными стенами города. А если учесть, что магов у них практически нет, то разгром должен был быть полным. И Хозяйки с согласия кагана (кто бы его спрашивал на самом деле) возглавили битву, которая должна была укрепить пошатнувшийся моральный дух воинов.

В груди Хозяйки заполыхал огонь ненависти к коварным ситгарцам. Какими же дурами оказались она с Силлит, когда позволили ввести себя в заблуждение! Пять магов! Ситгарцы приволокли сюда, в сумеречные земли, не меньше половины Академии! Гилиан и Силлит, рассчитывавшие легко уничтожить пришлых магов, беспечно истратили на них огромную мощность. Сама Гилиан рассчитывала смести магией заодно и весь правый фланг врагов… как она же просчиталась.

Когда Хозяйка почувствовала всплеск магического поля и увидела, как из ниоткуда возникли воздушные смерчи, впитавшие в себя ядовитое дыхание Великой госпожи, она впала в ступор. Смерчи нейтрализовали её атаку, впитали в себя хивашскую магию и начали хаотичное путешествие по рядам хивашских воинов, даря Великой Госпоже десятки и сотни жизней — но не ситгарцев или вампиров, а хиваши. Левый фланг захлебнулся в собственной крови, атака там прекратилась ещё до того, как Силлит отдала приказ прекратить наступление.

Гилиан довольно быстро пришла в себя. Шаманы были заняты раздачей боевой ярости войскам, поэтому она, собрав младших и старших сестёр, начала перекачку в себя энергии колдуний, чтобы нанести мощный магический удар прямо в середину ситгарских построений — туда, где за спинами воинов спрятались вражеские маги. Силлит, взявшая на себя руководство войсками, тем временем двинула в бой тысячи всадников, уже воодушевлённых шаманами. И если у Силлит всё получилось, то Гилиан потерпела поражение.

Началось с того, что на Гилиан была совершена астральная атака. Хозяйка сумела отбиться, и больше атак через астрал не было. Но любая попытка атаковать биомагией врага превращалась в борьбу с глухой каменной стеной. Сколько Гилиан ни пыталась, она так и не смогла преодолеть невидимый барьер, воздвигнутый клятыми ситгарскими магами. Времени разбираться с природой этой защиты у неё не было, а потому Гилиан решила ударить громовым заклятьем. Великой Госпоже без разницы, каким способом ей подарят жизни врагов. Электричество для этой цели ничуть не хуже биомагии, разве что сил отнимает куда больше.

И Гилиан ударила. В сумрачном небе возникла тёмная туча, из которой по земле начали бить ослепительные молнии. Хозяйка с удовлетворением смотрела, как после ударов её магического детища на земле остаются глубокие оплавленные воронки. Рядом с воронками вповалку падали лошади с вспоротыми животами и трупы ситгарцев в дымящихся доспехах.

Не успела Гилиан порадоваться, как неподалёку от неё молния ударила в группу младших сестёр. Двадцать женщин в серых одеяниях мгновенно превратились в пепел. Сама Гилиан не пострадала только благодаря кавайзеру — мощному амулету из гробниц Лис-Эт-Таш, найденному ей во время первого посещения древней некромагической столицы. Вторая молния ударила, затем третья, четвёртая, и били они куда сильней, чем её детище. Пространство вокруг Гилиан за какую-нибудь минуту превратилось в выжженное поле, заполненное изуродованными телами колдуний и нескольких шаманов. Кавайзер сумел нейтрализовать ещё два электрических удара, после чего почернел и рассыпался в пыль. Наверное, она бы вскоре погибла, так и не поняв, что происходит, если бы не гонец, присланный Силлит. Молоденький парень, умудрившись невредимым проскочить меж бьющих с небес молний, крикнул Гилиан «Хозяйка передала, что они отражают твою магию». Гилиан немедленно вскочила на коня и умчалась в тыл, оставив за спиной десятки погибших сестёр. Ни о какой магической поддержке войск больше не было и речи, оставалось надеяться на простое численное превосходство.

Силлит мудро отозвав уцелевшие войска с разбитого левого фланга, бросила их в центр. Уже подуставшие передовые постепенно отошли в тыл для отдыха. Правый фланг хиваши был остановлен вампирами — там шла жестокая сеча. Воины в центре сменяли друг друга, постепенно продавливая ситгарскую защиту. Ещё немного, и ситгарские построения будут рассечены надвое, после чего добить врагов будет проще простого.

Судьба, словно издеваясь над двумя Хозяйками Ковена, преподнесла им очередной ужасный сюрприз. На правом фланге началось какое-то непонятное движение, послышались возбуждённые крики. Гилиан увидела, как из полумрака появляются тысячи и тысячи зомби. Хозяйка со злобным недоумением успела подумать, что жестоко накажет оставшихся в лагере сестёр, которые самовольно сняли с осады мертвяков, когда сообразила, что неторопливо бредущие зомби вовсе не принадлежат хиваши.

В отличие от свеженьких хивашских поднятых, те, кто притащился к месту битвы, были старыми мертвецами — давно сгнившими, без некоторых частей тел и облачёнными в доспехи. А некоторые из зомби вовсе не были при жизни людьми. Гилиан смотрела, как над рекой неживых взлетают драконы-скелеты, как вприпрыжку движутся существа, похожие на мёртвых пауков, как грузно шагают здоровенные скелеты медведей в толстой броне, и не могла поверить, что видит тех, кто триста лет назад погиб в Величайшей битве. Все эти странные существа были остатками армии демонов, исчезнувшей после вмешательства Единого.

А сейчас и они, и люди, три столетия назад погибшие в битве с демонами, объединились и пришли к месту схватки. Объединил их Единый — больше некому, но вот для чего? Ответ на этот вопрос Гилиан получила уже спустя минуту, когда орда тухлых мертвяков набросилась на тылы правого фланга хиваши. Хозяйка в бешенстве смотрела, как хивашские всадники, оказавшиеся меж двух огней, сначала сместились в центр, а потом побежали — и это в тот момент, когда противостоящие им вампиры уже дрогнули и были готовы отступать.

Ситгарцы и вампиры не стали атаковать и просто смотрели, как хиваши отбивались от столь неожиданно подошедшей помощи. Силлит дала приказ отступить так быстро, как только возможно — Гилиан поняла её задумку и всецело одобрила. Зомби, лишившись цели в виде хивашских воинов, должны броситься на ближайших живых — то есть, ситгарцев и вампиров. Так было всегда — мёртвые ненавидят всё живое. Да, задумка была хорошая, но клятый Единый решил по-другому.

Мертвецы неторопливо развернулись и целеустремлённо поплелись вслед за хиваши, начисто проигнорировав стоящих неподалёку изумлённых вампиров. Гилиан с ругательствами начала собирать выживших колдуний и шаманов, чтобы попытаться перехватить управление мертвяками у Единого, но и из этой затеи ничего не вышло. Все притащившиеся сюда зомби были облачены в железную броню, мешавшую управлять ими, да ещё и Единый, будь он проклят, словно издеваясь над потугами Хозяйки и её соратниц, поднял несколько десятков погибших пустынников. Вид мёртвых товарищей, ещё недавно сражавшихся в рядах хиваши, а теперь атакующих бывших собратьев по оружию, окончательно лишил воинов боевого духа. И даже Гилиан дрогнула, поняв, что бессильна противостоять натиску Единого.

Битва, которая должна была принести славу Хозяйкам, лишить осаждённый Григот надежды на помощь и открыть дорогу на север к Веиру, закончилась потерей полутора тысяч воинов и позорным отступлением. Кроме воинов хиваши потеряли больше половины сестёр Ковена и одну из свор гиенн. Но отступлением дело не закончилось — мертвецы из Запретного предела неспешно двинулись вслед хиваши.

Гилиан ехала верхом и была свидетельницей того, как на Силлит с ругательствами обрушились два тысячника, до того бившихся на многострадальном правом фланге. Воины, свирепо потрясая саблями, требовали от Силлит остановить преследующих их мертвяков, справедливо указывая на то, что биться с такой ордой поднятых на открытом месте подобно самоубийству.

— Это вампирам хорошо — они сидят на стенах и легко крошат зомби, — орал тысячник по имени, как помнила Гилиан, Туган. — А мы-то на равнине. Нас просто задавят численностью, если мы по глупости вступим с ними в рукопашную.

— Где ваша хвалёная магия, женщина? — вторил ему другой. — Уничтожьте мертвяков и дайте нам сразиться с живыми. Нас больше, а мы бежим, как испуганные зайцы.

Бледное лицо Силлит порозовело от злости, но она сумела ответить почти спокойно.

— Эти мертвецы нам не подчиняются. Поэтому я приказываю отступить к Григоту — там мы выпустим навстречу старым зомби наших поднятых. Только после этого твои воины будут драться с теми, кто уцелеет.

— Я готов драться с живыми, но не желаю иметь дела с мертвецами, — заорал Туган. — Это из-за вашей поганой некромагии древние мертвецы вышли на бой против нас. Будьте вы прокляты, мерзкие кол…

Гилиан больше не могла сдерживаться. Взмах руки, и два всадника вместе с лошадьми превратились в истекающие гноем скелеты. Воины, мгновенье назад с ухмылками слушавшие перепалку между командирами и высшей колдуньей, тут же пришпорили коней и помчались прочь от разъярённой Хозяйки. Силлит неодобрительно покачала головой, но, поглядев в бешеные глаза Гилиан, промолчала. И только когда сестра по Ковену отъехала, светловолосая колдунья жестом подозвала глашатая и отдала приказ к ускоренному маршу до Григота. Горны завыли, и хивашские тысячи в угрюмом молчании двинулись в обратный путь.

Гилиан по пути то и дело оглядывалась — армия мертвяков осталась далеко позади, но никуда не делась. По её подсчётам зомби доберутся до осаждённого города часа через два-три после того, как туда прибудут сами хиваши. За это время нужно принять решение — устраивать новое сражение или отказаться от осады Григота и уйти обратно в хивашские степи.

Злость на несправедливость судьбы душила Гилиан, но не мешала ей мыслить трезво. Хозяйка, тщательно обдумав сложившиеся положение, пришла к выводу, что самым разумным будет отступление. Драться с неизвестным количеством мертвяков — значит просто потерять и собственных поднятых, и живых воинов. Кроме того, нет никакой гарантии, что клятый Единый, по какой-то причине решивший встать на сторону ситгарцев и вампиров, не пришлёт новых зомби. Или не нашлёт на хиваши зловредных тварей, в изобилии обитавших в Запретном пределе.

Сейчас хивашские воины деморализованы долгой осадой и двумя неожиданными поражениями. И не просто деморализованы — они ещё и кипят от злости на Хозяек. Джагатай ушёл, но и без него недовольство воинов подогрето сверх меры, и только страх перед колдовством ещё держит их в узде. Но страх пропадёт, если ещё одна битва закончится неудачей.

Когда впереди замаячили тёмные стены Григота, Гилиан увидела, что штурм прекратился. Мертвецы, послушные воле хивашских колдуний и шаманов, стояли столбами в отдалении от стен города. Гилиан только головой покачала — как же мало осталось поднятых. Проклятые вампиры бились, как бешеные, и теперь под стенами Григота лежит столько костей, что из них можно воздвигнуть целый курган. Оставшихся в строю зомби слишком мало, чтобы дать достойный отпор их собратьям из Запретного предела. Значит, выход один — уходить в степи.

Силлит придерживалась такого же мнения. Нельзя потерять часть армии в бестолковом бою с трёхсотлетними мертвяками, потому что оставшиеся воины взбунтуются. И тогда никакое колдовство не спасёт Хозяек — даже дыхание Великой Госпожи будет бессильно остановить такое количество воинов.

— Так мы и поступим, — сказала Силлит, расчёсывая спутавшиеся светлые волосы костяным гребнем. — Мы сохраним армию и остатки младших сестёр и шаманов.

Гилиан промолчала, пытаясь подцепить ногтями занозу. Заноза была довольно болезненной, но вытащить её колдунье не удавалось. И тут Гилиан пришла в голову мысль, что она занимается глупостью. Какая разница — торчит в пальце заноза или нет, если по возвращении в Эрмелек её ждёт смерть?

— Да, остатки армии мы сохраним, но нас это не спасёт, сестра, — медленно сказала Гилиан. — Этот провальный поход нам с тобой старухи не простят.

— Как ты невежливо назвала старших Хозяек, — усмехнулась Силлит. — У тебя есть мысли?

Гилиан посмотрела на светловолосую красавицу. Насколько можно ей доверять? Хотя, — тут Гилиан мысленно пожала плечами, — сейчас Силлит с ней в одной тележке. Ей некуда деваться.

— Мы могли бы попробовать создать новый Ковен, — рискнула и открылась Гилиан. — Думаю, в Ковене развелось слишком много Хозяек, которым давно пора в объятия Великой Госпожи.

— Рада, что у тебя схожие мысли, сестра, — снова усмехнулась Силлит. — Но, к сожалению, мы вдвоём не сумеем одолеть оставшийся десяток. Будь жива Квай — можно было бы попробовать. Трое самых молодых и сильных против десяти старых и беззубых — да. Двое — нет.

Гилиан замерла, поражённая возникшей мыслью.

— Послушай, а ведь нас троих недаром отправили в этот поход. Старухи наверняка решили избавиться от нас.

— И снова ты читаешь мои мысли. Я тоже об этом думала. Мой план состоял в том, чтобы, вернувшись, попытаться уничтожить старших поодиночке. Но, вполне вероятно, старухи предусмотрели подобный исход, а потому нас встретит Ковен в полном составе.

— Так неужели мы вернёмся в Эрмелек, как ангцы на заклание?

— А разве есть другой выход? — подняла бровь Силлит.

— Мы создадим новый Ковен в другом месте, — медленно сказала Гилиан. — А потом вернёмся в Эрмелек. И тогда Великая Госпожа получит в свои объятия целый десяток старух. А кагана мы уберём — лично мне до колик в печёнке надоело издавать приказы от его имени.

— Хороший план, но где ты собираешься отсидеться? Хозяйки не оставят нас в покое. Их лапы дотянутся даже в далёкие южные земли. А в цивилизованных странах нам, сама понимаешь, развернуться не дадут.

— Мы укроемся в Лис-Эт-Таш.

— О-о, — удивлённо протянула Силлит. — Да ты безумна, сестра.

— Там нас искать никто не будет. А если и найдёт, то не достанет. Зато, если мы в Лис-Эт-Таше отыщем библиотеку, то после этого превратить в прах десять Хозяек станет для нас детской забавой. Моё мнение — стоит рискнуть, ведь терять нам нечего.

Силлит молча обдумала убийственное предложение. Лис-Эт-Таш — столица некромагов прошлого. Каждая сестра должна была отправиться в паломничество к этому заброшенному городу древних колдунов. Главной целью паломничеств была библиотека некромагов, однако по слухам располагалась она в самом центре Лис-Эт-Таша, куда никто не сумел проникнуть. Живым, во всяком случае. А, может, библиотека и вовсе была мифом. Как бы то ни было, но искатели так и не сумели обнаружить кладезь некромаговских тайн. Находили обрывки знаний в виде манускриптов, крупицы сведений в виде полуистлевших книг и, изредка, магические артефакты. Сама Силлит даже дважды бывала в той местности — правда, не в самом городе, а лишь в предместьях. И оба раза едва не рассталась с жизнью из-за коварных магических ловушек и множества колдовской нежити, расплодившейся за три сотни лет. Но в сам город она так и не попала, как и многие до неё. Попытки были, но все закончились одинаково — смертью искателей. А теперь Гилиан предлагала отправиться туда по собственной воле.

С другой стороны, в Эрмелеке их ждёт верная смерть. Так почему бы не отсрочить свидание с Великой Госпожой?

— Безумный план, сестра, — криво ухмыльнулась светловолосая колдунья. — Я согласна.

Глава 18

* * *

Гроссмейстер Адельядо чувствовал себя двухсотлетним — но не магом, а обычным человеком. Всё тело болело после долгой изнурительной скачки: спина разламывалась, ноги затекли, руки дрожали, а голова кружилась. Однако, несмотря на физические страдания, гроссмейстер находился в отличном моральном состоянии.

Битва с хиваши прошла не совсем так, как предполагалось, а потому едва не закончилась полным разгромом объединённых сил Ситгара и Веира. На совете перед началом сражения Адельядо и Одборг уверили графа Керсона, что сумеют не только отразить магию хиваши, но и привлечь к делу уничтожения пустынников Единого. Граф Керсон поддался их убеждениям и совместно с мастером Кенном составил план предстоящей битвы.

Поначалу этот план сработал, как задумывалось, а вот потом… Потом, когда Единый в очередной раз не услышал молитв боевых клириков и не сжёг хивашские тысячи небесным огнём, Адельядо едва не впал в отчаяние. Сам он и мастера-маги из сводного отряда действовали успешно — они сумели смять левый фланг хиваши, отразили все биомагические атаки, а затем при помощи зеркала Кридарна, привезённого гроссмейстером Дево из Тилиса, обратили против колдуний их собственную магию. Громовые удары, трёхкратно усиленные древним артефактом, оставили от колдуний горстку пепла. Во всяком случае, Адельядо после этого уже не видел магических атак.

А вот боевым клирикам не повезло. Своенравный Единый, в последнее время так редко отзывавшийся на их молитвы, в очередной раз не даровал монахам свою силу. А потому хивашские тысячи не сгорели в небесном огне и продолжили драться, с каждой минутой всё глубже вгрызаясь в ситгарские построения. Вампиры, сражавшиеся на левом фланге, с трудом сдерживали атаки превосходящих сил пустынников. План, согласно которого монахи должны были нанести хиваши решающий удар, с треском лопнул.

Адельядо увидел рвущего на себе волосы Одборга и понял, что ждать от Единого помощи не стоит. Похоже, скоро хиваши окончательно сомнут их порядки, ситгарцы и вампиры окажутся отрезанными друг от друга, и тогда настанет пора отступать. Точнее, бежать.

Гроссмейстер не был уверен, что колдуньи вновь не атакуют, а потому приказал всем магам сосредоточиться на защите и не тратить силы на хивашских воинов. И в этот момент пришла помощь. Да какая! Когда гроссмейстер увидел многотысячную орду мертвяков, то первым делом подумал, что теперь ситгарцам точно наступит конец. Хиваши обманули их: вступив в битву, они просто ждали прибытия своей неживой армии. Но мертвецы вдруг напали на тылы пустынников. И только тогда Адельядо разглядел, кем они когда-то были. Неупокоенные останки воинов, триста лет назад сложивших головы в Величайшей битве — вот кого Единый прислал к месту битвы.

Зомби из Запретного предела рвали на части хивашских воинов, рубили их ржавыми мечами, сминали своими костлявыми полусгнившими телами. Хиваши довольно быстро перегруппировались и отступили, но мертвяки, против ожиданий Адельядо, не переключились на стоящих неподалёку вампиров, а начали преследовать отступающих пустынников.

С момента, когда сражение должно было превратиться в разгром объединённой армии, и до момента бегства пустынников прошло около получаса. От ситгарских тысяч осталась едва ли половина, вампиров — чуть больше трети. Всё поле боя было завалено убитыми и ранеными, сухая земля пропиталась кровью настолько, что чавкала под копытами лошадей. Но главное было сделано — они выстояли.

Врачеватели вместе с лекарями лечили раненых, команды могильщиков пересчитывали потери, а граф Керсон собрал военный совет. И если перед началом сражения он был спокойным и уверенным командующим, то теперь перед Адельядо предстал разгневанный солдат в погнутой от ударов кирасе и с замотанной окровавленной тряпкой рукой. Во всяком случае, выражался граф именно по-солдатски. Трёхэтажным матом он высказал всё, что думал о монахах вообще и об архиепископе в частности. Ситгарские офицеры делали вид, что оказались здесь случайно, мастер Кенн щурил свои кошачьи глаза и одобрительно кивал, а архиепископ Одборгский молчал. Оправдаться церковнику было нечем.

— …поддавшись твоим лживым россказням, я отправил солдат на бойню! — бушевал Керсон. — Если я ещё хоть раз послушаюсь убеждений церковных крыс, пусть меня называют вонючим пустынником!

Раньше Адельядо не преминул бы насладиться зрелищем унижения своего давнего неприятеля, да ещё и сам бы с удовольствием высказался бы. Но те времена прошли. На фоне совместных действий по поводу пророчества Генетта гроссмейстер как-то незаметно сблизился с архиепископом, и теперь совершенно не желал слушать уничижительные речи в сторону Одборга.

— Позвольте, граф, — гроссмейстер выступил вперёд. — Я знаю, что вы переживаете за жизнь вверенных вам людей, но винить уважаемого архиепископа в том, что Единый поступил по-своему, это чересчур.

— Вы, гроссмейстер, виновны не меньше, — запальчиво крикнул граф. — Именно вы с архиепископом убедили меня в том, что в нужный момент нанесёте хиваши удар такой силы, что они от него не оправятся. Где был этот ваш хвалёный удар? Где был Единый с его ужасающим светом? Хорошо хоть обычно никчёмные маги сумели сдержать хивашских шаманов — и на том спасибо. А от клириков вообще толку не было.

Адельядо с раздражением посмотрел на графа, хотел было напомнить ему, что бывает с невоздержанными на язык людьми, которые смеют оскорблять магов, но передумал. Сейчас не время. Потом, при случае, он припомнит Керсону эту дерзость.

— Вы ослепли, граф? — ледяным тоном спросил Адельядо. — Или перестали понимать, что именно вмешательство Единого заставило хиваши бежать с поля боя?

— И когда это случилось?

— Когда тысячи зомби атаковали хиваши с тыла, — невозмутимо ответил Адельядо. — Это он их прислал нам в помощь.

— Что-о? — выпучил глаза граф, как, впрочем, и остальные офицеры. Мастер Кенн тоже удивлённо вскинул брови. — Вы в своём уме, ваша премудрость? Это же были хивашские мертвяки.

— Уж простите, что мы с уважаемым архиепископом не посвятили вас во все тонкости, — Адельядо вздёрнул подбородок. — Ваше дело — командовать солдатами и махать мечом. Вот этим и занимайтесь, ваше сиятельство. А высокие материи оставьте тем, кто в них понимает. Единый внял молитвам боевых клириков и позаботился о том, чтобы нанести сокрушительный удар в нужный момент.

— Вы хотите сказать, что вонючие зомби подчиняются Единому? — недоверчиво пробормотал Керсон. — Впервые слышу подобную ересь.

— А между тем, это правда, — невозмутимо сказал Адельядо. — Мы с архиепископом знали, какого рода будет оказана помощь, и не сказали вам ничего из опасений, что это введёт вас в смущение. Как видите, мы были правы. Единый прислал мертвяков с полей Величайшей битвы, хиваши в панике сбежали. И вы всё ещё недовольны.

— Но… — граф Керсон недоумённо развёл руками. — Зачем? Почему Единый не подарил клирикам силу небесного огня, а использовал мерзких зомби?

— Потому, граф, — внушительно ответил гроссмейстер, — что удар небесного огня силён, но только единожды. А если бы после этого хивашские тысячи не дрогнули? Если бы они продолжили атаку? Нет, Единый это предусмотрел и сделал так, чтобы пустынные захватчики отступили не только с поля боя, но и вообще из сумеречных земель. Я уверен, что поднятая им армия будет преследовать хиваши до тех пор, пока они не уберутся в свои степи. А, может, зомби будут шлёпать и до самого Эрмелека. Знаю только одно — мы получили временных союзников, которые сделают за нас грязную работу. Единый ударил по хиваши их же собственным оружием. И вам, граф, не след сомневаться в мудрости высшего существа. А потому, предлагаю вам извиниться перед архиепископом Одборгским за высказанные вами оскорбления. Заметьте, Одборг не ответил вам даже просто резким словом, хотя имел на то полное право.

Ошарашенный граф молча переваривал полученную информацию. Офицеры переглядывались — они не рассматривали произошедшее с такой точки зрения, ведь каждый из них был уверен, что огромная толпа зомби пришла сюда по приказу хиваши и по какой-то случайности вышла у них из-под контроля. Но слова гроссмейстера были убедительны.

— Э-э-э, ваша святейшество, — уже тоном существенно ниже обратился к Одборгу Керсон, — это правда?

Адельядо сверлил взглядом архиепископа — если тот сейчас скажет, что Единый не причастен к поднятию орды мертвяков, то неизвестно, чем всё кончится. Одно Адельядо знал точно — его назовут лжецом и еретиком. И если к последнему ему не привыкать, то обвинения во лжи он не потерпит. А это чревато тем, что ситгарцы лишатся всей командной верхушки от вспышки огненного шара.

На Одборга было жалко смотреть. Лицо архиепископа стало белым, как простыня из королевской прачечной. Если он подтвердит, что мерзкие зомби подчиняются Единому, то это может подорвать самые основы веры. Но и не признавать очевидное он не мог.

— Его премудрость сказал правду, — выдавил из себя Одборг. — Ради спасения жизней своих верных сыновей, Единый поднял убитых триста лет назад и прислал нам на помощь.

— Но как же так? — развёл руками граф. — Единый, который борется с любыми исчадиями тьмы, вдруг поднимает мертвецов.

— Получается, — выступил вперёд мастер Кенн, — мертвяки, что лезут из Запретного предела, тоже дело рук Единого? Значит, это ему мы должны быть благодарны за гибель наших воинов?

— Единый защищает Запретный предел от вторжений, — пожал плечами Адельядо. — Возможно, он не может уследить за всеми мертвяками. Или посылает их в сумеречные земли в качестве предупреждения. Я не знаю. Но, согласитесь, немногие отваживаются сунуться в Запретный предел, зная, что он кишит поднятыми.

Вампир сощурился, процедил сквозь зубы что-то неразборчивое и отступил. Адельядо принялся ковать железо, пока оно не остыло.

— Граф, после того, как вы извинитесь перед архиепископом и мной, мы можем обсудить план дальнейших действий.

— Но…

— Извинения, граф! — между пальцев Адельядо заискрились крохотные молнии.

Граф Керсон выпрямился — в пылу праведного негодования он позабыл, что у него в подчинении оказались два самых могущественных человека в Ситгаре. И один из них сейчас готовился продемонстрировать это самое могущество.

— Ваше святейшество, — граф поклонился архиепископу. — Ваша премудрость, — теперь поклон в сторону гроссмейстера. — Прошу принять мои искренние извинения за резкие слова.

Одборг кивнул. Адельядо встряхнул рукой — крохотные молнии исчезли.

— Тогда, думаю, самое время, чтобы решить, сколько воинов мы можем послать к Григоту, — сказал он.

Граф Керсон дёрнул раненой рукой, нахмурился и сказал:

— Если то, что вы предположили, правда, то хиваши должны снять осаду с Григота. Во всяком случае, я бы на их месте не рискнул продолжать осаждать город, зная, что на армию могут напасть зомби и объединённые силы людей и вампиров. Но нестись, сломя голову, нельзя. Мы вышлем разведчиков. А здесь останутся тяжело раненые, врачеватели и лекари и три сотни охранения. Мастер Кенн, вы не будете возражать, если разведчиками будут ваши воины? Они лучше знают местность, да и видят в сумерках лучше.

Вампир кивнул. Адельядо в душе одобрил выбор короля. Этот Керсон — толковый командир. Ладно, возможно, гроссмейстер и забудет дерзости, которые выслушал от него пару минут назад.

— Тогда действуем следующим образом, — граф вынул кинжал и принялся чертить остриём линии на песке. — Чтобы избежать нападения хиваши на марше, мы выстроимся…

* * *

Дилль с тревогой смотрел на возвращающихся хиваши. Неужели они добились успеха и разгромили пришедшую помощь? Но потрёпанный вид всадников и их злобные ругательства навели его на мысль, что сражение прошло явно не так, как задумывали хивашские военачальники.

Дилль укрепился в этом мнении, когда к юрте прибежал Гарлик. Шаман в бешенстве пнул котёл, в котором кипело противочумное варево, и едкий пар взвился к небу, загасив часть тлеющих углей.

— Что стоишь, падаль?!! — заорал он на Дилля. — Сворачивай юрту, собирай вещи и грузи всё в тележку. Быстро и молча!

Проклиная хивашскую магию, сделавшую его рабом, Дилль принялся за дело. И пока его тело послушно выполняло приказ, он прислушивался к разговору, который вели Гарлик и ещё двое шаманов. Судя по всему, хиваши не ожидали, что вместе с конницей в сумеречные земли прибудут маги, и это неведение стоило Хозяйкам дорого. Дилль молча порадовался неуспехам хивашских колдуний. Когда же речь зашла об орде мертвецов, пришедших из Запретного предела на помощь ситгарцам, Дилль завопил бы от восторга, если бы приказ шамана не содержал слово «молча».

Сворачивая в тугой тюк войлок юрты, Дилль мысленно злорадно улыбался, представляя физиономии хивашских колдуний, когда войско поднятых атаковало хиваши, и пожалел, что сам не присутствовал при этом замечательном событии. Гарлик закончил разговор с собратьями по колдовскому цеху и начал спешно собирать свои магические аксессуары. При этом шаман то и дело трогал черепушку неведомого зверя, висевшую у него на груди, и периодически всматривался в сторону северной части хивашского лагеря. Как Дилль понял, шаман боялся прихода армии мертвецов, что поплелась следом за отступающими хиваши.

Догадка Дилля подтвердилась, когда все хивашские зомби сосредоточились в одном месте — явно для отражения атаки своих неживых собратьев из Запретного предела. После этого десятки и сотни всадников пустыни начали спешно оттягиваться к югу, проезжая мимо Дилля. Некоторые из них плевали в сторону шаманов, другие презрительно морщились, третьи цедили сквозь зубы какие-то ругательства, но ни одного равнодушного лица Дилль не заметил. Как он понял, воины и раньше относились к шаманам, мягко говоря, с прохладцей, а теперь они открыто выражали враждебность. Такое отношение одной касты врагов к другой не могло не радовать Дилля, но ведь он находился в подчинении у того, кто был в меньшинстве. Как бы ему самому враждебность хивашских воинов не вышла боком.

Вскоре пожитки шамана были собраны и уложены в двухколёсную повозку. Гарлик привёл лошадь и велел Диллю впрячь её. Дилль только порадовался, что шаман не использовал вместо лошади зомби — соответственно, ему не пришлось обматывать упряжью мертвецов. Видимо, мертвяки не так быстры, как Гарлику хотелось. Впрочем, Дилль тут же пожалел об этом.

— Беги за повозкой. Да не отставай, — распорядился шаман, усаживаясь в двуколку.

Гарлик щёлкнул хлыстом, лошадь недовольно мотнула головой и пошла, постепенно набирая ход. Дилль, повинуясь приказу, побежал за повозкой, изо всех сил стараясь не отстать.

Колонна отступающих хиваши растянулась на много лиг. Вокруг скакали угрюмые всадники. Изредка мелькали двуколки наподобие той, в которой ехал Гарлик. Однажды Дилль увидел свору здоровенных пустынных собак — гиенн, но кто были их погонщиками, он не разобрал. Дилль только понадеялся, что это Эмгерей и Кенес — всё-таки, они неплохо отнеслись к нему, и он не желал им смерти.

Поначалу он считал, сколько сделано шагов, но на шестой лиге сбился. Периодически Дилль поскальзывался, когда наступал в свежие катяхи навоза, оставленные хивашскими скакунами. Жёсткие стебли высохшей травы ранили его босые ноги. Острые комки земли больно врезались в подошвы. Дыхание давно сбилось, и Дилль жадно хватал ртом воздух. Мышцы ног налились свинцом, и каждый шаг отдавался болью. Но проклятая хивашская магия ничего не желала об этом знать — она заставляла его тело выполнять полученный приказ. Бессильный что-либо предпринять, Дилль подумал, что вскоре он попросту упадёт без сил, и тогда или его прикончит магия, или сам шаман.

Шаман продолжал нахлёстывать коня и совсем не обращал внимания на мучения своего раба. Когда вечные сумерки начали сменяться настоящей тьмой, раздался рёв походных рогов. Всадники попрыгали с коней, тележки с шаманами и колдуньями остановились. Дилль рухнул на жёсткую траву, дыша, как загнанная лошадь. Он с некоторым удивлением отметил, что до сих пор жив. По его прикидкам они отъехали от Григота уже лиг на пятнадцать. Интересно, надолго ли привал? Ведь, если он правильно понял, то орда мертвяков Единого преследует хиваши. Мёртвым не нужен отдых, они будут тащиться вслед за хиваши до тех пор, пока не достанут их. А это значит, что времени на отдых будет мало. Вряд ли тот, кто командует войском, решится стоять всю ночь.

Эту мысль подтверждало то, что костров никто не развёл. Воины жевали холодное мясо, запивая его чем-то из кожаных бурдюков. Тут Дилль поневоле застонал. Его иссушённый организм требовал воды. Шаман налил в ведро воды и поставил перед конём. Животное опустило голову в ведро.

— Хозяин, пить, — прохрипел Дилль.

Гарлик посмотрел на бурдюк, затем на Дилля, поморщился и ткнул пальцем в сторону коня.

— Пей вместе с ним.

Дилль чуть ли не ползком добрался до ведра, отпихнул лошадиную морду и принялся черпать ладонью тёплую воду. Конь недовольно фыркнул и попытался оттолкнуть незваного конкурента, но Дилль вцепился в деревянную посудину, словно клещ.

— Хватит. Пусть конь пьёт. От него хоть толк есть, — буркнул шаман.

Дилль был вынужден подчиниться. Шаман наскоро перекусил, швырнув рабу объедки — несколько полуобгрызенных бараньих рёбер. Поклявшись испепелить шамана, Дилль схватил кости и принялся обгладывать их. Ему нужны силы, чтобы выжить. Он дочиста обглодал рёбра, после чего рухнул на землю и забылся в беспокойном сне.

Отдых, как Дилль и предполагал, был коротким. Вскоре шаман пинком поднял его и коротко буркнув «Беги следом», уселся в двуколку. Ночной переход Дилль запомнил плохо. Он был занят только тем, что переставлял ноги и старался не упустить из виду серую тряпку, служившую повозке тентом. В этот раз он даже не пытался считать шаги, а потому понятия не имел, сколько лиг отмахал за ночь.

От неимоверной усталости он превратился в живого зомби. Мысли путались, одеревеневшие ноги двигались только благодаря хивашской магии. Когда был объявлен очередной короткий привал, ничего не соображающий Дилль рухнул на землю. Единственным желанием его было умереть прямо сейчас, ведь тогда ему не нужно будет бежать вслед за повозкой шамана.

Гарлик бросил на него недовольный взгляд, задумчиво потрогал рукоять висевшего на поясе кривого ножа и вынул его из ножен. Дилль понял, что сейчас его желание умереть исполнится — судя по всему, шаман решил избавиться от обессилевшего раба. В этот момент чей-то крупный конь едва не наехал на шамана, и Гарлик выругался на неосторожного всадника. Впрочем, шаман, увидев, кто сидит на лошади, тут же склонился в почтительном поклоне и спрятал нож в ножны. Дилль поднял взгляд и увидел светловолосую всадницу. Судя по одежде, она была одной из Хозяек Ковена. Его догадка подтвердилась, когда женщина повелительно бросила:

— Иди за мной. У меня к тебе разговор.

Женщина, развернув коня, скрылась в темноте. Гарлик, забыв о Дилле, бросился вслед за ней. Дилль ползком добрался до повозки, нашёл бурдюк с водой и, зубами вытащив затычку, принялся жадно пить. К счастью, шаман этого ему не запрещал. Наверное, когда он вернётся, Диллю не поздоровится. Хотя, шаман и без того решил его прикончить, так уж лучше утолить жажду. И голод, заодно. Опустошив бурдюк на треть, Дилль нагло забрался в мешок с сушёным мясом и принялся ли лихорадочно жевать жёсткие кусочки, по твёрдости скорее напоминающие камни.

А Гарлик бежал вслед за Силлит, гадая, зачем он ей понадобился. У шамана мелькнула мысль, что, возможно, прекрасноликая решила узнать его, как мужчину, но он тут же отбросил это предположение — сейчас не время предаваться любовным утехам. Тогда зачем она позвала его? Впрочем, размышления Гарлика были недолгими — вскоре показалась крытая повозка, в которой Хозяйки держали своё имущество. Легко спрыгнув с коня, Силлит откинула тканевый полог и кивком головы велела Гарлику залезать внутрь.

Шаман залез и оторопел, увидев перед собой Хозяйку Гилиан.

— Чего застрял? — проворчала Силлит, впихивая шамана внутрь и влезая сама. — Гилиан, сделай щит.

Хозяйка Гилиан плавно повела руками, и Гарлик тут же перестал слышать шум лагеря. Негромкие разговоры и заунывное пение воинов, всхрапывания коней, лязг железа — всё это исчезло. Шаман уважительно посмотрел на Гилиан — силы ей не занимать. Ему самому, к примеру, потребовалось бы не меньше пяти минут на создание такого заклятья, а она создала полог тишины одним небрежным движением.

— Теперь мы можем говорить свободно, — выдохнула Силлит и посмотрела на Гарлика. — Храбрый шаман, я помню, как ты в бою стоял между мной и врагом. Ты заслужил мою искреннюю благодарность.

Колдунья прикоснулась к Гарлику, и горячая волна прокатилась по его телу. Он с трудом сдержался, чтобы не впиться губами в губы Силлит — настолько сильно оказалось воздействие её магической ауры. Гилиан едва заметно усмехнулась и сказала:

— Силлит, давай с этим подождём. Гарлик, ты не просто храбр, но и умён. Ты должен понимать — ничто не даётся даром. К примеру, благосклонность Хозяйки Ковена.

Мысли о манящей близости Силлит тут же улетучились из головы Гарлика.

— Силлит рекомендовала мне тебя, как сильного и преданного шамана. Вижу, она не ошиблась. Поэтому я дам тебе задание, о котором никто не должен знать. Никто, ты понимаешь?

В голове у Гарлика мелькнула мысль, что Хозяйки решили устранить его руками кого-нибудь из тысячников Джарема. Шаман похолодел — только не сейчас, когда воины озлоблены сверх всякой меры. Да его же после этого проволокут на аркане до самого Эрмелека. Гилиан, словно прочитав мысли шамана, сказала:

— Не беспокойся, пока никого убивать не придётся. Твоя задача проще, чем развести костёр из сухой травы. Ты должен перенести в свою повозку наши вещи, вот эти, — Гилиан указала рукой на пару объёмных сундуков. — Кроме того, нужен хороший запас воды и еды на двоих. Особенно воды. Достань также запасную лошадь. Времени у тебя немного. Когда армия проедет уничтоженный Сталгард и покинет сумеречные земли, мы уедем. А ты на каждой стоянке будешь ставить свою повозку у самых костров часовых — поближе к краю.

— Госпожа, — Гарлик нерешительно почесал куцую бороду, — лошадь я раздобуду. Провизию достать трудно, но я постараюсь. А вот воду мне не во что набирать.

— Я пришлю тебе младшую сестру с бурдюками. Наполни их у первого же ручья. Если кто спросит, зачем тебе столько, соври что-нибудь. К примеру, скажешь, что вода тебе нужна для вызова дождя, чтобы затруднить дорогу преследующим нас.

— Как прикажешь, госпожа, — Гарлик поклонился. — Но позволь спросить, для чего эти приготовления?

— Хозяйка Силлит решила оказать тебе великую честь, и ты поедешь с нами.

— Но разве мы не возвращаемся в Эрмелек?

— Нет, мы получили знамение от Великой Госпожи. Мы должны ехать в Лис-Эт-Таш, причём, как можно скорее. Так что, радуйся — теперь и ты, храбрый шаман, принадлежишь к причастным, кому Великая Госпожа доверяет воплощать свои планы на земле.

Гарлик потерял дар речи. Однажды он уже путешествовал в сторону столицы некромагов древности, и никаких приятных воспоминаний та местность не вызывала. Не будь паломничество к Лис-Эт-Ташу обязательным, он бы никогда не решился сунуться туда, где из жёлтых песков торчат башни заброшенного города, а вокруг рыскают стаи нежити, охочей до живых людей. А сейчас Хозяйка говорит, что он снова должен ехать туда и рисковать жизнью, да ещё и преподносит это, как величайшую милость. Но у Гарлика хватило ума промолчать.

Гилиан долгим взглядом посмотрела на шамана, словно пытаясь проникнуть в его душу, после чего подмигнула Силлит и выбралась из повозки. Светловолосая Хозяйка улыбнулась Гарлику и провела рукой по его щеке.

— Наконец-то мы одни, и нас никто не слышит. Иди же ко мне, мой храбрый шаман.

Сила колдуньи была так велика, что голова у Гарлика закружилась, а кровь забурлила от вожделения. Он отбросил робость и провёл рукой по ноге светловолосой красавицы.

— Возьми же меня, — простонала Силлит и впилась в его губы жарким поцелуем.

Страсть ослепила Гарлика. Он, рыча, как дикий зверь, набросился на женщину, шаря руками по её телу и целуя всё, до чего мог дотянуться. Шаман сдёрнул с себя грязный и пропахший потом балахон и утонул в водовороте любовной магии, а потому совершенно не запомнил, как всё произошло. Он лишь смутно помнил, как вскрикивала от страсти Силлит, и как она впивалась ногтями ему в спину. Остальное память отказывалась воспроизводить.

Когда всё кончилось, Гарлик словно вынырнул на поверхность после затяжного ныряния. Сердце его бурно колотилось, в ушах стоял звон, а спина, исцарапанная колдуньей, сильно болела. Сама Силлит с довольным выражением лица приводила в порядок пышную гриву волос.

— Ты был настоящим зверем, любимый, — улыбнулась она. — Жаль только, что здесь так мало места. Когда у нас будет просторное ложе, я покажу тебе, на что я способна по-настоящему.

Лицо Гарлика расплылось в самодовольной улыбке. Могущественная Хозяйка назвала его любимым. А пройдёт совсем немного времени, и она будет звать его господином. И тогда перед Гарликом склонятся остальные чванливые сёстры и угрюмые шаманы. А, может, и сам каган.

— А сейчас ступай, — колдунья ласково провела по его щеке. — Сделай то, что нужно, и вскоре мы уедем. А потом мы с тобой будем вместе. Навсегда. И я назову тебя своим господином. Но не забудь — никому ни слова.

Шаман, шатаясь, как пьяный, еле сумел выбраться из экипажа и отправился к своей повозке. Не успел он скрыться в темноте, как появилась Гилиан и подняла серый полог.

— Ну как?

— Грязное животное! — прошипела Силлит с искажённым от злости лицом. — Он лапал меня так, словно я кабацкая шлюха.

— Ради дела можно и потерпеть.

— Терпела-то я, а не ты, — огрызнулась Силлит. — Это ведь мне пришлось отвечать на его слюнявые поцелуи. К счастью, внушение подействовало раньше, чем дошло до дела. Зато я ему от души разодрала спину — пусть думает, что я пылала от страсти.

— Я не сомневалась в силе твоего таланта, сестра. Надеюсь, он сделает всё, как надо.

А Гарлик в полном смятении брёл к повозке. С одной стороны он должен радоваться — никто из мужчин на его памяти не мог похвастаться тем, что стал любовником Хозяйки Ковена. С другой — за обладание колдуньей он должен расплачиваться собственной жизнью, ведь путешествие к Лис-Эт-Ташу — занятие смертельно-опасное. Мало того, что там полно всяких тварей, так ещё и придётся идти через безводные пески. Правда, Хозяйка Гилиан обещала дать бурдюки, так что вопрос с водой можно считать решённым. Но где взять столько сушёного мяса и курта[1], чтобы хватило троим? Видимо, придётся красть у воинов. И если его застукают за таким неблаговидным занятием, то, как минимум, изобьют. А как максимум — отрубят башку.

Тут Гарлик вдруг вспомнил, что сказала Гилиан про еду. Она велела собрать еды для двоих. Для двоих! Но разве она сама не поедет? Шаман споткнулся о чью-то ногу и растянулся на земле. Не обращая внимания на ругательства лежащего воина, он поднялся и побрёл дальше, поглощённый своими мыслями. Получается, либо в Лис-Эт-Таш поедут он и Силлит, либо колдуньи поедут в столицу некромагов вдвоём. А он? Что они собираются сделать с ним?

Память услужливо подсказала ему историю скитаний отряда эмира Бертея, когда его воины убивали и съедали самых слабых, чтобы остальные могли выйти из пустыни. Уж не собрались ли колдуньи взять его в роли живой еды? Гарлик поёжился. А что, это вполне в духе Хозяек. Как выкрутиться из положения, в которое он попал, шаман совершенно не представлял. Отказаться он не может, а, поехав с колдуньями, рискует превратиться в обглоданный скелет. Причём, обглодать его могут как хищники, так и сами Хозяйки.

Вернувшись к своей повозке, он увидел тощего раба, сидевшего около раскрытого мешка с сушёным мясом. Бездушный активно жевал жёсткое мясо, запивая его водой из бурдюка. Гарлик хотел было закончить то, что собирался сделать до приезда Силлит — перерезать горло уже ненужному и обессилевшему рабу, когда его посетила одна интересная мысль. Ведь новые бездушные не появятся до тех пор, пока армия не вернётся в Эрмелек. А что, если взять с собой этого тощака? Еды ему нужно немного — какое-то время продержится, а когда окончательно потеряет силы, можно будет его предложить Хозяйкам. Тем самым Гарлик избежит участи быть съеденным. Главное, чтобы раб не подох раньше времени.

— Поднимись! — резко сказал шаман. — Стой и не двигайся.

Бездушный послушно выполнил приказ. Шаман осмотрел его и удручённо покачал головой. Похоже, он возлагает на него напрасные надежды. Бездушный слишком тощ и ослаблен, чтобы вынести хотя бы треть пути до Лис-Эт-Таша. А бросив взгляд на сбитые в кровь ноги раба, Гарлик окончательно убедился в этом. Нет, раб не проживёт достаточно долго, чтобы стать кормом, так лучше прикончить его прямо сейчас. Гарлик взялся за рукоять ножа, но выпустил её. Зачем торопиться, ведь перерезать ему горло он всегда успеет. В конце концов, можно отправить раба наворовать мяса у воинов — тогда самому Гарлику не будет нужды заниматься этим унизительным делом.

— Отдыхай, — буркнул шаман. — Когда прозвучат горны — залезешь в повозку. Со мной поедешь.

Дилль только удивлённо выпучил глаза, не понимая, почему вдруг шаман не только не прибил его за самовольное поедание припасов, но и разрешил ехать в повозке, а не бежать за ней.

[1] Курт — сушёный творог

Глава 19

* * *

Защитники Григота получили передышку. Гунвальд с удовлетворением отметил, что дела у хиваши явно пошли наперекосяк. Сначала их потрепали веирские вампиры, затем огромная толпа мертвяков, пришедших откуда-то с востока, не только не начала осаждать Григот, но, напротив, зачистила всю северную часть осаждающего лагеря и, лязгая железом, утопала в сумерки. Каршарец удивлённо смотрел вслед армии зомби и спросил у стоящего рядом Вальдора:

— Ты что-нибудь понимаешь?

Гигант пожал плечищами, отчего бронзовые защитные полоски звякнули, и ответил:

— Нет. И мне не нравится, что около Григота развелось так много мертвецов.

Гунвальду это тоже было не по душе, однако он счёл нужным заметить:

— Мне показалось, что те, которые разнесли северный лагерь хиваши, на нашей стороне.

— Возможно, — хмуро буркнул Вальдор. — Но сколько я себя помню, мы всегда дрались с мертвяками. С чего бы им становиться на нашу сторону?

Ближе к вечеру предположение Гунвальда подтвердилось. Каршарец увидел, как вернувшиеся хивашские конники в страшной спешке принялись сворачивать свои войлочные жилища и сжигать что-то ненужное на кострах, а хивашские ручные зомби, до того частоколом стоявшие между лагерем и Григотом, начали стягиваться к северной оконечности города. К моменту, когда наступили плотные вечерние сумерки, все хиваши уже умчались на юг, оставив под стенами города несколько тысяч зомби.

Защитники Григота радовались неожиданному снятию осады: и вампиры, и люди скакали, вопили от радости и потрясали оружием. Некоторые даже предлагали выйти на равнину и истребить толпу оставшихся зомби, но командиры охладили горячие головы. Гунвальд услышал, как Вальдор резко осадил воина.

— А если хиваши сейчас вернутся? Что ты, умник, будешь делать, когда перед тобой будут стоять зомби, а с тыла ударит конница?

Гунвальд, в голове которого тоже крутились мысли о сражении, был вынужден признать правоту Вальдора. Действительно, всё происходящее могло быть лишь хитрым хивашским планом по выманиванию защитников из города. Но вскоре оказалось, что хиваши на самом деле сбежали, а толпа их мертвецов осталась лишь для того, чтобы задержать преследователей. А преследователи появились — каршарец не мог разобрать, кто они, лишь с трудом различал в темноте непонятную колеблющуюся массу да слышал лязг железа. Ни боевых криков, которым воины сопровождают свои удары, ни рёва боевых горнов он не услышал. Но, тем не менее, на равнине перед Григотом шла схватка.

К Гунвальду присоединился Герон. Ослабевший, похудевший, с ввалившимися глазами, монах ничуть не напоминал того здоровяка, каким был ещё недавно. Друзья всматривались в темноту, пытаясь понять, что же там происходит. Гигант Вальдор поднялся на стену и коротко сказал, что северные посты сообщили о драке между мертвяками.

— Ничего не понимаю, — закончил он. — Похоже, каршарец, ты был прав. Те мертвецы, что днём прошли мимо наших стен, вернулись и теперь дерутся с зомби, поднятыми хиваши.

Час спустя битва неживых закончилась. В темноте перестал раздаваться лязг оружия, а потом Гунвальд услышал шорканье тысяч ног — это армия мертвецов отправилась на юг. До самого утра под стенами Григота больше не раздавалось ни звука. А когда взошло мутное солнце, Гунвальд увидел всадников. И если он не сумел определить их принадлежность, то стоящий рядом вампирский воин радостно воскликнул:

— Веирцы. Это их флаги.

Несколько отрядов веирских вампиров объехали Григот и скрылись. А затем появились новые всадники. Уж теперь-то Гунвальд сумел понять, кто это. Ситгарцы — штандарты с красным львом чётко это показывали. Не меньше тысячи конных. На стенах города раздались приветственные вопли.

Гунвальд поспешил спуститься со стены и присоединиться к Вальдору. Гигант уже распоряжался:

— Вы трое — растаскивайте в стороны мешки. Да поживее! У-у, доходяги. Уйдите с глаз моих!

Вальдор сердито оттолкнул в сторону невысокого плотника, который тщетно пытался взвалить на плечо тяжеленный мешок с песком. Во время осады ворота изнутри были завалены этими мешками до самого верха, и теперь настало время освободить выход. Гунвальд присоединился к Вальдору, и дело пошло веселей. Герон попытался помочь другу, но Гунвальд заметил, что ему рановато таскать тяжести. Монах вздохнул и отошёл в сторону. Вскоре ворота были освобождены, тяжёлые засовы из цельных брёвен сброшены на землю, и створки со скрипом раскрылись.

Гунвальд с шумом выдохнул — выйти было невозможно. Перед воротами лежали груды частей человеческих тел, ещё недавно бывших бродячими зомби. Ужасающая вонь гниения заставила каршарца заткнуть нос, хотя он за время осады уже в общем-то привык к ней. Под командованием Вальдора группа гражданских начала крючьями растаскивать в стороны гниющие тела зомби, а Гунвальд отошёл в сторону. На вопрос Вальдора, почему он не помогает, варвар с независимым видом ответил, что каршарцы созданы воинами, а не могильщиками. Гигант хмыкнул и отстал.

Вскоре в груде порубанных тел была проложена дорожка, по которой Гунвальд наконец-то смог выйти из города. Но первыми были, конечно, вампиры. В порядке существующей иерархии сначала вышли несколько мастеров клинка, затем командиры рангом помладше — в их числе был и Вальдор. Гунвальд и Герон шли вместе с рядовыми воинами, и никто из надменных вампиров не сказал им ни слова. Остальные — гражданские и бывшие рабы остались внутри города.

Шагах в двухстах от крепостной стены их уже ждали ситгарцы и веирцы. Гунвальд услышал короткий рык кого-то из мастеров клинка «Построиться», и флегматично проигнорировал приказ, продолжая идти в сторону всадников.

— Чужак, тебе отдельное приглашение нужно? — старший, кажется, его звали мастер Таль, уставился своими кошачьими глазами на каршарца. — Встань к отряду, куда тебя прикомандировали.

— Гунвальд, не нарывайся, — Герон потянул его в сторону Вальдора, около которого стояли три вампирских воина — всё, что осталось от второго отряда.

— Вот ещё! — фыркнул варвар. — Я числился в отряде только на время драки с мертвяками. Теперь всё закончилось, и никто больше не смеет мне приказывать.

— Ты знаешь, что бывает с ослушниками? — прошипел мастер, начиная вытягивать меч из ножен.

Каршарец подозревал, что бывает вызов на дуэль, но, поскольку ему уже предстояла дуэль с Вальдором, то он не слишком беспокоился ещё об одной. Вампиры — отличные рубаки, Гунвальд убедился в этом во время осады, но и каршарцы не ложкой сделаны. Гунвальд нехорошо прищурился, прикидывая расстояние для знаменитого варварского боевого прыжка, но в этот момент к мастеру Талю подошёл Вальдор, сказал что-то на вампирском, после чего повернулся к Гунвальду и Герону и громко сказал:

— Доблестный Гунвальд, преподобный Герон, буду рад, если вы окажете мне честь присоединившись к моему отряду. Хотя бы на ближайший час.

Каршарец удивлённо застыл — обычно высокомерный Вальдор прилюдно попросил их! Герон свирепо зашептал в ухо другу:

— Гунвальд, не глупи. Тебе не хватило драк с мертвяками, решил испробовать мастеров клинка?

— Драк много не бывает, — громко ответил Гунвальд, бросив многозначительный взгляд на старшего вампира, после чего вежливо поклонился Вальдору и ответил: — Если ты готов потерпеть в своём отряде наше присутствие, мы согласны.

Мастер Таль пожал плечами и, убедившись, что теперь никто не покушается на воинскую дисциплину, скомандовал:

— Построиться! Тех, кто ранен и хромает — в арьергард. Амуницию поправить! Пусть Веир и Ситгар видят, что воины Григота по-прежнему сильны духом.

Старший сказал это на вампирском, Вальдор вполголоса перевёл. Герон только угрюмо поморщился, а Гунвальд выпятил грудь колесом и сделал самую свирепую физиономию — пусть все видят, что каршарцы ни в чём не уступают вампирам. Примерно полусотня воинов — всё, что осталось от защитников главных ворот Григота, торжественно отправилась на встречу с союзниками.

Ситгарские рыцари и веирские всадники ждали. Их командиры плотной группой стояли впереди строя. Гунвальд пригляделся — ни командира ситгарцев, ни его офицеров он не знал. Зато рядом с ними находились гроссмейстер Адельядо и архиепископ Одборгский, которых он не раз видел при дворе короля. Он ткнул Герона в бок и тихо сказал:

— Смотри, твоё начальство. Наверное, приехал проверить, как ты тут ведёшь церковные дела.

Герон мрачно поглядел на архиепископа и так же тихо ответил:

— Плевать.

Каршарец озабоченно посмотрел на друга — что-то монах в последнее время совсем сдал. Желая подбодрить его, Гунвальд сказал:

— Пусть только попробует наехать на тебя — я ему башку расколочу.

— Спасибо, — Герон даже не улыбнулся. — Забудь о нём.

Старший из григотских вампиров приблизился к сидевшим на лошадях командирам союзной армии, коротко поклонился и представился:

— Мастер клинка Таль из рода Бальмон из клана Григот.

Гунвальд тем временем размышлял, что это довольно невежливо — встречать пешего союзника, сидя на коне. Словно прочитав его мысли, командир ситгарцев спрыгнул с лошади и, сделав несколько шагов навстречу григотцу, с поклоном представился:

— Граф Керсон, командир особого сборного полка, присланного на помощь Его Величеством Юловаром вторым своим вассалам.

Его примеру последовал и веирец. За ним на землю спрыгнули и ситгарские офицеры, которых граф Керсон по очереди представил мастеру Талю. А вот, как отметил Гунвальд, ни гроссмейстер Адельядо, ни архиепископ Одборгский не удосужились проявить вежливость и остались в сёдлах. Ну, а чего удивляться? Маги и церковники всегда считались отдельной кастой.

Граф Керсон обвёл взглядом григотских воинов, отметил их измятые и покрытые потёками засохшей крови доспехи, затем посмотрел на горы тел, валяющихся у стен города и спросил:

— Большие потери?

— Достаточно, — поморщился мастер Таль. — Клятые хиваши в этот раз притащили тысяч тридцать поднятых.

Граф не удержался и удивлённо присвистнул, а среди ситгарцев начались перешёптывания. Веирский вампир нахмурился.

— Господа, я имею полномочия от старейшин Григота провести первые переговоры, — сказал мастер Таль. — И предлагаю сделать это в вашем лагере. В городе чёрная чума, которой хивашские шаманы заражали своих мертвяков. Поэтому…

Мастер Таль не успел договорить. Едва услышав про чёрную чуму, гроссмейстер Адельядо двинул коня и выехал вперёд. Впившись взглядом в вампира, он рявкнул:

— Если у вас чума, то какого демона вы сюда заявились?!! Хотите заразить нас всех?

И ситгарцы, и веирцы отступили на несколько шагов.

— Мы не заразны, — холодно ответил вампир, но на гроссмейстера это не произвело ни малейшего впечатления.

— Граф, — он повернулся к командиру ситгарцев, — немедленно отдайте приказ оцепить город. Каждого, кто покинет Григот без осмотра и разрешения наших врачевателей, уничтожить, а тело сжечь на костре. И отправьте солдат рубить дрова — нам понадобится много костров, чтобы сжечь горы этих мертвяков.

Керсон хотел сказать что-то резкое, но передумал и только кивнул.

— Гроссмейстер, вы слишком много на себя берёте, — вперёд выступил вампир из числа приехавших вместе с ситгарцами. — Григот…

— Мастер Нугейр, цивилизованные земли не раз переносили чёрную чуму, — оборвал его маг. — Десятки тысяч трупов, опустошённые города, обезлюдевшие деревни и заброшенные поля — вот что оставалось после неё. Я не допущу, чтобы хивашская зараза перенеслась в Ситгар.

Гунвальд увидел, как глаза мастера Нугейра нехорошо прищурились, но гроссмейстер успокаивающе повёл рукой.

— Мастер, не забывайте, со мной приехало много врачевателей. Двух-трёх я оставлю снаружи, а остальные пойдут в город, чтобы помочь тем, кого ещё можно спасти. Поверьте, я вовсе не желаю, чтобы Григот превратился в братскую могилу.

Мастер Нугейр обменялся взглядом с мастером Талем и еле заметно кивнул. Тот выхватил меч из ножен и отсалютовал.

— Да будет так. Я тотчас передам, чтобы никто не покидал пределов города. Маг, мы ждём врачевателей.

— Я распоряжусь, — кивнул гроссмейстер.

Тут его взгляд остановился на каршарце и монахе. Он двинул коня в их сторону, но близко подъезжать не стал.

— А где мой адепт и ваш друг? Почему Дилль нас не встречает? Надеюсь, он не ранен?

Гунвальд хмуро посмотрел на мага и с трудом выдавил из себя:

— Дилль погиб.

Гроссмейстер отшатнулся, словно его ударили в грудь.

— Ты уверен? — глухо спросил он.

Гунвальд кивнул. Гроссмейстер слез с коня, подошёл к каршарцу и принялся водить около его лица руками, словно пытаясь вылепить вокруг него что-то невидимое глазу. При этом некоторые жесты показались Гунвальду весьма неприличными. Он недоумённо поразмышлял — может, стоит дать в репу этому сумасшедшему магу? Никто ещё не так не оскорблял каршарца. Все присутствующие с удивлением смотрели на это представление, и никто не мог понять, что оно означает. В этот момент гроссмейстер перестал водить руками и громко сказал:

— Я проверил, на нём нет печати чёрной чумы, каршарца можете не опасаться. Остальные пусть ждут, пока их проверят врачеватели, — Адельядо жестом велел Гунвальду следовать за ним. — Идём. Я хочу знать, как погиб мой лучший ученик.

— Без Герона я не пойду.

— Я не собираюсь тратить свои силы на то, что может сделать любой врачеватель, — высокомерно ответил гроссмейстер.

— Тогда обойдёшься и подождёшь, пока врачеватели проверят Герона, — непочтительно сказал Гунвальд. То, что нагрубил он не кому-нибудь, а первому магу Ситгара, ничуть его не заботило.

Адельядо уже почти вспылил, когда к нему подъехал архиепископ и сказал:

— Ади, проверь монаха. Я хочу поговорить с ним.

Гроссмейстер сердитым жестом велел Герону подойти, сделал несколько пассов руками и буркнул:

— Тоже чист.

Архиепископ и Герон удалились в сторону, и о чём они говорили, Гунвальд не услышал. К тому же, гроссмейстер всё равно не дал послушать.

— А теперь рассказывай, — властно приказал он.

Гунвальд коротко пересказал последнюю битву Дилля против полчищ зомби, лича и целого отряда колдуний и шаманов. Гроссмейстер тяжело вздохнул, горестно покачал головой и удалился, не сказав больше ни слова. Приехавшие с ситгарцами вампиры с затаённым дыханием слушали рассказ. И когда Гунвальд закончил, один из них выхватил меч и отсалютовал.

— Вечная память достойному воину клана Григот! Я назову его именем сына.

Остальные вампиры взмахнули мечами и громко воскликнули «Вечная память». Затем к Гунвальду подошёл высокий вампир — судя по багрово-красному плащу — мастер клинка.

— Я — мастер клинка Фиррис. Отец Илонны. Супруги Дилля.

Гунвальд посмотрел в его льдисто-серые глаза и развёл руками.

— Но её не было в Григоте, мастер.

— Илонна улетела на помощь Диллю из Тирогиса на красной драконице, — тихо сказал Фиррис. — Веирцы сказали, что по пути она подверглась нападению хиваши. Они подобрали её, тяжело раненую. Илонна до сих пор в Веире без сознания. И не знает о гибели мужа. Ты точно уверен? — без перехода спросил Фиррис.

Гунвальд понял и скрипнул зубами.

— Сам я не видел этого сражения, но очевидцы подтвердили, что погибли все, кто вышел за стены.

Мастер Фиррис с горечью посмотрел на меч с ножнах, который держал в руке.

— Я вёз сюда этот меч, чтобы вернуть его Диллю. Теперь остаётся отдать его Илонне. Если она придёт в себя.

Гунвальд посмотрел на бледное и угрюмое лицо вампира и с недоумением подумал, а почему отец Илонны сразу не поехал к тяжело раненой дочери? Ведь он может и не успеть повидать её живой. Словно прочитав его мысль, мастер Фиррис глухо сказал:

— Клан превыше всего. Всё остальное — потом.

Отец Илонны ушёл, а Гунвальд остался. Каршарец почесал нос, раздумывая, как ему теперь быть дальше. Ситгарцы, судя по всему, ему не очень-то и рады — для них он уже не королевский телохранитель, а лишь очередной бродяга-наёмник. Хорошо, если разрешат поселиться в своём лагере. А то ведь могут и сказать «проваливай». Гунвальд пожал плечами и решил вернуться в город. Правда, там у него тоже друзей нет. Но он должен Вальдору дуэль, а нарушить данное слово истинный каршарец не имеет права. Надо расквитаться с долгом, а там видно будет.

Гунвальд задержался ровно настолько, чтобы попрощаться с Героном. Он дождался, пока монах закончит разговор с начальником, и крикнул:

— Герон, я возвращаюсь в город. Прощай, дружище!

Коренастый монах, даже не поклонившись на прощание архиепископу, бегом направился к Гунвальду.

— Куда собрался без меня? Я тоже иду.

— Мне кажется, или твой начальник тебя не отпускал? — поинтересовался каршарец, глядя на растерянное лицо архиепископа.

— Он больше мне не начальник, — буркнул Герон. — А я уже не монах.

От удивления Гунвальд оступился и едва не растянулся на земле.

— Ты что, в отставку подал? Или как это у вас называется?

— Как ни называй, смысл не меняется, — проворчал Герон. — Пойду к Вальдору, принесу ему присягу — пусть берёт меня простым топорником. Думаю, не откажет.

— Ты бы повременил вставать под начало Вальдора, — заметил Гунвальд. — У меня с ним дуэль назначена.

— Чтоб меня! — заволновался бывший монах. — Он — достойный противник. Проклятье, ни у кого из мастеров в Григоте нет такого длинного меча. Гунвальд, хорошо, что предупредил. Представь, каково бы мне пришлось: я бы дал ему клятву верности, а потом вызвал бы его на дуэль. В Григоте такое не поощряется.

— Ты? Его? Но за что? — удивился Гунвальд.

— Как за что? — ответно удивился Герон. — Вальдор — прекрасный воин, и вполне может выйти победителем в вашей схватке. А, значит, я должен отомстить ему за гибель друга.

— Тьфу на тебя! — возмутился Гунвальд. — Я предупредил не потому, что собираюсь умирать. Я имел в виду, что тебе придётся ещё раз приносить присягу кому-нибудь другому. К тому же, ты ещё слишком слаб, чтобы по-настоящему драться.

— Хочешь, я тебе в лоб дам? — поинтересовался Герон. — И ты поймёшь, что силы у меня есть.

— В лоб дать любой задохлик может, — фыркнул каршарец. — Вопрос: выживет ли он после этого?

— Ты меня задохликом назвал? Ну, погоди, после твоей дуэли я тебя сам вызову…

Так, мирно беседуя, они дошли до распахнутых главных ворот Григота и сопровождаемые удивлёнными взглядами караульных отправились на поиски Вальдора. Гигант нашёлся в обществе двух мастеров клинка — он слушал приказы, которые раздавал мастер Таль. Несколько воинов, отдав честь, умчались куда-то — наверное, передать распоряжение на другие посты. Поскольку говорили они на вампирском, ни Гунвальд, ни Герон ничего не поняли.

Тут мастер Таль обернулся, заметил каршарца и, прервав свою речь, направился к нему. Не доходя трёх шагов, вампир вынул меч из ножен, поднял его остриём вверх и рявкнул:

— Ты, чужак, посмел ослушаться приказа командира. В наказание я мог бы просто зарубить тебя, но я дарю тебе возможность умереть с честью. Вынимай оружие!

Каршарцам такие предложения дважды делать не нужно. Едва мастер Таль договорил, как Гунвальд уже обнажил трофейную хивашскую саблю. Но поединок не успел начаться, к командиру подошёл Вальдор и на ситгарском сказал:

— Мастер, у меня уже назначена дуэль с этим каршарцем. Она была отложена на время атаки хиваши.

Мастер Таль сердито зыркнул на гиганта, пожал плечами и сказал:

— Хорошо. Но я не намерен ждать. Приступайте к поединку прямо сейчас. Если вдруг по какой-то случайности ты не сумеешь прикончить этого наглеца, тогда его убью я.

Гунвальд долготерпением не отличался и в лучшие времена. А неприкрытое высокомерие, с которым вампир говорил о каршарском воине, окончательно взбесило его.

— Слушай, громила, — обратился он к Вальдору, — уступи ему очередь. Я сейчас по-быстрому проткну этого надутого индюка и буду в полном твоём распоряжении.

Бледное лицо мастера Таля порозовело от гнева, гигант Вальдор покусал губы и нехотя кивнул.

— Моим секундантом будет Горр.

Высокий вампир в алом плаще — тоже мастер клинка, подтвердил своё согласие. Герон, ошеломлённый столь быстрым развитием событий, только и успел сказать:

— Я буду секундантом каршарца.

Мастер Таль и Гунвальд сошлись без ритуальных объявлений — только традиционные поклоны. Раздался звон металла, и лезвия меча и сабли превратились в сплошное размытое сияние. После первой ожесточённой стычки поединщики отошли каждый на шаг, после чего, не сговариваясь, снова бросились в атаку. Герон от волнения даже забыл дышать и, кусая губы, смотрел, как его друг начал отступать под натиском вампира. Дуэль началась без условий, а, значит, как секундант, Герон имел право вмешаться в случае появления первой крови. И, судя по всему, её появления долго ждать не придётся — мастер Таль в третьей атаке почти достал противника. Кончик его меча свистнул в опасной близости от лица Гунвальда. Каршарец отпрянул, отступил на шаг, споткнулся и открылся. Вампир, устремившись вперёд, сделал быстрый выпад, целясь ему в грудь. Гунвальд, невероятным образом изогнувшись, сумел отвести остриё меча, одновременно с этим крутанувшись вокруг себя и подсекая ноги противнику. Мастер Таль успел отдёрнуть меч и подпрыгнуть, после чего едва не пронзил спину противника. Гунвальд откатился вбок и замер в полуприсяде. Мастер Таль остановился, выжидая, что предпримет каршарец.

То, что сделал Гунвальд, не ожидал никто. Он из абсолютно неудобного положения взвился в воздух и всей своей немаленькой тушей обрушился на вампира. Попытайся мастер Таль пронзить противника, тогда он и сам мог бы получить смертельный удар — вампир предпочёл отпрянуть. Выждав короткое мгновение, когда каршарец приземлится, мастер Таль рубанул Гунвальда мечом, каршарец блокировал удар и… Герон даже застонал. Лезвие сабли с сухим треском переломилось.

Гунвальд выпрямился и с презрением отшвырнул рукоять с обломком лезвия. Кончик меча вампира застыл в пальце от его горла. Мастер Таль с каменным выражением бледного лица смотрел на обезоруженного противника.

— Ты неплохо сражался. Если извинишься, я подарю тебе жизнь, человек.

Гунвальд плюнул на землю сквозь дырку в зубах и сказал:

— Ты победил хивашское железо, а не каршарского воина, и извинений от меня не дождёшься.

Герон начал оглядываться в поисках какого-нибудь топора, с которым он встанет против мастера Таля после гибели Гунвальда. К его изумлению вампир поднял меч остриём кверху и сказал:

— Воин, я горд, что ты оказал мне честь в поединке. Я больше не имею к тебе претензий.

Гунвальд удивлённо глянул на вампира и бросил вопросительный взгляд на Герона. Тот быстро шагнул вперёд и озвучил фразу, которую должен был бы сказать каршарец при подобном исходе поединка:

— Воин Гунвальд благодарит мастера Таля за урок мастерства. Он не имеет к нему претензий.

И бросил на друга свирепый взгляд. Гунвальд сообразил.

— Да, спасибо и всё такое.

Мастера клинка усмехнулись, но, как отметил Герон, не слишком широко — чтобы не обидеть вспыльчивого варвара. Гунвальд между тем повернулся к Вальдору и сказал:

— Подожди, пару минут. Я сейчас найду что-нибудь получше той занюханной хивашской сабли и буду в твоём распоряжении.

Гигант невозмутимо кивнул. Один из мастеров вынул свой меч и протянул его каршарцу.

— Возьми, он не сломается.

Гунвальд с поклоном взял оружие, сделал несколько взмахов и сказал:

— Отличный баланс.

Герон хотел было предложить отложить дуэль, но, посмотрев на возбуждённого Гунвальда, отказался от этой мысли. Только подумал, откуда у него столько сил? Ведь ещё недавно после нескончаемых атак поднятых хивашских мертвяков каршарец сам походил на зомби от усталости. А сейчас, поди ж ты, скачет легконогим кузнечиком.

Герон опять шагнул вперёд и сказал, что будет секундантом каршарца. Секундантом Вальдора выступил мастер Таль. Они оговорили условия дуэли: бой длится не больше пяти схваток или до первой крови. К облегчению Герона, опасавшегося что мастер Таль будет требовать бой до гибели одного из участников, тот согласился на облегчённый вариант. Сами дуэлянты не возражали. На сей раз поединок начался по всем правилам воинского этикета. Мастер Таль встал между дуэлянтами и объявил:

— Объявляю бой между старшим полумастером Вальдором и воином Гунвальдом. Причина дуэли… — тут он бросил вопросительный взгляд на поединщиков.

Каршарец пожал плечами и буркнул:

— Пёс его знает. Просто дерёмся.

— Каршарец толкнул меня, — пояснил Вальдор.

— Причина дуэли — оскорбление действием, — сказал мастер Таль. — Поединок проводится до пяти схваток или появления первой крови. Оружие — только прямые мечи.

— Вообще-то у Вальдора меч в полтора раза длиннее, — заметил Герон. — Не по правилам.

— С обычным мечом Вальдор будет выглядеть смешным, — мастер Таль пожал плечами. — Но если ты возражаешь…

Героне поймал яростный взгляд Гунвальда и безнадёжно махнул рукой. Мастер Таль дал команду сходиться. Вальдор совершил церемонный поклон, Гунвальд скопировал его движение. На сей раз поединок начался не с бешеных атака — и Гунвальд, и Вальдор фехтовали не торопясь, Герон сказал бы даже, вдумчиво. Он смотрел, как дуэлянты обменялись серией небыстрых ударов, и отметил, что длина меча не очень-то помогает гиганту-вампиру. Или тот попросту не желает сражаться? Странно, ведь Герон, прожив в Григоте много месяцев, уже знал привычки клыкастых воинов. Вампиры готовы драться по любому поводу. Впрочем, Гунвальда Герон тоже знал, как облупленного — каршарец тоже готов был схватиться с кем угодно. Хотя бы вспомнить их неонинский поход, когда он буквально бредил схваткой с драконом. А сейчас Гунвальд едва ворочал мечом и явно не от ужасной усталости.

Герон поймал взгляд мастера Таля — тот явно думал о том же. Старший вампир покачал головой, шагнул вперёд и взмахнул рукой.

— Остановить поединок!

Гунвальд и Вальдор опустили мечи. Мастер Таль спросил гиганта на вампирском, тот буркнул что-то и пожал плечами. Старший вампир повернулся к Герону и сказал на ситгарском:

— Старший полумастер клинка Вальдор готов прекратить поединок, если каршарец Гунвальд принесёт ему извинения.

Глаза Герона стали, как две плошки. Вампирский воин, почти мастер, и вдруг отказывается от поединка? Немыслимо! Впрочем, это ничего не меняет — сейчас Гунвальд откажется извиняться, и поединок возобновится. Герон бросил взгляд на друга — тот, к его величайшему удивлению сделал куртуазный поклон и возвестил, что приносит извинения великому воину за то, что необдуманно толкнул его при встрече. Не успел Герон опомниться, как здоровяк вампир бросился к Гунвальду и облапил того.

— Отлично, дружище! Я не хотел убивать тебя.

— Сказать честно, я тоже, — каршарец улыбнулся щербатой улыбкой.

— Я горд тем, что в битве за Григот сражался рядом с тобой, — высокопарно заявил Вальдор. — Если ты не возражаешь, я подарю тебе один из моих мечей.

— Не, — помотал головой варвар, — таким зомбирезом мне орудовать неудобно. Слишком длинный.

— Я подберу самый маленький, — усмехнулся гигант.

— Что-о? Никто ещё так не оскорблял каршарца, предлагая ему маленький меч! — захохотал Гунвальд.

— Самый маленький.

Суровые лица стоящих рядом мастеров клинка озарились скупыми улыбками. Тот, чей меч Гунвальд держал в руке, отстегнул с пояса ножны и сказал:

— Как правильно заметил Вальдор, ты превосходно сражался, отбивая атаки врагов Григота. Я уверен, что ты не опозоришь этот меч.

Физиономия Гунвальда стала серьёзной. Он прикоснулся губами к холодному лезвию и вложил оружие в ножны.

— Благодарю, мастер. Владеть твоим оружием — это высочайшая честь для меня.

Вампиры обменялись взглядами, коротко пошушукались на вампирском, и мастер Таль, выпрямившись, торжественно объявил:

— Ты храбро сражался, не требуя ничего взамен. Ты ведёшь себя достойно даже в минуту поражения. Ты — настоящий воин. Правом, данным мне Советом, я объявляю тебя, каршарец Гунвальд, членом клана Григот. С этого момента ты — один из нас.

И вампиры один за другим поклонились. Гунвальд глуповато улыбнулся и раскланялся в ответ. Герон тоже улыбался, радуясь, что его друг не только не погиб в схватках с двумя отличными фехтовальщиками, но и стал одним из уважаемых членов вампирского общества. Однако неожиданности ещё не закончились. Мастер Таль повернулся к Герону и сказал:

— Преподобный брат, не будь ты монахом, я с великим удовольствием объявил бы и о твоём принятии в клан. Ты заслужил наше искреннее уважение ещё с момента своего появления в Григоте. И во время осады сражался достойно. Быть может, у тебя есть какие-нибудь пожелания? Совет клана выполнит всё, что в наших силах.

— Так ведь он уже того… — послышался голос Гунвальда, — не монах. Он в отставку подал.

— Да, — кивнул Герон, глядя на изумлённых вампиров. — Думаю, скоро церковь пришлёт сюда нового отца. Раз ты, мастер Таль, предлагаешь, я бы хотел войти в состав какого-нибудь патрульного отряда — большего мне не надо.

— Если так, — мастер Таль отстегнул ножны с мечом от пояса и протянул Герону. — Воин Герон, объявляю тебя членом клана Григот. С этого момента ты — один из нас.

Герон принял меч, проделал ту же процедуру, что и Гунвальд минутой ранее, пристегнул ножны к поясу, и тут же едва не свалился от дружеского поздравления — каршарец изо всех сил двинул его в плечо. Но уже в следующее мгновение он всё-таки рухнул, когда с другой стороны его поздравил гигант Вальдор. Бывший монах погрозил им кулаком и сказал:

— Ну, погодите, как только наберусь сил — вызову вас двоих. Одновременно.

Мастер Таль поднял руку, привлекая внимание.

— Всё, пошутили, и хватит. Вальдор, за тобой двенадцатый и тринадцатый отряды. Гунвальд, иди к шестому посту и передай полумастеру Грилью мой приказ — никого за стены не выпускать и ждать ситгарских врачевателей. Герон, ты пока слишком слаб, чтобы бегать. Оставайся здесь, у главных ворот — присмотри за разборкой завалов. А вечером я жду вас двоих в казарме патрульного дома. Будем присваивать вам ранг. Вальдор, ты тоже приходи.

— Ранг? — в один голос спросили Гунвальд и Герон.

— Официально сейчас вы — кандидаты в ученики, — пояснил мастер Таль. — Проведём экзамен и присвоим вам надлежащие ранги. Думаю, Герон потянет на полумастера, а Гунвальд — даже на старшего. Заодно и наставников подберём. А теперь — за дело.

Гунвальд хлопнул себя в грудь кулаком и удалился. Вальдор подмигнул Герону и тоже ушёл. Сам же Герон остался руководить командой гражданских, расчищавших улицу от гор мусора, брёвен и мешков с песком. Он периодически трогал меч, данный ему вампиром, и думал о том, как круто повернулась его судьба всего за один день. Он больше не монах и снова стал воином. Архиепископ, наверное, ему этого не простит. Да и плевать!

Глава 20

* * *

Дилль стал вором. Не по собственному почину, а из-за приказа шамана. За две ночи он притащил в кибитку Гарлика шесть ворованных мешков в провизией. К его счастью, никто из жертв не заметил воровства, не то быть бы Диллю казнённым прямо на месте преступления. Часть добычи шаман отложил, а то, что могло храниться долго, спрятал в объёмный мешок и прикрыл его рваной дерюгой. Гарлик настолько раздобрился, что разрешил рабу съесть несколько кусков варёного мяса, которые Дилль проглотил, практически не жуя. Чем вызвана такая доброта со стороны шамана, Дилль не понимал.

А сам Гарлик мучился от неразрешимой проблемы: как ему уцелеть? Путешествие в Лис-Эт-Таш было чрезвычайно опасным, а, учитывая возможность быть съеденным по пути колдуньями, грозило верной гибелью. Но и отказаться нельзя — тогда Хозяйки превратят его в гнойное желе. Умирать шаману не хотелось, но найти выход из создавшегося положения он не мог.

Некоторое время Гарлик обдумывал, а не пойти ли к кагану и не рассказать ли о предстоящем побеге Хозяек? Вполне возможно, что глава каганата прикажет арестовать колдуний, чтобы передать их на суд Ковена. А что, ведь этот поход провалился именно под их руководством. Каган наверняка захочет очистить своё имя и объявит виновными Гилиан и Силлит.

Но по зрелом размышлении Гарлик отказался от этой затеи. Да, воины сейчас кипят от ярости, потому что победоносный поход превратился в позорное бегство — и это при многократном превосходстве хиваши над вампирами. Но убить высших колдуний воины не посмеют, а где гарантия, что каган сумеет их обезвредить? Не по силам ему это. Вот если бы младшие и старшие сёстры взбунтовались против Хозяек, тогда да — каган мог бы воспользоваться ими и нейтрализовать силу высших колдуний. Но сёстры преданы Ковену, а не кагану. Значит, идти на поклон к Джарему нельзя.

Когда отступающая армия пустынных воинов миновала разрушенный Сталгард и вышла из сумеречных земель, Дилль заметил, что шаман, и до того бывший не в лучшем расположении духа, стал невыносимо дёрганным. Гарлик угрюмо огрызался в ответ на попытки собратьев по шаманскому цеху заговорить и даже повздорил с кем-то из военачальников. Сотник велел шаману убраться с края лагеря и не мешать часовым, а Гарлик почему-то отказался. Дело едва не дошло до драки — воин вынул саблю, а шаман наставил на него свой посох. Дилль, глядя на их свару, озабоченно подумал, что с ним станется, если шамана сейчас убьют? Наверное, передадут в собственность кому-нибудь другому. А то и просто прирежут.

В этот момент раздались гортанные крики. Часовые, в обязанности которых входило известить о приближении преследующих хиваши мертвецов, бросились врассыпную. Кони заржали и забились, пытаясь сорваться с привязи. Причиной переполоха оказался всего лишь один дракон, на бреющем полёте пронёсшийся над хивашским лагерем.

Сердце Дилля радостно забилось, когда он подумал, что это Тринн или Аид сумели его найти. Но он тут же понял свою ошибку — этому дракону было ещё далеко до Великих. Это был всего лишь зелёный дракон, размером чуть больше Гейрге. Его чешуя блеснула изумрудными отсветами по лучами солнца, когда крылатый ящер развернулся в воздухе и снова спикировал для атаки.

Хивашские воины забегали: одни пытались спрятаться, другие стреляли в дракона из луков. Несколько десятков стрел — тех, что попали в него, не причинили ящеру никакого вреда, и он с рёвом обрушился вниз. Стремительное падение, удар когтистых лап, и лошадь с переломанным позвоночником скрылась в клубах пыли, поднятых при приземлении ящера. Дракон выпустил длинную струю пламени, отгоняя возможных противников, вцепился в конский труп лапами и тяжело взлетел. Дилль сопроводил глазами охотника с добычей и мысленно пожелал ему удачи. Пусть он ещё не раз огорчит хиваши, которые сунулись в чужие земли.

Пожеланиям Дилля не было суждено сбыться. Когда дракон поднялся, из центра лагеря — оттуда, где располагались кибитки колдуний, к нему понеслись несколько магических разрядов. Зеленоватые сгустки взорвались в воздухе, породив сонм ярких искр. Каждая из магических искр взорвалась, оставив после себя облачка сизого дыма. Крылатый ящер взревел, выпустил добычу из когтей и отчаянно замахал крыльями.

Дилль выпучил глаза, глядя, как падает дракон. Человеческая магия никогда не могла повредить драконам — даже мастерам прошлого не удавалось уничтожить этих могучих бойцов. А хиваши, поди ж ты, сумели изобрести что-то такое. Зелёный ящер падал, вращаясь вокруг себя, словно ему связали крылья невидимыми путами. Ударившись о сухую землю, дракон взревел, замахал крыльями, подняв тучи пыли, но в воздух подняться не сумел.

Хивашские воины обменивались гортанными воплями, но к упавшему ящеру никто не спешил. Дилль в который уже раз пожалел, что магия покинула его — возможно, он сумел бы помочь дракону избавиться от пут хивашского колдовства. Хотя, возразил он сам себе, если уж даже дракон не сумел справиться с этой магией, то Дилль и подавно не смог бы развеять хивашское заклятье.

Мимо него промчались две всадницы, в которых Дилль узнал Хозяек. Гарлик крикнул «Госпожи, я с вами» и побежал вслед колдуньям. Дилль покусал губу, посмотрел на стоящих столбами воинов и заковылял вслед за шаманом. Никто из хиваши не сказал ему ни слова. По пути его обогнали с десяток младших колдуний и четверо шаманов — похоже, хивашская колдовская нечисть решила принять участие в избиении дракона. А что дракона будут убивать, Дилль не сомневался — иначе зачем вообще Хозяйки атаковали крылатого ящера?

К тому времени, когда он добрался до места событий, колдуньи уже возвели магический барьер, не позволявший вырваться дракону. Громадный ящер бился о невидимую преграду, утробно рычал и всё пытался взмахнуть крыльями. Но теперь-то Дилль видел, почему дракон не может взлететь — его крылья, покрытые изумрудной чешуёй, были разодраны в нескольких местах, а на теле ящера зияли несколько обожжённых ран. Какой же силы колдовство применили Хозяйки, если сумели пробить прочнейшую драконью чешую?

Одна из колдуний неосмотрительно приблизилась к ящеру, за что и поплатилась — дракон дыхнул на неё пламенем, и женщина тут же превратилась в факел. Защитный барьер сдерживал пленника, но не его огонь. Старшие колдуньи выругались, причём, как отметил Дилль, на нескольких языках, в том числе и на ситгарском. Хозяйки рявкнули на подчинённых, младшие колдуньи и шаманы встали в круг, взялись за руки и принялись тянуть заунывную песню. Тем временем обе старших колдуньи принялись хлестать пленного дракона ветвистыми молниями.

Дилль ощутил внезапную дрожь во всём теле и жуткую слабость. Ноги подогнулись, и он рухнул на сухую траву, едва не теряя сознание от подступившей тошноты. Каждое заунывное слово, издаваемое хиваши, словно вытягивало из Дилля последние силы. Что бы сейчас ни готовили хивашские колдуньи, он это чувствовал. Почти теряя сознание, он бросил взгляд на дракона — ящер, кажется, ощущал то же, что и Дилль. Во всяком случае, зелёный дракон перестал биться о невидимые стены, распластал израненные крылья по земле и гулко взревел.

«Твари! — в бессильной ярости подумал Дилль. — Будь у меня хотя бы частичка прежней мощи — сжёг бы вас всех! Муары, мать вашу, где вы, когда так нужны?»

Но присутствия муаров он не ощущал. Между тем старшие колдуньи продолжали бить дракона колючими молниями — трава вокруг зверя горела, а воздух был пронизан блестящими искрами. Чем бы эти молнии ни были, они причиняли дракону сильную боль. А Дилль… а Дилль вдруг понял, что чувствует боль крылатого собрата. Возможно, не такую сильную, какую испытывал дракон, но достаточную для того, чтобы свести его с ума. Каждая молния, жалящая ящера, отдавалась на теле Дилля острой болью. Мышцы судорожно дёргались, боль иглами впивалась то в руки, то в ноги. После очередного удара сознание Дилля померкло — он перестал чувствовать тело, а вместе с этим и жуткую боль.

Он стал чистым разумом, не обременённым слабостями физического тела. С некоторым удивлением он понял, что оказался в астрале. Наверное, это пытка болью, которую он почему-то испытывал, перенесла сюда разум Дилля. Да, вот он видит светло зелёные ауры ближайших к нему шаманов и младших колдуний. Ауры Хозяек не видны, но это не значит, что они не смогут увидеть его. Дилль в панике принялся использовать то, чему его научили муары: уничтожать магические эрги. Именно так должен создаться магический вакуум вокруг его ауры, если муары не соврали, а сам он ничего не напутал.

Сколько прошло времени, он не знал — в астрале эта единица измерения отсутствует. То ли он всё сделал правильно, и его аура стала невидимой, то ли Хозяйки попросту не перемещали свои разумы в астрал, но только никакой атаки он не почувствовал. Зато сквозь неясное марево, скрывавшее всё, что находилось дальше его астрального горизонта, к Диллю что-то пробилось. Нечто, не оформленное в чёткие мыслеформы, содержащее боль, дикий гнев, кровавую ярость и одновременно похожее на просьбу о помощи.

Дилль потянулся туда, откуда шло странное послание, пытаясь перевести его на человеческий язык. Он уже понял, что чувствует дракона. Видимо, хивашское колдовство, направленное против драконьей магии, объединило Дилля и крылатого пленника. Но чем он может помочь?

Ответ пришёл моментально. Он был бессловесный, но не непонятный. Дракон просил об освобождении. А, попросту говоря, просил убить его, чтобы он перестал быть пленником собственного тела.

— Но я не могу тебя убить!

Всплеск кровавой ярости, чёрная злоба, неистовое желание уничтожить пленителей и полная беспомощность.

— Я не могу, не потому что не хочу тебе помочь, — в отчаянии подумал Дилль. — Я не могу освободить тебя от оков хивашского колдовства, потому что у меня нет сил на астральную атаку.

Драконья ярость залила астрал. Дилль словно купался в ней, чувствуя, как прибывают магические силы. О, как прекрасно это уже забытое ощущение — он вновь владел магией.

Пришла настойчивая просьба, почти приказ — умереть, чтобы не стать рабом. Дилль колебался — возможно теперь, когда он получил от дракона немного энергии, вдвоём они сумеют справиться с колдуньями. И тут же почувствовал, как дракон просит поторопиться — силы его на исходе, ещё немного, и хиваши смогут управлять не только телом, но и духом крылатого. Дилль больше не колебался. Он потянулся туда, где находился разум дракона. Он не видел его, но ощущал присутствие. Дилль вытянул невидимые астральные щупальца и начал вбирать в себя жизненную энергию ящера, сам удивляясь этому внезапному умению. Последняя вспышка драконьей ярости озарила астрал, последняя мысль, которую можно было бы трансформировать в короткое «спасибо, брат», и Дилль перестал чувствовать присутствие дракона.

Дилль застыл. Что делать дальше? Попробовать атаковать разумы хиваши? Но скольких он убьёт? Одного, двоих? А потом он потеряет даже те крохи сил, что подарил ему на прощание дракон, вернётся в собственное тело и вновь станет рабом шамана. Колдуньи встревожатся после внезапной гибели своих помощников и, разумеется, свяжут эту странность с присутствием бездушного раба, который вдруг оказался рядом с местом казни дракона. Во всяком случае, Дилль непременно бы связал одно с другим. А Хозяйки ничуть не глупее его.

Вариант с атакой отпадал, если он хочет выжить. Оставалось вернуться в физическое тело и попробовать скрыть в себе ту искру магии, которую сейчас Дилль ощущал в себе. Муары учили, что расщепление эргов создаёт в астрале магический вакуум, значит, это должно сработать и в физическом мире. Он может скрывать свою энергию при помощи сил, полученных от дракона, пока эти самые силы не закончатся. А после этого скрывать ничего и не нужно будет — он вновь станет магической пустышкой.

Пока Дилль раздумывал в астрале над тем, как ему вести себя дальше, в физическом мире события развивались. Причём, не совсем так, как предполагали Хозяйки. Гилиан и Силлит ждали, пока младшие приготовят необходимую энергию, а сами били дракона заклятьями, замешанными на дыхании Великой Госпожи. С каждым ударом дракон слабел — сначала он перестал биться о призрачную клетку, затем прекратил реветь и изрыгать пламя, а потом и вовсе замер. Заунывное магическое пение — слава Великой Госпоже, высосало силы из этого могучего существа.

Гилиан приготовила магическую петлю, которая, если верить старшим Хозяйкам, должна была заточить в вечное рабство разум дракона, а Силлит продолжала стегать ящера парализующими молниями. Но в тот момент Гилиан уже готовилась завершить заклятье, а петля вечного рабства должна была затянуться, дракон умер. Хозяйка в растерянности замерла — какой смысл заклинать сознание трупа? К счастью, более опытная Силлит тут же пришла ей на помощь.

— Гилиан, трансформируй формулу подчинения. Быть может ты сумеешь поднять мёртвого дракона. Если поторопишься, сил должно хватить.

Гилиан опомнилась и приступила к изменению заклятья. Колдунья перенаправила управляющие потоки, зачерпнула магические силы, которые Силлит забрала у младших сестёр и шаманов, и обволокла драконью тушу в кокон Смерти. Трижды кокон разрушался, но Гилиан терпеливо его восстанавливала, не обращая внимания на бешеный расход магической энергии. Уже все младшие колдуньи и шаманы валялись на земле без сил, Силлит шаталась, как пьяная, а Гилиан всё не удавалось замкнуть управляющие потоки. Наверное, всё дело было в специфической драконьей магии, которая и после смерти ящера продолжала разрушать человеческую. Но магия Гилиан была смешана с могучими силами Великой Госпожи, а против неё даже драконы бессильны. Наконец Хозяйка сумела успешно завершить заклинание, и теперь она получила власть над мёртвым драконом.

Гилиан дрожащей рукой отёрла выступивший пот со лба и горделиво выпрямилась — никому из Хозяек ещё не удавалось стать повелительницей дракона-зомби. Она сумела совладать с бушующей энергией Великой Госпожи, правда, при этом, сама лишилась последних эргов. Гилиан стряхнула с кончиков пальцев остатки смертельной эманации, и сухая трава под ней рассыпалась в прах.

— Тебе удалось, сестра? — хрипло спросила Силлит. Лицо её блестело от бисеринок пота, а глаза ввалились от огромной растраты магических сил.

— Да, — слегка дрожащим голосом ответила Гилиан. — Смотри.

Она взмахнула рукой, и послушный её воле труп дракона поднялся на ноги. Мёртвые глаза его помутнели, а из пасти капала окровавленная слюна.

— Он может извергать огонь?

— Сейчас проверим.

К великому сожалению Хозяек, дракон-зомби не смог выпустить даже облачка дыма, не говоря уже об огне. Наверное, решили они, это свойство присуще только живым драконам. Гилиан обошла крылатого зомби со всех сторон, сочла, что он вполне может летать и повернулась к Силлит.

— Подруга, а ведь у нас появился прекрасный транспорт. Зачем нам трястись несколько недель в тележке и опасаться атак всяких тварей, если мы вполне безопасно можем за пару дней добраться до Лис-Эт-Таша по воздуху?

Силлит слабо улыбнулась и тихо сказала:

— Ты молодчина, Гилиан. Отлично придумано. Только не забудь прихватить воды.

— И еда не помешает. Отдыхай, сейчас я всё организую.

Гилиан велела поднятому дракону идти за ней. Толпа воинов со страхом смотрела на неторопливо шагающего мёртвого дракона. Но ещё больший ужас вызывала у них эта полноватая женщина, сумевшая поднять одного из могучих летающих монстров. Поднятые человеческие мертвецы хотя и внушали омерзение хивашским воинам, но к их виду они хотя бы привыкли. А вот зрелище дракона-зомби повергло их в настоящий шок. Люди отступали при приближении Хозяйки и её творения, а кони начинали ржать и рваться с привязей.

Гилиан высокомерно задрав подбородок, дошла до первого костра и повелительным жестом подозвала ближайших воинов.

— Эй, смерды! Принесите сюда два больших бурдюка воды и мешок с сушёным мясом. И перенесите наши вещи из кибитки шамана Гарлика. Живо!

Несколько воинов с покрасневшими от гнева лицами исполнили требуемое. Возможно, в другое время они бы и попробовали ответить высшей колдунье в той же манере, но не сейчас, когда за её спиной возвышался зелёный дракон. Гилиан безо всякой магии чувствовала, что люди пронизаны страхом перед её могуществом. Она злобно усмехнулась — это только начало. Вот когда она отыщет библиотеку древних некромагов, убьёт старух Хозяек, уничтожит кагана и подомнёт под себя своенравных эмиров, тогда народы пустыни узнают, что такое настоящий страх.

Вскоре всё необходимое для путешествия было принесено. Поскольку воины побоялись подходить к поднятому монстру, а Силлит была слишком слаба, чтобы помочь, Гилиан пришлось самой привязывать мешки к шее дракона. Потом она помогла Силлит залезть на спину крылатого зомби, бросила безразличный взгляд на лежащих в беспамятстве младших сестёр и шаманов и обернулась к толпе воинов. Найдя какого-то сотника, Гилиан ткнула в его сторону пальцем и сказала:

— Ты, раб, передай старухам, что скоро мы вернёмся. И лучше бы им уйти к Великой Госпоже самим, а не дожидаться, когда мы их отправим.

Высказав эту угрозу, колдунья начала карабкаться по драконьему крылу, но силы почти покинули её, а чешуя оказалась скользкой. Гилиан съехала вниз и неэстетично шмякнулась на землю. Покраснев от мысли, что предстала перед скопищем ничтожных воинов в смешном виде, Гилиан злобно выругалась. Магических сил у неё почти не осталось, но урок уважения может преподать дракон-зомби. Колдунья обернулась — к счастью воинов ни один из них даже не улыбнулся. Вторая попытка вскарабкаться оказалась успешнее, и вскоре Гилиан сидела на драконьей спине. Придерживая ослабевшую Силлит, она небрежным движением руки приказала зомби взлетать. Дракон взмахнул рваными крыльями и взмыл в небо.

Хивашская армия — все воины без исключения, проводили взглядами улетевших женщин. Сотник, которому Гилиан велела передать весточку старшим Хозяйкам, сплюнул через плечо и тихо проворчал:

— Наглости колдуний надо положить конец.

Его товарищ, стоящий рядом, пожал плечами.

— Она назвала тебя рабом, а ты даже пикнуть не посмел. Что ты можешь сделать против колдуний и Ковена? Видел, какого монстра они подняли?

Лицо сотника покраснело от гнева.

— В одиночку, может, ничего и не могу. Я пойду к кагану — он обязан вступиться за честь воинов. И если он откажется восстановить справедливость…

— То?

— То я поеду к Джагатаю. Уж он-то не откажется.

Его товарищ многозначительно покачал головой и сказал:

— Если что — я поеду с тобой.

Глава 21

* * *

Адельядо морщился от смрада тысяч гниющих под стенами Григота трупов. В шатре небольшая жаровня с травами успешно боролась с этой напастью, но на открытом воздухе спасаться от зловония было нечем. Разве что, поставить щит, отсекающий запахи. А, заодно, и мух. А ещё, звуконепроницаемый экран, ибо слушать беспрерывное карканье стай сотен ворон, кружащихся над трупами, не было никакого терпения. Но так недолго и совсем без энергии остаться. Гроссмейстер уже смирился с необходимостью постоянно держать у носа платок, пропитанный благовониями. Интересно, а как от вонищи и туч мух спасаются те солдаты, которые должны сжигать трупы? Вопрос был интересный, но не настолько, чтобы он лично отправился к стенам города выяснять это.

Сейчас его мысли были заняты другим. Адельядо с удивлением должен был признать, что известие о смерти Дилля оказало на него самое гнетущее впечатление. Он, кто прошёл все ступени в магической иерархии, стал главой Академии, первым магом государства и главным советником короля давно уже лишился всякой сентиментальности. Кровопролитные войны, в которых он терял друзей и соратников, многочисленные покушения на самого гроссмейстера, постоянные дворцовые и академические интриги давным-давно превратили его в человека, лишённого сочувствия. В случае необходимости — если того требовали интересы государства или магии, он мог пожертвовать даже самым нужным и близким человеком. Но факт оставался фактом — Адельядо искренне скорбел по Диллю.

Он, конечно, сначала попытался доказать самому себе, что попросту переживает из-за гибели перспективного адепта с редчайшим магическим даром. Но потом Адельядо отбросил в сторону шелуху чёрствости. К чему притворяться перед самим собой? Пусть остальные видят в нём непреклонного и жестокого первого мага, а в одиночестве он может просто погоревать о том, кто был ему дорог.

До определённого момента гроссмейстер ещё крепился. Но когда он узнал от григотцев, что Дилль не только отыскал способ нарушить связь между хивашскими колдунами и послушными им мертвяками, но и успешно воплотил его, нервы Адельядо сдали. Гроссмейстер удалился в свой походный шатёр и, подобно запойному пьянице, принялся опустошать небольшой бочонок с вином. Даже не закусывая.

— Светлейшая голова, — бормотал он. — Какой молодец! Никто ведь и подумать не мог, что обычное железо нейтрализует хивашскую некромагию. Как же ты не уберёгся, дружок? Ведь ты в таких передрягах выживал…

Гроссмейстер глотал вино, не чувствуя его вкуса — он хотел просто напиться и забыться. А потому, когда кто-то попросил разрешения войти, Адельядо послал его. Цензурная часть высказывания содержала лишь слова «к демонам». Несмотря на это посетитель вновь повторил просьбу. Адельядо с трудом подавил желание швырнуть в назойливого человека молнию и буркнул «входи». Полог шатра отодвинулся, и внутрь вошёл Мейс.

Адепт поклонился и велеречиво извинился за столь неожиданный визит, старательно делая вид, что не замечает нетрезвого состояния гроссмейстера. Адельядо поморщился и сказал:

— Перестань. Говори, зачем пришёл, и выметайся.

Мейс выпрямился и сказал:

— Ваша премудрость, прошу вашего разрешения на отъезд в Веир.

— Веир? — нахмурился Адельядо. — Вампирский город? Что ты там забыл?

— Илонна находится там — по словам веирцев, она так и не пришла в сознание. Ей необходима помощь квалифицированного врачевателя.

— Да, — гроссмейстер устало вздохнул. — Из-за всего этого я даже не вспомнил. Но врачеватели нужны здесь.

— Ваша премудрость, я должен позаботиться о ней! — горячо воскликнул Мейс. Поймав взгляд гроссмейстера, он добавил: — В Академии осталось не так уж много новых адептов. Тем более, с драконьим даром.

Намёк был более, чем прозрачный. Адельядо снова вздохнул. Он, конечно, знал, почему Мейс так рвётся в Веир. Адепт и раньше неровно дышал в сторону симпатичной вампирши, но тогда между ним и Илонной стоял Дилль. А теперь… а теперь Диллю всё равно. Так почему Адельядо должен запрещать Мейсу поехать и помочь Илонне? Кто знает, быть может когда-нибудь она ответит ему взаимностью.

— Ты не забыл, что Веир не приносил присяги Ситгару? — осведомился он. — И что вампиры уважают только воинов. А ты ведь маг, то есть для них — никто.

— Мастер Фиррис сегодня выезжает туда. С ним я буду в безопасности. Кроме того, я и сам неплохо орудую мечом.

— Да, помню, — проворчал Адельядо. — Ладно, езжай. Но пообещай мне не ввязываться в поединки с вампирами. Слишком жирно для них будет — убить на дуэли королевского врачевателя.

— Но, ваша премудрость, а если мне нанесут оскорбление? Я, что, должен смолчать? — сверкнул глазами Мейс.

Адельядо вспомнил рассказы мастеров клинка о том, как Дилль провёл брачные поединки, и покачал головой. Мейс — не боевой маг, он не сумеет повторить этот подвиг.

— С мечом у тебя нет шансов против мастеров клинка. Либо ты клятвенно обещаешь мне не вступать в поединки и едешь, либо ждёшь, пока мастер Фиррис не привезёт сюда Илонну.

— Но она может умереть!

— И я о том же.

Мейс сердито засопел носом и выдавил:

— Обещаю, что буду молчать даже в ответ на оскорбления.

— Тогда поезжай и сделай всё, чтобы вампирша поскорее встала на ноги.

— Спасибо, ваша премудрость!

Мейс вылетел из шатра. Гроссмейстер посмотрел на бочонок с вином и пробормотал:

— Ладно, хватит. Жизнь не остановилась. Надо действовать.

Заклинание отрезвления вышло у Адельядо только со второго раза. Когда хмель улетучился, гроссмейстер переоделся, привёл себя в порядок и отправился к архиепископу Одборгскому. Главу ситгарской церкви и предстателя Единого на земле он обнаружил в белом шатре. Два боевых клирика попытались воспрепятствовать магу пройти внутрь, но стоило Адельядо гневно сверкнуть глазами, и стражи тут же нашли себе менее опасное занятие — уставились куда-то вдаль и старательно сделали вид, что стоят у шатра просто так.

Гроссмейстер вошёл внутрь и покачал головой — Одборг занимался тем же, чем и сам Адельядо полчаса назад. Напивался в одиночестве.

— Оди, хватит, — сказал он.

Архиепископ отодвинул в сторону полупустой бурдюк с вином и посмотрел на Адельядо мутным взглядом.

— Тебе легко говорить «хватит», — заплетающимся языком сказал он. — Это ведь не твоё божество поднимает орды мертвецов. Что я теперь скажу прихожанам? Что тухлая нежить — это благословение от Единого?

Гроссмейстер понимал архиепископа. Мир перевернулся с ног на голову: то, что вчера было явным злом, сегодня вдруг оказалось не такой уж и страшилкой — вампиры тому подтверждение. Словно этого было мало, стало общеизвестно, что ходячие мертвяки — это результат действий Единого, который, по идее, должен бороться с этой нечистью. У Одборга, само собой, голова кругом идёт от всего этого. А уж про простых церковников и говорить нечего.

— А чего ты меня спрашиваешь? — удивился Адельядо. — Мы же собирались наведаться к твоему начальнику. Так что собирайся — ему и задашь свои вопросы.

— А, да, — вяло пробормотал архиепископ. — Но я сейчас не могу.

— Сейчас сможешь, — зловеще пообещал маг и приступил к заклятию отрезвления.

Поскольку воды под рукой не оказалось, процесс прошёл намного болезненнее. Церковника скрутило, он весь покрылся потом и застонал. Адельядо безжалостно довёл процедуру до конца, и вскоре Одборг сидел на коврике абсолютно трезвый. И злой.

— Что ты себе позволяешь? Так ведь и убить можно.

— Я тебе не личный врачеватель, — пожал плечами Адельядо. — Помолился бы Единому, он бы тебя в два счёта в чувство привёл. Если бы пожелал.

Архиепископ, сердито бурча, переоделся в чистую рясу. Адельядо невозмутимо пробовал вино.

— У меня получше будет, — сказал он. — В следующий раз приходи ко мне.

— Некогда предаваться лености и пьянству, — неожиданно строго сказал архиепископ. — Вставай, нужно ехать.

Гроссмейстер широко ухмыльнулся и вышел вслед за Одборгом. Два высших ситгарских сановника направились к шатру, в котором заседал военный совет в лице графа Керсона, мастеров клинка Кенна из Веира, Нугейра и Таля из Григота и графа Арлика, отряд которого после битв с нежитью сократился до полутора сотен человек. Гроссмейстер, особо не чинясь, вошёл внутрь шатра и довольно невежливо прервал совещание.

— Господа, договорите потом, — проигнорировав сердитые взгляды военных, маг закончил: — Мы с его святейшеством должны проехать к центру Запретного предела. Господа вампиры, не дадите ли нам провожатых? В сам предел им ехать не придётся — достаточно будет довести нас до его границы.

Скажи гроссмейстер, что он — женщина, и то присутствующие не удивились бы больше. Все, как один, уставились на высокого старика, подозревая, что он сошёл с ума. Наконец молчание прервал мастер Нугейр.

— Ваша премудрость, вы должны знать, что поход по запретным землям смертельно опасен. Каждый четвёртый патруль недосчитывается воинов…

— Мастер, — невозмутимо сказал Адельядо, — пусть наши жизни вас не волнуют. Просто дайте пару-тройку сопровождающих, которые проводят нас до границ Запретного предела.

— Но, ваша премудрость, Его Величество мне голову оторвёт, когда вы поги… если с вами что-нибудь случится, — вскричал граф Керсон.

— Ваше сиятельство, — официально обратился Адельядо, — король знает о наших с Одборгом намерениях. И всецело их одобряет.

Даже несмотря на эти слова спор затянулся, и гроссмейстер уже решил отправиться без провожатых — хоть это и чревато возможностью заблудиться, зато не придётся убеждать упёртых военных. К счастью, веирский вампир, до сих пор молчавший, поднялся и сказал:

— Господа, я выделю вам тридцать лучших воинов. Все они не по одной сотне раз бывали в Запретном пределе и сумеют защитить вас в случае необходимости.

Нугейр тут же вскочил и заявил:

— Не бывать тому, чтобы Григот не дал воинов лучшим умам Ситгара. Ваша премудрость, ваше святейшество, Григот выделит вам любое количество сопровождающих. Я сам их возглавлю.

Мастер Кенн что-то сердито сказал на вампирском, Нугейр ответил почти злобно. Спор был готов перетечь в настоящую схватку, и Адельядо поспешил унять разгорающуюся ссору.

— Господа, господа, уймитесь. Чтобы никого не обидеть, мы возьмём с собой по два че… по два воина от каждого клана.

Мастера клинка продолжали переругиваться, дело кончилось тем, что сопровождать гроссмейстера и архиепископа в их самоубийственное путешествие отправились по два десятка лучших воинов от Веира и Григота. Мастер Кенн тут же передал бразды правления своему помощнику, мастер Нугейр рыкнул «Сейчас приведу своих» и удалился. Не прошло и десяти минут, как отряд григотцев уже стоял наготове. Веирцы к тому времени давно сидели в сёдлах. Адельядо только головой покачал — как у вампиров быстро решаются вопросы. В Ситгаре он бы потратил целый день на то, что здесь заняло едва ли четверть часа.

— Ваша премудрость, разве вы не хотите отдать приказы вашим магам? — спросил граф Керсон. — Хоть я и номинальный ваш командир, но…

— Не беспокойтесь, граф, — остановил его Адельядо. — Мы с Одборгом уже распорядились обо всём. И да, приказывайте магам так же, как и вашим солдатам. Если возникнут затруднения, обращайтесь к мастеру Оквальду.

— Это который одноглазый?

— Граф, не советую так говорить об Оквальде, он может обидеться, — улыбка Адельядо была далека от доброй. — Он столько же фехтовальщик, сколько маг. Можете спросить у мастеров клинка — они подтвердят.

Оставив за спиной стушевавшегося Керсона, гроссмейстер покинул шатёр, легко вскочил на коня и коротко приказал вампирам:

— Ведите нас.

Адельядо ехал мимо полуразрушенных стен Григота и гор гниющих трупов, но даже убойная вонь, тучи жужжащих мух и непрекращающееся карканье ворон-падальщиков больше не омрачали его. Гроссмейстер наконец вновь стал самим собой — целеустремлённым, умным, дальновидным и безжалостным человеком. И сейчас перед ним стояла важнейшая задача — посетить логово Единого. Впервые за триста лет туда ступит нога человека, и этим человеком будет он — гроссмейстер Адельядо. Ну и Одборг, конечно.

* * *

Дилль принял все меры предосторожности, чтобы скрыть свою появившуюся магическую энергию. Он вспомнил занятия у мастера Китана по созданию пирамид силы и использовал это знание, чтобы делать одновременно несколько дел. А именно: уничтожать эманацию своих магических эргов по методу муаров и делать вид, что он всего лишь жалкий бездушный раб. Старания принесли результат — никто, ни колдуньи, ни шаманы не обнаружили, что среди них появилась новая магическая аура. Впрочем, им явно было не до того — женщины колдуньи и мужчины шаманы валялись на земле в отключке. Зато обе Хозяйки и пленённый зелёный дракон отсутствовали — куда они подевались, Дилль понятия не имел.

Он чувствовал себя препаршиво после сеанса хивашской некромагии, которая почему-то оказала на него влияние и едва не прикончила. Но не прикончила же. Дилль поднялся на дрожащие ноги и огляделся. Колдуньи и шаманы лежат на земле, воины стоят в пределах временной стоянки и не спешат на помощь своим магам. Вид при этом у них какой-то растерянный. Что тут произошло?

Дилль постоял в раздумье, решил продолжать исполнять роль бездушного, нашёл бесчувственного Гарлика, взвалил его на спину и с трудом поволок к кибитке. Тактику он выбрал правильную — воины решили, что бездушный просто выполняет приказ хозяина и не только не остановили его, но даже сделали вид, что вообще не замечают. Это было отлично — ведь спроси кто из них, зачем раб потащился к раненому дракону, и Дилль честно сказал бы, что собирался помочь пленнику.

Дилль положил шамана на полосатую шкуру, приготовил бурдюк с целебным отваром и задумался.

Он недоумевал. По заверениям Иггера, Оквальда и Адельядо в астрале времени нет. То есть, разум мага всегда возвращался в тот же момент, когда и покидал тело. Да и сам Дилль не раз испытывал это. Но сейчас он, вернувшись, не увидел ни дракона, ни старших колдуний. Значит, он застрял в астрале достаточно надолго, чтобы пропустить какую-то часть колдовского действа. Это была странность, которую объяснить Дилль не мог. Так ни к чему путному и не придя, он решил отложить решение этого вопроса на будущее.

Судя по всему, Дилль провёл в астрале не так уж много времени. Так куда же могла подеваться здоровенная драконья туша? На том месте осталось только пятно выжженной земли и потёки заскорузлой драконьей крови. Он был уверен, что сделал то, что просил дракон — уничтожил его разум. Или душу. То есть, дракон в физическом мире умер. Но тела-то его нет. Значит, напрашивался логический вывод, после смерти ящера высшие колдуньи каким-то образом сумели поднять его. А ведь драконья магия всегда превосходила человеческую. Дилль невольно присвистнул — наверняка Хозяйкам для своего колдовства потребовалось гигантское количество энергии. Теперь понятно, почему младший колдовской состав хиваши оказался полностью опустошён. А сами высшие колдуньи, скорее всего, предпочли улететь на созданном драконе-зомби, чем тащиться по земле.

Догадка слегка воодушевила Дилля. Астральные маги — вещь достаточно редкая, и если среди оставшихся с армией таких больше нет, то он в относительной безопасности. Но на всякий случай он продолжил уничтожать магические эрги по методу муаров. Энергии при этом расходовалось мизерно мало, и Дилль прикинул, что ему придётся скрываться минимум всю ночь, пока он не растратит всё, что подарил ему перед смертью дракон. Тут его посетила мысль, от которой Дилля бросило в пот. Если он уснёт, то не сможет продолжать скрывать своё магическое «я». И его могут обнаружить.

Истощённый и ослабевший, он долго без сна не протянет. Проклятье, да он уже сейчас хочет спать, хотя ещё только четыре пополудни! Всю ночь без сна ему не выдержать. Остаётся одно — бежать, как можно быстрее.

Задумать это было легче, чем выполнить. Самым главным препятствием к свободе было хивашское заклятье, сделавшее его рабом шамана. Муары сказали, что не могут уничтожить хивашское колдовство без риска для жизни Дилля. Остаётся ещё один способ — хмельное. Напиться, и бежать подальше, уповая на то, что с расстоянием хивашская магия перестанет действовать или хотя бы ослабнет. Но шаманский бурдюк с араком брать ему запрещено, а приятелей — погонщиков гиенн, Дилль не видел с тех пор, как хивашская армия покинула пригороды Григота. И он искренне сомневался, что кто-нибудь из воинов решит поделиться араком с бесправным рабом. Скорее, его угостят ударом сабли по шее.

Так он ничего придумать и не успел. Шаман пришёл в чувство и заворочался. Потом окинул взглядом невеликую поверхность кибитки, увидел бурдюк и тут же присосался к нему. Дилль старательно изображал тупого раба, продолжая расщеплять магические эрги. В голове у него билась мысль, что настал момент истины — если шаман заметит его ауру или каким-нибудь другим способом узнает о появившихся магических способностях раба, Диллю конец.

То ли шаман ничего странного не заметил, то ли просто был не в силах совершать магические действия, но только, напившись, он откинулся на шкуру и довольно долго лежал без движения. Затем, приподнявшись на локте, спросил:

— Ты меня сюда приволок?

— Да, господин.

— И тебе никто не приказывал?

— Нет, господин.

— А ты не так уж туп, как я думал, — хмыкнул шаман.

Гарлик вылез из кибитки и, пошатываясь, отправился куда-то. Не прошло и десяти минут, как шаман вернулся и возбуждённо потёр ладони.

— Замечательно, — бормотал он. — Слава Великой Госпоже, они улетели и оставили меня в покое.

Дилля разбирало любопытство — о чём толкует шаман? Но спросить его, конечно, он не мог — во-первых, не было на то разрешения, а во-вторых, шаман сразу заподозрил бы неладное. Дилль молча ждал, что будет дальше, но больше ничего интересного не случилось. Шаман велел ему впрячь в кибитку лошадь и быть готовым к отъезду. Вскоре завыли горны, и хивашская армия вновь тронулась в путь.

Дилль правил лошадью, тащившей кибитку, шаман дрых до самого вечера. Когда начали сгущаться сумерки, армия вновь встала на привал. Как Дилль понял из обрывков разговоров проезжавших рядом воинов, преследующие их мертвецы давно отстали, и теперь хиваши больше не беспокоились о них. Хотя, несколько разведывательных отрядов, оставленных в тылу, так и не вернулись. Скорее всего, их разодрали мертвяки. Но как бы то ни было, хиваши проводили уже вторую ночь не на марше.

Выспавшийся и немного оклемавшийся Гарлик велел Диллю развести костёр и приготовить ужин, а сам ушёл и вскоре вернулся в компании ещё одного шамана. Непонятно с чего воодушевившийся Гарлик щедро угощал приятеля мясом и араком, а тот рассказывал, что произошло после того, как сам Гарлик отключился из-за потери магических сил.

— Мне одна из младших по секрету сказала, что Хозяйки испытывали какое-то великое чародейство, — щуря и без того узкие, будто прорезанные ножом глазки, говорил второй шаман. — По словам Фелеи, оно способно уничтожить даже драконью магию.

— Фелея? — спросил Гарлик. — Это, которая хромая? С чего это она к тебе так прониклась?

— Ну-у, мы иногда практикуем совместные молитвы Великой Госпоже, — смутился шаман. — И нечего лыбиться — только молитвы. Не буду ничего рассказывать!

— Всё, всё, молчу! И что это за чародейство? — Гарлик сделал знак Диллю — подлить гостю арака в чашку.

— Даже старые Хозяйки не осмеливались прибегнуть к нему, — шёпотом поведал шаман. — Потому что оно доступно только тем из них, кто отдастся во власть Великой Госпожи не меньше пяти раз, иначе Великая Госпожа не вольёт свою силу в чародейство. Гилиан и Силлит превзошли старых Хозяек. Даже старая Азра сливалась с Великой Госпожой только трижды. Не представляю, как это: добровольно принять смерть. Да не один раз…

Дилль сосредоточенно слушал негромкий разговор, периодически выполняя молчаливые жесты хозяина. Из болтовни шаманов он сумел узнать кое-что полезное для себя. Как интересно — получается, высшие колдуньи практикуют самопожертвование смерти. Дилль нашёл, что это очень похоже на призыв элементалей — там тоже нужно отдаться на волю магических стихий, чтобы овладеть ими.

— … а дракон взял, и сдох, — хохотнул шаман. — Шлёпнулся на землю и больше не двигался. Я уж подумал, что придётся снова прятаться от гнева Гилиан — даже с сотни шагов я видел, как её лицо побагровело от ярости. Но потом Хозяйки пошушукались, и Гилиан снова начала собирать энергию. Все шаманы — и ты тоже, уже лежали в отключке, поэтому Хозяйка начала сосать магию из младших и старших сестёр. Силлит тоже стала донором, — шаман залпом проглотил арак и зашептал: — Гилиан выпила всех до капли, даже сама Силлит едва могла двигаться.

— Да, Беркет, тебе повезло, что ты не успел, — покачал головой Гарлик. — Я до сих пор чувствую себя так, словно из меня все жилы вытянули.

— Ещё бы, не каждый день участвуешь в великом обряде, — посочувствовал тот. — Так вот, мёртвый дракон окутался синей дымкой и поднялся. Когда Гилиан пошла к воинам, зомби потащился за ней. Хозяйка велела принести еды и воды и передать старшим Хозяйкам, что они вернутся. Представляешь, так и сказала, мол, лучше старухам умереть самим, а не ждать, когда она и Силлит убьют их. После этого Хозяйки уселись на дракона-зомби и куда-то улетели. Но куда именно — никто не знает. Послушницы в растерянности, каган ходит какой-то странный, а простые воины совсем потеряли страх перед нами. Как думаешь, Хозяйки улетели в Эрмелек?

— Нет, — покачал головой Гарлик, — они направились в Лис-Эт-Таш. Я краем уха слышал о каком-то видении, посетившем их. Мол, сама Великая Госпожа выбрала Гилиан и Силлит для тайной миссии.

— Что теперь будет? — заволновался Беркет. — Если начнётся драка внутри Ковена, каган снова захватит власть и перестанет слушаться советов Хозяек, а эмиры поднимут головы. Уж ты-то получше других знаешь, как тот же Джагатай относится к нашему брату.

— Будь на то воля Джагатая, он всех шаманов и колдуний разрубил на куски и бросил на съедение гиеннам, — кивнул Гарлик. — Надеюсь, свара Хозяек будет недолгой, и всё станет, как прежде.

— Только состав Ковена обновится, — пьяно хихикнул Беркет. — Как думаешь, кто победит?

— А какая нам разница? — резонно спросил Гарлик. — Кто бы ни сидел в Ковене, к нам с тобой колдуньи лучше относиться не станут.

— Твоя правда, брат. Эй, раб, налей ещё.

Дилль в который уже раз плеснул в глиняные чашки мутного арака, при этом изыскивая возможность припрятать немного хмельного для себя. Но напрасно — клятая хивашская магия цепко держала его, не позволяя нарушить приказ шамана. Пользуясь тем, что шаманы не обращают на него никакого внимания, Дилль отлил арака в чашку, но рука предательски отказалась брать её. Итак, этот путь закрыт.

Он смотрел на постепенно пьянеющих шаманов, хладнокровно просчитывая дальнейшие действия. Физически убить Гарлика он не может — тело откажется повиноваться разуму. То же относится и Беркету. Создать магический шар и испепелить врагов? Энергии у него мало, но на пару-тройку убийственных огненных сгустков хватит. Но где гарантия, что магия тоже не откажется повиноваться, как и тело? Он только переполошит шаманов и раскроет себя. Остаётся астрал — там его разум свободен от пут хивашской магии. Энергии и сил на атаку хватить должно. Но что будет потом? Не обнаружит ли Дилль, вернувшись из астрала, что его тело, покорное хивашскому заклятью, умерло вместе с Гарликом?

Все мастера из Ситгарской Академии и сам гроссмейстер Адельядо предостерегали его от опытов с заклятьем подчинения. А ведь заклятье мастера Гвинарда было куда слабее хивашской некромагии. Но ничего другого Дилль придумать не мог. Если сегодня он не попробует освободиться, то второго шанса получить хоть немного магической энергии у него уже не будет. И быть ему рабом шамана до тех пор, пока Гарлик не сочтёт, что бездушный ему больше не нужен. А он никак не сможет защититься и покорно, словно овца на убое, будет сидеть и смотреть, как шаман потрошит его.

Не бывать тому! Дракон должен убить врага, даже если при этом погибнет сам. Лучше погибнуть в бою, нежели влачить жалкую участь раба.

Злость вспыхнула, как сухой хворост. В душе Дилля затлел огонёк драконьей ярости. Он перестал уничтожать магические эрги — теперь необходимость в маскировке отпала. Или он убьёт шаманов и освободится, или погибнет от зловредного заклятья. Поэтому опасение, что кто-нибудь заметит его магическую ауру, было делом десятым.

Дилль раздувал и пестовал драконье пламя, чувствуя, как она разносится по организму вместе с кровью. Возможно, драконья магия даже сумеет уничтожить или нейтрализовать хивашскую — пусть ненадолго, хотя бы на то время, какое Диллю необходимо для атаки. Наконец он почувствовал себя прежним — огненным магом, которому повинуются элементали и который дрался с сотнями врагов. Что ему какие-то жалкие два шамана?

Перейдя в астрал, Дилль увидел две ауры — Гарлика и Беркета, и только теперь подумал, что поторопился. Надо было дождаться, когда шаманы уснут. Но поздно — ему может попросту не хватить энергии для второй попытки. Значит, атака!

Беркет был более пьян, а потому Дилль напал на него первого. Он не решился использовать силовые оковы, которыми нападал на Иггера и Оквальда во время тренировок — уж слишком много они отнимают энергии. Он применил новоприобретённую способность — ту самую, при помощи которой убил дракона. Незримые щупальца, высасывающие магическую энергию и жизнь из ауры. Наверное, так действует магия муаров, которой он овладел.

Коричневато-салатовая аура Беркета померкла. Дилль усилил давление, аура шамана замигала и начала гаснуть. Дилль с удивлением понял, что по мере угасания шаманской ауры, в нём самом растёт энергия. С каждым мгновением он становился сильнее, а шаман… шаман медленно умирал. Его аура моргнула в последний раз и исчезла.

Дилль с усмешкой подумал, что теперь он стал настоящим муаром, и тут же приступил к второй атаке. Воодушевлённый победой и наполненный украденной энергией, он был уверен в успехе, а потому был неприятно удивлён тем, что произошло. Аура шамана, сначала послушно отдававшая энергию, вдруг стала неуловимой. Если можно так сказать — скользкой. Мало того, она начала видоизменяться — теперь вместо переливающегося зелёного шара перед ним находилось нечто бурое с зелёными прожилками.

Дилль не понимал, что происходит, ясно было одно: Гарлик почувствовал нападение и пытается спастись. Или это действует заклятье подчинения? В любом случае, Дилль должен довести дело до конца. Он высвободил всю драконью ярость, которая только была ему доступна, и обрушился на скользкий комок сознания шамана. Он давил его силовым захватом, одновременно вытягивая из него жизненную энергию. Как ни вертелся бурый шар, но ему не удалось избежать печальной участи. Постепенно размер ауры Гарлика уменьшился, а затем она и вовсе исчезла.

Дилль остался в астрале один. В противоположность прошлым схваткам в астрале, теперь он не был энергетически измотан — настолько метод муаров оказался эффективным. Дилль больше не наблюдал ничьих аур. Итак, шаманы мертвы. Но, с тревогой подумал он, возможно в этот момент в реальном мире его тело тоже умирает. И тогда он останется бесплотным сознанием, правда, ненадолго. Помнится, Тринн предупреждала, что сознание без тела умирает очень быстро.

Возвращаясь в реальный мир, Дилль, честно говоря, очень трусил. Но к его огромной радости, он очутился в собственном теле, и оно было вполне живым. Болела поясница от долго сидения в скрюченном положении, затекла правая нога. Дилль с восторгом пошевелил пальцами — ему удалось! Он уничтожил шамана и при этом остался жив.

Рядом с ним на спине лежал Беркет — с разинутым ртом, уставившийся щёлочками мёртвых глаз в парусиновый потолок повозки. А Гарлик… тут Дилль вздрогнул. Вместо Гарлика на шкуре лежало нечто непонятное — наполовину человек, наполовину чешуйчатый червь. Сразу вспомнился рассказ охотника на оборотней, который когда-то давно Дилль слышал в таверне мамочки Августины. Мол, однажды он успел убить эту нежить во время превращения, и тело было частично человеческим, а частично — медвежьим.

Дилль, сморщившись, смотрел на вздувшееся лицо мёртвого шамана: рот почти превратился в пасть, полную острейших зубов, вместо носа — две дырки, а глаза повылезали из орбит. Кожа на шее Гарлика местами заменилась тусклой чешуёй, а руки стали лапами с крупными загнутыми когтями. Тут Дилль заметил, что в одной из них шаман всё ещё сжимает черепушку, которую достал из сундука перед битвой с прибывшей осаждённому Григоту подмогой. Вот оно что! Клятый шаман почувствовал опасность и пытался превратиться в зверя. Как там его звали? Название Дилль забыл, помнил только, что собеседник Гарлика в тот раз изумлялся, как тот сумел одолеть зверюгу.

Теперь понятно, почему разум шамана начал ускользать — видимо, после превращения в зверя он терял магические навыки. А существо, магией не обладающее, Дилль в астрале видеть не мог. Хорошо, что он успел его прикончить раньше.

— Мастер, ты сумел сломать барьер! — раздался в его голове многоголосый хор. — Мы снова тебя чувствуем.

Муары проснулись после вспышки драконьей ярости.

— Привет, кругляши! — поздоровался с ними Дилль. — То есть, думаете, теперь я свободен от заклятья?

— Истинно так, — торжественно объявили муары. — И ты отлично освоил наш способ маскировки.

Для проверки он взял бурдюк с запретным араком и сделал глоток — крепкое хмельное зажгло в горле. Дилль выплюнул арак и поморщился — как хиваши пьют эту гадость?

— Да, запреты исчезли. Кстати, похоже, я освоил не только маскировку в астрале, но и ваше умение пить чужую энергию, — поделился мыслью Дилль. — Так что теперь я — энергетический вампир.

— Глупо не брать то, что жертве уже не нужно.

— Мысль правильная, — усмехнулся он. — Ладно, парни, некогда с вами болтать. Нужно как-то выбираться из хивашского лагеря.

— Мастер, призови ярость, и мы поможем тебе, — пообещали муары и замолкли.

Наверное, они и сейчас ему немного помогли — во всяком случае Дилль чувствовал себя превосходно. Исчезли слабость и сонливость, он чувствовал себя способным свернуть горы. Или это просто душевный подъём после удачного уничтожения рабского заклятья? Как бы то ни было, нужно этим пользоваться.

Дилль быстро собрал в котомку солёное мясо и курт. Эта еда не протухнет: хиваши — не дураки, недаром таскают её с собой во всех дальних походах. Наполнив не очень объёмистый бурдюк водой, Дилль сунул его в мешок и огляделся — что ещё ему может пригодиться? Он снял с трупа второго шамана хорошие сапоги — мертвецу обувь ни к чему. Быть может, взять что-нибудь из колдовских запасов Гарлика? К примеру, ту самую черепушку? Или шаманский посох? Но по здравом размышлении он отказался от этой мысли. Будет ли подчиняться ему посох, Дилль не знал, а превращаться в чешуйчатого червя никакого желания у него не было, даже если бы он знал, как это сделать.

Плюнув на прощанье в мёртвых шаманов, Дилль выскользнул из кибитки, развязал ноги стреноженной лошади и повёл её туда, где на краю лагеря горели костры караульных. Ему предстояло незаметно проскользнуть мимо часовых. Поначалу Дилль решил просто вскочить на коня и умчаться в ночь, но передумал — хиваши, хотя и уверены, что орда древних мертвецов отстала, но всё время держат усиленные охранные посты на краю лагеря. Да и конные разведчики день и ночь снуют поблизости от армии. Где гарантия, что промчавшись меж часовых и переполошив их, он не нарвётся на конный разъезд? Пока что он магически слишком слаб, чтобы драться с превосходящими силами врагов.

Дилль предпочёл пустить в ход своё умение убеждать. Правда, на хивашском изъяснялся он весьма косноязычно, поэтому придётся серьёзно постараться, чтобы уболтать часовых. Минуту подумав, Дилль вернулся в кибитку шамана и забрал непочатый бурдюк с араком — пригодится. Ведя коня в поводу, он добрался до одного из горевших на краю лагеря костров. Около огня сидели шесть воинов: трое прихлёбывали из почти пустого бурдюка и резались в кости, вполголоса ругаясь друг с другом, один правил кривую саблю, водя по острию точильным камнем, один смотрел в темноту. А последний — судя по всему, старший караула, увидев Дилля, поднялся и наставил в его сторону копьё.

— Стоять! — рявкнул он. — Куда прёшь, рабская морда?

Игроки перестали бросать кости и посмотрели на подошедшего. Правивший саблю отложил в сторону камень и взялся за рукоять оружия. И только дозорный по-прежнему пялился во тьму. Дилль скорчил жалобную физиономию.

— Насяльника, шаман посылай мертвяк-траву собирай. Много-много надо.

— Не врёшь?

— Правда-правда честно!

Старший поморщился. Но, поскольку бездушные врать не могут, поверил.

— Где разрешение?

— Шамана ругайся, — сообщил Дилль. — Бей моя много. Сказала мертвяк-трава собирай до утра или моя мертвяк стать.

Воины переглянулись, старший пожал плечами.

— Мне плевать, убьёт тебя шаман или нет. Если он хочет выпустить тебя за пределы лагеря — пусть идёт за разрешением к сотнику Утаю. Всё, пшёл отсюда!

— Насяльника, — заканючил Дилль, — Шамана гнида злая. Убить моя совсем. Арак на, моя мертвяк-трава собирай. Хороший арак, шамана сам пей много.

С этими словами Дилль достал шаманский бурдюк с араком и протянул главному. Воины оживились. Один из них довольно громко сказал:

— А нежить прав — шаманы все гниды. Но арак у них неплохой.

— Вся ночь впереди, а согреть нутро нам нечем, — поддакнул другой.

Старший поколебался, забрал объёмистый бурдюк из рук Дилля и буркнул:

— Вали, собирай свою траву. Только коня здесь оставь.

— Трава много надо, — заволновался Дилль — пешком далеко ему не уйти. — Шамана сказала целый куча надо. Конь увезти.

— Хореке, пусть он уже идёт, — сказал один из игроков, поднимая кости.

— А вдруг раб сбежит?

— Э-э, перестань, куда бездушный от хозяина сбежит, — игрок встряхнул кости. — Ну, по медяшке на кон? Я первый бросаю. Хореке, ты в игре?

Старший махнул рукой в темноту.

— Иди. Но если тебя, дурака, найдут и порвут мертвяки, сам виноват.

Дилль поспешил воспользоваться разрешением, пока воин не передумал. Уходя, он услышал за спиной огорчённый возглас «Проклятье, две двойки и единица». Да, похоже кому-то не повезло с броском. Но наутро этим стражам не повезёт ещё больше, когда хиваши узнают о бегстве раба. И тогда, возможно, за ним пошлют погоню. А, может, и не пошлют — решат, что он сам помрёт от голода и жажды, или вовсе попадёт в лапы диких зомби. В любом случае нужно до рассвета проложить между ним и хивашской армией как можно большее расстояние.

Когда костры хивашских постов превратились в крохотные огоньки, Дилль остановился. Куда идти? По уму, надо двигаться на север, если он хочет вернуться в Григот. Но вполне возможно, что по пути он нарвётся на древних зомби. На юге, насколько Дилль знал географию, сплошные пески, тянущиеся на тысячи лиг. Где-то там находится царство некромагов, откуда они триста лет назад начали грандиозную войну против всех. Итак, север и юг отпадают.

Если пойти точно на запад, то в конце концов он выйдет на ситгарские территории в районе провинции Неонин. Но армия хиваши идёт почти в том же направлении — на юго-запад. Верх глупости, бежать перед армией, опасаясь, что в любой момент тебя могут настигнуть. Остаётся восток. Если Дилль двинется туда, то через день-другой он достигнет южной оконечности сумеречных земель. Пройдя по ним, он сделает крюк, но в конце концов придёт к разрушенному Сталгарду. А оттуда можно двигать и к Григоту.

Решив, куда ехать, Дилль вскочил в седло и пустил коня рысью. Он хотел бы перевести его в галоп, чтобы быстрее оказаться подальше от хиваши, но решил не рисковать. В темноте лошадь может попасть ногой в нору какого-нибудь грызуна, и тогда он из всадника превратится в пешего.

В принципе, существовал ещё один вариант быстро оторваться от пустынников — сделать кровавый салют и призвать Тринн. Или Аида. Кто-нибудь из них двоих прилетит и заберёт отсюда Дилля. Но в темноте салют хиваши непременно заметят. Кто знает, вдруг они решат выяснить, что происходит неподалёку от их армии? И вполне могут добраться до Дилля вперёд драконов. Нет, нужно дождаться рассвета.

Дилль качался в седле, полной грудью вдыхая прохладный ночной воздух, и радостно улыбался. Нет, это не просто горьковатый аромат полыни, это — запах свободы.

Глава 22

* * *

Адельядо с любопытством и опаской глядел по сторонам. Вечные сумерки, царящие над вампирскими землями, скрывали то, что находилось от гроссмейстера дальше трёх сотен шагов. Но и того, что он видел, хватало. К примеру, два здоровенных бревна, на поверку оказавшиеся какими-то животными. Вампиры назвали их снуггассами и пояснили, что в лапы этим существам лучше не попадать — кончина будет недолгой, но мучительной.

— Обычно снуггассы обитают в Запретном пределе, но иногда выбираются наружу. Как эти двое.

Вампиры не стали уничтожать снуггассов — просто объехали их стороной. На вопрос Адельядо, почему их оставили в покое, а не убили, всё тот же Нугейр пояснил:

— Если драться с каждой зверюгой и каждым бродячим зомби, никакой крови не хватит. Пока на нас не нападают, мы предпочитаем просто проехать мимо.

Гроссмейстер счёл подобную тактику неразумной — ведь на обратном пути можно напороться на этих же снуггассов. Но поскольку вампиры действуют так уже три сотни лет, им виднее.

До момента, когда появилась чернильная темень Запретного предела, отряд всё же успел трижды подраться: дважды с бродячими гнилыми мертвяками и один раз с виверной. Летающая бестия внезапно спикировала с небес на ехавшего первым всадника. Вампир успел выпрыгнуть с седла, а вот его скакуну не повезло — болотно-зелёный летающий ящер цапнул коня за шею ядовитыми зубами. Пока вампиры рубили мечами виверну, не желавшую расставаться с добычей, конь издох, а его раны начали издавать отчётливый гнилостный запах. Как узнал Адельядо, достаточно одного укуса виверны, чтобы лошадь скончалась в течение пары минут. Человека или вампира на тот свет отправляла даже простая царапина, нанесённая когтём твари.

— Виверна — сплошной яд, — буркнул Нугейр, старательно очищая лезвие меча от липкой зелёной крови. — К счастью, у нас их не так уж много. Вот веирцам в этом плане не повезло. У них ядовитых тварей куда больше, чем в землях Григота.

Старший отряда веирских вампиров, услышав эти слова, кивнул. Адельядо обменялся с архиепископом озабоченными взглядами. Одборг явно думает о том же, о чём и сам гроссмейстер. А именно: не погорячились ли они? Вдруг Единый не доглядит за своими тварями и мертвяками, и паломников сожрут в Запретном пределе? Или в них ударит одна из молний, что то и дело сверкают в чернильной темени? Или, может, Единый вообще пошутил и не собирается защищать мага и церковника? Адельядо точно знал, что големы шутить не умеют, но Единый — создание уникальное. Вдруг он и чувством юмора обладает?

Разведчик остановил коня и оповестил:

— Запретный предел начинается здесь.

Адельядо вгляделся в темноту — никакой границы он не видел.

— Ну, здесь, так здесь. Господа, спасибо, что проводили нас до этого места, дальше нам с архиепископом придётся ехать без вашего сопровождения.

— Ваша премудрость, вы совершаете самоубийство, — вздохнул мастер Нугейр. — Дозвольте нам ехать с вами.

— Мастер, — поклонился Адельядо, — спасибо за предложение. Но нам была обещана безопасность.

— Кем? — удивился вампир.

— Единым, кем же ещё, — небрежно ответил Адельядо и облегчённо вздохнул: — Да вот, можете убедиться.

Шагах в двадцати от них зажглись два крохотных светляка. Затем, чуть подальше, ещё два. И ещё. Вскоре Адельядо вполне отчётливо различал светящуюся дорожку, конец которой терялся во тьме.

— Думаю, нам указывают путь. Мастер, — обратился Адельядо к Нугейру, — ждите нас здесь. Без вас мы просто заблудимся на обратном пути и до Григота не доберёмся.

— А если вы не вернётесь? — прямо спросил Нугейр.

— Подождите нас дня три, — пожал плечами Адельядо. — Думаю, этого времени нам хватит. Если не вернёмся к этому сроку, возвращайтесь без нас.

— Мы будем ждать вас неделю, — решил вампир.

— Как пожелаете. Оди, едем?

Архиепископ глубоко вздохнул и дёрнул поводьями. Кони послушно зашагали по светящейся дорожке. Вампиры проводили уехавших изумлёнными взглядами — они, побывавшие в Запретном пределе по многу сотен раз, ничего подобного не видели.

— Может, они, и вправду, сумеют вернуться, — пробормотал мастер Нугейр и дал команду обустраивать лагерь.

Вскоре Адельядо надоел размеренный шаг, которым шли кони. Он дал шпор своему скакуну и перевёл его в рысь. Архиепископ тут же взбунтовался:

— Я тебе, что, кавалерист? Чем тебя шаг не устраивает?

— Хочу повидаться с твоим шефом поскорее, — рассмеялся Адельядо.

Он действительно испытывал необычайный душевный подъём. Гроссмейстеру не терпелось увидеть того сверхголема, о котором он только слышал. Ну, ещё читал описания древних магов. Архиепископ был вынужден подчиниться произволу и тоже пустил коня вскачь.

Прошёл час, другой, дорожка исправно указывала безопасный путь, но конца её по-прежнему не было видно. Лошади взмокли. Гроссмейстер испытывал сильные боли в пояснице и отбил о седло свой тощий зад. Одборг, судя по всему, вообще находился на грани сознания.

— Устроим привал? — предложил Адельядо.

Архиепископ тут же остановил коня, сполз с седла на землю и растянулся прямо на сухой траве.

— Надеюсь, в траве нет каких-нибудь мелких хищников, — заметил Адельядо.

Даже угроза быть сожранным заживо не заставила архиепископа пошевелиться. Он лишь простонал «К демонам всё» и закрыл глаза. Адельядо озадаченно почесал в затылке — такими темпами они за три дня не успеют не только туда и обратно, но и просто туда.

В этот момент чернильная тьма посветлела, и шагах в десяти от людей прямо в воздухе возникла светящаяся точка. Адельядо уставился на золотой шар, и даже Одборг приподнялся на локте.

— Прямо как тогда, в церкви святого духа. Похоже, твой начальник решил придать нам сил, — высказал Адельядо догадку. — Сейчас он подлатает тебя, и мы поскачем с новой силой.

Но маг ошибся. Он не ощутил от золотого шара прилива ни магической, ни физической энергии. Зато после яркой вспышки, от которой Адельядо на время ослеп, он начал различать, что их общество увеличилось ровно на одну персону.

— Чтоб меня! — поражённо выдохнул он, протирая слезящиеся глаза. — Единый!

Рядом с людьми находился тот самый сверхголем, которого создали четыре гроссмейстера во время Величайшей битвы. Он был человекоподобным. Кряжистые каменные ноги, плавно переходящие в туманный смерч, состоящий из сгустков воздуха. Руки — огненные отростки. А голова изо льда. Лицо голема состояло сразу из всех четырёх стихий: оно было словно высечено из камня, покрытого коркой льда, рот — воздушный вихрь, а глаза — бездонные огненные колодцы.

Голем не двигался. Маг выпрямил спину и сказал:

— Оди, ты бы поднялся. Всё-таки, это невежливо — валяться в присутствии начальства. Впрочем, можешь упасть перед ним ниц — думаю, Единому к этому не привыкать.

Раздался громкий нечеловеческий смех.

— Ты всё так же остроумен, маг. Архиепископ, можешь не падать предо мной ниц — так разговаривать неудобно.

Одборг, уже собиравшийся именно это и сделать, в нерешительности замер. А Адельядо удивлённо подумал, что Единый, в самом деле, обладает чувством юмора. Интересно, а другие человеческие черты характера ему присущи?

— Я призвал вас для важного разговора, — голос голема был гулким, словно исходил из глубокого пустого чана. — Располагайтесь удобнее, разговор будет долгий.

Адельядо уселся на траву, Одборг тоже принял сидячее положение. Голем придвинулся к ним, и кони, беспокойно запрядав ушами, отступили на несколько шагов. Единый сделал короткий пасс огненной рукой, животные тут же успокоились и принялись щипать сухую траву.

— Бедолаги, — покачал каменной головой голем, — эта трава уже триста лет, как мертва.

Новый огненный взмах, и под ногами лошадей зазеленели новые ростки. Не прошло и минуты, как возле животных возникла настоящая поляна из свежей травы. Одборг изумлённо смотрел на сие чудо, а Адельядо счёл нужным заметить:

— Друиды тоже так умеют.

— У них этому я и выучился, — сказал голем. — Но у друидов нет таких сил, как у меня.

— Кстати, о силах, могу ли я спросить? — дождавшись подтверждения, Адельядо сказал: — Ведь тебя создали, чтобы защищать человечество, а ты лишил людей магии. Зачем?

Голем довольно долго молчал, и гроссмейстер с тревогой подумал, а не перегнул ли он палку? Вдруг у голема, кроме чувства юмора, есть ещё и способность обижаться? А вопрос, чего уж скрывать, совсем нетактичный. Но не задать его Адельядо не мог.

— Ответ — это часть предстоящего разговора, и мы вернёмся к этому, — выговорил наконец голем. — Забавно, я выстраивал в голове наше предстоящее общение в восьмидесяти вариантах развития беседы. Ты, маг, своим вопросом, создаёшь восемьдесят первый вариант. Впрочем, нет разницы, в какой последовательности излагать прошлые и будущие события.

— Будущие? — тут же вцепился в обронённое слово Адельядо. — Ты умеешь предвидеть будущее?

— Это часть моих способностей, — голем вполне по-человечески вздохнул, и из его рта вырвалось облачко морозного воздуха. — Именно из-за этого мне пришлось ограничить помощь церкви имени меня.

Архиепископ выпрямился и осторожно спросил:

— Единый, что ты имеешь в виду?

— Давайте сразу расставим всё по своим местам. Я — не Бог. Я — всего лишь голем, сплетённый из магических сил и личностей гроссмейстеров, пожертвовавших свои жизни для создания меня. И я бы предпочёл, чтобы в разговоре вы звали меня не Единый, а Мико.

— Мико? — выпучил глаза Адельядо, а Одборг, опасаясь, что оскорбил голема, схватился за левую сторону груди.

— Да. А что, мне нравится. Или вы считаете, что у голема не может быть имени?

— Наверное, может, — развёл руками гроссмейстер. — В конце концов, в тебе слились четыре души древних магов — наверняка, ты личность куда бо́льшая, чем был каждый из них по отдельности.

— Бо́льшая, — кивнул голем. — И совершенно новая. Когда я начал это осознавать, я и придумал себе имя. Но никому не говорил. Вы — первые.

— Мы польщены оказанной нам честью, господин Мико, — выспренно сказал Одборг.

— Просто Мико, без господина, — поправил его голем. — Итак, с этим покончили. А теперь к главному, для чего я вас позвал. Вы должны приготовиться к тому, что вскоре моя физическая оболочка прекратит существование. А c ней исчезнет и нематериальная часть меня.

Гроссмейстер изумлённо вскинул брови, а архиепископ подскочил, как в зад ужаленный.

— Единый… то есть, Мико, что такое ты говоришь?

— Правду, — голос голема стал тихим. — К сожалению, моё время почти ушло. Слишком тяжела оказалась ноша. Слишком много я вобрал магической энергии — она разрушает меня изнутри.

— Как такое может быть? — нахмурился Адельядо. — Магия — она или есть, или её нет. Но никогда магия не разрушала людей.

— Разве? Вспомни Адогорда — его человеческая личность рухнула под напором драконьей магии. Я намного сильнее обычного мага, но и груз мой куда больше.

— Прости, Мико, я не понимаю, о чём ты говоришь, — развёл руками Адельядо.

— Портал в мир демонов. Он был открыт триста лет назад и до сих пор функционирует. Только воздвигнутые мной щиты удерживают Завоевателей от вторжения сюда, на Тангрин. Именно для создания этой защиты мне пришлось собирать магическую энергию. И с каждым днём количество потребляемой магии росло, пока всё магическое поле этого мира не перешло в моё владение. Вот почему люди с магическим даром стали рождаться всё реже. Именно поэтому ваши Академии опустели, а магов стало так мало. Но не сделай я этого, и не стало бы не только магов, но и простых людей — их всех уничтожили бы орды Завоевателей. Вы же разговаривали с вампирами и знаете, как демоны обошлись с их прежним миром.

— Он стал пепелищем, — сказал архиепископ. — Е… Мико, дозволь спросить, почему ты не уничтожил вампиров? Ведь они были во вражеской армии.

— После битвы уцелевшие остатки разбитой армии вторжения разбрелись по окрестностям. Я находил и уничтожал их. Но, послушав разговор вампирских воинов, понял, что они — не такие, как прочие демонские солдаты. Они были очень похожи на людей. Вампиры суровы и жестоки, но в них есть благородство. И они были изгнанниками из своего мира. В тот момент я просто пожалел их и не стал трогать, когда они начали строить поселения на краю той местности, что теперь зовётся Запретным пределом.

Адельядо покачал головой — Единый пожалел вампиров. С ума сойти! Вот как судьба целого народа может зависеть от минутной прихоти высшего существа. Но маг оставил эту мысль при себе.

— Ты говорил о тяжком грузе, — вернул он разговор в прежнее русло. — О портале.

— Я ведь уже сказал, — удивился голем. — Хорошо, повторю: непрерывная блокировка портала между мирами оказалась даже для меня слишком тяжёлой.

Адельядо пожал плечами — Единый говорит с ними, словно с неразумными детьми. А, может, у него такой стиль разговора?

— Как ты правильно заметил, маг, меня создали для защиты людей, — продолжал голем. — Я просматривал варианты развития будущего после того, как я исчезну. Первое и самое главное следствие: портал из демонских миров будет разблокирован. И путь на Тангрин для армий Завоевателей откроется. Когда они воспользуются им — в этот же день или через десяток лет, зависит от множества событий, которые произойдут вне нашего мира, а потому точную дату я сказать не могу. Зато знаю наверняка, что вторжение обязательно случится. И только в одном из ста восьми вариантов развития событий демоны будут побеждены и изгнаны отсюда.

Адельядо слушал голема и чувствовал, как по спине бегут ручейки холодного пота. Бесстрастная интонация его голоса придавала словам окончательную безысходность. Один шанс на победу из ста восьми. Судьба этого мира практически предрешена. Проклятье!

— Мико, но это лучше, чем вообще никаких шансов, — сказал он. — Что нужно сделать, чтобы воплотился этот вариант?

— Я сделал всё, что мог для этого развития событий, — в голосе голема послышалась неимоверная усталость. — Я развязал всеобщую войну на цивилизованных землях…

— Как?!! — в голос вскричал архиепископ. — Ты развязал кровопролитнейшую войну, в которой едва не погиб Ситгар и все его жители?

Адельядо выпучил глаза — ну и методы заботы о людях у этого существа.

— Сначала дослушай, церковник, — невозмутимо ответил голем. — Эта война была необходима, чтобы определить в ней лидера. Если бы Ситгар не смог выстоять и пал в борьбе против объединившихся государств, то забота о дальнейшей судьбе мира легла бы на плечи Тилиса. Но вы сумели правильно понять моё послание, переданное через Генетта, и выиграли, пусть ценой больших потерь. Да, пролились реки крови, но эти жертвы ничто по сравнению с тем, что случится после вторжения демонов. Разрозненные армии государств не сумеют оказать достойного сопротивления Завоевателям и будут раздавлены поодиночке в течение нескольких недель. Я видел эти сражения — люди проиграли во всех. Сначала цивилизованный мир, а затем и прочие страны будут повержены в прах. Тангрин станет пепелищем.

Голем помолчал и продолжил:

— Только объединившись, вы имеете шанс на спасение. После всеобщей войны к мнению Ситгара будут прислушиваться все — от северных варваров и гномов до короля Мироттии. Юловар сможет собрать под своё командование армии всех государств цивилизованного мира и соседних с ним, когда в том наступит необходимость. К сожалению, южные страны, что за Янтарным морем, находятся слишком далеко от портала, чтобы осознать его опасность, а потому помощи от них не ждите. Это я тоже видел.

Догадка молнией сверкнула в голове Адельядо.

— Так вот почему ты привёл к нам вампиров! Чтобы они выступили вместе с нами против своих бывших хозяев?

— Да, — кивнул голем. — Этот мир уже давно стал их родиной. Вампиры — отличные воины. Я сделал всё, чтобы вы вступили с ними в союз. Я даже благословил их на крещении в королевском дворце да и потом не раз доказывал своё к ним расположение.

Адельядо бросил на архиепископа взгляд — помнится, тот долго не хотел верить, что золотой свет не был его рук делом. Одборг удручённо покачал головой и сказал:

— Ты перевернул мир с ног на голову. Не все, но многие монахи восприняли весть о вампирах, как о наших братьях. И если это ещё хоть как-то укладывается в головах простых людей, то как они воспримут известие о том, что Единый поднимает мертвецов? Уж не прикажешь ли ты и тухлых зомби считать нашими братьями?

Голем гулко рассмеялся.

— Нет, достойный Одборг, нет никакой нужды принимать мертвецов в ряды живущих. Я лишь воспользовался знаниями некромагов, чтобы получить разрешение на поднятие мертвецов и создать непроходимый барьер в Запретном пределе.

— А зачем ты использовал поднятых против хивашской армии? — хмуро спросил архиепископ. — Куда лучше было бы дать нам божью силу. Это испепелило бы большую часть врагов и подняло бы авторитет боевых клириков, подорванный во время последней войны. По твоей милости, между прочим, подорванный.

— Ты так ничего и не понял, — тихо ответил голем. — Я отстранился от боевых действий, чтобы не плодить ненужные жертвы. И в вашей последней схватке я не дал вам мощь по той же причине. Позволь я вам использовать частичку своей силы, и тысячи пустынных воинов погибли бы напрасно. А так они отступят до самой столицы — целые и невредимые. Потому что хиваши должны влиться в будущую объединённую армию, как и все прочие.

Адельядо даже закашлялся, а Одборг застыл с раскрытым ртом.

— Ты спятил? — невежливо спросил гроссмейстер. — Хиваши, которые практикуют поднятие мертвяков и превзошли в этом даже древних некромагов? Которые отрезают головы пленникам и гордятся этим? Хиваши, которые разорили один вампирский город, и едва не уничтожили другой? Которые заразили чёрной чумой жителей Григота? Ты хочешь, чтобы мы вошли в союз с этими исчадиями?

— Да, — спокойно ответил голем. — Хиваши — хорошие бойцы, их умения и сила пригодятся в решающей битве. Что до некромагии — этим промышляют колдуньи и шаманы, которых обычные воины терпеть не могут. Между прочим, головы пленникам они отрезают именно для того, чтобы тех нельзя было превратить в управляемых мертвяков — это часть противостояния между воинами и шаманами. Возможно вы не знаете, но послушные зомби получаются только из людей, у которых цело всё тело. Самые послушные поднятые получаются из ещё живых, но и с мёртвыми колдуньи Ковена научились превосходно справляться. Отрезанная же голова гарантирует, что хивашская некромагия не сможет управлять трупом.

Адельядо нахмурился — в свете сказанного замашки пустынников обретали другой смысл. Неприятный и отвратительный, но в определённой мере понятный. Кстати, а ведь вампиры делают то же самое. И по той же самой причине.

— Хивашские земли — граница. Все государства, что южнее, не присоединятся к вам. Поэтому вы должны сделать всё, чтобы прийти к соглашению с хивашскими эмирами. Если всё пройдёт, как я предвидел, власть Ковена в каганате будет разрушена. Это удобный момент для установления отношений. Запомните: хиваши — один из важных союзников в битве против демонов.

— Пустынники алчут нашей смерти и наших земель, — развёл руками Одборг. — Ты предлагаешь отдать им города и убить себя?

— Как вы будете договариваться с пустынниками, сказать не могу — это вы должны сделать сами. Запоминайте главное — детали проработаете потом и без меня. На это у вас есть около трёх лет. Может, чуть больше.

— Мико, — сказал Адельядо, — ты всё время говоришь «вы», «вас». Ты имеешь в виду нас с Одборгом или вообще людей?

— Людей, — сухо ответил голем. — А позвал конкретно вас двоих, потому что вы представители двух важных слоёв общества. Причём, лучшие представители. Именно церковники и маги должны стать цементом в обороне против демонов.

— Ну, маги, ладно, я могу понять, — буркнул архиепископ. — Они могут драться и вообще всякое такое. А чем так важны мои братья? Ведь когда ты уйдёшь, мы окончательно лишимся сил. Некому будет наказывать преступников, никто не даст мощи в бою клирикам. Никто не вызовет дождь на засушенные поля. Мы станем бесполезными для народа.

Адельядо удивлённо подумал, что Одборг задал тот самый вопрос, который хотел озвучить он сам. И озвучил бы, если б не опасался обидеть церковника.

— Ты говоришь правильно, священник, — на льдистом лице голема появилось странное выражение. — Но не совсем. То, что я сейчас скажу, будет неприятным для вас, но это — правда. Я долго наблюдал за жизнью людей и пришёл кое к каким выводам. Что касается магов… — голем помолчал, словно собираясь с мыслями. — Маги — закрытая каста могущественных людей. Вы многое умеете, вам подчиняются силы природы, по сравнению с прочими людьми вы — почти небожители. Но маги давным-давно живут только ради себя.

Адельядо сразу же вскинулся.

— Что значит, только ради себя?!! Да мы только и делаем, что воюем вместе с обычными солдатами. И каждый день изобретаем заклинания, облегчающие жизнь народа.

— Да? — неподвижное лицо голема изобразило ироническую улыбку. — Ну-ка, гроссмейстер, назови мне хотя бы десяток заклинаний, которые мог бы применить простой человек. Быть может, заклинание твоего ученика Эрстана, меняющее вкусоароматическое восприятие продуктов? А ты знаешь, сколько обычный извозчик должен отдать за него, чтобы насладиться вкусом севрюги, когда ест солёного карася? Этот извозчик должен несколько месяцев работать, чтобы купить это заклятье. Или ты думаешь, что заклинания магов металла очень помогают кузнецам? Поверь, им куда проще выковать молотом алебарду, чем пользоваться услугами магов. А замагиченные артефакты так дёшевы, что доступны любому портному? Даже представители Кланов Высокорожденных иной раз не могут купить магическую безделушку — такую цену вы ломите за свои поделки.

— Магия, как и любой труд, стоит денег, — буркнул неубеждённый Адельядо. — Краснодеревщик берёт куда больше, чем обычный столяр.

— Дело даже не в цене. Да, вы изобретаете новые заклятья, но кому они нужны? Институт магии существует тысячи лет, а в народ пошли едва ли пара десятков ваших заклинаний. Вы изобретаете ради изобретений. Ваша наука никому не нужна. Напротив, она тормозит развитие ремёсел и механики. Разве не ты, гроссмейстер, издал тайный приказ о запрете использования огненного порошка, который изобрёл некий даровитый крестьянин? И разве не по твоему наущению с бедолагой провели сеанс, после которого он потерял память? А ведь с помощью огненного порошка можно было бы, к примеру, куда быстрее разрушать горы, чтобы прокладывать через них дороги.

— И с его помощью можно было бы куда быстрее уничтожать солдат противника, — проворчал гроссмейстер. — Гномы, между прочим, то ли пронюхали об этом изобретении, то ли сами додумались. И даже превзошли его. Теперь их огневики — одна из самых крупных сил на полях сражений.

— Да, вы применяете любое изобретение для уничтожения себе подобных, — кивнул голем. — Но ты уходишь в сторону, гроссмейстер. Ведь даже после появления у гномов этого оружия, ты не пустил в жизнь изобретение. И положил его «под сукно» не потому, что стремился защитить солдат. Ты просто понял, чем это грозит магам. Вы попросту утратили бы часть могущества, ведь тогда любой пехотинец мог бы противостоять в бою магу.

— Да. Ну и что?

— Будь честным хотя бы сам с собой. Мастера магии изучают тонкие материи, не обращая внимания на жизнь вне стен Академий. Да, вас боятся и даже уважают. Но вы далеки от народа. Вы — сила, которая существует вне жизни государства.

Адельядо нахмурился. Голем был прав. Гроссмейстер давно знал то, о чём говорил сейчас Единый, но поделать с этим ничего не мог. Так было до него, так будет и дальше.

— Но мы не бесполезны, — упрямо сказал он.

— Я и не говорил этого. Маги сильны, а с возвращением магического поля станут ещё сильнее. Возможно даже, некоторые из вас успеют сравняться по силе с мастерами древности. Но за вами не пойдут. Ни простые крестьяне, ни солдаты. Тем, что скрепит их в единый монолит, будет вера. И мы переходим к церкви.

Архиепископ сразу же выпрямился.

— Церковь Единого, — медленно проговорил голем. — Орган, который должен вселять в людей веру в лучшее. Важный инструмент в деле управления государством. Монахи должны быть образцом для подражания у простого народа. Когда-то поначалу так оно и было. Теперь же церковь превратилась в сборище алчных бездельников, рвущихся к власти. Монахи — от простого бечёвочника до высших сановников только и делают, что пытаются тем или иным способом вытянуть из прихожан побольше денег. Ну-ка, архиепископ, припомни негласный приказ твоего предшественника — оканчивать любую проповедь напоминанием о том, что Единый лучше всего слышит молитвы монахов. А потому прихожане должны нести деньги святым отцам, если хотят, чтобы их пожелания исполнились. Разве не было этого?

— Ну, допустим, — признался Одборг.

— А молитвы о придании здоровья? Сколько вы берёте за них? Даже высшее дворянство иной раз не может оплатить ваши услуги, о простом народе и говорить нечего. Ты, церковник, разве не замечал, что уже давно никто из простых сословий не приходит к вам, чтобы попросить здоровья себе и своим близким? Люди знают, что это им не по карману. И молятся дома, прося меня услышать их.

При неярком свете, исходящем от Единого, Адельядо заметил, как покраснел Одборг.

— Ваш Конклав погряз в раздорах и грызне за власть. Ваши патриархи стали просто древними трухлявыми пеньками. А ведь когда-то мнение старейших монахов было действительно важным и, что самое главное, мудрым. Но вы втоптали в землю нужное, оставив на поверхности худшее. Вы извратили мои заветы, что я передавал через первых старцев. Разве ты, Одборг, не заметил, что в последнее время моя помощь сократилась настолько, что эти случаи можно по пальцам перечесть?

— Заметил. И не я один.

— И ничего не сделал для исправления ситуации, — безжалостно закончил голем.

Повисло долгое молчание. И гроссмейстер, и архиепископ осмысливали сказанное этим странным и могущественным существом.

— Получается, мы прожили наши жизни напрасно, — криво усмехнулся Адельядо.

— Ещё нет. И делами можете доказать это. Помогайте друг другу, как делали это во время сражений с тилисцами, когда маги имитировали божий огонь для боевых клириков. Маги должны во всём поддерживать церковь, а священники в свою очередь должны всегласно утверждать, что магия — это божья благодать. Только совместно вы сумеете стать неодолимой силой, за которой охотно пойдут. Вы — два высших сановника Ситгара, должны сплотить вокруг короля дворянство, солдат и простой народ. Вы подадите пример вашим подчинённым, они передадут это начинание другим. Король Ситгара должен быть уверен в тех, кого выведет на поле битвы.

— Юловар никогда не страдал от нерешительности, — заметил гроссмейстер.

— Я знаю. Он жёсткий, но изворотливый. Он хитёр, но благороден. Он честен и удачлив. Тем больнее мне было наблюдать, как он умирал. И он умер бы, несмотря на молитвы королевы, монахов и всего народа Ситгара даже после спасения от некромаговского заклятья. Но ваш адепт, гроссмейстер, выбрал другой путь.

— Адепт? Дилль, что ли? А как он повлиял на судьбу Юловара? — удивился Адельядо.

— Решающая вилка случилась тогда, когда Диллитон не разрешил адепту Мейсу идти с ним выручать вампиршу из тилисского плена. Если бы Мейс участвовал в том огненном походе, вампирша в итоге ответила бы ему взаимностью. В этом развитии Диллитон не обрёл бы вторую половину в лице Илонны, а потому принял бы отречение короля, и судьбы всех изменились бы навечно. Ситгар был бы разрушен, но на его осколках король Диллитон возвёл бы новое королевство. При помощи драконов и вампирских кланов железной рукой он подчинил бы все государства цивилизованного мира в кратчайшие сроки. И в этом случае шансы на успешное отражение армии демонов были бы куда выше — около сорока шести из девяноста. Но ваш адепт выбрал другой путь.

Адельядо обменялся растерянным взглядом с Одборгом, после чего оба уставились на голема, молчаливо требуя продолжения.

— Юловар умер бы от вторичной инфекции, не дожив до конца осады, — проговорил тот. — Диллитону пришлось бы жениться на Белинде — её императорская кровь придала бы особый статус притязаниям Диллитона на первенство…

— Императорская кровь? — выпучил глаза Адельядо.

— Ну да. Линда — такой же потомок Гариаля, как и принцесса Лорна. Они даже выглядят, как единоутробные сёстры, если вы заметили. Недаром же я когда-то давно спас барона Кадьяка от смерти. Если пороетесь в императорском генеалогическом древе, то найдёте сведения о Торре — сыне графини Блант, которого Гариаль не успел официально признать своим наследником. Торр погиб, когда ему не было шестнадцати, но успел оставить после себя сына от связи с простой крестьянской девушкой. Кадьяки — его прямые потомки. В Белинде течёт кровь императора.

Гроссмейстер и архиепископ обменялись удивлёнными взглядами.

— Белинда после нового замужества тоже долго не прожила бы, приняв яд и беспрестанно тоскуя об умершем Юловаре. Илонна стала бы женой Мейса, — продолжал голем. — Вампиршу изгнали бы из клана, Мейсу пришлось бы покинуть Академию и бежать в южные страны от гнева вампирских старейшин. Все в обозримом мне будущем были бы глубоко несчастными, отдав личное на растерзание всеобщей необходимости. Разумеется, в том случае, если война против демонов закончилась бы вашей победой.

— Дилль поступил так, как велела ему совесть, не приняв отречение короля, — сказал Одборг. — И я бы посоветовал ему вновь поступить так же, доведись мне присутствовать при подобной ситуации.

— Даже если бы знал, что на кону стоят жизни всех людей мира? — ледяная бровь голема приподнялась.

— Да, — твёрдо ответил архиепископ. — Мы должны оставаться прежде всего людьми.

— Мико, неужели ты не мог сохранить жизнь Диллю? — тихо спросил Адельядо. — Ведь он столько сделал для других, ничего не требуя для себя. Почему же ты не спас его?

Кривая ухмылка смотрелась очень странно на каменно-ледяном лице — от этого Адельядо просто оцепенел.

— События идут так, как определено, — сказал наконец голем. — Маг, ты ничего не знаешь о пророческих видениях. Думаешь, это благодать, видеть будущее? Нет, это проклятье. И чем больше сила твоего дара, тем меньше ты можешь сделать.

— Почему? — в один голос спросили Адельядо и Одборг.

— Как бы вам объяснить… Вы помните свару между мироттийскими кланами Жёлтой ласки и Мантикоры? Когда герцог Фьёрн оскопил сына герцога Энжи за то, что тот обрюхатил его дочь. А приближённые герцога Энжи напали на замок Фьёрнов и убили всех, включая его беременную дочь.

— Ещё бы, тогда они едва не вырезали друг друга поголовно, — кивнул Адельядо. — Наши кланы уже собрались посылать им помощь, но отец Юловара сумел удержать их в стороне.

— Эта резня была необходима. Потому что дочь герцога Фьёрна принесла бы на свет сына, потомок которого стал бы нынешним королём Мироттии. И к моменту атаки демонов он отказался бы даже слушать короля Ситгара, не говоря уже о подчинении. Единства государств не случилось бы, Тангрин был бы обречён, а Завоеватели праздновали бы очередную победу. Но произошло то, что произошло. И как ни молили меня мироттийские подданные отомстить за смерти близких и друзей, я не мог ничего сделать.

— Понимаю, — сказал Одборг. — С этим случаем всё ясно. Большее побеждает меньшее. Но, Мико, почему же ты не помогаешь тем самым простым людям, о которых так печёшься? Пять лет назад в южных провинциях была засуха. Крестьяне умирали прямо на полях от страшной жары. Цены на зерно в Неонине подскочили вчетверо. Монахи всех монастырей Ситгара молили тебя о дожде. Почему ты позволил погибнуть сотням ни в чём не повинных крестьян? Почему их семьи умерли от голода?

Адельядо подумал, что со стороны церковника не очень-то разумно бросаться такими обвинениями. Но ему самому было любопытно, что ответит голем.

— Ты же сказал: «большее побеждает меньшее». Если бы я пригнал тучи к засыхающей провинции, то в другом месте катастрофа стала бы ещё сильнее. Это всё равно, что схватить правой рукой горящий уголь, а потом, чтобы унять боль в правой руке, взять уголь в левую. В итоге пострадают обе руки.

— Но ты же можешь даровать счастье и благоденствие людям. Ведь это в твоей власти, — не унимался Одборг.

— А что в твоём понимании счастье и благоденствие? — усмехнулся голем. — Парень полюбил девушку, но она не отвечает ему взаимностью. Если я отвечу на молитву парня, он, возможно, будет счастлив. А девушка? Что если она покончит с собой, предпочтя смерть нелюбимому мужу? И вот счастье парня разрушено, девушка мертва. Как бы ты поступил, церковник, окажись в такой ситуации?

Одборг промолчал.

— И благоденствие тоже не для всех. Та засуха, о которой ты говорил, это настоящая беда для крестьян. А вот для торговцев зерном — благо.

— Но крестьян много, а торговцев мало.

— А ещё есть купцы, перевозящие подорожавшее зерно. И экипажи кораблей. И портовые грузчики. И наёмники, охраняющие караваны. Для всех них появилась работа. А ведь у каждого есть семьи, которые надо кормить. Нет работы — нет денег. Наёмники ушли бы разбойничать, погибли бы и сами, и ни в чём не повинные люди. Портовые грузчики опустились бы на самое дно общества, превратившись в окончательные отбросы. Моряки, корабль которых так и не ушёл в рейс, могли начать пиратствовать. Так что бы ты сделал: остановил засуху или оставил бы всё как есть? В одном случае при твоём потворстве умерло бы несколько сотен человек, в другом, умерло бы столько же, но от других причин.

Одборг молчал, молчал и Адельядо. Гроссмейстер действительно никогда не задумывался над тем, насколько это тяжело — иметь провидческий дар.

— Потому мастер-маг Генетт и ушёл в монастырь, чтобы больше не видеть и не слышать будущего. Но и там он не лишился этого дара. Или проклятья. Я слышал его молитвы — он признавался, как это ужасно, смотреть на человека и знать, что через час он умрёт. Генетт много раз пытался вмешаться и предотвратить смерть. Человек всё равно погибал. Как говорится — от судьбы не уйдёшь.

— Сдаётся мне, Мико, ты противоречишь сам себе, — счёл нужным заметить Адельядо. — То ты говоришь, что опасаешься изменить что-либо, потому что видишь несколько вариантов будущего, то «от судьбы не уйдёшь».

— Всё правильно. До определённого момента любой из нас может управлять ситуацией, но после решающей развилки событий включается постулат «от судьбы не уйдёшь». Мой дар по силе несравним с человеческим. А потому я могу проследить последствия любого своего поступка. И потому мне приходится тщательно продумывать каждый свой шаг, просчитывая, сколько вреда принесёт моё действие.

— А если просчитывать не сколько вреда, а сколько пользы принесёт действие? — пошутил Одборг. — Быть может, станет легче?

— Я пробовал, — не принял шутки голем. — Польза для одного оборачивается вредом для другого. Я уже приводил примеры.

Адельядо невольно посочувствовал голему — это ужасно: знать, что можешь помочь и не иметь возможности сделать это.

— Герон, — неожиданно сказал архиепископ. — Монах, которого я послал в Григот. Он сказал мне, что отрекается от сана. Знаешь почему? Потому что ты, Единый, жесток и безразличен. Ты позволил мертвяку убить женщину, которую этот грешник полюбил. Ты не дал ему сил исцелить её. А ведь монах был так предан делу церкви. Почему ты так поступил с ним?

— Священный свет останется с Героном, называет он себя монахом или нет, — пожал переливающимися плечами голем. — После потери одного из мужей, прекрасная Ирме обратила бы взор на Гунвальда, друга Герона. Герон был согласен делить женщину с Волдиви — потому что у вампиров это принято. Но делить её с Гунвальдом он бы не смог. Всё закончилось бы смертью Ирме и Герона, а Гунвальд остался бы калекой и закончил жизнь в кабацкой драке с выпущенными кишками. Считаешь, этот вариант лучше?

Оторопевший архиепископ покачал головой. Адельядо набрался смелости и спросил:

— Скажи, Мико, а как насчёт нас с Одборгом? Что с нами будет?

— Нет. Не скажу. Вы счастливы тем, что не зрите будущего, оставайтесь же в своём неведении и живите полной жизнью. Представь, маг, что я предрёк тебе смерть от руки блондина. Ты бы начал подозревать всех встречных светловолосых и пытаться уничтожить их. Твои действия привели бы к тому, что какой-нибудь парень, опасаясь за свою жизнь, подлил бы тебе в чашу яд. Вот пророчество и исполнилось, но виной тому стал ты сам.

— Понятно, — хмыкнул Адельядо, — ты предпочитаешь, чтобы я убивал блондинов по собственной воле, а не по твоей подсказке.

— Именно, — невозмутимо ответил голем. — Во всяком случае, ты проживёшь собственную жизнь, а не написанную моей рукой.

Адельядо подумал и согласился.

— Да, это была глупая мысль. Спасибо тебе за мудрость, Мико.

— Всегда пожалуйста. А теперь отправляйтесь обратно. Помните, что я вам сообщил. Действуйте, исходя из того, что через три-четыре года я уже ничем не смогу помочь. И не думайте, что если я сказал, будто Юловар сможет собрать под свои знамёна огромную армию, то до этого момента он неуязвим. Я имел в виду, что именно он должен вести войну против демонов — тогда единственный шанс на выживание может стать реальностью. А потому оберегайте его пуще собственного глаза. Ещё я бы посоветовал сделать так, чтобы к моменту битвы с демонами вампирша Илонна была жива и находилась в здравом разуме. Без её участия единственный шанс уменьшится втрое. А, может, и вовсе исчезнет.

— Ясно, — серьёзно сказал гроссмейстер. — Подробностей мы не услышим, я правильно понимаю?

— Правильно, — голем еле заметно усмехнулся. — Не сходите со светящейся дорожки, иначе обитатели Запретного предела полакомятся вами. Если поторопитесь, успеете предотвратить ссору между григотцами и веирцами. Вампиры, как вы уже знаете, очень любят помахать мечами.

— А как же насчёт невмешательства? — не удержался и съязвил Адельядо.

— На сей раз страшных последствий не случится, — улыбнулся голем. — Прощайте, больше мы не увидимся.

Адельядо вежливо поклонился магическому существу и пошёл к коню. Архиепископ постоял в нерешительности и сказал:

— Ты всего лишь плод работы древних магов. Но ты обладаешь могуществом, какого нет и не было ни у кого. Ты знаешь намного больше любого человека и даже всех нас вместе взятых. Ответь мне на последний вопрос: есть ли Бог? Настоящий Бог.

Адельядо замер и оглянулся. Силуэт голема светился в окружающей тьме, а перед ним стоял Одборг.

— Прости, священник, я не могу однозначно ответить. Скажу лишь, что Бог в сердце каждого из вас. И, объединившись, вы можете стать могущественнее любого божества. Пока люди не понимают этого. Когда-нибудь поймут. А потому просто делай то, что велит тебе твоё сердце.

Архиепископ некоторое время стоял молча, затем, к изумлению Адельядо, бросился к голему и обнял его. Гроссмейстер ужаснулся — сейчас Одборг сгорит в магическом пламени или превратится в замороженную ледышку. Но ничего страшного не случилось, голем приобнял человека своими огненными руками, и ни одна искра не опалила церковника.

— Ступай, — голем отстранился. — Ты — достойный и благородный человек, другой бы не справился с тем, что предстоит тебе. Я буду помогать тебе пока… пока существую.

Одборг как-то странно всхлипнул и бросился к коню. Адельядо не успел взяться за узду, а церковник уже вскочил на коня и пустил его вскачь.

— Прощай, Мико! — крикнул гроссмейстер. — Спасибо тебе за всё!

Одборга Адельядо догнал только минут через десять.

— Что это на тебя накатило? — ворчливо спросил он. — Сначала бросаешься на Единого, затем от него.

— Ты знаешь, Ади, в его объятьях я почувствовал себя маленьким ребёнком, согретым родительским теплом, — тихо сказал архиепископ. — И сейчас я второй раз осиротел.

Закоренелый циник и насмешник, живший в душе Адельядо, не нашёлся, что сказать в ответ на эти слова. Маг промолчал, но признался себе, что испытывает что-то похожее. До самой стоянки вампиров они не обронили ни слова.

Глава 23

* * *

Мейс пребывал в состоянии непрекращающегося бешенства, потому что поездка в вампирский город оказалась настоящим мучением. И дело вовсе не в том, что он находился в седле уже которые сутки — физически Мейс чувствовал себя довольно сносно. Нет, его неимоверно бесили вампиры. Точнее, их открытое презрение к нему.

В детстве Мейс постоянно подвергался насмешкам и оскорблениям со стороны старших братьев и отца. Мать умерла рано — Мейс её почти не помнил. Герцог Витри не любил младшего сына, совершенно непохожего на него, и братья во всём следовали его примеру. Такое отношение к нему закалило характер Мейса. С юных лет он научился делать вид, что его не задевают сомнения братьев по поводу его происхождения. А, став чуть постарше, Мейс начал отвечать им кулаками в ответ на оскорбления, даже если после этого его, избитого и окровавленного, уносили с поля боя. Проявившийся магический талант позволил ему покинуть ненавистный отчий дом и стать тем, кем он сейчас был — не просто без пяти минут магистром, а королевским врачевателем.

Но даже герцогу Витри и его сыновьям было далеко до вампиров. Надменные вояки делали вид, что не замечают присутствия чужака среди них. На вопросы Мейса они демонстративно отворачивались, а первые с ним и вовсе не заговаривали. Причём, совсем не потому, что он не вампир — в составе отряда, кроме него, были ещё два человека из Веира. Которые, кстати, Мейса тоже игнорировали. Единственный, кто общался с Мейсом, был мастер Фиррис — отец Илонны.

При любой мысли о девушке кровь у Мейса начинала кипеть. Она лежит где-то — раненая и беспомощная и в любой момент может умереть. А он плетётся вслед за никуда не торопящимися вампирами. Мастер Фиррис, если и спешил увидеть дочь, то внешне ничем этого не проявлял.

Покачиваясь в седле, Мейс думал об Илонне. Он, кто сумел покорить самых прекрасных дам Ситгара, не заметил, как попал в плен зелёных кошачьих глаз вампирши. Мейс то и дело вспоминал её звонкий смех, точёную фигуру и понимал, что не мыслит своей дальнейшей жизни без этой девушки. Причём, это была не сиюминутная похоть, хотя именно с этого и начались отношения.

Адепт в тысячный раз проклял тот вечер, когда рыжий Дилль отправился в самоубийственный поход и спас Илонну из тилисского плена. Окажись на его месте Мейс, и прекрасная вампирша принадлежала бы ему. Хотя, с горечью констатировал он, у него не было бы никаких шансов не то что спасти Илонну, но и выжить самому. Мейс — не боевой маг, он — полная противоположность. Благородная способность возвращать людям здоровье ничем не помогла бы ему в тот раз завоевать сердце девушки. Зато теперь, когда соперник погиб, у Мейса появился шанс. Он должен сделать всё, чтобы Илонна выздоровела и встала на ноги. И тогда, быть может, она будет более благосклонна к нему.

Когда вдали показались высокие стены Веира, Мейс еле удержался, чтобы не пустить коня вскачь. Остановило его только то, что стражники всё равно не впустят в город чужака. Потом отряд, сопровождавший мастера Фирриса и Мейса, приличное время стоял перед главными городскими воротами — ждали разрешения на въезд. Затем вышел командир стражников, и Мейс довольно долго наблюдал, как он и мастер Фиррис обмениваются церемониальными приветствиями. Разумеется, самого Мейса никто командиру стражи представлять не стал. Наконец створки ворот распахнулись, и Мейс попал в город.

Он с любопытством осматривался — в вампирском городе он, само собой, был впервые. Мастер Фиррис негромко приказал ему не вертеть башкой по сторонам, не то веирцы решат, будто к ним заслали шпиона. Шутил ли отец Илонны или говорил правду, но Мейс предпочёл последовать совету — не хватало ещё, чтобы его сочли соглядатаем. Он и без того сдерживался из последних сил, чтобы не ввязаться в ссору с надменными веирцами.

Мастера Фирриса и Мейса проводили до высокого трёхэтажного дома, видимо, аналога ситгарского госпиталя. Сопровождающие опять устроили церемонию — на сей раз, прощания. Только после этого мастер Фиррис бросил магу «иди за мной» и направился к входу.

— Мастер, а разве нас никто не будет караулить? — удивился Мейс.

— Нет нужды, — коротко ответил отец Илонны, не удосужившись объяснить, почему такой нужды нет.

Мейс пожал плечами и последовал за вампиром. Внутри дома было тихо. По пути он увидел обычную человеческую женщину, вымачивавшую заскорузлые бинты. И всё. Ни охраны, ни лекарей. Да и больных тоже не видно. Отец Илонны уверенно направился к лестнице на второй этаж, словно знал дорогу.

Когда мастер Фиррис отворил одну из дверей, Мейс увидел просторную комнату, окна которой были занавешены плотными шторами. В углу тлела небольшая масляная лампа, свет которой слабо освещал широкую кровать. На ней лежала Илонна, закутанная в пожелтевшие от мазей бинты.

— Гроссмейстер сказал, что ты — лучший, — глухо сказал мастер Фиррис. — Приступай.

Мейс подошёл к кровати. Лицо девушки было белее простыни, а дыхание — слабое. Адепт сначала поводил руками над головой девушки, пытаясь определить возможные магические повреждения. Биоаура Илонны была наполнена непонятной субстанцией, с которой Мейс уже однажды сталкивался. Адепт задумчиво опустил руки. Как ему говорили, девушка и дракон вступили в схватку, скорее всего, с хиваши. Значит, её странное состояние вызвано хивашским колдовством. И, вполне возможно, это колдовство сродни тому, которым был отравлен Его Величество после атаки лича. Но в отличие от прошлого раза, сейчас Мейс не чувствовал бешеной утечки природной энергии.

Он осторожно снял одну из повязок. Правая грудь девушки обнажилась. Мейс увидел незаживающую рану, покрытую лёгкой коричнево-зелёной коркой. В этот момент за его спиной раздался звон вынимаемого меча, и адепт почувствовал холод стали на своей шее.

— Как ты смеешь оскорблять мою дочь, мерзавец?!! — прошипел отец Илонны.

— Мастер, — не оборачиваясь, сказал Мейс, — чтобы понять, как лечить твою дочь, мне нужно видеть всё. Сейчас я не обычный мужчина, я — врачеватель, для которого нет никаких условностей. И передо мной не прекрасная девушка, а всего лишь больной. Поэтому если ты ещё раз наставишь на меня меч, лечить дочь будешь сам.

За спиной Мейса раздалось тихое ругательство на вампирском, и остриё убралось от его шеи. Мейс продолжил осмотр. Он полностью освободил Илонну от одежды и бинтов. Что бы он ни говорил Фиррису, но у Мейса дух захватило от вида обнажённой девушки. Он с трудом взял себя в руки — не время предаваться любованию. Мейс наклонился над животом Илонны, где виднелись две раны, подобные той, что была на груди. Аккуратно отодрав кусочек бурой корки с раны, он погрузился в свой магический дар, анализируя материал.

Результат Мейса не воодушевил. Когда он закончил анализ и попытался изъять чужеродную магию из кусочка повреждённой плоти вампирши, то почувствовал страшную слабость. Из него словно выкачали все силы. И всё из-за крохотного кусочка, пропитанного неизвестной магией. А что будет, если он попробует рассеять всё заклятье? Сомнений у Мейса не было — он умрёт. И, возможно, убьёт Илонну.

— Что? — с тревогой спросил мастер Фиррис.

— Пока всё плохо, — буркнул Мейс. — Не мешайся.

Вампир гневно раздул ноздри, но промолчал. Тем более, что адепт этого всё равно не заметил. Мейс сосредоточенно водил раскрытыми ладонями над обнажённым телом девушки. Прошло около получаса. Мастер Фиррис изображал неподвижную статую, а Мейс продолжал вливать жизненную энергию в Илонну. Он уже срастил порванные связки, устранил многочисленные тромбы около раненых участков, заживил ткани мышц. Сами странные раны Мейс не решился трогать — они остались зиять уродливыми буро-зелёными язвами на прекрасном теле вампирши.

Когда он почувствовал, что от потери сил готов грохнуться в обморок, веки Илонны задрожали. Она глубоко вздохнула, закашлялась и открыла глаза. Илонна несколько секунд бездумно смотрела в лицо Мейсу, узнала его, слабо улыбнулась, затем нахмурилась.

— Где я?

— Всё потом, — сказал Мейс, чувствуя, как с его лба катит пот.

Илонна приподняла голову, увидела, что полностью обнажена, взвизгнула, натянула на себя простыню и гневно посмотрела на Мейса.

— Что ты себе позволяешь?

— Возвращаю тебя к жизни, — заплетающимся языком проговорил Мейс и опустил руки. — Не двигайся, тебе нужен покой. А мне надо набраться сил для следующего сеанса.

— Покинь нас, маг, — сказал мастер Фиррис.

Мейс был настолько опустошён, что даже злиться сил у него не было. Он только покачал головой и сказал:

— Тебе придётся помочь мне выйти.

Вампир посмотрел на готового упасть мага и буркнул:

— Ладно, сиди тут.

Илонна с удивлением смотрела то на Мейса, то на отца, явно не понимая, откуда они тут взялись. И где это «тут»?

— Что происходит? — стараясь поплотнее закутаться в простыню, спросила она.

Мастер Фиррис без слов достал меч в ножнах, который, как видел Мейс, во время поездки всё время держал при себе. Вампир опустился на одно колено и протянул меч Илонне, держа его перед собой на вытянутых руках — одной за рукоять, другой — за ножны.

Мейс не понимал, что это значит, зато Илонна, без сомнения, поняла. Она побледнела (хотя, казалось бы, куда уж дальше) и разжала руки. Простыня вновь соскользнула с неё, открыв взору Мейса небольшие упругие груди. Но девушка не обратила на это внимания. Из её прекрасных глаз покатились крупные слёзы, когда она взяла меч.

— Ты уверен?

— Его гибель видело больше сотни воинов, — глухо ответил мастер Фиррис. — Он погиб, как настоящий герой. Трое мастеров хотят назвать именем Диллитон своих будущих сыновей. Я горжусь, что у тебя был такой муж.

Илонна так закусила губу, что на подбородок ей брызнула алая кровь.

— В последнем бою Дилль уничтожил не только несколько сотен зомби. Он убил отряд шаманов и колдуний и избавил защитников Григота от лича, погубившего множество воинов и причинившего огромный вред. Вальдор, в отряде которого числился Дилль, рассказал, как он яростно сжигал хивашских зомби во время обороны города. Он даже нашёл способ, как оборвать связь между мертвецами и шаманами, — мастер Фиррис помолчал и добавил: — Совет решил начертать его имя на стене Славы.

— Это огромная честь для меня, — положенной ритуальной фразой сказала Илонна, но голос её был безжизненным. — Где его похоронили?

— Тела не нашли. Хивашские шаманы унесли его вместе с остальными погибшими, вышедшими за стены Григота, — уловив хмурый взгляд дочери, Фиррис сказал: — Сейчас я расскажу, что мне известно.

Мейс долго слушал разговор, ведущийся на вампирском, силясь понять, о чём говорят отец и дочь. Но их языка он не знал, а по лицам ничего понятно не было. Нет, то, что мастер Фиррис сообщил Илонне о смерти мужа, Мейс понял. После минуты отчаяния Илонна закуталась в простыню, а на лице её появилась маска каменного бесстрастия, словно все эмоции в девушке умерли.

Мейс молча поклялся сделать всё, чтобы Илонна не просто вернулась к жизни, но и стала той же задорной и весёлой озорницей, которую придворные ловеласы сопровождали восхищёнными взглядами.

* * *

К утру Дилль чувствовал себя далеко уже не таким бодрым, каким покидал хивашский лагерь. Организм, измождённый долгими переходами, когда Дилль бежал за шаманской повозкой, требовал отдыха. Глаза сами собой закрывались, и только отчаянными усилиями Дилль не позволял себе уснуть прямо в седле — так недолго свалиться и сломать шею. У него мелькнула мысль, что можно призвать драконью ярость, тем самым пробудив муаров. А уж кругляши расстараются, придадут бодрости и подлатают его тело. Но по здравом размышлении он отказался от этой затеи. Призвав настоящую ярость, он рискует не остановиться. Что с ним будет, когда драконья магия захлестнёт его с головой? Ничего хорошего — в лучшем случае, он «перегорит», а в худшем — просто умрёт. К тому же, муары не могут бесконечно лечить его тело, беря из него же энергию. Дилль слишком хорошо помнил, каким он был после похода к тилисцам.

Магическая энергия, которую он получил, уничтожив двух шаманов, постепенно улетучивалась, потому что, как говорил мастер Оквальд, слабость физическая порождает магическое бессилие. А Дилль очень устал. Несмотря на это сразу после восхода солнца он попытался сотворить кровавый салют и сообщить Тринн о себе. И тут же понял, что не сможет довести заклинание до успешного конца. Адельядо предупреждал, что малейшая неточность в контроле высосет из него всю кровь, а сейчас Дилль не мог даже полностью сосредоточиться. От кровавого салюта пришлось временно отказаться.

Надо бы остановиться, отдохнуть и помедитировать. Но нельзя. Вполне возможно, хиваши пустились за ним в погоню. И хотя он проложил между собой и хивашским лагерем вполне приличное расстояние, но найти его не сможет только слепой — следы Диллева коня виднелись на песке очень хорошо.

Подумав об этом, Дилль в очередной раз поморщился. Клятые пески начались внезапно. Копыта коня глубоко погружались в светлый песок, животное уже выбилось из сил, взбираясь на барханы и спускаясь с них. Мало того, когда взошло солнце, Дилль обнаружил, что оно светит не перед ним, а слева. Ночью он сбился с пути и ехал не на восток, а на юг. Дилль повернул коня мордой на восход, ехал уже два или три часа, но пески всё не заканчивались. Куда ни кинь взгляд — везде простиралось море жёлто-белых барханов.

В очередной раз взобравшись на верхушку бархана и обозрев окрестности, Дилль увидел далеко позади несколько чёрных точек. Вот и погоня. Он попытался сосчитать преследователей — их было не больше десятка. Но и десять — слишком много для одного уставшего и безоружного человека. Из оружия у него был только маленький кривой нож. Магия почти на нуле — хватит на три-четыре огненных сгустка небольших размеров. То есть, половину отряда преследователей он успеет сжечь, а вторая половина прикончит его. Или пленит и приволочёт на аркане обратно. А там шаманы и колдуньи превратят его в лича. Правда, в запасе имеется драконья ярость, но это средство для последнего боя.

Дилль слез с коня и задумчиво посмотрел на него. По уму, надо бы коня стреножить, чтоб потом не искать беглеца. Но если Дилля убьют или пленят, животное умрёт от голода и жажды или падёт жертвой хищников. Он снял с коня всю упряжь, похлопал его по шее и сказал:

— Дружище, ты свободен.

И, перестав обращать на него внимание, Дилль уселся на брошенное на песок седло. Какой смысл терять последние силы, пытаясь убежать, если его всё равно настигнут? У него есть не меньше часа — так лучше потратить время на короткую медитацию.

Медитировать под пекущим солнцем, сидя на горячем песке, было неуютно. Дилль то и дело прислушивался, не приближается ли погоня? Но даже такой короткий отдых позволил ему набрать эргов. Он поднялся в полный рост, обнаружил, что преследователи уже близко и пожалел только об одном — что его замечательный посох остался где-то под Григотом. С посохом его заклинания получили бы дополнительную мощь.

Дилль вспомнил слова, произнесённые мастером Иггером перед отправкой на войну с Тилисом. Старик тогда сказал, что посох — это всего лишь инструмент. И потеря его не делает мага беспомощным. Маг — сам оружие. Смертельно опасное, между прочим. Тилисцы и хиваши уже убедились в этом. И настало время преподать врагам новый урок.

В груди зашевелилась драконья ярость. Дилль уже не опасался грядущей схватки — он с нетерпением ждал, когда появятся хиваши. И когда в двухстах шагах от него между барханами мелькнула тёмная тень, Дилль призвал полупримусов. Хиваши хотят драки? Сейчас они её получат.

Преследователи окружили его — Дилль видел только четверых всадников, ехавших по его следам. Хиваши не спеша готовили арканы, а за луки даже не взялись, чему Дилль только порадовался. Остальные, видимо, зашли справа и слева. В этот момент за его спиной раздалось громовое рычание. Как ужаленный, Дилль обернулся — увязая в светлом песке к нему мчался один из степных псов, которых хиваши называли гиеннами. Собака тяжело дышала, а из её оскаленной пасти капала мутная слюна — видимо, погоня по жаркой пустыне далась псу нелегко.

Сочувствовать гиенне Дилль не стал — сотворив небольшой огненный сгусток, он швырнул его прямо в раскрытую пасть пса. Несчастное животное с воем покатилось по склону бархана. Поглядев на развороченную морду пса, Дилль счёл, что тот больше не опасен и огляделся в ожидании следующих гиенн. Те не заставили себя долго ждать — три горбатые собаки появились одновременно с двух сторон.

Несмотря на бушующую в груди ярость, действовал Дилль хладнокровно. Он небольшим сгустком отогнал ту гиенну, что приближалась одна. С визгом обожжённая собака отскочила назад, а Дилль повернулся направо, где шагах в десяти от него стояли две гиенны.

— Очень удобная позиция, — одобрил Дилль и создал вакуумный взрыв.

Он взмахнул руками — совсем как гроссмейстер Адельядо во время тренировки. Ослепительный огонь вспыхнул и тут же исчез. Раздался гулкий хлопок. В созданный магический вакуум оказались втянуты не только обе гиенны, но и изрядное количество песка, отчего в воздухе на некоторое время зависло кроваво-песчаное облако. Самого Дилля сбросило с верхушки бархана, но, к счастью, взрывная волна не дотащила его до эпицентра взрыва.

Отплевавшись от попавшего в рот песка, Дилль огляделся. Где-то за барханом выла обожжённая гиенна. Две её подружки превратились в кровавый фарш. Та, что напала первой, молчала — похоже, сдохла. Итак, гиенны закончились, теперь очередь всадников. Где же они?

Диллю пришлось карабкаться на верхушку бархана. Оттуда он увидел, как один из всадников мчится прочь, а остальные… Проклятье! Только чудом можно объяснить, что стрелы не ранили Дилля. Одна просвистела у самого уха, вторая порвала ветхую рубаху, чиркнув его по рёбрам, а третья вонзилась в песок между ступней. Не хуже зайца, удирающего от лисицы, Дилль скакнул вбок и снова покатился по склону бархана. Там, где он только что стоял, просвистели ещё три стрелы.

Ах так! Теперь Дилль окончательно озверел и, наплевав на возможность перегореть, отдался на волю драконьей ярости. Светло-жёлтые барханы окрасились в красное, небо оплыло багровыми тонами. Мутящимся от злости взглядом Дилль смотрел туда, откуда могли появится враги. Да, вот на песке мелькнула тень одного из них.

Огненный шар, наполненный драконьей магией рванулся туда. Взрыв. Во все стороны полетел расплавленный песок и ошмётки того, что мгновенье назад было человеком. Взвыв от радости, Дилль помчался в атаку, совсем не думая, что его может настигнуть хивашская стрела. Он оббежал расплавленное пятно песка и, заметив движение шагах в десяти в стороне, швырнул туда следующий разряд.

Новый взрыв оставил в воздухе клуб чёрного дыма, но пустыннику, похоже, удалось избежать смерти. Заревев дурным голосом, Дилль бросился в погоню, всем своим существом желая уничтожить врага. Дракон должен убить врага! Хиваши он вскоре обнаружил — пустынник уже вскочил на коня и даже успел дать ему шпор.

— Получи! — и огненный шар, пронизанный зеленоватыми сполохами, помчался к всаднику.

Хиваши не успел издать ни звука, а конь только всхрапнул. Пару мгновений спустя оба рухнули на песок в виде груды обожжённых костей и гнилого мяса.

— Где ты?!! — озираясь, заорал Дилль. — Иди сюда, я подарю тебе быструю смерть!

Последний из хиваши не показывался. Драконья ярость требовала крови врага, и Дилль был готов принести ей в жертву пустынника. Вот только сначала нужно найти его между этих клятых песчаных гор.

— Мастер, остановись, иначе погибнешь.

Закоулком сознания Дилль сообразил, что это проснулись муары. Но он совсем не испытывал желания останавливаться. Драконы не останавливаются на полпути. Враг должен умереть!

— Мастер, ты — не дракон. Ты — человек.

— Я — младший брат дракона, — проскрежетал Дилль, красными от ярости глазами обводя окружающее.

— Мастер, если ты сейчас не остановишься, ты больше никогда не увидишь Илонну.

— Какая ещё Илонна? — отмахнулся было Дилль, но замер на полшаге.

Илонна! Прекрасная вампирша с огромными зелёными глазами, точёной фигурой и вспыльчивым характером. Девушка, ради которой он сунулся в логово тилисцев. Потомственный воин и огненный маг. Его вторая половина, которой он непонятно каким образом передал драконий дар. Та, с которой он обменялся частичками души. Что будет с ней, если он умрёт? Не потеряет ли Илонна часть себя?

Воспоминание о любимой сделало Дилля сильнее. Он с великим трудом начал произносить мантру спокойствия и гасить драконью ярость. Вскоре последние всплески нечеловеческой магии улеглись, кровавый гнев покинул Дилля, и он смог посмотреть на окружающее нормальным взглядом.

— Спасибо, кругляши.

— Мастер, мы ведь о себе беспокоились, — в бесплотном хоре голосов Дилль отчётливо услышал иронию. — Живёшь ты, существуем и мы.

Видимо, муары подправили его внутреннюю энергетику, потому что после этой вспышки драконьей ярости он не испытывал никакой слабости — ни физической, ни магической. В отличие от прошлых использований драконьей магии. И это было очень хорошо, потому что где-то рядом находился ещё один хиваши.

Дилль отпустил полупримусов, чтобы понапрасну не тратить энергию. Просто ускакать прочь? Но сначала придётся поискать коня, которого он так сердобольно расседлал и отпустил на все четыре стороны. Так недолго получить стрелу в спину. Придётся искать выжившего пустынника, убить его и только потом думать о поисках коня.

За соседним барханом раздалось негромкое лошадиное всхрапывание и чьё-то тихое ругательство. О, вот и враг, а, заодно, и транспорт. Дилль уверенно двинулся туда, держа на ладони небольшой огненный шар. Хиваши не успеет пустить в него стрелу — магия быстрее.

Глазам его предстала занимательная картина — хивашский воин стоял к нему спиной и яростно дёргал поводья коня, запутавшиеся в корявом сухом кустарнике. Дилль, ничуть не смущаясь тем, что ударит врагу в спину, уже готовился отправить в путь смертельный огонь, когда пустынник выпрямился и повернулся к нему. Это был Эмгерей — один из двух погонщиков гиенн. Тот, что поил его араком и угощал мясом с вкуснейшей хивашской приправой. Единственный, кто в хивашском лагере по-человечески отнёсся к бесправному рабу.

Дилль опустил руку, но не отпустил огонь. Он понял, что хиваши тоже узнал его — в глазах Эмгерея промелькнули все оттенки удивления, сменившиеся настороженностью. Пустынник отступил на шаг и осторожно протянул руку к рукояти сабли, по всей видимости решив драться до конца.

— Эмгерей, нет! — на ломаном хивашском сказал Дилль. — Моя помнить добро. Уходи живой.

Рука хиваши замерла, так и не дотронувшись до сабли.

— Ты, оказывается, шаман?

— Моя — огненный шамана, — Дилль, как сумел, интерпретировал на хивашский название боевой маг. — Моя защищай Григот.

— Так ты тот, за кем тогда охотились Хозяйки? Но как? — потрясённо спросил Эмгерей. — Шаман ведь сделал из тебя бездушного.

— Шамана укради душу, моя вернись назад и убей Гарлик. Моя — воин и огненный шамана. Уходи живой, Эмгерей. Моя нужна лошадь.

Пустынник отступил ещё на несколько шагов и развёл руками.

— Хорошо, забирай моего коня. Но тебе всё равно далеко не уехать. Теперь за тобой в погоню пустятся все шаманы и колдуньи. Кенес уехал за помощью.

Дилль вспомнил, что один из хиваши ускакал обратно. Да, теперь, когда пустынники узнали, что он — не простой раб-беглец, за ним пошлют вся колдовскую рать.

— Пусть, — Дилль пожал плечами. — Моя погибать в бою.

Эмгерей внимательно посмотрел на бывшего раба.

— Ты больше воин, чем шаман. Ты — не такой, как наши. Воины были бы рады тебе.

— Моя и ты — враги, — сказал Дилль. — Но помнить добро. Живи.

— А как ты убил Гарлика? — в глазах хиваши Дилль прочёл искреннее любопытство. — Когда его обнаружили, шаман почти превратился в солиантра. А против этого червя мало кто устоит.

— Мерзкий шамана, — поморщился Дилль. — Еле убил.

Эмгерей покусал губу, затем осторожно вынул до половины саблю из ножен и с силой вогнал её обратно.

— Не знаю твоего имени, воин, но я — твой должник. Если наши дороги снова пересекутся, я отплачу тебе добром за добро.

— Моя — Диллитон.

— Уезжай к югу, Диллитон. Потому что погоня за тобой перекроет все пути на север. А на востоке находится Джибба — владения пустынной девы. Никто ещё не смог совладать с этой нежитью, даже сами Хозяйки Ковена. И тебе дева будет не по зубам.

Дилль нахмурился. Что несёт этот хиваши? Какая ещё Джибба, какая дева? Если поехать на юг, то там, по рассказам, только бесконечные пески, вроде тех, что сейчас окружают его. Он же попросту погибнет от жажды. Но Дилль сделал вид, что последует совету Эмгерея.

— Ехать юг. Давай лошадь. Уходи.

Он дождался, когда Эмгерей скроется за изгибами песчаных гор, и принялся распутывать поводья. Исколов пальцы, он всё же освободил кожаные полоски из цепкого плена корявого куста. Посмотрев на каплю крови, бегущую из длинной ссадины, Дилль подумал, что нет нужды никуда плестись. Достаточно успокоиться, тщательно продумать слова и жесты и воспроизвести заклинание кровавого салюта. Прилетит Тринн и заберёт его из этих жарких песков.

Так он и сделал. Прошло не меньше получаса, когда Дилль всё же решился сделать кровавый салют. Заклинание отработало превосходно. В голубом небе, покрытом белёсой дымкой, появилась Тринн. Огромный дракон, свитый из магии и крови Дилля, покружился над песками, выпустил струю огня и с громким хлопком лопнул.

Дилль удовлетворённо вздохнул. Самое время уехать отсюда. Тринн, без сомнения, обнаружит его, но пусть это произойдёт раньше, чем его настигнет хивашская погоня. Он вскочил на коня и двинул его прямо на восход.

А Эмгерей, идущий пешком, увидев красного дракона высоко в небе, зябко передёрнул плечами и ускорил шаг.

Глава 24

* * *

Мейс отлежался и набрался сил. Спал он в этом же здании, в соседней с Илонной комнате. Ещё не полностью восстановившийся после огромной траты магической энергии, тем не менее Мейс чувствовал себя неплохо. Он сделал разминочную гимнастику, потом поупражнялся с воображаемым мечом, привёл одежду в порядок и только после этого отправился к Илонне.

Комната вампирши была пуста. Мейс посмотрел на смятую постель и выбежал в коридор. Увидев двух женщин, он спросил, не видели ли они раненую вампиршу из клана Григот.

— Она ушла, — ответила одна из женщин. — Собралась куда-то ехать. Мастер, что её сопровождал, был очень недоволен.

Мейс сообразил, что она говорит об отце Илонны, и бросился на улицу. Проклятье, ей ещё рано даже просто ходить, не говоря уже о какой-то поездке. Выбегая из здания, он столкнулся с вампирами — два воина тащили под руки третьего. Окровавленная голова раненого бессильно моталась из стороны в сторону, куртка на груди была разорвана и залита кровью.

— Пшёл с дороги! — по-ситгарски рявкнул один из воинов.

В другое время Мейс так бы и поступил, памятуя об обещании, данном гроссмейстеру. Но вид истекающего кровью человека, то есть, вампира, напомнил ему о врачебном долге. А потому Мейс остался стоять в дверном проёме.

— Что с ним произошло?

— Сейчас мы отведём его к лекарям, и я выпущу тебе кишки, — пообещал один из вампиров, плечом отталкивая Мейса с дороги.

— Я — личный врачеватель Его Величества Юловара второго, короля Ситгара, — Мейс не позволил отпихнуть себя. — Спрашиваю ещё раз: что произошло с раненым?

Вампиры переглянулись, затем один из них буркнул:

— Попал под атаку тепласса.

Название ни о чём не говорило Мейсу. Кем бы ни был этот тепласс, зверюга он — явно неприятная. Адепт шагнул вперёд и провёл ладонями от головы до пояса раненого.

— Сломаны три ребра и ключица. На голове простая царапина. В ране на груди яд — если не остановить, раненый умрёт от заражения крови.

Вампиры вновь переглянулись.

— Ты действительно маг-врачеватель? Можешь помочь Крессу?

— Попробую, — скупо ответил Мейс. — Положите его.

Вампиры беспрекословно выполнили приказ. Мейс склонился над раненым, сделал несколько разминочных пассов руками и погрузился в магию. Первым делом он нейтрализовал действие яда, от которого края раны уже почернели. Заблокировав омертвевшие ткани, Мейс начал очищать кровь от проникшей в неё заразы. Это заняло длительное время, но результат того стоил. Теперь организм был освобождён от яда.

Мейс срастил мышцы и восстановил порванные кровеносные сосуды. Под его умелым воздействием костная ткань начала регенерацию, и вскоре за рёбра можно было не опасаться. С ключицей Мейсу пришлось повозиться, но и с этим он управился.

Когда Мейс вышел из магического транса, раненый уже пришёл в себя. Его кошачьи глаза удивлённо глядели на склонившегося над ним белокурого человека в мантии. Взгляды его товарищей были не менее изумлёнными. Мейс устало выпрямился и сказал стоящим около него вампирам:

— Яд нейтрализован. Рёбра я немного подлатал, но нагрузку на них давать не рекомендую. На ключицу надо наложить шину и носить её не меньше недели. Рану на груди пусть зашьют лекари — омертвевшую ткань я убрал, поэтому шрам останется солидный. А царапина на голове и так заживёт. Для восстановления кровопотери пусть раненый пьёт больше красной жидкости.

— Кровь, что ли?

— Можете и кровь пить, — фыркнул Мейс. — Я имел в виду красное вино и свекольный сок.

Раненый потрогал грудь, поморщился, и знаком попросил товарищей поднять его. Вампиры подхватили его под руки, раненый с трудом вытянул из ножен меч и протянул его рукоятью вперёд.

— Ты спас мою жизнь, тебе ей и владеть.

Мейс озадаченно почесал в затылке. О чём говорит раненый, и что Мейсу делать? Вампиры поняли его затруднение, один из них подсказал:

— Спасённый должен посвятить жизнь спасителю. Ты можешь принять меч и жизнь Кресса, либо вернуть ему и то, и другое.

В груди Мейса зажёгся огонёк тщеславия. О как заговорили надменные вампиры! То не желали с ним даже словом перемолвиться, а теперь свою жизнь предлагают. А что, неплохо! Ему не помешает личный телохранитель. Быть может тогда к нему станут относиться куда вежливее.

— Бросьте, я просто выполнял свой долг, — буркнул он. — Так что живи, как жил.

Раненый отсалютовал ему мечом, товарищи помогли ему убрать оружие в ножны, после чего он потерял сознание.

— Через пару недель он будет бегать, — поймав странный взгляд одного из вампиров, сказал Мейс. — Не переживайте.

— От яда тепласса умирают девять из десяти, — сказал вампир. — И только если успеть оказать помощь в первые минуты. Кресс был ранен час назад, мы уже попрощались с ним.

— Да? Ну, я ничего об этом не знал, поэтому лечение прошло успешно, — усмехнулся Мейс.

— Понадобится помощь — позови, — сказал вампир. — Я — старший полумастер клинка Мерр.

— Я — полумастер клинка Эвейд, — представился второй.

— Мейс — адепт первой ступени Ситгарской Академии и королевский врачеватель. Слушайте, вы случайно не знаете, куда ушла раненая девушка из клана Григот? Её сопровождает мастер клинка Фиррис.

— Григотцы? — вампиры переглянулись. — Мы видели их на площади у главных ворот. Девица лежала без сознания, а мастер клинка сидел рядом и никого к ней не подпускал.

Не поблагодарив, Мейс ринулся к главным воротам, благо, что дорогу он помнил. Как и говорили вампиры, Илонна лежала у стены дома, а рядом сидел угрюмый мастер Фиррис.

— Давно она так? — не поздоровавшись, спросил Мейс.

— Около часа. Шла, и вдруг упала. Привести её в сознание не получилось.

Мейс коротко проинспектировал биоауру Илонны и сжал зубы. Такое впечатление, словно он вчера не лечил её. Опять та же картина. Похоже, хивашская магия продолжает действовать.

— Неси её обратно, — буркнул он. — Как только я восстановлю силы, начну её лечить.

Мастер Фиррис без слов взял на руки девушку. Мейс поплёлся следом, чувствуя, как накатывается усталость. Если бы он не взялся лечить раненого вампира, у него сейчас были бы силы, чтобы помочь Илонне.

— Куда она так рвалась? — спросил он у Фирриса, когда тот уложил девушку в постель.

— Веирцы сказали, что дракон, на котором она летела, ещё жив. Изранен, обессилен, не может даже ходить, но жив. Веирцы издалека подкармливают его. Илонна хотела доехать туда.

Вот оно что! Дракон тоже выжил после атаки хивашских шаманов. И, скорее всего, на нём такие же раны, как у Илонны. Незаживающие и лишающие сил. Мейс задумчиво погладил подбородок. Интересно, как хиваши смогли наложить заклятье на дракона? Ведь человеческая магия на крылатых не действует.

* * *

Граф Керсон внимательно слушал рассказ гроссмейстера и архиепископа. И хотя он являлся номинальным командиром над магами и боевыми клириками, но знал, какую грань переходить не следует. А потому готовился выполнить то, что говорили два высших сановника Ситгара. В отличие от графа, мастер Нугейр — официальный представитель Совета Григота, и мастер Кенн — представитель Веира, были откровенно недовольны.

— Ваша премудрость, как мы можем верить вашим словам? — сжав кулаки, спросил Нугейр. — Мы воюем с хиваши почти три сотни лет. А последние лет двадцать — не только с пустынниками, но и с их ручными мертвяками. Сталгард уничтожен, Григот едва выстоял. И вдруг вы заявляете, что мы должны идти на мировую с этими дикарями!

— Веир пока не так пострадал от хивашских нашествий, но я полностью поддерживаю мнение мастера Нугейра, — мрачно сказал Кенн. — Вампиры никогда не уклонялись от доброй драки, пустынники нас не победили, так почему мы должны кланяться им и просить о мире?

— Как я уже сказал, это приказ Единого, — гроссмейстер с трудом сдерживался, чтобы не вспылить. — Граф Керсон оставит в Григоте полутысячу — она войдёт в состав полка графа Арлика. Точнее, в то, что от него осталось. Солдаты помогут Григоту восстанавливать город. Остальные силы необходимы Ситгару на других направлениях. Это мне сегодня сказал Его Величество через мага связи.

С королевским приказом спорить не решился никто — даже веирец, хотя его клан не являлся вассалом Ситгара.

— Что касается хиваши, — медленно сказал Адельядо, — Единый намекнул, что в каганате грядут какие-то изменения. И что власть там может смениться. Мы должны воспользоваться этими изменениями и установить контакты с хивашскими эмирами. Как — не знаю. Пусть Юловар думает.

— Не воспримите мои слова, как оскорбление, — осторожно изрёк мастер Кенн, — но откуда я могу знать, что сказанное вами исходит именно от Единого. Что это, возможно, не ваша личная прихоть?

Гроссмейстер хмуро улыбнулся — какой обходчивый господин, этот вампир из Веира. Выражается так, словно всю жизнь прожил при дворе Юловара.

— Мастер, ваши воины видели, как мы с Одборгом уехали вглубь Запретного предела по дороге, созданной Единым. И вернулись обратно, целые и невредимые. Это вас не убеждает?

— Вдруг вы просто могущественный маг, который сумел обезопасить себя от хищников и зомби? — поднял бровь вампир.

— Да, тяжело с вами договариваться, — вздохнул Адельядо. — Теперь я не удивляюсь, что вы послали помощь собратьям лишь в последнюю минуту. И если бы не Ситгар, Григот последовал бы за Сталгардом.

Кенн пожал плечами. Нугейр промолчал. Граф Керсон хмуро крутил ус. Адельядо начал закипать. Архиепископ Одборгский, до сей поры безмятежно сидевший на походном стуле, вдруг сказал:

— Вам будет послано знамение. Если и оно вас не убедит, пеняйте на себя. Веир падёт. А Григоту — вассалу Ситгара, король всегда окажет поддержку.

— Вы угрожаете нам? — кошачьи глаза мастера Кенна сощурились.

— Нет, — спокойно ответил архиепископ. — Веир падёт не от рук людей. Это сделают демоны. И чтобы не допустить этого, Веир должен принести присягу Ситгару.

— Не вижу в том необходимости, — резко ответил Кенн.

Адельядо пожал плечами и повернулся к Нугейру.

— Мастер, Его Величество уполномочил меня сообщить вашим старейшинам, что собирается учредить новый клан Высокорожденных взамен упразднённого клана Сокола. Как вы смотрите на то, чтобы Григот стал основой этого клана? От вас потребуется постоянный представитель, который будет заседать на Сборе кланов и решать вопросы, касающиеся судьбы всего Ситгара.

Ошарашенный Нугейр согласно кивнул.

— Мы горды оказанной нам честью, ваша премудрость. Мне необходимо уведомить старейшин, но я уверен, что они согласятся.

— Если бы Веир не отверг предложение помощи, его представитель тоже мог бы заседать на Сборе кланов, — заметил гроссмейстер.

Мастер Кенн с мрачным видом проигнорировал шпильку.

— Итак, ваше сиятельство, — гроссмейстер повернулся к графу Керсону. — Пять сотен всадников переходят под командование графа Арлика. Остальным трубите сбор. Мастер Нугейр, я оставляю в Григоте десять врачевателей. Когда последние следы чёрной чумы будут уничтожены, они помогут вашим раненым поскорее встать на ноги. Обеспечьте магов защитой и… — тут гроссмейстер сделал паузу, — уважением. Если с голов моих подчинённых упадёт хоть волос, не обижайтесь — я лично приеду в Григот и изжарю виновника. Будь он хоть вашим старейшиной.

Мастер Нугейр невозмутимо кивнул.

— Кроме врачевателей я оставлю вам мага связи. Не используйте его по пустякам — слишком долго у связистов идёт восстановление способностей. Маг связи останется в Григоте до тех пор, пока ему не пришлют замену. Врачевателей же отправите под надлежащей охраной в Тирогис, когда острая необходимость в них отпадёт. Кстати, — Адельядо повернулся к мастеру Кенну, — у вас в городе два моих адепта — вампирша Илонна и личный королевский врачеватель Мейс. Всё, что я сказал мастеру Нугейру, справедливо и для вас. Если Илонна или Мейс пострадают по вине ваших вампиров, клянусь, я не буду дожидаться, когда демоны сотрут Веир в пепел. Я сам это сделаю.

Мастер Кенн хмуро сказал, что лично проследит за безопасностью адептов. Удовлетворённый гроссмейстер сел, зато поднялся архиепископ. В отличие от мага, он угрожать не стал.

— Единый поручил мне позаботиться о душах вампиров. По приезду в Тирогис я сразу же распоряжусь о выделении средств на постройку новой церкви в Григоте. А сейчас, если никто не возражает, я оставлю в городе десять боевых клириков. Кто знает, быть может Единый не оставит их без своего благословения в трудный час.

— Если они дерутся хотя бы вполовину так же хорошо, как брат Герон, мы с удовольствием примем ваших святых отцов, — с поклоном сказал Нугейр.

— Герон больше не монах, как вы уже знаете, — безмятежно сказал архиепископ. — Но будьте спокойны — мои парни умеют махать топорами. Против мертвяков они точно не будут бесполезны.

— Какой смысл в монахах, если через несколько лет Единый исчезнет? — хмыкнул мастер Кенн. — Кто даст вам силу?

Архиепископ нахмурился и промолчал. Зато поднялся гроссмейстер.

— А кто вам сказал, что настоящего Бога нет? Единый — лишь могущественный передатчик божьих сил. Молитва истинно верующего дойдёт до Бога. Быть может, чуть позже, но обязательно дойдёт. И преступник будет наказан, а священный огонь поразит врага. Так что, не судите опрометчиво. Одборг, пойдём.

Оставив за спиной задумчивых военных, гроссмейстер и архиепископ вышли из шатра графа Керсона.

— Ади, здорово ты сказал, — шёпотом проговорил Одборг. — Даже я лучше не смог бы.

— Мико же сказал, поддерживать друг друга, — хмыкнул гроссмейстер. — Я уже начал. Очередь за тобой. Я горю желанием послушать твою первую проповедь в пользе магии. Можешь начинать составлять текст прямо сейчас.

— Уже составил, — буркнул Одборг. — Начнётся она с того, что не все маги одинаково полезны. Особенно, первый маг Ситгара, ядовитый, как виверна…

* * *

Дилль до боли в глазах вглядывался в бескрайнее небо — там царило только жгучее пустынное солнце. И никаких драконов — ни великих, ни обычных. Он отёр мокрый лоб и выругался:

— И я, дурень, говорил Гунвальду, что хотел бы жить в южных странах! Накаркал, называется. Уж куда лучше морозить зад где-нибудь в Каршаре. Там сейчас, должно быть, уже первые снежинки падают.

Да, здесь, в пустыне, осенью и не пахло. А, может, просто здесь такая осень? А, заодно, зима, весна и лето. Песок в любое время года одинаково жёлт.

Косматая лошадка, доставшаяся Диллю от Эмгерея, мерно перебирала копытами, шагая между барханами. Периодически Дилль заставлял её взбираться на верхушку песчаной горы, чтобы убедиться, что погони за ним нет. Въехав в очередной раз на вершину бархана, он тяжко вздохнул — везение когда-нибудь заканчивается. В нескольких лигах позади появились всадники.

Хиваши. Возможно, опять сопровождаемые своими горбатыми собаками. И, уж наверное, с толпой шаманов и колдуний, жаждущих его крови. Он задержался на вершине, чтобы сосчитать врагов — насчитал около трёх десятков, потом сбился.

Плохо. День уже клонится к закату — за это время драконица должна была прилететь. Не смогла Тринн или не захотела, теперь уже неважно — враги его снова достали. Несмотря на жуткую усталость, Дилль был готов драться. Но против толпы воинов и шаманов ему не выстоять. Пока одни будут швырять в него свои пакостные заклятья, другие издали нашпигуют стрелами. Остаётся одно — скакать во весь опор. Возможно, погоня растянется, тогда справиться с врагами будет легче.

Дилль стукнул косматую лошадку ногами по бокам и хлестнул поводьями. Животина фыркнула и нехотя двинулась вперёд. Он повторил приказ, но бег лошади не ускорился. Пришлось идти на крайние меры. Дилль достал кривой трофейный нож и ткнул остриём мохнатого скакуна в круп. Негодующе заржав, конь помчался вперёд, не выбирая пути.

Он надеялся, что его косматый скакун окажется достаточно выносливым, чтобы продержаться до темноты. А с наступлением ночи у Дилля появится шанс. Доставшееся от Илонны ночное зрение обеспечит ему преимущество в бою.

— Давай, милая, поднажми.

Но лошадь бежала всё медленнее, несмотря на жестокую шпору в виде острия ножа. Она испуганно косила глазами и всё пыталась свернуть куда-то вправо. К югу. Дилль никогда не отличался способностями общаться с животными, а потому никак не мог сообразить, что происходит. Так и не сообразил.

Едва он въехал в просторную и довольно ровную ложбину, посреди которой торчала огромная скала, как окружающее вдруг потемнело. В воздухе закружились смерчи, несущие в себе тучи песка. Неимоверная слабость сковала Дилля — он выронил из рук поводья и кривой нож и начал заваливаться набок. Удержался он в седле только потому, что лошадь в этот момент скакнула вбок. Но уже при следующем прыжке коня Дилль вылетел из седла и рухнул в тёплый песок.

Подняв голову, он увидел, как один из смерчей задел бегущего коня, и несчастное животное с жалобным ржанием было втянуто внутрь воздуховорота. В течение трёх ударов сердца от коня остался скелет — вся плоть невероятным образом исчезла. Окрасившийся красным смерч двинулся дальше, оставив за собой горку белых костей.

Дилль замер, что далось ему без труда. Смерчи кружились неподалёку, выискивая новую жертву. Жуткая неестественная слабость, сковавшая его члены, явно была магического происхождения. Как отражать магическую атаку, он знал — перенеся разум в астрал, он создал защитный экран, пронизанный драконьей магией. Экран тут же засветился, отражая магическое нападение.

Он вернулся в реальность, тут же начав рассеивание эргов по методу муаров. Обладает ли неизвестный противник способностью находить магию или нет, но лишним это точно не будет. Наверное, ухищрения Дилля помогли — смерчи так и не приблизились к нему. А потом и вовсе исчезли.

Слабость ушла, но Дилль не двигался, разглядывая горку лошадиных костей. Вот же чума! И как ему, спрашивается, теперь двигаться дальше? На своих двоих? Но поскольку альтернативой была смерть от стрел и магии хиваши, он осторожно встал на ноги и зашагал прочь от странной ложбины.

Не успел он сделать нескольких шагов, как на гребне бархана появился десяток хивашских всадников — воины тут же достали луки и приготовились выпустить в Дилля стрелы. С расстояния в жалких пару десятков шагов пустынники точно не промахнулись бы. И быть бы ему нашпигованным стрелами, но тут около скалы словно из воздуха возникла непонятная фигура.

Дилль только успел разглядеть, что фигура худа, как скелет, и одета в лохмотья. А потом невероятной силы ментальный удар выключил его сознание. Дилль погрузился в небытие, а потому не видел, как хивашские всадники один за другим падают с коней. Как кони, словно получившие обухом по голове, безмолвно падают рядом. Как отставшие от передовой части воины и шаманы в ужасе пытаются развернуть лошадей и тоже рушатся на жёлтый песок.

Из многочисленного отряда ментального удара избежало около трети — их кони оказались слишком уставшими и далеко отстали от основной части. Всадники — и воины, и шаманы с гортанными воплями поворачивали обратно и мчались прочь от зловещей долины. Впрочем, спастись удалось далеко не всем. Существо в лохмотьях взмахнуло костлявыми руками, и вдогонку за беглецами полетели ветвистые молнии. Чёрно-фиолетовые электрические стрелы настигали, превращая их в обугленные тушки. Только двое смогли избежать смертельных попаданий и теперь неслись вскачь, нахлёстывая коней нагайками. Впрочем, перепуганные кони не нуждались в поощрении, и вскоре два хивашских воина затерялись меж песчаных складок. Кроме них выжили только пять гиенн, почуявших опасность ещё раньше и наотрез отказавшихся идти вперёд.

Костлявая фигура подошла к лежащему в беспамятстве Диллю, небрежно схватила его за руку и поволокла к скале. Забросив бесчувственное тело внутрь тёмной расщелины, существо отправилось за новой добычей. К тому времени, когда солнце закатилось за горизонт, весь хивашский отряд, успевший проникнуть в зловещую долину, был перенесён в пещеру.

— Славная добыча, — радостно потирая руки, проскрежетало странное существо. — Давно столько не было. Ну, начнём!

Оно подняло того, кто был принесён последним. Глаза существа загорелись ярким голубым светом — под взглядом этих страшных глаз плоть на хивашском воине начала оплывать, словно свечка от жара костра. Вскоре оно держало в руках мумию. Труп был небрежно вышвырнут в угол пещеры, заваленный костями предыдущих жертв, и настала очередь следующего — шамана в головном уборе из перьев и кусочков кожи и просторном балахоне. Затем были поглощены ещё три воина и колдунья.

Поглощая одну за другой жертвы, существо постепенно преображалось. Костлявые руки, покрытые серой и сухой, как пергамент, кожей, начали наливаться мышцами. Кожа стала упругой и приобрела оттенок топлёного молока. Тусклые клочки волос на голове существа превратились в пышную рыжеватую гриву. Тело, до того бывшее высохшим скелетом, стало телом молодой женщины — фигуристым и с соблазнительными формами. Только одно осталось прежним — глаза, горящие неземной синевой.

Она сбросила с себя вонючее рваньё, служившее ей одеждой, и раскинув в стороны руки, закружилась. Радостный смех разнёсся под сводами пещеры.

— Ах, я снова молода и полна сил! Как давно я не испытывала этого!

Женщина прошла вглубь пещеры. Там были свалены всевозможные вещи, доставшиеся ей в наследство от жертв. Одной из них было небольшое зеркало. Женщина стёрла с его поверхности толстый слой пыли и принялась разглядывать себя.

— Да. Хороша, как и встарь, — удовлетворённо сказала она. — Теперь, пожалуй, перед едой можно и позабавиться.

Она придирчиво осмотрела неподвижных пленников и выбрала самого здоровенного воина. Сняв с него заклятье, женщина ласково улыбнулась и томным голосом сказала:

— Ты мужественен и силён. Покажи мне, на что способен, и я отпущу тебя. И даже вознагражу. Возьмёшь столько золота, сколько сможешь унести.

В глазах пустынника, до того парализованных страхом, зажглись похотливые огоньки. Стоящая перед ним обнажённая красавица мгновенно возбудила в нём желание. С рычанием сорвав с себя одежду, воин бросился к женщине.

— Не здесь, мой пустынный лев. Пойдём туда, где есть удобное ложе.

Пара удалилась вглубь пещеры. Некоторое время оттуда доносились сладострастное пыхтение и тонкие стоны. А потом всё стихло. Обратно женщина вернулась одна. Проверив надёжность заклятия, сковывавшего пленников, она подошла к горе старых сухих трупов прошлых жертв. За этой грудой костей в углублении в стене скрывался чёрный посох. Ненавидящим взглядом она долго смотрела на него, а затем вышла из пещеры.

— Завтра, — тихо прошептала она, вглядываясь в ночное небо. — Завтра звёзды встанут в Мёртвый круг. И тогда я наконец-то сниму заклятье Джиббы и выберусь к людям. Как удачно, что ко мне попала эта толпа — я выйду из заточения молодой и красивой. Вот уж повеселюсь.

Глава 25

* * *

Вот уже в который раз Мейс выкладывался по-полной. И спустя несколько часов все его труды оказывались пшиком. Жизненная энергия, переданная им Илонне, утекала, как вода из решета. По всей видимости проклятое хивашское колдовство не могло убить вампиршу, но ослабляло её настолько, что Илонна вновь впадала в кому.

Мейс экспериментировал. Он использовал всё, что знал и умел. Он испробовал даже средства, которые ему предоставили вампирские лекари — вроде вытяжки из желёз снуггасса. Эта вытяжка прекрасно затягивала резаные раны, но не смогла залечить те, что остались после хивашского колдовства на теле Илонны. Три бурые язвы по-прежнему уродовали прекрасное тело девушки.

Мастер Фиррис всё время находился рядом с дочерью. Он пристально следил за действиями ситгарского мага. Иногда он покидал палатку. Мейс знал, что вампир уходит к красной драконице. Когда он впервые увидел, как Фиррис подходит к смертельно опасному ящеру, то решил, что сейчас мастер клинка и погибнет. Раненая драконица, или нет, но она по-прежнему может дышать огнём. К удивлению адепта Гейрге не спалила вампира. Она выслушала, что говорил ей Фиррис и негромко рыкнула. Что сказал ей мастер клинка, осталось для Мейса загадкой. С тех пор Фиррис покидал дочь только для того, чтобы поговорить с драконицей, принести ей куски мяса, что привозили веирцы, или убрать от неё драконье дерьмо. Да-да, высокомерный мастер клинка добровольно взял на себя обязанность чистильщика драконьего помёта.

Мейс с неудовольствием подумал, что надо было настоять на своём и запретить Илонне поселиться здесь. Всё-таки, соседство с раненой драконицей — это не лучшая среда для выздоровления. Но вампирша жёстко настояла на том, чтобы быть рядом с Гейрге. И вот теперь Мейс был вынужден жить не в безопасном городе, а в палатке посреди сумрачной степи.

Единственное, что слегка утешало его — это присутствие отца Илонны. Всё-таки вампир — мастер клинка, и сможет отбить атаку какого-нибудь хищника. Да и вампирские патрули то и дело мелькали неподалёку — не приближались к крохотному поселению и драконице, но и не упускали его из виду.

Мейс вошёл в палатку Илонны. Девушка лежала на импровизированном ложе, сбитом из нескольких досок и покрытых мягким матрасом. Бледное лицо вампирши словно заострилось, отчего её глаза стали просто огромными. Илонна безучастно смотрела куда-то вверх и на приход Мейса никак не отреагировала.

— Ну-с, как у нас дела? — нарочито бодрым тоном спросил Мейс. — Выглядишь неплохо.

— Спасибо тебе, Мейс за всё, что ты делаешь для меня, — тихо сказала Илонна. — Но не нужно. Не трать больше сил — ты и так уже похож на привидение.

— Ерунда. Я скоро разберусь, что хивашские шаманы натворили, и уберу из тебя эту пакость. Ты должна стать прежней.

— Прежней я уже никогда не буду.

— Илонна, надо жить дальше. Я скорблю о твоей потере, но ты должна стать той же прекрасной госпожой воином, которая поражала воображение придворных кавалеров и которой люто завидовали великосветские дамы.

— Зачем мне это? — безразлично спросила вампирша.

Мейс постоял, набираясь храбрости, и, наконец, решился. Он опустился на одно колено возле ложа девушки, взял её руку в ладони и сказал:

— Затем, что я люблю тебя. Никогда не думал, что всерьёз скажу эти слова. Ты знаешь, у меня было много женщин. Но ни одна из них не может сравниться с тобой ни красотой, ни умом. Ты — прекраснее всех. И я хочу, чтобы ты была счастлива, как прежде. Я сделаю для этого всё, что в моих силах.

Грустная улыбка промелькнула на губах Илонны.

— Мейс, когда-то я вполне могла ответить тебе взаимностью. Прикосновение душ не всегда связывает влюблённых — так уже бывало.

— Не понимаю, о чём ты, — недоумённо сказал Мейс.

— Прикосновение душ — это особая магия. У нас с Диллем это произошло ещё до того, как я приехала в Арьен. Скажи ты мне эти слова тогда и сделай то, что совершил Дилль, вполне вероятно я бы ответила согласием на твои слова.

Мейс понял, о чём она говорит, и еле подавил в себе вспышку гнева. Проклятый Дилль, даже после смерти он стоит между ним и Илонной!

— Вы с ним совсем разные, — глядя куда-то мимо него, сказала девушка, — Ты — красавец и атлет, признанный магический талант и любимец великосветских дам. А Дилль — всего лишь тощий рыжий парень с драконьим даром.

— Клянусь, я никогда не посмотрю в сторону других женщин, если ты осчастливишь меня, — пылко воскликнул Мейс. — Мне нужна только ты.

— Ты не понимаешь, что значит: обладать одной душой на двоих, — покачала головой Илонна. — Я потеряла Дилля и часть себя. Я больше не чувствую его. Во мне словно что-то умерло.

— Я верну тебе сторицей всё, что ты утратила.

Илонна молча откинула колючее одеяло из шерсти. Мейс изумлённо уставился на меч, лежащий рядом с девушкой на постели.

— Этот меч Диллю вручил старейшина Рогор. Убрать его отсюда может только мой муж.

— То есть, если я стану твоим мужем, то смогу его взять? — Мейс не понимал, куда клонит Илонна.

— Чтобы стать мужем женщины-воина, претендент должен выдержать брачные поединки, — безучастно сказала Илонна. — Так принято в вампирских кланах. Жениха может вызвать любой желающий добиться руки невесты, и он должен выйти в круг чести и победить всех, чтобы брак считался законным.

— Ты хочешь сказать, что Дилль выходил на поединки против вампиров и победил их? — недоверчиво поднял бровь Мейс. — Но он ведь совсем не умел фехтовать.

— Против него вышли все холостые мужчины клана — от учеников до мастеров клинка. Он дрался огненным посохом и убил двух отличных фехтовальщиков, один из которых был мастером клинка, — Илонна посмотрела на Мейса. — Ты сможешь повторить это? Сможешь сражаться с целым кланом воинов, зная, что в любом поединке тебя могут убить?

Мейс поднялся. Сражаться с мастерами клинка? Да его на кусочки порежут в первом же поединке. Он провёл много боёв с мастером Оквальдом в Академии и несколько тренировочных с отцом Илонны здесь, а потому очень хорошо представлял, на что способны настоящие мастера клинка.

— У меня нет огненного посоха, — натянуто улыбнулся Мейс. — А нельзя ли обойтись без этих ваших брачных поединков?

Во взгляде Илонны что-то промелькнуло — Мейс не понял, что именно.

— Я же говорила, вы с ним совсем разные, — кривая усмешка появилась на её лице. — Дилль, практически не умея фехтовать, вышел на смертельные поединки. В душе он — воин. Именно поэтому его приняли в клан. И при осаде Григота своей смертью он доказал, что старейшины не ошиблись.

Илонна мрачно посмотрела на Мейса.

— Поэтому только Дилль может взять с моего ложа этот меч.

— Но он умер! Зачем ты пытаешься заживо похоронить себя?

— Тебе не понять. Уходи, Мейс. Вернее, уезжай в Тирогис. Возвращайся к королю, дамам и балам.

Мейс угрюмо сжал губы и выскочил из палатки Илонны. Его душила злость на упрямую вампиршу и рыжего Дилля. Этот проходимец чем-то заморочил ей голову — возможно, своим уникальным драконьим даром. Что ж, значит Мейсу придётся сделать всё, чтобы эта дурь выветрилась из головы прекрасной вампирши. Можно даже… — тут Мейс улыбнулся, — можно даже использовать его навыки, чтобы пробудить в Илонне животный магнетизм. И привязать её к нему. Ну и что, что она ответит ему, находясь под воздействием магии? Зато Илонна будет принадлежать только ему одному. И тогда никаких брачных поединков не потребуется.

Приняв это решение, Мейс глубоко вздохнул, успокоился и вернулся в палатку.

— Давай забудем об этом разговоре. Я — прежде всего врачеватель. Адельядо мне голову оторвёт, если я не вылечу тебя. Ты должна вернуться в Академию в полном здравии. Так что, давай-ка продолжим лечение.

Илонна закрыла глаза. Мейс принялся водить над ней раскрытыми ладонями, примешивая к жизненной энергии чуточку того, что называется животным магнетизмом. Пусть не сразу, но это подействует. И тогда уже Илонна не будет вспоминать при каждом случае рыжего Дилля.

* * *

Придя в сознание Дилль понял, что вновь не владеет собственным телом. В который уже раз он испытывал это ужасное ощущение. Впервые это случилось, когда Тринн вознаградила его драконьим даром — тогда ему пришлось разбираться с драконьей магией. Затем, когда хивашская магия сделала его рабом пакостного заклятья. И вот теперь снова.

Его организм работал — он дышит и слышит звуки. Глаза, наверное, тоже функционируют, но проверить это Дилль не мог — веки отказывались подниматься. Как отказывались сгибаться руки и шевелиться пальцы. Он снова ничем не мог управлять.

Он постарался успокоиться и размышлять трезво. В первый раз, по словам Тринн, он определялся с принадлежностью магии и выбрал огонь. Соответственно, сейчас ему тот способ ничем не поможет. Во втором случае ему помогла драконья магия, заблокировавшая хивашское заклятье на время, необходимое ему для схватки в астрале. Значит, всего-то и нужно, что пробудить в себе драконью ярость.

Дилль услышал мелодичный женский голос. Неведомая женщина говорила на каком-то хивашском наречии — или на другом языке, очень похожим на язык пустынников. Она предлагала кому-то доставить ей удовольствие, и тогда она отпустит пленного. Послышались звуки шуршания одежды и падающих на камень доспехов, затем пара куда-то удалилась. Вскоре послышались лёгкие шаги, а до обоняния Дилля донёсся тонкий аромат. Женщина ушла. Одна. А куда делся её… э-э-э, любовник? Отпустила, должно быть, как и обещала.

Кто она? И чем таким она пригрела Дилля, что он не только отключился, но и стал беспомощным пленником? Ответов на эти вопросы у него не было. Разве что всплыло в памяти предупреждение Эмгерея о какой-то пустынной деве. Вот же невезуха! Похоже, именно к этой деве Дилль и угодил.

Хотя, что в том страшного? Судя по всему, эта дева так страдает от одиночества, что готова совокупляться с первым попавшимся путником. Дилль уже сообразил: тот, кому она предлагала доставить ей удовольствие, один из хиваши, что едва не нашпиговали Дилля стрелами. Интересно, скольких она заграбастала? И когда очередь дойдёт до самого Дилля?

Сколько времени прошло, он не знал. Вновь послышались шаги, вновь до него донёсся тонкий аромат. Неподалёку раздалось лёгкое потрескивание — словно в воздухе летала одна из тех крохотных молний, которыми так любил швыряться в учеников покойный мастер Китан. А потом послышались грубые хивашские ругательства.

— Мерзкая нежить, ты не получишь мою душу!

— Тогда я получу твоё тело.

Звуки короткой схватки, продолжительный стон, странное шипение. И падение чего-то. Кто победил? Дева или воин?

Снова потрескивание.

— Надеюсь, ты будешь благоразумнее своего товарища.

Всё ясно, воин был повержен. Однако, что за дева такая, если за пару секунд убила мужика?

— Госпожа, отпусти меня, — послышался прерывающийся мужской голос. — Три жены и восемь детей ждут меня.

— О-о, три жены? Тогда ты должен знать толк в плотских удовольствиях. Покажи мне, что умеешь.

— Госпожа, я всего лишь воин.

— Я отпущу тебя на свободу.

— Но ведь… ты убиваешь всех.

— А тебя отпущу, если не разочаруешь меня.

— Я постараюсь, госпожа.

Дилль услышал, как они ушли. Одержимая какая-то, эта дева. Любовь ей подавай!

Похоже, этот воин оказался ещё худшим любовником, чем первый, потому что незнакомка вернулась обратно очень быстро, при этом ругаясь и шипя, как вскипевший чайник. Дилль понял так, что бедолага её разочаровал.

— Вонючее пустынное мясо! Вы ни на что не способны — только скакать на косматых конях и махать своими жалкими мечами.

Снова потрескивание неведомой магии, и ещё один пленник удостоился чести оказать любовные услуги. Им, к изумлению Дилля, оказалась женщина — видимо, одна из хивашских колдуний. Деву ничуть не смутило, что предполагаемый партнёр одного с ней пола.

Послышался резкий свист, грохот, и сквозь закрытые веки Дилль увидел яркую вспышку. А потом послышался голос девы:

— Какая глупая затея. Забыла, что теперь твоя магия — это моя магия? Всё, что ты направишь против меня, обернётся против тебя. Желаешь продолжить?

Колдунья что-то сказала — что именно, Дилль не понял. Похоже, ей здорово досталось от своего же заклятья. Видимо, дева сочла, что колдунья для неё бесполезна, потому что послышались знакомое шипение и звук падения. О как! Этот монстр, которого хиваши зовут девой, косит пленников одного за другим. Что воинов, что магов.

Если так пойдёт дальше, то скоро она доберётся до него. Первым делом Дилль воздвиг вокруг себя магический щит, а затем начал возрождать драконью ярость. Правда, как он будет атаковать нежить, ещё не придумал. Запустить в неё огненный шар и получить его же в ответ? Нет уж, спасибо! Однажды он уже испытывал нечто подобное, когда тилисский гроссмейстер притащил на поле боя древний артефакт. Тогда щит Дилля едва выдержал возвращённый удар. Дева, возможно, использует либо похожий артефакт, либо обладает собственной магией отражения.

Ярость проснулась и начала разливаться по телу. Кровь забурлила, драконий гнев заклокотал в груди Дилля. Но на сей раз даже драконья ярость не помогла Диллю избавиться от оков неведомого заклятья.

— Ух ты, что этот у нас тут? Магический щит? Неужели настоящий маг? Давненько я не видала вашего брата. Наверное, лет триста, если не больше.

Кипящий от злости Дилль понял, что пришла его очередь. Нежить заметила его магию, а он лежит тут в позе бревна — неподвижный и беспомощный. Беспомощный ли? А астрал? Пусть здесь, в физическом мире он не может атаковать врага, но в астрале это возможно. Он не знал, может ли магический талант нежити отразить астральную атаку, но других вариантов у Дилля не было.

Он перенёс разум в астрал. Около него переливался всеми оттенками синевы шар — разум нежити. Она водница, что ли? Только у магов водной стихии такие ярко-синие ауры.

— Да ты, оказывается, ещё и астральный маг, — в голосе девы он услышал иронию. — Вот это находка! Ты мне обеспечишь не меньше года жизни в молодом теле.

— Кто ты? — спросил Дилль, окружив свой разум щитом с драконьей магией. Тут же последовала атака, впрочем, сразу же прекратившаяся.

— Забавно, — озадаченно сказала дева, — никогда не видела ничего подобного. Ты ведь человек, но магия у тебя какая-то странная. Кто ты?

— Я спросил первый, — Дилль вспомнил ещё один способ защиты, который довёл старика Иггера до белого каления, и тут же применил его. Оставив на поверхности дурацкое «хивапчичи», он скрыл от противника настоящие мысли.

— Хивапчичи? — будь у женщины в астрале лицо, оно бы сморщилось от отвращения. — Несколько сотен лет не слышала этой мерзости. Последние поклонники культа зла сгинули полтысячи лет назад. Так откуда тебе известно древнее заклятье?

Дилль бурчал «хивапчичи», а сам лихорадочно решал, как поступить. Атаковать или нет? Что, если его атака отразится? Он убьёт сам себя.

— Слушай, заткнись по-хорошему! — рассерженно сказала дева. — Или я немедленно прикончу тебя в реальном мире.

Ага, хивапчичи действует! Враг начал сердиться, значит, может допустить ошибку.

— Как только ты уйдёшь из астрала, я раздавлю твой разум, как гнилой орех.

— Ух, как страшно, — с насмешкой протянула женщина. — Ну, хорошо, я остаюсь. И что ты намерен делать дальше? Сколько ты просидишь в астрале? Час, два? Сутки? Твой тощий организм не выдержит, и ты всё равно вернёшься в реальный мир. А я временем не ограничена.

Проклятье, она права. Дилль не спал уже больше суток, его тело измучено и ослаблено. Что ж, придётся действовать быстрее.

Он попробовал надавить на разум девы. Как и ожидал, его же давление вернулось обратно и было отражено щитом. С одной стороны — неплохо. Он может атаковать, зная, что щит отразит возвращённый удар. С другой стороны, энергия у него закончится очень быстро, ведь ему придётся и атаковать, и расходовать эрги на щит.

— Понял, чем пахнет? — мелодично рассмеялась дева. — Ну, давай, попробуй ещё разок.

Драконья ярость взметнулась в Дилле с новой силой. Астрал окрасился в красные тона. Эта нежить смеет издеваться над ним — младшим братом дракона? Сейчас она узнает, что не стоит связываться с владельцем драконьей магии и таланта муаров.

То, что задумал Дилль, должно было сработать. Лишь бы ему хватило концентрации и умения выполнить сразу несколько задач одновременно. Он вспомнил пирамиды силы, которые заставлял их с Тео составлять мастер Китан — сейчас ему предстояло сделать вещь гораздо более сложную.

Он продолжил поддерживать разделение сознания — бурчать «хивапчичи», иначе его мысли враг тут же услышит. Одновременно с этим Дилль начал рассеивать эрги вокруг собственного разума — так, как его научили муары. И третьей задачей была подготовка к мгновенной атаке.

— Эй, что происходит? Ты где?

Сработало!!! Его разум стал невидимым. Дилль тут же перестал «хивапчичить» — незачем сообщать деве, что он всё ещё здесь. Если его догадка правильная, то он сможет безнаказанно атаковать разум девы, ведь магии не во что будет отразиться.

Дилль протянул невидимое щупальце, высасывая жизнь из вражеской ауры. Он почувствовал, как украденная магическая энергия вливается в него. Аура девы поблекла, но тут же вспыхнула с новой силой.

— Проклятье на тебя, маг! — вскричала она. — Прятки не помогут тебе! Я всё равно убью тебя и высосу твою жизнь до последней капли!

Дилль усилил нажим, усиливая похищенной энергией ментальное щупальце. И чем больше он вкладывал энергии, тем больше получал её в ответ. Астрал заполнил визг — не женский, как того можно было ожидать. Услышь Дилль этот пронзительный визг в реальности, его душа сама собой отделилась бы от тела. А здесь, в астрале, он просто оказался парализованным. Он больше не мог ни защищаться, ни нападать. Магический щит тоже исчез.

И перед тем, как его вышвырнуло из астрала, Дилль успел подумать, что теперь ему точно конец. Сейчас эта нежить либо распылит его разум в астрале, либо убьёт его тело в физическом мире.

Толчок, означавший переход в реальный мир, и Дилль оказался в собственном теле. В нём больше не было магии — даже самого завалящего эрга. Все его магические резервы — и собственные, и украденные у противницы, оказались опустошены. Наверное, всему виной тот ужасный визг, отобравший у Дилля последнюю возможность защитить свою жизнь.

И тут он понял, что может двигаться. Магические путы перестали сковывать его. Дилль открыл глаза и увидел, что находится в каменной пещере. Потолок её слабо светился, и в этом свете он разобрал, что рядом лежат десятки хиваши. Некоторые из них были неподвижны, другие шевелились, приходя в себя.

А в трёх шагах от Дилля стояла полностью обнажённая женщина. Стройная фигура, длинные ноги, тонкая талия, крутые бёдра, копна рыжеватых волос, высокие груди с тёмными сосками — такой набор женских прелестей мог свести с ума любого мужчину. В другое время Дилль не преминул бы полюбоваться на эту красотку. Особенно, если бы не знал, что она — нежить.

Женщина покачнулась и едва не упала — похоже, астральная атака не прошла для неё даром. Пока она не опомнилась, Дилль бросился к лежащей в груде одежды хивашской сабле.

— Думаешь, меня так просто одолеть? — хрипло рассмеялась женщина, и в глазах её заплясали слабые голубые искры. — Даже лишив меня магической силы, ты по сравнению со мной всего лишь жалкая букашка.

Опа! А ведь не только он оказался опустошённым. Что ж, это в корне меняет дело.

— Даже букашка может больно укусить, — по-ситгарски буркнул Дилль, сжимая рукоять сабли.

— А-а, так ты не из этих вонючих сынов пустыни, — она перешла на один из диалектов цивилизованных стран. — Наверное, северянин? Надеюсь, на вкус ты лучше, чем эти бродяги.

— Не подавись, — Дилль два раза шагнул и сделал длинный выпад.

Женская фигура будто размылась в воздухе — так стремительно она двигалась. Уклонившись от укола в грудь, нежить одним ударом вышибла из рук Дилля саблю, а другим прикончила бы его, если бы не один из воинов пустыни — тот прыгнул на спину нежити, тем самым ослабив её удар. Но даже смягчённого удара оказалось достаточно, чтобы Дилль пушинкой улетел к стене. Ударившись о камень, он на какое-то время потерял дыхание, а в глазах у него начали водить хоровод искры.

Когда зрение вернулось, Дилль обнаружил, что валяется на куче высохших трупов. Он попытался встать на ноги. Под его, в общем-то невеликой, тяжестью кости мертвецов хрустели и ломались — видимо, лежали они тут не одну сотню лет.

А посреди пещеры уже вовсю шла схватка. Освобождённые от заклятья хивашские воины один за другим вступали в бой с обнажённой женщиной. И один за другим падали, поверженные её быстрыми и жестокими ударами.

Толком не пришедший в себя Дилль смотрел, как один хиваши упал со свёрнутой набок шеей. Второй схватился за окровавленное лицо — вернее, за то, что от лица осталось. Две колдуньи швырнули в нежить два мутных облака — женская фигура мгновенно упала на пол, перекатилась, после чего выпустила колдуньям кишки голыми руками. Шаман достал из-за пояса кривой серп, но воспользоваться им не успел — упал, пронзённый своим же оружием.

Зал пещеры заполнился криками умирающих и раненых, в воздухе повис тяжёлый запах крови. Количество стоящих на ногах хиваши стремительно убывало, а тел на полу, напротив, увеличивалось. А обнажённая женщина всё так же быстро убивала противников — ни следа усталости Дилль в её действиях не заметил.

Он огляделся в поисках оружия. Рядом с ним из груды старых трупов торчал здоровенный заржавевший топор — таким только Герону орудовать. Дилль пока замахнётся этим монстром, нежить три раза прибьёт его. Нужно что-нибудь полегче. Тут его взгляд упал на стоящую в углублении стены чёрную деревяшку. Высотой она была почти с Дилля, а на конце слегка раздваивалась. Деревяшка стояла вертикально, ничто её не поддерживало, тем не менее, она не падала. Разбираться с этой странностью времени не было. Сойдёт за шест, лишь бы не сгнила.

Дилль метнулся к деревяшке — она оказалась прочной и вовсе не трухлявой, как он опасался. Шест в руке придал ему немного уверенности — при самом худшем раскладе он умрёт с оружием в руках. Дождавшись, когда нежить повернётся к нему спиной, Дилль быстро шагнул и сделал длинный выпад, наметившись точно в затылок пустынной деве. К сожалению, в этот момент нежить удалялась от Дилля, и удар не получился. Раздвоенный торец шеста лишь слегка задел цель. Но и этого слабого касания хватило — женщина запнулась и едва не упала.

Заминкой воспользовался один из хиваши — воин с хаканьем взмахнул саблей, намереваясь разрубить женщину пополам. Невероятным образом та изогнулась и отделалась длинной кровоточащей царапиной меж грудей.

— Её можно ранить! — завопил Дилль, совсем забыв, что хиваши вряд ли понимают по-ситгарски.

Впрочем, хиваши поняли. С утроенной энергией они начали нападать, а Дилль выжидал удобного момента, потому что орудовать длинным шестом в такой кутерьме было делом непростым. Ещё двое воинов пали от страшных ударов нежити — теперь хиваши осталось только пятеро.

На мгновенье схватка замерла. Нежить застыла в середине пещеры, пол вокруг неё был завален разорванными и окровавленными телами людей, а стоящие вокруг хиваши смотрели на женщину, наставив на неё острия сабель.

— Мерзкий маг, ты осмелился выступить против меня, — прекрасное лицо нежити исказилось от злости, когда она повернулась к Диллю. — За это я буду убивать тебя долго. Очень долго. Ты будешь молить меня о смерти.

— Я уже не раз умирал, — хмыкнул Дилль. — Ничего нового ты мне не откроешь.

— Ты просто не знаешь моих талантов, — зловеще усмехнувшись, сказала дева и шагнула к Диллю.

И остановилась, расширившимися глазами глядя на шест в его руке.

— Впрочем, ради разнообразия, я готова отпустить тебя, — алые губы женщины растянулись в улыбке. — Ты — храбрый юноша и заслужил помилование. Ступай, я не буду задерживать тебя.

Дилль настороженно следил за девой, разумеется, не поверив ей. С чего это вдруг она так расщедрилась? Тем временем один из хиваши попытался воткнуть ей саблю в спину — неуловимо быстрым движением дева нанесла ему удар ногой, и воин рухнул с размозжённой головой.

— Уходи, — повторила она. — Клянусь, я не трону тебя. Пока мне хватит этих.

— Мы уйдём все вместе, — сказал Дилль. — А ты можешь остаться и жрать трупы.

— Дерзкий мальчишка! Ну, ты сам напросился.

Она рванулась к нему, её длинные пальцы промелькнули возле носа Дилля, и тут же женщина отпрыгнула назад. А ведь эта тварь боится приблизиться, хотя совсем недавно едва не убила его одним ударом. Значит, дело не в нём самом, как она утверждает, а в деревяшке, что он держит в руках. Дилль почувствовал прилив сил. Похоже, он завладел каким-то артефактом, которого нежить если не боится, то опасается.

— Все разом атаковать! — заорал по-хивашски Дилль и закрутил шест.

Концы шеста по очереди описывали восьмерки, не позволяя нежити приблизиться к Диллю. Он наступал на неё, хиваши тоже замахали саблями. Один из воинов не рассчитал расстояния и рухнул со сломанной рукой. Вторым ударом нежить добила его, увернувшись сразу от трёх сабель и шеста.

Дилль взбеленился. Да сколько можно гонять эту увёртливую тварь?!! Он яростно заорал, вкладываясь в удар. Шест задрожал в его руках, словно живой. Знакомое ощущение — когда-то посох, что вручил ему Адельядо, так же отзывался на эмоции. Дилль махал чёрным посохом — теперь он был уверен, что это именно магический посох, а не обычная деревяшка, — пытаясь достать мечущуюся по пещере нежить.

Дева вдруг бросилась на Дилля. Он поставил блок посохом. Между нежитью и посохом проскочила чёрная искра, дева завизжала (к счастью, гораздо слабее, чем в астрале) и отпрянула.

— Получи, тварь! — вне себя от бешенства Дилль с силой ударил торцом оружия прямо в её грудь.

Дерево вошло в плоть, как горячий нож в масло. Конец посоха вышел из спины девы. Крови не было — края раны тут же запеклись. Рот нежити раскрылся в безмолвном крике. Оставшиеся в живых хиваши принялись рубить обездвиженного врага, но в этом уже не было необходимости. Тело молодой и прекрасной женщины на глазах превращалось в мумию. Кожа сморщилась, потемнела и осыпалась на пол, обнажая тёмные кости. Копна рыжих волос, словно обрубленная, опала, обнажив голый череп. Руки, схватившиеся за торчащий из её груди посох, ссохлись, почернели и рассыпались в прах. Не прошло и минуты, как на месте пустынной девы высилась лишь кучка пепла.

Дилль некоторое время так и стоял — вытянув вперёд посох. Хиваши опустили сабли, глядя на чёрную кучку. Наконец Дилль встрепенулся — сообща они одолели ужасную нежить, но что дальше? Вообще-то, если вспомнить, хиваши ехали за ним, чтобы убить или пленить. И это им почти удалось. Временный союз закончился.

Из-за проклятой нежити вся его магия оказалась на нуле. Придётся драться с тремя воинами врукопашную. Дилль, поигрывая посохом, придал лицу выражение свирепости и по-хивашски сказал:

— Моя и вы враг. Жаль. Должен убить.

Пустынники опомнились и разошлись в стороны — окружая и наставив на него острия сабель, но атаковать не стали. Один из них, с лицом, изуродованным ожогом, хрипло сказал:

— Ты — большой шаман и храбрый воин. Давай отложим драку.

Дилль, конечно, был рад перемирию, но показывать это пустынникам нельзя. Как нельзя и говорить им о том, что сейчас он не только не «большой шаман», а совсем никакой шаман.

— Моя — воин Григот. Моя — великий шамана Григот и Ситгар. Моя убить ваша шамана и убить это, — Дилль патетически ткнул концом чёрного посоха в сторону кучки пепла. — Зачем моя пощада вас?

Воины переглянулись, затем другой — совсем юный с едва заметными усиками над верхней губой, сказал:

— Мы же дрались вместе с тобой против пустынной девы. Но здесь, в окрестностях Джиббы, есть ещё много опасностей, против которых выстоять можно только вместе.

— Нас и так слишком мало, — мрачно проговорил третий. — Если нарвёмся, к примеру, на солиантра, всем конец. Один ты из Джиббы не уйдёшь.

Дилль вспомнил разговор двух шаманов о солиантре — Гарлик говорил, что этот червь напился крови множества лошадей и воинов, прежде, чем сам шаман сумел совладать с ним. А четверо пеших окажутся ему вообще на один зуб. Дилль прагматично подумал, что пока солиантр будет заниматься его спутниками, сам он успеет либо сбежать, либо убить эту тварь. Короче говоря, от общества хиваши есть польза.

Приняв его раздумья за колебания, воин с ожогом сказал:

— Клянусь светом всемогущего солнца, что не буду покушаться на твою жизнь до тех пор, пока мы будем вместе!

Двое других повторили клятву. Дилль опустил посох и сказал:

— Хорошо. Моя тоже не убивать вас.

Перемирие было заключено. Дилль, конечно, не доверял этим сынам пустыни, но другого выхода у него просто не было. Он вынужден будет провести в обществе хиваши не один день, ведь лошади либо погибли, сожранные песчаными смерчами, либо разбежались. Придётся выбираться из пустыни пешком. Но перед выходом надо отдохнуть и выспаться, иначе он свалится и больше не никогда встанет. Опять же, надо показать хиваши, что он их не боится.

Дилль, презрев опасность, что хиваши могут убить его во сне, выбрал место в пещере, где не было ни старых, ни свежих трупов, и улёгся. Чёрный посох он положил рядом с собой.

— Моя спать. Вы ждать и караулить.

Измученный организм отключился моментально. Дилль провалился в сон, едва положив голову на согнутую руку. Хиваши изумлённо смотрели на него.

— Могучий шаман, однако, — покачал головой один из воинов. — Ничего не боится.

— Он убил деву, а ведь даже Хозяйки не могли с ней справиться, — сказал юнец.

— Он лишил её колдовской силы, — заметил третий, — иначе мы деву не одолели бы.

— А ведь стань он нашим союзником, он и с Хозяйками мог бы обойтись так же, как с девой, — задумчиво проговорил воин с ожогом. — И тогда воины могли бы…

— Будь на месте кагана Джагатай…

Трое хиваши обменялись взглядами. У Джарема не хватит духу выступить против Ковена, Хозяек и десятков младших сестёр и шаманов. Вот Джагатай смог бы воспользоваться помощью этого могучего мага и низвергнуть власть женщин над воинами пустыни.

— Ладно, не будем загадывать, — воин с ожогом поморщился. — Если выберемся отсюда, там видно будет. А пока надо хорошенько пошарить здесь. Эта нежить за тысячи лет должна была накопить что-нибудь ценное.

И пустынники принялись осторожно обследовать пещеру в поисках сокровищ, которые непременно должны были остаться от многочисленных жертв пустынной девы.

Глава 26

* * *

Мейс издалека смотрел, как Илонна разговаривает с красной драконицей. Девушка говорила негромко, а расстояние было приличным — он ничего не слышал. До него доносились только взрыкивания Гейрге, когда драконица отвечала вампирше. Адепт сердито подумал, что будь у него хоть капля драконьего дара, он мог бы сейчас сидеть рядом с Илонной.

Но у него не было драконьей магии. А у Илонны была. Поэтому драконица не подпускала к себе Мейса ближе, чем на пару десятков шагов. Хотя красная очень ослаблена — на ней виднелись такие же незаживающие раны, как у Илонны, но ей хватает сил, чтобы извергать пламя. Мейс не желал превратиться в кусок хорошо прожаренного мяса, а потому держался от Гейрге подальше.

Наконец Илонна закончила разговор, обняла Гейрге за лебединую шею и побрела к своей палатке. Сейчас вампирша ничем не напоминала ту жизнерадостную и задорную девушку, какой она была несколько недель назад. Хивашская магия высасывала из неё жизненные силы. Мейс так и не смог найти средство против этой напасти.

— Илонна, нам нужно ехать в Григот, — уже в двадцатый раз предложил он.

— Без Гейрге я никуда не уеду, — в двадцатый раз ответила отказом Илонна. — А взять её с собой мы не сможем.

— Но ты же понимаешь, что только мастера Академии могут найти средство против хивашского заклятья! — вскричал Мейс, которому жутко надоело жить посреди сумрачной степи. — Поэтому нужно ехать в Григот, а затем — в Тирогис. И как можно быстрее. Я вливаю в тебя жизненные силы, но этого мало. Надо найти настоящее лекарство.

— Без Гейрге я никуда не уеду, — повторила Илонна. — Мейс, поезжай сам. Отец проводит тебя до Григота, а там наши дадут тебе сопровождение.

— А я не уеду без тебя. Ты нужна мне.

— Я даже не подозревала, что ты такой настойчивый, — слабо улыбнулась девушка, положив ему ладонь на грудь. — И, всё-таки, Мейс, ты должен съездить в Тирогис. Вдруг среди арсеналов Академии, ты сумеешь найти то, что нужно.

— И чтобы проверить, что я нашёл, мне понадобится пациент, — Мейс горячо сжал руку девушки. — Илонна, поехали. Веирцы заботились о драконице и без тебя.

— Спасибо тебе за всё, — Илонна прильнула к груди Мейса. — Я ценю это.

Мейс даже задохнулся от избытка чувств. Похоже, животный магнетизм подействовал. Он осторожно погладил девушку по волосам, пока не рискуя позволить себе большего. Илонна подняла голову, посмотрела ему в глаза и прошептала:

— От тебя веет таким теплом и надёжностью.

Мейс больше не сдерживался и впился губами в губы Илонны. Девушка не отпрянула, хотя и не ответила на поцелуй. Мейс понял, что требуется ещё несколько сеансов, и тогда Илонна будет принадлежать ему. С трудом Мейс оторвался от неё и сказал:

— Пойдём в палатку — нужно продолжить твоё лечение.

— Какое заманчивое предложение, — игриво улыбнулась вампирша, уже немного напоминая прежнюю себя. — Его можно понять по-разному.

— Любимая, пока мы говорим только о лечении, — усмехнулся Мейс и увлёк её в палатку.

Вслед им глядел мастер Фиррис, стоящий около своего парусинового жилища. Взгляд его серо-стальных глаз был задумчивым.

* * *

Дилль проснулся и долго не мог понять, где он. Вокруг полумрак, потолок слабо светится, в нос шибает застарелая вонь разложения и свежей крови. В памяти пронеслись события последних часов, и Дилль подпрыгнул, как ужаленный. Он же в пещере пустынной нежити. И где-то должны быть три хивашских воина.

Нащупав возле себя посох, он поднялся и осмотрелся. Хиваши он обнаружил возле входа в пещеру — воины сидели на камнях и увлечённо делили на три части горку потускневших монет, колец и золотых браслетов. У одного на поясе Дилль приметил меч с резной рукоятью и богато украшенными ножнами. На голове другого красовалась круглая шапка с драгоценными камнями. На плечи третьего был накинут красивый плащ — местами истлевший, зато с рисунком из золотых нитей. Всё ясно, парни успели помародёрствовать.

— Хорош сторож! — рявкнул он. — Хищник приди, всех жрать, никто не крикни.

Хиваши подскочили от неожиданности.

— Здесь никаких хищников нет — ни одна тварь не сунется в логово девы по доброй воле, — пояснил тот, что с ожогом.

— Животное умный — человек глупый, сам залезь засада, — усмехнулся Дилль.

— Ну да, — поморщился воин. — Мы за тобой гнались, хотя кони и не хотели бежать сюда.

Дилль вспомнил, как его конь упорно хотел свернуть в сторону — чувствовал, бедолага, что впереди опасность. Вот уж действительно, конь был куда умнее всадника.

— Моя — Диллитон, — стукнул он себя в грудь кулаком. — Вы?

— Десятник Гиджетай, — коротко поклонился воин с ожогом.

— Теник, — это воин средних лет.

— Гаюн, — обнажил белые зубы в улыбке самый младший.

Дилль осмотрелся — повсюду трупы. Просто царство мёртвых.

— Живые?

— Нет, — помотал головой Гиджетай. — Эта тварь разила наповал, раненых не осталось.

Дилль попинал горку пепла — всё, что осталось от пустынной девы. Хиваши в страхе пригнули головы. Чего это они? До сих пор боятся останков нежити?

— Еда? Вода?

Младший тут же указал на несколько мешков, стоящих у выхода из пещеры. О, хиваши уже приготовились к походу. Неплохо. Дилль махнул им рукой — мол, продолжайте свой делёж, а сам принялся жевать сухое, как камень, мясо и запивать его тёплой водой. Соседство множества мертвецов его ничуть не смущало. А что такого? Под Григотом их было куда больше, к тому же, там они бегали и дрались. А эти лежат себе мирно, никого не трогают. Прелесть, а не мертвецы.

Насытившись, он тоже прошёлся по пещере. Искать золото и драгоценности Дилль не собирался — он ещё не сошёл с ума, таскать с собой в жару тяжести. Просто его интересовало, как тут поживала нежить. Забавное сочетание — нежить поживала.

Он подошёл в разваленной куче вещей — видимо, это хиваши разворошили её. Покопавшись и не обнаружив ничего примечательного, он поднялся и поискал взглядом ту нишу, откуда добыл чёрный посох. Ага, вот и углубление в стене. А перед ним — гора древних тел. Такое впечатление, словно дева специально заваливала это углубление, чтобы не видеть чёрного посоха. Многие из тел были сломаны — это Дилль постарался, когда дева одним ударом отправила его в полёт.

Он растащил лёгкие тела в стороны, освободив проход к нише. Приблизившись к углублению, он попытался вставить посох обратно, но тот больше не желал стоять вертикально и всё время падал. Что бы ни держало его, оно больше не работает. Дилль опустился на корточки и провёл рукой по шершавой стене — быть может, он просто не заметил ямку? Пальцы нащупали гладкую поверхность — это не камень. Он разгрёб пыль и труху и достал небольшую книжицу.

Бронзовые застёжки еле держались на полуистлевшем кожаном переплёте. Дилль осторожно открыл книжицу и разочаровано вздохнул — не понятно ни слова. Текст состоял из завитушек, крючков и росчерков. А он-то размечтался, что сейчас прочтёт какое-нибудь древнее могущественное заклятье.

Недолго подумав, Дилль всё же решил прихватить книжицу с собой. Тяжесть невелика, а в Академии мастера смогут разобрать непонятный язык. Завернув книжку в тряпку, Дилль спрятал её в наплечную суму. Туда же отправил мешок сушёного мяса и бурдюк воды — хиваши, конечно, всё приготовили, но свой запас не помешает.

Тщательно осмотрев мертвых воинов, он снял с одного сапоги. Мертвецу они ни к чему, а те, что были на ногах Дилля совсем истрепались — видимо, хивашские шаманы не привыкли к долгим пешим переходам. Когда подготовка была закончена, настало время поговорить с хиваши о будущем. Дилль подошёл к воинам, рассовывавшим золото по сумкам.

— Моя идти в Григот, — без обиняков начал он, едва все расселись на песке. — Вы вести меня до Тёмные земли, потом иди куда хоти.

Воины переглянулись.

— Мы должны идти на запад — так безопаснее. Там пески скоро закончатся.

— Север, — настойчиво повторил Дилль.

— Как пожелаешь, — пожал плечами Гиджетай.

— Хорошо. Вы сейчас ждать моя. Скоро час два три.

Воины переглянулись, и Гиджетай сказал:

— Через пару часов самая жара начнётся. Тогда уж лучше до вечера ждать.

— Вечер идём, — кивнул Дилль и уселся медитировать, потому что без запаса магических сил в тяжёлый путь он идти не собирался.

Воины посмотрели на ситгарца, сидевшего с закрытыми глазами, и занялись своими делами. Юнец лёг спать, а два его старших товарища принялись резаться в кости.

Когда верхушки барханов окрасились в алый цвет, четверо людей вышли из пещеры. Против ожиданий Дилля, ни один смерч-убийца не появился, чтобы превратить их в кровавый фарш. Они благополучно вышли из зловещей ложбины и углубились в пески.

Дилль потерял направление почти сразу. Первым шёл Гиджетай, находя дорогу по одному ему ведомым признакам. Наверное, шёл по звёздам, которые вскоре засверкали на небосводе. Дилль некоторое время глазел на сверкающие огоньки звёзд, вспоминая Лабиринт миров, пока не споткнулся. После этого он уже смотрел только под ноги.

Вампирское зрение, полученное от Илонны, действовало. Окружающее стало серым, но Дилль всё прекрасно видел, в отличие от спутников. Те брели, периодически спотыкаясь и запинаясь — всё-таки света звёзд было недостаточно, а луна ещё не взошла. Именно благодаря новообретённому зрению Дилль и заметил, что Гиджетай готов шагнуть на странное пятно песка. Оно слегка отличалось более тёмным цветом.

Что это было, Дилль не знал — он действовал инстинктивно.

— Стоять! — заорал он. — Назад идти!

Гиджетай замер, занеся ногу над пятном, и обернулся. В этот момент песок под ним взметнулся, ногу воина схватило какое-то щупальце. Не успели Теник и Гаюн обнажить сабли, как Дилль метнул в середину песчаного пятна огненный шар. Яркая вспышка осветила ночь, во все стороны брызнул раскалённый песок и куски чего-то горящего и вонючего. Гиджетай с ругательствами стащил с ноги остатки щупальца и быстро отполз назад.

Воины настороженно смотрели на алое раскалённое пятно на песке, но там больше ничего не двигалось.

— Что этот быть? Знать?

— Растение, — поморщился Гиджетай, пиная обгорелый ошмёток. — Кровью питается. Днём бы я его издали заметил.

— А здорово ты его приложил, шаман! — воскликнул с юношеской непосредственностью Гаюн.

— Я идти первый, — сказал Дилль. — Ты, Гиджетай, дорога говори.

Порядок следования сменился. Теперь во главе отряда шёл Дилль, которому хиваши охотно уступили сомнительное право оказаться первым в очередной ловушке. Дилль внимательно глядел, выискивая подозрительные признаки, но до самого утра ничто больше не пыталось напасть и сожрать путников.

Когда на востоке появились первые признаки восхода, Дилль объявил привал. После короткого отдыха они вновь отправились в путь. Солнце взошло, и сразу же от песка начал подниматься жар. Неподвижный нагретый воздух напомнил Диллю духоту около печи в котельной Академии. Как давно это было — наверное, в прошлой жизни. Он тогда ещё жаловался на жару. Вот где настоящая жара!

Бурдюк с водой устрашающе быстро пустел, потому что Дилль то и дело прикладывался к горлышку. Когда тени на песке стали короткими, Гиджетай остановился.

— Полдень. Спим.

Хиваши тут же упали на горячий песок, завернувшись в свои просторные одежды. Дилль попытался последовать их примеру и едва не задохнулся под накидкой. Хорошо этим пустынникам — они привыкшие. А он — человек северный. Какая жалость, что он не маг-воздушник. Сделал бы сейчас себе сквознячок. Так, ругаясь на превратности судьбы, Дилль не заметил, как уснул.

Проснулся от того, что кто-то немилосердно тряс его.

— Просыпайся, шаман, надо идти.

— Чтоб вас, — пробурчал Дилль по-ситгарски. — Выспаться по-человечески не дадите.

Едва он принял сидячее положение, как в его голове взорвался настоящий фейерверк. Так и не успев открыть глаза, он свалился на песок. Склонившийся над ним Гиджетай осмотрел окровавленный затылок Дилля, пощупал вену на его шее и сказал:

— Жив. Придурок ты, Теник. Говорил же — не бей слишком сильно.

— Чтобы он нас спалил? Нет уж, лучше так, — буркнул Теник.

— Гаюн, беги к нашим, скажи, что ситгарец обезврежен, — приказал десятник.

Юный воин умчался. Двое хиваши ловко связали бесчувственное тело и уселись на песок, ожидая прибытия второго поискового отряда. Острия сабель они держали у горла Дилля, готовые пронзить его при малейшем признаке опасности.

Когда из-за барханов показались всадники, ведомые Гаюном, Гиджетай облегчённо вздохнул и поднялся. Теник продолжал держать саблю над Диллем.

— Это он? — одна из колдуний склонилась, не слезая с лошади, и с любопытством посмотрела на связанного пленника. — Совсем мальчишка. Эй, ты, можешь убрать от него оружие — теперь этот маг под нашей надёжной охраной.

Теник бросил недобрый взгляд на колдунью, убрал саблю в ножны и отошёл. Гиджетай подошёл к сотнику Катаю, возглавлявшему второй отряд.

— Хорошо сработал, Гиджетай, — похвалил его сотник. — Думаю, тебе давно пора командовать полусотней.

Сотник посмотрел, как несколько младших сестёр и шаманов орудуют над пленником, и тихо спросил:

— Он, что, в самом деле сумел убить пустынную деву?

— Человек тридцать из полусотни попали в плен к этой твари, — так же тихо ответил Гиджетай. — И он тоже. Сначала дева выбирала себе жертв и высасывала из них жизни. Потом маг каким-то образом освободился. Не знаю, что он сделал, но только дева лишилась всех своих магических сил. Я слышал, она сама так сказала. А потом началась бойня. Нежить убила всех, до кого смогла дотянуться — и воинов, и колдуний. Голыми руками. А потом ситгарец убил её чёрным посохом. Вон тем, что валяется рядом с ним.

Сотник посмотрел, куда указывал Гиджетай. В этот момент одна из младших сестёр как раз поднимала посох. Раздался громкий треск, тёмное облако окутало колдунью, и через пару мгновений от неё осталось только несколько дымящихся на песке клочков одежды. И колдуньи, и шаманы бросились врассыпную, а в руках у них засверкали боевые заклятья. Но ситгарский маг по-прежнему лежал без сознания.

— Надёжная охрана, — злобно усмехнулся Теник. — Да они даже от его посоха не могут защититься.

Гиджетай бросил многозначительный взгляд на сотника и еле слышно прошептал:

— Он очень силён. Если умения этого мага направить в нужное русло, то пока он разбирался бы с Хозяйками…

— Т-с-с, — шикнул сотник. — В гниль захотел превратиться? Джарем никогда не осмелится.

— Я знаю, кто осмелится, — буркнул Гиджетай и замолчал.

Сотник Катай тоже знал эмира, который мог бы воодушевить воинов и уничтожить власть колдовского Ковена над хивашскими землями. Но Джагатай уехал в свои владения ещё из-под Григота. Сотник вздохнул. Что ж, остаётся надеяться, что когда-нибудь Джарем поймёт, как низко он пал. Возможно тогда позорное подчинение мужчин женщинам-колдуньям закончится.

* * *

Григот постепенно восстанавливался после осады и жестокого мора, насланного хивашскими колдуньями. Уже начали появляться уличные торговцы, вразнос торгующие с лотков выпечкой и разнообразными напитками. В кварталах мастеровых ожили кузни — оттуда день и ночь раздавались удары молотов. Каменщики восстановили разрушенную стену и теперь чинили полуразрушенные дома. Земледельцы вернулись к своим наделам, а пастухи погнали оставшихся после осады коров и овец на пастбища.

Но Григот всё же не был прежним. И самым главным было то, что после осады клан лишился всех рабов. Рабы были в Григоте всегда — им становились либо захваченные в набегах на ситгарские пограничные земли, либо те из григотцев, кто не нашёл в себе силы духа умереть, предпочтя жалкую участь раба. Но теперь Григот стал городом свободных.

Тео уже знал, как это произошло. Полумастер Вальдор рассказал ему, что не кто иной, как каршарец Гунвальд поспособствовал освобождению тех, кто находился на самой низшей ступени в иерархии клана. Тео спросил Гунвальда, как ему пришла в голову такая мысль — освободить рабов. Каршарец почесал русую бороду и пожал плечами.

— У нас, в Каршаре, тоже есть рабы. Если человек не имеет достоинства умереть с оружием в руках, значит ему только одна дорога — носить ярмо до конца дней. Но тот, кто нашёл в себе силы подняться над смертью, достоин свободы. Вот я и подумал…

Тео усмехнулся — один-единственный северный варвар перевернул устоявшийся за сотни лет порядок, просто «подумав».

— За Гунвальда-освободителя! — провозгласил он тост и поднял глиняную кружку.

Вальдор и каршарец стукнули своими кружками о посудину Тео. Троица сидела в кабаке, открывшемся всего пару дней назад. Выбор еды был не особо велик, зато вина оказалось предостаточно. Гунвальд, у которого денег было меньше, чем у последнего нищего, вначале отказывался пировать за чужой счёт, но Тео, которому лично гроссмейстер Адельядо оставил кошель с парой десятков золотых оксов, настоял, что платить будет он.

— Мне всё равно некуда девать подъёмные, — сказал он.

— Ладно, — согласился каршарец, — гроссмейстер говорил, что мне должны переслать королевское жалование. Как получу — рассчитаемся.

Тео только махнул рукой — ему было не до денег. Настроение у него было препаршивым, особенно после того, как Вальдор и Гунвальд рассказали ему в подробностях, как погиб Дилль. Уже разгорячённый парой кружек, Тео со злостью грохнул кулаком по столешнице.

— Проклятье, почему меня здесь не было!!! Вдвоём с Диллем мы бы зачистили и лича, и всех хивашских колдунов.

На это запальчивое восклицание Вальдор позволил себе усомниться. Тео вперил горящий взгляд в гиганта. То ли от воздействия хмельного, то ли от осознания себя магом, но только он перестал робеть в присутствии старших воинов. Во всяком случае, Вальдора, известного силача и удачливого дуэлянта, он совсем перестал опасаться.

— Ты не знаешь, но у нас с Диллем была боевая связка. Мой щит отражает физические удары, а его — магические. Сам гроссмейстер говорил, что давненько такого не видывал. Тилисцы не раз на своей шкуре испытали силу нашей боевой связки.

Гунвальд вспомнил, что Дилль упоминал о «походе троих», и попросил рассказать, как было дело. Тео залпом высосал очередную кружку и рассказал, как он с Диллем и Руди наведались в лагерь тилисской армии.

— Вот почему я сожалею, что меня здесь не было, — закончил он. — Тогда Дилль был бы жив.

— Он был достойным воином и хорошим магом, — сказал Вальдор и поднял кружку. — Мир его праху и вечная память.

Не чокаясь, они осушили кружки. А дальнейшее Тео запомнил плохо. Здоровяк Гунвальд и гигант Вальдор в силу своей комплекции пьянели куда медленнее, чем он. К тому же, Тео совсем не восстановился после ранения. Единственное, что Тео запомнил из этого вечера в кабаке — как он демонстрировал Вальдору свой щит. Гигант схватил прочную дубовую скамью и изо всех сил огрел ею Тео. Скамья рассыпалась на щепки, изумлённый Вальдор тут же предложил выпить за воина-мага, а дальнейшее истёрлось из памяти Тео.

Очнулся он в казарме. Ни Вальдора, ни Гунвальда рядом не было — как оказалось, они уехали в патруль. Тео по частям оторвал себя от лежака и подивился выносливости каршарца и полумастера. Всю ночь пить, а поутру уехать в дозор — нет, на такой подвиг он не способен.

Тео вышел из казармы и отправился на прогулку по городу. Свежий воздух слегка прочистил ему мозги, но не настолько, чтобы он почувствовал себя нормально. Он брёл по мостовой, раздумывая, чем заняться. Теперь, когда он стал магом, в клане к нему относились куда уважительнее, чем раньше. Наверное из-за этого старейшины категорически запретили ему выезжать из города.

Тео недовольно поморщился. Гроссмейстер оставил его в Григоте со словами «родные стены помогут выздоровлению», и отбыл в Тирогис. Чем родные стены могли ему помочь, Тео не понимал. Врачеватели, которых в Григоте оставил Адельядо, были загружены работой выше макушки, и восстанавливать Тео у них не было ни сил, ни желания. И сам Тео не мог им помочь лечить раненых и заболевших — его талант был далёк от врачевания.

Поэтому он уже который день болтался неприкаянным. Если так пойдёт и дальше, то он отупеет от безделья. Хватит бездействовать! В конце концов, у него есть наставник — мастер Фиррис. Он должен поехать к нему в Веир, и старейшины не вправе отказать ему в этом. Заодно и раненую Илонну проведает. Она, должно быть очень страдает от потери мужа. Утешить её он не утешит, но хотя бы окажет моральную поддержку.

Тео решительно зашагал к зданию Совета.

Глава 27

* * *

Второй поисковый отряд, который оказался куда удачливее первого, двигался прямо на запад, не рискуя сместиться к северу. И хотя северная граница песков была куда ближе, чем западная, сотник Катай предпочёл идти трудной, но более безопасной дорогой. Лучше жариться в песках, чем напороться на орду зомби, что преследуют отступающую хивашскую армию.

По расчётам сотника Катая они должны были догнать армию через неделю. Если не столкнутся с ордой зомби. Тогда придётся брать круто к югу и вновь углубляться в пески. Разведчики скакали далеко впереди, но сам сотник периодически привставал в стременах и озирал горизонт — не появились ли немёртвые из Запретного предела?

Увидев чёрные точки далеко на севере, Катай выругался — придётся-таки сворачивать, удлиняя себе путь. Но зоркий глаз кочевника различил, что точки — это не пешие. Конники. У зомби всадников отродясь не было, значит, это либо собратья хиваши из владений эмира Джагатая, либо вампиры. Или ситгарцы, что, впрочем, маловероятно. Катай свистнул и махнул рукой — два всадника тотчас выехали из строя и помчались на север.

Вскоре они вернулись, возбуждённо крича «Джагатай». Сотник облегчённо вздохнул и дал команду сворачивать к северу. По пути он размышлял, что вряд ли воины Джагатая нападут на них, но на всякий случай велел своим воинам быть настороже. Всё-таки, Джагатай увёл верные ему войска с осады. Кто знает, вдруг он решит отыграться на поисковой полусотне? Лишь бы джагатаевых конников было не больше сотни.

Подъехав поближе, Катай напряжённо выдохнул. По пескам ехала не сотня. Катай окинул взглядом торчащие вверх копья с меховыми бунчуками — их не меньше десяти. То есть, в длинной веренице едет не меньше десяти сотников, с каждым из которых, естественно, сотня воинов. А вот и бунчук самого Джагатая — три рыжих лисьих хвоста. Интересно, куда едет эмир с такими силами?

Задать этот вопрос Катай, конечно, не решился. Простому сотнику не следует спрашивать эмира о его делах. Тем более, такого горячего и скорого на расправу, как Джагатай. Поэтому, подъехав к эмиру, Катай сдёрнул шлем с головы и поприветствовал Джагатая поднятием руки.

— Мир тебе, светлейший эмир! Я — Катай, сотник из вилайета эмира Эттая.

Джагатай хмуро ответил на приветствие и окинул недовольным взглядом полусотню Катая, надолго задержавшись на колдуньях и шаманах.

— Что вы здесь делаете?

— Два отряда были отправлены на поиски сбежавшего бездушного, — не видя смысла скрывать правды, ответил Катай. — Этот раб убил двух шаманов и убежал в пустыню. Он убил стаю гиенн и несколько сопровождающих. После этого за ним в погоню отправили две полусотни в сопровождении колдуний и шаманов.

— Сотню воинов против одного раба? — недоверчиво поднял бровь эмир. — Он, что, из племени вымерших титанов?

— Он — маг. Тот самый маг, за которым охотились Хозяйки под Григотом.

— Маг? Из Григота? — медленно переспросил Джагатай. — Который перебил толпу зомби, уничтожил лича и Хозяйку? И как же его обнаружили?

— Никто ничего толком не знает, — развёл руками Катай. — Оказывается, он всё время был у нас под самым носом. Его сделал своим бездушным шаман Гарлик. А потом раб убил шамана и его дружка и сбежал.

— Гарлик? Я помню этого выродка, — сквозь зубы процедил Джагатай. — Он превратил моего друга в бездушного, и я ничего не мог тогда сделать. Значит, этот урод мёртв?

— Мертвее некуда. Он пытался перекинуться в солиантра, но маг успел его прикончить раньше.

— Мне начинает нравиться этот ваш маг, — тут эмир нахмурился. — Подожди! Как может бездушный восстать против хозяина? Такого никогда не было.

— Стервятницы очень хотят знать ответ на этот вопрос, — Катай показал себе за спину в сторону колдуний. — А, заодно, хотят знать, что использовал этот маг против пустынной девы.

— Пустынной девы? Только не лги мне, что вы побывали в Джиббе.

— Мы — нет. Первый отряд, который настиг мага, попал в плен к деве. Нежить убила почти всех, а маг убил её. Вот воины, которые видели всё своими глазами, — Катай сделал знак, и к нему подошли три воина. — Гиджетай, расскажи досточтимому эмиру о том, что произошло в пещере девы.

Десятник, робея под суровым взглядом эмира, рассказал о кровопролитной схватке и о том, как они обезвредили ситгарца. Джагатай молча слушал, его сотники изумлённо переглядывались меж собой. Пустынная дева, которая сотни лет лишала жизней неосторожных, попавших в её владения, мертва. Когда-то давно её пытались уничтожить, чтобы освободить караванный путь, но ничем хорошим та война не закончилась — воины напоили своей кровью пески. Говорят, даже некромаги древности не смогли одолеть эту могучую нежить. А теперь она мертва, и сделал это какой-то ситгарский маг.

— Должно быть он очень силён, этот ситгарец, — сказал наконец Джагатай. — Силён, но глуп, если позволил свалить себя ударом по голове. Где он?

— Колдуньи опоили его сонным зельем, — сказал Катай. — Вон он, привязан к седлу.

Колдуньи разъехались в стороны, освобождая эмиру путь. Джагатай остановил коня около пленного мага и удивлённо покачал головой. Худой, рыжий юнец. Неужели это он вызывал на поле боя клубы огня, спалившие сотни поднятых и одну из Хозяек? Это он одолел неуязвимого лича? Это он уничтожил могучую пустынную нежить? Невероятно!

— Ты! — эмир ткнул кончиком хлыста в сторону ближайшей колдуньи. — Сними с него заклятье. Я желаю поговорить с этим человеком.

— Светлейший эмир, это слишком опасно, — возразила колдунья. — Ситгарец может превратить всё вокруг в огненный ад.

— Вы разве неспособны остановить его? — с насмешкой спросил Джагатай. — Я всегда знал, что колдуньи бесполезны. Что ж, я велю воинам направить на него стрелы. Дёрнется — умрёт. Снимай заклятье!

Колдуньи прекрасно знали, как ненавидит их эмир, и предпочли не связываться с ним, когда находятся в меньшинстве. Поэтому старшая из женщин молча сняла с пояса бутылочку с каким-то зельем и сунула в рот пленному. Некоторое время ничего не происходило, затем пленник закашлялся и открыл глаза.

— А теперь пошли вон отсюда! — приказал эмир. — Я желаю поговорить с этим человеком наедине.

Окинув Джагатая ненавидящими взглядами, колдуньи и шаманы отъехали на пару десятков шагов. Эмир остался один около вражеского мага, а его воины натянули луки, готовясь выпустить в пленника стрелы при любом подозрительном движении.

Дилль открыл глаза и тут же зажмурился от режущего солнечного света. Затылок болит, словно по нему дали хорошей дубиной. Осторожно открыв один глаз, он понял, что сидит на лошади. И связан. Итак, он снова пленник.

Около себя Дилль увидел всадника. Одет, как и все пустынники, в просторную светлую одежду. Разве что пояс богато украшен золотой вязью и на голове золотой обруч. Эмир, наверное. Вождь тех парней, что окружили Дилля и натянули луки. Ого! Да их тут не меньше пары сотен! Дилль понял так, что едва он шевельнётся, как тут же превратится в ежа. На всякий случай он решил даже дышать потихоньку.

— Ты ситгарец? — вопрос был задан на ситгарском, хотя и с хивашским акцентом.

— Да, — Дилль не видел смысла запираться.

— Ты маг?

— Да.

— Если ты попробуешь колдовать, тотчас умрёшь.

— И не подумаю, — заверил собеседника Дилль.

Даже не будь он в обессилен после удара по башке, магичить под прицелом сотни луков — чистое самоубийство. А поскольку клятые пустынники владеют луками очень хорошо — могут птице на лету глаз пробить, то шансов выжить — ноль целых ноль десятых.

— Люблю понимающих людей, — усмехнулся эмир. — Ты вправду был бездушным? Как ты освободился?

— Был. Вернулся обратно из небытия и убил шамана.

— И других тоже можешь возвращать?

— Нет. Только сам.

Эмир задумчиво бил себя кончиком хлыста по колену.

— Ты убил пустынную деву?

— Да.

— Ты убил Хозяйку Квай?

— Наверное, — Дилль пожал связанными плечами. — Мне некогда было разбираться, хозяйка передо мной или служанка.

Эмир усмехнулся.

— Шутить любишь? Знаешь, что с тобой сделают колдуньи за то, что ты убил одну из них?

— Вообще-то убил я их больше, чем одну, — равнодушно ответил Дилль. — Догадываюсь, что ничего хорошего.

Эмир уставился на Дилля своими чёрными, как ночь, глазами, довольно долго молчал, затем тихо сказал:

— Будешь служить мне, я не отдам тебя на растерзание колдуньям.

В душе Дилля зашевелилась надежда на спасение. Ему предлагают покровительство в обмен… На что?

— Что я должен буду делать?

— Ты не ответил.

Теперь долго молчал Дилль.

— Если то, что ты мне предложишь, не будет связано с бесчестьем, я согласен.

— Бесчестьем? — удивился эмир. — Разве шаманы знают, что такое честь?

— Я не шаман, а маг Ситгарской Академии, — задрал Дилль подбородок. — Боевой маг, посвящённый королём Ситгара в рыцари. И я — воин клана Григот. Поэтому мне не всё равно, что ты мне предложишь. Если собираешься моими руками совершать подлые дела, то лучше сразу оставь меня на расправу своим колдуньям.

— О как! — во взгляде эмира что-то промелькнуло. — Воин, говоришь? Значит, вместо подлых дел ты готов идти на пытки?

Откровенно говоря, Дилль совсем был не готов. Но, поведя таким образом разговор, отступать было нельзя. Он мрачно кивнул, понимая, что отказывается от возможного помилования.

Эмир усмехнулся и крикнул колдуньям:

— Он ваш. Забирайте его.

И отъехал. К Диллю приблизились женщины, одна из которых сунула ему в рот небольшую бутылочку.

— Пей.

Дилль попытался выплюнуть горлышко бутылки, но другая колдунья сплела какое-то заклятье, и на него навалилась неимоверная слабость. Он почувствовал терпкий вкус колдовского снадобья и провалился в крепкий сон.

* * *

Мастер Фиррис смотрел, как Мейс лечит пострадавшего веирца. Адепт водил руками над раздавленной грудью вампирского воина, лицо его блестело от бисеринок пота, а дыхание было тяжёлым и прерывистым, словно он пробежал много лиг без остановки. Но жесты мага оставались твёрдыми, и раненый постепенно перестал стонать. Что происходило с воином мастер Фиррис мог только догадываться, но ясно было одно — с каждой минутой он чувствовал себя всё лучше и лучше.

Наконец Мейс устало опустил руки и сел рядом с раненым. Стоящие поодаль воины бросились поднимать мага.

— Не надо, я сам, — невнятно пробормотал Мейс. — Займитесь товарищем. Пусть лекари дадут ему укрепляющий кости настой. И никаких тренировок ближайшие две недели. Потом можно начинать с небольших нагрузок.

Веирцы принялись горячо благодарить ситгарца. Мастер Фиррис удивлённо подумал, как быстро переменилось у них мнение — ещё недавно они вообще не замечали Мейса, а теперь носятся с ним, как с величайшей ценностью. В принципе, мастер Фиррис понимал их — он и сам прошёл через подобное. В его случае презрение к человеку и не воину сменилось уважением, когда Дилль доказал, что у него — душа воина. А вот в случае с Мейсом он до сих пор колебался.

Он несколько раз проэкзаменовал адепта в бою на мечах и нашёл, что тот вполне сносно для человека мирной профессии владеет оружием. Это был плюс.

Мейс был искусным врачевателем — Илонна уверяла, что никто другой не может сделать того, что умеет Мейс. Фиррис и сам видел результаты его умения — Илонна на глазах оживала после целительных сеансов, а несколько раненых воинов, которых веирцы приносили на приём к Мейсу, быстро выздоравливали. Мастер Фиррис никогда не видел ничего подобного. Такое искусство тоже было плюсом.

Ко всему прочему Мейс был атлетом и красавцем. Мастер Фиррис это тоже признавал. С длинными белокурыми волосами, породистым лицом, прекрасно сложенный, с широкими плечами, узкой талией и рельефными мышцами, Мейс, должно быть, поразил не одно женское сердце. Тем значительнее были слова, услышанные мастером Фиррисом, которые Мейс говорил Илонне. Что она — единственная, которая ему нужна. И что на других женщин он даже не посмотрит, если Илонна снизойдёт к его мечтам о ней.

Мейс состоял из одних плюсов. Мастер Фиррис уже почти смирился с тем, что его дочь выберет в мужья этого белокурого красавчика. Она — молодая вдова, и не ему запрещать ей выбирать нового мужа. Единственное, что неприятно резало душу Фирриса — это как быстро Илонна забыла Дилля.

И ещё один вопрос волновал его — брачные поединки. Традицию никто не отменял. Илонна — воин. Значит, Мейс обязан выйти на брачные поединки, чтобы доказать своё право на женитьбу. Но он не сумеет выжить, не говоря уже о победе — мастер Фиррис после очередной тренировки снова убедился в этом. Будь у Мейса огненный посох, он мог бы поступить, как Дилль. Но у него нет такого оружия. И, тем не менее, Илонна по-прежнему льнёт к Мейсу и поддерживает его разговоры о женитьбе. Мастер Фиррис видел, какими глазами она смотрит на врачевателя, и начал подозревать, что дочь хочет попросту сбежать и, тем самым, спасти своего будущего мужа от брачных поединков. А это значило, что на голову мастера Фирриса и весь род Готвадов падёт бесчестье.

Мейс ушёл отдыхать после сеанса, а мастер Фиррис наведался к красной драконице. Суровый вампир излил ей душу, рассказав о своих подозрениях и попросил совета. Но Гейрге только сочувственно рыкнула. Мастер Фиррис порубил мечом конскую тушу, что привезли веирцы, убрал от драконицы гору вонючего и едкого навоза и только потом вернулся в свою палатку. До самого вечера он раздумывал, как начать разговор. Так ничего и не придумав, он вышел из палатки.

Послышался конский топот, и подъехал всадник. Спрыгнув на землю, всадник поклонился Фиррису и сказал:

— Мастер, рад видеть вас в здравии.

— Теовульф? — удивлённо воскликнул Фиррис. — Откуда ты здесь взялся? Мне же говорили, что ситгарцы уехали из сумеречных земель, а вместе с ними и маги.

— Гроссмейстер оставил меня в Григоте, — улыбнулся Тео. — Сказал, что я должен служить веирцам примером. Каким примером — я так и не понял, тем более, что веирцы покинули Григот. Я там от безделья чуть с ума не сошёл. Старейшины запретили единственному магу клана выезжать из города, поэтому для моих магических навыков дела не нашлось. А после того, как чуть не помер после попойки с Вальдором и Гунвальдом, понял, что надо ехать к вам. Хотя бы фехтование поправлю. Веирцы показали мне, где вас искать.

— Похвально, — еле заметно улыбнулся мастер Фиррис.

— Как себя чувствует Илонна? — поинтересовался Тео. — Она в порядке?

— Да… почти. Хивашская магия высасывает из неё силы, и только лечение Мейса возвращает её к жизни. Но потом всё повторяется. В общем, замкнутый круг.

— Плохо, — с вздохом сказал Тео и тут же вскинулся. — Мейс? Вы сказали, здесь Мейс?

— Да. Сам гроссмейстер отправил его на помощь Илонне. Без его лечения Илонна была бы мертва. Или, в лучшем случае, лежала бы без сил.

— Ну-у, Мейс, конечно, лучший из врачевателей, — странным тоном произнёс Тео. — Вы не будете возражать, мастер, если я проведаю вашу дочь?

— Напротив, даже настаиваю.

Они подошли к палатке Илонны. Мастер Фиррис громко кашлянул и сказал, что привёл к Илонне гостя. Изнутри послышалась возня и шуршание. Мастер Фиррис откинул полог палатки и застыл. Полуобнажённая Илонна торопливо запахнулась в простыню, Мейс сел на кровати и принялся поправлять сбившуюся на бок измятую мантию. Вид что у Илонны, что у Мейса был встрёпанный.

Мастер Фиррис отметил меч, лежащий на полу. Это был тот самый меч, что старейшина Рогор вручил Диллю, когда принимал его в клан. И который Фиррис принёс дочери в знак того, что она теперь вдова.

— Мастер, мы просто проводили очередной сеанс лечения, — смущённо пробормотал Мейс.

Серые глаза Фирриса налились стальным блеском, а рука сама потянулась к рукояти меча. Тео, сначала изумлённо уставившийся на Илонну, помрачнел, а когда посмотрел на Мейса, в глазах его заплясали злые огни.

— Илонна, что ты себе позволяешь? — в голосе отца прозвенел металл.

— А что такого я себе позволяю? — в противоположность отцу голос девушки был мягок и тих.

— Ты обнажена в присутствии чужого мужчины.

— Это необходимо для лечения. Зато Мейс одет, поэтому тебе нечего волноваться о моей чести, — зелёные глаза Илонны потемнели. — А даже было бы по-другому, я — вдова и воин. Я могу сама выбирать себе спутника жизни. И я уже сделала выбор.

Челюсть Тео отвалилась книзу. Нет, он, конечно, не смел осуждать Илонну — она действительно воин, вдова и всё такое. Но выбрать Мейса? Да ещё так быстро после гибели Дилля.

— Я ехал сюда, чтобы попытаться хоть немного утешить тебя, — тихо сказал он. — Вижу, напрасно торопился. Тебя есть кому утешить.

— Не твоё дело, с кем мне быть, — резко ответила девушка.

— Конечно, не моё. Но так быстро выбрать его, — Тео сделал короткий жест в сторону Мейса. — Ты глумишься над памятью Дилля.

— Дилль мёртв, — в зелёных глазах Илонны засверкали злые искры. — Ему всё равно. А мне — нет. Я хочу прожить жизнь с человеком, который любит меня. И не просто любит — обожествляет. Тебе — жалкому полукровке, этого не понять.

Тео дёрнулся, словно его ударили по лицу. Он помрачнел и замолчал. Зато заговорил мастер Фиррис. Теперь его голос был спокоен, оттого слова казались ещё тяжелее.

— Значит, ты сделала выбор? Пусть так. Тогда я объявляю брачные поединки за право назвать тебя, воин Илонна, своей женой.

Все: и сама Илонна, и Тео, и Мейс удивлённо посмотрели на мастера Фирриса. Кто будет принимать участие в поединках? Тео, что ли? Так Мейс владеет мечом не хуже полувампира. Не сам же отец будет претендовать на руку дочери. Впрочем, мастер Фиррис тут же пояснил:

— Я иду в Веир. Через час здесь будут все веирские холостяки.

— Ты не посмеешь отказать мне в счастье! — лицо Илонны исказилось от гнева. — Зачем ты пытаешься довести меня до смерти? Я клянусь, что совершу ритуал вечной верности, если Мейса убьют.

Самодовольная улыбка появилась на лице Мейса, но тут же угасла, когда мастер Фиррис жёстко сказал:

— Честь превыше всего. Значит, ты умрёшь.

Илонна вскочила на лежаке. Простыня соскользнула с неё, и девушка предстала перед отцом и Тео полностью обнажённой. Она нагнулась, выхватила меч из ножен на поясе Мейса и прошипела:

— Не бывать тому! Остановись, отец, или я убью тебя!

Лезвие меча начало накаляться. По стали поплыли красные разводы, а с режущей кромки начали сыпаться крохотные искры. Тео отступил на шаг и выхватил меч. Мастер Фиррис, напротив, остался неподвижен.

— Значит, ты предпочитаешь забвение имени и жизнь с ним вдали от родного дома?

— Да! — крикнула Илонна, а в глазах её заплескалось дикое бешенство. — Ненавижу! И тебя, с твоими строгостями, и клан с его трухлявыми устоями. Я хочу жить с любимым…

Девушка вдруг замолкла. Тео напряжённо смотрел на неё, не зная, на что решиться, если Илонна бросится в атаку. И хотя она была явно не в себе, он просто физически не мог ударить её — ту, которую больше жизни любил его друг. И ту, которая раньше была его другом.

Мейс поднялся и сказал:

— Мастер Фиррис, позвольте нам с Илонной спокойно уехать. Я…

Мейс не договорил, уставившись на меч в руках девушки. Красное полыхание пропало — теперь это было обычное оружие. Взгляд Илонны перестал метать молнии, а на её лице появилось сначала выражение задумчивости, потом замешательство, потом понимание, потом душевная боль. А потом зрачки Илонны расширились, как у кошки в полночный час. Повернувшись к Мейсу, она приблизилась к нему и тихо спросила:

— Мразь, как ты посмел сделать это со мной?

— Илонна, но…

Меч вспыхнул с такой силой, что лезвие его разлетелось во все стороны расплавленными каплями. И мастер Фиррис, и Тео отпрянули. А Мейс нет. Потому что раскалённый огрызок, оставшийся в руках Илонны, вонзился ему в сердце. Мантия на адепте загорелась, из раны хлынула горячая кровь. Мейс схватился за белую от жара сталь, и его пальцы задымились. Илонна молча провернула в ране остаток меча, и Мейс рухнул ей под ноги.

— Мразь! — тихо повторила она. — Какая же ты был мразь.

Девушка рухнула на постель и зарыдала. Тео поймал взгляд мастера Фирриса и понял, что здесь и сейчас он лишний. Он тихо удалился из палатки Илонны, озадаченно поскрёбывая затылок. Тео так и не понял, что всё это значило.

Глава 28

* * *

Уже в третий раз Дилль просыпался от колдовского сна. Первое, что он видел, это мрачные физиономии женщин. Потом женщины удалялись, и вместо них появлялся чернобородый эмир, так похожий на коршуна. И дело было не в крючковатом носе, напоминающем клюв этой птицы — эмир напоминал хищника своими повадками.

Первые две беседы заключались в том, что Дилль отвечал на разные вопросы эмира. Ему пришлось рассказать о себе, о том, как он получил драконий дар и стал магом. Он рассказал о боях с тилисцами и поединках со всеми вампирами Григота. О том, как действовал во время осады Григота и почему вышел за стены в самоубийственную вылазку против лича. Эмир слушал, гладил густую чёрную бороду и задавал новые вопросы. Дилль честно отвечал, не понимая, чего хочет от него этот странный человек.

Сегодня был третий раз, когда Дилля освободили от магического сна. Мало того, сняли опутывавшие его верёвки. Тело его одеревенело, ноги отказывались идти, а руки — повиноваться. Два воина подхватили его и усадили на мягкую шкуру какого-то пустынного зверя, после чего встали рядом, уткнув ему в шею кончики кинжалов. Эмир уселся рядом, налил в пиалу арака и протянул Диллю.

— Пей.

— Не могу. Руки не слушаются.

— Наверное, верёвки затягивали слишком туго, — меланхолично заметил эмир. — Я слышал, что физически слабый шаман не может колдовать. Правда это?

— Правда. И я сейчас не способен ни на что.

— То есть, если дать тебе отдых, колдовать ты сможешь? — получив в ответ молчание, эмир налил себе арака и пододвинул к Диллю блюдо с мясом. — Когда руки начнут слушаться, ешь. А вы, оставьте нас.

Воины спрятали кинжалы и ушли, оставив эмира наедине с пленником.

— Не боишься? — усмехнулся Дилль. — Вдруг я тебя обманул, что не могу колдовать?

— Я же вижу, что ты неглуп. А умный предпочтёт выслушать предложение, прежде чем решиться на самоубийство.

— Самоубийство — лучше, чем то, что приготовили мне ваши колдуньи. Меньше всего я хочу стать личем.

— Колдуньи сильны, — задумчиво сказал эмир. — Очень сильны. С их помощью каганат стал таким большим и сильным. И именно из-за них хивашские воины больше не могут быть теми, кем были наши отцы.

Глаза Джагатая загорелись недобрым светом.

— Некромагия, которая дарила нам одержимых. Она казалась благодатью. Ещё бы: где ты возьмёшь такого послушного раба, как одержимый? Кто беспрекословно выполнит твой любой приказ? Только тот, у кого отняли душу. Поначалу мы радовались дарованной власти. А потом, — эмир взял кусок мяса и сдавил его так, что во все стороны брызнул сок, — потом некоторые из нас начали понимать, что эта власть лишила нас сил. Мы перестали быть воинами, полагающимися лишь на храброе сердце и острую сталь. Мы начали жить советами старух, пекущихся лишь о благе для Ковена. Мы перестали идти в бой без поддержки магии крови шаманов. Наши знахари постепенно исчезли — их заменили сёстры Ковена. И опять мы начали зависеть от них.

К Диллю вернулась чувствительность. Он долго разминал пальцы, после чего осмелился взять с блюда кусок мяса без опаски уронить его. Заметив рядом пиалу с серым порошком, он вспомнил приправу, которой потчевали его погонщики гиенн, посыпал кусок ею кусок и впился в него зубами. Умопомрачительный вкус мяса с приправой заставил голодного Дилля зарычать от наслаждения. Эмир даже не заметил этого, продолжая говорить.

— Самое главное — старухи оживили древнее искусство поднятия мёртвых. И превзошли в нём даже некромагов — этих могущественных колдунов древности. Когда-то наши предки подчинялись некромагам, пока тех не разбили армии Империи. Осколки некромаговской империи рассеялись во всему свету, и Ковен — самый большой из них. Он, словно язва, впился в народ хиваши, — эмир вдруг наклонился к Диллю и сказал: — Надо вырезать эту язву. Ты меня понял?

— И что ты придумал для меня? — деловито спросил Дилль, обсасывая косточку.

— То, что я придумал, вполне возможно, убьёт тебя. Скажу больше — наверняка убьёт тебя. Но смерть в бою — это благословение для того, кто приговорён Ковеном. Выбирай — ты со мной или с колдуньями?

— С тобой, конечно, — пожал плечами Дилль. — Особенно, если обещаешь кормить меня настоящим мясом, а не сухими камушками из мешков твоих воинов.

Эмир отпрянул, долго смотрел на усмехавшегося пленника, затем расхохотался.

— Фух, а я уж подумал, что ты спятил со страху!

— Другой давно бы уже спятил, — проворчал Дилль, вытирая об себя жир с рук. — Ладно, говори, что надо делать.

— Твоя задача — отвлечь на себя старух, — сказал эмир. — Когда приедем в Эрмелек, тебя отвезут к ним. Как ты их займёшь, не знаю. Сделай так, чтобы ведьмы не могли вмешаться.

— Вмешаться во что?

— Во всё. Пусть они будут заняты тобой. Тем временем я разберусь и с этим жирным дураком Джаремом, и с прихвостнями Ковена. После неудачного похода в вампирские земли эмиры со своими войсками разъедутся по вилайетам. До следующего созыва время есть. В Эрмелеке с каганом останутся полтысячи Железных — это его личная охрана. Со мной тысяча лучших моих людей — этого хватит. Если Эрмелек будет взят, а Ковен — уничтожен, остальные эмиры встанут под мою руку.

Дилль почесал в затылке — отличная задачка. Пусть колдуньи будут заняты им! Они будут так заняты, что из их шатра он выйдет личем. О чём и сказал.

— Ты же одолел пустынную деву, — нахмурился эмир. — Неужели не сможешь бороться с десятком древних старух?

— Однако, так их десять? — Дилль был неприятно удивлён. — И как я должен противостоять им, если магии у меня — кот наплакал? Магическая энергия, знаешь ли, во сне не прибывает.

— Я распоряжусь, чтобы тебя больше не усыпляли, — сказал эмир. — Тогда ты сможешь набраться сил?

— Да, — ответил Дилль и не удержался: — Если будут кормить мясом с керешем.

— Если желаешь, я велю тебя всего керешем обсыпать, — не принял шутки эмир. — Еду обеспечу. Что ещё нужно?

— Эх, мне бы посох. Кстати, чёрный посох, что я добыл в пещере девы. Он где?

— Мне рассказали, что одна из колдуний поплатилась жизнью, когда пыталась взять его. Потом они завернули его в какую-то специальную тряпку и спрятали.

— А-а, сдохла, гадюка, — удовлетворённо сказал Дилль. — Значит, инициация прошла успешно. Мне нужен этот посох. Пусть он будет со мной, когда отправите меня к вашим старухам.

— Сделаю, — после недолгого колебания кивнул эмир. — Что ещё?

— Всё. Когда мы приедем?

— Завтра к вечеру.

— Как быстро доехали, — удивился Дилль. — Три дня, и мы в Эрмелеке.

— Три дня? — в свою очередь удивился эмир. — А-а, понял. Ты решил, что если тебя будят в третий раз, то едем мы три дня? Нет, дорога к Эрмелеку занимает почти две недели.

— Мог бы и сам догадаться, — буркнул Дилль. — Тогда дай мне выспаться и оставь меня в покое на пару часов перед тем, как мы въедем в вашу столицу. И, — тут Дилль пронзительно посмотрел на эмира, — сделай так, чтобы твои воины не попадались мне на глаза. Потому что смерть будет ждать всех.

Эмир поднялся.

— Отдыхай. Когда тронемся в путь, я велю дать тебе тележку — можешь спать в ней в дороге.

Джагатай ушёл. Дилль посмотрел на блюдо с остывшим мясом. Почему бы и нет? Ему нужны силы. К тому же, быть может, сытно ест он в последний раз в своей жизни. Дилль опустошил блюдо, запил жгучим араком и увалился на мягкую шкуру. Теперь можно и поспать без всяких колдовских штучек.

А эмир, выйдя из шатра, подозвал двух сотников и дал короткую команду:

— Режьте.

Сотники убежали. Вскоре все колдуньи и шаманы, сопровождавшие поисковый отряд, были убиты. Воины, вытирая от крови лезвия кривых сабель, вполголоса говорили, что наконец-то эмир решился выступить против Ковена.

* * *

— Нет, я останусь здесь, — тихо, но твёрдо сказала Илонна. — Гейрге бросила своего детёныша и рисковала ради меня жизнью. Я не оставлю её умирать в одиночестве. Мы умрём вместе.

Мастер Фиррис беспомощно посмотрел на Тео. Он уже отчаялся уговорить Илонну покинуть предместья Веира. Теперь, когда Мейс больше не вливал в Илонну жизненную силу, она ослабла настолько, что не могла поднять головы. Судя по прошлым разам — ещё до ночи она лишится сознания.

— Ты скоро впадёшь в кому, из которой вывести могут только врачеватели, — Тео вмешался в разговор отца и дочери. — Мейс был мерзавцем, но он был прав — тебе нужна квалифицированная помощь. Нужно ехать в Григот.

— Нет.

— Дилль не одобрил бы твоего поведения.

Илонна закрыла глаза и попросила:

— Отнесите меня к Гейрге. И… меч Дилля тоже.

Мастер Фиррис взял дочь на руки и отнёс туда, где лежала красная драконица. Сколько помнил вампир, Гейрге ни разу не вставала. И драконицу, и Илонну поразило одно и то же заклятье. И последствия одинаковые: неимоверная слабость и незаживающие язвы на теле. Просто у Гейрге больше сил — видимо, она продержится дольше, чем Илонна.

Мастер Фиррис положил девушку рядом с тёплым красным боком драконицы. Тео с опаской подошёл к Гейрге и вложил в руку Илонны меч Дилля, но драконица даже не посмотрела в его сторону. Очень хорошо — вчера, например, она едва не спалила адепта.

— Оставь нас, отец. И ты, Тео.

Мастер Фиррис и Тео отошли. Илонна долго молчала — набиралась сил.

— Даже говорить уже трудно. Гейрге, скоро я умру. Прости, что я втянула тебя в эту историю. Из-за меня твой малыш останется без матери.

Драконица подняла голову и тихо рыкнула. Илонна, словно понимая, что ей сказали, слабо улыбнулась.

— Думаешь, полетаем ещё? Нет, это уже не для меня. Ты — сильная, ты сможешь одолеть эту заразу.

Рык драконицы на сей раз был утробнее — похоже, она начала сердиться. Стоящие вдали мастер Фиррис и Тео озабоченно переглянулись.

— И не спорь, я тебя не покину. И Дилль поступил бы так же, — Илонна надолго замолчала, потом тихо сказала: — Знаешь, на какой-то краткий миг мне показалось, что я по-прежнему чувствую его. Но потом это чувство исчезло. Это было ещё до того, как Мейс…

Услышав это имя, драконица взревела.

— Забудь о нём. Он не достоин, чтобы его имя помнили, — Илонна из последних сил подняла руку и положила на изящную драконью морду. — Прощай, сестра!

Девушка закрыла глаза, её рука упала на землю. Гейрге горестно заревела. Мастер Фиррис и Тео бросились к Илонне. Драконица, подняв голову, громко зарычала, и они остановились. Гейрге опять зарычала и мотнула головой.

— Мастер, мне, наверное, кажется, но Гейрге велит нам увезти её. Смотрите, она показывает на юг.

Драконица снова зарычала и повторно мотнула головой. Мастер Фиррис взял бесчувственное тело дочери и понёс к палатке. Тео постоял, глядя ему вслед, затем повернулся к драконице.

— Госпожа, тебе нужна помощь. Мастер Фиррис увезёт Илонну в Григот, а я останусь здесь и буду ухаживать за тобой, пока ты не выздоровеешь. Не возражаешь?

Драконица проворчала что-то на своём драконьем языке — Тео понял так, что не возражает. Он подобрал с земли меч и пошёл вслед за мастером Фиррисом, сказать ему о своём решении.

* * *

Юловар поцеловал жену и на цыпочках вышел из опочивальни. Теперь, когда стало известно, что Линда готовится стать матерью, он старался лишний раз не беспокоить её. Увидев слуг, толпившихся в ожидании, когда их величества проснутся, Юловар приложил палец к губам и сделал грозную физиономию. Намёк был понят — слуги неслышно удалились. Осталась одна старая Герда, которая нянчила самого Юловара.

— Герда, гони всех прочь, будь они хоть герцогами, — тихо сказал король.

Нянька поклонилась и заперла за ним дверь. Юловар вышел, сделал такое же распоряжение гвардейцам, стоящим на страже, после чего направился в свой кабинет. Уже вторую неделю он изнывал от желания узнать, что же сообщил Единый Адельядо и Одборгу, но эти два вредных старикашки не пожелали ничего рассказать ему, мотивируя тем, что магия связи — вещь ненадёжная.

Юловар знал, что произошло далеко на востоке: как его конники совместно с веирскими вампирами дрались против хиваши, как Единый послал орду поднятых на помощь его войскам, как хиваши снялись с осады и умчались в свои степи, а мертвяки поплелись им вслед. Юловар знал, что Григот охвачен чёрной чумой, которую, по заверениям гроссмейстера, удалось остановить. Король не знал самого главного — зачем Единый вызывал на разговор мага и священника.

И вот сегодня примчался гонец, сообщивший, что ударный отряд вернулся к Тирогису. А, значит, скоро гроссмейстер и архиепископ предстанут пред светлые очи своего короля. Юловар распорядился привести Адельядо и Одборга, едва они появятся во дворце, а сам принялся перебирать бумаги. Дел невпроворот.

За этим занятием и застали его Адельядо и Одборг. Юловар поднялся им навстречу и горячо обнял каждого из них.

— Ну, рассказывайте, — с нетерпением проговорил он, едва гроссмейстер и архиепископ уселись в глубокие кресла.

— Как прошла свадьба? — осведомился Адельядо. — Говорят, церемония была потрясающей.

— Свадьба, как свадьба, — буркнул Юловар. — Истратили столько, что можно было бы два года содержать три полка гномских огневиков. И столько же каршарцев в придачу.

— Кстати, твой бывший телохранитель — каршарец, жив и здоров. Его даже приняли в клан.

— Значит, с Гунвальдом всё в порядке? — Юловар улыбнулся, вспомнив наивного, прямодушного и вспыльчивого варвара. — Это хорошо. А Дилль? Они, помнится, вместе улетели в Григот.

Лицо гроссмейстера помрачнело. Одборг тяжко вздохнул.

— Погиб. Говорят, он дрался, как лев. Даже вампиры были впечатлены его храбростью.

Юловар выпрямился. Некоторое время он молчал, затем поморщился, словно внутри у него что-то заболело.

— Мир его праху. Я позабочусь, чтобы его супруга не знала тягот.

— Илонна тяжело ранена и находится где-то возле вампирского Веира, — хмуро сообщил Адельядо. — Я отправил к ней Мейса. Он подлатает её, потом привезёт в Григот. В городе я специально для неё оставил десяток врачевателей, которые до её приезда будут лечить раненых вампиров.

— Я думал, что ты оставил своих магов, чтобы искоренять остатки чёрной чумы, — заметил Одборг.

— Глупости! — отмахнулся гроссмейстер. — Те, кто должен был умереть от чумы — уже умерли, остальных — вылечили. Трупы сожжены, новых источников болезни в Григоте нет. Но до прибытия в Григот адептов, врачеватели, конечно, будут заниматься своими прямыми обязанностями.

— Не пойму, а почему ты не отправил их сразу к вампирше? — недоумённо спросил король.

Архиепископ заинтересованно глядел на мага. Гроссмейстер смутился и даже покраснел.

— Ну-у, — протянул он, — Мейс очень хотел поехать в Веир и лично спасти Илонну от хивашской заразы. Вот я и дал ему шанс заслужить её благосклонность, но в помощь оставил коллег по врачебному цеху. Возможно, Мейс сумеет сам вернуть Илонну в строй, а, возможно, он привезёт её в Григот. В любом случае это займёт время, поэтому, Ваше Величество, Мейса обратно быстро не ждите.

— Жаль, его умения вскоре понадобятся Линде.

— Что случилось с Её Величеством? — в один голос воскликнули гроссмейстер и архиепископ.

— Ничего страшного, — успокаивающе сказал Юловар. — Просто в Ситгаре скоро появится наследник престола.

— Ух, наконец-то! — улыбнулся Адельядо, а архиепископ совершил краткую благодарственную молитву.

— Хватит о моих делах, — приказал Юловар. — Не тяните, рассказывайте, зачем Единый вызвал вас.

Два высших сановника государства переглянулись, и Адельядо сказал:

— Если коротко, то года через три-четыре Единый прекратит существование.

— Как? — выпучил глаза король. — Одборг?

— Ваше Величество, гроссмейстер говорит не ересь, но чистую правду, — развёл руками архиепископ. — Единый — не Бог. Он — всего лишь голем, созданный могучими магами древности. Он сказал это сам.

— То есть, церковная доктрина меняется? — уточнил Юловар. — Мы теперь молимся голему?

— Нет, вы молитесь Богу, — поправил его Адельядо. — Просто Единый и Бог — это разные сущности. Голем — всего лишь представитель неких высших сил. Могущественный, но всё же представитель. Так что, ничего не меняется.

— Адельядо, ты стал поборником веры? — глаза короля округлились.

— Вот ещё, — фыркнул гроссмейстер. — Просто Единый дал нам умный совет: не ссориться по пустякам.

— Ты считаешь пустяком основополагающую церковную доктрину?

— В преддверии того, что нас ждёт — да, — спокойно ответил Адельядо. — А ждёт нас война, по сравнению с которой Величайшая битва покажется всего лишь заурядным локальным побоищем. Демонский портал, который был создан триста лет назад и который запечатал Единый, будет вновь открыт. В наш мир хлынут орды демонов. Это произойдёт после того, как исчезнет Единый.

С каждым произнесённым словом лицо короля мрачнело всё больше и больше. Он долго слушал пересказ разговора своих друзей с големом и периодически что-то записывал на чистом листе. Когда рассказ подошёл к концу, Юловар посмотрел на свои записи, в сердцах скомкал лист и швырнул его в ажурную корзину.

— Значит, всего один шанс из ста?

— Из ста восьми, — поправил его Адельядо.

Он с Одборгом заранее условились не рассказывать королю о том, что было возможно другое развитие событий. То, что прошло — не вернуть, а Юловару совсем незачем знать, что под руководством Дилля шансы на выживание у людей были бы куда больше. Это только придало бы королю нерешительности.

— Три года, — Юловар побарабанил пальцами по столу. — Неутешительные вести принесли вы.

— Времени осталось мало. С этой минуты маги и церковь будут действовать, как один государственный механизм. Насчёт этого можешь не волноваться. А вот с остальным… Мы с Одборгом уже составили предварительный план твоих действий. Оди, покажи Его Величеству наши наброски.

Архиепископ достал из внутреннего кармана рясы свернутую в трубку бумагу и развернул перед королём. Тот пробежал глазами строчки.

— Так, договор с Мироттией, аннексия части Тилиса… С Тилисом всё в порядке — Лорна при моей поддержке почти утвердилась на троне. Всеобщая воинская повинность. Отмена налогов на оружие. Разумно. Мирный договор с хиваши? И как вы это себе представляете? Вы не забыли, что пустынники хотят моих городов?

— Которыми сейчас они уже и так владеют, — счёл нужным заметить архиепископ. — Вы, Ваше Величество, без сомнения собираетесь отправить к Неонину и Винлику войска. Быть может, не стоит торопиться?

— Это он о том, что Единый предупредил о каких-то изменениях в каганате, — поспешил пояснить вскинувшемуся королю Адельядо. — Мы подумали, что надо подождать известий из хивашских земель, прежде, чем идти туда войной. Единый не раз подчеркнул, что хиваши будут нужны в последней битве. Правда, эта каменюка так и не сказала, как можно договориться с пустынниками.

— Ищущий — обрящет, — смиренно произнёс архиепископ.

Адельядо косо посмотрел на церковника.

— Вот и обрящи, раз ты такой умный, — проворчал он.

— Я уверен, Его Величество найдёт выход.

— Не ссорьтесь, — успокоил их король. — Думаю, я пошлю в хивашские степи посольство. Власть кагана не абсолютна — там есть несколько эмиров, с которыми можно договориться. Если бы не колдовской Ковен…

— Единый упоминал, что власти Ковена может прийти конец, — сказал архиепископ.

— А старейшины вампиров в разговоре со мной обмолвились о каком-то видении, которое лет десять или двадцать назад посетило одного из них, — добавил Адельядо. — Что Ковен сгорит в огне из-за выходца из вампирского клана. Старики признались, мол, думали, что этим выходцем из клана станет Дилль.

— Дилль? — поднял бровь Юловар.

— Да, — кивнул гроссмейстер. — Я тоже удивился. Оказывается, наш адепт умудрился сжечь в их зале Совета священный знак Григот, а это и было основным признаком. Там, кстати, здоровенная оплавленная дыра в полу. Я даже начал думать, что это видение было послано вампирам Единым — почерк очень схожий. Но Дилль погиб. Значит, это не он должен уничтожить колдуний. Значит, есть кто-то ещё. Надо просто подождать, когда этот «кто-то» объявится, и тогда действовать.

— И ты мне ничего не говорил об этом вампирском видении? — возмутился архиепископ. — А я-то думал, что у нас уже нет секретов друг от друга.

— Я же тебя звал, но ты предпочёл произнести проповедь вампирам. Кто собрал на площади целую толпу и до самого вечера вещал о небесном благе? Пошёл бы со мной, сам бы всё узнал.

— Зато две сотни господних детей стали чище душами. А ты, старый сквалыга, и словом не обмолвился…

Юловар покачал головой. Даже визит к Единому не излечил гроссмейстера и архиепископа от привычки нападать друг на друга. А, может, это и неплохо? Мир, который вот-вот разрушится, должен иметь что-то постоянное. Даже если это язвительные споры двух высших сановников меж собой.

Глава 29

* * *

Дилль приник в дырке в выгоревшей на солнце ткани и с любопытством смотрел на проплывающие мимо пейзажи. Повозка, в которой он ехал, тащилась в середине конного строя, но Дилль всё равно видел стада овец, около которых бродили пастухи. Он видел хивашские жилища — округлые войлочные юрты. Несколько оазисов виднелись вдали от караванного пути — там зеленели остролистые пальмы. По какой-то причине эмир Джагатай не стал заезжать в оазисы, иначе Дилль увидел бы воочию то, что рассказывали бывалые путешественники — прохладу и колодец с холодной водой посреди моря зноя. А ещё говорят, что в некоторых оазисах обитают духи пустыни, и если разозлить их, можно навеки превратиться в камень.

Чем ближе подъезжали воины Джагатая к столице, тем больше встречалось вдоль дороги поселений. В основном это были те же юрты, но иногда встречались и каменные дома. Смотрелись они нелепо посреди выжженной степи.

А вот когда вдали замаячили стены Эрмелека, Дилль не удержался от удивлённого посвистывания. Столица хивашского каганата оказалась не запылённым степным городишкой, окружённым глинобитной стеной, а огромным городом. И крепостные стены этого города высотой раза в два превышали стены Григота.

Дилль не удержался и высунулся из повозки. Вот тебе и пустынные кочевники! Стены Эрмелека были сложены из нескольких видов кирпичей — светло-жёлтого, как южные пески, красного, как затухающие угли костра и чёрного, как ночь. Мастера, создавшие защиту города, позаботились и о красоте своего творения: разноцветные полосы складывались в разнообразные узоры, отчего стены выглядели нарядными и праздничными. Над стенами виднелись несколько башен, чьи позолоченные верхушки сверкали на солнце так, что глаза резало. В общем и целом город выглядел необычно.

Вблизи, правда, впечатление портилось. Огромные груды мусора вдоль дороги, сама дорога завалена горами лошадиного навоза, который никто не думал убирать. Туда-сюда бродили толпы нищих, у некоторых из которых Дилль с содроганием заметил признаки проказы. Несколько пастухов у дороги разделывали овечьи туши — над горой кишок в жужжанием летали здоровенные зелёные мухи.

Но не это отличало Эрмелек от тех городов цивилизованного мира, где Дилль уже побывал. Зомби. Поднятые мертвецы, бродившие или стоящие на месте. Они были здесь повсюду. Именно от них исходил сладковатый смрад разложения, которым пропитался воздух хивашской столицы. Сами хиваши, видимо, притерпелись к этой вони, но не к самим мертвякам. Во всяком случае, Дилль не единожды видел, как местные пастухи, крестьяне, мастеровые и воины плюют в сторону бредущего полуразложившегося трупа и стараются поскорее убраться от него подальше. А к фигурам в серых балахонах колдуний или шаманов и вовсе старались не приближаться.

У главных ворот была долгая остановка. Увидев приближение огромного отряда всадников, городская стража заперла ворота и подняла мост через ров. Узнав своих, стражники слегка расслабились, но не настолько, чтобы ворота открыть. Джагатай сам выехал к поднятому мосту и долго ругался на ленивых ублюдков, не знающих своих отцов. Спустя час мост опустился, навстречу Джагатаю выехал вельможа в шитом золотом халате — наверное, начальник стражи. О чём они говорили, Дилль не слышал, но догадывался, что начальник не хочет пускать в город такую толпу. Переговоры закончились тем, что вместе с эмиром в город въехало два десятка доверенных воинов и Дилль, скрытый в тележке. Остальные джагатаевы люди разбили лагерь невдалеке от стен Эрмелека.

Тележка громыхала по улицам города, но Дилль больше не глазел по сторонам. Он сидел, скрестив ноги по-хивашски, и просто ждал. За последний отрезок пути он выспался, помедитировал и был готов к предстоящему бою настолько, насколько это вообще возможно в подобных условиях. Он выбросил из головы все посторонние мысли и стал спокоен и сосредоточен.

Возничий, управлявший тележкой, громко сказал «тпру», и лошади остановились. Полог откинулся, и в проёме показался эмир Джагатай.

— Ты помнишь своё обещание, маг?

— Помню.

— Тогда готовься. Сейчас мы поедем к дворцу кагана. Я буду каяться перед этой жирной свиньёй и подносить ей богатые дары, чтобы вымолить снисхождение. Ты будешь одним из этих даров. Уверен, что колдуньи не узнают о твоей силе?

— Уверен. Если ты не выдашь сам себя или твои воины не подведут, за меня можешь не волноваться.

— Помни, что не только от тебя зависит моя жизнь, — нахмурился эмир. — Если ты уцелеешь, твоя жизнь будет в моих руках.

— Главное в твоих словах — если уцелеешь, — хмыкнул Дилль. — Меня свяжут?

— Да, иначе колдуньи заподозрят неладное.

— Тогда вяжи пеньковыми верёвками, а не кожаными ремнями, — поймав недоумённый взгляд эмира, Дилль пояснил: — Верёвки горят быстрее.

Он бросил взгляд на свой новый посох.

— Сможешь устроить, чтобы посох был рядом со мной? С ним я буду действовать успешнее. И дольше.

Эмир поскрёб чёрную бороду и сказал:

— Мы привяжем тебя к этой тележке — прямо на ней и завезём в дворец кагана. Посох положим рядом с тобой. Из дворца кагана колдуньи заберут тебя — скорее всего, потащат прямиком в шатёр, где и заседают самые главные ведьмы. Он стоит вне стен Эрмелека — с другой стороны от главных ворот, через которые мы въехали, — чёрные глаза эмира полыхнули бешенством. — Туда никто не смеет приближаться — ослушника ждёт смерть. Но сейчас это мне на руку. Мои люди позаботятся, чтобы к старшим ведьмам не пробрался ни один гонец, и они не пришли на помощь кагану. Задержи их, маг, настолько, насколько сумеешь. Выживешь, и ты больше ни в чём не будешь знать нужды.

— Звучит так, будто ты собираешься убить меня, — не удержался от усмешки Дилль. — Только мёртвые не знают никакой нужды.

— Хорошая мысль, — ответно усмехнулся Джагатай. — Но даже если я решу убить тебя, будь спокоен — никто после этого не потревожит твой мёртвый сон.

— Отрадно это слышать, — поморщился Дилль.

Он так и не понял — шутит сейчас эмир или говорит правду. Кто их, пустынников, знает? Но пока существовал крохотный шанс на выживание, Дилль был готов драться на стороне эмира. Альтернативой была верная смерть в лапах колдуний Ковена.

— Книжица, — вдруг вспомнил Дилль. — Ветхая, почти рассыпающаяся, которую я нашёл в пещере пустынной нежити. Где она?

— Ты понимаешь, что там написано? — удивился Джагатай. — Мои люди нашли книгу среди вещей убитых колдуний, я поглядел и ничего не понял. Она написана на древнем языке магов, что жили задолго до того, как некромаги решили завоевать мир.

— Нет, я там ни буквы не понимаю, — признался Дилль. — Зато эта книжонка может заинтересовать старых ведьм. Тебе же нужно время — если повезёт, книга надолго отвлечёт их внимание.

Джагатай тут же рявкнул кому-то из своих людей, и вскоре около Дилля лежала полуистлевшая древняя книга.

— И ещё, — Дилль глубоко вздохнул, — сейчас мне нужно сделать кое-что. Особый магический ритуал. Если это не убьёт меня, то сделает сильнее. Если я не справлюсь, — он помедлил, — тебе придётся действовать без меня.

Эмир нахмурился, но кивнул. Воины с любопытством смотрели, как ситгарец закрыл глаза и выставил перед собой руки, словно держа небольшую чашу. Что бы чужак ни делал — это выглядело не страшным. Во всяком случае, не страшным по сравнению с ритуалами шаманов, в каждом из которых лилась кровь. Меж ладоней мага замерцал огненный шарик. Воины пошушукались и на всякий случай отступили. Джагатай в сомнении помедлил и тоже отошёл.

А Дилль совершал призыв элементалей. Умом он понимал, что ему рано призывать младших примусов, но перед схваткой с ведьмами он должен обладать всей доступной ему мощью.

— Дочери Вашагас, сердце огня, явитесь пред мной взывающим. Будьте хозяйками моей крови.

Слова заклятий призыва, которые написал ему мастер Иггер, врезались в память не хуже пресловутого хивапчичи, а потому Дилль без труда воспроизвёл текст призыва младших примусов. И едва он произнёс (молча, как и требовал старик Иггер) последнее слово, как меж ладоней у него появились яркие бордовые огоньки. Само собой, ровно двенадцать — похоже, драконья магия не знает полумер.

Дилль собрался с духом и убрал защитный экран вместе с огнём. Лишившись среды обитания, младшие примусы поспешили туда, где был магический огонь. В Дилля. На сей раз он не испытывал боли от пронзающих уколов, а плоть не корёжилась от магического жара. Просто его кровь стала пламенем.

Это было странное ощущение — Дилль словно превратился в сплошной огненный сгусток. Огонь тёк в его венах. Подобное Дилль уже испытывал, когда отдавался во власть драконьей ярости, а потому с отрешённым спокойствием ждал, когда начнётся дикая боль. Но боли не было. Элементали, вдоволь искупавшись в его крови, дали согласие.

Он пошевелил светящимися изнутри пальцами, и над ладонью завертелись малиновые искры. Дилль ещё немного полюбовался на крохотный фейерверк и с сожалением отпустил элементалей.

— Это и был смертельно опасный ритуал? — недоумённо спросил эмир. — Этот фокус с огоньками?

— Этот фокус с огоньками мог стоить мне жизни, — подтвердил Дилль. — К счастью, всё прошло мирно. Теперь я окончательно готов.

С повозки сорвали ткань, принесли верёвки, Дилль улёгся на дощатый пол и положил рядом с собой чёрный посох. Два воина сноровисто примотали его колючими верёвками к доскам.

— Ты уверен, что сможешь освободиться от пут? — с сомнением спросил эмир, подёргав конец верёвки.

— Вполне. Скажешь, что меня опоили зельем, лишающим сил. Это должно усыпить бдительность колдуний. А посох… допустим, не смогли вырвать у меня из рук. Или просто побоялись трогать.

— Тогда в путь. И да будут благосклонны к нам духи пустынь.

Эмир и его люди вскочили на коней, возница щёлкнул кнутом, и тележка вслед за воинами покинула постоялый двор, где Джагатай сделал последнюю остановку перед решающей схваткой. Из щели между высоким глинобитным забором и стеной дома вылез оборванец. Он с прищуром посмотрел на воинов, почесал жидкую бородёнку, запахнул рваные лохмотья и побежал в сторону казарм городской стражи.

Дилля везли по тесным улочкам, сжатым высокими заборами, но он смотрел в небо. Это — владения драконов. Быть может, сегодня Дилль в последний раз смотрит в бескрайнюю синь. Что будет потом, он не знал. Возможно, он опять попадёт в лабиринт миров. Или просто перестанет быть. Или, как утверждают церковники, он попадёт в объятья Единого. Или даже, как закоренелый грешник, он возродится в каком-нибудь из демонских миров. Но что бы ни готовила ему судьба, Дилль был спокоен. Он должен выполнить клятву — так поступают драконы. И воины клана Григот. А он — полноправный воин. Илонна, если когда-нибудь узнает подробности о его кончине, будет гордиться своим мужем. Диллю как никогда остро захотелось увидеть любимую, почувствовать тепло её рук, утонуть в её зелёных глазах.

«Прощай, любовь моя! Ты всегда в сердце моём»

На какой-то краткий миг ему почудилось, что Илонна рядом. На грани восприятия прозвучал её неслышный шёпот «И я тебя люблю».

Послышался окрик «Стоять» — теперь не эфемерный, а вполне реальный. Приехали. Дилль, старательно изображая опоенного дурманом, лежал с закрытыми глазами, а сам приступил к рассеиванию эргов — пусть колдуньи до последнего не знают, что у него есть магические силы. Послышался короткий разговор Джагатая и стражников, после чего движение возобновилось. Опять остановка. Опять разговоры с кем-то. Долгое ожидание. Воины вполголоса переговаривались меж собой, но о чём — Дилль не слушал. Наконец послышался голос Джагатая «Тащите его прямо так», повозку подняли и понесли. Дилль понял так, что прямиком в каганские хоромы.

Его подмывало открыть глаза и посмотреть вокруг. Шорканье шагов носильщиков стало гулким — должно быть, его тащат по коридору. Потом послышался еле слышный скрип отворяемых дверей — наверное, они достигли цели.

— Что, пёсий сын, — раздался густой бас, — приполз вымаливать прощение?

Послышался многоголосый смех — похоже, вокруг немало народа.

— Великий каган, солнце пустынь, ты, как всегда зришь в корень, — голос Джагатая был едва ли не робким. — Свет твоих очей, да не погаснет он никогда, пронзает тьму лжи и наветов, и правда не укроется от тебя, о, мудрейший из величайших правителей.

Дилль подивился, как умеет выражаться грубый воин. А, может, эмиры пустынников всегда так меж собой разговаривают? Но нет, судя по ругани кагана, не все.

— О чём ты бормочешь, сын шлюхи? Ты сбежал с поля боя и увёл с собой третью часть войск! Если бы не твоя трусость, мы бы взяли вампирский город, — разъярённый рёв кагана был просто оглушающим. — А теперь ты хочешь, чтобы я забыл об этом, падаль?

— Прошу выслушать меня, мудрый каган, прежде, чем рубить неповинную голову, — покорно сказал Джагатай. — Ты не знаешь, но три моих бывших ближайших советника замыслили поднять бунт против тебя. Они подговорили воинов, и среди нас могла начаться братоубийственная война на потеху вампирам. Мне удалось предотвратить восстание, только уведя войска прочь от Григота. А по пути домой я разделался с предателями, как и казнил четыре сотни трусливых шакалов, что больше всех кричали о своей ненависти к тебе, о величайший из воинов. Мне пришлось отпустить часть эмиров по домам, но я привёл тысячу отборных воинов. Могучий каган, я и мои люди в полной твоей власти. Скажи слово, и мы ринемся на врага. Я сделаю всё, чтобы кровью искупить свою невольную вину перед тобой и Ковеном.

— Как ты заговорил, эмир, — послышался дребезжащий старушечий голос. — Что с тобой случилось, если ты готов покориться власти Хозяек? Не ты ли больше остальных сопротивлялся тому, чтобы сёстры Ковена жили среди твоих людей? Не ты ли изгонял шаманов из своих владений?

— Мудрая Хозяйка Азра, время крошит камни в пустыне. Камень моей нелюбви к твоим сёстрам тоже раскрошился. И не в последнюю очередь из-за этого.

Наверное, эмир что-то показал кагану и Хозяйке, решил Дилль и тут же понял — не что-то, а кого.

— Что за дохлятина? — презрительно спросил каган.

— Это тот самый маг, что досаждал нам при осаде Григота, — спокойно ответил Джагатай.

Среди собравшихся пронеслись взволнованные перешёптывания — видимо, некоторые из них лично участвовали в походе против вампиров и видели, что Дилль творил на поле боя.

— Это тот самый маг, что уничтожил могучего лича и сжёг Хозяйку Квай. Мои разведчики обнаружили его по пути в Эрмелек.

— Ты хочешь сказать, — медленно проговорил каган, — что вампирского мага пленили всего несколько воинов?

— Он погибал от жажды, — пояснил Джагатай, — и был полностью обессилен.

— Дай-ка мне посмотреть на него поближе, — сказал старушечий голосок, и вскоре около Дилля послышалось хриплое сопение, а в нос ему ударил запах давно немытого тела и затхлости. И появилось ощущение мертвящего холода, словно рядом оказалась большая глыба льда.

Если старуха обнаружит, что перед ней полный сил маг, его тотчас убьют. Дилль активно уничтожал магические эрги, одновременно готовясь к атаке. Главное, не пропустить момент.

— Ты лжёшь, эмир! — гневно сказала старуха. — В этом человеке магии не больше, чем у бродячего пса. Он не может быть могущественным магом. Хотя… хотя у него в руках артефакт. Откуда у него этот посох?

— Мы не знаем, Хозяйка Азра. Пленник так и не отпустил деревяшку, а мои воины побоялись трогать эту вещь. Зато мы отобрали у него вот это.

Лёгкое шуршание ветхих страниц — это Джагатай отдал книжицу из пещеры девы.

— Не может быть! — в полный голос воскликнула старуха. — Это же личная книга Джиббы — величайшего мага древности. Где ты её нашёл?

— Я же сказал — отобрали у этого человека.

Опять шуршание страниц и тяжёлое дыхание.

— Он, что, побывал у девы?

— Мы не знаем, госпожа. Перед тем, как напоить его дурманящим зельем, мы успели выяснить, что он — маг из Григота. И что он был бездушным, убил шамана и сбежал. А потом пленник потерял сознание. Я решил, что не дело — воинам связываться с чужим магом, поэтому велел обезвредить его и связать. Так он и ехал — связанный, теперь, боюсь, он не сможет не то что ходить, но даже шевелить пальцами. Я нижайше прошу принять его в дар, Хозяйка Азра. Только высшим колдуньям под силу заставить его говорить. Или даже сделать из него лича. Думаю, по силе он превзойдёт того, что погиб под стенами Григота. И тогда, имея такого полководца, армии поднятых будут воистину непобедимы.

— Сестра Ву, дай мне этот посох.

Послышались шаги, кто-то попытался выдернуть посох из руки Дилля. Посох завибрировал, волна горячего воздуха окутала руку Дилля и раздался громкий треск. А потом он услышал со всех сторон крики ужаса.

— Один из моих воинов тоже превратился в пепел, когда пытался забрать у него посох, — невозмутимо сказал Джагатай.

Дилль понял, что одна из колдуний повторила судьбу предшественницы — стала кучей обугленных костей.

— Мог бы и предупредить, подлец, — прошипела старуха. — Но ты прав, эмир, с этим человеком справиться под силу только нам, Хозяйкам. Сильный маг, вернувшийся бездушный, к тому же, обладатель древней книги — с ним интересно будет позаниматься. Я забираю его.

— Рад, что сумел угодить тебе, — в голосе Джагатая Дилль услышал скрытую насмешку. — Великий каган, дозволь привезти из моего лагеря сундуки. В них подати за прошлый год, а также деньги, которые я велел собрать с вилайетов эмиров-предателей. Мертвецам они уже не нужны, а ты сумеешь найти применение золоту.

О чём дальше вели разговор Джарем и Джагатай, Дилль уже не слышал. Тележка, на которой он лежал, поднялась в воздух и, покачиваясь, начала куда-то перемещаться. И, судя по всему, не без помощи магии.

— Аглая, пошли гонцов Хозяйкам, я объявляю общий сбор. Эмера, ты собери всех младших сестёр и шаманов — через час они должны стоять вокруг шатра и петь благодарственную песнь Великой Госпоже. Нам понадобится вся мощь, если это действительно тот, кто был в Григоте. А пока, пожалуй, не будем рисковать.

Дилль почувствовал, как что-то плотно охватило его тело. Его словно закутали в толстую ткань, и звуки исчезли. Теперь он не мог пошевелить даже пальцем. Тележка, сопровождаемая Хозяйкой и несколькими старшими сёстрами, плавно двигалась в сторону западных ворот города — туда, где посреди поля стоял шатёр Ковена.

Несколькими минутами ранее у входа во дворец появился оборванец. Стражники не пожелали пустить его даже к воротам, и оборванец сказал, что у него есть сведения величайшей важности, касающиеся жизни великого кагана, но скажет он их только за большое вознаграждение. Один из стражников кликнул товарища и велел позвать старшего караула.

Десятник Кулаш вышел в недовольным видом.

— Чего тебе, бродяга?

— Хочу сообщить о заговоре против кагана, — обнажил жёлтые зубы в улыбке нищий. — И жду вознаграждения за спасение его жизни.

— Наглец! — десятник побагровел. — Если это правда — насчёт заговора, выкладывай. А потом уж мы решим, какое вознаграждение тебе следует.

— Сначала два золотых, — упёрся оборванец, — а потом я скажу, что задумал Джагатай.

Услышав имя эмира, десятник задумался и велел нищему следовать за ним. Зайдя в оружейную, он затворил за собой дверь, порылся в кошеле и выудил из него два потёртых сребреника.

— Держи. А теперь рассказывай.

— Мы говорили о золоте, — оборванец шустро спрятал монеты в лохмотья.

— Если твои сведения действительно важны, я дам тебе пять золотых. Но если ты вздумал обмануть меня — шкуру с живого спущу.

Нищий понял, что пока из сурового десятника больше не удастся ничего вытянуть и заговорил. Он рассказал, что видел и слышал разговор нескольких всадников, среди которых был эмир Джагатай, с худым рыжим человеком, которого они называли магом. Воины говорили о том, что собираются напасть на правителя, а маг должен задержать высших колдуний, чтобы они не пришли на помощь охране кагана. Потом маг учинил какое-то огненное колдовство, и над его руками появились огни. А потом всадники привязали мага к тележке и уехали.

Десятник Кулаш внимательно слушал оборванца. Да, всё совпадает. Он, разумеется, видел и Джагатая с телохранителями, и худого рыжего человека на тележке. Должно быть как раз сейчас они находятся перед великим каганом. И если он, Кулаш, поспешит, то заговорщики не успеют причинить вреда ни кагану, ни Хозяйкам. А под пытками они запоют.

Кулаш задумался. Он, служивший в дворцовой страже уже больше десяти лет, видел, как постепенно менялся каган. Прежде это был великий воин, бесстрашный и безжалостный, собственными руками задушивший брата, вознамерившегося отравить его и захватить власть. Джарем вёл за собой войска, личным примером воодушевляя воинов на битву. Джарем был решительным, суровым и жестоким. А потом, когда его советницами стали колдуньи, каган изменился. А вместе с ним изменилось всё. Власть незаметно перешла в руки женщин, войска без поддержки шаманов и колдуний уже не осмеливались выступить в походы. Да ещё и мертвяки, которые с благословления колдуний шляются по Эрмелеку, словно издревле живут здесь. Последние годы воздух столицы отравлен мертвечиной и колдовством.

Десятник всей душой желал смерти колдуньям. И если неизвестный маг может убить пару-тройку мерзких старух, то так тому и быть. А Джарем… — тут Кулаш сурово сжал челюсти, — Джарем уже давно превратился в придаток Ковена. Джагатай обладает всеми качествами настоящего кагана. За ним воины пойдут и в огонь, и в воду. Да они уже и пошли — под стенами Эрмелека сейчас стоит тысяча отборных солдат эмира. И они явно готовятся утопить город в крови.

Сквозь решётку небольшого окна Кулаш увидел, как по двору идёт старая колдунья Азра. За ней семенили несколько сестёр в серых одеяниях, а между ними по воздуху плыла тележка со связанным человеком. Тем самым магом. Десятник принял решение.

— Ты сообщил действительно ценные сведения, — сказал он. — Пожалуй, пять золотых — слишком мало. Десять. Я дам тебе десять монет, но обещай, что не скажешь никому ни слова, иначе заговорщики ускользнут от правосудия.

Оборванец начал клясться, что будет нем, как рыба, горящими глазами следя, как десятник полез в кошель. Но Кулаш выхватил саблю и нанёс рубящий удар. С сухим стуком отрубленная голова упала, заливая кровью земляной пол. Кулаш вытер лезвие, спрятал саблю в ножны и вышел во двор. Когда процессия колдуний скрылась из виду, он подозвал к себе одного из стражников и тихо сказал:

— Если появится ещё какой-нибудь соглядатай — убей его сразу. А я схожу к Джагатаю, скажу, что «неистовые» с ним.

Глаза воина блеснули — он с полуслова понял, о чём говорит начальник.

Глава 30

* * *

— Адепт, — строгим голосом проговорил архимаг, — сейчас не время для женских капризов. Тем более, капризов безумных.

— Это не каприз, — резко ответила Илонна. — Я должна поехать в Запретный предел, и трое из вас будут сопровождать меня в пути.

— Кто-нибудь слышит это? — всплеснув руками, вскричал архимаг. — Девчонка собралась в Запретный предел. А ты не забыла, что живыми оттуда не возвращаются?

— Воины клана по несколько раз в месяц ходят в патрули в Запретный предел, — хмуро сказала Илонна. — Да, иногда они гибнут. Но я попрошу старейшин дать мне мастеров, которые были в Запретном пределе по тысяче раз. С такой командой ничего не страшно.

На лице мага — старшего команды, оставленной гроссмейстером в Григоте, появилось смущение. Да, он не раз слышал о безумных походах вампиров. Но сам он соваться в смертельно-опасную местность не собирался. И никого из своих врачевателей отпускать с девчонкой тоже.

— Я сказал — никаких запретных пределов! — отрезал он. — Что за блажь? Зачем ты собралась погибнуть сама и погубить лучших специалистов Академии?

— Мне нужно поговорить с великими драконами.

На сей раз архимаг Фрол замолк надолго. Пару месяцев назад он бы в лицо рассмеялся тому, кто сказал бы о разговорах с драконами. Тем более, с великими. Но после того, как Тринн и Аид сожгли половину тилисской армии под стенами Тирогиса, подобная фраза не вызывала смеха. Тем более, что драконов привели адепт Диллитон и вот эта самая девица-вампир. Что у погибшего Диллитона, что у девушки есть драконья магия. Так что, вполне возможно, драконы и поговорят с ней, а не сожгут и не съедят.

По всем канонам и законам Академии старший отряда, а именно он — архимаг Фрол, должен командовать. Но гроссмейстер перед отъездом чётко дал понять, что без вампирши ему лучше не возвращаться в Академию. Драконий дар, чтоб его, видите ли слишком важен! А упрямая девчонка вбила себе в голову дурацкую мысль и наотрез отказывается выезжать в Тирогис.

Илонна настойчиво смотрела на архимага, медленно закипала и думала, почему гроссмейстер назначил командовать отрядом врачевателей такого нерешительного тупицу.

— О чём ты хочешь говорить с драконами?

— Это касается только тех, в ком имеется драконий дар.

— Я должен связаться с Тирогисом и получить личное распоряжение гроссмейстера. Но, чтоб ты знала, вряд ли он разрешит. Он и без того будет зол из-за гибели Мейса. А ведь Мейс был лучшим из нас. Адельядо будет просто в ярости, поэтому давай по-хорошему собирайся в дорогу.

— В Запретный предел?

— В Тирогис.

Илонна выругалась по-вампирски и снова перешла на ситгарский.

— Пока вы устраиваете канал связи с Академией, я схожу к старейшинам. Нужно договориться о военном сопровождении.

Она вылетела из комнаты, громко хлопнув дверью.

— Накачали её жизненной силой на свою голову, — проворчал архимаг. — Может, не связываться с Академией, а просто подождать, пока эта упрямица лишится сознания? И увезти её в Тирогис. А что, мысль неплоха.

Но Фрол знал, что в любом случае придётся связываться с гроссмейстером. Хотя бы для того, чтобы сообщить о смерти Мейса. По рассказам Илонны и её отца адепт настолько сильно вкладывался в восстановление Илонны, что сердце его не выдержало. Однажды утром они нашли его бездыханным. Похоронив Мейса, мастер Фиррис повёз едва живую дочь в Григот. Все врачеватели во главе с Фролом совместными усилиями едва откачали вампиршу. И если с ней что-нибудь случится, то отвечать за это перед гроссмейстером будет он, Фрол. Архимаг поднялся и пошёл в другой конец коридора — туда, где квартировал маг связи.

А Илонна пошла к дому Совета. Она то и дело останавливалась, делая передышки. Несмотря на магическую поддержку врачевателей, хивашские заклятья продолжали действовать. Справиться с незнакомой магией врачеватели пока не смогли. Умом Илонна понимала, что Фрол прав — нужно ехать в Тирогис, ведь настоящую помощь ей могут оказать только мастера. Да и то не сразу. Но сердцем она чувствовала, что не должна уезжать.

Она дошла да зала Совета, поколебалась и, набравшись смелости, вошла без стука. Кресла старейшин были заполнены — кроме древних воинов теперь в Совет избрали новых мастеров. В их числе был и отец Илонны.

Мастер Фиррис, как и прочие, посмотрел на вошедшую дочь. И как прочие, промолчал, хотя подобное нарушение дисциплины всегда каралось жёстко. Немного робея под суровыми взглядами, Илонна вышла на середину и сказала:

— Прошу извинения за вторжение, но я должна получить ответ на один вопрос.

Старейшина Рогор нахмурил белые брови и спросил:

— Что за неотложный вопрос мучает ученика, если он осмеливается прервать совет мастеров?

— Я должна ехать в Запретный предел, чтобы переговорить с Хранителями Тринн и Аидом. Прошу выделить мне сопровождение.

Члены совета начали удивлённо переглядываться. Никогда такого не было, чтобы ученик не просто напрашивался в поход в Запретный предел, а ставил Совет в известность об этом. Но Илонна была не простой ученицей — она также являлась магом ситгарской Академии и владела драконьим даром. И, в отличие от остальных, с ней драконы разговаривали и даже позволяли летать на себе.

— Что за острая необходимость? — спросил мастер Таль.

— Я… — Илонна запнулась. — Я хочу попросить Хранительницу Тринн поискать Дилля.

Мастер Фиррис нахмурился и встал.

— После хивашского нашествия у нас осталось слишком мало воинов. И рисковать их жизнями только ради того, чтобы ты могла отыскать тело мужа и похоронить его, это слишком.

Илонна исподлобья посмотрела на отца, затем обвела взглядом присутствующих и тихо сказала:

— Он жив.

Если бы девушка превратилась в дракона прямо посреди зала совета, и то мастера не удивились бы больше. Даже дряхлый Тигоз, большую часть заседаний проводивший во сне, встрепенулся и заинтересованно поглядел на юную вампиршу. Старейшина Рогор — тот самый, кто вручил Диллю свой меч во время принятия в клан, и чей меч сейчас висел на поясе Илонны, кашлянул.

— Ты в своём уме? Сотни воинов видели его гибель в колдовских облаках.

— Они видели всего лишь, как Дилль перестал жечь врагов, — возразила Илонна. — Мёртвым его никто не видел.

— Даже если он выжил на поле боя, — хмуро сказал мастер Фиррис, — то хиваши захватили его в плен. И это куда хуже, чем он просто погиб бы. Вряд ли тебе доставит удовольствие видеть мужа, превращённого в лича.

— Он не был убит и поднят. Он — жив. Я знаю, — Илонна заколебалась, но продолжила. — Мне и раньше казалось, что я почти почувствовала Дилля. Это было до того, как королевский врачеватель начал меня лечить.

Присутствующие, кроме мастера Фирриса, не поняли, причём тут королевский врачеватель. Сам Фиррис помрачнел — он-то догадался, о чём говорит его дочь.

— Уже здесь, в Григоте, едва врачеватели вернули меня в сознание, я вдруг уловила пришедшее извне послание. Это был Дилль. Он сказал, что любит меня. И я ответила, что тоже люблю его. Потом голос Дилля пропал.

— Врачеватели говорили, что ты была на волосок от смерти от потери жизненных сил, — скептически заметил мастер Таль. — В бреду и не такое привидится. Ты ведь больше… э-э-э, не общалась с ним?

— Нет. Но я знаю, что Дилль — жив. И я хочу попросить великих драконов поискать его.

— Великие драконы откажутся.

— Он — их младший брат. Для него они сделают это.

— Ты не доедешь до Запретного предела, — сказал мастер Нугейр. — Уже следующим утром ты упадёшь без сил.

— Со мной поедут врачеватели. Троих будет достаточно, чтобы поддерживать меня в сознании. Большего мне не потребуется. Поэтому прошу Совет выделить мне отряд, способный защитить меня и врачевателей по пути в Запретный предел.

Члены совета начали переглядываться. Старейшина Рогор указал ей на дверь.

— Выйди и жди нашего решения.

Когда девушка покинула зал, поднялся мастер Фиррис.

— Я больше других заинтересован в том, чтобы выяснить, жив ли воин клана Диллитон, муж моей дочери. Но я против того, чтобы рисковать жизнями воинов впустую, полагаясь лишь на слова юной девушки.

— У неё с Диллитоном было прикосновение душ, — заметил мастер Вальт — кряжистый и с лицом, покрытым шрамами. — Эта древняя магия никогда не обманывала.

— Хранители охраняют королеву, — сказал мастер Таль. — Диллитон говорил об этом. Они могут отказаться искать его.

Мастера поднимались и высказывали своё мнение. Голоса разделились поровну. Остались только двое — Рогор и Тигоз. Старейшина Рогор, прежде, чем вынести решение, посмотрел на Тигоза. Тот подниматься не стал, а лишь тихо сказал:

— Если Диллитон мёртв, то поиски будут бессмысленными. Если он действительно жив, то нам не следует отправлять его жену на поиски. Она только помешает ему выполнить свой долг.

Те из мастеров клинка, кто был выбран в совет недавно, не поняли, о чём речь. Рогор кивнул, бросил взгляд на укрытый деревянным щитом знак Григот, который в своё время Дилль превратил в оплавленную дыру, и сказал:

— Пусть она войдёт.

Илонна вошла в зал, пытаясь по непроницаемым лицам членов совета понять, что они решили. Рогор поднялся и объявил:

— Воин Илонна, Совет отказывает тебе в праве поездки в Запретный предел. Более того, если ты вознамеришься покинуть Григот без разрешения Совета, любой патруль будет обязан арестовать тебя. Решение вынесено.

Илонна закусила губу, глаза её засверкали, и она с великим трудом сдержалась, чтобы не наговорить грубостей. Круто развернувшись, она буквально вылетела из зала совета. Правда, выйдя из здания, едва не упала от накатившей слабости.

— Я всё равно найду способ добраться до Тринн и Аида, — прошипела она. — Никто меня не остановит.

Придя к себе, она рухнула на кровать и залилась слезами. Теперь, когда её никто не видит — это можно. До самого вечера она не поднималась, изыскивая способы, как заставить врачевателей поехать с ней и как незаметно покинуть Григот. Можно обратиться за помощью к Гунвальду и Герону — уж они-то не станут отказываться искать Дилля. Но они сейчас где-то в патруле. А остальные сговорились против неё — и маги, и совет клана. Без помощи врачевателей она просто никуда не доберётся — рухнет посреди степи и умрёт от воздействия хивашского заклятья. Если бы Гейрге сумела выздороветь, она бы отвезла Илонну к великим — в этом случае никакой охраны ей не понадобилось бы. Но Гейрге поражена тем же заклятьем, что и Илонна — несчастная драконица не может даже подняться на ноги, не говоря уже о длительном полёте.

Раздался стук в дверь, внутрь вошли два врачевателя. Земельщик и водник. Без слов они приступили к накачке жизненных сил, а Илонна молча лежала на кровати, ожидая конца процедуры. Когда маги закончили, один из них сказал:

— Адепт, к комнате связи тебя ждёт архимаг Фрол.

Илонна пошла на третий этаж, где жил маг связи. Он был из тилисской Академии, а потому Илонна никогда не пыталась узнать его имя. Упоминание о Тилисе вызывало в её памяти море вопящих людей, огни факелов, церковников, произносящих лживые проповеди, жгучие удары бича, рассекавшие её плоть до костей. И смерть товарищей, погибших в страшных мучениях. И хотя тилисские маги стали частью ситгарской Академии, Илонна не горела желанием общаться с ними. Но сейчас пришлось.

Войдя в комнату, она окаменела. Кроме тилисца там находился архимаг Фрол — глава врачевателей, а также старейшина Рогор, мастер Нугейр и её отец — мастер Фиррис. Исключая мага связи, находившегося в медитативном трансе, вся четвёрка посмотрела на неё весьма странными взглядами. Наконец Фрол сказал:

— С тобой хочет поговорить гроссмейстер. Приватно. Положи ладони на кристалл — так маг связи ничего не услышит из вашего разговора.

Илонна с некоторой опаской положила руки на синий кристалл.

— Где ты болтаешься, адепт? — раздался в её голове раздражённый голос Адельядо. — У мага связи, знаешь ли, силы не бесконечны.

— Ваша премудрость, я пришла, как только меня позвали.

— Ладно, некогда рассусоливать. Коротко говоря, я получил от Его Величества пергамент с указом о создании клана Дракона. Основой его будет клан Григот со всеми вытекающими отсюда привилегиями и обязанностями. Если веирцы образумятся и принесут вассальную присягу Ситгару, они тоже вольются в новый клан. Ваш Совет был ранее осведомлён об этом намерении короля, и только что его представители дали своё согласие.

— Ваша премудрость, я не вхожу в Света клана. От меня вы что хотите?

— Не прикидывайся тупой пробкой, — судя по голосу, гроссмейстер явно разозлился. — Главой клана Юловар пророчил Дилля, но теперь это место займёшь ты.

Илонна от неожиданности оторвала руки от кристалла, и контакт с Тирогисом прервался. Архимаг Фрол взглядом велел ей продолжать, Илонна вновь положила ладони на холодную поверхность.

— Куда ты делась? Что у вас там происходит?

— Простите, ваша премудрость, просто у меня был приступ слабости.

— Я Фролу голову отверну, если он не поставит тебя на ноги, — прорычал Адельядо.

— Он не сможет. Врачеватели только поддерживают мои жизненные силы, но не могут удалить заклятье.

— Ладно, как приедешь в Тирогис, первым делом я соберу консилиум мастеров. Мы осмотрим и обязательно отыщем способ излечить тебя. А пока тебе надлежит собрать наиболее влиятельных мастеров клинка и выехать вместе с ними в Тирогис. Вас ждёт Сбор кланов.

— Нет.

— Что значит «нет»?

— Я не могу уехать прямо сейчас. Мне нужно наведаться в Запретный предел к великим Хранителям.

— Зачем?

Илонна не стала говорить о настоящей цели поездки. Старейшины не поверили ей — даже её отец, так с чего вдруг поверит гроссмейстер?

— Я должна известить Аида и Тринн о создании клана имени драконов. Вполне возможно, что они захотят помочь чем-нибудь нашему клану. Или даже решат войти в него.

— Хм, а я об этом не подумал, — задумчиво сказал гроссмейстер. — Но ты слишком слаба, а кроме тебя ни с кем ящеры говорить не станут. Да и с тобой, возможно, тоже. Нет. Когда мы излечим тебя от хивашской заразы, тогда и наведаешься.

Пальцы Илонны побелели — так сильно она сжала кристалл. Ей нельзя уезжать в Ситгар. Она решилась использовать последний шанс, пусть это даже грозит ей смертной казнью.

— Ваша премудрость, нас кто-нибудь слышит?

— Нет, конечно. Ты же обладаешь магическим даром, значит, мы с тобой говорим наедине. Вот общаться с твоими старейшинами мне пришлось через Фрола. А почему ты спрашиваешь?

— Вы знаете, как погиб Мейс?

— Да. Мне сказали, что он отдал тебе все жизненные силы, его сердце не выдержало. Уж не хочешь ли ты сказать, что в его смерти виновны веирцы? Если так, я вернусь в сумеречные земли и устрою на месте этого городишки огненный ад — я их предупреждал.

— Нет, веирцы, напротив, отнеслись к Мейсу очень даже хорошо. Его убила я.

— Я понимаю, что ты чувствуешь себя в некоторой степени виноватой. Но Мейс более, чем хорошо относился к тебе, и…

— Он настолько хорошо относился ко мне, что сделал меня своей рабыней! — ненависть проснулась в Илонне. — После того, как он понял, что я никогда не буду принадлежать ему, он начал что-то делать со своей магией. И мой разум постепенно погрузился в туман. Я даже не заметила, как забыла о Дилле, как начала тосковать по Мейсу, когда его не было рядом. Я думала только о нём. И я была готова бросить всё и уехать с ним на край света. Как раз приехал Тео, когда произошла ссора. Я обозвала Тео полукровкой, чего никогда не позволяла говорить ни себе, ни другим. Я назвала законы клана трухлявыми. Я даже подняла меч на отца. Всё это произошло из-за колдовства Мейса.

Гроссмейстер молчал. Илонна продолжила:

— Во мне проснулась драконья ярость. Меч в моей руке стал раскалённым, и я уже готовилась убить отца и Тео, когда мрак, окутывавший мой разум, рассеялся. Я поняла, кто тому виной. Это сделал Мейс — он превратил меня в свою рабыню. За это я убила его ударом в сердце. Вот так умер ваш адепт и королевский врачеватель. Именно поэтому мне нельзя возвращаться, в противном случае вы будете вынуждены отдать меня под суд.

Последовало долгое молчание.

— Это называется приворожить, — сказал наконец Адельядо. — Деревенские ведьмы практикуют такое при помощи своего природного дара. У Мейса этот дар намного сильнее. Был.

Илонна ждала.

— За твой проступок совет мастеров должен лишить тебя магии навечно. Мернаэль, к примеру, если бы узнал, заодно потребовал бы и твоей крови — он всегда был ярым поборником традиций.

— Если бы узнал? — переспросила Илонна.

— Да. Если бы. Я не собираюсь никому рассказывать подробности смерти Мейса. Он совершил бесчестный поступок и поплатился за это жизнью. Для остальных он останется благородным врачевателем, отдавшим последние крохи жизни девушке, в которую был влюблён. Тео, надеюсь, будет молчать?

— Само собой. И отец тоже.

— Прекрасно. Для убедительности, можешь даже пролить пару слезинок по Мейсу.

— Скорее я достану его труп из могилы, отвезу к хиваши, чтобы из мерзавца сделали зомби, и ещё раз воткну ему в сердце меч, — мысленно прорычала Илонна.

— Ну, ладно, слёз не надо. Сделай хотя бы скорбную физиономию, когда кто-нибудь упомянет при тебе о Мейсе. Вспомни о чём-нибудь печальном. И всё, забыли об этом. Я жду тебя в Тирогисе вместе со старшими вампирами.

Илонна тяжело вздохнула — судьба решительно против неё. Ничто не может помочь ей остаться в Григоте.

— Ваша премудрость, я должна отыскать Дилля. Я знаю, он жив.

На этот раз молчание длилось куда дольше.

— Эй, ты там окончательно спятила? — невежливо поинтересовался гроссмейстер. — Или это хивашское заклятье высосало из тебя последние мозги вместе со здоровьем?

— Я слышала его призыв и ответила ему. Дилль говорил со мной. Он жив. И я должна поехать к великим драконам, чтобы они помогли мне найти Дилля.

— А-а, вот почему ты так рвёшься повидать Тринн, — догадался гроссмейстер. — И вот почему ваши мастера вместе с Фролом так настаивали, чтобы я приказал тебе ехать в Тирогис. Но ничего толком не сказали, интриганы доморощенные. То есть, у тебя есть доказательства, что ты не сошла с ума?

— Я не сошла с ума, — сердито сказала Илонна. — Могу посчитать до ста или спеть песенку.

— Я знаю умалишённых, которые могут считать до тысячи и петь песенки одновременно, однако это не делает их здравомыслящими. Чем ты можешь доказать, что Дилль по-прежнему жив? Кроме, разумеется, твоих слов о некоем контакте.

— Ничем. Но прикосновение душ однажды сработало — я почувствовала Дилля. Будь он мёртв — этого бы не случилось.

— А если хиваши убили его и превратили в зомби? В лича.

— Нет. Тогда прикосновение душ умерло бы навеки. Я уверена в своей правоте.

— А ведь забавно, — задумчиво пробормотал Адельядо. — Интересная, получается, картина. Значит, ты хочешь добраться до великих драконов? И что потом?

— Попрошу их отыскать Дилля, — сказала Илонна.

— И они могут залететь, гм, даже в хивашские степи, — задумчиво проговорил гроссмейстер. — И там может заполыхать драконий огонь. Вполне возможно, ваши старейшины ошиблись — он был не тем, кто устроит пожар, но его причиной.

— О чём вы, ваша премудрость? — в замешательстве спросила Илонна.

— Так, мысли вслух. Передай кристалл Фролу.

Илонна оторвала руки от кристалла связи и кивнула архимагу. Тот положил руки на кристалл, долго молчал, затем сердито засопел. А когда снял руки с камня, сказал:

— Господа старейшины, гроссмейстер нижайше просит вас оказать всяческое содействие госпоже графине Альфитриан. А если вы откажетесь, он распорядился от имени короля отдать приказ графу Арлику сопровождать главу клана Дракона в любое место, куда она пожелает направиться, — и хмуро добавил: — Адепт, команда врачевателей в полном твоём распоряжении.

В ответ на изумлённые взгляды вампиров, Фрол сказал:

— Не знаю, какая муха его укусила. Он орал, как резаный. Грозился лично приехать и довести её хоть на край света. Ты чего ему наговорила, адепт?

— Много всякого, — буркнула Илонна и повернулась в троим старшим вампирам. — Так что? Вы согласны с королевским приказом и избираете меня главой клана?

Старейшина Рогор едва заметно усмехнулся, отчего шрам на его лице словно ожил. Отец Илонны только развёл руками, а мастер Нугейр сказал:

— Гроссмейстер передал нам слова короля — главой клана должен быть обладатель драконьей магии. Поскольку ты единственная, у кого этот дар есть, выбор у нас был невелик.

— Тогда я принимаю главенство над кланом Дракона, — торжественно сказала Илонна. — Но временно — до тех пор, пока не вернётся ещё один обладатель драконьего дара. Вы его знаете — это мой муж, граф Диллитон Альфитрианский, воин клана Григот и боевой маг.

Глава 31

* * *

Граф Диллитон Альфитрианский, воин клана Григот и боевой маг безуспешно боролся с охватившим его коконом. Хивашские колдуньи окутали его своей магией, и Дилль чувствовал себя погребённым заживо. Тело было сковано крепче, чем стальными оковами гномьей ковки. Зато разум — свободен.

Дилль перешёл в астрал, продолжая рассеивать эрги. Его астральный горизонт вырос вдвое — теперь он мог обозревать астрал на расстоянии десятка шагов. Возможно, дело было в магии муаров, а, возможно, помог призыв младших примусов. Дилль оставил это до лучших времён и осмотрелся.

Рядом чернел посох. Рассеивание эргов не влияло на артефакт. Странно. А вокруг находились ауры колдуний. Бледно-сиреневые, с проблесками синего, с оранжевыми вкраплениями — каких только цветов он не увидел. Основным цветом был насыщенно зелёный — цвет биомагии. Получается, он находится среди колдуний, владеющих многими стихиями. Серьёзные противники, что и говорить. Дилль насчитал десять аур, окружавших его. Возможно, чуть далее находятся ещё пара десятков помощников или помощниц главных ведьм. А, может, сто или двести. Лучше готовиться к худшему, придумал Дилль неловкий каламбур. Пусть будет двести.

Итак, для его казни собрались все колдуньи Ковена. Осталось лишь задержать их настолько, чтобы Джагатаю хватило времени прирезать кагана. Не то, чтобы Дилль болел душой за то, кто будет у власти в каганате — исконном враге Ситгара, но сейчас он был с Джагатаем в одной лодке. Кто знает, возможно, эмир, решив свои проблемы, придёт на помощь Диллю. Хотя, вряд ли — эмир же говорил, что воины боятся колдуний до икоты. Что ж, придётся драться в одиночку.

Он подождал, не появятся ли Хозяйки в астрале. Если и появлялись, то ничем не обнаружили своё присутствие. Да и зачем это им? Они владеют ситуацией, они видят, что пленник обездвижен, а магии при нём нет. Дилль вернулся в реальный мир, с неудовольствием отметив, что по-прежнему не может двигаться. Если бы он слышал, о чём говорят ведьмы, ему было бы легче понять, когда начинать действовать. Но кокон отсекал все звуки внешнего мира.

А Хозяйки обсуждали, что делать с пленником. Мнения разделились — одни голосовали за то, чтобы безвозвратно уничтожить его безо всяких ритуалов, другие настаивали, что нужно использовать мага, превратив его в лича.

Хозяйка Азра молчала, слушая сестёр. Она колебалась. С одной стороны неожиданное появление ситгарца тревожило. В её памяти горело воспоминание о вампирском видении, что Ковен исчезнет в огне. Пленник был огненным магом — это свидетельствовали все, кто участвовал в походе против Григота. И сейчас он тут, в шатре Ковена. Сложить два и два не составляет труда.

В её власти было склониться на сторону осторожных, уничтожить чужака прямо сейчас и развеять его прах по ветру. Или…

Или всё же попробовать узнать, каким образом этот ситгарец сумел обойти заклятье, крадущее душу. Это заклинание делало бездушным любого — хоть последнего пастуха, хоть могучего мага. Оно было проверенным средством — ещё некромаги древности применяли его в миллионных масштабах. Оно никогда не сбоило. И вдруг ситгарец сумел не просто сохранить душу, но и восстать против хозяина. И убить его.

Смерть какого-то шамана ничуть Азру не печалила, но сам факт тревожил её очень сильно. Если в безошибочном заклинании появился сбой, значит, другие бездушные тоже могут обрести власть над телами. Кто знает, вдруг это происки ситгарской Академии? Вдруг старик Адельядо сумел докопаться до чего-то, что им, высшим жрицам Великой Госпожи до сих пор неведомо? Этот вопрос требовал ответа. Не ради утоления любопытства, но чтобы исключить ошибки в будущем.

Другим аргументом за то, чтобы не сразу казнить чужака, был дневник Джиббы. Как этот оборванец стал обладателем ценнейшей реликвии древности? Если верить сёстрам, то пленник сбежал у самой границы песков. А там, к востоку, простираются владения девы. Могущественная нежить, успешно противостоявшая даже попыткам некромагов уничтожить её, убила не один десяток сестёр Ковена и не одну сотню воинов. Справиться с ней Хозяйки так и не сумели, а потому оставили в покое. Пленник убил свору гиенн и сопровождавших их людей — никто ведь не подозревал, что он — маг. Вдогонку послали две полусотни, усиленные командами сестёр и шаманов — назад вернулись только две гиенны со следами укусов. То ли пленник уничтожил всех, то ли они попали в лапы пустынной девы, то ли нарвались на солиантров. Но если преследователи пропали, то сам беглец выжил. И у него появился дневник и посох Джиббы. А взять его он мог только в обиталище девы. Так как, спрашивается, он выжил? Неужто бессмертная нежить отпустила его, снабдив богатыми дарами? Бред какой-то!

Третьим аргументом было то, что Азра не обнаружила у пленника ни малейшего признака магической ауры. Получается, либо он истощён сверх меры и почти мёртв, либо вовсе не маг. И в том, и в другом случае он не представляет опасности.

Последний из трёх стал решающим. Азра приняла решение и вернулась в реальность. Её сёстры ругались меж собой, как настоящие базарные торговки.

— Ты выжила из ума, — визжала одна. — Посмотри в астрале: он — ничто! Пустота! Что он сделает нам?

— Сама ты старая дура! — орала другая. — Ты не видела, что этот посох сделал с сестрой Ву. Превратил в горстку пепла за время меньшее, чем требуется сказать «ой». И ты утверждаешь, что он безобиден.

— Так ведь это посох сделал, а не пленник. Посох мы у него сейчас отберём.

— Возьми, возьми, одной дурой станет меньше.

— И возьму. Вот только приготовлю «тиски чёрного камня» — тогда удар придётся в них.

— Да твои «тиски» рассыплются после первого же удара. А если шарахнет второй раз? Ты же слышала, что это — посох самого Джиббы.

— Хватит! — рявкнула Азра. — Стрекочете, как сороки бестолковые.

Хозяйки пристыженно примолкли — действительно. Из-за стенок шатра доносилось протяжное пение младших сестёр и шаманов.

— Надо узнать, как почему он не умер после кражи души и как вернул контроль над телом, — сказала Азра. — Если ситгарцы сумели разрушить это заклятье, нас ждут большие неприятности.

— Это слишком опасно, — сердито проговорила Хозяйка Хмени. — Если он действительно тот, кто был в Григоте, то наши щиты могут не устоять. К тому же, у него этот чёрный посох.

— Великая Госпожа даст нам силы, — безмятежно ответила Азра. — Перед её мощью не может устоять ни одно живое существо. Младшие готовы?

— Да, — невнятно пробормотала Хозяйка Тенна. Её горбатое немощное тело походило на мумию, обряженную в груду тряпья, зато разум был остёр и ясен. Сейчас она контролировала силовые потоки от собравшихся вокруг шатра сестёр и шаманов. — Когда начинать?

— Прямо сейчас, — дала команду Азра. — Ну, взялись за руки, сёстры.

Каждая из колдуний взяла соседку за руку, образовав замкнутый круг, в центре которого лежал ситгарский маг. Азра почувствовала, как с двух сторон в неё начала вливаться энергия, собранная младшими, сконцентрированная Тенной и усиленная остальными Хозяйками. Азра сейчас стала если не божеством, то сверхчеловеком точно — никто из живущих не мог обладать такой магической мощью. Старая колдунья обратилась с молитвой к Великой Госпоже, дождалась когда придёт ответ и сняла обездвиживающее заклятье с пленника.

Дилль почувствовал, как спали невидимые оковы. Тело обрело подвижность, вернулись слух и зрение. Он, едва открыв глаза, тут же создал магический щит, а за ним и астральный. И только после этого принял сидячее положение.

Он находился в просторном шатре, через отверстие в верхней части которого били лучи солнца. Из-за стенок шатра доносился гундосый хор сотен шаманов и колдуний. Вокруг него, взявшись за руки, сидели высшие жрицы Ковена. Дилль отметил, что все они в весьма преклонном возрасте — самой младшей на вид было около шестидесяти. Остальные и вовсе старухи. Но внешний вид ни о чём не говорит — помнится, Гвинард тоже выглядел божьим одуванчиком, а был опаснее гремучего червя за пазухой.

Нельзя упускать инициативу. Пока ведьмы думают, что он не опасен — самое время напасть. Он покрепче сжал чёрный посох, призвал элементалей и буквально взорвался огненным смерчем. Он не создавал огненных сгустков, а попросту воплотил вокруг себя пламя. Ревущие смерчи магического огня заволокли окружающее. Огненное безумие длилось около минуты, после чего Дилль перестал вкачивать энергию. Языки пламени опали.

— Чтоб вам сдохнуть! — от души пожелал он, когда глазам его предстали старухи, как ни в чём ни бывало сидящие вокруг него и по-прежнему держащиеся за руки.

Ковер уцелел там, где был магический щит Дилля. Пространство между его щитом и ведьмами превратилось дымящийся чёрный круг, но магический огонь не оказал на старух ни малейшего влияния. Дилль выругался на себя — сначала стоило проверить, защищены ли ведьмы. Но теперь об этом поздно думать. Он раскрыл себя, сделал первый ход, который оказался неудачным. Теперь надо ждать ответной атаки. Дилль сосредоточился на магическом щите, но нападения не последовало.

— Хитрый мальчик, — еле заметно усмехнулась та, что сидела напротив него. — И способный. Ты хорошо умеешь прятать свою магическую сущность.

Дилль перенёс разум в астрал и попробовал на главной ведьме свою новоприобретённую способность. Но астральные щупальца бессильно скользили вдоль вражеской ауры, не причиняя ей вреда. То же вышло и с остальными. Дилль признал временное поражение и вернулся в реальность.

— Ситгар воспитал нам достойного противника, — сказала старуха. — Как тебя зовут, маг?

— Что в имени тебе моём? — прищурился Дилль.

— Боишься назвать себя? — подняла одну бровь старуха. — Думаешь, мы получим над тобой власть? Но ты и так наш пленник. Я — Азра, главная жрица Великой Госпожи. А это — мои сёстры, Хозяйки Ковена. Не буду их представлять, ты всё равно не запомнишь. Да и ни к чему тебе это.

— Меня зовут Августус, — буркнул Дилль. — Мастер-маг Ситгарской Академии.

— Врёшь ты — и насчёт имени, и насчёт мастера-мага, — поморщилась Азра. — Нет в Ситгарской Академии таких. Ну, да ладно. Пусть будет Августус. Так что, желаешь ещё раз попробовать устроить костерок или сразу перейдём к делу?

Дилль отрицательно покачал головой. Он ещё не выжил из ума — вхолостую тратить силы. Вот когда представится удобный момент, тогда он им покажет «костерок».

— Прекрасно. Тогда ответь мне на пару вопросов. Первое: где ты взял дневник Джиббы?

— Пёс его знает, — пожал плечами Дилль. — Я заблудился в ваших песках. Где-то среди барханов. Иду себе, смотрю, лежит сундучок, открыл, а там книжка. Ну я и прихватил её с собой.

— Врёшь, — покачала головой Азра. — Каждое слово — ложь.

Дилль понял, что ведьма каким-то образом видит, когда он говорит правду, а когда лжёт. Да, с ней будет нелегко. Он решил проверить и сказать правду.

— Я взял книжку в логове нежити, которую вы зовёте пустынной девой.

— Хорошо, — кивнула Азра. — Продолжай.

Дилль поморщился — она его насквозь видит, что ли?

— Дева пленила меня и всех, кто меня преследовал. Потом я убил её.

— Правда, — прошептала Азра. — Ты действительно убил деву. Как?

— Вот этим посохом. Потом взял книжку и ушёл из пещеры. А как попал в плен к Джагатаю — не помню.

Старуха долго молчала, изучающе глядя на него, затем нахмурилась.

— Да, это правда. Хочешь знать, почему ты смог одолеть могущественную нежить?

— Потому что она не пережила удара посохом в грудь, — хмыкнул Дилль. — И превратилась в горстку пепла. То же самое будет и с вами.

— Это посох самого Джиббы, — старуха ткнула костлявым пальцем в сторону чёрного посоха. — Из дневника мы вычитали, что этот величайший маг древности заточил свою любовницу в песках, потому что ранее подарил ей сверхвласть над живущими. Она убивала, чтобы возвращать себе молодость, и от её непомерных аппетитов опустел целый город.

— Она выглядела настоящей красоткой, — кивнул Дилль. — У этого мага был хороший вкус. Дева таскала ваших воинов одного за другим в уголок пещеры, чтобы заняться с ними любовью. А потом высасывала их до состояния скелетов.

— Джибба так и не смог убить её — рука не поднялась. Но он оставил в пещере свой посох, охранявший его ограждающее заклятье. Тебе просто повезло, что заклятье закончило действие именно тогда, когда ты оказался в логове девы. К сегодняшнему моменту она уже освободилась бы, и неизвестно, сколько бед могла бы причинить нам — ведь мы ближе остальных. Спасибо, что избавил от необходимости драться с этой тварью.

— Не за что. Я и вас отправлю вслед за ней, если не освободите меня.

— Мы ещё не всё узнали, — покачал головой Азра. — Как ты сумел воспрепятствовать обряду похищения души?

— Вас интересует только это или есть ещё что? Давай, выкладывай всё сразу и побыстрее — у меня куча дел.

— Ну ты и наглец, — скривилась старуха. — Тем интереснее будет усмирять тебя.

— Усмирялка у вас ещё не выросла, — дерзко сказал Дилль, вспомнив Гунвальда. Быть может, он разозлит колдуний, и они начнут совершать ошибки. А чтобы сразу воспользоваться шансом, Дилль начал будить в себе драконью ярость, но пока не позволяя ей завладеть им.

— Напрасно ты надеешься такой малостью вывести нас из равновесия, — фыркнула Азра. — Мы и не таких обламывали. Настоящих мастеров. Причём, делали это в одиночку. У тебя же против всех нас шансов нет. Ни одного.

Остальные старухи противно рассмеялись. Непонятно почему, но Дилль поверил главной ведьме. Похоже, на этот раз он влип крепко. Ведьмы не убивают его только потому, что он их ещё интересует. Как только они вызнают всё, что хотят, его убьют, потом поднимут и сделают личем. А он ничем не может им даже просто навредить, не говоря уже о победе над колдуньями. Магический огонь не причинил им вреда, астральные атаки результата не принесли. Остаётся испробовать истинную драконью ярость, смешанную с магией муаров. Кстати, а где эти кругляши? Они ведь должны проснуться.

— Мы здесь, мастер, — хор голосов муаров был какой-то печальный.

— Что скажете? Можно разрушить их щит?

— Нет.

— Проклятье! Вы же уничтожаете любую магию.

— Прости, мастер, одолеть эту магию ни нам, ни тебе не под силу. Слишком она сильна, сильнее, чем даже щиты Единого.

Дилль мысленно присвистнул. Однако! Это как же колдуньи сподобились сделать такой щит, который крепче, чем созданный могущественным големом?

— И всё же попытаться стоит.

— Мастер, мы с тобой до конца.

Дилль поморщился — даже муары поют ему заупокойную. Что ж, драконы не сдаются! Он будет драться до тех пор, пока есть силы. А в конце он просто отпустит все свои щиты и сожжёт себя, чтобы не позволить мерзким старухам сделать из него лича. Вряд ли они умеют возрождать пепел.

Придя к такому решению, Дилль обрёл хладнокровие. Обречённому на смерть простуда не страшна.

— Решаешь, как выкрутиться? — усмехнулась Азра. — Не старайся. И можешь убрать свои детские щиты — всё равно от них толку нет.

— Во! — Дилль выкрутил ей фигу. — Попробуй, взломай его.

— Глупый мальчишка, — покачала головой Азра. — Даже если твой щит выдержит один вздох Великой Госпожи, то от второго он непременно рассыплется.

— Что за госпожа такая? — полюбопытствовал он.

— Та, что правит всем. И чью волю мы несём в этот мир.

— Вас послушать — прямо как с ситгарскими церковниками пообщаться. Те тоже с Единым носятся.

— Не смей сравнивать Великую Госпожу с каким-то Единым, — старуха, похоже, рассердилась. — Он — всего лишь голем, созданный людьми. Госпожа — была, есть и будет.

— Имя хоть у неё есть? — Дилль нарочито зевнул, стараясь вывести колдунью из себя.

— О, да. С ней знаком каждый. Имя её — Смерть.

— Тю! Всего-то? Да я с этой тёткой встречался раз двадцать. И ничего — живой до сих пор.

— Гадёныш! — прошипела Азра и швырнула в него клубок зелёной субстанции.

Зелёное нечто ударилось о щит Дилля и разлетелось по сторонам, не причинив ему вреда. Дилль быстро подлатал повреждённый щит и ядовито сказал:

— Слабовато. Можете попробовать все разом, вдруг у вас что и получится.

Но старуха уже взяла себя в руки.

— Ну, нет, так легко ты не отделаешься. Простите, сёстры, я поддалась гневу. А ты, молокосос, пользуйся последними минутами, запоминай, каково это — быть живым и дышать. Потому что когда ты станешь слугой Великой Госпожи, такой возможности у тебя уже не будет.

Дилль уже начинал чувствовать усталость от неимоверного напряжения. Похоже, пора устроить последний пожар в своей жизни, пока есть энергия. Лучше сгореть в огне, чем стать личем. Ведьмы могут даже не атаковать его — просто возьмут измором. Дождутся, пока он не лишится сил, и тогда сделают с ним всё, что захотят. Это займёт немало времени. А вдруг Джагатай сумеет убить кагана и придёт на помощь Диллю? Умом он понимал, что шанс на это мизерный, но надежда, хоть и крохотная, была. Так на что решиться: огненное самоубийство или ожидание с риском стать поднятым мертвецом?

— Ты не ответил на мой вопрос, — уже совсем спокойным тоном сказала старуха: — Как ты преодолел обряд похищения души?

— Было бы что преодолевать! — фыркнул Дилль. — Я вернулся в своё тело и обнаружил, что какой-то гадкий шаман стал моим хозяином. Нашёл способ, как снять заклятье и убил шамана с его дружком.

— Что за способ?

— Слушай, старая, а зачем ты спрашиваешь? Ты же хотела сделать из меня зомби. Делай, а потом спросишь. Я тебе всё выложу, как на духу.

— Иногда у поднятых страдает память. Если с тобой произойдёт такое несчастье, мы лишимся интересных сведений. Так что, отвечай — тем самым ты продляешь свою жалкую жизнь.

— Иди ты… — дальше последовали нецензурные выражения, которые обычный житель Тригорода усваивает куда раньше, чем начинает говорить.

— Ну, как пожелаешь, — с вздохом сказала Азра. — Будем надеяться, что после смерти ты вспомнишь и расскажешь нам всё.

Хватит малодушничать! Надо решиться и покончить с собой. Дилль сбросил магический щит и призвал драконий огонь. Наверное, будет больно, но это ненадолго. Мгновение — и едкое пламя превратит его в пепел. Но драконье пламя не успело родиться — его ещё в зародыше погасил мертвящий холод.

Во время войны с Тилисом Дилль испытал на себе воздействие морозных вихрей, превращавших всё в лёд. Люди и железо от того холода становились будто стеклянные и разламывались от случайного прикосновения. Тот холод был белым, он убаюкивал.

То, что испытывал Дилль сейчас, было другим. Тело его не замёрзло, морозный воздух не сжигал льдом гортань и не вышибал слёзы из глаз. Это холод просто шёл откуда-то из глубины веков, он был изначальным и чёрным, он леденил не тело, но душу.

— Сейчас ты предстанешь перед Великой Госпожой, щенок, — прошелестел голос Азры. — Я сама проведу тебя к ней.

Дилль отчаянно пытался возродить в себе драконье пламя, но вся магия в нём исчезла. Как после схватки в астрале с пустынной девой. Но тогда он хотя бы мог драться, а сейчас тела он не чувствовал. Из него словно высосали все жизненные соки. Возможно, именно это чувствуют перед смертью жертвы муаров. И, да, вместе с магией пропали и кругляши. Дилль остался один на один с необъятным холодом. Хотя, нет — он чувствовал, что где-то рядом разум главной ведьмы.

Чернота начала рассеиваться. Появились огоньки — мерцающие, движущиеся, разноцветные. Когда-то Дилль уже был здесь. Как он оказался в Лабиринте миров? Одна из точек стала крупнее и постепенно увеличивалась в размерах. Вскоре Дилль сумел разобрать, что точка — это человеческая фигура в светлом плаще и с капюшоном, закрывавшим лицо. Фигура была довольно далеко, и вдруг мгновенно оказалась рядом.

«Прямо как во сне», — подумал Дилль.

— Госпожа, не гневайся, что призвали твой образ. Молю, прими всё, что у меня есть — мою жизнь.

Дилль с изумлением увидел, что рядом с ним находится Азра. Старая ведьма упала ниц, вытянув вперёд руки. Поскольку пола видно не было, старуха словно висела в перламутровой мути. Дилль посмотрел на себя — он тоже перестал быть бесплотным разумом и теперь обладал телом. И, подобно Азре, он стоял на невидимой поверхности.

— Поднимись, верная моя слуга, — послышался мелодичный голос. — Пока ещё рано брать твою жизнь.

— Благодарю, госпожа.

Дилль с любопытством посмотрел на фигуру, закутанную в светлый плащ. Под сияющей тканью угадывались вполне себе женские формы. Талию женщины подчёркивал серебряный пояс, на котором висел меч в ножнах. Жаль, лица не видно — вместо него сплошной чёрный овал. Итак, он перед Великой Госпожой, а, попросту говоря, перед самой Смертью. От неё веяло зловещей неодолимой леденящей силой. И в то же время от фигуры исходила непонятное тепло — такое неуместное здесь, в Лабиринте Миров.

— Здравствуйте, — ляпнул он.

Женская фигура повернулась к нему и послышался звонкий смех.

— Желать здоровья мне? Ты всё такой же шутник, Диллитон.

— А вы — сама Смерть?

— Нет, но для тебя — да. Я та, которую ты не так давно назвал тёткой.

Воздух наполнился морозной пылью. Дилль увидел зловещую улыбку на сморщенном лице старухи. Радуется. Вот же тварь!

— Простите, госпожа, я всего лишь хотел разозлить эту старуху. Мы с вами лично не встречались, поэтому мне казалось…

— Разве? Мы с тобой встречались не единожды, но ты каждый раз ускользал из моих объятий.

— Госпожа, согласие должно быть обоюдным, иначе свидание не принесёт удовлетворения никому.

— Глупости! Меня устроит лишь моё желание.

— Госпожа, — прохрипела снизу старуха, — я предугадала твоё желание и привела сюда этого мага. Прими его в жертву от своих верных слуг.

— Ваше Смертство, а чего это она распоряжается? — возмутился Дилль. — Может, я сам сюда пришёл.

— Умолкни, нечестивец, — раздалось тихое шипение Азры.

— Она распоряжается, потому что я дарую частичку своей силы ей и другим, кто несёт мою волю в ваш мир. Она привела тебя ко мне, значит, ты — жертва.

— И умрёшь ты задыхаясь, — злорадно сказала Азра. — Твои кишки будут выворачиваться от боли, кости будут трещать, глаза лопнут, а кровь превратится в яд. Вот такая кончина ожидает тебя. А потом мы поднимем твой труп и превратим в лича. И ты будешь долго, очень долго служить Великой Госпоже в этой ипостаси.

— Вообще-то, ты встряла в чужой разговор, ведьма. Госпожа, кажется, ваша раба слишком многое себе позволяет.

— Она имеет на это право, — фигура выдохнула, и крохотные ледяные кристаллы с лёгким звоном начали падать на невидимый пол. — И она права — именно такой будет твоя смерть, как только вы покинете эту обитель.

— А зачем мы сюда вообще пришли, если не секрет?

— Какой же ты неугомонный, — но в голосе женщины недовольства он не услышал. — Давненько мне таких не попадалось. Азра привела тебя сюда, чтобы получить моё разрешение на твою послежизнь. И я даю такое разрешение.

— Погоди, погоди, госпожа. Ты же Смерть. Какая ещё послежизнь?

— А как, по-твоему, действует некромагия? Имеющие особые силы взывают ко мне, и я дарую им возможность повелевать умершими. Обычно личное свидание не требуется — только в особых случаях, таких, как с тобой.

— И всё равно, не пойму, — Дилль даже головой помотал. — Смерть должна уничтожать, а ты даришь новую жизнь, пусть и другую. Как же так?

Снова послышался мелодичный смех — будто разом зазвенели тысячи колокольчиков. От этого металлического смеха душа Дилля жалась в тугой клубок, а старуха вновь рухнула на пол.

— Какая любознательная жертва попалась сегодня, — сказала женщина. — Ну, хорошо, давай поговорим. Что ты знаешь обо мне?

— Ну-у, всё живое когда-нибудь умирает, — задумчиво протянул Дилль. Как ни странно, он потерял страх перед этим существом в образе женщины. Наверное потому, что терять больше было нечего. — То есть, ты, госпожа — противоположность жизни.

— А также я и есть жизнь. Всё живёт за счёт убийств кого-нибудь другого. Трава выбирает из почвы полезные вещества, траву ест скот, на который охотятся хищники. Хищники тоже умирают, разлагаясь в почве и давая жизнь новой траве. Круг замкнут, его ни прервать, ни начать заново. Так было всегда, так и будет.

— Борьба и единство противоположностей, — вспомнил Дилль лекции Шетерна. — Да, кажется я понимаю. Прости, госпожа, но тогда зачем ты нарушаешь свои же законы, позволяя мёртвым разгуливать по владеньям живых? Они не становятся перегноем, не дают пищу новой жизни, они выпадают из твоего замкнутого круга.

— И неупокоенным приходит конец. Ты знаешь об этом не понаслышке — ты же сжёг не одну сотню поднятых. Так что они просто временно вне всеобщего круга жизни и смерти. Они обладают послежизнью по воле моих верных слуг.

— Но разве Единый твой слуга? А те, кого он поднял? Те, что умерли триста лет назад и которые сейчас охраняют Запретный предел? Почему они живут послежизнью?

— Единый или простой ученик некромага — какая мне разница, кому даровать частичку силы? Достаточно того, что просящий знает, как просить.

— Но зачем? — с горячностью воскликнул Дилль. — Зачем ты позволяешь этим старухам губить толпы народа? Ведь смерть и жизнь идут рука об руку — разве не случится перекоса, если возобладает одна из сторон? Я не представляю себе мир, в котором нет смерти. Вечная жизнь — хуже казни не придумаешь. Никто не умирает, никто не торопится жить. Такой мир был бы просто ужасен, существуй он на самом деле.

— Рада, что ты это понимаешь, — в голосе женщины проскользнула усмешка.

— Но ведь и обратное плохо! Вампиры рассказывали, во что превратили их мир демоны. В сожжённое пепелище. Там, где нет жизни, нет и смерти, ведь там попросту некому умирать.

— Надо же, как ты проникся философией, — женщина рассмеялась. — Ещё немного, и ты убедишь меня, что меня не существует.

— Но, согласись, госпожа, — Дилль уже не замечал, что давно обращается к высшему существу на «ты», — что мёртвый мир — плохой мир. Тебе нечего там делать.

— Да, демоны — мои верные последователи, зачастую слишком стараются, — новый вздох принёс новое облачко звенящих кристаллов. — Ты прав, в некоторых мирах мне больше делать нечего — моей власти там нет.

— Значит, ты должна сама пропалывать грядки, чтобы не дать сорнякам загубить урожай. Но демоны далеко, а эти ведьмы — здесь, в моём мире. И они всеми силами стараются лишить тебя, Великая госпожа, власти. На словах они превозносят тебя, на деле — убивают саму Смерть.

— Бр-р! — фигура совсем по-человечески потрясла головой. — Ну ты и загнул, адепт. То есть, ты хочешь сказать, что чем больше убивают мои слуги, тем я становлюсь слабее?

— Люди — не черви. Это ведь деля червяка надвое, ты умножаешь его надвое, — Дилль снова вспомнил один из философских казусов из лекций Шетерна, — Был один, стало два. А мы, люди, просто погибаем.

— Какая прелесть, это сравнение с червяками, — женщина рассмеялась так искренне, что Дилль тоже разулыбался. — Никогда такого не слышала. Ты забавен.

— Госпожа, дозволь мне увести этого мага, — проскрежетала старуха. — Мы вскоре принесём тебе его кровь.

— Я и без вашей помощи готов отдать свою кровь госпоже, — резко оборвал ведьму Дилль и повернулся к женщине в светлом плаще. — Великая Госпожа, от тебя ничто не укроется. Ты знаешь, что перед тем, как попасть сюда, я был готов умереть. За последнее время я много раз был за гранью жизни, но, похоже, время моё кончилось. Прошу тебя, дай мне умереть в бою, а не будучи беспомощной овцой.

— Чего захотел, — расхохоталась Азра. — Ты обречён — Великая Госпожа уже решила твою судьбу.

Дилль, не обращая внимания на зловредную старуху, смотрел в чёрный овал под светлым капюшоном. Он понимал, что ничем не может повлиять на ту, которая снабжает частичкой своей силы самого Единого, по сравнению с которым сам Дилль был всего лишь младенцем.

Женщина молчала, превратившись в неподвижную статую. Старуха тоже умолкла, лишь было слышно её хриплое дыхание.

— Ты не был рождён воином. Но иногда ты был хорош — особенно в лагере тилисцев, — произнесла наконец женщина. — Ты просишь о милости, но что ты готов дать взамен? Свою жизнь? Так ведь она и без того станет моей.

— Что я должен сделать, госпожа?

— Стань моим верным слугой и неси своему миру мою волю. Мне нравится, когда мои слуги отнимают жизни у тех, кто обладает душой. Я люблю войну, кровопролитие и тех, кто правильно понимает мои желания. У тебя друг каршарец, а каршарцы — одни из моих любимцев. Ты состоишь в клане вампиров, которые являются образцами воинов. Ну, что? Готов ты стать моим адептом? Согласишься — и я подарю тебе власть над этим миром.

Дилль глянул на колдунью — та сжалась в комок, но не осмелилась произнести ни слова. Он посмотрел в чёрный овал, словно пытаясь пронзить взглядом завесу и увидеть лицо женщины. Она предлагала ему не просто помилование — она готова была вознести его на высочайшую вершину власти. Для этого всего-то и требовалось, что согласиться.

— Госпожа, — Дилль опустил голову. — Ты милостива ко мне, сверх крайности. Ты же знаешь, что я — не твой верный слуга. Да, я убивал. Да, я убивал многих. Я защищал свою жизнь, жизни своих друзей или мстил за их гибель. Но никогда я не делал этого из удовольствия. Я — боевой маг и воин, но не палач. Прости, Госпожа, я отказываюсь от твоего щедрого предложения.

Рядом раздался тихий смешок старухи и шёпот «глупец». Капюшон слегка пошевелился, словно женщина укоризненно покачала головой.

— Жаль. Я знаю, что ты способен утопить в крови целые государства, доведись тебе принимать такие решения.

— Госпожа, могу ли я попросить тебя о последней милости? — и Дилль торопливо, пока женщина не отказала, проговорил: — Не для себя. Прошу тебя, когда наступит время, подари Илонне лёгкую смерть.

— Вампирша? Да, у неё неплохие задатки. Там видно будет.

— Значит, теперь я могу его забрать, Госпожа? — старуха поднялась с колен.

— Да. Забирай. Подари мне его кровь.

Ведьма так громко заверещала от радости, что Дилль еле сумел разобрать последние два слова женщины в светлом, перед тем, как невидимый вихрь подхватил его и потащил прочь.

Глава 32

* * *

Внушительная колонна ехала по сумрачным землям. Далеко впереди скакали разведчики, за ними ехало около сотни лучших воинов Григота. В середине располагался небольшой отряд, окружавший главу клана Дракона, а замыкал шествие кавалерийский полк графа Арлика.

Илонна, несмотря на требования врачевателей, ехала верхом. Она категорически отказалась ехать в повозке, и теперь пожинала плоды своего упрямства — из-за периодически накатывающей слабости она уже в третий раз едва не свалилась с лошади.

— Эй, подруга, тебе снова плохо? — Гунвальд подъехал к лошади Илонны и подхватил девушку. — А вы, раззявы, куда смотрите? Придержите её.

Последнее относилось к врачевателям, которые помогли каршарцу опустить девушку на землю и тут же принялись вливать в неё жизненные силы. Колонна остановилась. К месту событий подъехали мастер Нугейр и отец Илонны.

— Дочка у тебя, мастер, упрямая, как ишак, — сказал Гунвальд. — Выпорол бы ты её, что ли.

— Гунвальд, воинов пороть нельзя, — заметил Герон, одетый в кожаную куртку и увешанный разнообразным колюще-режущим оружием.

— К тому же, уже поздно, — хмыкнул мастер Фиррис.

— Не забывай, каршарец, она — глава клана, — строго сказал мастер Нугейр. — И ты в этот клан входишь. Так что, будь поаккуратнее в выражениях.

При этом мастер Нугейр прекрасно понимал, что каршарец не будет следовать его совету. Что Гунвальду глава клана, если он с самим королём Ситгара на «ты» общался.

— Так-то оно так, — варвар свирепо почесал русую бороду, — но ведь она нас всех задерживает. Ехала бы в тележке — мы бы уже давно добрались до драконов.

— Врёшь ты всё, — послышался тихий голос Илонны. — До драконов ещё ехать и ехать. Но ты прав. Перенесите меня в повозку — я поеду вместе с врачевателями.

— Давно бы так, подруга, — хмыкнул варвар и легко поднял Илонну на руки. — Ну-ка, народ, посторонись!

Уложив Илонну и прикрыв её лёгким покрывалом, Гунвальд повернулся к троим врачевателям и рыкнул:

— Если она ещё раз сознание потеряет, я вам бошки поотрубаю.

Маги с негодованием промолчали — все уже давно знали, что с каршарцем спорить бесполезно, как и обижаться на него. Илонна с улыбкой посмотрела на Гунвальда и легонько сжала его ручищу.

— Спасибо тебе за заботу обо мне. Не переживай, они сделают всё, как надо.

— Я не уберёг Дилля, — каршарец стал мрачным, как грозовая туча. — Поэтому я сделаю всё, чтобы жила ты. И до драконов мы доберёмся. Тринн, конечно, та ещё дамочка, но Аид — вполне нормальный. Уговорим его полетать туда-сюда…

Она тихо сказала:

— Не просто туда-сюда. Я верю, что Дилль жив, и драконы отыщут его.

— Я бы тоже хотел верить, подруга, — поморщился каршарец. — Но с того света возвращаются только зомби.

На огромные глаза Илонны навернулись слёзы, и Гунвальд сердито стукнул себя кулаком по голове. Поскольку на нём был шлем, удар получился звонким.

— Чего ты пристал к ней? — подошедший Герон оттёр в сторону здоровяка каршарца. — Иди, тебя уже Вальдор обыскался.

Гунвальд смущённо улыбнулся Илонне и ушёл.

— Не обращай на него внимания — он же дубина стоеросовая, — попытался хоть немного утешить девушку Герон. — Мелет, что в голову придёт.

— А ты? — Илонна требовательно посмотрела на бывшего монаха. — Ты веришь, что Дилль жив?

Герон кашлянул и отвёл взгляд в сторону. От необходимости соврать его спас возглас одного из дозорных.

— Разведчики возвращаются. Их кто-то преследует.

Герон бросился к коню. Послышались крики командиров, воины начали выстраиваться в боевой порядок. Тележку с Илонной и всех врачевателей тут же упрятали в самую середину строя. Но вскоре стало ясно, что хотя верховые разведчики и возвращаются бешеным галопом, никто их не преследует.

Когда разведчики рассказали, что увидели впереди, мастера клинка коротко посовещались и пошли к Илонне.

— Впереди орда зомби, — мрачно сказал Фиррис, которому остальные мастера делегировали полномочия сообщить эту неприятную весть главе клана. — Похоже, те самые, что вынудили хиваши отступить и уйти в свои пески.

Илонна закусила губу. Да что же это такое?!! Теперь, когда она смогла переломить сопротивление врачевателей и старейшин, судьба подбрасывает ей новое препятствие. И оно куда серьёзнее, чем всё остальное. Илонне уже рассказали, как проходило сражение с хиваши, как со стороны Запретного предела появилась огромная толпа старых зомби, и как мертвяки напали на пустынников. Этих зомби прислал Единый — именно из-за них хиваши прекратили осаду Григота и ушли в свои земли. И теперь эти неупокоенные стоят между ней и драконами.

— Сколько их?

— Примерно тысяч десять, — мрачно сказал мастер Нугейр. — Похоже на то, что Единый не хочет твоего свидания с драконами.

— Почему вы так решили, мастер?

— Зомби не нападают. Они даже не двигаются. Просто стоят у нас на пути.

В глазах Илонны засверкали злые огни. Она положила руку на меч и так сжала рукоять, что пальцы у неё побелели. Когда Илонна наполовину достала меч, мастера увидели, что лезвие его засветилось. Ну, вот, глава клана в ярости, и теперь никакие разумные доводы на неё не повлияют.

— Даже Единый не сможет остановить меня. Прикажите построиться клином и… — Илонна вдруг замолкла.

Мастера клинка озадаченно переглянулись. Как они и ожидали, вспыльчивая девчонка, которой они принесли клятву верности, хочет отправить их в безнадёжный бой. Но что с ней случилось? Почему Илонна вдруг замолчала и сидит с таким видом, словно её огрели по затылку дубиной?

— Отставить, — тихо сказала девушка. — Вышлите вперёд разведчиков — пусть они докладывают обо всех движениях армии зомби. Остальным — отдыхать, но быть готовыми к бою. А теперь оставьте меня наедине с архимагом Фролом.

Мастера клинка удивлённые странным поведением Илонны, ушли, остался только архимаг.

— Хочу узнать у вас, — не сводя неподвижного взгляда с врачевателя, спросила Илонна, — может ли считаться нормальным вампир, у которого в голове раздаются посторонние голоса?

* * *

Дилля вышвырнуло из Лабиринта Миров. Невидимый вихрь прекратился столь же внезапно, как и начался. Миг краткого затмения прошёл, и Дилль увидел перед собой Азру, оскалившуюся в злобной ухмылке, а по обеим сторонам от неё сидели, взявшись за руки, главные ведьмы Ковена.

— Сёстры, Великая Госпожа благословила эту жертву! — торжествующе возвестила Азра. — Ну, ситгарец, сейчас ты испытаешь всё, что я тебе обещала.

Дилль спокойно смотрел на беснующуюся старуху. По-видимому, она из-за собственного радостного визга не расслышала последних слов безликой госпожи. Что ж, тем ей хуже.

— Ничего не замечаешь, ведьма? — спросил он, воздвигая вокруг себя магический щит.

Высшая колдунья не поняла, что к пленнику вдруг вернулись магические силы.

— О чём ты, щенок? — над ладонями Азры заплясали зелёные огни. — Знаешь, что это? Это печать смерти. Это заклинание, если оно одобрено Великой Госпожой, свалит с ног даже дракона. Испробуй на себе его силу.

С этими словами старуха протянула руки в сторону пленника, от её пальцев к Диллю протянулись зелёные шевелящиеся нити и взорвались колючими синими огоньками. Натыкаясь на его магический щит, огоньки взрывались, освещая синими сполохами окружающее. Дилль хладнокровно устранял нарушения в структуре щита, вызванные мощными ударами. Мощными, но не настолько, чтобы пробить его защиту.

— Что такое? — нахмурилась Азра и посмотрела сначала на свои ладони, затем обвела взглядом колдуний. — Сёстры, где ваша концентрация? Почему с ним щит?

— Потому что надо было слушать, что говорит Великая Госпожа, — сказал Дилль, призывая младших примусов и переходя в атаку.

Драконья ярость зажгла кровь, примусы увеличили мощь заклинаний, а проснувшиеся муары подмешали к его атаке собственное уникальное умение. Огненный выдох, полетевший в сторону Азры, был способен расплавить даже крепчайший камень. Но, как убедился Дилль, он совершенно не повредил вредной старухе. Когда волна пламени растаяла, ведьма по-прежнему стояла невредимая, правда, судя по выражению её лица — весьма удивлённая.

Впрочем, её удивление длилось недолго. Азра быстро затараторила какую-то тарабарщину, схватившись одной рукой за руку соседки слева, а другой ухватив за плечо правую. Воздух перед Диллем замерцал, и его щит потряс сильнейший удар. Громыхнуло так, что Дилль оглох. Даже драконьей энергии не хватило, чтобы удержать щит, и на какое-то время Дилль был ничем не прикрыт от хивашского колдовства. К счастью для него, главной ведьме потребовалось несколько секунд на сбор новой порции энергии, и Дилль успел восстановить щит. Второй удар был слабее, а последний и вовсе оказался не сильнее обычного воздушного сгустка третьей степени одиночного урона.

Дилль отдался на волю драконьей ярости. Он перестал быть магом и превратился в дракона в человеческом обличье. Теперь имело значение лишь одно — он должен уничтожить врагов. Окружающее подёрнулось кровавой дымкой, разум Дилля пылал от нечеловеческой ярости, а всё его существо требовало схватки.

— Великая Госпожа, спасибо, что разрешила мне погибнуть в бою! — закричал он, взрываясь огненным дыханием.

Вокруг Дилля заполыхало кроваво-жёлтое пламя. Оно билось о колдовскую стену, не причиняя вреда старухам. Но Дилль видел, как им приходится нелегко. Лица ведьм от сверхусилий побагровели, двое из колдуний упали и не двигались, остальные перестали держаться за руки и активно формировали вокруг себя сиреневые облака. Азра стояла, раскинув руки в стороны и закрыв глаза — колдовские облака стекались к ней. Либо старуха укрепляла свой щит, либо готовила новый удар — в любом случае, надо достать её.

— Мастер, убей их всех! — раздался в его голове кровожадный хор.

— Непременно, — процедил он сквозь сжатые зубы. — Я сказал Великой Госпоже неправду — от убийства этих мразей я получу истинное удовольствие.

Со всех сторон на него посыпались магические удары. Колдуньи в панике швыряли в него молнии, сгустки биомагии, превращающие в гнилую плесень всё живое, били ледяными заклятьями и даже взрывали под ним землю. Часть ударов сдержал щит, часть из них растворила антимагия. Грохот и яркие разноцветные вспышки заполнили шатёр Ковена, а затем и вовсе уничтожили его. Ярко вспыхнув, ткань шатра, ранее защищённая какими-то заклинаниями, исчезла, явив взорам собравшихся шаманов и колдуний картину магического боя.

— А теперь моя очередь, — захохотал Дилль, полубезумный от драконьей ярости.

Он поднял над головой чёрный посох, чувствуя, как через него приходит нечеловеческая мощь. Дилль не понимал, что входит в него, он чувствовал только одно — эта сила была намного древнее даже драконьей магии. По сравнению с ней драконья ярость, сжигавшая его несколько мгновений назад, казалась лишь крохотной искоркой. Когда Дилль переполнился неведомой мощью, он понял, что это — всего лишь лёгкое касание Великой Госпожи. От её краткого прикосновения он превратился в квинтэссенцию смерти, заключённую в человеческое тело.

Воздух стал густым и обжигающе-морозным — Дилль с великим трудом сделал вдох, чувствуя, как леденеют лёгкие. Кровь в его жилах застыла — а ведь недавно она была подобна жидкому огню. Драконья ярость ушла, элементали исчезли, и даже муары поспешили стать незаметными. Дилль остался один на один с той, которая слегка прикоснулась к нему, и теперь незримо присутствовала на поле магического боя.

— Прими в жертву этих тварей, Великая Госпожа! — прошептал онемевшими губами Дилль.

Он вонзил один конец посоха в землю перед собой. Во все стороны ударила волна пламени. Оно было чёрным, ледяным и неотразимым. Оно смело все щиты старух, словно те были бумажными. Высшие колдуньи в мгновение ока истлели, превратившись в чёрный прах. Странная тёмная тень взмыла над умершими и унеслась прочь.

Шквал чёрного пламени не остановился, уничтожив Хозяек — Дилль поддерживал смертельный огонь силой Великой Госпожи. Чёрный посох трясся в его руках и продолжал источать смерть. Ряды шаманов и младших колдуний рассыпались. Одни бросались бежать в сторону города, другие ставили магические щиты, третьи пытались облачиться в плащи невидимости, четвёртые взывали к Великой Госпоже. Клубящийся чёрный огонь настиг каждого, кто окружал шатёр Ковена. Не помогли ни щиты, ни бегство, ни плащи, ни молитвы. Через пару мгновений всё на расстоянии двух выстрелов из лука от шатра превратилось в чёрное замёрзшее пепелище.

Истратив последний эрг чёрной энергии, Дилль зашатался. Оледеневшие пальцы разжались, и посох откатился в сторону. Сожжённые льдом лёгкие отказывались вдыхать воздух. Его скрутила дикая боль, пронзавшая каждую клетку тела. Прикосновение высшего существа даровало ему победу, но отняло жизнь. Прежде, чем кануть в небытие, он успел поблагодарить Великую Госпожу за смерть в бою.

До самого утра в Эрмелеке царила тишина. Его жители — простые пастухи, крестьяне, ремесленники, нищие, воины — все они видели буйство магии над тем местом, где стоял шатёр Хозяек Ковена. Оттуда доносились громы, сверкали молнии и вспышки магического огня. А потом всё исчезло в волне чёрного пламени: и ряды собравшихся шаманов и колдуний, и сам шатёр Ковена. До города волна смерти не дошла.

Люди удивлялись — что там произошло? Никогда ещё Хозяйки не призывали такой ужасающей магии. Но если любопытство раздирало буквально всех, то осмелиться подойти поближе не смог никто. Слишком хорошо знали жители Эрмелека заповедь: смерть любому, кто не приглашён Хозяйками.

А потому, когда рано утром эмир Джагатай выехал из главных ворот Эрмелека в сторону шатра Хозяек в сопровождении всего лишь десятка телохранителей, и стража, и простой люд весьма удивились его отчаянной храбрости. Это было тем непонятнее, что глашатаи орали на каждом углу Эрмелека о внезапной кончине кагана Джарема и о восшествии на престол Джагатая. Должно быть, новоявленный каган сошёл с ума, если едет к шатру без приглашения Хозяек.

Каган Джагатай ехал верхом, сохраняя каменное выражение лица. Лица же сопровождавших его воинов, напротив, были красноречиво испуганными. Джагатай и сам до жути боялся того, что посреди чернеющей пустоты возникнут Хозяйки и превратят его в гниль, но показать этого ни своим воинам, ни жителям Эрмелека он не мог. Он, возглавивший восстание против власти колдуний, не имеет права выказать страх. Все должны видеть, насколько их новый каган силён и храбр.

Джагатай был почти уверен, что высшие колдуньи мертвы. Ситгарский маг хорошо сделал свою работу — он не просто отвлёк Хозяек от дворцового переворота, он уничтожил всех шаманов и младших колдуний Эрмелека. Наверняка он прибил и старух. И чтобы убедиться в этом, Джагатай лично отправился туда, где степь превратилась в чёрное поле.

На это решение повлияло и то, что все зомби, бродившие в Эрмелеке и его пригородах, вдруг умерли. Немёртвый умер — это звучало глупо, но как ещё можно назвать то, что поднятые перестали двигаться? Теперь зомби повсюду валялись грудами мёртвого тухлого мяса и костей. А это значило, что власть некромаговских заклятий на них уже не распространялась.

Каган доехал до того места, где раньше стоял шатёр. Никакое колдовство не ударило ни в него, ни в его коня. Телохранители нервно переговаривались где-то позади, боясь приблизиться, а сам Джагатай, уже убедившийся, что здесь больше не осталось опасностей, подъехал к распростёртому на земле телу.

Это был ситгарец. Джагатай спешился и склонился над телом. Да, это тот самый маг — худой, с торчащими во все стороны рыжими волосами и веснушчатым лицом, сейчас залитым кровью. Совсем юнец, а какую мощь он преодолел! Никто на памяти Джагатая не мог противостоять собравшимся вместе Хозяйкам. Сам он планировал, убив Джарема, уйти из Эрмелека, объявить себя каганом и поднять общее восстание против засилья колдуний. Но этот мальчишка выполнил то, что обещал сделать — убил старух. Именно благодаря ему Джагатай теперь стал абсолютным властителем хивашских земель.

Джагатай прищурился — ему показалось, что маг дышит. Он склонился и с удивлением обнаружил, что тот, действительно, ещё жив. Грудь ситгарца вздымалась, хотя и очень слабо.

— Вот так дела, — удивлённо протянул Джагатай. — И что мне с тобой делать?

Он некоторое время раздумывал, как поступить. С одной стороны он должен быть благодарен этому мальчишке, но с другой… С другой стороны — это не просто юнец. Он — боевой маг такой силы, что сумел победить всех Хозяек. И уничтожить толпу шаманов и младших колдуний. И при всём этом, он — враг. Если позволить ему жить, то через год-другой этот самый мальчишка придёт вместе с вампирами на земли хиваши и будет жечь хивашских воинов так же, как только что сжёг колдуний. Джагатая начнут обвинять в слабости — ведь это по его воле ситгарец остался жив. Трон под Джагатаем начнёт шататься, а эмиры, бывшие вчерашними союзниками, поспешат заключить новые союзы и ударить ему в спину. Вот что ждёт Джагатая, если ситгарец останется жить.

Он вынул саблю, на лезвии которой ещё виднелась кровь кагана Джарема, и приставил остриё к горлу мага. Одно движение руки, и ситгарец умрёт.

Джагатай, конечно, не мог видеть стоящей рядом женской фигуры в светлом плаще. Безликая женщина подняла руку к чёрному овалу, закрывавшему её лицо, но так и не сняла его.

— Деля червяка надвое… — пробормотала она и усмехнулась. — Это же надо было такое придумать. Ладно, приду за тобой позже.

Фигура растаяла. Джагатай вздрогнул от странного морозного дуновения. А зачем, собственно, убивать этого могучего мага, если можно привлечь его на свою сторону? Ситгарец не якшается с мертвяками, он — боевой маг, и знает, что такое воинская честь. К тому же, Джагатай искренне не хотел становиться клятвопреступником, а ведь он обещал ситгарцу жизнь.

— Эй, чего там встали? — крикнул он телохранителям. — Поднимите его и везите во дворец. Да осторожнее — маг ранен.

Джагатай возвращался в Эрмелек, раздумывая, что предпринять. В первую очередь нужно вырезать всех пособников ведьм, которых в городе осталось немало. Затем послать гонцов к эмирам с известием, что на хивашском троне отныне сидит настоящий воин, а не жалкая марионетка колдуний. Вот уж эмиры обрадуются — прямо до зубовной боли. Но деваться им некуда — приедут на празднование и будут восславлять Джагатая — освободителя хиваши от нечестивой некромагии. Главное, не дать эмирам отравить его на пиру…

Глава 33

* * *

Григотский отряд миновал мёртвый Сталгард и теперь двигался на восток. Путь был открыт, когда армия зомби неожиданно снялась с места и уковыляла к Запретному пределу. Почему мертвяки стояли посреди сумрачной степи, почему они вдруг ушли, никто не понял. Мастера клинка и граф Арлик рекомендовали главе клана подождать на случай, если Единый вздумает вернуть мертвяков на исходную позицию. Илонна выслушала их и настояла, что необходимо продолжить путь. Если Единый решит натравить на них древних зомби, он это сделает когда угодно — либо здесь, либо в любом месте Запретного предела. А если он решил пропустить их, то тем более незачем терять время.

Илонна ехала в тележке. Не обращая внимания на тряску, она раздумывала, каким образом отыскать великих драконов. Где живут Тринн и Аид она понятия не имела. Наверное, они забрались в какое-нибудь труднодоступное и хорошо защищённое место, ведь на их попечении оказалась малютка-королева.

В прошлый раз, когда драконов искал Дилль, Аид прилетел, привлечённый драконьей магией её мужа. Но сама Илонна не умела создавать такое пламя, как у Дилля. Значит, придётся искать драконов обычным способом — идти вглубь Запретного предела, надеясь, что они сами увидят большой отряд, нарушивший границу. Но Илонна не была уверена, что, к примеру, Аид, успеет разобраться, что перед ним не обычные нарушители, а те, кто нуждается в его помощи. Спалит всех с небес и улетит, так ничего и не узнав.

Она твёрдо решила ограничить число тех, кто войдёт в Запретный предел. Когда мастера клинка узнали об этом, подняли страшный шум. Мастер Нугейр, свято соблюдавший все традиции, забыл о приличиях и обозвал её глупой девчонкой. Мастер Таль долго ругался вслух. А отец Илонны пригрозил выполнить наказ каршарца и выпороть Илонну, если она не передумает. Но Илонна сказала, что после войны с хиваши клан сильно уменьшился, а потому она возьмёт с собой лишь десяток воинов.

После этого среди мастеров начались ссоры, кто будет сопровождать её. Дело едва не дошло до дуэлей. В итоге решили, что мастер Нугейр и граф Арлик остаются командовать отрядами григотских воинов и ситгарцев, а Илонну отправятся сопровождать лучшие воины клана, в число которых, разумеется, вошёл и её отец. И, разумеется, в отряд вошли Гунвальд и Герон, которые и слушать не захотели ничьих приказов.

Когда до Запретного предела осталось несколько часов пути, Илонна отдала приказ остановиться. Перед строем вампиров она объявила, что в случае её гибели бразды правления кланом она передаёт мастеру Нугейру, а потом пусть совет старейшин делает свой выбор. И вампирские воины, и ситгарские всадники пожелали ей удачи.

Теперь Илонна пересела на лошадь. С одной стороны от неё ехал Гунвальд, с другой — гигант Вальдор — оба готовы были подхватить её, если Илонна почувствует себя плохо и начнёт падать. Четверо врачевателей во главе с архимагом Фролом тоже вошли в отряд — без них Илонна не сможет выполнить то, что задумала. Маги, в отличие от воинов, были преисполнены любопытства, они глазели по сторонам и вели себя, как дети. Григотцы сердито шипели на магов, норовящих свернуть в сторону и разглядеть что-то интересное. Впрочем, когда отряд миновал границу Запретного предела, маги утихомирились, но не потому, что любопытство иссякло, а лишь по той причине, что в темноте они ничего разглядеть не могли. А очками ночного видения их никто не снабдил.

Гунвальд тоже оказался беспомощным в клейкой темноте. Каршарец от души ругался на Единого, создавшего такую непроглядную темень. Но больше всего бесило Гунвальда то, что у Герона оказались очки, выданные ему ещё в прошлый поход Диллем. Бывший монах только улыбнулся в ответ на ругательства друга и ушёл вперёд. А каршарец был вынужден остаться около Илонны.

Как ни странно, за несколько часов пути на отряд не было совершено ни одного нападения. Зомби, которых в другое время можно было повстречать десятками, куда-то исчезли. А разнообразные хищники то ли попрятались, то ли перекочевали в другое место. Как бы то ни было, но передовым ни разу не пришлось оповестить о тревоге. Неугомонный Гунвальд начал ворчать, что его, оказывается, обманывали.

— Ты о чём? — удивилась Илонна.

— О том, что все меня стращали этим вашим пределом, — буркнул каршарец. — Дилль рассказывал, что здесь полно нежити и ужасных созданий. Вальдор расписывал, как он дрался с мертвяками и зверюгами. Герон хвастался, как он рубился с фиендом. Я думал — вот место, где я от души помашу мечом. А что на самом деле? Тьфу! Да прогулка по парку в королевском дворце и то опаснее — там садовники так и норовят запустить в тебя навозной лепёшкой, если ты наступишь на какой-нибудь цветок.

Илонна против воли улыбнулась, а Вальдор серьёзно заявил, что очень рад отсутствию хищников и нежити, хотя и не понимает, куда они все подевались.

Отряд остановился, чтобы врачеватели смогли заняться Илонной. Воины с обнажёнными мечами встали в круг и зорко вглядывались в темноту, готовые отбить нападение врагов. В тот момент, когда архимаг Фрол закончил вливать новую порцию жизненных сил в Илонну, в небе раздались хлопанье крыльев и свист рассекаемого воздуха.

— Дракон! — выдохнул мастер Фиррис.

Вампиры и Герон, не отрываясь, смотрели, как над ними кружит громадная драконья туша, а Гунвальд и врачеватели безрезультатно пытались разобрать хоть что-нибудь в темноте. Сделав несколько кругов, дракон пошёл на посадку и приземлился в полусотне шагов от отряда, подняв тучу пыли.

Илонна поспешила к дракону — им оказался Аид. Изогнув длинную шею, он сверху вниз смотрел на приближающуюся вампиршу. Когда Илонна подошла, Аид громогласно прорычал:

— Вы, что ли, нас ищете?

— Здравствуй, Аид! Мы. А откуда ты об этом узнал?

— Единый оповестил, — буркнул дракон. — Сказал, что нас ищут. Зачем?

— Аид, мне нужна твоя помощь.

— Нет, — громыхнул дракон. — Никакой помощи, пока королева не встанет на крыло. Даже тебе, сестрёнка.

— Я хотела сказать тебе и Тринн, что король Юловар создал новый клан. Клан Дракона. В вашу с Тринн честь. Все григотцы вошли в него, а я временно являюсь главой нового клана.

— Это приятно, но помогать вам я всё равно не стану.

— Аид, я знаю, что Дилль жив.

— А он разве умирал? — удивился Аид.

— Хиваши, которых вы видели, атаковали Григот. Дилль дрался с ними, уничтожил лича и пропал, когда на него навалилась толпа колдуний и шаманов. Все уверены, что он погиб, но я знаю — он жив. Быть может, в плену, но жив.

— У-р-р, — прорычал дракон. — Жаль мальчишку.

— Аид! — вскричала Илонна. — Ты не слышишь меня? Я же тебе говорю, Дилль не умер. Я чувствовала его.

— Послушай, малявка, — дракон склонился над Илонной. — Хивашские шаманы научились хорошо превращать живых в мёртвых, а потом из обычных покойников делать послушных зомби. Даже если Дилль и выжил в той битве, но попал в плен, его уже превратили в поднятого. Я ничем не могу помочь ни ему, ни тебе. Но позже я обязательно наведаюсь в хивашские степи и отомщу их колдуньям за младшего брата.

— А ты не мог бы сейчас слетать туда? — Илонна решила зайти с другого бока. — Вдруг ты увидишь его.

— И как я его узнаю среди тысяч прочих? Я мог бы обнаружить его драконий огонь. Тринн могла бы увидеть Дилля посредством заклинания. Подумай сама, неужели Дилль, будь он жив, не призвал бы Тринн? Но призыва не было — Тринн непременно мне об этом сказала бы.

Неумолимая драконья логика пробивала бреши в надеждах Илонны.

— Аид, пожалуйста, — взмолилась она. — Неужели нет никакого способа отыскать Дилля?

— Прости, сестрёнка, я его не знаю, — покачал громадной головой дракон. — Если его превратили в зомби, он уже не обладает драконьей магией. Да и к чему искать того, кто уже не жив?

Из прекрасных глаз Илонны покатились слёзы. Она закусила губу и молча смотрела на Аида.

— Единственное, что я могу тебе обещать — если будет призыв, я прилечу на помощь младшему брату. А теперь — уходите. Единый — существо странное, может передумать и вернуть обратно своих зверюшек.

— Куда вернуть? — безжизненным голосом спросила Илонна.

— Сюда. Он убрал всех, чтобы дать вам возможность добраться до этого места. А толпа зомби стоит отсюда в нескольких лигах.

— Подожди, — встрепенулась Илонна. — Раз Единый очистил путь, значит, хотел, чтобы я с тобой встретилась. Значит, он уверен, что ты можешь помочь.

Дракон задумался.

— Действительно, зачем ему понадобилось вести вас сюда? Да ещё и сообщать нам с Тринн, что вы нас ищете.

— Затем, что Дилль — жив! Единый знает, что ты сможешь отыскать его, поэтому и помог нам.

— Хватит трещать мне в ухо! — рыкнул дракон. — Заладила «жив, жив».

Аид расправил огромные крылья и сказал:

— Я, пожалуй, слетаю к голему — если он соизволит рассказать мне, что да как, я полечу на поиски. Если нет — не обижайся. А вы отправляйтесь обратно — нечего вам тут делать.

— Аид, спасибо тебе, — Илонна поклонилась. — Ты — благороднейший из драконов.

— Не вздумай сказать об этом Тринн, — широко ухмыльнулся Аид, взмахнул крыльями и взмыл в небо.

Илонна проводила его глазами после чего вернулась к отряду. Все прятали от неё взгляды. И только отец подошёл, обнял дочь и шепнул ей на ухо:

— Знаешь, я, пожалуй, начинаю верить, что ты права.

* * *

Дилль открыл глаза и уставился в сводчатый потолок. На нём разноцветными мозаиками были выложены красивые картины — охотники, сражающиеся с тиграми, стаи белых птиц, кружащиеся над синим озером, три обнажённые девы, скрывающиеся в зарослях камыша от взоров нескромного пастуха. На женских фигурках Дилль немного задержал взгляд, потом решил осмотреться. Приподняв голову, он увидел, что лежит посреди огромного зала на горе мягких тюфяков.

Сидевшая на полу девушка подскочила, заметив его движение.

— Господин, я к твоим услугам, — она низко склонила голову.

Дилль выпучился на девушку. Она была одета в сетчатое одеяние, абсолютно не скрывавшее ни стройной фигуры, ни женских прелестей. Кто эта девушка и где он находится? Дилль уже решил было, что после смерти он попал в какое-то специальное место, вроде Чертогов Воителей, где павших воинов ублажают красотки, но сообразил, что вряд ли те красотки будут говорить по-хивашски. А девушка изъяснялась на языке пустынников.

— Где моя? — на своём ломаном хивашском спросил он.

— Господин, ты во дворце кагана Джагатая. Всемогущий велел всем лекарям Эрмелека оказать тебе помощь. Сейчас они ждут, когда ты очнёшься. Я позову их.

Девушка упорхнула, а вскоре в зал заявились несколько десятков мужчин — от безусых юнцов до седобородых старцев. Они начали щупать Дилля, мять ему руки и ноги, жечь на тиглях травы, смешивать разноцветные жидкости. И безумолчно болтали.

Дилль терпел издевательства довольно долго — минут пять, наверное. Затем чаша его терпения переполнилась, и он рявкнул:

— Убирайтесь!

Приказ, хоть и отданный на ситгарском, лекари поняли очень хорошо — через пару мгновений зал опустел, и Дилль остался один. Некоторое время он лежал, бездумно глядя в потолок, затем понял, что его мучает сильная жажда. Девицы в одежде из рыболовной сети видно не было, поэтому ему пришлось самому налить вина из кувшина с высоким горлышком. Вино оказалось прекрасным — такое Дилль пил только в королевском дворце. Поскольку жажда была сильная, он приговорил ещё пару бокалов и тут же уснул.

Когда проснулся, то обнаружил, что количество девушек увеличилось — теперь около него находились три юные гурии. Увидев, что он проснулся, одна тут же принялась массировать ему ступни, другая поднесла рубиновое вино, третья — блюдо с фруктами. В животе Дилля заурчало.

— Моя мясо бы хотеть.

— Сейчас, господин! — чирикнула девушка и убежала.

Дилль глотнул вина, посмотрел на ту, что втирала ему в ноги какое-то душистое масло и качнул головой — мол, не надо. Девушка тут же вскочила и застыла, готовая выполнить другой его приказ.

— Однако, тут неплохо, — оценил он девушек. — Интересно, они любое желание выполняют?

— Всё, что пожелаешь, — раздался от дверей мужской голос. Говорил вошедший по-ситгарски со знакомым акцентом.

Дилль обернулся — к нему шёл эмир Джагатай, разодетый в шелка и позолоту. На голове его сиял золотой обруч с здоровенным прозрачным камнем. На ногах эмира красовались туфли с загнутыми носками. Словом, он выглядел, как заправский южный правитель. И только на боку висела сабля в старых потёртых ножнах. Джагатай сделал жест рукой, и девушки исчезли из зала.

— Я так понимаю, кагана тебе удалось прикончить, — сказал Дилль.

— Зарезал, как паршивую свинью, — отмахнулся Джагатай, — какой он и являлся.

— Неплохо, — одобрил Дилль. — Помнится, ты обещал кормить меня настоящим мясом, а сам подсовываешь какие-то фрукты. Я, между прочим, совсем не веган.

— Ты, между прочим, должен обращаться ко мне соответствующе, — заметил Джагатай. — Не забывай, что я — каган всех хивашских земель.

— Пф, — фыркнул Дилль. — Чтоб ты знал, я имею право даже к королю Ситгара обращаться на «ты». Об этом есть запись в скрижали. Так что, не надо мне тут морочить голову своей должностью.

Джагатай несколько секунд молчал, затем от души расхохотался.

— Таких нахалов я давненько не видывал. Так и быть, наедине можешь обращаться по-прежнему. Но при народе всё же соблюдай приличия.

— И как? Ваше каганство?

— Достаточно будет обращения «всемогущий». Или «величайший». Или царь царей.

Дилль даже вином поперхнулся.

— От скромности вы, хиваши, точно не умрёте. Царь царей. И скольких царей ты царь, если не секрет?

— С полгода назад я захватил джучейский город Ишкек и сделал его царицей свою дочь. А теперь, когда я стал каганом, у меня таких городов штук десять. Не считая, само собой, исконно хивашских земель. Кстати, в Неонине и Винлике, которые мы отвоевали у Ситгара, тоже находятся мои наместники. Правда, пока их царским званием я не наделил.

— Не моё дело, но Неонин и Винлик надолго в твоих руках не задержатся, — Дилль прищурился. — Юловар не такой правитель, чтобы бросить важные города.

— Однако именно это он и сделал, — усмехнулся Джагатай.

— То была вынужденная мера. Теперь, когда враги разбиты, а Ситгар снова стал могущественной страной, Юловар захочет видеть эти две южные жемчужины в своей короне.

Теперь прищурился уже Джагатай.

— Ты разбираешься в политике, как я погляжу. Ты — могучий маг и храбрый воин. Мне нужны такие люди. Для тех, кто мне предан, я не пожалею ничего.

Дилль насупился. Вот так — открыто и незатейливо ему предлагают стать одним из хиваши.

— Я тебе даже больше скажу, — чёрные глаза Джагатая неотрывно смотрели на Дилля. — Я мог бы выдать замуж свою любимую дочь за такого человека. И этот человек мог бы наследовать трон пустынной империи после моей смерти.

— Дочь, которая царица?

— Она самая. Вот, посмотри, — с этими словами Джагатай снял с шеи медальон и протянул его Диллю.

На небольшом овале был портрет девушки. Чёрные кучерявые волосы обрамляли миловидное лицо, а раскосые миндалевидные глаза чем-то напомнили Диллю глаза Илонны. Даже на портрете было понятно, что девушка очень хороша — в жизни она должна была оказаться куда красивее.

— Просто красавица, — Дилль вернул Джагатаю медальон. — Её муж станет самым счастливым человеком.

— Им мог бы стать ты.

Дилль тяжко вздохнул. Похоже, каган не привык принимать отказы. Если сказать ему, что у Дилля уже есть жена, в лучшем случае Джагатай не примет это во внимание, а в худшем — рассвирепеет. Вспомнив случай с принцессой Лорной, Дилль тут же придумал новую историю и сказал:

— Ты был со мною честен, а потому я не могу не предупредить тебя. Магия ваших колдуний, что отняла у меня душу, отравила мой организм. Я вернул себе своё тело, но не смог излечить его. Поэтому, — Дилль понизил голос до шёпота, — моё семя до сих пор ядовито для женщин.

— Не может быть! — нахмурился Джагатай. — Никогда не слышал о таком.

— А ты думаешь, как я одолел пустынную деву? Она пыталась совокупиться со мной, очень пострадала от моего… гм… яда, ослабла, из-за чего мне и удалось убить её. Нет, ты, каган, не думай ничего такого. Я не отказываюсь от женитьбы на твоей дочери, просто хочу, чтобы ты знал — первая наша с ней ночь станет для неё последней.

Джагатай почесал в затылке с таким ошарашенным видом, что Дилль с огромным трудом удержался от усмешки.

— Ну, ладно, женитьбу оставим в покое. Захочешь женщину, вон тебе наложницы — их много. Так что? Ты готов стать моей опорой в битвах?

Веселье улетучилось. Дилль поглядел в глаза Джагатая и сказал:

— Каган, зачем ты спрашиваешь, когда знаешь ответ? Я — адепт ситгарской Академии магии. Я — воин клана Григот. И, в конце концов, я — граф Альфитрианский и подданный Ситгара. Неужели ты допускаешь, что я могу стать предателем? А, если даже так, то будешь ли ты верить человеку, который изменил своему королю ради собственной выгоды?

— Я знаю многих, кто переходил на сторону сильнейшего. Из некоторых получались хорошие военачальники и советники.

— А остальные вновь предавали, когда наступал тяжёлый час, — усмехнулся Дилль. — Джагатай, мы с тобой оказали друг другу услуги — я сжёг ведьм, а ты спас мне жизнь. Во всяком случае, не убил меня. Мы квиты. Я предан Ситгару, королю, Академии и клану Григот. Все мои друзья — там. Ситгар и каганат воюют меж собой уже сотни лет. Вы разрушили Сталгард, до которого мне, по большому счёту нет никакого дела, но вы напали на Григот. А это — мой клан. Мы с тобой — враги. Ты, насколько я знаю, прекрасный воин и военачальник. Ты знаешь, что такое воинская честь. Поэтому не предлагай мне того, что отказался бы делать сам.

Джагатай долго молчал.

— Желал бы я иметь друзей, которые обладали бы малой толикой чести моего врага, — сказал он. — Ты был честен со мной, я отвечу тебе тем же. Ты выбрал свой путь. Надеюсь, ты понимаешь, что просто отпустить тебя я не могу. Маг, в одиночку уничтоживший Ковен, когда-нибудь обрушится на мои земли. Надо быть безумцем, чтобы самому себе рыть могилу. И держать тебя в тюрьме я тоже не стану — ты же устроишь какую-нибудь магическую штуку и сбежишь. Отказываясь от моего предложения, ты вынуждаешь меня убить тебя.

— Вот и делай добро людям, — проворчал Дилль. — Я понимаю твои затруднения, каган. Но, раз уж ты совершил ошибку и не убил меня до сих пор, то изволь. Знаешь, как я одолел ваших старух? При поддержке той самой Великой Госпожи, именем которой они творили зло на хивашской земле. Она разрешила мне не стать обычной жертвой, а умереть в бою. И даже поделилась крохотной частичкой своего могущества. Результаты ты видел. Как думаешь, что останется от твоего дворца и от города, если я призову Великую Госпожу?

Лицо Джагатая помрачнело, а рука легла на рукоять сабли. Дилль зажёг крохотный световой шарик над ладонью.

— Он быстрее. Давай пока обойдёмся без смертоубийства.

Джагатай снял руку с сабли, но лицо его осталось напряжённым.

— Ты ведь должен знать, как Ситгар выиграл войну против всех, — спокойно продолжил Дилль. — Это произошло благодаря драконам. Великим драконам, которые участвовали ещё в Величайшей битве. Их привёл я. Тринн и Аид прислушались к моей просьбе и сожгли половину тилисской армии, после чего улетели обратно в Запретный предел.

— Я слышал, что великие снизошли до битвы на стороне Ситгара, — осторожно сказал Джагатай. — Но почему — никто не знает.

— Знаешь, почему они это сделали? Потому что я — младший брат дракона. А теперь подумай, что они сделают с Эрмелеком, когда узнают, что меня предательски убили здесь. Этот прекрасный город превратится в пепелище. И все его жители тоже. А потом и все ваши кочевья, табуны лошадей, верблюдов и овец. И тот город, в котором царицей является твоя дочь, тоже сгорит дотла. Хивашский каганат станет выжженной пустыней. И всё это произойдёт потому, что ты, каган, не захотел сдержать своего слова.

Лицо Джагатая почернело от гнева.

— Напрасно ты мне угрожаешь, маг.

— Ты сам вынудил меня к этому, — спокойно ответил Дилль. — Вместо того, чтобы обсудить, как можно примирить две страны, ты предпочитаешь продолжить древние распри. Будь по-твоему. Великая Госпожа сказала мне, что обожает кровопролитие и войны. Пожалуй, я доставлю ей некоторое удовольствие, заодно надолго сделаю южные границы Ситгара безопасными.

— Ты серьёзно думаешь, что можно примирить нас с ситгарцами? — усмехнулся Джагатай. — Мне нужны северные территории, чтобы откочёвывать на них во время летнего зноя. Разве Юловар согласится оставить под моей рукой Неонин и Винлик?

— Это вряд ли, — был вынужден признать Дилль.

— Ты прав в одном — мне нужен мир с северным соседом. Джучеи, будь они прокляты, уже много лет разоряют восток и юг каганата. Мой вилайет много раз подвергался их набегам. Джарем, чтоб ему на том свете черви глаза выели, слал угрозы эмиру Джучи, отколовшемуся от каганата и вставшему под руку хана кочевников Сарды. Но дальше угроз дело не продвинулось. Теперь каган — я, и джучеи — моя забота. Я должен вырвать с корнем этот ядовитый шип, засевший в теле каганата.

— Тогда какого рожна вы попёрлись на вампирские земли? — неподдельно удивился Дилль. — Уж кто-кто, а вампиры вам сроду не досаждали. Им неуютно под палящим солнцем, хотя, если надо, они приедут драться хоть сюда, в Эрмелек.

— Сам не знаю. Мы всегда уважали клыкастых, как отличных воинов. Хозяйки — эти отродья демонов, сказали, что надо направить войска на Григот. Я был против, но Джарем приказал. Чем всё закончилось, ты знаешь.

— Ковен вам изрядно напакостил, — покачал головой Дилль.

— Теперь власть женщин закончилась. Больше ни одной колдуньи не увидят хивашские земли. А также и шаманов.

— Это я одобряю, — усмехнулся Дилль. — Старухи были крайне несимпатичными.

Оба замолкли, не зная, как поступить дальше. Каган сожалел, что сразу не убил мага, Дилль размышлял, что даже если он устроит огненный праздник и сожжёт дворец и половину Эрмелека, ему всё равно не уйти отсюда живым. Первым нарушил молчание Джагатай.

— Я знаю, что ты — человек чести. Я готов отпустить тебя, если ты дашь мне клятву не обращать против народа хиваши свои магические умения.

Дилль опустил голову. Каган даёт ему последний шанс. Однако, если король прикажет ему участвовать в штурме Эрмелека, он должен будет пойти в атаку. Но Тринн и Аид говорили, что драконы всегда держат данное слово, потому и не клянутся попусту. Значит, ему — младшему брату дракона, должно сделать то, в чём он поклянётся, даже если потом это будет стоить ему жизни.

Дилль поднялся и протянул руку.

— Дай мне свой кинжал.

Джагатай поколебался, затем вынул из ножен кинжал с узким лезвием и протянул рукоятью вперёд. Дилль взял оружие и резанул себе по груди — как в своё время сделал Гунвальд, поклявшись отомстить убийцам Орхама. На тонкой рубахе расплылось кровавое пятно, а Дилль с трудом заставил себя не поморщиться.

— Клянусь своей кровью, что не обращу против народа хиваши свои умения и навыки — ни магию, ни меч. Лишь в том случае, если хиваши первыми нападут на клан Григот или Ситгар, я буду считать себя свободным от этой клятвы.

— Удивительно, — Джагатай спрятал в ножны кинжал со следами крови на лезвии, — ты ведь маг, но знаешь воинские традиции.

— У друзей насмотрелся. Они — настоящие воины.

Джагатай поднялся.

— Ты волен покинуть Эрмелек в любое время, когда пожелаешь. Я велю дать тебе сопровождение до границ каганата, дальше поедешь сам. Но если ты задержишься на пару дней, то сможешь уехать с посольством, которое я хочу послать в Ситгар. Ты доедешь с моими людьми до самого Тирогиса.

Дилль благодарно кивнул и сказал:

— Ты — достойный человек, Джагатай. Жаль, что мы находимся на разных берегах реки. Спасибо за предложение, но я бы хотел отправиться в Григот, и чем скорее, тем лучше.

— Значит, поедешь туда. Тебе выделят полусотню, которая доставит тебя до сумеречных земель. И ещё, — тут Джагатай усмехнулся, — я прикажу снабдить тебя настоящим мясом, а то ведь скажешь, что я не сдержал слова.

— Только пусть его обильно обсыплют керешем, — ответно улыбнулся Дилль. — Между прочим, отличная штука, этот ваш кереш. Я никогда такого не пробовал, даже при дворе короля Юловара.

— Он только у нас растёт, — пожал плечами Джагатай. — А в Ситгар мы, сам понимаешь, его не продавали. Тебе я выделю здоровенный мешок кереша.

— Погоди, каган, — Дилль подошёл к Джагатаю. — Я помню, мне твои воины говорили, что за небольшой мешочек кереша где-то на юге платят чистым золотом. Почему бы тебе не начать торговлю с цивилизованными странами? Уверен, у нас тебе будут платить больше, чем на юге.

— Мы воюем, тут не до торговли, — развёл руками Джагатай.

— Глупо сидеть на берегу реки и не напиться. Ты ведь отправляешь посольство в Ситгар не для того, чтобы объявить Юловару полноценную войну, разве я не прав? Вот и предложи ему для начала кереш. Когда наши вельможи его распробуют, они последнее отдадут за мешочек этой пряности.

— Последнее мне не нужно, — усмехнулся каган. — Мне нужно заговорённое оружие, которым так славятся ваши оружейники.

Дилль вспомнил Иннариха — контрабандиста, который был вынужден стать драконоборцем. Его приговорили именно за незаконные поставки заговорённого оружия в хивашские степи.

— Если подпишешь мирный договор, думаю, король согласится поставлять твоим воинам зачарованные мечи.

— У каганата с Ситгаром слишком много разногласий. Те же Неонин и Винлик, — поморщился Джагатай. — Пока мне будет достаточно, что Ситгар не станет вмешиваться в дела каганата. Это даст мне возможность разобраться с эмирами, оставшимися приспешниками Ковена и джучеями.

— Я ничего не понимаю в государственной политике, — сказал Дилль, — но Винлик Юловар у тебя отберёт — это к деревенской ведьме не ходи. Там ведь выход к морю. Предложи ему мир, верни Винлик и выплати компенсацию за причинённые разрушения. Тогда он, возможно разрешит каганату выкупить Неонин. Особенно, если ты пообещаешь неприкосновенность торговых караванов, идущих через ваши земли с севера на юг. Не забывай, кроме наших торгашей есть ведь ещё и гномские купцы. А уж в качестве гномских доспехов и оружия никто не усомнится. Подумай, что для тебя важнее: получать доходы от торговли, или продолжать проливать кровь, зная, что вас всё равно вышибут из южных провинций Ситгара.

Джагатай долго смотрел на Дилля, постукивая пальцами по рукояти меча.

— Ты снова заставляешь меня жалеть, что я не сумел уговорить тебя, — произнёс он наконец. — Я отправлю Юловару письмо с предложением мира на условиях, которые ты сказал. Посмотрим, что получится. В конце концов, воевать мы умеем — одной войной больше, одной меньше, роли не играет. И я отправлю королю в подарок пару мешков кереша.

— Кстати, о пряности, — Дилль многозначительно поднял указательный палец. — Если всё пройдёт хорошо, вы с Юловаром договоритесь, и в Ситгар начнутся поставки кереша, как ты будешь его продавать?

— Как обычно, — пожал плечами Джагатай. — Мои купцы приедут в Тирогис, встанут на рынке и будут торговать. А что?

— Да ничего. Просто тут же найдутся ушлые люди, которые будут перепродавать твой товар. А, быть может, наоборот, начнут сбивать цену. И в том, и в другом случае твои купцы понесут напрасные убытки. Думаю, тебе нужен хороший посредник.

— Ты на себя намекаешь?

— Ну что ты! Я ведь всего лишь простой адепт. Нет, в Тирогисе есть человек, который ведает всеми финансами государства и является главным казначеем Академии. Его зовут мастер Харнор. Пусть твой посол свяжется с ним и предложит продавать весь кереш Академии. А дальше забота о продаже пряности ляжет на плечи мастера Харнора.

— А мне-то с этого какая выгода? — удивился Джагатай.

— Во-первых, ты будешь знать, что сколько бы ни отправил товара, всё будет куплено. Во-вторых: безопасность. За твоими караванами будут приглядывать маги, а это, сам понимаешь, в любом другом случае будет стоить немалых денег. И в-третьих, не забывай: мастер Харнор распоряжается всеми поставками Академии. В том числе и зачарованного оружия. Ты ведь не хочешь излишних трудностей? Так он может помочь — как эти трудности создать, так и устранить их.

— Для простого адепта ты слишком хорошо разбираешься во всём, — прищурился Джагатай. — А если этот твой Харнор не захочет даже выслушать моего посланника?

— Пусть он скажет, что к нему посоветовал обратиться адепт Диллитон. Это на тот случай, если твой человек прибудет в Тирогис раньше меня. В противном случае я сам переговорю с мастером Харнором. Он, конечно, за сребреник удавится, как и любой торговец, но если даст слово, можешь быть спокоен — Харнор его сдержит.

— Так, быть может, ты всё же поедешь с посольством? Чувствую, твоя помощь в переговорах не будет лишней.

— Нет, мне нужно в Григот, — покачал головой Дилль. — И на твоём месте я бы послал вампирам переговорщика, который заверил бы старейшин, что власть Ковена уничтожена, и хивашские воины больше не станут лезть в сумеречные земли. И в Запретный предел, как я понимаю.

— Правильно понимаешь. Множество воинов сгинуло в Запретном пределе — их посылали туда колдуньи. Что они там искали — не знаю. Назад возвращались единицы.

— Колдуньи рвались к демонскому порталу, чтобы открыть демонам путь к нам. Если бы им это удалось, то весь наш мир ожидала бы лютая смерть. К счастью, Единый и драконы тщательно охраняют подступы к порталу. Ну, и вампиры тоже.

— Моим воинам нечего там делать, — решительно сказал Джагатай. — Будь по-твоему, я отправлю посольство и в Григот.

— Только пусть твой человек будет воином — с другим старейшины даже словом не обмолвятся, будь он хоть трижды мудрец.

В дверях появилась процессия слуг, несших блюда с едой и кувшины с напитками.

— О, высочайший и светлейший каган, твоё приказание выполнено, — кланяясь на каждом слове вымолвил заплывший жиром евнух в богатой одежде.

— Вносите. Любое желание моего гостя должно выполняться, как моё собственное. Если досточтимый гость будет недоволен, головы всем поотрубаю.

— Благодарю тебя, могучий каган за гостеприимство, — Дилль сдержанно поклонился, чтобы не выглядеть, как тот евнух. — Если не возражаешь, сначала я бы желал немного попрактиковаться в магии.

Слуги, по-ситгарски не понимающие, молча ждали, а вот евнух заметно побледнел и отступил на несколько шагов.

— Думаешь, пища отравлена? — удивился Джагатай. — Ешь, не опасаясь яда. Во всяком случае, пока я жив.

— Великий каган, не доверять тебе было бы с моей стороны оскорблением, — велеречиво ответил Дилль. — Нет, мне всего лишь нужно выпустить избыток магических сил. Лучше сделать это вне дворца.

— Ну, пойдём, — хмыкнул Джагатай.

Когда Дилль оказался во дворе, заросшем виноградными лозами и цветами, он сделал несколько глубоких вдохов, уколол палец шипом от розы и проговорил заклинание кровавого салюта. Подняв руку, он сказал завершающее слово и поднял вверх руку. Магический сгусток взмыл в небо, и над дворцом появился здоровенный кроваво-красный дракон. Тринн. Драконица замахала крыльями, сделала несколько кругов над дворцом, потом снизилась. Дилль помахал ей рукой, Тринн выпустила струю пламени, после чего растаяла.

— Ну, вот, теперь я готов отобедать, — Дилль отряхнул руки.

— Что это было? — поинтересовался Джагатай.

— Я же младший брат дракона, поэтому избыток магии у меня трансформируется в его образ, — на ходу придумал Дилль. — К счастью, я могу управлять им. Вот если бы мы с тобой не договорились, этот дракон вышел бы из-под моего подчинения, и тогда от дворца остались бы одни головёшки.

Джагатай помрачнел: всё-таки, что старухи-ведьмы, что ситгарские маги — люди странные. И страшные. Владеют непонятными силами, которые простому воину не понять. То ли дело острая сабля и верный лук.

— Тебя проводят в гостевые покои. Что понадобится — весь дворец и все слуги в твоём распоряжении. Когда соберёшься в путь, скажи — я предоставлю тебе своих телохранителей.

— Завтра. Или послезавтра, — подумав, ответил Дилль.

Он искренне надеялся, что на этот раз Тринн всё же отзовётся на призыв — в противном случае ему придётся несколько недель пылить по хивашским степям и сумрачным землям.

Глава 34

* * *

Дилль хотел полюбоваться роскошным каганским дворцом, побродить по Эрмелеку, а вечерком полюбезничать с раздетыми в рыбачьи сети и прозрачные шарфики служанками. Первые два пункта плана ему выполнить не удалось. Когда Дилль осведомился, где его магический посох, выяснилось, что он остался лежать там, где когда-то стоял шатёр Ковена. Воины даже под страхом смерти не пожелали прикасаться к чёрной деревяшке — все уже были осведомлены, как закончила жизнь одна из колдуний. Диллю пришлось самому выехать к месту боя. Сопровождавший его отряд стражи свирепо разгонял толпу, поэтому до ворот Дилль добрался так быстро, что не успел разглядеть ничего, кроме высоких глиняных заборов. Обратно они вернулись ещё быстрее, после чего телохранители препроводили гостя в его покои и поспешили скрыться. Дилль понял так, что они его боятся пуще своих старых ведьм.

Над городом начали сгущаться сумерки, Дилль, обложившийся подушками, лежал на громадном мягком тюфяке, потягивал пряное вино и смотрел на танцовщиц, услаждавших его взоры затейливыми движениями. Пятеро музыкантов старательно извлекали из своих инструментов мелодию, непривычную уху исконного обитателя Ситгара.

В самый разгар танца, когда одна из девушек, извиваясь в танце, словно песчаная змейка, подошла к гостю и собралась положить ему в рот спелую виноградину, за дверью раздались громкие крики. Дилль тут же позабыл очаровательную танцовщицу, сделал магический щит и призвал огонь. Когда в распахнутые двери вошёл каган собственной персоной, он увидел ослепительный шар, горевший над ладонью досточтимого гостя.

— Там, — без предисловий выдохнул Джагатай и указал себе за спину, — за тобой пришли.

Дилль вытянул шею, пытаясь разобрать, кто находится в полутёмном коридоре, но кроме стражников никого не увидел. Джагатай махнул рукой и досадливо поморщился.

— Не здесь. Там, за стенами Эрмелека, приземлился огромный чёрный дракон. Он заревел, чтобы ему немедленно привели младшего брата, иначе он обрушит свой огонь на город.

Дилль еле сдержал усмешку при виде всклокоченного кагана и перепуганных стражников. Он погасил огненный шар и по-хивашски сказал девушке, всё ещё державшей виноградную кисть:

— Извиняйсь, милая, моя надо лететь. Другой раз танцуй очень хорошо ты.

— Хватит любезничать, — прорычал Джагатай. — Если она тебе так понравилась — дарю. Всех их. И музыкантов тоже. Поторопись, дракон сильно разгневан.

— Ну, подумаешь, сожжёт он полгорода, зато другая половина останется, — пошутил Дилль. Джагатай скривился, как от зубной боли. — Иду уже.

В полном молчании его сопроводили к конюшне, где Дилля уже ожидал осёдланный жеребец. Дилль запрыгнул в седло, пристроил чёрный посох в напятник для копья, в сотый раз пожалев, что при нём уже нет безразмерного мешка, и сказал:

— Я готов.

Джагатай рявкнул, стража распахнула ворота, и полусотня телохранителей выехала на пыльные улицы Эрмелека. На сей раз до главных ворот они добрались ещё быстрее — кони буквально летели. Дилль с усмешкой подумал, что каган очень хочет поскорее спровадить дорогого гостя.

Главные ворота города были распахнуты настежь, хотя по всем правилам с наступлением вечерней зари их уже должны были затворить. Стражники, как один, глядели куда-то за ворота — видимо, глазели на дракона. По обеим сторонам улицы стояли воины, очистившие дорогу для кагана и его всадников. Толпившийся народ взволнованно обсуждал, что понадобилось Великому в Эрмелеке. Мужчины размахивали руками, женщины ловили детей, то и дело норовивших пробраться через оцепление и попробовать удрать через ворота.

Сумерки озарились яркой вспышкой, и до Дилля донёсся знакомый рёв. Аид.

— Долго мне ждать, заморыши? — дракон, к удивлению Дилля, говорил на хивашском, причём, куда лучше его самого. — Где мой младший брат? Даю вам время до восхода луны.

Джагатай остановил коня в воротах.

— Значит, всё-таки он за тобой прилетел? — задал очевидно глупый вопрос каган.

— Разумеется, — небрежно ответил Дилль. — Твоё счастье, Джагатай, что ты — человек слова. Убил бы меня, сейчас Эрмелек сгорел бы дотла. Исполни, что ты говорил мне, и, быть может, с этого дня история наших стран пойдёт другим путём.

Джагатай без слов протянул ему руку. Дилль обменялся с каганом крепким рукопожатием и пришпорил коня. Вслед ему смотрели тысячи глаз. Жители Эрмелека — от мала до велика, знали, насколько опасен Великий дракон, а потому ждали, что сумерки озарятся очередной вспышкой пламени, и человек, осмелившийся подойти к ужасному крылатому ящеру, будет испепелён.

Конь, несмотря на понукания и удары хлыстом, категорически отказался приближаться к дракону, Диллю пришлось слезть и последнюю сотню шагов идти пешком. Когда до дракона осталось шагов двадцать, Аид поднялся и расправил крылья.

— Ну ты и забрался, — вместо приветствия прорычал он. — В следующий раз выбери дыру поближе.

— Как себя чувствует королева? Как Тринн?

— Да что с ними станется? — фыркнул Аид. — Лучше бы поинтересовался, как себя чувствую я. Между прочим, я два дня в полёте — мотаюсь туда-сюда.

— Спасибо тебе, Великий, что прилетел за мной, — поклонился Дилль и нахмурился. — Погоди, Аид, как два дня? Я ведь кровавого дракона запустил только сегодня утром. И в заклинании была Тринн, а не ты.

— Значит, я вылетел раньше, — зубасто ухмыльнулся дракон. — Залезай, по дороге расскажу.

— А ты не желаешь перекусить? — Дилль вспомнил, как ругалась Тринн на своего обжору супруга. — У меня тут кое-какие знакомства завелись, думаю, каган будет рад угостить великого дракона всем, что ты пожелаешь.

На драконьей морде отчётливо обозначилась внутренняя борьба.

— Нет, — отказался он. — Тринн одна с королевой. Потом поем. Залезай.

Дилль вскарабкался по скользкой чешуе крыла и плюхнулся между спинных гребней Аида. Дракон взмахнул крыльями, подняв тучу пыли, и взлетел. Сделав круг над городом, он набрал высоту и вскоре скрылся в быстро темнеющем небе. Жители Эрмелека — от простого нищего до кагана, смотрели ему вслед до тех пор, пока чёрная точка не растворилась в небесах.

— Знаешь, Джагатай, теперь я не удивляюсь, что он сумел сжечь поганых старух, — тихо сказал сотник, друг детства нынешнего кагана. — Хорошо, что он был на нашей стороне.

— Именно что был, — хмуро ответил Джагатай. — Эреке, если мы скрестим сабли с ситгарцами, этот маг со своим ручным драконом обрушится на нас.

Эреке почесал кончиком нагайки затылок и ещё тише сказал:

— Умный ищет союза с сильным.

— Рад, что ты это понимаешь, — усмехнулся Джагатай. — Вот ты и поедешь в Григот. Маг сказал, что послом должен быть настоящий воин…

А Дилль вжался между спинных гребней Аида, безрезультатно стараясь укрыться от пронизывающего ветра. Пришлось призывать элементалей, вскоре Дилль перестал коченеть и был готов к разговору. Но дракон явно торопился, а потому беседы в полёте не предвиделось. Только часа через два Аид заложил крутой вираж и пошёл на посадку.

— Надо передохнуть, — устало фыркнул Аид. — Всё-таки моя чешуя давно перестала быть зелёной.

— Спасибо тебе ещё раз, Аид, — сказал Дилль, слезая на землю. — Так, всё-таки, как ты узнал, что я здесь?

— Твоя подруга приезжала, требовала, чтобы я отправился на поиски, — буркнул дракон. — Уж на что Тринн настырная, но до твоей вампирши даже ей далеко. Сама чуть живая, а ведь потащилась в Запретный предел…

— Как «чуть живая»? — Дилль похолодел. — Что с Илонной?

— Не знаю. На её ауре — печать смерти.

— Печать смерти? — сердце Дилля заколотилось, как заяц в силке. — Что ещё за печать?

— Это одно из немногих заклятий, которым можно поразить нас, драконов. Уж не знаю, где твоя половина умудрилась его заполучить. Ей, конечно, маги вливают жизненные силы, но тот, на ком эта печать, обречён. Даже наша драконья магия бессильна перед той, именем которой эта печать накладывается.

Перед взором Дилля возникла фигура в светлом плаще и чёрным овалом вместо лица. Он ведь просил её подарить Илонне лёгкую смерть — выходит, он сам погубил любимую?

— Так вот, твоя Илонна притащилась к Запретному пределу в сопровождении григотских клыкастиков и ситгарцев, — продолжал Аид. — Она хотела найти меня или Тринн. Единый почему-то разрешил этой толпе приблизиться к запретной территории, хотя у него наготове стояла орда поднятых. Да и своих зверюг он разогнал. А потом он сообщил нам с Тринн, что григотские вампиры едут для переговоров.

— Сообщил? — переспросил Дилль. — Каким образом?

— У него магии — до дури, — прорычал Аид. — Создал около нашего гнездовья голема, который сказал, что велено, и рассыпался. Пришлось мне лететь. Сестричка утверждала, что ты попал в плен к хиваши, но она уверена, что ты жив. Сказать честно, я ей тогда не поверил. Уж если люди попадают в плен к колдуньям, обратно живыми их не жди. Так ей и сказал.

— Значит, Илонна по-прежнему чувствует меня?

— Получается, да. Мы с ней ещё немного поговорили. Я сказал, что будь ты жив, то непременно послал бы призыв. Но призыва не было, значит, ты или мёртв, или обращён в зомби.

— Как это не было? — удивился Дилль. — Я ещё в песках делал кровавый салют. Но ни ты, ни Тринн не прилетели.

— Не было, — озадаченно подтвердил Аид. — Неужели ты думаешь, что Тринн или я не прилетели бы на помощь тому, кто вернул нам королеву?

— Э-э, вообще-то, именно так я и подумал, — смущённо сказал Дилль. — Всё-таки охрана малютки куда важнее.

— Тринн и так с неё глаз не спускает, — фыркнул Аид. — В общем, после разговора с твоей вампиршей я подумал-подумал, да и полетел к Единому. Мы с ним раньше не очень-то общались, но тут случай особый. Представь моё удивление, когда голем не только не отказался говорить со мной, но и очень даже любезно рассказал, что ты действительно жив и находишься в Эрмелеке. Вот я и полетел за тобой.

— А Илонна? Где она сейчас?

— Понятия не имею. Я отправил их всех обратно, должно быть, эта толпа вернулась в Григот.

— Аид, надо лететь туда, — Дилль вскочил на ноги. — Давай, отдыхай быстрее, и в путь.

— Как ты себе это представляешь — отдыхать быстрее? — возмутился Аид. — Вот же нахалёныш!

— Да, что-то я… — смутился Дилль. — Прости, я очень переживаю за Илонну.

— Понимаю, — буркнул дракон. — Но я — не воздушная элементаль, чтобы сутками порхать в воздухе. Жди.

Дилль, кусая пальцы от нетерпения, ждал, пока Аид отдохнёт. Илонна в опасности, на ней какая-то смертельная печать, а он сидит тут посреди то ли хивашской степи, то ли сумеречных земель. Врачеватели вливают в Илонну жизненные силы, но по словам Аида, это не поможет. Илонна должна умереть. Значит, остаётся одно — попасть в Лабиринт миров и попросить Великую Госпожу снять печать с Илонны, предложив ей взамен себя. Дилль был готов к смерти, его смущало только одно: в свои прошлые посещения Лабиринта миров, когда он был на грани жизни и смерти, он не встречал Великую Госпожу. Что, если он убив себя, он не встретит её опять и не сможет помочь любимой?

Возможно, близость этой ужасной печати поможет отыскать Великую Госпожу в Лабиринте миров. Значит, первым делом нужно добраться до Илонны, а там… там видно будет. Приняв это решение, Дилль уселся медитировать. Он пытался войти в то состояние, когда он и Илонна объединялись и становились одним целым, чтобы передать ей, что он жив, и скоро они будут вместе. Но медитация получилась обычной — Дилль всего лишь поднакопил эргов, но обрести единство с Илонной у него не получилось. Зато ожидание прошло незаметно — за это время Аид отдохнул.

Весь полёт до Григота Дилля снедало беспокойство. Он едва дождался, когда внизу появятся слабые огоньки города вампиров, а дракон начнёт снижаться. Аид приземлился неподалёку от ворот, и Дилль скатился по чёрному крылу.

— Аид, спасибо тебе! — он поклонился дракону в пояс. — В любое время ты можешь потребовать мою жизнь, и я с радостью отдам её тебе.

— Пф, зачем мне твоя жизнь? — выпустил облако дыма Аид. — Скажи лучше, ты имя королеве придумал? А то ведь Тринн мне уже макушку прожгла — всё хочет назвать малышку Мощнокрылой. Где это видано, чтобы королева носила такое дурацкое имя? Давай, скажи, что ты согласен на Златоглавку, да я полетел, обрадую Тринн.

Против воли Дилль улыбнулся — именно из-за имени малютки королевы всё и началось. Великие драконы не сошлись во мнениях. Принять точку зрения одного — значит, обидеть другого. Не то чтобы Дилль их опасался, но кто их, Великих, знает, вдруг рассердятся?

— Аид, — сказал он, — если вы назовёте королеву Златокрылой, то не обидно будет ни тебе, ни Тринн. По-моему, это замечательное имя для королевы драконов.

На морде Аида появилось странное выражение. Дилль уже начал опасаться, что Аид всё-таки обиделся, когда дракон расхохотался.

— Что может быть проще?!! Златокрылая! И никому не обидно. А ты молодец, младший. И как это я сам не догадался? Теперь-то Тринн точно обрадуется.

Аид взмыл и скрылся в ночи. Дилль потопал к воротам. Со стен и из амбразур надвратной башни на него глядели изумлённые стражники.

— Чего рты раскрыли? — заорал он. — Открывайте, или мне тут всю ночь стоять?

Послышался скрип отодвигаемого засова, и одна из воротин медленно открылась. Перед Диллем появился незнакомый вампир с отвалившейся книзу челюстью.

— Рот-то закрой — клыки простудишь, — посоветовал Дилль. — Где Илонна?

— Полумастер клинка Жуар, командир полночной стражи, — представился вампир. — А ты… жив?

— Как видишь, — нетерпеливо сказал Дилль и повторил: — Где сейчас Илонна?

— Глава клана в доме мастера Фирриса.

— Это замечательно, а где моя жена?

Вампир и Дилль уставились друг на друга с недоумением. Наконец вампир сообразил и сказал:

— Воин Илонна избрана советом старейшин главой клана Дракона, который создан указом короля Юловара. Клан Григот в полном составе вошёл в новый клан.

— Долго же я отсутствовал, — удивлённо пробормотал Дилль. — Ученица — глава клана? Командир, не дашь мне проводника?

— Разумеется. Но только после того, — вампир подобрался, — когда докажешь, что ты жив.

Дилль посмотрел на готового пустить в ход меч командира, на стражников, наставивших на него арбалеты.

— Думаешь, Великий Хранитель согласился бы таскать на себе мертвяка?

— Обычного — нет, но всем известно, что ты был дружен с драконами, — возразил вампир.

— Хорошо, дай мне нож.

Командир стражи протянул ему свой кинжал, Дилль оттянул рукав рубахи и резанул себя по запястью.

— Видишь, у меня идёт кровь. Этого хватит?

— Ну-у, не знаю, — протянул вампир. — Вдруг ты стал настолько могущественным личем, что у тебя даже кровь идёт.

— Слушай, — рассердился Дилль, — будь я личем, и ты, и твои парни уже превратились бы в кучу гнилых кишок. Давай мне провожатого, иначе я заплутаю.

Полумастер поколебался и отдал приказ сопровождать буквально свалившегося с неба мага. Один из стражников шёл, указывая дорогу, двое других не спускали с Дилля глаз, вооружённые арбалетами. Он не преминул это отметить.

— А чего это вы за стрелялки схватились? Вроде как настоящий воин должен орудовать только мечом.

Воины хмуро проигнорировали откровенное ехидство и только покрепче сжали ложа арбалетов. Наконец тот, что шёл впереди, остановился.

— Это здесь. Жди, я сообщу мастеру Фиррису.

Вампир постучал. Вскоре послышались шаги, дверь распахнулась, и на пороге показался отец Илонны. Он окинул суровым взором воина и хмуро спросил:

— Что случилось? Разве вы не знаете…

— Я случился, — сказал Дилль, выходя вперёд. — Приветствую тебя, мастер.

Фиррис даже отшатнулся, а его глаза стали огромными.

— Ты?!! Живой?!!

— Я, — улыбаясь до ушей, ответил Дилль. — Живой.

Мастер Фиррис подошёл, вглядываясь в его лицо, затем покачал головой и сказал:

— Глазам не верю. Выходит, Илонна была права, когда говорила, что почувствовала тебя.

— Где она, мастер? — веселье Дилля мигом улетучилось. — Могу я увидеть её?

— Она, — лицо мастера Фирриса окаменело, — умирает. Ты можешь увидеть её, но она тебя уже не сможет.

Оттолкнув его, Дилль бросился внутрь дома. Фиррис поспешил за ним, говоря, куда свернуть. Дилль промчался по тёмным коридорам и комнатам и влетел туда, где неярко горели несколько масляных ламп. Посреди комнаты стояла большая кровать, на которой лежала Илонна. Вокруг сидели врачеватели с усталыми лицами. У стены Дилль приметил Гунвальда, Герона и Вальдора — лица воинов были мрачнее грозовых туч. В углу тихо утирал глаза старый слуга дома Готвадов.

Ни с кем не поздоровавшись, Дилль бросился к кровати. Вошедший за ним мастер Фиррис остался в дверях. При появлении Дилля все поднялись, обмениваясь изумлёнными взглядами. Вальдор до половины вынул из ножен меч, Гунвальд затряс головой и даже глаза протёр, а Герон быстро перекрестил Дилля. Врачеватели шарахнулись в стороны, словно он был прокажённым. Дилль, не обращая ни на кого внимания, положил чёрный посох на пол, опустился на колени перед Илонной и взял её исхудавшую руку в ладони.

— Илонна, любимая, — он с болью смотрел на её заострившееся лицо. — Я вернулся к тебе с того света. Как и обещал.

Ни один мускул не дрогнул на её лице, не задрожали веки — Илонна походила на статую, высеченную из белого мрамора.

— Она тебя не слышит, — тихо сказал один из врачевателей.

Дилль поднял взгляд на мага.

— Я — архимаг Фрол. Гроссмейстер оставил нас здесь, чтобы помочь ей, — архимаг кивнул в сторону Илонны. — Но мы не можем удалить заклятье, убивающее её. Мейс погиб, пытаясь это сделать, а он был самым талантливым.

— Это заклятье называется печать смерти, — тихо сказал Дилль. Известие о гибели Мейса его ничуть не взволновало. — Оно убивает даже драконов.

— Если бы адепт согласилась уехать в Тирогис, быть может, мастера сумели бы найти средство, — вздохнул Фрол. — Но она не захотела уезжать. Моя команда сумела только поддерживать её жизненные силы. Гроссмейстер в ярости, хочет вернуться в Григот с остальными врачевателями Академии. Но они не успеют.

— Неужели вы ничего не можете сделать? — Дилль не отрывал глаз от бледного лица Илонны.

— Любая попытка снять или хотя бы изменить структуру заклятья приводит к сильнейшей отдаче. Я пробовал, и после каждой попытки чувствовал, что едва жив. А ведь я пытался оперировать с крохотным участком. Снять заклятье целиком никому из нас не под силу — ни по отдельности, ни сообща. Кроме того, оно действует тем сильнее, чем больше пытаешься ему воспрепятствовать. Если бы Мейс не начал вливать в Илонну жизненные силы, сейчас она была бы очень ослаблена, но жива. Чем больше мы старались, тем хуже ей становилось.

Дилль поднялся, чувствуя, как каменеет его лицо. Это он виноват в том, что любимая умирает. Он попросил Великую Госпожу, значит, ему и исправлять эту ошибку. Быть может, госпожа Смерть смилостивится над Илонной и заберёт его душу в обмен на её жизнь. Вопрос только в том, как до Великой Госпожи добраться. Он ведь не знает методов хивашских колдуний. Единственное, что он мог сделать, это вознести ей молитву.

— Великая Госпожа, — зашептал Дилль, — прошу тебя, отступись от Илонны. Забери мою жизнь. Подай знак, как я должен умереть. Вонзить мне меч в сердце или сгореть в магическом пламени? Ответь, я выполню любой твой приказ.

Великая Госпожа ничем не показала, что слышит его. Безликая явно хочет в жертву Илонну. А зачем ему жить без любимой? Дилль не может противостоять той, что властвует над миром мёртвых, но он может избрать путь собственного ухода. И он понял, как должен умереть.

Дилль сурово сжал губы, а в душе против воли начала разгораться драконья ярость. Он попробует сам снять заклятье. Умение, полученное от муаров, уничтожает практически любую магию. Пусть врачеватель говорит, что последует откат — Дилль был готов обменять свою жизнь на жизнь Илонны.

Это и способ попасть в Лабиринт миров, и шанс встретить там Великую госпожу, и возможность спасти любимую. И лучше всего воплотить его в астрале.

Он перенёс разум в астрал. Вокруг светились ауры врачевателей — водников и земельщиков. А рядом с ним мерцала аура Илонны. Теперь это был не яркий шар, а тусклое свечение, подёрнутое бурым налётом. Аура слабо пульсировала, словно в такт ударам её сердца.

— Илонна, ты меня слышишь? Я здесь, с тобой.

Она не ответила, зато послышался многоголосый хор муаров, разбуженных драконьей яростью.

— Мастер, ты понимаешь, против кого собираешься выступить?

— Понимаю. Простите, но вскоре вы перестанете быть, потому что умру я.

— Мы будем поддерживать твои силы, сколько сумеем. Удачи, мастер.

— Спасибо, друзья.

Дилль сосредоточился. Он собрал в раскалённый пучок драконью ярость, приправил её магией муаров и вырастил силовое щупальце. В этот раз он не должен отбирать всю энергию — ему нужно лишь отделить чужое заклятье от Илонны. Коричнево-бурая дымка — это оно и есть.

Он не рискнул сразу удалять всю дымку, а решил поэкспериментировать на части заклятья. Как можно отщипнуть частичку от магии? Дилль знал только одно заклинание, позволяющее оперировать с малыми энергиями — перемещение песчинок. Он воспроизвёл его, мысленным щупом оторвал несколько эргов от бурой дымки и при помощи таланта муаров уничтожил их.

Как и предупреждал врачеватель Фрол, мгновенно последовал откат. Дилль почувствовал, как невидимый насос начал откачивать из него силы. Но магия муаров в свою очередь дала ему энергию от уничтожения — в результате получилась ничья. Он потерял сотню эргов и столько же получил. Это воодушевляло.

Дилль проверил своё состояние — он по-прежнему полон сил, а драконий гнев клубился в нём. Бурая дымка, покрывающая ауру Илонны не выглядела повреждённой. Дилль не стал рисковать отщипнуть порцию побольше, а продолжил кромсать хивашское заклятье по крохотным частичкам. Снова магический откат, снова накатившаяся слабость, снова прилив сил. Ничья. Следующая порция. Цикл повторился.

Дилль работал без перерыва, страшась только одного — что ему не хватит сил. Но муары — там, в физическом мире, поддерживали его организм своими неведомыми способами. Он должен успеть!

Дымка стала светлее, в ней появились прорехи, а аура Илонны начала светиться ярче. И вот наступил момент, когда бурое покрывало смерти полностью исчезло. Аура Илонны была очищена от скверны и теперь сияла всеми оттенками красного с заметными зелёными прожилками. Дилль ещё раз позвал Илонну, ответа не получил и решил вернуться в реальный мир. А перед тем он горячо поблагодарил Великую Госпожу. Возможно ему показалось, но в момент перехода он услышал далёкий смех, похожий на звучание тысяч крохотных колокольчиков.

Вернувшись в реальный мир, он едва не упал. Если бы врачеватель Фрол не подхватил его, Дилль рухнул бы на пол.

— Проверь её сейчас, — прохрипел он.

Фрол сделал знак наименее уставшему коллеге-земельщику. Тот провёл руками над телом девушки, задержался над её лицом и потрясённо воскликнул:

— Я больше не чувствую утечки сил! Заклятье исчезло.

Фрол тут же перестал поддерживать Дилля и скомандовал:

— Фраум, Вурт, проверьте нервные узлы. Адосс — за тобой работа сердечной мышцы. Я и Василь займёмся восстановлением. Фил, как отдохнёшь, сразу включайся. Даверт — вливай в неё энергию, но понемногу, не торопись.

Мастер Фиррис шагнул вперёд.

— Маг, скажи…

— Теперь с ней всё будет хорошо! Все вон отсюда! — рявкнул Фрол. — Не мешайте нам!

Дилль поднял с пола посох и, пошатываясь, пошёл к дверям. Его тут же подхватили под руки — это оказались Гунвальд и Вальдор. Словно котёнка они вытащили Дилля из комнаты Илонны, за ними вышли Герон, мастер Фиррис и слуга.

— Диллище! — улыбаясь до ушей щербатой улыбкой, сказал Гунвальд. — Ты живой!

Герон подошёл к Диллю и обнял его так, что кости затрещали.

— Пусти, — задушено пропищал Дилль на остатках дыхания. — Расплющишь же.

— Здоро́во, бродяга! — Герон ещё раз сжал Дилля в объятиях, выдавив из него последнюю порцию воздуха.

Вальдор, к счастью, воздержался от обнимания, иначе Дилль стал бы похожим на жабоящера в засуху — плоским и дохлым. Гигант ограничился лёгким похлопыванием по плечу — от этого Дилля даже в сторону отбросило. Далеко он не улетел — его поймал мастер Фиррис. Железными пальцами схватив его за плечи, он посмотрел ему в глаза и сказал:

— Благодарю высшие силы, что однажды на пути Илонны встретился ты. Ты вернул жизнь и радость в мой дом, — Фиррис, всё ещё не выпуская из рук Дилля, повернулся к слуге. — Донн, доставай всё, что есть. Открой тот бочонок, что запечатал ещё мой отец. Вальдор, будь любезен, помоги Донну принести из погреба бочонок.

Старый слуга убежал, Вальдор утопал вслед за ним. Фиррис потащил Дилля в гостиную, Гунвальд и Герон, разумеется, тоже пошли.

— Что ты сделал? — усадив Дилля в мягкое кресло, спросил Фиррис. — Фрол, который полчаса назад советовал мне готовить посмертный обряд, сказал, что теперь с Илонной будет всё хорошо.

Гунвальд и Герон уставились на Дилля — у них на языках явно вертелось множество вопросов, но они молчали, признавая первоочерёдность хозяина дома. Дилль усмехнулся:

— Мастер, я просто убрал эту заразу.

— Илонна умирала, врачеватели ничего не могли сделать, — всплеснул руками Фиррис. — И вдруг заявляешься ты, просто стоишь над ней, и на щеках моей дочери появляется лёгкий румянец. Ты врачевателем стал?

— Нет, конечно. Это долго рассказывать, — вздохнул Дилль.

— Начни с того, как ты избежал хивашского плена, — вклинился Гунвальд.

— Но я был у хиваши в плену.

— Тогда расскажи, как ты умудрился сделать так, чтобы не превратиться в лича, — выдал неугомонный каршарец.

— Гунвальд, да заткнёшься ты или нет?!! — не выдержал Герон. — Дай ему хоть слово сказать.

— Личем я не стал, потому что из меня сделали бездушного, — пожал плечами Дилль. — Я вернулся, отобрал обратно своё тело и убил шамана.

Все трое уставились на него так, словно перед ними сидел сам император Гариаль, правда, слегка сошедший с ума. Дилль улыбался, наслаждаясь произведённым эффектом. Наконец мастер Фиррис откашлялся и сказал:

— Ты ничего не путаешь? Эта хивашская магия никогда не знала осечек. Если жертва лишается души, то это навсегда.

— Как видишь, мастер, не навсегда. Ладно, слушайте…

Но тут в гостевой зал вошёл Вальдор, сгибаясь под тяжестью огромной бочки, которую мастер Фиррис почему-то назвал уменьшительным «бочонок». За ним семенил Донн, державший в руках целый набор разнообразной еды — в основном, копчёностей.

— Господин, сейчас я начну готовить. Через час будет хорошее мясо, — сказал слуга и, разложив на столе разносолы, удалился.

Вальдор осторожно поставил бочку на пол. Мастер Фиррис снял со стены топор и с трёх ударов вышиб крышку бочки. По комнате поплыл аромат хорошего вина. Лично наполнив небольшие серебряные кубки, мастер Фиррис раздал их присутствующим и сказал:

— Это вино мой отец закупорил для особо торжественного события. Я держал его, чтобы открыть на вашей, — Фиррис качнул кубком в сторону Дилля, — с Илонной свадьбе. Но что может быть радостней, чем возвращение к жизни дочери? За тебя, Дилль!

Все пятеро чокнулись. Дилль попробовал вино и сказал:

— Превосходное вино. Оно даже лучше того, которым меня угощал каган Джагатай.

— Какой ещё каган Джагатай? — изумился Фиррис.

— Ах да, вы же ещё не знаете. Теперь у хиваши новый каган — Джагатай.

— А старый где? — поинтересовался Вальдор.

— Старый умер от несварения желудка. Никакой желудок не выдержит порции доброй стали.

— Так, Диллище, если ты сейчас всё не расскажешь, я тебя прибью! — Герон, который недавно урезонивал Гунвальда, показал другу здоровенный кулак.

Дилль улыбнулся его горячности и начал рассказ. Его слушали, затаив дыхание и даже забывая прихлёбывать отличное вино. А копчёности оставались и вовсе нетронутыми. Дилль начал рассказ с того, как во время боя лишился сознания, а, вернувшись в своё тело, обнаружил, что стал рабом хивашского шамана.

— Пакостное ощущение, скажу я вам. Я ничего не мог сделать даже тогда, когда четверо шаманов велели мне схватить пригоршню углей из костра. Взбреди им в голову приказать мне вспороть себе живот, и моё тело послушно выполнило бы приказ.

— Вот уроды! — с чувством сказал Гунвальд.

— А потом я вспомнил, как хмельное ослабляло действие заклятья подчинения, которое на нас наложил старикашка Гвинард, — при этих словах Гунвальд и Герон понимающе закивали головами. — Но даже это не могло мне помочь освободиться. И я бы остался вечным рабом шамана, если бы…

В этот момент дверь распахнулась, и в зал вошли несколько мастеров клинка. Нугейра Дилль знал, как и Таля. Двое последних ему были незнакомы. Все четверо уставились на него, как на привидение.

— Садитесь, друзья, — предложил Фиррис. — В моём доме сегодня двойная радость: вернулся воин, боевой маг и муж моей дочери, и Илонна начала выздоравливать. Мы как раз начали праздновать.

— А он… точно живой? — спросил мастер Нугейр, не сводя глаз с Дилля.

— Разрешаю пустить мне немного крови, — Дилль закатал рукав и показал на свежую царапину. — Ваших стражников это убедило.

— Они нас и оповестили, — ошарашенно сказал Нугейр. — Но как ты выжил?

— Если ты не будешь задавать дурацких вопросов, — сказал мастер Фиррис, — он расскажет. Берите кубки, наливайте себе сами. Закуска на столе.

Мастера клинка послушно наполнили посуду. Дилль отхлебнул вина и продолжил рассказ:

— Так вот, когда армия хиваши бежала от орды мертвяков, по пути на них напал молодой дракон — зелёный, как весенняя травка. Колдуньи обездвижили его каким-то сильным заклятьем — возможно даже тем самым, что едва не убило Илонну. Я был рядом, когда они начали мучить бедного ящера, хлеща его всяческими заклятьями. Что-то из их магии подействовало на меня, я потерял сознание и оказался в астрале. А уже там…

Входная дверь снова распахнулась — теперь пришли сами старейшины. Приковылял даже вечно спящий на совещаниях старейшина Тигоз. Мастер Фиррис согнал Гунвальда, Герона и Вальдора с мягких кресел и усадил в них старейшин. Изгнанная троица удовольствовалась стульями. Опять начались те же самые вопросы — уважая седины, Диллю пришлось начать рассказ по-новой. Периодически смачивая горло, он в красках описывал всё, что произошло с ним в хивашском плену. Старейшины не пили, больше не задали ни одного вопроса — только слушали. Правда, когда Дилль дошёл в своём повествовании до Джиббы, старейшины удивлённо выпучили глаза, ровно как и мастера клинка. Только Гунвальд и Герон остались невозмутимыми — они ни про какую Джиббу не слышали.

— Ты, что, побывал в Джиббе? — переспросил старейшина Рогор. — Там ведь обитает колдовская нежить — пустынная дева, которая убивает любого, кто попадает в её владения.

— Побывал, — Дилль, разгорячённый вином, уже давно вошёл в азарт. — Подумаешь, дева. Нет, она, конечно, противником была страшным. Я не видел, что происходило в её пещере, поскольку не мог открыть глаз, но всё слышал. Эта дева сожрала нескольких хивашских воинов, а перед тем она требовала от них любви. Я понял, что скоро и до меня очередь дойдёт, перенёс разум в астрал и там задал ей взбучку. Никто нашей схватки не видел, но дева бежала от меня в реальный мир. Не знаю, что она сделала, но только и моя, и её магия исчезли. Но даже оказавшись без своей ужасной магии, она за пару минут превратила человек двадцать хивашских воинов и с десяток колдуний и шаманов в полноценные трупы. Эта тварь вырывала у них кишки голыми руками, ломала шеи, руки и рёбра. Б-р-р! Просто боевая машина какая-то. Особенно страшно было то, что она… — Дилль повёл рукой, и вино плеснулось из кубка, — она была прекрасна. Вы только представьте себе абсолютно обнажённую женщину с длинными стройными ногами, высокой грудью, осиной талией, пышными бёдрами и при этом очень красивую. Представили? — тут Дилль поперхнулся вином и быстро закончил: — В общем, нежить полнейшая.

Столь неожиданное завершение описания пустынной девы, присутствующих, мягко говоря, очень удивило. Всё прояснилось уже в следующую секунду, когда со стороны дверей, ведущих в спальную часть дома, послышалось едкое замечание:

— Я так и знала, что ты всё это время по бабам шлялся.

Глава 35

— Илонна! — Дилль бросился к ней. — Ты как?

— Мерзкий рыжий негодяй, не смей больше бросать меня, — Илонна обвила шею Дилля руками.

— Да уж! Стоило оставить тебя ненадолго, как ты подцепила смертельное заклятье. Больше глаз с тебя не спущу.

Дилль, забыв обо всём на свете, смотрел в глаза Илонне. Движимые одним чувством, они слились в поцелуе, а присутствующие тактично отвернулись. Наконец Дилль сумел оторваться от губ возлюбленной и провёл её к тому креслу, где только что восседал сам.

— Как ты себя чувствуешь? — повторил он.

— Неплохо для недавней смертельно больной, — слегка усмехнулась Илонна. — Но слабость ещё не прошла. Врачеватели выложились так, что даже встать не могут. А я добрела сюда. И что я слышу? Ты расписываешь свои приключения с какой-то бабой.

— Не какой-то, а с самой пустынной девой, — поправил её Дилль. — Эта нежить, в самом деле, была прекрасна. Она обладала какой-то особенной магией, позволявшей ей высасывать жизни из людей и становиться молодой и красивой. Она и мне сказала, что я — как маг, обеспечил бы ей не меньше года полной жизни.

— А почему ты о ней говоришь в прошедшем времени? — поинтересовался Герон.

— Потому что я убил её, — просто сказал Дилль. — Воткнул ей в грудь вот этот самый посох, она тут же превратилась в сморщенную мумию и рассыпалась в прах.

— Умеешь ты с женщинами обходиться, — заметил Гунвальд. Старейшины и мастера клинка заулыбались.

— То есть, пустынной девы больше нет? — переспросил мастер Нугейр. — И Джибба больше не опасна?

— Ну да. А потом я и трое выживших хиваши ушли оттуда. Клятые пустынники дали мне чем-то по башке, и когда я очнулся, был уже связан с ног до шеи. А рядом со мной сидел эмир Джагатай.

— Тот самый, который увёл свои войска из-под Григота?

— Угу. Он предложил мне оказать ему услугу, за что обещал, если я выживу, отпустить на волю. Я согласился.

— Что за услуга? — подозрительно прищурилась Илонна. — Опять что-нибудь связанное с женщинами?

— Если можно назвать высших колдуний Ковена женщинами, то да.

При этих словах старейшины переглянулись.

— Джагатай сказал, что я должен отвлечь и задержать высших колдуний на то время, которое ему будет нужно для свержения кагана Джарема. Когда мы приехали в Эрмелек в каганский дворец, Джагатай начал плакаться, что был неправ, и клясться, что кровью искупит позор. В общем, артист тот ещё. Потом, как я понимаю, он прирезал кагана и стал правителем хивашских земель. А меня старухи забрали к себе в шатёр, чтобы превратить в лича.

Илонна так сжала его руку, что Дилль удивился — откуда у неё взялись силы?

— Я даже пальцем не мог шевельнуть. А потом, когда ведьмы освободили меня, я попытался сжечь их. Но всех их защищал какой-то очень сильный щит — даже драконий огонь не смог его преодолеть.

Старейшины опять переглянулись. Дилль отметил их странное поведение.

— А потом мои магические силы вдруг исчезли, и самая главная ведьма поволокла меня на свидание с Великой Госпожой.

— Куда? — в один голос воскликнули несколько мастеров клинка.

— Куда — не знаю. Я оказался в призрачном мире, рядом была старуха, а вскоре появилась и Великая Госпожа. Я так понял, что она — сама Смерть. И старуха начала вымаливать у неё разрешения на то, чтобы сделать меня личем. Оказывается, в особых случаях для послежизни требуется согласие Великой Госпожи, иначе из мертвеца получится обычный зомби. Как сказала Великая Госпожа, обычно ей нет разницы, кто просит уделить частичку её силы. Она, кстати, даже Единому разрешила поднимать зомби. Уж извини, Герон, но, получается, она куда сильнее его.

Герон нахмурился, но промолчал.

— А как она выглядела? — поинтересовался старейшина Рогор.

— Как женщина в длинном светлом одеянии. На голове — капюшон, а на поясе у неё висел меч в ножнах. Про лицо ничего сказать не могу — вместо него у Великой Госпожи чёрный овал.

Гунвальд, услышав это, поднялся.

— Дилль, может хиваши и зовут её Великой Госпожой, но у нас она известна, как воительница Агнес. Она — не Смерть. Она — старшая из дев-воительниц, приходит только к величайшим воинам и отводит их в Чертоги славы. Погибшим она открывает своё лицо, а те, кто ещё не закончил свой жизненный путь, видят лишь чёрный овал. Ты удостоился чести увидеть Агнес, значит, ты — настоящий воин, — Гунвальд вынул меч из ножен и поднял его остриём вверх. — Я горжусь тем, что я — твой друг.

— Скажешь тоже, величайший воин, — смутился Дилль. — Меня приволокли к ней на свидание в роли жертвы. Я только и взмолился, чтобы она разрешила мне умереть в бою. Старуха принялась верещать, Агнес послушала её и разрешила ведьме подарить ей мою кровь. От радости старуха, видимо, не расслышала последних слов воительницы. Агнес сказала «если сможешь». Тогда-то я и понял, что она разрешила мне умереть в бою.

Все не спускали глаз с Дилля. Он развёл руками.

— Собственно, после этого я снова оказался в шатре, а меня окружали мерзкие старухи. Но теперь ко мне вернулись магические силы. Мы немного подрались, а потом я почувствовал частичку силы Великой Госпожи, которая пришла ко мне через вот этот посох. В общем, Ковена больше нет. Вместе с ним в чёрном огне сгорели и все собравшиеся младшие колдуньи и шаманы. А тех, что ещё остались в каганате, Джагатай велел вырезать нещадно. Так что, хивашские мертвяки больше не будут досаждать нашим патрулям. Кстати, каган собирается прислать в Григот посла. Мира он не запросит — не тот Джагатай человек, но, думаю, объявит, что первым нападать на наш клан не станет. Вы уж, — Дилль посмотрел на старейшин, — хотя бы поговорите с этим послом. Я посоветовал Джагатаю прислать сюда настоящего воина, а не какого-нибудь политика.

— А почему ты думаешь, что он не станет нападать на нас первым? — спросил старейшина Рогор.

— Потому что я дал ему клятву, что не обращу против хиваши оружия — ни меча, ни магии. Но только в том случае, если они не нападут на Ситгар или Григот первыми. Его впечатлило торжественное сожжение Ковена. Думаю, прибытие к Эрмелеку Аида наверняка закрепило этот эффект.

— Значит, силами одного человека хивашский каганат стал если не нашим союзником, то государством, которого можно не опасаться, — усмехнулся Рогор.

Старейшина поднялся, вслед за ним встали и остальные, даже Илонна. Рогор торжественно сказал:

— Воин Диллитон, ты выполнил предначертанное. Совет клана благодарит тебя за то, что ты сделал для нас всех.

Тут старик вампир посмотрел на Илонну. Она без слов поняла его и отстегнула с пояса ножны с мечом — как отметил Дилль, его собственным.

— Я, воин Илонна, избранная глава клана Дракона, с согласия совета старейшин отрекаюсь от предводительства кланом.

Дилль недоумённо выпучил глаза. Девушка между тем продолжала:

— Я передаю этот меч — символ главы клана, совету старейшин. Теперь в вашей воле избрать нового главу. Пусть ваш выбор будет мудрым.

Рогор сделал лёгкое движение бровями, мастер Нугейр подошёл к Илонне и с поклоном взял у неё меч. Потом он подошёл к Диллю, опустился на одно колено и сказал:

— Совет единогласно решил, что быть тебе, воин Диллитон, главой клана Дракона. Прими этот меч и властвуй. Защищай клан мечом и магией, отдай свою кровь во имя клана, если понадобится. Отныне любое твоё слово — приказ для всех.

Присутствующие подобно Нугейру опустились на одно колено. Даже старики вампиры.

— Да что это за клан такой? — не удержался Дилль.

— Его Величество Юловар второй создал новый клан — имени Дракона, — пояснил Нугейр. — В него вошёл клан Григот. Главой он хотел сделать тебя, но ты исчез. Тогда король избрал Илонну. Но она заявила, что это временно — до тех пор, пока ты не вернёшься. Поэтому теперь ты — глава клана Дракона.

— С ума сойти!

— Долго нам так стоять? — буркнул мастер Фиррис. — Бери меч, ученик.

Дилль невольно улыбнулся. Будь он хоть трижды главой клана, для мастера он останется всего лишь учеником.

— Я принимаю этот меч и главенство над кланом, — Дилль взял из рук Нугейра оружие. — И что теперь?

— Теперь ты должен собрать мастеров клинка и выехать в Тирогис для участия в Сборе кланов, — сказал Нугейр. — Ученица Илонна, пока ещё была в сознании, отказалась это делать. Мы, честно говоря, ей не поверили, что ты жив, но подчинились, когда она направилась к Великим Хранителям. А король, между прочим, всё ещё ждёт.

Дилль помог Илонне встать и усадил её в кресло. Старейшины уже заняли свои места, Гунвальд, Герон и Вальдор разливали по кубкам вино. Пятеро мастеров клинка устроили тихое совещание.

— Аид сказал, что ты чувствовала меня, — прошептал Дилль. — А я не сумел пробиться к тебе, как ни старался.

— Наверное потому, что я тебя люблю сильнее, — улыбнулась Илонна. — Фрол сказал, что ты сумел убрать хивашское заклятие. Как ты это сделал? Ведь никто, даже этот гад Мейс не смог удалить его.

— Гад? — удивлённо поднял брови Дилль. — Раньше ты была о нём другого мнения.

— Я потом тебе расскажу, что он сделал, — хмуро сказала девушка. — Так всё-таки, как?

— Тайна сия велика есть, — напыжился Дилль. — И доступна только величайшим магам всех времён и народов.

— Я тебя сейчас укушу.

— Ты тоже относишься к величайшим магам, поэтому я открою тебе эту тайну, — ухмыльнулся Дилль, а глаза Илонны заблестели от любопытства. — На самом деле — всё просто. Я воспользовался умением муаров и по частям уничтожил вражеское заклятье.

— Муаров? Откуда ты узнал, как они действуют?

— Они мне сами сказали и научили своему способу уничтожать магию. Теперь я — немного муар.

— И ты мне ничего не сказал?

— Но тебя же не было со мной в хивашском плену.

— А причём тут плен? Муары ведь в Тирогисе.

— Понимаешь, часть из них отправилась со мной. Этим кругляшам захотелось попутешествовать и узнать мир, так что теперь они живут во мне. А потом — когда я вернусь в Тирогис, они расскажут остальным обо всём, что видел и слышал я.

Илонна даже головой потрясла.

— Ничего не понимаю.

— Что тут непонятного? Эти хитрецы обнаружили, что могут переселиться в обладателя драконьей магии и не погибнуть, когда покидают клоаку Тирогиса. Они стали настолько крохотными, что я ничего не заметил. Наверное, и по сю пору не знал бы о том, что они во мне, если бы не хивашское заклятье похищения души. Именно муары помогли мне вернуться обратно в собственное тело. Тогда я всё и выяснил.

— Значит, — медленно проговорила Илонна, а в глазах её заблестели сердитые огоньки, — они видят и слышат то же, что и ты? Всё, всё?

— Не кипятись, тебе пока вредно, — усмехнулся Дилль. — Я тоже разозлился, что они присутствовали, когда мы с тобой… Оказалось, они спят, и разбудить их может только всплеск драконьей ярости. Муары помогают мне — либо пытаясь придать организму сил, либо вылечивая его от всяких ран, после чего снова засыпают. Они оказались полезными ребятами. Они научили меня своей магии, и теперь я могу стать магически невидимым, даже в астрале.

— Хм, теперь даже не знаю, буду ли я тебя целовать, не говоря уже о большем, — Илонна прищурилась.

— А ты не думай, потому что у тебя самой есть целая стая мелких муаров. Ты ведь тоже обладатель драконьей магии. Это мои муары сказали.

— Что-o?!!

Если до этого момента присутствующие беседовали меж собой и внимания на влюблённых особо не обращали, то теперь все, как один, посмотрели на Илонну. Она постаралась взять себя в руки, но получалось это у неё не очень. Обстановку разрядил Гунвальд.

— Наверное, Дилль рассказал ей об очередном приключении с какой-нибудь женщиной, — громовым шёпотом поделился он с Героном.

И старейшины, и мастера клинка усмехнулись и вернулись к своим разговорам.

— Ты врёшь, — еле слышно прошипела Илонна. — Скажи, что всё придумал.

— Муары сказали, что часть из них переселилась в тебя, — пожал плечами Дилль. — Думаю, когда ты пробудишь драконью ярость, сможешь поговорить с ними. Весьма странное ощущение — разговаривать с толпой невидимых собеседников.

На лице Илонны появилось странное выражение. Дилль начал подозревать, что она пытается пробудить драконью ярость прямо сейчас, но Илонна вдруг сказала:

— Действительно, очень полезные ребята. Я, оказывается, уже разговаривала с ними, правда, думала, что просто сошла с ума, — поймав вопросительный взгляд Дилля, она пояснила: — Они отговорили меня посылать войска на армию зомби. Но, самое главное, они не позволили Мейсу сделать меня его рабыней.

— Что?!!

Теперь присутствующие посмотрели уже на Дилля. На лицах вампиров вновь появились усмешки, а Гунвальд с Вальдором начали спорить: подерутся или нет. И даже поспорили на сребреник. Но Диллю было не до смеха.

— Этот мерзавец решил, что раз ты погиб, то я стану его женой, — тихо сказала Илонна. — Я ему дала понять, что между нами ничего быть не может, и тогда он… Тогда он, вливая в меня жизненные силы, начал примешивать какое-то особое колдовство. И я, — голос Илонны упал до еле слышного шёпота, — я забыла, что у меня есть ты. Я думала только о Мейсе, я ждала, когда он придёт.

В крови Дилля загорелась ярость. Если бы он не знал, что Мейс уже мёртв, то помчался бы на поиски, чтобы лично вырвать его сердце из груди.

— В тот момент, когда приехал Тео, я была готова уехать с Мейсом куда угодно. Отец сказал, что раз я сделала выбор, то он объявляет брачные поединки и собрался отправиться в Веир. Во мне проснулась ярость, я была в таком бешенстве, что отец хочет разлучить меня с Мейсом, что была готова убить его. Я даже подняла на отца меч. И в этот момент я вдруг почувствовала, как пелена дурмана слетает с меня. И услышала внутри себя голоса «будь собой, а не его рабыней». Теперь-то я поняла, что это муары после вспышки ярости проснулись и освободили меня от заклятья Мейса, за что им моё искреннее спасибо.

На лице девушки появилось жестокое выражение.

— А Мейса я убила. Остатками его собственного меча.

— Очень жаль, — поморщился Дилль.

— Тебе жаль этого подонка?

— Нет, жаль что ты опередила меня. Но ты понимаешь, что теперь тебе нельзя появляться в Академии? За убийство мага полагается смертная казнь, а ведь он был одним из лучших врачевателей.

— Гроссмейстер сказал, что не собирается оповещать совет магов о настоящих причинах смерти Мейса, — усмехнулась Илонна. — И даже велел пролить пару слезинок, когда кто-нибудь при мне заговорит о благородном врачевателе, отдавшем жизнь в борьбе за пациента. Официально он умер от полного истощения сил.

Дилль покачал головой и сказал:

— Надо же, сколько ты всего успела наворотить. Стоило мне отлучиться, как тебя уже захомутал какой-то прощелыга.

— Отлучиться, — всплеснула руками Илонна. — На два месяца сбежал от меня, и это называется отлучиться. Шлялся по каким-то задворкам мира, любовался на нежить в женском образе. И даже в потустороннем мире успел пообщаться с девой-воительницей. И кого после этого нельзя оставить одного?

— Ты ещё забыла про дворец кагана, — расплылся в улыбке Дилль. — Там были такие прелестные танцовщицы…

— Я так и знала. Хорошо, что своих дружков не прихватил, иначе вообще бы не вернулся.

— А ещё меня царицей соблазняли, но я не поддался, — еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, сказал Дилль.

— Та-ак, — в глазах Илонны появились настоящие гневные искры, — что я ещё не знаю?

— Ладно, не злись, — усмехнулся Дилль. — Просто каган мне предложил жениться на его дочери, а она — царица какого-то городишки. Я, разумеется, отказался, хотя это было нелегко.

— А, то есть, царица тебе всё-таки понравилась?

— Нет, просто Джагатай не из тех людей, кто легко принимает отказы. Пришлось соврать, что моё семя после битвы с колдуньями стало ядовитым. Он не захотел рисковать дочерью.

— Семя стало ядовитым? — глаза Илонны стали в два раза больше. — Ну ты и врун! Или ты правду сказал? Тогда в постели меня не жди.

— Что ж, придётся довольствоваться каким-нибудь гулящими девками, — делано вздохнул Дилль.

— Я тебе подовольствуюсь, — Илонна притянула его к себе. — Вот погоди, я немного наберусь сил, и устрою тебе такое, что навек забудешь про всяких девок, танцовщиц и цариц.

— М-м, заманчиво. Хотя и звучит так, словно ты собираешься мне кое-что отрезать.

— Хорошая мысль, но это «кое-что» мне самой пригодится.

Дилль собрался наплевать на всё и всех, схватить Илонну в охапку и унести в спальню. Но в этот момент пришёл Донн с большим блюдом, а по комнате разнёсся запах жареного мяса. Пришлось временно отложить поход в спальню. Мастер Фиррис принялся рассаживать гостей, а Дилля усадил на самое почётное место. Дилль попытался сесть рядом с Илонной, но мастер Фиррис зыркнул на него своими серыми глазищами и сказал:

— Ученик, ты — герой дня и всё такое. Так что, садись и молча слушай, как мы тебя будем восхвалять.

Даже за едой разговоры не прекратились. Все болтали без умолку, в основном, конечно, обсуждая невероятное возвращение Дилля и то, как он излечил Илонну от смертельного заклятья. Про то, что Дилль — глава клана, все как-то забыли. Правда, Гунвальд об этом всё-таки вспомнил.

— Дилль, — с другого конца стола воскликнул он, — слушай, будь другом, скажи этому здоровенному чурбану, что каршарцев нельзя долго держать в городе.

«Здоровенный чурбан», он же — старший полумастер Вальдор, ничуть не обиделся на такое обращение.

— Дилль, — громовым голосом сказал он, — ты же ходил в Запретный предел. Скажи бестолковому варвару, что туда может пойти только тот, кто выучит всех опасных зверюг.

— Никто ещё так не оскорблял сына славного Ольола! — возмутился Гунвальд. — Где это видано, чтобы каршарец что-то учил?!!

Мастера клинка с трудом скрыли улыбки, а Герон, поперхнувшись вином, вытер усы и бороду и сказал:

— В Запретном пределе тебя схватит за задницу какая-нибудь тварь, а ты даже названия её не знаешь.

— Каршарцев за задницу только драконы могут кусать, — с достоинством парировал Гунвальд, — да и то, если догонят. Зачем мне знать название твари? Я её порублю на куски и имени не спрошу. Дилль, ты же глава клана, прикажи Вальдору отпустить меня в патруль в Запретный предел.

— Гунвальд, но ты же не член клана.

— Что-о? — начал было Гунвальд, но вспомнил, что Дилль ничего не знает. — Ах, да. Меня приняли в клан после окончания осады.

— Тем более. Значит, у тебя есть наставник и командир, которым ты должен подчиняться. Когда они решат, что ты готов к Запретному пределу, тогда и пойдёшь.

Мастер Фиррис одобрительно кивнул. Гунвальд не сдавался.

— Герону, значит, можно, а мне нет? Он-то уже три раза туда ходил.

Дилль отчётливо помнил, что Герона раньше старейшины не выпускали из города, боясь потерять единственного святого отца в Григоте. А теперь вдруг он повадился ходить в патрули. Странно. Он посмотрел на мастера Фирриса и спросил:

— Вы уже не дорожите монахом?

— Он больше не монах, а топорник в отряде мастера Таля, — ошарашил Дилля Фиррис.

— Да ладно, — не поверил Дилль и посмотрел на Герона. — Дружище, ты расстригся? Из-за Ирме? Или архиепископ тебя изгнал?

— Нет, архиепископ тут ни при чём, — Герон помрачнел. — Ты прав, из-за Ирме. Она погибла, сражаясь с зомби. Я не успел всего на пару минут.

Дилль поднялся, обошёл стол и приблизился к Герону.

— Извини. Прими мои соболезнования. Ирме была прекрасной женщиной.

— Спасибо. Ты же не знал ничего. После её гибели я подумал, что Единый слишком несправедлив и бессердечен, чтобы быть моим кумиром. Он позволил умертвить женщину, которую я боготворил. А ведь в его силах было протянуть руку помощи и залечить её рану. Но он не захотел этого сделать. Поэтому, когда архиепископ приехал сюда, под Григот, я сказал ему, что больше не являюсь монахом. Так что, дружище, больше у нас с тобой не будет споров о том, кто сильнее — магия или Единый.

Дилль покачал головой.

— Знаешь, Герон, в последнее время у меня вообще нет желания спорить о том, кто сильнее и могущественнее. Я не общался с Единым. Но, повидав безликую, я словно прикоснулся к чему-то… Она — не вселенское зло, как и не вселенское добро. Она молода и в то же время в ней чувствуется дремучая древность. Она дарит смерть и рождает жизнь. Нет, не могу объяснить.

— Объясняй, как умеешь, — встрял Гунвальд. — А правда, что воительница Агнес прекрасна, как утренняя заря?

— Я ж не видел её лица.

— А, ну да. Но фигурка-то у неё ничего?

— Гунвальд, я бы не советовал тебе шутить о Великой Госпоже, — серьёзно сказал Дилль. — В разговоре со старухами я назвал её тёткой. И, оказалось, она это слышала. Я уж подумал, что мне конец наступил. Поэтому твоё желание увидеть её лицо может исполнится куда быстрее, если ты будешь скалиться насчёт воительницы.

— Понял, друг, — почти серьёзно промолвил Гунвальд и тут же спросил: — А меч у неё какой? Наверное, как у Вальдора? Или больше?

— Ты неисправим, — усмехнулся Дилль. — Меч у неё достаточно большой, чтобы дотянуться до кого угодно и где угодно. Между прочим, в разговоре она упомянула одного моего друга. И сказала, что каршарцы — её любимцы.

Гунвальд перестал ухмыляться, с серьёзной физиономией встал, поднял кубок и коротко сказал:

— За воительницу Агнес!

Осушив кубок, он сел и подмигнул Вальдору.

— Понял, клыкастый? Теперь-то ты просто обязан отпустить любимца Великой Госпожи в Запретный предел.

— Гунвальд, — усмехнулся Дилль, — ты особо не старайся. Она ещё сказала, что вампиры — образцы настоящих воинов. Так что, не только ты ходишь у неё в любимцах. Не видать тебе Запретного предела, пока не выучишь названий всех зверюг.

Вальдор расхохотался и хлопнул Гунвальда по спине, отчего немаленький каршарец едва не зарылся носом в тарелку. Тут Дилль обнаружил, что все сидящие за столом внимательно слушают их разговор.

— Она так и сказала? — надтреснутым голосом спросил старейшина Тигоз.

— Да.

Древний вампир с трудом встал и поднял кубок.

— Благодарю тебя, воительница, что не оставляешь нас.

Все присоединились к тосту, после чего разговоры возобновились. Дилль посмотрел на Илонну и отметил, что она едва сидит, а на лбу её блестят бисеринки пота. Он склонился к мастеру Фиррису и тихо сказал:

— Мастер, я думаю, поездку в Тирогис мы отложим, — и взглядом показал ему на дочь.

— А ты не забыл, что теперь в первую очередь должен думать о делах клана? — поднял бровь мастер Фиррис. — Король ждёт наших представителей и главу.

— Я думаю, хватит и представителей. Без Илонны я никуда не поеду.

— И не сомневался, — усмехнулся Фиррис. — Вы с ней — два сапога пара. Она тоже не хотела уезжать, пока ты не вернёшься. Да и от Гейрге я её увёз только тогда, когда Илонна потеряла сознание и не могла сопротивляться.

— Гейрге? — нахмурился Дилль. — Она же в Тирогисе.

— Нет, драконица в предместьях Веира. Илонна летела на ней в Григот, где они и попали под хивашское заклятье. Красная улетела на север настолько, насколько у неё хватило сил, и упала в десятке лиг от Веира. Веирцы подобрали Илонну, а Гейрге осталась лежать в степи. Она не может ни лететь, ни даже встать — её поразило то же заклятье, которое едва не убило Илонну. С ней сейчас Тео — ждёт, когда драконица поправится. Или, что вернее, когда умрёт.

Дилль подошёл к Илонне.

— Почему ты мне ничего не сказала о Гейрге? Если на ней такое же заклятье, я смогу его разрушить.

— Я собиралась сказать тебе завтра. Я же знаю, что ты сразу соберёшься в путь и опять оставишь меня одну.

— Ничего подобного, — отмёл подозрения Дилль, который как раз собирался объявить, что немедленно уезжает. — Мы поедем утром. Поэтому ты должна поесть мяса…

— Я не хочу есть.

— Чтобы набраться сил. И выспаться. Иначе я уеду без тебя.

— Злыдень, — проворчала Илонна, впиваясь зубами в здоровенный кусок.

Дилль поднял руку, требуя внимания.

— Уважаемые старейшины, господа мастера клинка. Друзья. Я только что узнал, что около Веира находится раненая Гейрге — благородная драконица, спасшая жизнь Илонны. Я вынужден отложить поездку в Тирогис в составе делегации клана. Если вам не по нраву, что я предпочитаю заботу о драконице интересам клана, то я готов сложить с себя полномочия. Среди вас, достойнейших воинов, любой может занять это место.

Ответом ему было молчание.

— Я так понимаю, что остаюсь главой. Тогда поступим следующим образом: мастер Нугейр, мастер Фиррис, вы уже были в Тирогисе. Соберите команду и завтра же выдвигайтесь. Мастер Нугейр, вы будете старшим. Если я не успею на Сбор кланов, вы будете вести дела от моего имени. Прислушивайтесь к тому, что говорит гроссмейстер Адельядо или архиепископ Одборгский. Но если их мнения разойдутся с мнением короля, вставайте на сторону Его Величества. Ваша честь, — повернулся он к старейшине Рогору. — Я не собираюсь лезть туда, где ничего не понимаю. Совет мудро правил Григотом триста лет, надеюсь, совет будет столь же мудр и в делах клана Дракона. Единственное, о чём я вас прошу, выслушайте посла хивашского кагана. Я знаю, что пустынники причинили нам немало бед, но Григот сейчас ослаблен. Великие драконы не станут нам помогать. Ситгар далеко. Примите предложение мира, если оно последует. Нам нужно время, чтобы набраться сил. А там видно будет.

— Ты не знаешь, ученик, но заключить мир с хиваши повелел сам Единый, — усмехнулся старейшина Рогор. — Гроссмейстер и архиепископ ездили в Запретный предел, он им лично сказал об этом. Потому что через три или четыре года демонский портал откроется, и на наши земли хлынут армии Завоевателей. Адельядо голову сломал, раздумывая, как устроить мировую с хиваши. А ты, оказывается, уже всё сделал.

Дилль удивился, услышав, что его мнение вдруг совпало с прямым повелением Единого.

— Отлично. Значит, завтра я еду в Веир. Прошу Совет выделить мне сопровождение.

— Диллище, я с тобой! — Гунвальд махнул обглоданной костью. — Надеюсь, в Веире есть красивые и свободные женщины.

— Ты ж сразу на дуэль нарвёшься, — хмыкнул Дилль.

— Отлично, заодно и подерусь.

— Я тоже еду, — Герон поднялся.

— Сочту за честь сопровождать главу клана, — гигант Вальдор встал и стукнул себя в грудь кулаком. — Как и весь мой отряд.

— Спасибо, друзья. Значит, выезжаем на рассвете. Илонна, хватит жрать — куда в тебя лезет?

— Ты же сам говорил, что я должна набраться сил, — с набитым ртом возмутилась вампирша.

— Такими темпами ты скоро растолстеешь.

— Ну, знаешь, — Илонна даже не нашлась, что сказать.

— Пойдём, я провожу тебя.

Дилль помог Илонне подняться и, поддерживая под локоть, увёл из зала. Мастер Фиррис поглядел им вслед и тихо сказал Нугейру:

— Давай выпьем за их удачу.

Глава 36

* * *

На третий день пути они встретили патрульный отряд веирцев. К этому времени Дилль уже знал всё, что произошло в его отсутствие — в том числе и о предложении, сделанном гроссмейстером Веиру. Ну и, разумеется, об отказе веирцев.

Командир патруля окинул взглядом отряд, увидел Вальдора, восседавшего на мощном коне мышастой масти, и подъехал к нему.

— Полумастер Суог, — коротко представился он. — Командир шестого патрульного отряда Веира.

— Старший полумастер Вальдор, — кивнул в ответ гигант. — Командир третьего патрульного отряда клана Дракона. Сопровождаю главу клана в Веир.

— Дракона? — усмехнулся веирец. — Значит, Григот окончательно продался на милость Ситгара.

Бледное лицо Вальдора покраснело от гнева, и он еле сдержался, чтобы не вызвать наглеца на дуэль. Но Дилль чётко дал понять, что от драк следует воздержаться до тех пор, пока Гейрге не встанет на крыло. Потом — сколько угодно. Веирец Суог снова усмехнулся и спросил:

— И кто ваш глава клана?

Вальдор молча развернул коня и подъехал к Диллю, ожидавшему, когда ему представят веирца.

— Ваша честь, это полумастер Суог. Суог — ты перед главой клана Дракона, воином и боевым магом, графом Диллитоном Альфитрианским.

Дилль, слышавший насмешку веирца, сохранил ледяное выражение лица и еле заметным кивком ответил на поклон Суога.

— Цель вашей поездки? — поинтересовался тот.

— Забрать красную драконицу.

— О, как! — удивился Суог. — А разве вы не собираетесь встретиться с нашими старейшинами?

— Зачем? — скривил губы Дилль. — Веиру сделали щедрое предложение, вы отказались, говорить не о чем. Я прибыл на ваши земли с единственной целью — забрать своего друга Теовульфа и драконицу Гейрге.

— И как вы собираетесь её тащить? Насколько я знаю, она уже долгое время лежит на месте.

— Не твоя забота, воин. Я — маг, и мне многое под силу. Сопроводи нас туда, где находятся Теовульф и Гейрге, большего от веирцев нам не требуется.

Суог с сомнением посмотрел на худого человека с рыжей шевелюрой.

— Хорошо.

Веирец послал гонца с сообщением в город. Десяток веирцев и двадцать воинов клана Дракона поехали туда, где находились Тео и Гейрге. До места они добрались часа через три. Дилль увидел небольшую палатку и лежащую на боку Гейрге, около которой сидел Тео, и пустил коня вскачь. Тео увидел приближающегося всадника, поднялся и приветственно махнул. А, узнав, кто подъезжает, Тео так и застыл с поднятой рукой.

— Истукана изображаешь? — поинтересовался Дилль, осаждая коня. — Хорошо получается.

— А мне сказали, что ты погиб, — глуповато улыбаясь, сказал Тео.

— Все врут — наверное, с меня пример берут, — Дилль сжал Тео в объятиях. — Ты сам-то как? Мне сказали, что ты был ранен в драке с хиваши.

— Контузило меня тогда крепко, но всё уже прошло. Но ты? Как ты выжил? Рассказывай.

— Потом, Тео, сначала нужно заняться Гейрге.

— Она совсем плоха, — погрустнел тот. — Раньше хотя бы пыталась подняться, а теперь лежит без движения. И огонь у неё совсем пропал. Боюсь, она умирает.

— Ничего, вылечим, — бодро сказал Дилль и направился к драконице. — А ты пока принимай гостей. И дай Илонне чего-нибудь пожевать — у неё аппетит стал просто зверский, а ведь она и раньше была прожорливой.

— Илонна? — Тео круглыми глазами смотрел на улыбающуюся девушку. — Ты выздоровела?

— Ага. У тебя есть мяско?

— Конина в разных видах, — развёл руками Тео. — Веирцы любезно снабжают Гейрге мясом, но почему-то только кониной.

— Давай сюда всё.

— Привет, Теовульф, — рядом с Тео на землю спрыгнул Вальдор, и земля немного сотряслась.

— Гунвальд, Герон! — Тео бросился к друзьям. — Хоть вы расскажите про Дилля.

— Сейчас он вылечит драконицу и сам всё расскажет, — сказал Герон, слезая с коня. — Не желаешь промочить горло?

— Слушай, а как в Веире насчёт прекрасной половины? — поинтересовался Гунвальд.

— Тео, ты обещал мне мясо, — прорычала Илонна. — Мне нужно силы восстанавливать.

— Да погодите вы! — у Тео голова пошла кругом. — Хоть кто-нибудь объясните, что происходит.

А Дилль, подойдя к беспомощной драконице, уселся рядом и осторожно потрогал бурую корку на незаживающей ране. Красная чешуя вокруг раны поблекла и пропиталась засохшей сукровицей. Гейрге лежала, вытянув лебединую шею, и ничем не показала, что видит Дилля.

Дилль вспомнил разговор с Тринн. Великая утверждала, что драконы болеют не так, как люди, и могут сражаться до последней капли энергии. А потом умирают. Когда Дилль избавил Тринн от отравленного посоха, драконий организм тут же начал восстанавливаться. Но сейчас всё было по-другому. Печать смерти медленно и неотвратимо высасывала жизнь из Гейрге, и даже могучий организм дракона не мог сопротивляться этому.

— Потерпи, сестра, сейчас я помогу тебе, — прошептал Дилль, призвал младших примусов и перенёс разум в астрал.

Теперь он знал, как действовать. Возродив драконью ярость, он дождался пробуждения муаров и попросил их поддержать его силы в реальном мире. Кругляши пообещали помочь, и Дилль приступил к уничтожению хивашского заклятья. Заклинание песчинок, которое он некогда считал бесполезным и бестолковым, послушно выделяло из общей массы враждебной магии несколько эргов, которые Дилль уничтожал способом муаров. Каждый раз его настигал магический откат, отнимавший силы, но умение муаров восстанавливало энергию. Опытным путём Дилль выяснил максимальную безопасную порцию эргов, и теперь методично уничтожал печать смерти.

Гейрге досталось куда больше, чем Илонне, а потому Диллю пришлось изрядно постараться. Наконец он уничтожил последний эрг смертельного заклятья, полюбовался на чистую ауру драконицы и перешёл в реальный мир. Он почувствовал, что его поддерживают за руки — это оказались Тео и Илонна. Сквозь звон в ушах Дилль услышал глухой рёв драконицы, прошептал «значит, удалось» и потерял сознание.

Когда он пришёл в себя, вокруг царила темнота. Рядом сидела Илонна, деловито обгрызавшая мосолок и не спускавшая с Дилля глаз.

— О, очнулся, наконец. Пожалуй тебе больше не стоит этим заниматься.

— Долго я валяюсь?

— Не так, чтобы очень. Уже утро.

— Ого! — поражённо сказал Дилль. — Как Гейрге?

— Превосходно. Сожрала лошадь Вальдора. А нечего ему было оставлять несчастную животину неподалёку от голодного дракона. Теперь она от нетерпения готова сожрать любого, поэтому кроме меня и Тео к ней никто на пятьдесят шагов не приближается.

— Нетерпения? — Дилль ничего не понимал.

— Ну да, — Илонна осмотрела обгрызенный мосол и вышвырнула его из палатки. — Гейрге не терпится вернуться в Тирогис к Шехану.

— А зачем ей твой кот?

— Мелкий дракон тоже откликается на это имя, — пояснила Илонна. — Я дала ему имя Шехан, Гейрге не возражала. Наверное, детёныш ещё в яйце наслушался, как мы зовём чиала, и привык к этому имени. Так что, теперь есть два Шехана.

— Понятно. Но почему Гейрге не улетает?

— Думаю, твоя заторможенность — это результат долгой отключки. Конечно потому, что она не хочет улетать, не убедившись, что с тобой всё хорошо.

Дилль со стонами принял сидячее положение — всё тело ломило, а голова была словно набита сухим мхом. Он проинспектировал себя и с удовлетворением обнаружил, что цел, невредим и даже остался с кое-каким магическим запасом.

— Ты очень вовремя очнулся — к нам приехала целая делегация из Веира. Хотят поговорить с тобой.

— О чём?

— Я так поняла из их намёков, что веирцы очень желают заиметь собственных драконов, — Илонна звонко рассмеялась. — Они думают, что Гейрге — твой ручной дракон.

— А даже если бы было так, то чем я им мог бы помочь? — Дилль был не в настроении разгадывать загадки. — Пусть катятся обратно.

— Хотят, чтобы ты им продал яйцо Гейрге, когда она вновь понесёт.

— Сейчас они у меня сами понесут, — злобно пообещал Дилль. — Мне не о чем с ними говорить.

— И всё-таки, вспомни, что говорили гроссмейстер и архиепископ.

Дилль нахмурился. Ему рассказали, что Единый настойчиво рекомендовал всем объединиться перед угрозой вторжения демонов.

— Хорошо, — Дилль поднялся. — Я поговорю с ними, после чего пусть проваливают.

— Какой, оказывается, мой муж дипломатичный, — хихикнула Илонна. — Твои методы будут изучать все будущие послы.

— Мои методы уже заставили кагана задуматься о мире с кланом.

— Это да, — вынуждена была согласиться Илонна и вышла из палатки вслед за Диллем.

В тусклом свете восходящего солнца он разглядел трёх веирских воинов — судя по манере держаться, рангом не меньше мастеров клинка. Остальные веирцы стояли вдалеке. Троица о чём-то разговаривала с Вальдором, который отвечал скупо и односложно. Увидев Дилля, Вальдор коротко поклонился собеседникам, подошёл к нему и тихо сказал:

— Эти трое желают переговорить с тобой с глазу на глаз. Я бы на твоём месте не стал рисковать: один из них — каратель.

Илонна за спиной Дилля с шипением втянула воздух. Вальдор, заметив недоумение на его лице, пояснил:

— Каратели — превосходные воины, при этом не обременённые кодексом чести. Они — сами себе закон. В Григоте карателей давно не осталось.

— И?

— Когда-то давно, ещё в старом мире, каратели наблюдали за порядком в войсках. Когда воин нарушал какое-нибудь правило, каратель мог безнаказанно убить его, если считал это нужным. И если мастер Цивин сочтёт, что ты поступаешь неправильно, или ему просто что-нибудь не понравится, он может убить тебя. Его не остановит то, что ты — глава другого клана и маг. Он может не вызывать тебя на дуэль чести. Он просто воткнёт тебе в спину отравленный нож. Конечно, мы потом убьём его, но тебе это уже не поможет.

— А почему он решит напасть на меня? — недоумённо спросил Дилль.

— Хотя бы потому, что твой начальник пригрозил сжечь Веир, — пожал плечищами Вальдор. — Карателям не нужна причина, как не нужно и ничьё одобрение. Я же говорю — они сами себе закон. Вот почему не стоит соглашаться на уединённый разговор.

— Я буду рядом, — сказала Илонна.

— Мы все будем рядом, — подтвердил Вальдор.

— Хорошо, — согласился Дилль. — Но я предпочитаю, чтобы рядом со мной был Тео.

Илонна признала, что лучшей защиты не найти, да и Вальдор, уже знакомый с щитом Тео, пробурчал что-то одобрительное. После церемониального представления, совершённого по всем правилам вампирского воинского этикета, Дилль и Тео остались наедине с веирцами.

— Господа, благодарю клан Веир за помощь раненой драконице.

— Нас очень заинтересовало, как воины Григота сумели приручить дракона, — сказал седоусый вампир.

— Драконы — разумные существа. Мы не приручаем их.

— Но всё же красная драконица слушается девицу и этого полукровку.

Дилль почувствовал, как за его спиной Тео напрягся.

— Прислушивается, не более того, — холодно ответил Дилль. — И прежде, чем продолжить наш разговор, я бы хотел предостеречь вас от повторных оскорблений. Девица — воин клана Дракона и моя супруга. А, как вы выразились, полукровка — воин клана, маг и мой друг. Ещё одно подобное слово, и я сожгу вас на месте.

Дилль посмотрел на того, кого Вальдор назвал карателем.

— Мастер Цивин, я не желаю напрасных жертв, но если вы сделаете хоть одно подозрительное движение, этот огненный шар выжжет вам лицо. Вальдор сказал, что вам закон не писан. Я тоже сам себе закон, и меня ничуть не тревожит, что я использую магию против воина.

С этими словами Дилль создал между собой и вампирами огненный сгусток, который завис в воздухе, распространяя вокруг шипение и жар.

— Мы — гости на вашей земле, и только это удерживает меня от уничтожения вас всех, — продолжил Дилль. — Сейчас мы уедем, а Гейрге — улетит. А вы на досуге поразмышляйте, какую ошибку сделали, отказавшись вступить в клан Дракона.

— И в чём же наша ошибка? — усмехнулся седоусый мастер клинка. — В том, что мы, подобно григотцам, не надели на себя ярмо ситгарского раба?

— Ошибка в том, что вы приговорили сами себя. Только последний глупец может надеяться, что сумеет в одиночку выстоять, когда начнётся вторжение. Вместе…

Мастер Цивин серой тенью метнулся к Диллю. Коротко сверкнуло лезвие меча и бессильно отскочило от щита Тео. Каратель, ругнувшись, сделал ещё серию рубящих ударов — таких же безрезультатных. В ответ ему в лицо — как и предупреждал Дилль, полетел огненный шар. Раздался взрыв, и безголовое тело упало, заливая землю потоком крови.

Двое мастеров замерли. Те, что стояли вдалеке, выхватили мечи. Дилль создал ещё три огненных сгустка и расположил их между собой и веирскими воинами.

— Прикажите им не двигаться, иначе они повторят участь вашего карателя.

Со стороны палаток послышался громкий возглас Гунвальда:

— Надеюсь, он оставит мне хоть одного, а то мой меч уже заржавел от безделья.

— Так вот, — как ни в чём ни бывало продолжил Дилль, — вы отказались стать одним кланом с Григотом. Я знаю, что между кланами есть древние разногласия, но перед лицом смерти это должно уйти. Если же вы предпочитаете продолжать упрямиться — не буду вас заставлять. Делайте, что хотите. Но на вашем месте я бы убил своих жён и детей прямо сейчас, чтобы они не дождались тех ужасов, которые их настигнут после нашествия демонов.

Над ними что-то со свистом пронеслось, и в паре десятков шагов приземлилась Гейрге. Красная драконица взревела, выпустила вверх струю пламени и потопала прямиком к Диллю. По пути она затоптала бы двух мастеров клинка, если бы те шустро на отскочили в стороны. Тео поспешно снял щит.

— Гейрге! — завопил Дилль. — Ты стала ещё прекраснее!

Ответом было громкое урчание. Драконица подошла к нему и осторожно ткнулась мордой в грудь. Её дыхание было дымным и горячим.

— Лети в Тирогис, сестра, — Дилль положил ей руку на шею. — Тебя уже заждался малыш.

Гейрге что-то проворчала на драконьем языке и распластала одно крыло по земле.

— Ты хочешь, чтобы я летел с тобой?

— Гейрге, так нечестно! — послышался крик Илонны. — А как же я?

Драконица мотнула головой, и Илонна шустро вскарабкалась ей на спину. Уже оттуда она сказала Диллю:

— Думал опять удрать от меня на драконе?

Дилль усмехнулся и повернулся к веирцам.

— Я в одиночку уничтожил всех колдуний Ковена, что правили в хивашском каганате. Если кто-нибудь из моих друзей не доедет до дома по вашей вине, я вернусь и сожгу Веир.

После чего Дилль повернулся к ним спиной и подошёл к своим.

— Гунвальд, пожалей веирцев, не вызывай их на дуэль. Если тебя ранят, я же вернусь и устрою им огненный праздник.

— Тогда прикажи Вальдору, чтобы он отпустил меня в Запретный предел, — ухмыльнулся каршарец. — Ты ещё в Тирогисе мне обещал множество драк.

— Вальдор, — сказал Дилль, — отправь этого болвана в патруль в запретные земли. Он ведь не успокоится, пока не перебьёт половину тамошних зверюг.

— Я присмотрю за ним, — скупо улыбнулся гигант.

Гунвальд обнял Дилля так, что кости затрещали. Затем настал черёд Герона, после чего Дилль едва не задохнулся. Вальдор почти расплющил Диллю руку. Воины из его отряда пожелали удачи, от души похлопывая главу клана по плечам и спине. Когда экзекуция закончилась, Дилль едва стоял на ногах.

— Это всё потому, что тебя все уважают, — рассмеялся Тео, наблюдавший за процессом прощания.

— Страшно подумать, что со мной было бы, уважай меня друзья хоть немного больше, — улыбнулся Дилль. — Вальдор, веди отряд в Григот и постарайся сделать так, чтобы кое-кто, — тут он ткнул в сторону Гунвальда, — не ввязался в драку на веирских землях.

— То есть, на землях нашего клана можно? — тут же спросил каршарец.

Послышались смешки воинов, а Дилль только глаза закатил к небу.

— Как думаешь, Гейрге согласится взять и меня? — тихо спросил его Тео.

Гейрге согласилась. Когда все трое разместились на её спине, драконица взмахнула крыльями и взлетела. Вальдор подошёл к веирцам.

— Господа, ещё раз благодарю вас за гостеприимство, — он бросил взгляд на безголовое тело. — Надеюсь, вы прислушаетесь к словам его чести Диллитона и не вынудите нас обнажать против вас мечи.

— Вас никто не задерживает, — холодно ответил седоусый. — И пусть ваш глава не думает, что его угрозы способны заставить нас стать рабами Ситгара. Ничто не убедит нас пожертвовать своей свободой.

Едва он это сказал, как вечный сумрак, царящий на вампирских землях, начал редеть. Окружающее постепенно приобретало краски, а солнце стало светить ярче. Спустя минуту сумрак окончательно исчез, и теперь окрестности Веира ничем не отличались от земель Ситгара. Вампиры закрывали глаза ладонями, а Гунвальд и Герон щурились.

— Что такое? Что случилось? — слышались изумлённые возгласы.

Никто ничего не понимал. Гунвальд вгляделся вдаль и сказал:

— Надо же, я вижу стены Веира. Герон, погляди. Эй, что с тобой?

— Это значит, что щит Единого перестал работать, — лицо Герона посерело. — И демонский портал теперь открыт.

— Чтоб меня! — ругнулся Гунвальд. — А ведь и правда.

Вампиры — что григотцы, что веирцы, пытались закутать лица, пряча глаза от яркого света. Но внезапный день уже закончился. Солнце начало тускнеть, небо затянулось дымкой, и вскоре сумрачные земли стали теми же, какими были уже триста лет. Ошеломлённые вампиры открывали лица и оглядывались, словно пытаясь отыскать причину неожиданной погодной выходки.

Седоусый веирский мастер клинка посмотрел на восток — туда, где был Запретный предел, и тихо сказал:

— Похоже, Единый услышал мои слова. Так вот какое знамение он нам явил.

Глава 37

* * *

— А я говорю, что мы обязаны наказать магистра Гарфея. Устав Академии однозначно говорит об этом.

— Подумаешь, ну заклял Гарфей гражданского. Зато этот тип сразу же вернул долг.

— Это возмутительно! Члены гильдии магов не должны вмешиваться в дела государства без разрешения Совета. Я требую для нарушителя годового лишения магии.

— Не забывайте, ваша мудрость, что за снятие заклятья должник заплатил нам чистым золотом. Мастер Харнор был весьма рад.

— Никакими деньгами нельзя купить нарушение устава.

— Это вы так говорите, потому что архимаг Гарфей из тилисской Академии. Будь он ситгарцем, вы бы сейчас хвалили его.

— Что-о? Неслыханно! Мастер Комуз, ещё одно слово, и я вызову вас на магическую дуэль.

— Всегда к вашим услугам.

Мастер Оквальд закатил уцелевший глаз к потолку гроссмейстерского кабинета. Обсуждение проступка архимага Гарфея — честно говоря, не такого уж и тяжёлого, грозило превратиться в настоящую бойню с участием мастеров-магов. Так происходит на каждом заседании совета — бывшие тилисцы то и дело норовят сцепиться с представителями ситгарской школы. И это — мастера, что уж говорить о магах низших ступеней?

— Хватит! — рявкнул гроссмейстер и грохнул кулаком по столу.

Оба спорщика — и мастер Комуз, и мастер Мернаэль, тут же умолкли, хотя и продолжили сверлить друг друга злобными взглядами.

— Вы должны подавать пример остальным, а ругаетесь, как две торговки. Архимаг Гарфей будет наказан сотней часов штрафных отработок в лаборатории мастера Мернаэля. И нечего так сладко улыбаться, Мер! Если архимаг после отработки штрафов не сможет выполнить любой норматив из-за того, что ты его загоняешь, я, клянусь, отправлю тебя на кухню в помощь адептам.

Адельядо сурово оглядел совет магов.

— Мастер Комуз, дело даже не в том, что ваш архимаг нарушил правила. Он занялся тем, что является прерогативой церкви. А ссориться с церковниками по такому ничтожному поводу нам совершенно ни к чему.

— Ваша премудрость, — сердито сказал бывший тилисец, — вы же нам сказали, что скоро Единый прекратит существование. Соответственно, молитвы церковников больше не будут иметь силу. Так почему бы нам не занять эту нишу — очень доходную нишу, я бы сказал.

— Именно потому, что их молитвы станут бесполезными, мы и не должны так яро показывать наши умения. Сделай Гарфей то, что он сделал, но под эгидой церкви — я бы только похвалил его. Кстати, мастер Комуз, раз уж ваш архимаг так хорошо справился с заданием, назначьте его старшим по этому направлению. Разумеется, после отработки штрафов. А кураторами будете вы и мастер Харнор. Деньги нам не помешают.

Тилисец кашлянул, посмотрел на главного казначея Академии и согласно кивнул. Мастер Харнор поморщился.

— Нам придётся делиться с церковниками, а они отчаянно жадны, когда речь заходит о доходах.

— Мастер Харнор, я уверен, что вы сумеете найти с ними общий язык.

Оквальд еле сдержал саркастическую усмешку — Харнор будет хлеще любого сквалыги из церковных. Интересно было бы взглянуть на то, как будет происходит делёж доходов от совместной деятельности.

— Оквальд! — гроссмейстер обратил на него грозный взор. — Почему я до сих пор вижу драконьего детёныша во дворе Академии? Сколько можно принимать гостей у торгового входа? И когда, наконец, мы сможем оттуда забрать гору золота? Получается, приходи добрый человек, бери сокровищ, сколько хочешь.

— Уважаемый мастер Харнор до сих пор не выделил денег на восстановление помещения для дракона, — пожал плечами Оквальд.

— Но, ваша премудрость, — главный казначей даже подпрыгнул от возмущения, — Оквальд представил счёт на триста сорок золотых. Я готов выделить сорок три окса на ремонт помещения, где будет жить драконий птенец, но зачем восстанавливать посадочные башни? У нас нет драконов, а напрасно транжирить средства…

— Мастер Харнор, — глаза гроссмейстера нехорошо сощурились, — если все будут рассуждать, как вы, у нас и не будет драконов. А если сюда опять прилетит Тринн или Аид? Хотите, чтобы они окончательно развалили башни и погребли нас под обломками?

— Да с чего им сюда прилетать? — буркнул неубеждённый казначей. — Даже красная драконица улетела, а мелкий пока летать не научился.

— Харнор, Оквальд, идите и обсчитайте, сколько нужно денег на восстановление помещения для драконов и приведение в нормальный вид главного двора Академии. Мне надоело смотреть на наши стены с торчащими над ними деревянными щитами. Через час я желаю видеть вас с точной сметой. А теперь вернёмся к совещанию. Гроссмейстер Дево, на прошлой неделе мы говорили о создании полноценного факультета погодной магии. Думаю, настало время…

Окончание речи Адельядо Оквальд не услышал — вместе с мастером Харнором он вышел из кабинета. В сердитом молчании они дошли до главного входа и остановились перед высокой двустворчатой дверью. Личным распоряжением гроссмейстера всем в Академии строго воспрещалось выходить в главный двор, чтобы понапрасну не беспокоить птенца дракона, и только мальчишка Шаберт имел на то право.

— Что тут обсуждать? — недовольно проворчал мастер Харнор, приоткрывая одну из створок. — Я же сказал: сорок три золотых на полную перестройку сарая. Ну, ещё пару золотых на приведение в нормальный вид двора.

Оквальд выглянул в образовавшуюся щель. Посреди двора Академии лежала куча золотых монет, расплющенных статуэток и россыпь золотых же ювелирных изделий. На этой горе гордо восседал мелкий дракон и пристально наблюдал за котом, который, подёргивая хвостом, подкрадывался к нему. Чиал припал к земле, сделал несколько шагов и прыгнул. Мелкий дракон громко зашипел, махнул когтистой лапой, не удержался на вершине золотой горы и скатился вниз. Кот занял его место, и теперь настала очередь дракона подкрадываться.

— А где мальчишка? — брюзгливо осведомился Харнор. — Опять торчит у Шетерна?

— Наверное, — пожал плечами Оквальд. — Харнор, думаю, парой золотых тут не отделаться. Щиты ведь укреплены заклинаниями земельщиков, придётся просить декана их факультета. А, насколько я помню, вы на днях повздорили. Сдаётся мне, что мастер Дилон затребует за снятие заклинаний куда больше, чем пару оксов.

— Шиш ему! — сердито сказал Харнор. — Поговорю с Крианом, он пришлёт сюда нарушителей — пусть отрабатывают штрафы, снимая эти заклятья.

— Земляных элементалей не всем дано использовать, — глубокомысленно сказал Оквальд.

— Не собираюсь тратить деньги на то, что можно сделать бесплатно, — отрезал Харнор. — К тому же…

Оквальд так и не дождался, что ещё хотел сказать суперинтендант — тот замер, уставившись куда-то вверх. Оквальд поднял взгляд и увидел, как над высокой стеной Академии, ставшей ещё выше из-за деревянных щитов, появился силуэт дракона. Красного дракона.

— Гейрге вернулась, — прошептал Оквальд.

Драконица заложила крутой вираж и спикировала вниз. С силой замахав крыльями, она погасила скорость и приземлилась на камни около кучки золота. Мелкий дракон с восторженным писком бросился к матери, Гейрге, ворча что-то на своём драконьем языке, обнюхивала детёныша. Со спины драконицы на камни спрыгнули трое. Кот с громким мявом метнулся к хозяйке, отчего Илонна едва не упала.

— Шеханчик, соскучился? — она присела около кота. — Как ты тут без меня?

— Он растолстел, — ухмыльнулся Тео.

Кот, словно понимая, свирепо зашипел.

Но Оквальд не смотрел ни на драконицу, ни на Илонну с Тео — он не отрывал взгляд своего единственного глаза с худощавого человека с рыжей шевелюрой.

— Харнор, мне кажется, или это в самом деле Дилль? — шепотом спросил он.

— В самом деле. А говорили, что он погиб.

Оквальд, забыв о запрете, вышел во двор. Дилль, заметив его, пошёл навстречу.

— Ты? Живой?

— Мастер, я этот вопрос уже в сотый раз слышу, — усмехнулся Дилль. — Живой и даже не превращён в лича. Приятно видеть вас в добром здравии.

— Спасибо, — растерянно ответил Оквальд. — Но…

— Мастер, я всё расскажу, но попозже. Для начала мне нужно доложить о прибытии гроссмейстеру. И ещё увидеться с мастером Харнором.

— Гроссмейстер занят на совете магов. А Харнор там, — показал себе за спину Оквальд, — за дверью.

— Замечательно. А чего он не выходит?

— Адельядо запретил всем, кроме Шаберта, выходить во двор, — пояснил Оквальд.

— А где Шаберт? — Дилль огляделся.

— У Шетерна, наверное.

— У Шетерна? — выпучил глаза Дилль. — Так он жив? А я думал, он погиб, когда на Академию напал лич.

— Шетерна посылали в южную армию — это было уже после того, как вас с Тео отправили в войска. Недавно вернулся.

— А что у него Шаберт делает? — недоумевал Дилль.

— Шетерн его грамоте учит — он ведь теперь вместо Сигуса риторику преподаёт.

— О как! — Дилль озадаченно взлохматил рыжую шевелюру. — Ладно. Мастер Харнор!

Суперинтендант, стоя в дверном проёме, кивнул — мол, иди сюда. Дилль подошёл, поздоровался и сразу приступил к делу.

— Мастер, у нас наклёвывается одно дело. Нужна ваша помощь, как главного казначея Академии и суперинтенданта Ситгара.

— Денег нет, — поджал губы Харнор.

— Мастер, я рад, что вы ничуть не изменились, — широко усмехнулся Дилль. — А как насчёт заработать?

— Как именно?

— Хивашские послы ведь ещё не приехали?

— Послы? Нет, не приехали. А должны?

— Должны. Если переговоры короля с послами пройдут хотя бы терпимо, то у Академии появится шанс стать единственными в Ситгаре поставщиками кереша.

— Поставщиками чего? — удивился Харнор.

— Кереш. Это такая пряность, которая растёт только в хивашских степях. Вкус у неё — ум отъешь! Пустынники продают кереш на южных рынках по пять золотых вот за такой мешочек, — Дилль показал размер. — С моей подачи каган хочет торговать керешем в Ситгаре. Я вспомнил, как вы организовали торговлю магическими услугами, и убедил кагана, что лучше работать с единственным поставщиком. То бишь, с Академией.

— Ну-ка, а с этого места поподробнее, — оживился Харнор.

Дилль рассказал о разговоре с каганом и своей задумке, и мрачное лицо суперинтенданта прояснилось.

— Ты молодчина! — похвалил он. — С заговорённым оружием вопрос мы утрясём. Не думал, что у простого адепта такая торговая хватка. Хочешь пойти в интендантство? Я поговорю с гроссмейстером о твоём переводе.

— Мастер, зачем мне ваше интендантство? Будет достаточно, если Академия выделит мне простой процент от продаж кереша. Скажем, четверть.

— Ты спятил! Никаких процентов! Три, и не больше!

— Мастер, я ведь мог и сам заняться этим — достаточно было попросить короля. Ради родной Академии я готов на двадцать процентов.

— Не будь жаднее гномов. Академия никогда не платила адептам таких деньжищ. Но для тебя я готов сделать исключение — пять процентов.

— Мастер, хиваши ведь прислушиваются ко мне. А кто знает, какие трудности возникнут во время переговоров? Пусть будет пятнадцать, я готов и дальше вести нищенский образ жизни.

— Иди в церковники — там сквалыги сидят почище, чем гномские торгаши. Восемь процентов и ни грошом больше.

— Десять, и по рукам.

— Уговорил, я сообщу гроссмейстеру. Ты точно не хочешь перейти в интендантство?

— Мастер, я же боевой маг.

— Страшно подумать, что было бы, будь ты финансистом, — проворчал Харнор.

— Кстати, мастер, а не завалялось ли у вас на складах безразмерного мешка? Мой хиваши отобрали.

— Безобразие! Потерял ценнейший артефакт. За это полагается штраф в размере восьмидесяти золотых.

— Вычтете из моих будущих доходов. Ну, так есть, или нет? А то мой новый посох некуда спрятать.

— Так ходи, — буркнул Харнор. — Зайдёшь на третий склад, скажешь кастеляну, что я велел выдать.

— Спасибо, мастер! — расплылся в улыбке Дилль. — О, наставник, рад вас видеть. И тебя, юный разбойник, тоже.

К ним подошли Шетерн и Шаберт. Лошадиное лицо бывшего преподавателя философии и истории магии вытянулось ещё больше, когда он услышал, что один из адептов рад его видеть.

— В самом деле? — кисло спросил Шетерн. — Или вы с Теовульфом по штрафам соскучились?

— Наставник, — Дилль стал серьёзным, — занятия по вашему предмету — та ещё мука, но именно благодаря знаниям, полученным на ваших уроках, я сумел выжить.

— Вообще-то я теперь преподаю риторику, — заметил Шетерн, — а философию и историю магии ведёт архимаг Нешел из бывшей тилисской Академии. Поверь, адепт, по сравнению с ним, я — сущий агнец.

— О как! — физиономия Дилля тоже вытянулась. — Наставник, быть может, вы найдёте время поднатаскать нас с Тео? За нами числятся кое-какие долги по философии.

Шетерн посмотрел на Дилля, затем на Тео, с удивлением пялившегося на друга, и кивнул.

— Найду. Неужто вы за ум взялись?

— Знаете, наставник, за последнее время я понял одну важную вещь — знания никогда не бывают лишними.

— Похвально, — раздался резкий голос. — Наконец-то я вижу не мальчика, но мужа.

Дилль повернулся в сторону говорившего — им оказался гроссмейстер Адельядо собственной персоной. Позади главы Академии стояли мастера из совета магов, среди которых с улыбкой до ушей находился и Оквальд, который успел оповестить главу Академии о возвращении адептов и Гейрге. Адельядо подошёл к Диллю, осмотрел его с ног до головы, провёл ладонями вдоль его лица и хмыкнул.

— Аура в порядке, на вид вполне живой. Оквальд, ты был прав — это действительно наш младший брат дракона.

— Здравствуйте, ваша премудрость, — поклонился Дилль.

— Здравствуй, адепт!

К величайшему удивлению Дилля, гроссмейстер вдруг обнял его и похлопал по спине.

— Жив, демоны меня раздери! — Адельядо отпрянул и снова осмотрел его. — Глазам не верю. Вампиры утверждали, что ты попал в плен к колдуньям — я уж давно оплакал тебя.

— Гроссмейстеры ведь не плачут, ваша премудрость, — улыбнулся Дилль.

— Само собой, это фигуральное выражение, — усмехнулся Адельядо. — Не хватало ещё проливать слёзы по какому-то адепту. Вот ведь каменюка бессердечная, мог бы и сказать…

— О чём вы, ваша премудрость? — удивился Дилль.

— Так, ни о чём. О, Илонна тоже в порядке? И драконица?

— Да, мне удалось снять с них печать смерти, — небрежно ответил Дилль. — Ваша премудрость, мне бы на склад сбегать за безразмерным мешком.

— Сдаётся мне, это не тот посох, что был у тебя раньше. Или он изрядно почернел с того времени, как я тебе его вручил.

— Прежний, увы, пропал. Этот я раздобыл в Джиббе.

— В Джиббе? — протянул Адельядо, на пару секунд замолк и сказал: — Аура у него странная. Чёрная. Никогда такого не видел.

— Ведьмы сказали, что этот посох мага Джиббы. Ну, того, кто заклял пустынную деву.

— Деву? Ты везде поспел, как я погляжу. Подожди, какие ведьмы?

— Колдуньи Ковена, которого больше нет.

Гроссмейстер даже головой потряс.

— Ты и с ними пообщаться успел? А почему больше нет?

— Я их того… попалил. За это каган Джагатай проникся ко мне такой благодарностью, что решил пойти на мировую с Ситгаром и даже начать торговлю. Мы с мастером Харнором уже обсудили одну сделку, которая принесёт Академии кое-какую прибыль.

— Так, ну-ка, пошли ко мне в кабинет! — распорядился Адельядо. — Все трое. Я должен всё знать в мельчайших подробностях. Илонна, хватит сюсюкаться с котом! Теовульф!

В просторном кабинете гроссмейстера стало тесно от собравшихся мастеров. Диллю пришлось в который уже раз рассказывать о своих приключениях. Магистр Марзан — помощник Адельядо, лихорадочно записывал повествование, некоторые мастера тоже делали пометки. А потом Диллю устроили настоящий допрос. Гроссмейстера и мастеров интересовало всё, особенно когда речь шла о магии хиваши. Час спустя Дилль чувствовал себя выжатым до предела.

Адельядо велел Диллю передать новый посох для изучения, и четверо мастеров удалились из кабинета главы Академии, бережно держа в руках чёрную деревяшку. Потом гроссмейстер утвердил готовящуюся торговую сделку с хивашскими купцами, правда, сократив размер премиальных выплат Диллю до пяти процентов.

— Ваша премудрость, — возмутился Дилль, — клану Дракона нужны деньги.

Адельядо, который теперь знал, что Дилль стал главой нового клана, небрежно отмахнулся.

— Обойдёшься, — буркнул он.

— А замок, который король пожаловал мне? На его содержание нужны деньги.

— Слушай, адепт, — разозлился Адельядо, — Академия будет вкладывать свои финансы, торговать зачарованным оружием и этой пряностью. А ты получишь пять процентов, палец о палец не ударив. Хватит тебе и пяти. И вообще, пока что мы делим шкуру неубитого саблезубого медведя.

Диллю пришлось смириться, но особо он не расстраивался — честно говоря, изначально он вообще не надеялся, что Академия согласится на выплату своему адепту хоть каких-нибудь процентов.

Адельядо выгнал из кабинета всех, остались только он, гроссмейстер Дево и Дилль.

— А теперь показывай, чему тебя научили муары, — буркнул Адельядо.

Оба гроссмейстера остались сидеть с разинутыми от удивления ртами, когда Дилль устроил исчезновение своей ауры в астрале и короткое нападение на их ауры. Потом он показательно уничтожил заклятье, заложенное в защитное кольцо, и магическая безделушка превратилась в обычную бижутерию. Дилль попытался объяснить, как нужно рассеивать эрги, гроссмейстеры даже поняли принцип действия, но воспроизвести не сумели. Посовещавшись, гроссмейстеры пришли к выводу, что талант муаров доступен только тому, в ком они находятся.

— Ладно, ступай, а нам с Дево нужно обсудить кое-что, — Адельядо потёр переносицу. — Приведи себя в порядок, бери Илонну и езжайте в королевский дворец. Его Величество был искренне опечален известием о твоей гибели, а королева до сих пор сильно переживает, что Илонна тяжело ранена. Думаю, они обрадуются вам не только как представителям клана Дракона.

— Ваша премудрость, я сначала к мастеру Иггеру зайду.

— Само собой. Старик сильно сдал, когда услышал, что ты погиб. Приступы сумасшествия у него участились. Может, теперь он придёт в относительную норму.

Когда дверь за Диллем закрылась, гроссмейстеры обменялись изумлёнными взглядами.

— Драконий дар, а теперь ещё и инквизиторский талант, полученный от магической нежити, — сказал Дево. — Думаешь, он остался человеком?

— Даже не знаю, — развёл руками Адельядо.

Глава 38

* * *

Первые дни после возвращения в Академию были просто сумасшедшими. На Дилля свалилось столько, что он не успевал даже толком поспать. Его терзали расспросами мастера: одним хотелось знать даже мельчайшие подробности, касающиеся хивашской некромагии; другие желали разобраться с чёрным посохом и кляли «бестолкового мальчишку», не сумевшего сохранить книгу древнего мага; третьи мучили его экспериментами и тестами, связанными с его инквизиторскими способностями. Он чёрной завистью завидовал Тео, спокойно углубившемуся в учебный процесс, и Илонне, которая по личному распоряжению гроссмейстера получила право покидать Академию когда ей вздумается. Вздумывалось Илонне часто, а потому она не вылезала из покоев королевы Белинды и совсем не стремилась начать занятия. Вместе с Илонной, разумеется, королевский дворец посещал и чиал, который ни на шаг теперь не отходил от хозяйки. Дилль искренне недоумевал, с чего вдруг Адельядо начал смотреть сквозь пальцы на столь вопиющее нарушение дисциплины.

Он наведался к мастеру Иггеру, который, как и говорил Адельядо, заметно сдал. Старик обрадовался возвращению ученика — причём настолько, что на него накатил очередной приступ. Дилль был вынужден отступить, затем вспомнил слова гроссмейстера, что ранее только инквизитор Леклер смог устоять против неистребимого огня старого мастера, и остался. Когда облако жёлтого пламени окутало старика, Дилль примешал к драконьему огню умение муаров и установил защитный полог. На какое-то страшное мгновение ему показалось, что он сейчас сгорит, но щит выдержал, поглотив энергию и даже вернув часть её хозяину. Дилль осторожно начал атаковать, и постепенно сумел обуздать буйство безумного огня мастера. Десять минут спустя Иггер очнулся. Старик почесал лысую голову и тут же начал экспериментировать. В результате из покоев наставника Дилль вышел только спустя четыре часа, уставший, как ломовая лошадь после дневного перехода. Зато Иггер сияя, как начищенный медяк, сказал, что теперь можно не прерывать занятия из-за его приступов. И даже попозже собрался вместе с Диллем выйти из добровольного заточения.

В королевский дворец Дилль отправился вместе с Илонной и, разумеется, гроссмейстером. Там в узком кругу из короля, королевы, гроссмейстера и Илонны, ему пришлось в который уже раз поведать о своих приключениях. К счастью, король не мучил его, требуя рассказать подробности о магических схватках с колдуньями. Зато рассказ о новом кагане Юловар выслушал с неослабным вниманием, обменялся задумчивыми взглядом с Адельядо и хмуро спросил:

— Кто тебе дал право распоряжаться моими городами? Ты зачем сказал кагану, что я разрешу ему выкупить Неонин?

— Это сказал я, а не король Ситгара, — пожал плечами Дилль. — Когда приедут послы, вы, Ваше Величество, можете договариваться с ними о чём хотите. Единственное, о чём прошу не забывать — я дал кагану клятву не обращать против хиваши оружия и магии, если только они первыми не нападут на Ситгар или Григот.

— И? — поднял бровь Юловар.

— Поскольку я являюсь главой клана Дракона, моя клятва распространяется на весь клан. Нижайше прошу учитывать это, когда вы, Ваше Величество, будете планировать военные операции с участием воинов клана Дракона.

Адельядо откинулся на высокую спинку стула и нахмурился. Королева и Илонна перестали шептаться и с тревогой посмотрели на короля. А Юловар смотрел на Дилля так, словно видел его в первый раз.

— Н-да, — наконец сказал он, — не успел стать главой клана, а уже показывает зубы. Хорошего же союзника я себе создал.

— Ваше Величество, и я, и воины клана Дракона преданы вам, — с поклоном сказал Дилль. — Но я — младший брат дракона, а драконы не дают пустых клятв. Если вам не по нраву то, что я сказал, замените главу. Среди мастеров клинка есть много достойных вампиров. И тогда новый клан не будет связан клятвой предводителя.

— Надеюсь, ты будешь так же верен мне, как и своей клятве хивашскому кагану, — проворчал король.

— Ваше Величество, я буду верным вам до последнего своего вздоха. Клянусь кровью!

Дилль поднялся, вынул из ножен кинжал и, в который уже раз, резанул себя по груди. Оранжевая мантия расползлась и тут же напиталась кровью. Королева тихо ойкнула, гроссмейстер удивлённо вскинул брови, Илонна одобрительно улыбнулась, а король встал.

— Последнее было лишним, — Юловар положил Диллю руку на плечо. — У каршарцев научился?

— У Гунвальда, — кивнул Дилль.

— Ясно, — король вздохнул. — И всё-таки, что мне теперь делать с хиваши? Города я им не отдам — не для того наши воины проливали там свою кровь. А ты же сам сказал, что кагану нужны эти территории. Значит, придётся воевать. Хорошо хоть у них больше нет колдуний и шаманов.

— Юл, — кашлянул гроссмейстер, — не забывай, Единый советовал заключить мир с хиваши. Он прямо сказал, что их воины должны драться вместе с нами против демонов.

— Но отдать им Неонин?

— А ты подумай, если через несколько лет мы не отобьём вторжение, кому достанется этот город?

На лице короля отразилась борьба чувств. Наконец он махнул рукой и сказал:

— Я подумаю.

На том аудиенция закончилась. Дилль отправился вместе с гроссмейстером к архиепископу Одборгскому, а Илонна осталась вместе с Шеханом у королевы. Дилль думал, что наконец-то его мучения закончились, и он сможет приступить к занятиям. Ошибся, однако.

Наступил черёд побывать на Сборе кланов. Дилль вынужден был проторчать там целый день, выслушивая обсуждение вопросов взаимоотношений, установления правил и законов, ругань глав кланов с мастером Харнором по поводу налогов. А затем ещё один день. И ещё. На четвёртый день он забастовал и, сославшись на важные магические дела, сбежал в Академию.

Там его с распростёртыми объятиями уже ждали мастера — Диллю пришла в голову спасительная мысль, и он укрылся от домогательств в канализации. Муары — славные кругляши: не приставали с вопросами, подновили находившихся в нём собратьев и оставили мастера в покое. Дилль спокойно просидел в сырой и вонючей канализации пару часов. Правда, потом едва отмылся. Илонна красноречиво морщила очаровательный носик даже после того, как Дилль повторно наведался в бани. В общем, спасительного логова из клоаки не получилось.

Когда, наконец, в Тирогис приехала делегация, возглавляемая мастером Нугейром, Дилль с превеликим облегчением спихнул на него все обязанности по заседанию на Сборе кланов. Но даже теперь приступить к занятиям, как это сделал, например, Тео, у Дилля толком не получилось. После очередного визита к королеве, Илонна ненавязчиво поинтересовалась, а когда любезный граф Альфитриан собирается официально отпраздновать свадьбу? Отец невесты приехал, свадебное платье при непосредственном контроле Её Величества почти готово, король и гроссмейстер уже обсудили все детали предстоящего торжества. Дело за малым — проследить, чтобы жених опять не сбежал куда-нибудь в самый последний момент. Дилль пошутил было, что на свадьбу нужно пригласить и великих драконов, но Илонна вполне серьёзно ответила, что уже подумала об этом.

— Ты сделаешь кровавый салют и сообщишь Тринн. Она прилетит. Думаю, денёк Аид и без неё справится.

Во время начавшейся предсвадебной суматохи в Тирогис приехали послы хиваши. Об этом Диллю сказал лично Адельядо и тут же потащил его с собой в королевский дворец.

— Да я-то вам зачем? — запротестовал Дилль.

— А кто у нас великий сжигатель колдуний? Ты нужен королю на переговорах. Переодевайся в гражданское и поехали.

Дилль сменил оранжевую мантию на чёрный с серебром костюм и длинный бордовый плащ, прицепил к поясу меч, вручённый ему мастером Рогором, проверил, хорошо ли привязан к руке безразмерный мешок с чёрным посохом внутри и вышел во двор, где его уже ожидал в карете гроссмейстер.

— Брильянт на пряжку можно было бы и поменьше сделать, — проворчал он, усаживаясь рядом с Адельядо. — У меня шляпа из-за него набок сползает.

— Между прочим, этот камень из моей личной коллекции. Хиваши должны видеть, что ты богат, знатен и могущественен. Приедем обратно, вернёшь, — фыркнул гроссмейстер.

Против этого возразить было нечего, и Дилль смирился с тем, что у него на шляпе располагается целое состояние. Главное, не потерять брильянт, не то расплачиваться с гроссмейстером придётся долго.

Когда они добрались до Тронного зала, приём хивашских послов уже подходил к концу. Вдоль стен толпились придворные кавалеры и дамы, а перед ними выстроились гвардейцы в начищенных до блеска кирасах. Среди собравшихся Дилль увидел и вампиров, стоявших тесной группой — у каждого на груди виднелся расправивший крылья золотой дракон. Мастер Фиррис одобрительно кивнул, явно отметив его праздничный наряд.

Хиваши, одетые в белые длинные одежды, стояли посреди зала. Юловар сидел на троне с суровым видом, рядом с ним на троне поменьше сидела королева, а сбоку от неё Дилль увидел Илонну. Рядом с хозяйкой сидел Шехан. В отличие от Дилля, Илонне не предложили переодеться, а потому она щеголяла в своей оранжевой мантии и с мечом на поясе. Дилль совсем некстати подумал, а на свадебное платье Илонна тоже нацепит меч?

— Гроссмейстер Адельядо, герцог Реканский, глава Ситгарской Академии магии и граф Диллитон Альфитрианский, глава клана Дракона, рыцарь и маг, — оповестил глашатай и отступил в сторону.

Дилль прошёл вслед за Адельядо, поклонился королю и королеве, поймал улыбку Илонны и встал с другой стороны от трона. Хивашские посланники о чём-то пошушукались, и тот, что стоял впереди, сказал:

— Каган Джагатай, правитель тысячи земель, да никогда не померкнет свет его глаз, помнит о том, что сделал для народа хиваши великий маг Диллитон.

Толмач перевёл, хотя Дилль и без его помощи всё понял. Он вопросительно глянул на короля, тот кивнул, и Дилль, получив разрешение говорить, ответил:

— Я польщён, что царь царей помнит моё имя. Передайте величайшему из каганов, что я помню свою клятву. Как не забыл и того, почему эта клятва может перестать действовать.

Толмач затараторил по-хивашски, Дилль прислушался и оборвал его.

— Эй, я сказал «царь царей», а не просто «царь».

Толмач всплеснул руками и снова залопотал по-хивашски. Хивашский посол — высокий чернобородый воин, обнажил белые зубы в улыбке и поклонился Диллю.

— Досточтимый Таюн-багатур рад, что великий маг знает обычаи хиваши, — перевёл толмач. — Таюн-багатур привёз тебе личный подарок от кагана Джагатая. Великий каган помнит, что тебе так понравилось в Эрмелеке и прислал всё в двойном количестве. Таюн-багатур спрашивает, когда можно передать подарок кагана.

Дилль вспомнил обещанный Джагатаем кереш и подумал, что будет выглядеть глупо, получая при всём королевском дворе мешок с травой. Вернее, с двумя мешками, ведь каган прислал вдвое больше обещанного.

— Спасибо, лучше после торжеств. Когда Таюн-багатуру будет удобно.

Высокий бородач кивнул, и его лицо стало серьёзным. Он посмотрел на короля и сказал:

— Король Ситгара, мы будем ждать ответа неделю. В каганате больше нет подлых ведьм, поработивших ум прежнего правителя. Каган Джагатай готов забыть прежние распри на тех условиях, что изложены в его письме. Теперь только от тебя зависит — будем ли мы и дальше лить кровь наших воинов или станем соседями, которые не будут опасаться друг от друга удара в спину.

— Я дам ответ завтра, — сказал Юловар и величественным жестом отпустил послов.

Хиваши вместе с толмачом удалились. Юловар дёрнул бровью, церемониймейстер Ригинд понял и объявил:

— Высокочтимые главы кланов, дамы и господа, приём окончен. Его Величество разрешает вам покинуть Тронный зал.

Придворные потянулись к дверям. И тут Дилль с изумлением отметил, что у некоторых мужчин весьма импозантный вид: у кого-то из-под шляпы выглядывали парики салатового цвета, а кто-то и вовсе щеголял с зелёными бородами и усами. Он даже глаза протёр, не поверив себе. Нет, ему не померещилось. Что за демонщина творится при дворе?

Вскоре в Тронном зале остались только король, архиепископ Одборгский, прокуратор Венген и гроссмейстер с Диллем. Илонна удалилась вместе с королевой, а вслед за ними и гвардейцы оставили свои посты. В Тронном зале воцарилось молчание. Дилля так и подмывало спросить, что за зелёное поветрие прошло по придворным модникам, но он сдержался — ведь не для этого король оставил его. И действительно, вскоре боковая дверь отворилась, и в зал вошёл Таюн-багатур. Хивашский посол прошёл в середину зала и на довольно сносном ситгарском сказал:

— Я пришёл, как ты, король, и велел.

— Теперь, когда здесь присутствуют только мои самые мудрые советники и давние друзья, я могу говорить открыто, — сказал Юловар. — И хочу, чтобы ты отвечал честно.

Таюн-багатур кивнул. Король помедлил, словно подбирая слова.

— Вы, хиваши, ещё не знаете, но всё равно это станет вам известным. Первые лица Ситгара были приглашены на свидание с Единым, — Юловар указал на гроссмейстера и архиепископа. — Единый предупредил нас о грядущей опасности. Через три или четыре года его физическая оболочка перестанет быть, и то, что ваши колдуньи мечтали сделать, исполнится. Портал в мир демонов будет открыт.

На лице посла промелькнула недоверчивая улыбка.

— Наш мир ждёт жесточайшая схватка. В прошлый раз хиваши были на стороне некромагов. И проиграли. Хочет ли каган Джагатай и сейчас повторить ошибку прошлого?

Таюн-багатур нахмурился.

— Мне неведомы мысли кагана.

— Я и не требую от тебя невозможного. Ты, воин, можешь не давать сейчас никаких обещаний от имени кагана, но я желаю, чтобы правитель южных земель знал, с чем всем нам предстоит столкнуться, — Юловар слегка подался вперёд. — Я любыми способами объединю разрозненные силы цивилизованного мира, и когда настанет время, мы выступим одной армией. Вы можете попробовать отсидеться в своих пустынях и не участвовать в кровопролитнейшем сражении. Я не могу принудить кагана вступить с нами в союз. Я даже не буду пытаться мстить хиваши, если вы откажетесь выйти против кровожадных, свирепых и умелых воинов из демонских миров. Просто знайте, что пощады от демонов не будет никому. Они превратят наши земли в сплошное пепелище, на котором не взойдёт ни одного ростка. Они вырежут и людей, и гномов, и вампиров. Если случится такое, что мы не сумеем отбить атаку и уничтожить портал, наш мир станет обиталищем мертвецов. Это придумал не я, это — слова Единого.

— Если бы портал можно было уничтожить, то ваш Единый уже сделал бы это, — заметил хиваши. — Но раз это не смог сделать он, как ты собираешься вырезать эту язву на теле мира?

— Пока не знаю, — честно ответил Юловар. — Но не будь такое возможно, Единый вряд ли стал бы предупреждать нас. Опять же — ведь это ваши шаманы толпами лезли в Запретный предел. Значит, они знали способ, как открыть портал.

— Может, и знали, — пожал плечами посол. — Теперь уже не у кого спрашивать. Шаманов больше нет, как нет и колдуний. Могучий маг, — кивок в сторону Дилля, — уничтожил осиное гнездо, против которого бессильны были даже храбрые сердца и острейшие клинки наших воинов.

— Между прочим, — бесцеремонно встрял в беседу Дилль, — я — далеко не самый могучий. У нас есть куда более сильные маги, которые не связаны клятвами с царём царей.

Хиваши намёк понял.

— И каган, и остальные наши воины счастливы, что маг Диллитон — человек слова. Ты обещал сжечь колдуний и выполнил это. Уверен, ты сдержишь своё слово, даже если наши страны продолжат враждовать.

— Сдержу, — кивнул Дилль. — Ни я, ни клан Дракона, в который вошли все воины клана Григот, не обнажим первыми оружие против каганата. Но я говорил кагану, повторю и тебе: Великим драконам моя клятва — не указ. Ты же видел Аида? Представь, что останется от Эрмелека, если он решит сделать на город налёт.

— С чего бы Великому прилетать к нам?

— Аид может подумать, что вы решите примкнуть к демонам, — пожал плечами Дилль. — Это ведь из ваших земель в Запретный предел лезли послушные колдуньям мертвяки. Это ведь ваши воины пытались пробраться к демонскому порталу. Аид или Тринн могут предположить, что ваше государство — слишком опасный сосед, который ударит нам в спину в трудный час. И тогда они прилетят к вам.

— Наши воины шли в Запретный предел из-за колдуний, — хмуро сказал Таюн-багатур. — Теперь с этим покончено.

— Великие об этом не знают. Я бы, к примеру, мог попробовать поговорить с ними, но… — Дилль многозначительно умолк.

Адельядо отвернулся, чтобы скрыть усмешку. Архиепископ Одборгский одобрительно кивнул. Прокуратор Венген по-прежнему изображал статую безмолвия. Король пронзительным взглядом смотрел на посла, словно желая прочитать его мысли. Таюн-багатур мрачно сказал:

— Величайший разрешил мне договориться о начале торговых отношений, но я не волен решать судьбу каганата. Я передам ему твои слова, маг.

— Передай царю царей, что я отношусь к нему с бесконечным уважением, — слегка поклонился Дилль. — И в знак этого я отправлюсь в Запретный предел, чтобы попросить Великих драконов пока воздержаться от налётов на хивашские земли. Если, конечно, Его Величество даст мне такой приказ.

Хивашский посол посмотрел на короля, Юловар откинулся на спинку трона и сказал:

— Винлик должен быть передан мне не позднее, чем через две недели. Этого времени хватит тебе, Таюн-багатур, чтобы послать гонца к кагану, и чтобы его приказ дошёл до войск, захвативших мой город.

— Можешь сократить срок вдвое, король, — блеснул белозубой улыбкой хиваши. — Великий каган уже послал в Винлик приказ оставить город, когда туда придут ситгарцы. Приказ он подкрепил тысячей лучших всадников на случай, если те, кто находятся в Винлике, воспротивятся. Там ведь ещё остались шаманы и колдуньи.

— Вот как? — поднял бровь Юловар. — А почему я не должен думать, что каган попросту усиливает гарнизон Винлика?

— И это тоже, — кивнул Таюн-багатур. — Мироттийцы стоят неподалёку и явно готовятся идти на приступ города. Думаю, прибытие ситгарских войск позволит нашим спокойно уехать, а тебе, король, взять город под свою руку.

— Вот когда Винлик вернётся Ситгару, тогда мы и продолжим переговоры. И граф Альфитриан, возможно, отправится к Великим драконам.

— В таком случае, наше посольство останется в Тирогисе до завершения передачи Винлика, — поклонился Таюн-багатур.

— Оставайтесь, — разрешил король. — За это время мои финансисты подсчитают убытки, которые каганат нанёс Ситгару. А потом мы подумаем о том, как нам быть с Неонином.

Хивашский посол явно услышал больше, чем ожидал — его чёрные брови удивлённо поднялись. Мгновение спустя он вернул себе спокойный вид, но теперь его манера говорить стала куда более вежливой.

— Ваше Величество, каган Джагатай — воин и человек слова. Я имею честь передать вам его слова, которые он велел сказать, если король Ситгара не станет настаивать на продолжении войны между нашими государствами, — посол выпрямился и произнёс: — От имени кагана Джагатая я уполномочен заключить с Ситгаром мирное соглашение. Каган готов оказать поддержку своему собрату, если она ему потребуется — против Мироттии под Винликом или любого другого недруга.

Гроссмейстер шумно выдохнул, архиепископ начал креститься, прокуратор Венген продолжил изображать статую. Король кивнул и сказал:

— Хорошо. С Мироттией я разберусь сам. У кагана, насколько мне известно, и без того хватает собственных проблем. Например, с джучеями и ханом Сарды. Мне будет достаточно его слова, что каган приведёт войска на поле боя с демонскими отродьями. Но договор, скреплённый магической печатью, лишним не будет.

— Слово кагана — крепче гранита, — ударил себя кулаком в грудь посол.

— Даже гранит точит вода, — выступил вперёд Дилль. — Магия — это, конечно, хорошо. Таюн-багатур, поклянись от имени кагана кровью, как поступают настоящие воины.

— Я смотрю, ты неплохо узнал нас, — рослый хиваши криво усмехнулся и взял протянутый ему Диллем кинжал. — Я, Таюн-багатур, глаза и голос величайшего кагана Джагатая, клянусь, что с этого дня народ хиваши ни словом, ни делом не причинит вреда Ситгару, если Ситгар первым не нарушит обоюдную клятву. А в трудный час воины хиваши придут на зов короля Ситгара. Мы будем в нужное время в нужном месте. Клянусь кровью!

Таюн-багатур распахнул светлое одеяние и резанул себя кинжалом по груди. Юловар поднялся, подошёл к послу и протянул руку. Тот молча протянул королю кинжал рукоятью вперёд.

— Я, король Ситгара, Юловар второй, клянусь соблюдать условия мира с каганатом. Пусть на меня и моих потомков падёт бесчестье, если я первым нарушу эту клятву, — Юловар расстегнул камзол и последовал примеру хиваши. На белоснежной сорочке расплылось кровавое пятно. — Если кагану понадобится помощь, к примеру, против кочевников Сарды, Ситгар окажет её.

Посол низко поклонился и выпрямился.

— Да будет так!

Адельядо громко фыркнул:

— Магия, всё-таки, куда надёжней. Из-за тебя, — гроссмейстер ткнул пальцем в сторону Дилля, — король испортил сорочку.

Хиваши бросил на гроссмейстера сердитый взгляд и сказал:

— Даже магию можно обмануть. Только клятва на крови нерушима. То, что король Ситгара принёс её, означает, что он уважает наши традиции.

— Да я ведь и не спорю, — усмехнулся Адельядо. — Но договор на бумаге, скреплённый магической печатью, тебе всё-таки придётся подписать.

— Теперь — всё, что угодно, — согласился Таюн-багатур. — Особенно если в договоре будет пункт о поставках нашим воинам ситгарского зачарованного оружия.

— Моим советникам нужно время, чтобы подготовить договор, — сказал Юловар. — А до того момента… Не желаешь ли, Таюн-багатур, съездить на охоту? Я слышал, хиваши любят охоту с соколами.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — поклонился посол, — я и мои люди с удовольствием оценим ваших соколов. Но сначала мне бы хотелось переговорить с вашим главным финансистом.

— Зачем? — удивился король.

— Каган хочет начать торговлю с Ситгаром — не только покупать зачарованное оружие, но и продавать товары, которых вы больше нигде не найдёте. К примеру, кереш. Это пряность, произрастающая в жарких хивашских песках. Ваш могучий маг, — лёгкий поклон в сторону Дилля, — уже оценил достоинства этой пряности. Именно с его подачи каган и решил установить полноценные торговые отношения с Ситгаром.

— То есть, каган готов обеспечить безопасность торговых караванов на территории каганата? — прищурился король.

— Само собой. С этого дня от наших западных границ до степей Сарды любой торговый караван, пришедший из Ситгара, будет в безопасности. Дальше ваши купцы будут действовать на свой страх и риск, потому что кочевники Сарды не гнушаются грабежа.

— А что это за кереш? — во взгляде короля зажглось откровенное любопытство.

— Ваше Величество, — сказал Дилль, — это такая штука, по сравнению с которой даже магические заклинания, изменяющие вкус еды, покажутся пресной отравой.

Адельядо при этих словах поморщился.

— Ваше Величество, каган прислал вам в подарок сундучок с пряностью. Я велю передать его вашим людям. И, — тут посол повернулся к Диллю, — маг Диллитон, твой подарок от величайшего тоже ожидает тебя.

— Тогда вели нести сюда подарки, Таюн-багатур, — решил король. — Хочу попробовать, что это за штука — кереш.

А когда посол удалился, король вполголоса добавил:

— Надеюсь, каган не вздумал отравить меня.

Гроссмейстер сказал:

— Ваше Величество, я проверю дары на предмет яда.

В тронном зале воцарилось молчание. Наконец, дверь бокового входа отворилась, и в неё сунулся лейтенант Настон.

— Ваше Величество, вернулся посол. Я не пущу его к вам.

Брови короля удивлённо поднялись.

— Что случилось?

— Этот хиваши притащил сюда целую толпу. Правда, там…

Адельядо выступил вперёд и сказал:

— Настон, здесь я и граф Альфитриан. Как ты думаешь, гроссмейстер и лучший боевой маг Ситгара смогут защитить короля?

— Но их же… — Настон увял под немигающим взглядом Адельядо и, обернувшись, сказал: — Входите.

Мимо Настона прошёл Таюн-багатур с большой шкатулкой в руках. По его знаку в Тронный зал начали входить мужчины с музыкальными инструментами. Они быстро расселись вдоль стены — там, где недавно стояли ситгарские придворные, и заиграли хивашскую мелодию. Едва послышалась музыка, как в зал вбежал десяток девушек. Они сбросили с себя покрывала из плотной светлой ткани и остались в традиционной одежде танцовщиц из рыболовных сетей и прозрачных вуалей. Под звуки музыки девушки начали танцевать, извиваясь, словно пустынные змейки.

Король, выпучив глаза, смотрел на танец обнажённых девиц. Адельядо забыл про магию, и синие искры над его ладонью сами собой угасли. Архиепископ Одборгский отвёл взгляд куда-то в сторону, но нет-нет, да и посматривал на танцовщиц. И даже вечно невозмутимый прокуратор Венген изобразил на своём лошадином лице нечто похожее на удивление. А Дилль почувствовал, как у него на голове зашевелились волосы. Он шагнул к послу и свирепым шёпотом спросил:

— Это что?

— Подарок от кагана, — сверкнул белозубой улыбкой Таюн-багатур. — Я же сказал, каган прислал то, что так тебе понравилось в Эрмелеке. И даже вдвое больше. Ведь ты не обидишь царя царей, могучий маг, отказавшись от его подарка?

— Э-э-э, нет конечно, — промямлил Дилль. — Передай ему спасибо и всё такое. Но я думал, он пришлёт мне мешочек кереша.

— Вот ещё! — фыркнул хиваши. — Поверь, маг, эти наложницы куда ценнее мешка пряности. Каган отобрал самых юных и лучших. Они умеют не только танцевать. У них множество достоинств. Ты сможешь убедиться в этом уже сегодня вечером. А музыкантов можешь не брать — на это каган не обидится. Я бы не взял.

Посол подмигнул Диллю и обратился к Юловару:

— Ваше Величество, в этом ларце — кереш. За ужином вы лично можете убедиться, как восхитительна эта приправа. Недаром мы зовём её дитя солнца…

Адельядо тут же принялся нюхать открытый ларец, громко чихнул, поводил руками над его содержимым и вынес вердикт «безопасно». Пока король, архиепископ и прокуратор с любопытством разглядывали невзрачный серый порошок, Дилль подошёл к гроссмейстеру и непочтительно дёрнул его за рукав.

— Ваша премудрость!

— А? — Адельядо повернулся к нему.

— Ваша премудрость, сделайте что-нибудь с этим, — Дилль ткнул пальцем себе за спину, где кружились юные танцовщицы.

— Я уже староват для такого рода развлечений, — усмехнулся Адельядо.

— Да я не про то, — смутился Дилль. — Илонна мне башку отвернёт, когда их увидит. И тогда вы лишитесь очень нужного адепта. Надо от них избавиться.

— И как ты себе это представляешь? Это ведь подарок от кагана. Ты же не хочешь, чтобы едва зародившийся мир между странами нарушился из-за твоего отказа.

— Да. То есть, нет, конечно. Ваша премудрость, придумайте что-нибудь.

— Вообще-то, мастер придумок у нас ты, — гроссмейстер откровенно улыбался, глядя на взъерошенного Дилля.

Дилль понял, что помощи от Адельядо не дождаться. Во всяком случае, не сейчас. Он принялся лихорадочно придумывать очередную историю, которую Таюн-багатур должен передать Джагатаю вместе с извинениями и танцовщицами. Но, как назло, в его обычно изобретательную голову ничего не приходило. Мало того, посол, увидев его задумчивый вид, подошёл и спросил:

— Маг Диллитон, я вижу на твоём челе тень недовольства. Тебе не нравится подарок?

— Нравится. Каган щедр сверх всякой меры, — буркнул Дилль. — Ты понимаешь, Таюн-багатур, у меня скоро свадьба…

— О-о! — хивашский воин вскинул руки. — Ни слова больше! Я всё понял и сейчас же пошлю гонца к кагану об этом известии. Не сомневайся, для того, кто избавил нас от ведьм, царь царей не поскупится на дары.

— Да я не про дары. Я имел в виду, что эти девушки…

— Каган посвятил меня в твою тайну, маг, — посол снизил голос. — Не переживай, вместе с дарами он пришлёт тебе в десять раз больше танцовщиц.

— Теперь мне точно конец, — пробормотал Дилль, глядя в спину отошедшему послу. — Похоже, самое время спросить у короля, нет ли у него какого-нибудь очень срочного поручения, которое выполнить может только боевой маг. И, желательно, куда-нибудь на край света.

Глава 39

* * *

Если посмотреть с высоты драконьего полёта на пустыни, что простираются южнее хивашских земель, то можно увидеть в самой их середине город мёртвых. Лис-Эт-Таш. Уже сотни лет жёлтые горячие пески медленно, но неотвратимо поглощали заброшенную столицу царства древних некромагов. Полуразрушенные здания, зияющие чёрными окнами, постепенно утопали в песке и становились обиталищем различных существ — как живых, так и возникших после магических опытов некромагов. Около нескольких колодцев, на дне которых ещё плескалась вода, зеленели остролистые пальмы — остальной город превратился в засыпанное песком и прахом времени кладбище. Лис-Эт-Таш являл собой лишь высохшую мумию былого великолепия.

Тем удивительнее было видеть две человеческие фигуры, идущие по мёртвым улицам. Закутанные с головы до пят в длинные одеяния, они шли, тщательно осматривая местность на предмет хищников и магических ловушек.

— Не хочешь поохотиться на джейранов? — спросила Гилиан. — Мне надоело жрать сусликов. К тому же, их становится всё меньше.

— В предместьях Лис-Эт-Таша, кроме джейранов, есть и куча хищников, — саркастически усмехнулась Силлит. — Забыла, сколько нам пришлось драться в прошлый раз?

Гилиан поморщилась — сестра права. Они уже предприняли одну попытку добыть нормального мяса — им пришлось долго сражаться не столько за добычу, сколько за свою жизнь. Пожалуй, овчинка не стоит выделки.

— К тому же, мы почти добрались до главного хранилища, — добавила Силлит. — Если с тобой что-нибудь случится, мне одной не одолеть стаи тварей, что за века наплодились в подземельях библиотеки. Как и тебе.

Гилиан кивнула, признавая её правоту. Она и Силлит сумели сделать то, что было не под силу никому — найти библиотеку древних некромагов и путь к хранилищу, где согласно обрывкам сведений находились многие артефакты. Но подземелья кишели полчищами крыс-мутантов, здоровенных пауков и змееподобных существ, обладавших странной магией, против которой было бессильно даже дыхание Великой Госпожи. Высшие колдуньи остановились в паре шагов от раскрытия грандиозной тайны. Да, сейчас совсем не время отвлекаться на охоту. Но как же Гилиан надоело ловить пугливых сусликов!

Колдуньи не без приключений добрались до провала, где начинались подземные катакомбы. Гилиан и Силлит ходили этой дорогой каждый день, но за ночь на улицах Лис-Эт-Таша магические ловушки появлялись сами собой, а новые хищники приходили на зачищенное колдуньями место. По пути им пришлось уничтожить гнездовье восьмикрылых шершней, чьи ядовитые жала оставляли на теле незаживающие гнойные раны, а также отбиться от своры пустынных ящеров. Уже перед провалом на них с ближайшего здания бросилась летучая змея, которую колдуньи сумели обезвредить с большим трудом — настолько шустрой была тварь.

Около провала лежал мёртвый дракон. За то время, пока колдуньи проводили поиски, дракон-зомби, послушный воле Гилиан, покорно ждал. А многочисленные хищники и падальщики — летающие, ходячие и ползающие потихоньку объедали его. Теперь от дракона остался обглоданный скелет с остатками чешуи.

— Ты уверена, что сможешь управлять им, когда понадобится? — спросила Силлит, с сомнением глядя на огромный скелет.

— Сумею, — уверенно ответила Гилиан. — Лишь бы сил хватило.

— Возможно, мы найдём что-нибудь энергетическое в хранилище, — с надеждой сказала Силлит. — Что-нибудь, вроде кавайзера. Тогда ты сможешь править драконом в любое время.

Управление драконом-зомби высасывало все силы из Гилиан, поэтому колдуньи не рисковали использовать его без острой надобности. Они подошли к провалу, приготовили боевые заклятья и только ступили на засыпанные песком ступени, как над их головами появилось нечто. Тёмная тень, напоминающая рваное покрывало, колышащееся на ветру. Такого ни Гилиан, ни Силлит ещё не встречали в Лис-Эт-Таше, а всё незнакомое подлежало сначала уничтожению, и лишь потом — изучению. Если оставалось, что изучать.

Они метнули в тёмную тень заклятья. Раздался грохот, яркие разноцветные вспышки оставили в воздухе дымные следы. Несколько крыс, обитавших в соседних развалинах, разбежались подальше от опасной магии, а тёмная тень осталась невредимой. Она опустилась на песок неподалёку от колдуний, завертелась волчком и превратилась в тёмную фигуру, напоминавшую человека в длинном одеянии и с капюшоном на голове. Новые магические разряды, посланные колдуньями, бессильно разорвались около фигуры, не причинив ей видимого вреда.

— Силлит, Гилиан, — послышался надтреснутый голос, в котором колдуньи к своему изумлению узнали голос старой Азры. — Если вы сейчас слушаете это, значит, Ковен уничтожен.

Колдуньи с тревогой переглянулись и уставились на колыхавшуюся тёмную фигуру.

— Мы вложили часть своих душ в это создание, чтобы донести до вас известие о гибели Ковена, если таковая случится. Не старайтесь уничтожить его, не тратьте понапрасну сил — наш призрак исчезнет, когда выполнит предназначение.

Гилиан и Силлит опустили руки, свечение боевых заклятий ушло.

— То, что мы когда-то узнали о видении вампиров, не давало нам покоя. Вампиры, у которых не было ни магов, ни настоящих пророков, не могли придумать такое. Значит, это пришло к ним извне. Именно это заставило нас отнестись к предсказанию столь серьёзно. Именно поэтому мы всеми силами старались уничтожить вампиров. Именно поэтому мы — старшие Хозяйки Ковена, отправили вас троих — самых молодых и сильных в последний поход. Жаль, что погибла Квай, но вы и вдвоём сумеете возродить Ковен.

Колдуньи опять переглянулись.

— Точное время исполнения предсказания было неизвестно, но мы сделали всё, чтобы вы оказались вдали от Ковена. Мы предполагали, что у вас хватит духу нарушить волю Ковена, и наши надежды оправдались. Так вы оказались в безопасности.

— Она называет безопасным Лис-Эт-Таш? — удивлённо сказала Силлит.

— Подожди, она ещё не закончила, — хмуро ответила Гилиан.

— Маг, что убил Квай, жив. Он был бездушным, но каким-то образом вернул себе контроль над отнятым телом. Мы ещё не выяснили, как ему это удалось. Он убил пустынную деву, затем его захватили в плен воины Джагатая и привезли в Эрмелек. Сейчас мы готовимся обратиться к Великой Госпоже, чтобы она дозволила превратить его в лича. Возможно, именно про этого мага и говорило вампирское пророчество, мы не знаем.

— Тогда почему они просто не убили его? — спросила Гилиан.

— Ситгарец — сильный маг. Но он один, ему не справиться с объединёнными силами Ковена и младших сестёр и шаманов. А даже если бы он и нашёл в себе мощь противостоять нам, то Великую Госпожу одолеть не под силу никому. Ситгарец обречён, и вскоре он станет нашим послушным личем. Но мы активировали заклятье душ, чтобы в случае нашей смерти вы получили это послание. Призрак отправится к вам и когда-нибудь обязательно вас найдёт.

— Обречён, как же! — хмыкнула Силлит. — Откуда же тогда взялся этот призрак?

— Если случится невероятное, если Великая Госпожа встанет на сторону этого мага, если Ковен прекратит существование, вы останетесь единственными, кто сможет продолжить наше дело. Возродите Ковен, убейте этого мага и откройте портал древних. Таково наше завещание. Прощайте!

Тёмная тень рассыпалась, словно от дуновения ветра. Колдуньи довольно долго молчали, осмысливая услышанное.

— Если это не хитрость наших старух, то…

— То получается, Великая Госпожа предпочла отдать победу ситгарцу, — закончила Гилиан.

— Почему же они просто не убили его? — повторила Силлит.

— Они знали, что обречены, и что пророчество исполнится, — задумчиво проговорила Гилиан. — Старухи подстраховались, удалив нас.

— Убейте этого мага, — передразнила Азру Силлит. — Как, интересно, мы его убьём, если он в одиночку уничтожил весь Ковен?

— Он был бездушным, — задумчиво проговорила Гилиан. — А ведь я его помню.

— Тощий задохлик, — кивнула Силлит. — Он был в наших руках. И ведь я сама разрешила шаману взять его рабом. Но кто мог подумать, что он — тот самый огненный маг? У него не было ни ауры, ни единого эрга.

— Он смог вернуть себе тело. Не иначе, Великая Госпожа поспособствовала ему.

— Получается, мы должны пойти против неё, если она благоволит к ситгарцу.

— Я испрошу свидания с ней, — решила Гилиан.

— Ты рискуешь, сестра, — заметила Силлит. — Великая Госпожа не любит, когда ей досаждают.

— Или я получу разрешение Госпожи, или умру, — решительно сказала Гилиан. — Если… действуй, как сумеешь, сестра.

Силлит молча кивнула. Гилиан уселась на песок около скелета дракона и начала произносить заклятье, переносящее её душу в обиталище Великой Госпожи. Теперь, когда её не поддерживали младшие сёстры и шаманы, заклинание далось Гилиан с большим трудом. Светловолосая Силлит держала наготове боевые заклятья, готовая уничтожить любое существо, которое осмелится помешать сестре, а сама нет-нет, да и посматривала на Гилиан, в любой момент ожидая увидеть, как та превращается в прах. Ибо те, кем Великая Госпожа недовольна, долго не живут.

Прошло не меньше часа, когда Гилиан вздрогнула и со стоном распростёрлась на жёлтом песке. Силлит наклонилась к ней и облегчённо вздохнула — несмотря на крайне усталый вид, на губах Гилиан играла улыбка.

— Да, — прошептала она.

Силлит выпрямилась и, воздев руки к небу, захохотала.

— Спасибо, Великая Госпожа! Клянусь, мы зальём этот мир кровью!

Content

Андрей Шевченко
Пламя смерти

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39